Хью Пентикост

Убить, чтобы остаться

Город слухов

Часть I

Глава 1

Стоило Сейру Вудлингу пропустить несколько стаканчиков виски, как в глазах у него начинало двоиться. К сожалению, он не мог определить заранее, когда наступит этот неприятный момент. Иначе он предупреждал бы бармена в клубе «Рок-Сити», чтобы тот не обслуживал его, скажем, после девятой порции. Возникновение двойного зрения зависело от многих обстоятельств. Иногда оно появлялось лишь после того, как бармен в пятнадцатый раз наполнял его стакан. О том, что у него в глазах двоится, Сейр узнавал, увидев двух пожилых тучных мужчин, уставившихся на него из зеркала за стойкой бара. И каждый из этих совершенно одинаковых толстяков, с одинаковыми сигарами во рту и стаканами в руках, был Сейром Вудлингом. Закрыв один глаз, он мог стереть с зеркала одного близнеца, но второй Сейр Вудлинг, теперь одноглазый, все так же смотрел на него.

Потом он поворачивался к Эдди, бармену клуба.

— Мой тебе совет, Эдвард, — обычно говорил он, — не увлекайся спиртным. Я рассказывал тебе, что в колледже меня считали самым красивым парнем курса?

На мгновение он закрывал оба глаза и с надеждой открывал их вновь. Из зеркала его разглядывали те же два толстых близнеца, с сигарами меж дряблых губ, темными мешками под налитыми кровью глазами, глубокими морщинами, тяжелыми челюстями над когда-то квадратными подбородками.

С появлением близнецов Сейр Вудлинг уходил из клуба. Он их не выносил.

Его дальнейший маршрут не отличался разнообразием. Он садился в машину и через холм Кобба ехал в центральную часть города. Винные магазины обычно уже закрывались, но «Бар и Гриль» Тимоти работал до двух часов ночи, и Тимоти всегда продавал Сейру Вудлингу бутылку пшеничного виски. Положив ее в пакет из плотной бумаги, Тимоти громко объявлял, если у стойки кто-то был: «Сырой гамбургер и пакет молока». Иногда, в особо хорошем расположении духа, он говорил: «Лягушачьи ножки и горячий шоколад». Если в баре никого не было, следовало простое: «Ваши сердечные капли, судья». В матовом, чтобы отражение разноцветных лампочек красивой люстры не мешало работать, стекле за стойкой бара Тимоти близнецы никогда не появлялись. И душа Сейра немного успокаивалась.

Отъезд из клуба позволял избавиться от близнецов, но оставались другие проблемы, связанные с раздвоением зрения. И действия Сейра Вудлинга за рулем старого «бьюика» могли бы стать предметом обстоятельного научного исследования. Для него шоссе разделяли две белые полосы, а приближающаяся машина имела четыре фары. Закрыв левый глаз, Сейр мог убрать две фары и одну разделительную линию, но та, что оставалась, резко прыгала вправо. Если вместо левого он закрывал правый глаз, линия мгновенно смещалась влево.

Особую трудность представлял полуторамильный подъем на холм Кобба. Где-то на полпути пальцы в цилиндрах «бьюика» начинали постукивать, и Сейру приходилось переключать передачу. Водители машин, идущих навстречу, зачастую не обращали внимания на знак ограничения скорости на вершине холма, и Сейр ехал с крепко закрытым левым глазом, зная, что при этом разделительная линия уходит вправо и он наверняка не выедет на встречную полосу движения. Столкнись он с кем-нибудь из этих лихачей, ни от него, ни от развалюхи «бьюика» не осталось бы и мокрого места.

Вот и в ту октябрьскую пятницу зеркальные близнецы вышибли Сейра Вудлинга из клуба «Рок-Сити» и отправили в дальний путь к бару Тимоти. Одолев треть подъема на холм Кобба, он заметил впереди четыре фары. Сейр тут же закрыл левый глаз и, в соответствии со смещением разделительной линии, подал машину вправо. Тут же угрожающе застучали пальцы цилиндров «бьюика», и Сейр опустил руку на переключатель скоростей, чтобы перейти на вторую передачу. Но почему-то не нашел рукоятку переключателя. Сейр выругался и открыл оба глаза, чтобы отыскать ее в полутьме. Найдя рукоятку, он включил вторую передачу и поднял голову. Четыре фары приблизились почти вплотную. Сейр тут же закрыл один глаз, левый. Белая линия прыгнула вправо. Как бы не угодить в кювет, подумал он и резко крутанул руль налево.

Слишком поздно Сейр понял, что и так находился далеко от обочины. Фары встречной машины оказались перед ним, взвыл автомобильный гудок. Изо всех сил Сейр налег на руль, выворачивая его вправо. Скрипя тормозами, машина пронеслась мимо, и Сейру показалось, что он слышал женский крик. С закрытым правым глазом он уставился в зеркало заднего обзора. Фонари машины метнулись поперек дороги. Ее несло прямо на ограждение. Фонари как бы взлетели вверх, донесся звук резкого удара, вспыхнуло пламя.

По спине Сейра текли струйки пота. Никто не ехал ему навстречу, никто не догонял сзади.

В голове у него мгновенно прояснилось. Помоги он пострадавшим, и все узнают, что авария произошла по его вине. Приедет полиция и, несмотря на дружбу с лейтенантом Хоганом, сразу выяснит, что он пьян. Хоган не сможет защитить его, будет слишком много свидетелей. И у него обязательно отберут права.

Сейр Вудлинг решительно нажал на педаль газа, и старичок «бьюик» пополз на холм, подальше от затихающих криков.

Глава 2

С закрытым правым глазом Сейр Вудлинг забрался на холм Кобба и, перейдя на четвертую передачу, по более пологому склону быстро спустился в город. На главной улице Рок-Сити он сбросил скорость и остановился у тротуара, примерно в квартале от бара Тимоти. Он наклонился вперед, чтобы вынуть ключ зажигания, и только тут понял, что его руки накрепко впились в руль, будто срослись с ним. С большим трудом ему удалось разжать пальцы.

Несмотря на бодрящий холодок октябрьской ночи, Сейр взмок от пота, пока добрался до бара. Он уже полностью протрезвел, а потрясение, вызванное происшедшей на его глазах аварией, вернуло ему нормальное зрение. Неуклюжей походкой, столь знакомой жителям Рок-Сити, волоча ноги, он подошел к бару, спустился по двум ступенькам, ведущим к двери, и вошел в зал. Лишь два человека, мужчина и женщина, сидели в одной из дальних кабинок. Тимоти, костлявый, лысый, всегда улыбающийся ирландец, протирал стаканы.

— Привет, ваша честь! — весело поздоровался он.

— Добрый вечер, Тимоти, — ответил Сейр и удивился естественности своего голоса.

— Вам как обычно? — спросил Тимоти.

Сейр покосился на кабинку.

— Да, сырой гамбургер и пакет молока. Но сначала, Тимоти, налей мне двойное виски со льдом.

— С удовольствием, ваша честь, — улыбнулся Тимоти.

Смогли они выбраться из кабины до того, как огонь добрался до них, гадал Сейр. Он вынул из кармана брюк грязный носовой платок и вытер шею и лицо.

— Жарковато у тебя, Тимоти, — сказал он, взяв стакан с виски.

— По мне нормально, — ответил ирландец.

— Может, у меня подскочило давление. — Сейру удалось хмыкнуть. — Город сегодня словно вымер.

— Почти все уехали на карнавал в Латроп, — пояснил Тимоти. — Они разыграли по лотерее пару автомобилей. Вчера и позавчера. Лучше б я закрыл бар и тоже поехал туда. — Он кивнул в сторону сидящих в кабинке и, понизив голос, добавил: — За целый час два пива и пакетик хрустящей картошки.

— Будь любезен, повтори то же самое, Тимоти.

— Как вам будет угодно. Вы редко доставляете нам такую радость, судья.

— Не могу допустить, чтобы за весь вечер ты ничего не заработал. Добавь, пожалуйста, горькой настойки. Что-то у меня заболел живот.

Сейр только пригубил второй стакан, как с главной улицы донесся вой сирены. Мимо окон бара в сторону холма Кобба пронеслась патрульная машина. И тут же зазвонил телефон. Тимоти снял трубку.

— Да… где? Буду через десять минут. — Он положил трубку и обернулся. — Извините, судья… и вы тоже, в кабинке. Должен закрыть бар. Я — третий запасной водитель машины «скорой помощи», а двое первых уехали в Латроп на карнавал. На холме Кобба авария.

— Я там только что проезжал, — сказал Сейр, всматриваясь в стоящий перед ним стакан. — И ничего не заметил.

Тимоти позвал жену, чтобы та закрыла двери, не стал брать платы с посетителей, так как, по существу, выгонял их, выбежал на улицу и помчался к гаражу пожарной команды, где стояла машина «скорой помощи».

Сейр допил виски, поклонился миссис Тимоти и вышел из бара.

В глазах у него уже не двоилось, если не считать воспоминания о двойных задних фонарях поперек дороги. Его рубашка еще не просохла от пота, но руки и ноги внезапно похолодели.

Сейру хотелось уехать отсюда, уехать домой, куда угодно. Но он не мог не последовать за Тимоти на холм Кобба. Иначе его поведение вызвало бы кривотолки. Тимоти вспомнил бы, что сказал ему об аварии. И он должен принять все меры, чтобы ни у кого не зародилось ни малейшего подозрения.

Все шестьдесят четыре прожитых года, казалось, навалились на Сейра, когда он садился в «бьюик». Мимо пронеслась машина «скорой помощи», с включенной красной мигалкой на крыше, с ревущей сиреной. Сейр завел мотор, развернулся и медленно поехал следом.

С вершины холма он увидел зажженные фары полдюжины автомобилей, стоящих на обочине. Меж ними мерцала красная мигалка машины «скорой помощи». Сейр остановил «бьюик» ярдах в тридцати. Разбитый автомобиль напоминал обгорелый скелет, кто-то неумело поливал его пеной из огнетушителя.

— Не останавливайтесь! — услышал Сейр чей-то крик. — Проезжайте!

К нему бежал Гейвигэн, молодой полицейский. Сейр неторопливо вылез из кабины.

— О, это вы, судья.

— Привет, Пит. Что случилось?

— Тяжелое дело. — Гейвигэн привык к авариям, но случившееся потрясло и его. — Четверо старшеклассников. Две пары. Трое сгорели в машине. Спастись они не могли. Одну девушку от удара вышвырнуло через лобовое стекло. Шарон Джейгер. Вы ее знаете, не так ли, судья?

Сейр облизал пересохшие губы.

— Да. Дочь Эда Джейгера. Она сильно ушиблась?

— Во всяком случае, не сгорела, — ответил Гейвигэн. — Сейчас без сознания. Доктор Паттон уже едет сюда.

Сейр оперся о столб дорожного ограждения.

— Этот костоправ! — буркнул он.

Его беспокоил какой-то неприятный едкий запах, природу которого он никак не мог определить.

Подбежал Тимоти. Белым, как мел, лицом он напоминал клоуна.

— Неужели мы не можем увезти ее, Пит? О Господи, нельзя же оставлять ее там.

— Паттон должен подъехать с минуты на минуту, — ответил Гейвигэн. — Я говорил с ним по телефону. Он запретил прикасаться к ней.

Из-за поворота у подножия холма показались автомобильные фары, и вскоре, скрипнув тормозами, машина остановилась на другой стороне шоссе. Рыжеволосый мужчина в очках с золотой оправой, с черным чемоданчиком в руке бросился к Гейвигэну.

— Где они? — спросил доктор Дэвид Паттон.

— Трое превратились в пепел, — ответил полицейский. — А девушка вон там, на траве.

Доктор Паттон направился к обочине, но толстый живот Сейра Вудлинга преградил ему путь.

— Сукин ты сын! — тихо, чуть запинаясь, сказал Сейр.

Глаза Паттона превратились в щелочки.

— Паршивый ты сукин сын, — повторил судья.

Паттон повернулся к Гейвигэну. Его голос дрожал от ярости.

— Уберите этого пьяницу! — И пошел к неподвижному телу Шарон Джейгер.

— Спокойнее, судья. — Пальцы Гейвигэна сомкнулись на руке Сейра. — Я представляю, что вы сейчас чувствуете, но вы не должны ему мешать.

— Неужели, Пит? Ты представляешь, что я чувствую? — прохрипел судья.

— Конечно, судья, конечно. Послушайте, вы пропустили несколько стаканчиков, да? А теперь посидите тут, в сторонке. Когда все уляжется, я попрошу кого-нибудь отвезти вас домой.

— Я доберусь сам, благодарю, Питер. — Голос Сейра звучал ровнее, но тяжелое дыхание указывало на то, что он еще не успокоился.

— Я бы не хотел, чтобы вас задержали за управление автомобилем в пьяном виде, — ответил Гейвигэн. — Патрульные машины из Вудбриджа, Латропа и других городов ищут этого парня по всем дорогам. Люди нервничают. Возможно, вам не удастся легко отделаться, судья.

— Какого парня? — спросил Сейр.

— Того, что вынудил их свернуть с проезжей части.

— А откуда ты знаешь, что они врезались в ограждение по чьей-то вине?

— Когда я приехал, девушка была в сознании, — пояснил Гейвигэн. — Она сказала, что какая-то машина ехала прямо на них и свернула в самый последний момент. И даже не остановилась. Водитель смылся, оставив их умирать.

— Надо повесить этого мерзавца! — пробормотал Сейр.

— Для него это слишком легкая смерть, — проворчал Гейвигэн. — Присядьте, судья. Вас отвезут домой.

— Спасибо, спасибо, Питер.

Он опустился на рельс ограждения. В свете затухающих языков пламени Сейр видел доктора Паттона, склонившегося над Шарон Джейгер. Потом доктор дал знак Тимоти принести носилки. Девушку понесли к машине «скорой помощи». Паттон шел рядом. Когда его спрашивали, выживет ли она, доктор лишь неопределенно пожимал плечами.

Сейр насупился, стараясь определить, откуда же взялся этот странный запах. И наконец понял, в чем дело.  Пахло горевшим мясом. Сейр наклонился вперед. Его вырвало.

Глава 3

На холме Кобба Сейр Вудлинг второй раз стал причиной смерти. Почти тридцать пять лет он жил с тенью убитой им женщины. Бессонными ночами он слышал, как старуха кричит ему: «Убийца!» Крик доносился только до его ушей. В Рок-Сити тот случай не расценивали как убийство. Лишь Элтон Грейвс придерживался иного мнения. Большинство же жалело Сейра. А старожилы даже прощали ему многолетнее пьянство.

— Так и не оправился от удара, увидев ее мертвой, — говорили они.

Сейр больше не женился, подтвердив в глазах публики свою преданность Френсис.

Он не любил ее. Ненавидел. И поэтому его не оставляло чувство вины. А теперь к этому добавились вид задних фонарей автомобиля, метнувшихся поперек дороги, девичий вскрик, запах сгоревшей плоти.

Семьи Вудлингов и Сейров жили в Рок-Сити еще в 1740 году, когда он получил статус города. Томас Вудлинг во время войны за независимость был адвокатом, членом первой законодательной ассамблеи штата. Потомки Томаса пошли по его стопам. Один из Вудлингов стал губернатором, другой — конгрессменом, третий — членом Верховного суда. Отец Сейра, Винсент Вудлинг, также адвокат, остался в маленьком, но процветающем городке. Он улаживал различные юридические проблемы богачей, консультировал корпорации. А вскоре женился на Эмили Сейр, дочери богатого лесопромышленника. В нравственном ли отношении, социальном или финансовом — это была образцовая семья.

Эмили Вудлинг родила только одного ребенка. Сейр стал последним в длинной череде Вудлингов, и многое зависело от его будущего, его женитьбы, его потомков. Не хотелось и думать, что род Вудлингов перестанет существовать.

Сейр, родившийся в 1896 году, рос красивым мальчиком. Им гордился отец, восхищалась мать. Со временем и сам Сейр стал смотреть на себя ее глазами.

Сейр еще учился не дуть в штаны, а родители уже предопределили его жизнь на долгие годы. Академия Рок-Сити, колледж в столице штата, юридический факультет Колумбийского университета. А затем работа в конторе отца, над которой к тому времени появится новая вывеска «Винсент Вудлинг и сын».

Если не считать перерыва, вызванного Первой мировой войной, с которой Сейр вернулся молодым капитаном пехоты и без единой царапины, все шло согласно плану. В Академии Рок-Сити Сейр был капитаном футбольной команды, в колледже его имя упоминали среди лучших полузащитников студенческого чемпионата. Колледж он окончил вполне пристойно, его называли первым красавцем курса и пророчили блестящее будущее. Ростом шесть футов два дюйма, подтянутый, широкоплечий, с хорошими манерами, короче, мамаши самых знатных невест Рок-Сити не могли и мечтать о лучшем женихе.

Благодаря заботам отца Сейр никогда не испытывал недостатка в деньгах, кое-что тайком перепадало ему и от Эмили. Нельзя сказать, что Винсент баловал сына, но хотел, чтобы никто и никогда не принимал отпрыска Вудлингов за бедняка. Дети богачей учились и в колледже, и в Колумбийском университете. Винсент старался, чтобы его сын не уступал им ни в чем.

Роскошную жизнь Сейр воспринимал с добродушной улыбкой. Он никогда не задирал носа, ни с кем не ссорился, и многие помнили его щедрость и сочувствие по отношению к менее удачливым.

Сейр неплохо учился и на юридическом факультете. Не отличаясь особым прилежанием, он обладал гибким умом, четко излагал свои мысли и хорошо запоминал прочитанное. Поэтому экзаменов он не боялся, хотя потом быстро все забывал. Приезжая домой на каникулы, Сейр обычно слышал от отца два вопроса: «Учишься нормально?» и «Тебе что-нибудь нужно?» Эмили Вудлинг грезила о том, каково быть женой такого красавчика, как ее сын.

До второго курса университета у Сейра не было секретов от родителей, и они думали, что у него открытая душа. Причина, однако, заключалась в том, что скрывать было нечего, во всяком случае, до встречи с Люси Тэннер.

В 1920 году вошли в моду ночные клубы. Сейр еще в армии узнал, что такое вино, и даже его отец, придерживающийся самых строгих правил, не одобрял «сухого закона». В Рок-Сити не считали зазорным пропустить рюмку-другую, не говоря уже о Нью-Йорке. Правда, спиртное стоило очень дорого, но щедрая помощь родителей позволяла Сейру посещать самые роскошные заведения.

Однако Сейр мог бы удивить старика Винсента, поделившись с ним своей, пожалуй, единственной тайной. В двадцать четыре года, два из которых он провел на военной службе за океаном, Сейр Вудлинг еще ни разу, как бы выразился его отец, «не познал женщину». Не раз у него возникала возможность исправить это упущение, но в самый критический момент ближайшее будущее представлялось ему несколько комичным и даже пошлым. Последнее исходило от Эмили, его матери. Время от времени она поучала Сейра, говоря, что он будет стократ вознагражден счастливой полнокровной жизнью, если устоит перед искушением и, следовательно, придет «чистым душой и телом» к женщине, которую полюбит и захочет назвать своей женой. К тому же он хорошо запомнил армейские лекции по гигиене, предупреждавшие о широком распространении венерических заболеваний. Смущали его и разговоры отца. Винсент Вудлинг утверждал, что запас семенной жидкости ограничен и, растратив его в разгульной жизни, можно остаться без наследника.

Главное же заключалось в том, что все эти годы Сейр прожил без малейших потрясений и кровь ни разу не заиграла в его жилах. Современные психоаналитики, возможно, нашли бы причину в его взаимоотношениях с матерью, но ни она, ни Сейр не имели ни малейшего представления о необычности своих отношений, да и не было в те времена психоаналитиков, которые могли бы запугать их до смерти. И для простоты скажем, что Сейр не испытал естественного влечения мужчины к женщине.

А потом он встретил Люси Тэннер, и с треском лопнула пуповина, о существовании которой он даже не подозревал.

Пышная рыжеволосая Люси работала в ночном клубе, хозяйка которого, по существу, была содержательницей публичного дома — «мадам», а Люси Тэннер — одной из ее «девочек».

В тот вечер Сейр с двумя сокурсниками собирался на эстрадный концерт. Давно забылось, почему его друзьям в самый последний момент пришлось изменить свои планы. Каким-то образом у Сейра оказался пригласительный билет в «Джоллити-клаб», самое популярное из ночных увеселительных заведений Бродвея и слишком дорогое для большинства студентов. Но не для Сейра. Предоставленный самому себе, он решил посетить это изысканное логово беззакония.

«Джоллити-клаб» показался Сейру более роскошным, чем другие клубы. Кругом красный бархат, громкая музыка, что указывало на хорошие отношения с полицией, и двойные цены.

Официант, подозрительно косясь на Сейра, отвел его к маленькому угловому столику. Цены «Джоллити» были не по карману многим молодым людям. Сейр заказал коктейль и положил на стол двадцатидолларовый банкнот. Официант сразу успокоился.

Тут же к столу Сейра подошла Люси Тэннер. Она лишь выполняла порученную работу — выкачать из посетителя как можно больше.

— Привет, Одинокий, — сказала она.

Сейр поднял голову. Ее фигура приковывала взгляд, а вырез вечернего платья открывал гораздо больше, чем могли позволить себе самые решительные женщины Рок-Сити. Несмотря на улыбку, светло-голубые глаза Люси оставались холодными, а в голосе слышалась горькая насмешка.

— Мне будет приятно, если вы позволите предложить вам что-нибудь выпить, — ответил Сейр.

— Если ты этого не сделаешь, — с той же насмешкой продолжала Люси, — я уйду. Мне платят за то, чтобы я уговаривала таких, как ты, угощать меня.

Сейру понравилась откровенность Люси. Он не догадывался, что она лишь выполняла указания Мардж, хозяйки клуба. «Можете развлекаться как угодно, — поучала она, — но только с пользой для заведения». И «девочки» не скрывали, что их главная задача — облегчить кошельки посетителей клуба.

Люси села за столик Сейра. Впервые в жизни он почувствовал сухость во рту, чуть быстрее забилось сердце… лишь от одного взгляда на женщину.

— Меня зовут Сейр Вудлинг, — представился он. В ночных клубах, подобных «Джоллити», посетители обычно называли себя вымышленными именами. Сейр даже не подумал об этом.

Люси подозвала официанта. Тот принес бледно-розовый напиток. Если б Люси спросили, она бы ответила, что заказала сливовую настойку. На самом деле ей принесли гранатовый сироп с водой, по два доллара за бокал!

— Попробую отгадать, кто ты такой, — сказала Люси. — Студент, получивший из дома нежданный перевод. — Она взглянула на двадцатидолларовый банкнот. — Хватит нам на пять бокалов каждому.

— Учусь в Колумбийском университете, — пояснил Сейр. — На юридическом, И это не последние мои деньги. — Он похлопал по бумажнику во внутреннем кармане пиджака.

— О, о, — улыбнулась Люси, — да ты у нас кутила!

Прежде чем Сейр успел ответить, какой-то мужчина лет пятидесяти, очень пьяный, наклонился над столом, не отрывая от Люси веселых, налитых кровью глаз.

— Я надеялся, что увижу тебя, крошка, — проворковал он. — Я договорюсь с Мардж, хорошо?

Люси пожала плечами.

Мужчина похлопал ее по руке и нетвердой походкой отправился на поиски Мардж.

— Счастливо оставаться, Одинокий. — Люси встала. — Мистер Смит, должна сказать тебе, здесь не меньше сорока мистеров Смитов, сегодня позаботится обо мне.

Сейр облизал губы.

— А не могли бы мы пойти куда-нибудь вдвоем?

Холодные голубые глаза пристально смотрели на Сейра.

— Боюсь, для тебя это будет дороговато, Одинокий. Чтобы я пошла с тобой, в потную ладошку Мардж надо положить сотню зелененьких.

— Я должен отдать их вам или ей? — спросил Сейр.

С профессиональной точки зрения Люси вполне устраивала такая замена. В мистере Смите не было ничего привлекательного. Она взяла деньги и исчезла. Пять минут спустя они стояли на тротуаре у дверей «Джоллити».

— Полагаю, мы не можем пойти в твое общежитие, — сухо заметила Люси.

— Ваше появление там произвело бы неизгладимое впечатление, — ответил Сейр.

— Тогда поедем ко мне.

Сейр подозвал такси. Сел рядом с Люси. Она сказала шоферу адрес и откинулась на сиденье. Сейр робко коснулся ее руки.

Он все еще не знал имени своей спутницы.

Дальнейшее происходило по заведенному распорядку. Когда они поднялись к Люси, она спросила, не хочет ли Сейр чего-нибудь выпить. Тот согласно кивнул. Она напомнила, что по правилам «Джоллити» ему придется заплатить за целую бутылку. Сейр не возражал.

Ей потребовалось довольно много времени на приготовление напитков, но, когда она вернулась, под почти прозрачным пеньюаром не было ничего, кроме ее тела.

Они выпили. Сейр рассказывал о Рок-Сити и его жителях. Люси смотрела на него с все возрастающим изумлением. Если не считать легкого прикосновения в такси, он ничем не проявил своих желаний. Наконец она не выдержала.

— Что ты все смотришь на меня? Ты хочешь, чтобы я сняла все остальное, или что?

Когда Сейр ответил, его голос немного дрожал.

— Я не так наивен, как вам может показаться. Я знаю, в чем заключается ваша работа и что вы готовы сделать за сто долларов. Мне трудно объяснить вам, Люси, но… в общем, мне этого не надо. Мы обнимем друг друга, но лишь когда вы захотите этого так же, как и я. Я согласен ждать. Но, разумеется, я не собираюсь отказываться от встреч с вами. Не могли бы мы… не могли бы мы вместе пообедать и провести вдвоем завтрашний вечер?

Она смотрела на него, как на идиота.

— Это будет стоить тебе еще сотню, — внезапно осипшим голосом ответила Люси.

— Об этом можете не беспокоиться, — кивнул Сейр.

Вот так Сейр Вудлинг влюбился в женщину, продающую любовь. Три недели они встречались каждый день. Сейру это обошлось в сумму, на которую другие живут целый год. И ни разу он не прикоснулся к Люси.

А однажды вечером эта холодная падшая женщина, разрыдавшись, бросилась в объятья Сейра. Она не смогла устоять перед слабеньким, едва мерцающим огоньком надежды на возвращение с самого дна. И на рассвете Сейр, захваченный бушующими в нем чувствами, нежно прижал к себе Люси Тэннер и попросил ее стать его женой.

Он понимал, какие препятствия встанут на его пути. Отец и мать воспримут его выбор в штыки. Отец может лишить его финансовой помощи. Возможно, ему придется уехать из Рок-Сити. Но его не пугали никакие трудности. Первый и единственный раз в жизни Сейр решился на доброе дело. Он заботился не только о собственном благополучии, но в большей степени о счастье Люси.

В то утро и Люси немного любила Сейра, потому что он протянул руку, чтобы вернуть ее в мир живых людей, о чем она уже и не мечтала.

В общежитие Сейр вернулся к завтраку. Его ждали несколько записок с просьбой позвонить в Рок-Сити и телеграмма:

«ПРИЕЗЖАЙ НЕМЕДЛЕННО. МАМА ТЯЖЕЛО БОЛЬНА. ОТЕЦ»

— Болезнь Эмили непонятна и загадочна, — говорил Винсент сыну по пути от станции др большого дома на улице Вязов. — Она заболела внезапно и теперь лежит при смерти. Доктор Уотерс считает, что ей не хочется жить. Если б мы могли хоть чем-нибудь поддержать ее!

Проезжая по Рок-Сити, Сейр заметил, что город кажется ему не таким близким, как всегда. Раньше, возвращаясь из столицы штата или из Нью-Йорка, он ощущал, что является плоть от плоти этого города. Тут жили друзья, соседи, семьи, многие поколения которых росли бок о бок. Проходя по улице, он вряд ли насчитал бы десяток незнакомых лиц. От станции до дома человек пятьдесят приветственно махнули бы ему рукой. Он приезжал домой.

Но сегодня Сейр видел все в ином свете. Мир стал не таким, как раньше. Рок-Сити казался враждебным, и он знал, в чем причина такой перемены. Приветственные улыбки уступят место неодобрительному покачиванию головой, как только в городе узнают о Люси Тэннер. Общественное мнение Рок-Сити никогда не примирится с Люси.

Эмили лежала на большой кровати с пологом, бледная, хрупкая, почти прозрачная. Появление сына она встретила слабой улыбкой.

Последующая сцена могла бы украсить любой роман девятнадцатого века. Сейр сидел на постели матери, держа ее за руку. Голова Сейра шла кругом. Слова Эмили с трудом доходили до него.

— Единственное, о чем я мечтала, о чем молилась, Сейр… увидеть твою свадьбу, начало твоей семейной жизни. — Голос Эмили не оставлял сомнений в том, что она уже приготовилась к встрече с Создателем. Сейр не сразу понял, чего от него добиваются. Лишь когда Эмили забылась в полусне и они с отцом спустились вниз, Винсент внес полную ясность.

— Как тебе хорошо известно, твоя мать и я всегда надеялись, что придет день, когда ты и Френсис Эндрюс станете мужем и женой. Я знаю, что до ухаживаний дело еще не дошло, но вы дружите с детства, нравитесь друг другу, наши семьи также связывают добрые отношения. Я уверен, что ваше бракосочетание возродит в Эмили желание жить.

Сейр пробормотал, что это невозможно. Он должен закончить учебу.

— Ты можешь перевестись из Колумбийского университета в университет нашего штата. И каждый день ездить на занятия из дому. — Голос Винсента дрогнул. — Я чувствую, что этим ты спасешь Эмили.

Сейр не нашел в себе сил объясниться с отцом начистоту. Он не мог сказать, что влюблен в профессиональную проститутку, что сделал ей предложение и она согласилась выйти за него замуж. Он мог бы сказать об этом, если б Винсент приехал в Нью-Йорк. Но в Рок-Сити, на улице Вязов, рядом с умирающей матерью такое казалось немыслимым.

Сейр повидался с доктором Уотерсом, который со всей серьезностью заверил его, что свадьба может вдохнуть в Эмили новую жизнь.

Мнение Френсис Эндрюс никого не интересовало. Сейр решил, что сможет выпутаться из брачных уз после того, как мать выздоровеет… или не выздоровеет. Тогда он преспокойно разведется. Сейр согласился жениться на Френсис, и буквально через час невеста и ее отец появились в доме на улице Вязов. Сейру даже не пришлось ехать к ней. Она приехала сама. И покорно кивнула.

Специальное разрешение они могли получить не раньше, чем через двадцать четыре часа после подачи заявления. Доктор Уотерс обещал, что Эмили доживет до следующего дня. Сейр сказал отцу, что ему необходимо лететь в Нью-Йорк, чтобы уладить кое-какие дела.

В ночь перед бракосочетанием с Френсис Эндрюс он рыдал рядом с Люси Тэннер, превратившейся в айсберг от сознания того, что она теряет не столько Сейра, сколько свободу.

На следующий день Сейр и Френсис Эндрюс соединились в браке. Если б не болезнь матери, Сейр никогда бы не обратил внимания на эту скромную миловидную девушку.

Учитывая слабое здоровье Эмили, в свадебное путешествие молодые не поехали. Поселились они в доме Вудлингов на улице Вязов, с умирающей Эмили и Винсентом, необычайно довольным собой.

Состояние Эмили чудесным образом изменилось к лучшему. Не прошло и недели после бракосочетания как она вновь была на ногах.

Сейр жил, как в тумане, не замечая никаких несообразностей. Однажды вечером он пошел в клуб «Рок-Сити», чтобы спокойно напиться. Оказалось, что не ему одному пришла в голову такая счастливая мысль. Молодой человек по имени Элтон Грейвс, бывший кавалер Френсис, уже успел нализаться до чертиков. И потерял всякое благоразумие.

— Здорово, простачок, — приветствовал он Сейра. — Я никогда не был о тебе высокого мнения, Вудлинг, но не ожидал, что тебе смогут, продать «Бруклинский мост».

Сейр добродушно улыбнулся.

— Продать что? — переспросил он.

— Эх, дружище! — воскликнул мистер Грейвс. — Неужели ты думаешь, что Френсис пошла за тебя по доброй воле?

— По-моему, да, — ответил Сейр. — Напрасно ты петушишься.

— Ты всегда покупаешь своих женщин? — спросил мистер Грейвс. Он понятия не имел, что означает этот вопрос для Сейра.

— Мне кажется, будет лучше, если ты заткнешься, — прорычал Сейр.

— Ты хочешь сказать, что действительно попался на уловку своего старика? — не унимался Грейвс. — Мой отец посоветовал ему нанять частного детектива после того, как увидел тебя в Нью-Йорке с той потаскушкой.

— Детектива?

— Конечно. Он следил за тобой, а потом выложил Винсенту всю правду. — Грейвс расхохотался. — Неужели ты думаешь, что твоя мамаша и вправду заболела? А Френсис вышла за тебя только потому, что хотела спасти своего отца.

Сейр оперся о стойку бара, все поплыло у него перед глазами.

— Ее отца?

— Банкротство! Бесчестие! Твой старик согласился вытащить его из долговой ямы при условии, что тот отдаст тебе Френсис. Ты же заметил, как быстро поправилась твоя мамаша, не так ли? Эх ты, простачок.

Сейр швырнул в мистера Грейвса кувшин для воды. Ему наложили одиннадцать швов, а Винсент заплатил круглую сумму, чтобы замять скандал и не доводить дело до суда.

Сейр вернулся домой совершенно трезвый, дрожа от холодной ярости, и прямиком направился к Френсис. Она сидела перед туалетным столиком, готовясь ко сну. Сейр смотрел на ее отражение в зеркале.

— Ты вышла за меня замуж, чтобы спасти отца от банкротства? — спросил он.

Френсис опустила глаза. Воспитанная девушка, она во всем подчинялась родителям, но ее мучила совесть.

— Я буду тебе хорошей женой, Сейр, можешь не сомневаться. Прошу тебя, дай мне немного времени.

— Значит, это правда?

Френсис медленно кивнула.

— Узнав, что ты хочешь жениться на мне, я почувствовала, что смогу дать тебе счастье. Я уверена, все будет хорошо. Вот увидишь.

Сейр глубоко вздохнул.

— Я ничего от тебя не хотел, — процедил он. — И теперь ты мне не нужна.

До самой смерти жены Сейр не переступал порога ее спальни. Френсис умерла четыре года спустя. Внешне их отношения оставались в рамках приличий, внутри была пустота.

Винсент Вудлинг скончался от инсульта на первом году этого мрачного фарса. Френсис, должно быть, думала о том, чтобы покинуть Сейра, развестись с ним, пока не узнала, что векселя отца находятся у Винсента. Они приковали ее к Сейру. Старые Вудлинги не хотели и слышать о разводе. После смерти Винсента векселя перешли к Эмили.

Сейр хотел было развестись. Но роскошь дома на улице Вязов и хорошая должность, полученная благодаря связям отца, быстро подавили это не слишком сильное желание.

Так они и жили, Сейр и Френсис, под тенью Эмили. Презираемая сыном, ненавидимая загнанной в клетку невесткой, она по-прежнему оставалась главой семьи.

Как-то вечером, возвращаясь с работы, Сейр увидел на стенде около аптеки большую афишу. В ней сообщалось, что гастролирующая труппа даст в местном театре три постановки. Пьеса «Секрет лорда Торрингтона» имела «шумный успех в Лондоне». Главную роль исполняла звезда Бродвея и многих фильмов ЛЮСИ ТЭННЕР.

Сейр застыл, глядя на афишу, внезапно во рту у него пересохло, вновь, как прежде, учащенно забилось сердце. Люси! Здесь, в Рок-Сити. Люси! Люси!

Сейр пошел домой. В холле ему встретилась миссис Бронсон, их горничная и кухарка.

— Ужин через десять минут, — объявила она.

— Я не буду ужинать дома, — ответил Сейр.

Миссис Бронсон поджала губы. В такой семье слуги не могли не брать чью-то сторону. Миссис Бронсон симпатизировала Френсис.

Сейр отвернулся от кухарки и оказался лицом к лицу с женой. Френсис, высокая, стройная, стояла в дверях библиотеки. Как повелось, к шести вечера она выпивала не меньше четырех «мартини».

— Ты не останешься на ужин? — спросила она.

— Нет.

— Я не хочу, чтобы ты уходил!

— У меня деловое свидание, — привычно солгал Сейр.

— Знаю я, что это за свидание! Афиши расклеены по всему городу. Ты идешь к ней!

Брови Сейра удивленно поползли вверх. Он не рассказывал Френсис о Люси. Не потому, что щадил нервы жены. Он хотел, чтобы память о Люси принадлежала только ему. Кто мог ей сказать? Эмили, чтобы еще раз уколоть ее, или мистер Элтон Грейвс?

— Не говори глупостей.

Френсис быстро подошла к нему, ее пальцы сжали руки Сейра.

— Я ни о чем не просила тебя с той… с того вечера. Не делай этого, Сейр! Не превращай меня в посмешище! Мне наплевать, как ты относишься ко мне дома, Сейр, но, кроме положения в обществе, у меня ничего не осталось в этом ужасном мире!

— Жаль, что твои друзья не видели тебя после нескольких «мартини».

Френсис упала на колени, обхватив его ноги.

— Пожалуйста, Сейр! Умоляю тебя! Не ходи к ней… Только не здесь, не в Рок-Сити.

— Извини. — Сейр оторвал от себя ее руки.

— Прошу тебя! — прокричала вслед Френсис.

Выходя из дома, он с треском захлопнул дверь.

Пьеса «Секрет лорда Торрингтона» не выдерживала никакой критики, да и актеры играли ужасно. Несмотря на заверения афиш, мисс Люси Тэннер наверняка не выступала на Бродвее и не снималась в Голливуде. От Сейра потребовалась немалая сила воли, чтобы досидеть до конца. Только ли от недостатка мастерства Люси казалась такой холодной и бесчувственной? И… неужели она могла так состариться всего за четыре года?

Сейр подождал, пока разойдутся недовольные зрители, и прошел за кулисы. Его пропустили без звука. В Рок-Сити Сейра уважали.

— Довольно паршивая постановка, мистер Вудлинг, — сказал привратник.

Сейр протянул ему сигару, но ничего не ответил. Дорогу он нашел без труда. Еще школьником он участвовал в любительских спектаклях. Подойдя к двери, он постучал. Голос Люси, грубый и нетерпеливый, предложил ему войти.

Люси повернулась к нему. Она еще не успела стереть с лица кольдкрем, которым удаляла грим. Сидела она в грязном халате, Сейра поразила блеклость ее кожи. Ему казалось, что она не узнала его, но тут же на губах Люси появилась горькая улыбка.

— Уж не Одинокий ли пожаловал ко мне? — сказала она.

— Привет, Люси.

Она стерла с лица остатки кольдкрема.

— Ты видел спектакль?

— Да.

Она засмеялась.

— Наверное, зрители восприняли этот вечер, как наказание. Я паршивая актриса, не так ли?

— Это не имеет значения.

— Для меня это важно!

— Я подумал, что мы могли бы провести этот вечер вместе.

Холодные глаза Люси оценивающе оглядели Сейра.

— Теперь я примадонна, и вечер обойдется тебе дороже, чем в первый раз. Как насчет двухсот долларов?

Сейр чуть не согнулся пополам от острой боли в животе. Ледяной пот выступил у него на лбу.

— Я… боюсь, для меня это дороговато.

Люси расхохоталась.

— Ну, я рад нашей новой встрече и… удачи тебе.

Пошатываясь, он вышел на улицу. Клуб «Рок-Сити» находится лишь в квартале от театра. В своем шкафчике Сейр держал там пару галлонов контрабандного джина. Забрав джин, он вернулся к театру, где стоял его автомобиль. И поехал за город. Боль в животе усиливалась с каждой минутой.

Ради Люси он хотел пожертвовать всем на свете, и вот оказывается, что она ему не нужна. Будто он выпрыгнул из самолета, дернул за кольцо парашюта, а тот не раскрылся.

Когда огни последних домов скрылись из виду, Сейр съехал с шоссе и принялся за джин.

Он вернулся в «Рок-Сити», когда на востоке затеплилась заря, промерзнув до костей. С похмелья раскалывалась голова. Он выпил не меньше полгаллона. Но остался совершенно трезвым, если не считать бьющего в виски парового молота.

Около дома на улице Вязов стоял какой-то автомобиль. В окнах первого этажа и в спальне матери горел свет. Он узнал машину доктора Уотерса. Наконец-то, подумал Сейр, его мать действительно заболела.

Он вошел в холл. Миссис Бронсон сидела на нижней ступеньке широкой лестницы и плакала, уткнувшись в фартук. При виде Сейра слезы высохли, будто в глазах миссис Бронсон закрылся кран. Она встала.

— Убийца! — вырвался из нее яростный шепот.

Ничего не понимая, Сейр молча смотрел на нее. Из библиотеки появился доктор Уотерс. Галстук его съехал набок, в руке он держал стакан.

— Где тебя носило, Сейр? — спросил доктор.

— Ездил за город.

— Я позволил себе налить виски из твоих запасов, Сейр, — смутившись, добавил Уотерс.

— И правильно сделали. Что случилось? Неужели мать…

— С ней все в порядке. К сожалению, должен сказать тебе, что Френсис, по всей видимости, приняла большую дозу снотворного. Я приехал, как только мне позвонили, но уже ничем не смог ей помочь. Мне очень жаль.

— Убийца! — выкрикнула миссис Бронсон.

— Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь, миссис Бронсон, — повернулся к ней доктор Уотерс. — К чему такие слова.

Глава 4

Молодой патрульный Гейвигэн, что усадил Сейра на рельс ограждения неподалеку от сгоревшего автомобиля, родился гораздо позже той ночи 1924 года, когда Френсис Вудлинг нашла выход из окружавшего ее ада. Но он знал, что Сейр овдовел много лет назад, что миссис Вудлинг трагически ушла из жизни. Кто-то сказал Гейвигэну, что она была алкоголичкой.

Для Гейвигэна Вудлинг представлялся незаурядной личностью. После смерти матери в середине тридцатых годов он жил один в старом доме на улице Вязов. Он был преуспевающим адвокатом и в конце концов стал судьей. Когда Гейвигэн учился в школе, по городу ходили слухи о безумных ставках игроков в покер, собиравшихся в доме Сейра. В Рок-Сити судья Вудлинг пользовался большим влиянием, и из-за давней трагедии ему прощались многие выходки. Он пил больше, чем следовало, но приходил на работу трезвый как стеклышко. Оставшееся от отца наследство в значительной мере пошло прахом, когда в 1929 году лопнула нью-йоркская биржа. Однако адвокатская практика позволяла ему содержать дом и не отказывать себе в маленьких радостях. Он постоянно вносил деньги в различные благотворительные фонды. Особенно его интересовала спортивная программа для мальчиков. И все же Гейвигэну с трудом верилось, что старый джентльмен с толстым животом когда-то считался чуть ли не лучшим полузащитником студенческого футбола. Вот, говорил себе Гейвигэн, к чему приводит злоупотребление спиртным.

Небо разверзлось над головой судьи Вудлинга пять лет назад, когда Гейвигэн только поступил в полицию. Джошуа Винтерс, самый богатый человек Рок-Сити, назначил его попечителем своего наследства. В завещании Джошуа разделил принадлежащие ему миллионы совсем не так, как это сделало бы большинство его сограждан. Из родственников у него оставалась только Аннабелль Винтерс, дочь его единственного сына, с которым он порвал всякие отношения задолго до ее рождения. Когда за два или три года до начала Второй мировой войны сын Джошуа и его жена погибли в авиационной катастрофе, Аннабелль едва исполнилось девять лет. Дедушка Винтерс еще ни разу не видел внучку. Тут, однако, старик слегка оттаял, вероятно, под давлением общественного мнения, и взял Аннабелль к себе. Позаботился о том, чтобы она получила лучшее образование. Но люди говорили, что ей так и не удалось преодолеть барьер, который Джошуа возвел перед сыном и всем, связанным с ним.

В двадцать два года Аннабелль влюбилась. Но не вышла замуж, потому что ее жениха отправили в Корею. Назад он уже не вернулся. И Аннабелль, высокая, красивая девушка, решила стать учительницей.

По завещанию Джошуа оставил Аннабелль сто тысяч долларов с разрешением пользоваться лишь процентами с основного капитала. Остальные деньги он отписал больнице Рок-Сити, оговорив, что они будут выдаваться по частям, через определенные промежутки времени.

В один из таких дней, указанных в завещании, возникла неожиданная помеха. Судья Вудлинг, доверенное лицо покойного, не смог передать больнице означенную сумму. Деньги, сказал он, вложены в акции, продавать которые в настоящий момент нецелесообразно.

Расследование было проведено по настоянию доктора Дэвида Паттона, члена административного совета больницы, и Аннабелль Винтерс. После смерти Джошуа ее избрали почетным председателем Фонда Джошуа Винтерса. От такого известия старик мог бы перевернуться в гробу. Гейвигэн не слишком пристально следил за расследованием, но после показаний Аннабелль и доктора Паттона Сейр Вудлинг оказался в трудном положении.

Видимо, окружной прокурор не нашел достаточных оснований для возбуждения уголовного дела, но губернатор снял Вудлинга с должности судьи, а коллегия адвокатов лишила его права заниматься адвокатской практикой.

Последующие пять лет Сейр детально объяснял всем и вся, что он невиновен в приписываемых ему проступках. Некоторые считали, что он обманом воспользовался чужими деньгами. Другие думали, что он просто оказался плохим финансистом. Для первых наказание представлялось смехотворно легким. Вторые жалели Сейра, похохатывали над его пьяными шутками, с грустью наблюдая, как приходит в упадок когда-то элегантный дом на улице Вязов, превращаясь в лачугу, будто сошедшую с карикатур Чарльза Адамса.

Некоторые молодые члены клуба «Рок-Сити» забавлялись с Сейром, как жестокие дети мучают раненое животное. Как бы невзначай в разговоре упоминались Аннабелль Винтерс или Дейв Паттон, и Сейр, как по команде, начинал изрыгать проклятия и угрозы отомстить. Ему покупали двойное виски. Чуть позже он уже всматривался в свое отражение в зеркале, закрыв один глаз, как чудовищная горгулья.

А потом Сейр уходил из клуба, залезал в старый «бьюик» и через холм Кобба ехал в бар Тимоти.

Рок-Сити спал, не подозревая о трагедии на холме Кобба. Жизнь в городке текла очень ровно, без нервного напряжения, свойственного гигантам вроде Нью-Йорка или Чикаго. Местные предприятия конкурировали с внешним миром, но не между собой. Возникали мелкие ссоры, как между Сейром и доктором Паттоном, велась борьба за небольшие привилегии: президентство в клубе ротарианцев, женском клубе, место в законодательном собрании штата. И в Рок-Сити жили богатые и бедные, но различие банковских счетов не мешало бедным обращаться к богатым по имени, и наоборот.

Во время войны за освобождение англичане сожгли Рок-Сити, но соседи помогли его жителям отстроить город. В 1955 году Рок-Сити сильно пострадал от ураганов, пронесшихся над Новой Англией, но соседи и друзья вновь восстановили разрушенное. Это был милый, спокойный, уютный городок, с неспешной жизнью, не слишком требовательный, со своими чудаками, поступки которых воспринимались как забавы несмышленых детей.

Рок-Сити спал с чистой совестью, уверенный в безоблачном будущем, умиротворенный. И одновременно крупица его будущего гибла в белых горячих языках пламени, причиной которых стала пьяная небрежность одного из заботливо лелеемых городских чудаков.

Никто не смог отвезти Сейра домой. Поднявшись с рельса, он уже не решился сесть за руль. Гейвигэн предложил Сейру поехать с ним в полицейский участок. Он сказал, что отвезет старика на улицу Вязов после доклада лейтенанту Хогану.

Они с трудом нашли свободное место на стоянке у полицейского участка. Несмотря на поздний час, там собралась целая толпа. Двое мужчин с сигаретами в руках остановили Гейвигэна у дверей.

— Есть новости, Пит?

Гейвигэн покачал головой.

— Я не уезжал с места аварии. Новости могут быть только у лейтенанта.

Один из мужчин отбросил сигарету.

— Мой сын поехал на карнавал в Латроп, — сдавленным голосом проговорил он. — До сих пор не появился дома. Кто там был, Пит?

— Сгорела машина Эда Джейгера, — ответил Гейвигэн. — В живых осталась только его дочь.

— Что она говорит?

— Практически ничего. Кто-то вырулил на их полосу движения. Им пришлось свернуть, чтобы не столкнуться. А тот даже не остановился.

— Мерзавец! Проклятый мерзавец! — прорычал мужчина.

Сейр, казалось, пробудился от глубокого сна.

— Он должен радоваться, если его просто повесят, — пробормотал он.

— Хотел бы я добраться до него.

— Это все, что сказала Шарон. И еще, в машине их было четверо, — добавил Гейвигэн. — А теперь мне пора к лейтенанту.

В полицейском участке Сейра любили. Когда-то он заботился о том, чтобы местные ребятишки не испытывали недостатка в спортивном снаряжении. Лейтенант Пат Хоган был лучшим защитником в футбольной команде, которую Сейр тренировал двадцать лет назад.

Сейр и Гейвигэн прошли через комнату дежурного, где десять или двенадцать мужчин и женщин, хорошо знакомых Сейру, озабоченно ждали новостей.

Хоган, мрачнее тучи, разговаривал по телефону в своем кабинете.

— Мы не знаем, миссис Калберсон… Пока нам ничего не известно… Да… Конечно… Скоро мы все выясним… Если мы что-то услышим, плохое или хорошее, я сразу же позвоню вам.

Он положил трубку и, подняв голову, посмотрел на вошедших Сейра и Гейвигэна.

— Добрый вечер, судья, — сказал он. — Какой-то кошмар. — Его кулак с силой опустился на стол. — Больше тридцати семей не знают, где находятся их дети. И тревожатся, не оказался ли кто-то из них в… ну, вы меня понимаете.

За соседним столом сидел сержант Джордж Телицки — темноволосый красавец лет тридцати, с резкими чертами лица, родившийся и выросший в Рок-Сити. В школе он не раз выигрывал спортивные соревнования, а от взгляда его черных глаз и сейчас трепетало не одно женское сердечко. Но чувствовались в Телицки какая-то надменность и жестокость, отчего в городе его не любили. Быть может, поэтому жители Рок-Сити предпочитали обращаться со своими жалобами к лейтенанту Хогану, а большинство самых неприятных дел перепадало Телицки.

— Когда я был ребенком, — сказал Телицки, не отрывая взгляда от лежащих перед ним бумаг, — я приходил домой вовремя. Иначе папаша задал бы мне хорошую трепку.

Сейр достал сигару из нагрудного кармана и отрезал кончик золотыми ножничками, подаренными ему родителями на окончание колледжа.

— Вы так и не узнали, кто был в машине? — спросил он.

— Эд Джейгер сказал, что его дочь поехала с Паулем Теллером. Его пока не нашли. Мы думаем, что он сидел за рулем. Ну и дела!

— А как насчет машины, выехавшей навстречу? — спросил Гейвигэн.

— Пока ничего, — ответил лейтенант.

— Девушка сказала, что кто-то выехал на их полосу движения и слишком поздно свернул, — заметил Гейвигэн. — Естественно, она видела только фары.

Сейр поднес к сигаре зажженную спичку.

— А как вы найдете его? — спросил он. — Машины же не столкнулись.

— Этого мы пока не знаем, — возразил Хоган.

— Все произошло очень быстро, — добавил Гейвигэн. — Да и девушка едва могла говорить.

— Мы его найдем, — сухо сказал Телицки.

Открылась дверь, и в кабинет вошел невзрачный мужчина, невысокий, хрупкого телосложения, с волосами песочного цвета, в очках с тяжелой роговой оправой.

— Я пришел сюда, чтобы удрать от собственного телефона, лейтенант. — Его светло-серые глаза оглядели кабинет. — Привет, Сейр.

— Привет, Эвери, — кивнул Сейр. — Тяжелое дело!

— Тяжелое! Все гораздо хуже. Ничего нового, лейтенант?

Хоган покачал головой.

— Мы думаем, что один из погибших — Пауль Теллер. Кто остальные двое, пока не известно, мистер Хэтч.

— Док Паттон не знает, когда девушка сможет говорить, — добавил Телицки. — Возможно, через час-другой мы все выясним через родителей. А сейчас полиция всего округа ищет виновника аварии. И мы его найдем!

— Мне кажется, это совсем не важно, — пронзительным голосом воскликнул Хэтч. — На вашем месте, Хоган, я бы занялся настоящими преступниками, несущими ответственность за случившееся несчастье.

Трое полицейских и Сейр уставились на Хэтча, у которого от столь длинной тирады даже перехватило дыхание.

Эвери Хэтч учился с Сейром Вудлингом в одном классе, и в Академии Рок-Сити, и в колледже. Они родились в один год, но на этом сходство кончалось. Эвери, насколько помнилось Сейру, всегда был вялым, сухим и бесчувственным. Образование детей стало его профессией, и в шестьдесят четыре года он руководил школами всего округа. Меньше чем через год ему предстояло выйти на пенсию. Сейр никогда не задумывался о соответствии Эвери занимаемой должности. Раз в округе есть начальные и средние школы, кто-то должен координировать их деятельность. Так как Эвери не пил, не курил, не играл в карты и, насколько знал Сейр, не интересовался женщинами, у них никогда не было общих интересов. Несколько раз их избирали в один общественный комитет. Во время Второй мировой войны Сейр подчинялся Эвери, как начальнику службы оповещения о воздушных налетах. Сейр не встречал большего зануды. И, если б ему пришлось перебрать всех знакомых, вряд ли кто пользовался у него меньшим уважением, чем Эвери Хэтч.

— Настоящими преступниками? — переспросил Хоган, будто желая убедиться, что не ослышался.

Эвери шумно вдохнул.

— Да, сэр. Настоящими преступниками. Теми, по чьей милости наша молодежь, пятнадцати-шестнадцатилетние подростки, носятся по городу в быстрых автомобилях, не думая ни о чем, кроме секса. Ужасный, непоправимый вред наносится нашим детям и в конце концов приводит к трагедии, вроде той, что произошла на холме Кобба. А мы качаем головами и гадаем, как поймать какого-то водителя, оплошность которого привела к аварии. Бедняжка, сейчас он прячется где-нибудь, дрожа от страха. А настоящие преступники благочестиво восседают дома и пишут ханжеские письма с соболезнованиями! — Голос Эвери сорвался на фальцет.

— О чем вы говорите, черт побери? — не выдержал Хоган.

— Сексуальное воспитание! Вот о чем я говорю, — прокричал Эвери. — Разве вы не знаете, Хоган, что наши пятнадцати- и шестнадцатилетние мальчики и девочки, обратите внимание, в смешанном классе, проходят в школе курс сексуального воспитания? Стоит ли удивляться, что, покинув классы, они пьют, усаживаются в автомобили и едут куда-нибудь, чтобы применить на практике то, чему учили в школе.

— Постойте, — нахмурился Хоган. — Если вы имеете в виду биологию, то моя дочь изучала этот предмет и полученные знания ничем ей не повредили.

— Биологию! — Эвери почти кричал. — Биологию! Говорю вам, это сексуальное воспитание. Их возбуждают. Рассказывают о том, что они должны узнавать только в семье. Подстрекают к невоздержанности. Им показывают фильмы, сексуальные фильмы! А учебники держат под замком, чтобы дети не взяли их домой и родители не узнали, что проходят на уроках. Подростков на холме Кобба убили те, кто ввел этот курс и…

— Подождите, — прервал его Хоган. — Если в курсе биологии есть какие-то недостатки, почему вы не запретили его? Вы же руководите всеми школами округа.

— Я поднимал этот вопрос на школьном совете. Я убеждал директора. Но мне осталось совсем немного до пенсии. Кто будет меня слушать?

— Кому же так нравится биология? — вкрадчиво спросил Телицки. Его черные глаза блестели, как пряжки башмаков.

— Я вам скажу! — Эвери буквально обезумел. — Директору, доктору Нортону. Его вина не так уж велика, но он робок и позволяет водить себя за нос. Доктору Паттону, медицинскому консультанту школы, Марку Свенсону, председателю школьного совета, старикашке с грязными мыслями, притворяющемуся, будто ему хочется идти в ногу со временем. Но хуже всех — преподаватель-воспитатель девушек.

— Аннабелль Винтерс? — в изумлении спросил Хоган.

— Аннабелль Винтерс! — взвизгнул Эвери. — Она предложила ввести биологию пять лет назад! Она уговорила Свенсона, Нортона и доктора Паттона! Она преподает в одном из классов. Эта высокомерная мисс Аннабелль Винтерс с ее так называемыми прогрессивными идеями о сексе — консультант попавшей в больницу девушки! Налогоплательщики Рок-Сити платят жалованье женщине, которая разлагает наших детей… и губит их!

— Это бред сумасшедшего, — покачал головой Хоган.

— Если вы верите в то, что говорите, мистер Хэтч, — тем же вкрадчивым голосом проворковал Телицки, — почему бы вам не подать официальную жалобу?

— Я и жалуюсь! — крикнул Эвери. — Я жалуюсь прямо здесь, в полицейском участке! Надо что-то сделать с Аннабелль Винтерс и теми, другими, чтобы они перестали убивать наших детей.

— Вот и хорошо, — кивнул Телицки. — Нарушение нравственных норм входит в сферу наших полномочий, не так ли, лейтенант?

— Это же биология! — сердито фыркнул Хоган. — Ее изучают по всей стране. И, насколько я помню, дочь говорила, что это факультативная дисциплина. Учащиеся не обязаны изучать биологию.

— Но они ее изучают! — ответил Эвери. — В этом возрасте подростков тянет к противоположному полу. Естественно, они включают биологию в список изучаемых предметов. Аннабелль Винтерс калечит наших детей. Людей сажают в тюрьму за гораздо меньшие прегрешения.

Сейр Вудлинг смотрел на кончик потухшей сигары. Аннабелль Винтерс и Дэвид Паттон! Имена доктора Нортона, директора школы, и Марка Свенсона, председателя совета просвещения, тут же забылись, будто и не упоминались в его присутствии. Аннабелль Винтерс и Дэвид Паттон, ханжи, загубившие остаток его жизни. Они, а не он, ответственны за трагедию на холме Кобба. Если бы не Аннабель Винтерс и Дэвид Паттон, эти подростки не гоняли бы по холму Кобба после полуночи!

— Я думаю, в словах Эвери есть разумное зерно, — заметил Сейр. — Беднягам, попавшим сегодня в аварию, уже ничем не поможешь, но, если это симптом болезни, грозящей поразить город, мы все должны знать об этом. На твоем месте, Эвери, я бы подал официальную жалобу.

— И подам! Что я должен сделать? Покажите мне, где писать?

— Хватит! — рявкнул Хоган. — Не забывайте, что командую тут я!

— Как и любой гражданин, платящий налоги, Эвери имеет право подать жалобу, — заметил Сейр. — Исходя из того, что я услышал, ему есть о чем писать.

— Перестаньте, судья. — Хоган раздраженно махнул рукой. — Мне начинает казаться, что вы и мистер Хэтч выжили из ума.

Но Эвери уже вошел в раж.

— Что я должен сделать? — повторил он.

Сержант Телицки сухо улыбнулся.

— Присядьте сюда, мистер Хэтч. Я вам помогу.

Глава 5

В пределах Рок-Сити проживало около пятнадцати тысяч человек. Почти все они спали, когда машина с подростками врезалась в ограждение на холме Кобба, и не подозревали о случившейся трагедии. В Рок-Сити выходила дневная газета, но подписчики получали очередной номер лишь после полудня. Тем не менее известие о смерти трех учащихся и критическом состоянии Шарон Джейгер, доставленной в больницу, распространилось, как степной пожар. И за завтраком большинство жителей уже знали о ночном происшествии.

Вскоре после того, как Эвери Хэтч подал официальную жалобу, выяснилось, кто погиб на холме Кобба. Многие из тех, кто также ездил на карнавал в Латроп, видели, как Шарон Джейгер садилась в машину с Паулем Теллером, Лайлой Каммингс и Джимми Оренго.

Их семьи не принадлежали к элите Рок-Сити. Эд Джейгер работал сторожем в школе, получая четыре с половиной тысячи долларов в год. Шарон была его единственной дочерью. Теллеры, Джордж и Мод, держали автозаправку и придорожную закусочную на шоссе 71. Френку Каммингсу принадлежала небольшая фирма грузовых перевозок. Отец Джимми Оренго был механиком в гараже Девери.

Но как сказала миссис Чарлетон Виллоби, общественная деятельница Рок-Сити, во время одного из нескольких десятков утренних телефонных разговоров: «Не имеет никакого значения, кто эти люди. Там мог оказаться ваш ребенок или мой».

Сейр Вудлинг в это время спал. За ночь он совершенно вымотался, несмотря на то, что жалоба Эвери Хэтча вдохнула в него новые силы. Ложась в постель, он с наслаждением думал о том, что теперь-то Аннабелль Винтерс и Дэвид Паттон узнают, почем фунт лиха.

Обычно Сейр просыпался рано, но в то утро поднялся лишь в одиннадцатом часу. Побрившись, он спустился на кухню, поставил воду для кофе, достал из холодильника коробку яиц, и тут раздался телефонный звонок. Сняв трубку, Сейр услышал голос Гейвигэна. Молодой полицейский справился о здоровье Сейра и, убедившись, что тот чувствует себя прекрасно, сообщил имена погибших. Сейр шумно вздохнул.

— Представляю, как тяжело сейчас родителям, — сказал он.

— Я привез вашу машину с холма Кобба, судья, — продолжал Гейвигэн. — Я подумал, что вы, как всегда, пойдете завтракать в кафетерий, и отдал ключи Максу. Только что я проезжал мимо, увидел, что машина так и стоит там, и решил позвонить.

— Большое тебе спасибо, Питер, — ответил Сейр. — Я уже иду.

Он убрал яйца в холодильник, вышел из дома на улице Вязов и направился к кафетерию Макса. К счастью, среди родителей погибших не оказалось его близких друзей. Иначе ему было бы неловко смотреть им в глаза.

По пути Сейр заглянул в аптеку Лафферти, чтобы купить нью-йоркскую газету. Каждое утро для него оставляли «Таймс». Лафферти поспешил ему навстречу.

— Вы слышали, что случилось с детьми, судья?

— Это ужасно, — печально покачал головой судья.

Лафферти поджал губы.

— Наконец-то мы сможем добраться до настоящих преступников. Вы знаете, как используются деньги налогоплательщиков, которые должны расходоваться на обучение наших детей?

— Хотелось бы думать, что да, — вежливо ответил Сейр.

— Возможно, вы согласитесь с нами, возможно, и нет. — Ему очень хотелось продолжить разговор, но в аптеку кто-то вошел и попросил Лафферти заполнить рецепт. Сейр ушел, зажав под мышкой «Таймс», улыбаясь про себя. Эвери, судя по всему, удалось потревожить осиное гнездо.

Старый «бьюик» стоял у тротуара рядом с кафетерием. Сейр бросил «Таймс» на переднее сиденье. Он понимал, что ему не придется почитать за завтраком. Макс всегда знал самые последние городские новости.

— Судья Вудлинг! — раздался женский голос.

Повернувшись, Сейр оказался лицом к лицу с мисс Генриеттой Колдуэлл, старой девой лет пятидесяти. Она работала учительницей с тех пор, как сама окончила школу. В последнее время она преподавала домоводство. Сейра всегда умиляло, что эта угловатая, с горбатым носом, сморщенным личиком, похожая на чучело женщина, к которой, возможно, за всю ее жизнь не прикоснулся мужчина, учила девочек, как создавать семейный уют.

Сейр галантно приподнял шляпу.

— Доброе утро, мисс Колдуэлл.

Мисс Колдуэлл вспотела, над ее верхней губой блестели маленькие прозрачные капельки.

— Не могли бы вы уделить мне одну или две минуты, судья Вудлинг?

— Я как раз собираюсь позавтракать в кафетерии, — ответил Сейр. — Буду рад, если вы составите мне компанию, мисс Колдуэлл. — И чуть не рассмеялся от ее застенчивой, как у юной девушки, улыбки.

— Я с удовольствием выпью чашечку кофе. Я тружусь, как вол, с семи утра.

Сейр открыл дверь в кафетерий, пропустил мисс Колдуэлл и прошел вслед за ней. Стоявший за стойкой Макс уже открыл рот чтобы приветствовать судью обычной, достаточно непристойной шуткой, но увидел мисс Колдуэлл, и от изумления его глаза чуть не вылезли из орбит.

Сейр степенно проводил мисс Колдуэлл в одну из кабинок у дальней стены. Она села спиной к стойке, Сейр — напротив. Макс ухмыльнулся и, подняв руки, потер одним указательным пальцем о другой. «Ах, шалунишка, шалунишка», — беззвучно шевельнулись его губы. Затем Макс вышел из-за стойки и направился к дорогим гостям.

— Мисс Колдуэлл выпьет чашечку кофе, — сказал Сейр.

— Черного, — уточнила Генриетта.

— Не удастся ли мне уговорить вас скушать гренок с маслом или кусочек кекса? — спросил Сейр.

— Ну, разве что гренок.

— Мне, как обычно. — Сейр взглянул на Макса. — Томатный сок, яичницу из трех яиц с ветчиной, рогалики и кофе. — Из-за постоянно растущего живота он ел на одно яйцо меньше, чем раньше.

Генриетта заговорщически наклонилась вперед. Сейр обратил внимание на едва заметную россыпь веснушек на ее переносице, будто давным-давно на нее брызнули коричневой краской, выцветшей от времени.

— Вы слышали об аварии на холме Кобба? — с придыханием спросила она.

Сейр мрачно кивнул.

Генриетта открыла сумочку, размерами с небольшой чемодан, и достала кипу смятых листков.

— С семи утра я собираю подписи под этой петицией, судья Вудлинг. — Она протянула Сейру один из листков.

Напечатанные в верхней части несколько строчек требовали проведения открытого заседания совета просвещения с целью «выяснения истинных причин правонарушений, совершаемых подростками, приведших к трагической смерти трех учащихся на холме Кобба в ночь на 7 октября и тяжелым ранениям девушки, оставшейся в живых».

Сейр поднял голову.

— Истинных причин? — спросил он, будто не понимая, о чем идет речь.

— Разве вам не известно, судья, — прошептала Генриетта, — что в школе введен курс сексуального обучения?

— До меня доходили кое-какие слухи.

— К сожалению, понадобилась такая трагедия, чтобы тайное стало явным. Но, как я всегда говорила, и из самой худшей ситуации можно извлечь какую-то пользу. Необходимо положить конец коварному подстрекательству наших детей.

— И от кого все это исходит?

— Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос, — потупилась мисс Колдуэлл. — Я терпеть не могу обвинять кого-либо. Но приходит время, когда нужно действовать невзирая на лица. Источник зла, судья Вудлинг, не кто иной, как мисс Винтерс, ответственная за воспитание девочек.

Сейр подождал, пока Макс поставит перед Генриеттой кофе и тарелочку с гренкам, а перед ним — томатный сок.

— Честно говоря, меня это не удивляет, — сказал он.

— Возможно, я лишусь работы, — голос Генриетты дрогнул, — но останусь с мистером Хэтчем до самого конца. К случившемуся он относится так же, как и я.

— Закон, действующий в нашем штате, защитит вашу работу, мисс Колдуэлл, — успокоил ее Сейр. — Вас не могут уволить без веской причины. Вряд ли можно считать таковой действия, вызванные велением совести. — Он улыбнулся. — Вы хотите, чтобы я подписал вашу петицию?

— Пожалуйста, судья Вудлинг.

— С огромным удовольствием. — Сейр потянулся за ручкой, любезно предложенной мисс Колдуэлл.

После ухода Генриетты Сейр взял яичницу и кофе и перебрался за стойку. Макс не преминул поддеть его по поводу завтрака с такой женщиной, как мисс Колдуэлл. В обычный день дело не ограничилось бы одной или двумя шутками, но сегодня мысли Макса занимало совсем другое.

— Вот что я вам скажу, судья, — с жаром продолжал он. — Никто не имеет права рассказывать об этом моим детям, кроме меня. А если кто и попробует, то получит бейсбольной битой по зубам.

Дочь и сын Макса учились еще в начальной школе.

Когда после завтрака Сейр выходил из кафетерия, в голове у него уже созрел план дальнейших действий. Садясь в «бьюик», он увидел подъезжающую патрульную машину. Она остановилась на противоположной стороне улицы. Из кабины вылез сержант Телицки и направился к цветочному магазину Джерри Мэлони.

Маленького роста, невзрачный, Джерри жил на доходы магазина, едва сводя концы с концами. В то же время он был одним из пяти членов совета просвещения Рок-Сити.

Рок-Сити ничем не отличался от многих других городков Новой Англии тех же размеров и достатка, за исключением одной особенности.

На окраине Рок-Сити находился молитвенный дом.

В 1955 году Рок-Сити, как и вся Новая Англия, сильно пострадал от ураганов. В считанные часы потоки воды смыли целые кварталы Главной улицы. Вышедшая из берегов река уносила дома и сараи. Были разрушены обе крупные фабрики, каждая из которых имела свою гидроэлектростанцию. Вначале казалось, что Рок-Сити выбросит белый флаг, но стойкость его жителей в сочетании с финансовой помощью штата и федеральных властей позволили заново отстроить город.

В те тяжелые дни в Рок-Сити появился незнакомец. Его звали Бредли Коннорс. Он называл себя странствующим евангелистом. На окраине городка он поставил небольшой тент и читал проповеди всем, кто хотел его слушать.

Широкоплечему, мускулистому, с мощной шеей и копной рыжих курчавых волос, Коннорсу было чуть больше сорока лет. Бог привел его в Рок-Сити, утверждал он, в тот момент, когда жители города особенно нуждались в возрождении веры, очищении, стремлении к лучшей жизни. Говорил он хорошо, но завоевал уважение жителей не проповедями, а немалой физической силой, приходя на помощь тем, кто в ней нуждался. Коннорс мог без устали махать киркой или топором. В своих красноречивых проповедях он не позволял себе никаких вольностей, но, спустившись с кафедры, не стеснялся ввернуть в разговор крепкое словцо. Надо быть таким, как все, полагал Коннорс. Живя среди людей, следует говорить с ними на их языке.

Если Коннорс и собирался уехать из Рок-Сити после ликвидации последствий наводнения, то потом передумал. Из неизвестных источников стали поступать деньги на содержание молитвенного дома. Кто-то пожертвовал землю, на которой стоял шатер Коннорса. По воскресеньям у него собиралось больше прихожан, чем в любой другой церкви. Коннорса считали обычным парнем, таким же, как все, с той лишь разницей, что его коснулся Святой дух. Он не отказывался от стаканчика виски в местных салунах. «Нечего ждать, когда грешники придут к тебе. Нужно встречаться с ними на их территории», — рассуждал он.

Многие в Рок-Сити стояли бы насмерть за Бредли Коннорса и его странный брезентовый храм. Другие думали, что он опасный человек, сеющий зло.

Сейр Вудлинг, далекий от религии, со дня прибытия Бредли Коннорса в Рок-Сити считал его мошенником и шарлатаном.

Но сегодня Сейр сам ехал к молитвенному дому, и на его губах играла легкая улыбка.

Коннорс, раздевшись по пояс, косил траву. Несмотря на ничтожный вес сенокосилки, на его плечах, спине и шее бугрились могучие мускулы.

— Привет, судья, старый ты хрен, — проревел он, как только Сейр вылез из «бьюика». — Проходи и садись. В том кувшине осталось немного крепкого сидра. Надеюсь, в этом году больше косить не придется.

Сейр опустился на скамью у стены молитвенного дома, отхлебнул из кувшина. Сидр ему понравился. Подошедший Коннорс накинул на потные плечи шерстяную рубашку.

— Позволь угадать, судья. — Он уселся на траву. — Ты пришел поговорить о грехе, о зле… об убийстве?

— Я скорее всего обошелся бы без столь высокопарных слов, — ответил Сейр, ставя кувшин на скамью.

— Ерунда! — воскликнул преподобный Бредли Коннорс. — Ладно, не будем ходить вокруг да около. Ты заодно с Эвери Хэтчем. Так он мне сказал.

— Должно быть, Эвери поднялся ни свет ни заря.

— Он разбудил меня в три часа утра. Его душа мучилась неопределенностью. Я убедил Эвери, что он поступил правильно. — Кулак Коннорса с такой силой опустился на скамью, что кувшин подпрыгнул. — Я сказал, что он может рассчитывать на меня. Я буду бороться до последнего вздоха, чтобы избавить этот город от скверны, зловоние которой поднимается до самых небес. Видел петицию, что ходит по городу?

— Я ее уже подписал.

— Отлично. К окончанию моей завтрашней проповеди под ней будет тысяча подписей. Мы выставим их напоказ. Чтобы они не тянули свои грязные руки к нашим детям. Если ты пришел сюда за моей поддержкой, считай, что ты ее получил. — Глаза Коннорса сверкали праведным гневом. — Возмездие настигнет эту привередливую мисс Винтерс… и поделом ей!

Сейр задумчиво смотрел на гиганта. Тут, решил он, нечто большее, чем религиозный пыл. Чем же насолила ему Аннабелль Винтерс, чтобы вызвать такую ярость? На губах Сейра вновь заиграла улыбка. Так или иначе, вода лилась на его мельницу.

К часу дня по давно заведенному порядку Сейр заехал к клуб «Рок-Сити», чтобы выпить «мартини». Обычно по субботам во время ленча клуб пустовал. Его члены оставались дома, в кругу семьи, или, в зависимости от сезона, играли в гольф, ловили рыбу, охотились.

На этот раз в клубе собралась целая толпа. Джон, дневной бармен, буквально сбился с ног.

Лишь несколько шагов по залу потребовалось Сейру, чтобы выяснить причину столь необычного сборища. Воздух вибрировал от негодования и жарких споров. Обсуждалась трагедия на холме Кобба и ее скрытая подоплека. К полному удовлетворению Сейра, большинство присутствующих выражало глубокую озабоченность «сексуальным воспитанием, которое получали дети в школе без родительского ведома». Меньшая часть никак не могла взять в толк, о чем идет речь. И лишь один голос, громкий, ясный, смелый, отрицал всякую связь между курсом биологии в школьной программе и смертью трех подростков.

У Сейра этот голос вызывал откровенную неприязнь.

Что бы ни говорилось о Сейре Вудлинге, жизнь которого разбилась вдребезги при его непосредственном участии, надо признать, что бывали редкие мгновения, когда он видел себя таким, какой он есть. Вот и этот неприятный голос служил поводом к трезвой самооценке.

За шестьдесят четыре года, прожитые в Рок-Сити, Сейр считанные разы общался с Марком Свенсоном. Хотя их семьи принадлежали к одному кругу, Марк родился на шесть лет раньше, и в детстве они никогда не играли друг с другом. Разница в возрасте помешала их встрече в школе и в колледже. В Первую мировую войну Марк был летчиком, а Сейр служил в куда менее престижной пехоте. Но из-за этого Сейр не чувствовал себя ущемленным. Он и Марк выбрали разные пути и разных друзей. Лишь гораздо позже Сейр ощутил острую ненависть к Марку Свенсону.

Сейр наблюдал за ним, стоящим спиной к стойке бара, единственным защитником биологии. Светлые, коротко подстриженные волосы, высокий, стройный, без признаков живота, в отличной физической форме. В семьдесят лет он ничем не напоминал дряхлого старика. Одевался Марк с этакой элегантной небрежностью — фланелевые брюки, дорогие твидовые пиджаки. Депрессия тридцатых годов, уничтожившая состояние Вудлинга, каким-то образом обошла Свенсона стороной. Вероятно, он лучше разбирался, куда надо вкладывать деньги. Он был богат, возможно, очень богат. На принадлежащих ему землях к югу от города он разводил породистых коров, и все знали, что на востоке страны молочные фермы создавали для того, чтобы уклониться от уплаты налогов. В семьдесят лет Марк по-прежнему привлекал женщин, которые давно уже не смотрели на Сейра. Он собирал картины и покровительствовал искусствам. Отличался изысканным вкусом. И возглавлял совет просвещения Рок-Сити.

Сейр сухо улыбнулся. Зависть, простая зависть. В Марке Свенсоне он завидовал всему. Ненавидел и его богатство, и его самого.

На этот раз Марк Свенсон оказался в уязвимом положении, более уязвимом, чем он предполагал. Марк напоминал человека, увидевшего брошенную в корзинку для бумаг непотушенную сигарету и повернувшегося к жене или ребенку, чтобы отчитать их за беспечность. Когда же он вновь посмотрит на корзинку, та будет вся в огне, и вот-вот сгорит весь дом.

У Марка были очень белые зубы, а его улыбка могла бы украсить любой рекламный проспект. Улыбка не сходила с его губ даже тогда, когда в неестественно ярких голубых глазах сверкала искорка гнева. Марк заметил Сейра, подходящего к стойке бара, и воспользовался его появлением, чтобы отделаться от наседавшего на него местного адвоката.

— Вот идет еще один враг современной науки, — спокойно заметил он. — Как я понимаю, Сейр, вы подписали петицию, требующую исключения биологии из школьной программы.

Сейр сонно улыбнулся.

— Мне кажется, это удар ниже пояса, Марк. Вопрос в том, чему учат на этих уроках.

— Скажите ему, судья! — раздался чей-то голос, и присутствующие одобрительно захлопали.

Глаза Марка Свенсона сердито блеснули.

— Ну, скажите вашим друзьям, Сейр, чтобы они не очень задирали нос. Я уже попросил Билла Джейсона объявить через «Вестник», что открытое заседание совета просвещения назначено на следующую среду.

— К тому времени уже забудут о похоронах, — пробурчал кто-то.

Глава 6

Сейр Вудлинг довольно давно отметил для себя, что большая часть конфликтов — социальных, экономических, военных — проигрывается потому, что одна из сторон недооценивает грозящую ей опасность.

В споре двух мнений по поводу сексуального воспитания время работало на Эвери Хэтча и других авторов петиции. Особенно помог им уик-энд. Собрания, большие и малые, проходили одно за другим. Неистовствовали прихожане Бредли Коннорса после его зажигательных утренней и вечерней проповедей в молитвенном доме. Более спокойные католики и те пришли в ярость, узнав, чему учат их детей в школе. Сексуальное воспитание, говорили они, противоречит догматам веры. Те, кто не принадлежал к основным религиозным группам, испытывали всевозрастающее давление сторонников пересмотра школьной программы. Эвери, как директор школ округа, представлял «власть». Мрачная старая дева Генриетта Колдуэлл — учительский корпус, знающий наверняка, что творится в школе. Сейр занялся городскими повесами, пьяницами и бабниками, которые не упустили возможности оказаться на стороне правого дела и вербовали новых последователей, распространяя слово правды от дома к дому, в барах, ресторанах, магазинах. А на заднем плане маячила зловещая фигура сержанта Телицки. Он обходил родителей учащихся, прозрачно намекая, что за курсом биологии кроется нечто аморальное.

К понедельнику, дню похорон трех подростков, Рок-Сити напоминал грохочущий вулкан.

Те же, против кого готовилась яростная атака, не воспринимали ее как реальную угрозу. Аннабелль Винтерс, высокая, гибкая, с прекрасной фигурой юной девушки, темно-русыми волосами, открытым взглядом серых глаз, предполагала, что нападки на нее вызваны личными побуждениями: у Сейра — из-за давней стычки по наследству Джошуа, у Эвери — из-за разногласий в подходе к школьной программе. Она не боялась ни того, ни другого. Доктор Дэвид Паттон не испытывал ничего, кроме раздражения. Мнения членов совета, замученных бесконечными телефонными звонками и личными визитами рассерженных родителей, разделились. Гармон Руз, владелец тарной фабрики и бывший член законодательного собрания штата, ознакомился с существом дела и выяснил, что этот же курс биологии читается по всему штату. Он не собирался уступать истеричным старухам. Мисс Сара Маршалл, ушедшая на заслуженный отдых школьная учительница, обеими руками поддерживала биологию и верила в «неизбежный триумф разума». Джерри Мэлони, цветочник, после долгих бесед с сержантом Телицки заявил, что будет голосовать за исключение биологии из школьной программы. Таково желание жителей Рок-Сити, выбравших его в совет просвещения. Кларк Сэксон, богатый торговец скобяных товаров, ярый сторонник Бредли Коннорса, не остановился бы и перед тем, «чтобы передать дело в суд».

Решающий голос в совете принадлежал Марку Свенсону. Председатель голосовал, когда голоса членов совета разделялись поровну. Марк полагал, что поднятая буря не стоит и выеденного яйца. И не придавал особого значения предстоящему заседанию. Курс биологии входит в школьную программу. Совет должен принять решение, оставить его или нет. Марк знал, что может рассчитывать на Гармона Руза и Сару Маршалл. Раз и навсегда. Несогласные получат возможность высказаться, и дело будет закрыто.

Только один человек, Билл Джейсон, издатель и редактор «Вестника», представлял мощь лавины, нависшей над силами разума и готовой их поглотить, если они не сплотятся и не отнесутся к угрозе с должной серьезностью. Тридцатипятилетний Билл Джейсон не был уроженцем Рок-Сити. Он купил влачащий жалкое существование «Вестник» у семейства Томасов, издававшего газету многие поколения. Единственный либеральный демократ в городе закоренелых республиканцев, Билл писал задорные, хотя и спорные передовицы. После их публикации читатели бурно выражали свое несогласие с автором. Но «Вестник» процветал. Миссис Чарлетон Виллоби выразила словами чувство всего города: «Я покупаю газету, чтобы посмотреть, что натворил сегодня этот человек».

Передовицы Билла Джейсона могли быть очень резкими, но он хорошо знал, что требуется от газеты маленького городка. Он не печатал сплетен. Задерживал статьи, которые могли причинить вред кому-нибудь из горожан или членов их семей. Информация, сообщенная ему «не для печати», никогда не попадала на страницы «Вестника». И манеры яростного спорщика скрывали удивительную сентиментальность и искреннюю любовь к простым людям.

В воскресенье вечером Джейсон заехал к Марку Свенсону и предупредил, что тому грозят серьезные неприятности.

— Вполне возможно, что их тяжелая артиллерия вышибет вас из этого округа, Марк.

Свенсон взглянул на молодого человека, чем-то напоминавшего его самого четверть века назад. Ему нравился Билл Джейсон.

— А может, до среды из них выйдет весь пар? Факты неумолимы, знаете ли.

— Факты, шмакты, — сердито пробурчал Билл. — Вы упускаете из виду одну мелочь, Марк. Не ждите мирных дебатов. Весь сыр-бор разгорелся по милости нескольких мерзавцев, которые нежданно-негаданно получили возможность утолить сваю злобу. Взять, к примеру, Сейра Вудлинга…

Марк рассмеялся.

— Уж его-то ты не можешь воспринимать всерьез, Билл. Этого старого беззубого пьянчужку. Он давно проиграл последнюю битву.

— Надеюсь, что вы правы, — не слишком уверенно ответил Билл Джейсон.

Первые признаки открытой враждебности проявились на похоронах Лайлы Каммингс и Пауля Теллера в конгрегационной церкви. Джимми Оренго, католика, отпевали в тот же день, но в католическом храме.

На службу пришли сотни и сотни жителей Рок-Сити, не знакомых ни с членами семей, ни с погибшими подростками. Поговаривали, и довольно сердито, что преподобный Чарльз Роджерс, пастор конгрегационной церкви, высказал неодобрение такой активности сограждан.

Пришла на похороны и Аннабелль Винтерс. Лайла Каммингс обращалась к ней со всеми заботами и проблемами. Паулю Теллеру она преподавала биологию. Аннабелль сидела в первых рядах, красивая, стройная, сдерживая чувство истинного горя и злости на столь бессмысленную смерть.

Так как она сидела впереди, то после службы вышла из церкви одной из последних. Пройдя половину тропинки, ведущей от дверей церкви к улице, Аннабелль внезапно поняла, что идет по живому коридору. Люди ждали ее появления.

Она переводила взгляд с правой стены на левую и видела лишь гнев и ненависть. Плечом к плечу стояли Сейр Вудлинг, Эвери Хэтч, Генриетта Колдуэлл и многие, многие другие. Аннабелль ускорила шаг. На противоположной стороне улицы застыла патрульная машина. За рулем, не сводя с нее глаз, сидел сержант Телицки.

Пронзительный женский вопль разорвал тишину:

— Держись подальше от моего сына, Аннабелль Винтерс! Не смей тянуть к нему свои грязные руки.

Живые стены одобрительно загудели.

Аннабелль пришлось собрать волю в кулак, чтобы не пуститься бегом.

Если Марк Свенсон надеялся, что к среде страсти улягутся, то он жестоко просчитался. Он предполагал провести заседание совета просвещения в помещении школьной столовой, вмещавшем человек двести. Но люди начали собираться задолго до начала и в таком количестве, что Марк перенес заседание в большую аудиторию на шестьсот мест. Хотя уже понял, что всех желающих не удастся разместить и там.

Сейр Вудлинг пришел одним из первых и облюбовал стул в пятом ряду у центрального прохода. Усевшись, он заметил, что его сосед — Билл Джейсон, издатель «Вестника».

— Похоже, сегодняшнее заседание совета вызвало значительный интерес, — сказал Сейр.

— Примите мои поздравления, — не без ехидства ответил Билл.

— С чем?

— Вы же один из главных зачинщиков, не так ли, мистер Вудлинг?

У края сцены поставили длинный узкий стол. За ним виднелись спинки стульев. Перед каждым стулом на столе стоял микрофон.

Ровно в восемь часов на сцене появились члены совета, доктор Нортон, директор школы, Эвери Хэтч, Аннабелль Винтерс и еще один учитель — Гамильтон Платт. Мистер Платт преподавал вторую часть курса биологии. Шум поутих, но сердитый гул переполненного зала продолжался до тех пор, пока Марк Свенсон, поднявшись, не постучал молотком по столу. Широко улыбаясь, он скользнул взглядом по залу, затем посмотрел на заполненный до отказа балкон.

— Начинаем специальное заседание совета просвещения Рок-Сити, — сказал он в наступившей тишине. — Все заседания совета, по закону штата, проводятся при открытых дверях. Но сначала я хотел бы внести определенную ясность. У нас приняты парламентские нормы. Никто не имеет права говорить, ни члены совета, ни сидящие в зале, не получив разрешения председателя совета.

— Хочешь держать вожжи в руках, не так ли, Марк? — крикнули из зала.

Молоток Свенсона вновь опустился на стол.

— Именно так. Если выкрики будут продолжаться, я перенесу заседание на более поздний срок. А теперь перейдем к делу. Мы собрались, чтобы…

— Мистер председатель! — прогремел густой баритон.

Улыбка застыла на губах Марка.

— Мистер Коннорс.

— Этот шарлатан! — пробормотал Билл Джейсон.

Сейр, с полузакрытыми глазами, чему-то улыбался.

— Мистер председатель, — грохотал Коннорс, — цель этого заседания чрезвычайно серьезна и преисполнена исключительной важности для каждого жителя нашего города. И я уверен, что мы все нуждаемся в духовном напутствии. Поэтому прежде всего я хочу попросить всех присутствующих присоединиться ко мне в молитве нашему Господу.

— Отче наш… — И шестьсот голосов слились в один.

— Один ноль в пользу психов, — резюмировал Билл Джейсон, когда молитва закончилась.

Сейр искоса взглянул на редактора «Вестника».

— Вы не верите в молитвы, Джейсон?

Прежде чем Билл успел ответить, со всех сторон закричали: «Мистер председатель! Мистер председатель!»

Молоток Марка забарабанил по столу.

— Я предупреждаю вас, дамы и господа. — Глаза Марка сверкали ледяной яростью. — И это предупреждение последнее. Заседание будет проводиться по установленному порядку. Когда придет время задавать вопросы, вам скажут об этом. Слово предоставляется мистеру Мэлони.

— Вопрос по порядку ведения собрания, — внезапно крикнул Билл Джейсон.

Марк с неприязнью взглянул на голос, но, увидев друга, смягчился.

— Мистер Джейсон?

— Прежде чем мы начнем обсуждение, мистер председатель, я хотел бы узнать, есть ли особая необходимость присутствия представителя полиции штата, находящегося при исполнении служебных обязанностей?

Головы повернулись к одетому в форму сержанту Телицки, сидящему в центре зала, у самого прохода.

— Насколько мне известно, — продолжал Билл, — сержант Телицки не платит налогов в этом городе, и его дети не учатся в нашей школе.

— В школе учатся дети его брата, — крикнул со сцены Эвери Хэтч.

— При чем здесь его брат? — отрезал Билл. — Мы говорим о сержанте Телицки.

— Присутствие полиции вполне уместно при столь большом скоплении народа, — пискнул Хэтч.

— Может ли сержант сказать, что его присутствие не вызвано ничем иным, кроме заботы о поддержании порядка?

Уголки тонких губ Телицки чуть дрогнули.

— Сержант пришел сюда именно по этой причине.

Аудитория одобрительно загудела.

— Слово предоставлено мистеру Мэлони, — напомнил Марк Свенсон.

Джерри Мелони, маленький цветочник, наклонился вперед, сжав микрофон с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

— После долгих, мучительных размышлений, мистер председатель, — начал он дрожащим голосом, — я счел необходимым внести предложение, заключающееся в том, что курс биологии в том виде, как он читается в настоящее время, с упором на вопросы, касающиеся размножения человека, должен быть исключен из школьной программы немедленно… сегодня и..

Громовые аплодисменты вынудили его замолчать.

— И, — продолжил Мэлони после того, как молоток Марка восстановил тишину, — мы должны создать специальную комиссию, независимую от совета просвещения, для выяснения методов преподавания биологии в прошлом и определения тем, которые войдут в состав этой дисциплины в будущем.

— Я поддерживаю это предложение, — успел добавить Кларк Сэксон, прежде чем грянули аплодисменты.

Вновь застучал молоток.

— Я уверен, что мистер Мэлони благодарен аудитории за столь благожелательный прием его выступления, — сухо заметил Марк, — но должен просить вас, дамы и господа, сдерживать ваш энтузиазм. Иначе наше заседание никогда не закончится.

— Голосуйте! — крикнули из задних рядов.

Марк не повел и бровью и повернулся к Эвери Хэтчу, отчаянно размахивающему правой рукой, будто приветствуя приятеля, спускающегося с трапа «Королевы Элизабет».

— Мистер Хэтч.

Сейр кивнул, улыбаясь про себя. Заседание было тщательно спланировано, а милейший Марк, рассчитывавший на честную игру, похоже, ни о чем не подозревал.

— Дамы и господа, — Эвери зашуршал лежащими перед ним бумагами, — как вам известно, я уже одиннадцать лет являюсь директором школ округа. Пять лет назад мисс Аннабелль Винтерс представила для одобрения совета просвещения этот новый курс сексуального воспитания.

Гневный рокот пробежал по залу. Побледневшая Аннабелль застыла.

— Я позволю себе перебить мистера Хэтча, — вмешался Гармон Руз, владелец тарной фабрики. — Мы обсуждаем не курс сексуального воспитания, а биологию.

Послышались жидкие хлопки, а Эвери поинтересовался у председателя, сможет ли он продолжать речь без помех.

— Это курс сексуального воспитания! — торжествующе воскликнул он, вновь получив слово. — Совет отклонил мои рекомендации и проголосовал за введение новой дисциплины в школьную программу. Я заявлял тогда и заявляю теперь, что не этому надо учить пятнадцати- и шестнадцатилетних мальчиков и девочек в смешанных классах. — Эвери подождал, пока стихнут аплодисменты. — Я заявлял тогда и заявляю теперь, что эта дисциплина приведет к росту правонарушений среди подростков. Интересно, многим ли из сидящих в зале известно, что за последний год в старших классах выявлено пять случаев беременности?

Ему ответил сердитый рев толпы.

— Пожалуйста, послушайте меня, — призвал Эвери. — Известно ли вам, что учебники по этой дисциплине находятся под замком, чтобы учащиеся не могли взять их домой, а родители — увидеть, чему учат детей? Знаете ли вы, что им показывают заснятый на пленку половой акт? И не пришло ли время, когда мы должны обезопасить наших детей от этих знаний, столь омерзительных для христианской скромности? И не пора ли налогоплательщикам перестать выплачивать жалованье учителям, разлагающим наших детей? — Указующий перст Эвери уперся в Аннабелль Винтерс и Гамильтона Платта. — Не пора ли нам, — пронзительно выкрикнул он, — положить конец злу, ответственному за трагедию на холме Кобба?

Эвери мог бы сказать что-то еще, но нескончаемая овация вынудила его опуститься на стул, вытереть с лица пот и счастливо улыбнуться.

— Мистер председатель! Мистер председатель! — кричали десятки голосов.

В конце концов с помощью молотка Марку удалось добиться какого-то подобия тишины.

— Прежде чем я дам слово кому-нибудь из зала, — хмуро процедил он, — должны выступить члены совета, которым предстоит голосовать по внесенному предложению. Мисс Маршалл.

Сара Маршалл, простая миловидная женщина ушла из школы, получив небольшое наследство. До этого заседания она пользовалась в городе заслуженным уважением.

Сара по-дружески улыбнулась залу. Там сидели ее соседи, бок о бок с которыми прошла вся ее жизнь.

— Что ты знаешь о сексе, Сара? — раздался насмешливый голос. — Ты же не была замужем. Или тебе кое-что известно?

Лицо Сары Маршалл окаменело. Марк, кипя от ярости, вскочил на ноги. Его сильный голос и без микрофона достиг самых дальних углов.

— Еще одна подобная реплика — я перенесу заседание и очищу зал!

— Уж не диктатор ли ты у нас, Свенсон? — выкрикнул кто-то еще.

— Еще одно слово, — напомнил Марк. — Не стесняйся, приятель. Ты сбережешь нам массу времени. — Коротко стриженные седые волосы Марка блестели под ярким светом ламп. Наконец в полной тишине он повернулся к Саре. — Примите от меня извинения за всех присутствующих, мисс Маршалл.

Но Сара Маршалл уже овладела собой. На ее губах заиграла привычная теплая, добрая улыбка.

— Этот вопрос задал мне Эд Петерсон, — сказала она. — Уж он-то превосходно разбирается во всем, что касается секса. Если мне не изменяет память, у него одиннадцать детей. — В зале добродушно засмеялись. — Все они, надо добавить, ходят в обносках и всегда голодны!

Я хотела бы отметить, что мистеру Рузу, возможно, не следовало прерывать мистера Хэтча, но по сути его слова полностью соответствовали истинному положению дел. В школьной программе нет курса сексуального воспитания. Но есть курс биологии. В том же объеме эту дисциплину изучают во многих школах нашего штата и в сотнях, если не в тысячах школ по всей стране.

— Так почему они запирают учебники? — спросил исполненный негодования женский голос.

— Я объясню и это, — спокойно продолжала Сара Маршалл. — Но сначала мне хотелось бы ознакомить вас с содержанием курса биологии. — Она взглянула на лежащий на столе лист бумаги. — Он включает девять разделов и восемь подразделов. Первый — введение. Второй — протоплазма. Третий — клетка. Четвертый — растения. Пятый — виды животных. Шестой — человеческий организм. Эта часть состоит из восьми подразделов: мышцы, скелет, органы пищеварения, система кровообращения, железы, мозг, нервная система, органы размножения. Далее следуют седьмой раздел — болезни, восьмой — наследственность и девятый — охрана здоровья. — Сара оторвалась от записей. — Таково содержание курса биологии, уважаемые дамы и господа. Никакого сексуального воспитания. Но давайте остановимся на подразделе «Органы размножения».

Замечу попутно, что ни один из разделов не является обязательным. Биология — факультативная дисциплина. Даже изучая биологию, каждый студент имеет право пропустить часть, касающуюся размножения человека, если на этом настаивают родители, обычно по религиозным соображениям. Действительно, специальная брошюра, поясняющая подраздел «Органы размножения», хранится в школьной библиотеке. Она не выдается на руки не потому, что некоторые родители, увидев ее, станут возражать против использования брошюры для обучения их детей. Она остается в школе потому, что мисс Винтерс и мистер Платт, преподаватели биологии, твердо убеждены, что ее следует изучать только с пояснениями учителя под его непосредственным наблюдением.

Да, мы показываем фильм по разделу «Размножение человека». Фильм создан старейшей, известной во всем мире издательской фирмой по выпуску учебных пособий. В нем методом мультипликации показывается рост и питание ребенка до его рождения. И, естественно, нет никаких съемок полового акта. Это просто абсурд. Разумеется, на иллюстрациях, поясняющих подраздел о размножении человека, показаны половые органы, так же как и в разделе о кровообращении — различные вены и артерии. В курсе биологии нет ничего омерзительного для христианской морали. Никто не собирался развращать ваших детей. Их учат прекрасные, преданные делу преподаватели.

Сара Маршалл замолчала. В зале захлопали. Но насмешливый голос не унимался:

— А как же пять беременных?

Марк тут же вскочил.

— Предупреждений больше не будет. Я не…

— Я отвечу на этот вопрос, — не повышая голоса, прервала его Сара Маршалл.

Поколебавшись, Марк кивнул и сел.

— В старших классах нашей школы в прошлом году отмечено пять случаев беременности. Я сгущу краски, но скажу, что таких случаев, возможно, гораздо больше, но нам о них ничего не известно. Совет просвещения назначил меня председателем специальной подкомиссии по изучению этого вопроса. Могу вам сказать, что отношение числа беременностей к общему количеству учащихся в нашей школе меньше, чем в среднем по Соединенным Штатам. Каждый из вас может ознакомиться со статистическими выкладками. Неизвестные случаи беременности, разумеется, не учитывались. — Она помолчала. — Позвольте упомянуть о совпадении, которое, возможно, ничего не означает. Ни одна из забеременевших не изучала биологию. Повторяю, это всего лишь статистика, но от нее никуда не денешься.

Аудитория загудела. Даже непосвященный мог бы заметить изменение настроения.

— Очко в пользу безбожников, — подытожил Билл Джейсон.

Сейр все еще улыбался, тяжелые веки закрыли его глаза.

Он думал о том, что Саре Маршалл в значительной мере удалось утихомирить зал.

— Мистер председатель! — послышался ровный, ледяной женский голос.

Головы повернулись, и легкий вздох прошелестел над рядами. К Марку обращалась мисс Френк Каммингс, дочь которой, Лайлу, похоронили два дня назад.

Как не хотелось Марку Свенсону, также почувствовавшему, что Сара Маршалл положила конец всеобщей истерии, предоставлять слово этой высокой женщине с окаменевшим лицом, но отказать он не мог.

— Миссис Каммингс, — сказал он.

В зале повисла мертвая тишина, будто все перестали даже дышать.

— Я знакома с мисс Маршалл много лет. Я уважаю ее. Я пойду даже дальше и скажу, что полностью доверяю ее суждению.

На сцене губы Марка Свенсона расплылись в улыбке. Слово скорбящей матери могло быстро вернуть собрание в нормальное русло.

— Я верю всему, что сказала нам мисс Маршалл, — продолжала миссис Каммингс. — Я не разбираюсь в тонкостях биологии. Но раз этот курс изучают во многих школах, значит, ни учебники, ни фильмы ничем не могут повредить нашим детям. Моя дочь… — На мгновение ее сильный ясный голос дрогнул. — Моя дочь, Лайла, изучала биологию. Она умерла в ночь с пятницы на субботу, по пути неизвестно откуда и Бог знает куда. Я не виню мальчика, с которым она ехала, пусть Господь успокоит его душу. Но, мистер председатель, я хочу задать вопрос мисс Аннабелль Винтерс.

Аннабелль, побледнев как полотно, замерла за длинным столом. Миссис Каммингс говорила все громче.

— На уроках биологии, мисс Винтерс, дети, несомненно, должны задавать вопросы, выходящие за пределы фильма, учебника, статистических данных. Что вы говорили детям о половых отношениях, мисс Винтерс? — Она уже кричала. — Какие советы давали вы моей Лайле?!

Аудитория вновь забурлила.

— Святая корова! — пробормотал Билл Джейсон. Он не мог оторвать глаз от Аннабелль Винтерс. Раньше он не приглядывался к ней, а теперь его поразила красота Аннабелль. Вопрос миссис Каммингс, казалось, поразил ее в самое сердце.

— Ну что же, мисс Винтерс! Скажите ей! Скажите, какие советы вы давали ее ребенку! — проревели из задних рядов.

Молоток Марка барабанил по столу.

— Давайте послушаем, что она скажет! — прокричал кто-то еще. — Дадим ей возможность ответить.

Наступила тишина, будто в зале выключили звук. Все наклонились вперед, ожидая ответа. Как свора диких собак, подумал Билл Джейсон.

Аннабелль потянулась к микрофону.

— Громче! — крикнули из зала, прежде чем она успела открыть рот.

— Дети задают учителю вопросы по изучаемой теме, — тихо сказала она. — Не только по биологии, но и по истории, математике и литературе. Если вы спрашиваете, отвечала ли я на вопросы учеников, изучающих биологию, касающиеся отношений между полами…

— Именно это нас и интересует, сестричка!

Аннабелль запнулась.

— Я лишь могу сказать, что такие вопросы задавались мне крайне редко. Они не характерны для тех, кто изучает биологию. Как преподаватель-воспитатель я сталкивалась с подобными вопросами, которые задавали мне девушки. Если вопрос по программе, мы стараемся дать точный ответ. В других случаях рекомендуем детям обратиться к родителям, доктору, священнику или пастору.

— По крайней мере они обращаются к пастору! — Голос Бредли Коннорса заполнил зал. Он не ждал, пока председатель предоставит ему слово. Да и кто услышал бы стук молоточка. — Они обращаются ко мне и спрашивают, можно ли верить тому, что говорят им на уроках биологии! Нам известно ваше прошлое, мисс Винтерс! Мы знаем о ваших неудачах и крушении надежд! Разве не замещаете вы естественное возбуждение рассказами о сексуальной жизни наших детей, которых вы должны воспитывать? Разве вы не советуете им упражняться в грехе? Разве, затаив дыхание, вы не вслушиваетесь в их чистые признания? Разве…

— Заседание переносится! — во всю мощь легких прокричал Марк Свенсон. Он поспешил к Аннабелль Винтерс. Та сидела, подняв руку, будто защищаясь от ударов кнута. Марк помог ей встать и увел со сцены, с глаз разбушевавшейся толпы.

— Маленький оловянный Гитлер может перенести это заседание, — гремел Коннорс, — но дело, ради которого мы пришли сюда, не терпит отлагательств. Мы должны собраться еще раз и решить, что делать дальше. Завтра вечером я проведу открытое собрание в молитвенном доме. Я прошу вас всех прийти туда. Огненными языками мы выметем зло из нашего города.

Последние слова потонули в реве обезумевшей толпы. Билл Джейсон переступил через неподвижного, улыбающегося Сейра Вудлинга и протолкался к сержанту Телицки. Тот стоял, задумчиво глядя на сцену.

— Я думал, вы находитесь здесь, чтобы поддерживать порядок, — сказал Билл.

— Они успокоятся, — ответил Телицки.

— Аннабелль Винтерс потребуется помощь, чтобы выйти из этого зала.

— Рядом с ней верные друзья, — пробормотал Телицки.

Билл Джейсон, такой же высокий и широкоплечий, как сержант, смотрел ему прямо в глаза.

— Сукин ты сын! — наконец сказал он.

Лицо Телицки пошло пятнами. Правая рука дернулась к пистолету. Затем на его губах появилась холодная улыбка.

— Что это ты так разнервничался, Джейсон? — спросил он.

Глава 7

Довольно быстро все разошлись. Возбуждение спало. Выплеснувшиеся наружу чувства потрясли многих благоразумных горожан, пришедших на заседание совета просвещения лишь для того, чтобы воспрепятствовать так называемому курсу сексуального воспитания. Они могли настаивать на исключении биологии из школьной программы, но не хотели иметь ничего общего с истеричной перепалкой, полной взаимных обвинений.

Другие все еще кипели от негодования, и назначенное на следующий день собрание у молитвенного дома не сулило всеобщего успокоения.

Разумные люди, вроде Марка Свенсона или Сары Маршалл, надеялись, что заседание совета просвещения пройдет своим чередом, и ход событий просто ошеломил их. Внезапно они осознали, что ввязались не в интеллектуальный спор по образовательным проблемам, а в жестокую драку, которая не могла обойтись без жертв. Одной из них уже стала Аннабелль Винтерс.

Разъяренный Марк Свенсон отвез ее домой, бормоча извинения за унижение, которому подверглась Аннабелль по его милости.

— Я не подозревал о таких настроениях, — неоднократно повторил Марк.

Аннабелль, сжавшаяся в комочек на переднем сиденье, не отвечала. Она не чувствовала ничего, кроме внутренней опустошенности. Когда автомобиль остановился у маленького коттеджа в северной части города, она вышла из кабины, машинально поблагодарив Марка.

— Не волнуйтесь. — В голосе Марка не слышалось былой уверенности. — Через день-два все образуется.

Аннабелль представляла, что будет дальше. Зазвонит телефон. Друзья выразят сочувствие и предложат поддержку. Она прошла на кухню и плеснула в стакан немного бренди. Лед в ее жилах начал подтаивать.

Но телефон молчал. Должно быть, многие хотели позвонить, но потом решили, что лучше ее не беспокоить.

Прошел час или чуть больше, прежде чем Аннабелль подумала о том, что от нее все отвернулись. Время близилось к полуночи, и ей стало ясно, что звонков не будет. Оставалось только одно: лечь в постель и попытаться заснуть.

Позвонили в дверь.

На пороге стоял Билл Джейсон, издатель «Вестника».

Аннабелль глубоко вздохнула.

— Извините, мистер Джейсон. Мне нечего сказать. Никакого заявления для печати, или как это у вас называется?

— Святая корова! Мисс Винтерс, я пришел сюда не как газетчик. В такую минуту вам необходим верный друг.

О Боже, как ей хотелось опереться о чью-то сильную руку. Аннабелль почувствовала, что вот-вот разрыдается, как десятилетняя девочка. Но отпустить Джейсона она не смогла.

— Пожалуйста… пожалуйста, заходите, — сказала она.

Как только за Биллом Джейсоном закрылась дверь, в кабине патрульной машины, стоящей неподалеку, зажглась лампочка. Сержант Телицки что-то записал в маленький красный блокнот.

Разбираясь в калейдоскопе событий той холодной октябрьской ночи, важно уяснить, что Эвери Хэтч по натуре не был злодеем. Робкий, застенчивый, он не привык отстаивать свои убеждения и, встречая сопротивление, тут же давал задний ход.

В полицейском участке, ожидая, пока станут известны имена погибших подростков, Эвери сказал, что необходимо найти настоящих преступников. Подобные заявления он делал всю жизнь, и почти всегда кто-нибудь одергивал его: «Не мели чепухи, Эвери». И он согласно кивал: «Да, вероятно, вы правы».

В субботнюю ночь этого не случилось. Первым его поддержал Сейр. Потом сержант Телицки. Они настоятельно советовали ему обратиться к общественности. Они убедили Эвери, что он, как официальный представитель системы просвещения, обязан выступить в защиту интересов детей.

Подписав жалобу, слегка ошеломленный проявленной решительностью, Эвери несколько часов не мог найти себе места. Наконец, не выдержав, он сел в машину и поехал к молитвенному дому. Было три часа ночи. Он хотел посоветоваться с Бредли Коннорсом, правильно ли он поступил или ему следует поехать в полицейский участок и забрать жалобу?

Эвери восхищался Коннорсом. Он восхищался им, как мышь восхищается львом. Недюжинная физическая сила, громовой голос, стремление изгнать грех из грешного мира. Он обожал яркость Коннорса, блистающую на фоне его собственной серости.

Эвери представлял, что ждет его в молитвенном доме. Коннорс скажет, что открытая борьба против курса биологии и людей, ответственных за его включение в школьную программу, — ошибка. А авария на холме Кобба никак не связана с преподаванием этой дисциплины.

Коннорс сказал ему совсем другое. Они долго сидели в его фургоне, и он полностью согласился с Эвери. Убеждал его стоять на своем. Назвал доблестным солдатом армии Господней. Помог составить петиции с тем, чтобы распространить их по городу. Впервые в жизни Эвери почувствовал, как играет кровь в жилах. Сейр и Телицки были сомнительными союзниками, поддержка Коннорса кардинально меняла дело.

С этого разговора начались самые бурные и радостные дни его жизни. Люди, не замечавшие Эвери шестьдесят лет, говорили, что он честно выполняет свой долг. Целых пять дней Эвери ходил в героях, а вершиной успеха стала его речь на заседании совета просвещения.

Из школы Эвери уходил вместе с Кларком Сэксоном, владельцем магазина скобяных товаров и членом совета просвещения, который объявил, что готов обратиться в суд, но прекратить сексуальное воспитание детей в Рок-Сити. Он также поздравил Эвери за проявленные прямоту и мужество.

— Отличное собрание, — сказал Эвери, когда они спустились с лестницы.

Сэксон хмурился.

— Все шло хорошо, пока этот сумасброд Коннорс не сорвался, — ответил он.

— Сорвался? — робко переспросил Эвери.

— Если б не он, мы могли бы покончить с этим уже сегодня. Голоса членов совета разделились поровну, а в такой обстановке Марк Свенсон не пошел бы против общественного мнения.

— Но вам все равно придется голосовать? — удивился Эвери. — Он это понимает, не так ли?

Сэксон криво усмехнулся.

— Ты не политик, Эвери. Самое худшее, что мог сделать Коннорс, так это обрушиться на Аннабелль Винтерс. Ее очень любят в Рок-Сити. О, сейчас они готовы ее повесить! Но дай им ночь на раздумья, и от сегодняшнего единства не останется и следа. Они начнут собираться вокруг того, кого только что топтали, и забудут об истинном зле. Непростительная тактическая ошибка.

Чудесные краски лучшего дня в жизни Эвери начали блекнуть.

— Ты хорошо знаешь Коннорса, Эвери? — спросил Сэксон. — Ходишь в его церковь, не так ли?

Эвери признал и то и другое, чувствуя, что в чем-то провинился.

— Будет неплохо, если ты переговоришь с ним, — добавил Сэксон. — Пусть он направляет свою тяжелую артиллерию на настоящую цель.

По пути домой Эвери думал о предложении Сэксона. На душе у него скребли кошки. Он уже слышал громовой голос Коннорса: «Надо говорить правду, независимо от того, кто при этом пострадает! Вы можете быть политиком, мистер Хэтч, а я лишь солдат армии нашего Создателя».

И все же… и все же… одна тактическая ошибка не должна решить исхода всей битвы.

В конце концов, когда Рок-Сити уже крепко спал, Эвери поехал к молитвенному дому, второй раз за последние пять дней. И облегченно вздохнул, увидев, что в окнах фургона Коннорса горит свет.

Эвери оставил машину на обочине и по траве пошел к фургону. Поднявшись по трем ступенькам, ведущим к двери, он постучал. Изнутри не доносилось никаких звуков. Он постучал еще раз. Затем наклонился к стеклу.

Коннорс сидел за маленьким столиком, перед ним стояла чашечка кофе. Может, подумал Эвери, он молится? Прежде чем постучать вновь, он подождал, пока Коннорс шевельнется.

А потом из горла Эвери вырвался пронзительный вопль ужаса.

Он повернулся и побежал.

Забыв про машину, он бежал по пустому шоссе и кричал.

— На помощь! Помогите!

Кругом было пусто. Криков никто не слышал. А перед глазами Эвери стояла черная дырка от пули между глазами Бредли Коннорса.

Часть II

Глава 1

Примерно за два часа до того, как Эвери Хэтч, спотыкаясь, брел по шоссе, крича о помощи, в сотне ярдов от коттеджа Аннабелль Винтерс остановился ветхий драндулет с пятью подростками.

Быстрая разведка показала, что в окнах, несмотря на позднее время, еще горит свет. Перед домом стоял автомобиль с наклейкой «Пресса» на ветровом стекле.

Патрульной машины, спрятавшейся в тени изгороди соседнего дома, разведчики не заметили, так же, как и красного огонька сигареты Телицки.

Еще через несколько минут все пятеро направились к лужку перед коттеджем Аннабелль. Один тащил кувалду. Другой — пятигаллонную канистру. Остальные трое — какой-то непонятный предмет. В слабом свете, падающем из окон, Телицки увидел, что они притащили на лужок.

Это был крест.

Заранее намотанные на него тряпки щедро полили керосином из канистры. Двое подняли крест, а третий кувалдой забил его основание в землю.

Чиркнула спичка, крест вспыхнул ярким пламенем.

Подростки отступили к своей развалюхе. На полпути они остановились, и ночную тишину разорвали грязные ругательства.

Распахнулась дверь коттеджа, и на крыльцо выскочил Билл Джейсон.

— Дайте мне огнетушитель, если он у вас есть, — крикнул Билл в открытую дверь и, наклонив голову, побежал на голоса.

Подростки попрыгали в кабину, вспыхнули фары, ослепив Джейсона. Взревел мотор. Автомобиль, как скаковая лошадь, рванулся вперед.

Если б не прекрасная реакция Джейсона, он оказался бы под колесами. Перевернувшись через голову, Билл упал в придорожные кусты. Номеров он, естественно, не разглядел.

Поднявшись, Джейсон побежал к коттеджу, высвеченному горящим крестом. Аннабелль Винтерс, бледная как мел, стояла на крыльце, держа в руках огнетушитель.

Бормоча проклятия, Джейсон направил на крест пенную струю. Патрульная машина не тронулась с места.

Никто не видел сухую улыбку Телицки. Часы на приборном щитке показывали восемь минут второго.

В больнице молодой Доктор Дэвид Паттон, в зеленом халате и шапочке, в маске, съехавшей на одно ухо, вышел из операционной. Сняв маску и шапочку, он швырнул их на скамью в коридоре. Его волосы слиплись от пота. Он достал носовой платок и тщательно протер стекла очков. Доктор Паттон только что закончил сложную операцию. На карнавале в Латропе парень угодил под копыта быка.

По коридору к Паттону уже спешил интерн.

— Нет отдыха измученной душе, док, — сказал он. — Просят прислать «скорую» к молитвенному дому.

— Молитвенному дому?

— Что-то случилось с Бредли Коннорсом. Позвонили с бензозаправки Теллера.

Глаза доктора Паттона превратились в щелочки. Он вытащил из нагрудного кармана сигарету и зажигалку, закурил и пошел в регистратуру. Ночная дежурная сидела у коммутатора и читала какую-то книгу.

— Соедините меня с доктором Бенсоном, — попросил Паттон.

— Хорошо, доктор. — Дежурная набрала номер. — Как этот мальчик с карнавала?

— Он выкарабкается. — Паттон надел очки. — Хотя, возможно, и пожалеет об этом. Думаю, он не сможет владеть правой рукой.

— Доктор Бенсон слушает.

Паттон взял трубку.

— Извини, что бужу тебя посреди ночи, Фред… Да… половина четвертого. «Скорая» только что уехала к молитвенному дому за Бредли Коннорсом. Что-то случилось… Да… Я хочу, чтобы ты приехал, Фред. Всем известно, как я ненавижу этого сукиного сына. Если он помрет во время моего дежурства, пойдут разговоры. Так я тебя жду.

Не отвечая на безмолвный вопрос, застывший в глазах дежурной, доктор Паттон повернулся и пошел по коридору. Остановился у двери четырехместной палаты.

На кровати у дальней стены лежала девушка с ногами, поднятыми на вытяжение. Паттон подошел к ней и коснулся ее лба.

— Сестра? — послышался слабый шепот.

— Это доктор Паттон, Шарон, — ответил он. — Зашел посмотреть, как ты себя чувствуешь.

Белокурая головка Шарон заметалась по подушке.

— Лучше б я умерла.

— Не говори так, ты будешь жить, — успокаивал ее Паттон. — Попытайся заснуть.

Сейр Вудлинг, полностью одетый, развалился на кровати в своей спальне в доме на улице Вязов. В воздухе стоял запах виски. На ночном столике, рядом с телефонным аппаратом, пепельницей, пустой бутылкой и высоким стаканом, горела лампа.

Раздался звонок, второй.

У Сейра дернулась щека. Не меняя позы, он медленно протянул руку и снял трубку.

— Да? — прохрипел он.

— Сейр?

— Да. — Он не сразу узнал писклявый голос.

— Это Э-эвери.

— О Господи, Эвери. Который теперь час?

— Б-без ч-четверти ч-четыре.

— Что на тебя нашло? Звонишь людям в такую рань!

— К-коннорс, — у Эвери перехватило дыхание. Сейр слышал, как он шумно втянул в себя воздух, — он… он мертв. Его убили.

— Убили?!

— Застрелили. Он… он мертв, Сейр. Я… я нашел его.

— Когда?

— Ок-коло трех часов ночи.

— Где?

— В его фургоне. Сейр, эт-то убийство.

— Ты позвонил в полицию?

— Лейтенант Хоган уже поехал туда.

Сейр долго молчал.

— Мы все умрем когда-нибудь, Эвери.

— Но убийство! — взвизгнул тот.

— Хорошо, что ты позвонил, Эвери. Все это очень интересно, не правда ли?

Положив трубку, Сейр несколько секунд лежал, уставившись в потолок. Затем потянулся к бутылке. В ней не осталось ни капли.

Со стоном Сейр сел, сбросив ноги на пол. Прижал пальцы к вискам.

— Должна быть еще… — пробормотал он. — В этой могиле должна быть хоть одна бутылка.

Марк Свенсон крепко спал, не подозревая ни об убийствах, ни о горящих крестах. Когда он проснулся, часы показывали половину седьмого. С возрастом он привык рано вставать.

Марк включил электроплитку, на которой стоял медный котелок с водой. Банку с растворимым кофе он держал в ночном столике и каждое утро выпивал чашечку ароматного напитка перед тем, как встать, побриться, принять душ и одеться.

Марк ругал себя за вчерашний вечер. Заседание совета просвещения прошло ужасно. Он не уловил настроения публики, и собрание вышло из-под контроля, прежде чем он успел что-то предпринять. Если б он почувствовал заранее, сколь враждебно отношение к биологии, то пригласил бы специалистов, преподавателей из соседних городков, врачей, священников. И тогда собрание стало бы средством воспитания, а не трибуной для воинствующих демагогов.

Аннабелль Винтерс он проводил не только из вежливости. В такой ситуации ей могла грозить и физическая опасность.

Черт бы побрал Бредли Коннорса с его идиотским фанатизмом!

Когда в начале одиннадцатого Марк подвез Аннабелль к ее коттеджу и сказал, что «через день-два все образуется», он не очень-то верил в свои слова. Ничего не образуется, думал он, если не принять быстрых и решительных действий по пресечению всеобщей истерии.

После того, как он расстался с Аннабелль, ему не хотелось ни домой, ни в клуб «Рок-Сити», где наверняка продолжался жаркий спор. Вместо этого он кружил по улицам, раздумывая, что же следует предпринять. Он с удовольствием отвесил бы Бредли Коннорсу пару оплеух, но это не принесло бы пользы, да и Коннорс мог дать сдачи. Эвери Хэтч не стоил даже и оплеух, бедный жалкий червяк, которого использовали, чтобы заварить кашу.

Когда же гнев Марка поутих, ему вспомнилось трагическое лицо миссис Каммингс, пожелавшей узнать, какие советы давала Аннабелль ее дочери. Именно эта несчастная женщина взорвала собрание. Но Марк мог понять горе матери и, несмотря ни на что, жалел ее.

Марк Свенсон был человеком щедрым и без лишней саморекламы помогал многим жителям Рок-Сити. Так уж получилось, что среди них оказались Френк Каммингс и его жена. После наводнения Марк ссудил ему денег без всяких процентов, чтобы Френк мог рассчитаться по срочным платежам и купить кое-какое оборудование взамен сломанного и унесенного водой. Неразговорчивый, трудолюбивый Френк выплатил все, до последнего цента, но Марк полагал, что за ним остался долг дружбы.

Поэтому в половине одиннадцатого он подъехал к дому Каммингсов. Френк и его жена, судя по всему, недавно вернулись с заседания совета просвещения. Подойдя к крыльцу, Марк увидел в окно, что они пьют чай.

Когда Френк открыл дверь, его лицо напоминало маску.

— Привет, Френк, — сказал Марк. — Я бы хотел поговорить с тобой и Эммой.

— Даже не знаю. — Френк переминался с ноги на ногу. — Если вы насчет собрания… ну, Эмма еще не остыла, мистер Свенсон.

Из кухни донесся твердый голос Эммы:

— Если вы пришли насчет собрания, я не заберу назад ни единого слова. Ни единого.

— Я не собирался просить вас об этом, Эмма, — ответил Марк. — Но мне необходима ваша помощь. Как председатель совета просвещения я должен знать, чем вызвано ваше выступление.

Френк Каммингс смотрел на седовласого мужчину, стоящего на пороге его дома, и вспоминал то серое утро, когда, выглянув из окна, он увидел, что вокруг все залито водой. Казалось, что для него все кончено. На помощь банка рассчитывать не приходилось. Ссуды просили все, а доставались они только богатым, тем, кто мог что-нибудь заложить. А такие, как Френк, едва сводили концы с концами. И разве мог он забыть, как два дня спустя на его пороге возник улыбающийся Марк Свенсон и сказал: «Похоже, стихия не обошла тебя стороной, Френк. Ты можешь подсчитать, сколько нужно денег, чтобы привести все в порядок? Если ты не будешь возражать, я с радостью помогу тебе».

Френк все помнил и отступил в сторону.

— Проходите, мистер Свенсон. Хотите чашечку чая?

— Благодарю.

Марк сел напротив Эммы. Та встретила его ледяным взглядом.

— Эмма, мне не совсем ясно, о чем вы говорили в школе?

— Остальные меня поняли.

— Я не уверен, что сидящие в зале разобрались в значении ваших слов. Вы сказали, Эмма, причем публично, что, по вашему мнению, ваша дочь, скажем так, сбилась с пути истинного благодаря советам мисс Винтерс.

— Именно это я и сказала.

— Если вы заметили, что Лайла вела себя неподобающим образом, почему  вы разрешили ей поехать на карнавал? Почему вы не остановили ее? Почему вы раньше не обратились ко мне или к кому-нибудь из членов совета?

— Потому что мы ничего не знали, — выкрикнула Эмма. — Мы ничего не знали, а потом было уже поздно.

— Я ничего не понимаю, — покачал головой Марк.

Френк подошел к столу и поставил перед Марком чашку чая.

— Мы ничего не подозревали до того… до того, как она умерла, мистер Свенсон.

Марк неотрывно смотрел на Эмму.

— Чего же вы не знали? — спросил он.

По белому как мел лицу миссис Каммингс покатились слезы, но заговорила она тем же ровным голосом.

— Только после аварии мы выяснили, что она собиралась делать… с Джимми Оренго.

От жалости к Эмме у Марка защемило сердце.

— Как вы это выяснили?

— Нас надоумил сержант Телицки, — ответил Френк.

Марк резко повернулся к нему.

— Сержант Телицки?

Френк кивнул.

— Он приходил к нам в воскресенье, когда Лайла лежала здесь… в соседней комнате… Он сказал нам.

— И что же он вам сказал? — Голос Марка задрожал от внезапного приступа ярости. — Что он вам сказал, Френк?

— Он сказал, что подростки распутничают. Что в школе их учат не тому, чему следует. Он сказал, что полиция расследует обвинение в безнравственном поведении, выдвинутое против мисс Винтерс и других. Мы ответили, что Лайла тут ни при чем. Только не Лайла.

— Но он оказался прав! — вмешалась Эмма.

— Почему вы решили, что он прав?

— Он попросил посмотреть, не осталось ли у Лайлы каких-нибудь записей, писем, дневника, если она его вела.

— Мы еще не разбирали вещей Лайлы, — добавил Френк. — Еще… прошло так мало времени, вы понимаете?

— Разумеется, — кивнул Марк. — И вы показали ее бумаги Телицки?

Френк кивнул.

— Ее тетрадь по курсу секса с картинками, — ответила Эмма. — Не смею сказать, мистер Свенсон, что я там увидела.

— Это были схемы, — поправил ее Френк. — Скелет человека и все такое. Не картинки.

— Называй их как хочешь, Френк, но я видела неприличные картинки, — стояла на своем Эмма. — И еще мы нашли дневник.

Френк отвернулся.

— Там все и было, прямо в дневнике. Она писала, что Джимми Оренго попросил ее, она ответила «нет», но ей хочется, и она намерена спросить совета у мисс Винтерс. Нужно ли вам что-то еще, мистер Свенсон?

— Могу ли я взглянуть на дневник, Эмма? — спросил Марк.

— Мы отдали его сержанту Телицки, — ответил Френк. — Он сказал, что это важная улика.

— Вы можете вспомнить, какие именно слова записала Лайла?

— Я их никогда не забуду! — воскликнула Эмма. — Она написала: «Джимми Оренго попросил меня сегодня, и я сказала „нет“. Но мне очень хочется, и я собираюсь посоветоваться насчет этого с мисс Винтерс». А потом она поехала на карнавал и погибла… потому что ей «очень хотелось».

— Вы ничего не упустили, Эмма? — спросил Марк, его лицо потемнело.

— Она написала именно эти слова, — подтвердил Френк.

Марк встал, так и не пригубив чая.

— В одном вам обоим повезло, — сердито сказал он.

— Повезло? — повторила Эмма.

— Лайла никогда не узнает, как легко вы ее предали. Спокойной ночи.

Сев в машину, Марк развернулся и погнал к полицейскому участку. Обвинение в аморальном поведении? Кто его выдвинул? В скольких домах побывал Телицки, распространяя эту гнусную ложь?

В дежурную часть он влетел, кипя от ярости. Но застал там лишь молодого патрульного Маккарти. Он сказал Марку, что у лейтенанта Хогана выходной и тот уехал к родственникам, а Телицки «на задании» и связаться с ним невозможно.

Марк вернулся к машине и поехал домой. Все дела откладывались до утра.

В начале девятого Марк вошел в кабинет Хогана. Лейтенант поднял голову, его лицо осунулось от усталости.

— Доброе утро, мистер Свенсон.

— Мне необходимо поговорить с вами.

— Если только вы хотите дать показания, — ответил Хоган. — Мы сейчас заняты по горло.

— Какие показания? — переспросил Марк. Он приехал it участок прямо из дома.

На лице Хогана отразилось удивление.

— Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

— А что, собственно, произошло?

— Наверное, вы единственный во всем округе, — покачал головой Хоган. — Ночью кто-то убил Бредли Коннорса. Застрелил его прямо между глаз.

— Что?!

— Эвери Хэтч нашел его примерно в три часа ночи, без признаков жизни.

Марк ошеломленно смотрел на Хогана.

Открылась дверь, и в кабинет вошел Телицки. Бросив на Марка короткий, подозрительный взгляд, он проследовал к столу и положил перед лейтенантом заполненный бланк.

— Как я и думал, у Винтерс есть пистолет тридцать второго калибра. Мы выдали ей разрешение около года назад.

Хоган вздохнул.

— Надо проверить, где он сейчас.

Марк не верил своим ушам.

— Вы предполагаете, что Аннабелль Винтерс застрелила Коннорса?

— Мы не нашли пистолета на месте преступления, — ответил Хоган. — Но доктор Паттон передал нам пулю. Стреляли из пистолета тридцать второго калибра. Телицки выясняет, кто из жителей Рок-Сити имеет разрешение на хранение пистолета такого типа. Одно из них получила мисс Винтерс.

— И только она? — спросил Марк.

— В городе порядка двадцати пистолетов этого калибра, — ответил Телицки.

— И вы собираетесь проверить всех владельцев?

— Зачем? — удивился Телицки. — Коннорс публично обвинил ее в безнравственности. На лужке перед ее домом вчера зажгли крест. Она наверняка ненавидела Коннорса. Мы не будем беспокоить десятки людей, если скорее всего виновата именно она. О них мы подумаем, когда она докажет свою невиновность. И, держу пари, у нее ничего не получится.

Впервые в жизни Марк почувствовал себя глубоким стариком. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он пришел жаловаться на Телицки. Теперь стало ясно, что это бесполезно. Жаловаться надо выше. Тут он ничего бы не добился.

Глава 2

Между учителем и жителями города, в котором он или она живет и работает, всегда возникают особые отношения. Умная, интеллигентная Аннабелль Винтерс понимала это лучше, чем кто-либо другой. Тысячи учеников, проходящие через руки учителя, ощущают на себе его воздействие как личности, прислушиваются к его мнению на многое из того, что выходит за рамки школьной программы, разделяют его предубеждения и восторги, подражают его примеру. Появление любимчиков и некомпетентность, таковы два обвинения, постоянно нацеленных на учителя. Редкие родители готовы признать, что их ребенок отстает в развитии или у него какие-то сложные проблемы, комплексы. Если ребенок плохо учится, родители скорее всего скажут, что учитель отдает предпочтение другим или просто не знает своего дела.

Хорошему учителю эти жалобы не причинят вреда, потому что они составляют малую толику его работы. Но если под сомнение поставлена личная жизнь учителя, если брошена тень на его моральный облик, все кончено. Нет дыма без огня. Когда дело касается учителя, этому верят все родители.

Нельзя сказать, что, сидя на сцене школьного зала во время заседания совета просвещения, Аннабелль Винтерс не подозревала о сгущающихся тучах. Она почувствовала враждебность горожан уже на похоронах Лайлы Каммингс. Неприятная сцена с Генриеттой Колдуэлл, преподающей домоводство, в понедельник утром укрепила ее опасения. Разговор с Эдом Джейгером, отцом Шарон Джейгер, единственной, кто остался в живых после аварии на холме Кобба, глубоко тронул Аннабелль, он подтвердил, что на заседании она может подвергнуться нападкам сидящих в зале. Но она не ожидала такого неистовства, отсутствия логики, истеричной жестокости.

В понедельник, через два дня после аварии, Генриетта Колдуэлл зашла в кабинет Аннабелль. Смерть трех учащихся и критическое состояние Шарон Джейгер потрясли всю школу. На утренней пятиминутке доктор Нортон произнес длинную, но не слишком вразумительную речь. Друзьям погибших разрешили уйти после двух уроков, чтобы они могли успеть на похороны. Впрочем, Нортон мог сразу распустить всех по домам, во всяком случае, за те два урока знаний у школьников не прибавилось.

Особенно тяжело переживала случившееся Аннабелль. Лайла Каммингс и Шарон Джейгер находились под ее личной опекой. В пятницу она поехала к подруге в Нью-Йорк, посмотрела два спектакля и узнала об аварии лишь в воскресенье вечером, вернувшись в Рок-Сити. Даже в понедельник утром, до визита Генриетты, она не подозревала о существовании, как выразился Сейр Вудлинг, «осиного гнезда Эвери».

Генриетта, без всякой косметики, с россыпью веснушек вперемежку с капельками пота на лице, встала навытяжку перед столом Аннабелль.

— Я отправила весь класс в библиотеку, — объявила она. — Сегодня они не могут воспринимать объяснения учителя.

— Для всех нас это не самый счастливый день, — ответила Аннабелль.

Общение с Генриеттой всегда требовало особого такта. Мисс Колдуэлл, казалось, прилагала непомерные усилия, чтобы изгнать из себя всякую женственность. И Аннабелль в ее присутствии чувствовала себя неловко даже из-за того, что подкрашивала губы и одевалась в соответствии с модой. Аннабелль считала, что внешний вид преподавателя имеет важное значение. Девочки всегда обращали внимание на наряд учительницы. И одевалась современно, но без излишеств, подчеркивая женственность, но не вызывающе. Генриетта, с другой стороны, делала все, чтобы не отойти от комического образа старой девы девятнадцатого века.

— Я бы хотела сразу перейти к делу, Аннабелль, — решительно заявила Генриетта.

— Пожалуйста, я вас слушаю.

— Вы уезжали на уик-енд, и я не знаю, известно ли вам о назначенном на среду заседании совета просвещения?

Аннабелль нахмурилась.

— Я нашла на столе записку доктора Нортона. О чем пойдет речь?

— Я не из тех, кто прячет камень за пазухой, поэтому и пришла к вам, — продолжала Генриетта. — Заседание проводится по просьбе мистера Хэтча. Он уверен, так же, как и многие другие, что причиной трагедии на холме Кобба является наша школьная программа.

— Боюсь, я не понимаю вас, Генриетта.

— Курс биологии! — выплюнула мисс Колдуэлл, будто ее заставили произнести при свидетелях грязное ругательство.

Аннабелль ощутила растущее в ней раздражение из-за такого образа мыслей, от отношения Генриетты, которая смотрела на нее, как на секс-бомбу.

— В субботу утром мистер Хэтч начал распространять по городу петицию с требованием немедленно исключить из школьной программы курс сексуального воспитания, расследовать методы преподавания этой дисциплины в прошлом и определить, что же делать дальше.

— Во-первых, в школьной программе нет курса сексуального воспитания, — резко ответила Аннабелль. — Во-вторых, что тут расследовать?

Но Генриетта уже набрала ход.

— Я привыкла действовать открыто, Аннабелль. И пришла сказать вам, что помогала мистеру Хэтчу собирать подписи под этой петицией.

— Это ваше право.

— И, если из-за петиции у вас будут неприятности, Аннабелль, я хочу, чтобы вы знали, что я ничего не имею против вас лично.

— Я не ожидаю никаких неприятностей, — пожала плечами Аннабелль. — И не хочу, чтобы вы отягощали этим свою совесть.

Генриетта вспыхнула:

— Я могу лишь посоветовать вам, Аннабелль, отнестись к моим словам со всей серьезностью.

Генриетта ушла, а Аннабелль не знала, то ли ей смеяться, то ли сердиться.

Тем же утром в кабинет Аннабелль заглянул доктор Дэвид Паттон. Отношения Аннабелль с Дэвидом, медицинским консультантом школы, также складывались непросто. Они вместе выросли в Рок-Сити. Дэвид был одним из двух молодых людей, ухаживавших за Аннабелль в школе и колледже. Но она влюбилась в другого, Майка Прентисса. Они обручились. Дэвид стойко перенес удар судьбы и уехал учиться в медицинский институт. Майка вскоре призвали к армию и отправили в Корею, откуда он не вернулся. Дэвид не предпринимал попыток завоевать сердце Аннабелль до тех пор, пока Сейра Вудлинга не уличили в махинациях с наследством Джошуа Винтерса. Они вместе участвовали в расследовании. Со времени смерти Майка прошло пять лет.

Однажды вечером, уже после завершения следствия, Дэвид предложил Аннабелль руку и сердце. Она едва не согласилась выйти за него замуж. Дэвид ей нравился, они оба помнили Майка, а мысль о том, что она останется одна, казалась непереносимой. Но Аннабелль ответила отказом, потому что не любила Дэвида. Уважение и разделенные воспоминания не могли заменить любовь, пока не могли.

— Мисс Винтерс, как всегда, прекрасна. — Дэвид вошел в кабинет и положил чемоданчик на стол.

— Выбирайте слова, когда открываете рот в этом здании, — с притворной озабоченностью ответила Аннабелль. — Здесь занимаются сексуальным воспитанием.

— Смеяться тут не над чем. — Худое лицо Дэвида перекосила яростная гримаса. — Это не смешно.

— А ты чересчур серьезен, Дэвид, — заметила Аннабелль.

— Ты чертовски права. Эвери Хэтч — всего лишь пешка. Если б его поддерживали только такие люди, как вечно потеющая мисс Колдуэлл, только что встретившаяся мне в коридоре, я бы охотно посмеялся вместе с тобой. Но у него есть союзники, которые не играют по правилам маркиза Кунзборо, а кое-кто из них с большим удовольствием обольет тебя грязью, дорогая моя мисс Винтерс.

— Я не знаю человека, который хотел бы облить меня грязью, — нахмурилась Аннабелль. — За исключением, возможно, Сейра Вудлинга.

— «Возможно» надо опустить, — отрезал Дэвид Паттон. — Он залез в это дело по самые уши, здесь что-нибудь скажет, там на что-то намекнет. А что произошло у тебя с Бредли Коннорсом?

— Коннорсом?

— Его преподобие, мистер Коннорс, вчера прочел две зажигательные проповеди по поводу биологии. Тебя упомянули как толкача этой грязной дисциплины, и Коннорс достаточно ясно потребовал твоего скальпа. — Доктор Паттон сухо рассмеялся. — Ты должна гордиться такими врагами.

Коннорс! Не забыть Аннабелль той короткой стычки с Коннорсом. Его лица, побагровевшего от злости, его глаз, сверкающих ненавистью, сколько раз после этого просыпалась она по ночам, дрожа от страха. Нет, она не боялась Коннорса, но долго не могла прийти в себя от неистовства его страстей.

Ей пришлось столкнуться с Коннорсом шесть месяцев назад, но та встреча имела отношение к сегодняшней трагедии на холме Кобба. Как-то днем, после занятий, к Аннабелль зашел Эд Джейгер. Эд работал школьным сторожем, и они виделись практически каждый день. В его обязанности входила уборка кабинета Аннабелль. Если та задерживалась после уроков, они обычно немного беседовали. Эд нравился Аннабелль, и она сочувствовала его нелегкой жизни.

Эду было около сорока. Родился он в Рок-Сити, рано женился, вскоре на свет появилась крошка Шарон. В сорок четвертом его забрали в армию и послали в Европу. Вернувшись после окончания войны, он узнал, что жена сбежала с заезжим коммивояжером, оставив дочь у его родителей. Эд решил сам вырастить своего единственного ребенка, хотя его материальное положение не сулило радужных перспектив. В школе он получал небольшое, но постоянное жалованье да еще подрабатывал летом и во время каникул.

Шарон выросла писаной красавицей. Эд каждый день работал по двенадцать часов и не мог уделять много времени ее воспитанию. И в старших классах за ней утвердилась репутация легкомысленной девицы. «Яблоко от яблони недалеко падает», — говорили в городе, имея в виду распутную мамашу. В тот день Аннабелль сразу поняла, что Эд Джейгер чем-то расстроен.

— Она неплохая девочка, мисс Винтерс. Но мы — никто, понимаете? Матери других девочек состоят в церковных организациях и всяких клубах. У Шарон есть только я. Ей некуда приткнуться. И приходится вести себя вызывающе только для того, чтобы привлечь внимание. Я старался вразумить ее. Она говорила с мистером Коннорсом.

— Вы ходите в церковь мистера Коннорса? — спросила Аннабелль.

— Да, мадам. Он сказал мне, что с Шарон все в порядке, просто энергия бьет в ней ключом. Но ей необходима женщина, которой она могла бы довериться, мисс Винтерс. Я подумал, раз уж она учится в вашем классе, может быть, вы смогли бы уделять ей чуть больше внимания.

— Ну, конечно.

— Я не имею права просить вас о таком одолжении, мисс Винтерс, но…

— Вы не просите ни о чем особенном, Эд, — прервала его Аннабелль. — Это моя работа.

Попытку Аннабелль сблизиться Шарон встретила сдержанно, даже недоверчиво. Как скоро выяснила Аннабелль, учеба давалась девочке очень легко. Энергия действительно била в ней ключом. Довольно быстро выяснилась и причина ее экстравагантного поведения. Шарон чувствовала, что люди относятся к ней подозрительно, ставя на одну доску с матерью. Отсюда и излишек косметики на лице, и смелые наряды, и желание казаться более взрослой, более независимой. Аннабелль поняла, что Шарон стремится к знаниям, хочет приобрести умение и опыт, чтобы прочно стать на ноги. Поначалу Шарон решила, что Аннабелль хочет перегородить ей дорогу к желанной цели. Но недоверие уступило место обожанию, почти обожествлению, когда девушка убедилась, что Аннабелль стремится ей помочь. Теперь Шарон старалась во всем подражать Аннабелль. Говорить, как она, думать, как она, одеваться, как она.

Но лишь когда Шарон пришла к ней, чтобы поговорить о Бредли Коннорсе, Аннабелль поняла, что одержана полная победа.

— Отец хочет, чтобы я продолжала ходить к мистеру Коннорсу за духовным, как он говорит, наставлением, мисс Винтерс, а я не могу.

— Почему? — спросила Аннабелль.

— Потому что он похотливый старый козел, — резко ответила Шарон. — Всегда говорит, как он гордится мной и как хочет мне помочь, а сам постоянно лапает меня. Я боюсь идти к нему, мисс Винтерс.

Аннабелль ужаснулась, но не удивилась.

— И что я могу сделать? — спросила она.

— Если я скажу отцу, он мне не поверит. Он думает, что в голове у меня один секс.

— Я поговорю с ним, — предложила Аннабелль.

— А как же мистер Коннорс? — спросила Шарон. — Если я перестану ходить к нему, он захочет узнать почему. И пойдет к отцу.

— Мистером Коннорсом я займусь сама, — сдерживая гнев, ответила Аннабелль.

В тот же день она отправилась к фургону Коннорса.

— О, прекрасная мисс Винтерс. — Улыбаясь, Коннорс поднялся ей навстречу. — Пожалуйста, проходите.

Она зашла, но не села на предложенный стул.

И стояла в узком проходе, стараясь говорить спокойно и ровно.

— Я хочу поговорить с вами о Шарон Джейгер.

— Интересный ребенок, — кивнул Коннорс. — Сложный характер, очень интересный.

— Я пришла сказать, что она больше не придет к вам за духовным наставлением.

— О?

— Шарон рассказала о возникших у вас осложнениях.

— Осложнениях? Шарон и я — лучшие друзья.

— Я могла бы обратиться к ее отцу, — холодно продолжала Аннабелль. — Или в полицию. Но не собираюсь делать ни того, ни другого, если только вы не вынудите меня к этому.

Глаза Коннорса сузились, и она увидела вспыхнувшую в них ненависть. Его щеки пошли красными пятнами.

— Вы прислушиваетесь ко лжи, — сказал он дрогнувшим голосом.

— Шарон боится вас. Я не задумываясь устроила бы публичный скандал, мистер Коннорс, если бы дело касалось только вас. Но у Шарон трудная жизнь. Я не хочу выставлять ее на всеобщее обозрение. Поэтому я говорю обо всем вам. Шарон не вернется. Если вы попытаетесь воздействовать на нее или на других моих девочек, готовьтесь к самому худшему, мистер Коннорс. Второго предупреждения не будет.

На какое-то мгновение Аннабелль показалось, что Коннорс набросится на нее с кулаками. Но тот лишь пристально смотрел ей в глаза.

— Ваша взяла, мисс Винтерс. Но игра еще не закончена.

Коннорс! Она не могла рассказать об этом Дэвиду. Она обещала защищать Шарон.

— Ему известно, что я не вхожу в число его почитателей, — сухо ответила Аннабелль. — Но не думаю, что он попытается выступить против меня. Видишь ли, я знаю, как держать его в узде.

Дэвид нахмурился.

— Может, ты скажешь и мне?

— Я не имею права, Дэйв. Но не волнуйся о мистере Коннорсе. Он будет ворчать, но не решится открыть рот.

Какая насмешка! Сколь обманчивой оказалась ее уверенность!

Аннабелль сидела на сцене во время заседания совета просвещения, слушала речи Эвери Хэтча и других, требование Коннорса помолиться, и холодный страх медленно прокрадывался в ее душу. Она не могла представить, чем завершится собрание, но, когда Эмма Каммингс внезапно обрушилась на нее, интуиция подсказала Аннабелль, что Коннорс не упустит своего шанса.

Это была превосходная западня, и Коннорс блестяще воспользовался представленной возможностью. Эмма и половина сидящих в зале тут же поверили, что во всем виновата Аннабелль. И теперь ей не удастся выступить против Коннорса. Он скажет, что она лжет, и весь город согласится с тем, что она лишь стремится отомстить. Ее слово уже не имело той силы, что раньше. Даже Шарон из страха могла заявить, что не говорила с ней о Коннорсе, если Шарон вообще выживет. Коннорс полностью контролировал положение. Возможно, он сам расскажет о том разговоре в фургоне. Она приходила к нему, чтобы обвинить его в нарушении норм морали, она, Аннабелль Винтерс, советующая детям жить в грехе, ведущая уроки сексуального воспитания. Какой бы путь ни избрала Аннабелль, все козыри оставались у Коннорса.

Оставшись одна, после того как Марк Свенсон подвез ее к коттеджу, Аннабелль дала волю воображению. Коннорс мог пойти и дальше. Например, утверждать, что Аннабелль пыталась соблазнить его, ревнуя к воображаемой увлеченности Шарон. Чтобы погубить ее репутацию, достаточно и намека на аморальность.

Несколько часов назад ее уважали, ей доверяли. Именно на это рассчитывала она в первоначальной стычке с Коннорсом. Она знала, что ее слово имеет не меньший вес, чем его. Собрание все изменило. Эвери Хэтч, Сейр Вудлинг, Генриетта Колдуэлл, Эмма Каммингс в пять дней, предшествующих заседанию совета, растоптали и доверие и уважение, и теперь Коннорс мог делать все, что заблагорассудится.

Когда незадолго до полуночи к ней приехал Билл Джейсон, Аннабелль пребывала в полной растерянности. Как она ждала хоть одного телефонного звонка. Не могли же ее друзья не понимать, сколь необходимы ей поддержка и участие?

Позвонили в дверь, и Аннабелль буквально бросилась к ней. Наконец-то кто-то откликнулся на зов ее души. Может быть, Дэйв? Он не смог прийти на собрание, так как дежурил в больнице. Уж он-то будет стоять за нее до конца.

Но надежды рухнули при виде Билла Джейсона. Ему, подумала Аннабелль, нужно интервью или заявление для печати. И сказала, что не может удовлетворить любопытство его читателей.

— Святая корова! — воскликнул Билл. — Я пришел сюда не как репортер. Вам нужен друг.

— За те шесть лет, что Билл провел в Рок-Сити после покупки «Вестника», они встречались на официальных приемах или в гостях у кого-либо не более десятка раз. Общался он в основном с бизнесменами, обеспечивая «Вестник» рекламными объявлениями. Как холостяк, Билл мог бы и поухаживать за Аннабелль, но его не влекли женщины. Билл хорошо играл в гольф и свободное время проводил на зеленой лужайке загородного клуба. При этом его резкие статьи значительно подняли тираж газеты.

Скажи он что угодно, кроме «Вам нужен друг», и Аннабелль захлопнула бы перед ним дверь. Но после этих слов не могла не пригласить Билла в коттедж.

В гостиной он начал оглядываться, будто Аннабелль и не было. Он понимал, что ей необходима минута-другая, чтобы взять себя в руки. Аннабелль действительно немного успокоилась. Высокий, широкоплечий, курносый, с короткой стрижкой, в пиджаке спортивного покроя, выглядевший моложе своих тридцати пяти лет, Билл излучал уверенность. Так велика была потребность Аннабелль в дружеском участии, что в этот момент она всем сердцем потянулась к Биллу, единственному человеку в Рок-Сити, осознавшему, как она одинока и испугана.

Он точно угадал момент, когда Аннабелль окончательно пришла в себя.

— На улице стоит патрульная машина, — прервал молчание Билл. — Они предупредили вас, что будут следить за вашим домом?

— Нет, — ответила Аннабелль. — А зачем им следить за моим домом?

— Защищать вас от всяких слухов, — пояснил Билл. — Но я сомневаюсь, что истинная причина именно в этом. Вы хорошо знаете Телицки?

— Джорджа Телицки? Когда я училась в школе, он был одним из лучших наших спортсменов. Мы, можно сказать, выросли вместе. — Она вспомнила весеннюю ночь, лет пятнадцать назад, когда Джордж неуклюже попытался поцеловать ее. В тот романтический момент самоуверенность «знаменитости» получила хороший урок. Потом Аннабелль даже жалела, что отвергла такого красавца.

— Он не слишком расположен к вам, — добавил Билл. — Он в одной команде с Коннорсом, Хэтчем, Вудлингом. Мог он затаить на вас зло?

— О Господи, нет. Я… — Аннабелль замолкла на полуслове, ее глаза широко раскрылись.

— После этого нелепого собрания уже и не знаешь, кто есть кто, не так ли? — спросил Билл.

Аннабелль глубоко вздохнула.

— Я так благодарна вам. Если б вы только знали, насколько вы правы… насчет того, что мне нужен друг.

— Вас не затопило уверениями в любви и преданности?

— Это точно. — Аннабелль попыталась улыбнуться.

Билл достал пачку сигарет, зажигалку, неторопливо закурил.

— Послушайте, мне бы не хотелось вас пугать.

— Пугать? Чего мне бояться?

— Массовая истерия — вот причина судов Линча. И прошедшее собрание — наглядный тому пример: убитая горем мать, неумелый, но честный директор школ, слуга Господний с карающим мечом. Добавьте к этому беспомощных идиотов, которые понимают, в чем правда, но не готовы защитить ее. За исключением милейшей Сары Маршалл всех сторонников биологии могли заменить резиновые куклы.

— Но никого не линчевали, и такое вряд ли случится и в будущем, — не слишком уверенно возразила Аннабелль.

— Нет? Ну, это вопрос вкуса, мисс Винтерс. Лично я убежден, что линчевали вас, прямо на сцене школьного зала. И это, если я не ошибаюсь, только начало. Прежде чем приехать к вам, я побывал в нескольких барах. Страсти очень накалены, мисс Винтерс.

Аннабелль подняла глаза. На открытом лице Билла Джейсона не было и тени улыбки.

— Вы хотите сказать, что мне грозит физическая расправа?

Билл раздраженно махнул рукой.

— Как знать? Для большинства жителей этого Богом забытого городка вы внезапно стали олицетворять нечто похожее на заразную болезнь.

— Вы можете дать мне дельный совет?

— Да, мадам. Нападайте сами, и как можно скорее! У вас есть адвокат?

Аннабелль покачала головой, ее губы изогнулись в горькой улыбке.

— Сейр Вудлинг был нашим семейным адвокатом до тех пор… в общем, несколько лет назад. А потом он мне не требовался и…

— Вы знакомы с Сэмом Крамером из Латропа?

— Я слышала о нем.

— Он большой выдумщик. Знает закон как свои пять пальцев и любит хорошую потасовку.

— Но чем мне поможет адвокат?

— Дорогая, наивная мисс Винтерс, он может предъявить иск Коннорсу, миссис Каммингс, Эвери Хэтчу, Сейру Вудлингу и всем остальным, кто распространяет слухи о том, что вы растлеваете наших детей. Обвините их в клевете.

— Это же абсурд! — воскликнула Аннабелль и тут же почувствовала холодок, пробежавший по ее спине.

— Совсем нет, — возразил Билл. — Вы сможете доказать, что нанесен урон вашей карьере учителя и репутации гражданина. Если вы не перейдете в наступление, мисс Винтерс, их обвинения будут расти, как снежный ком, и вам не останется ничего другого, как барахтаться в бесконечных оправданиях.

— Но вы-то не верите…

— На вашем месте, — резко оборвал ее Билл, — я бы немедленно нанес ответный удар и вложил в него все, что имеется в вашем распоряжении. У вас есть чем прижать Вудлинга. Сэм Крамер наверняка найдет корыстные мотивы в действиях остальных. Не ждите, пока они погребут вас под лавиной, мисс Винтерс.

Аннабелль присела на кушетку около камина.

— Вы думаете, дело зашло так далеко?

— Да!

— Все вышло столь нелепо, — вздохнула Аннабелль. — Если бы собрание прошло в нормальных условиях и касалось только биологии, любой разумный человек выступил бы за сохранение этой дисциплины в школьной программе.

— О каких нормальных условиях вы говорите? — спросил Билл. — Если уж Марк Свенсон не смог вести собрание, то кому это по силам? Вам?

— Но к завтрашнему дню…

— Завтра они только наберут скорость, мисс Винтерс. Подождите еще одного собрания, и вас прямо на сцене назовут шлюхой. Ударьте в ответ, мисс Винтерс, и немедленно. Хотите, я сам позвоню Крамеру?

— Так поздно? Но…

— Дело не терпит отлагательств! — отрезал Билл.

— Если вы так думаете…

— Я в этом уверен!

— Ну, хорошо. Если мистер Крамер придет к тому же мнению… — Она замолчала. На стене напротив окна запрыгали странные световые блики. Билл Джейсон, направившийся к телефону, остановился на полдороге.

— Ух, мерзавцы! — воскликнул он.

Билл бросился к двери и распахнул ее настежь. Из-за его плеча Аннабелль увидела горящий крест. Ноги подогнулись, она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Нилл крикнул что-то насчет огнетушителя и метнулся на лужок.

Потом до Аннабелль донеслись голоса, она различила обращенные к ней грязные ругательства. «Потаскуха» было самым мягким из них. Шатаясь, она доплелась до кладовой, где хранился огнетушитель.

Когда Аннабелль вернулась к двери, мимо дома с ревом пронесся какой-то автомобиль. Подбежал Билл, в испачканном грязью костюме, и выхватил у нее огнетушитель. Несколько секунд спустя от горящего креста остался лишь почерневший дымящийся остов. Билл пинком свалил его на землю и продолжал заливать пеной, пока не исчез и дым. Аннабелль так и застыла на пороге. Лицо подошедшего Билла побледнело от ярости.

Он оставил пустой огнетушитель у двери и молча прошел мимо Аннабелль к телефону. Набрав номер телефонистки, он попросил соединить его с гостиницей «Рок-Сити».

— Позвоните сами. Не помню я номера, — рявкнул он. Потом добавил более сдержанно: — Райерсон? Это Билл Джейсон из «Вестника». У тебя есть свободный номер с ванной? Отлично. Я привезу тебе гостя. Через пятнадцать минут. — Он положил трубку и повернулся к Аннабелль. — Собирайте сумку и поехали.

— Но я…

— Будьте добры, ради Бога, делайте то, что я говорю, — проревел Билл.

И вновь снял трубку.

— Соедините меня с домом Семюэля Крамера в Латропе. — Ожидая ответа, он нетерпеливо махнул рукой Аннабелль.

Как во сне, она прошла в спальню. Положила в сумку ночную рубашку, туалетные принадлежности. Горстка хулиганов выгоняет ее из дома. Немыслимо. И тем не менее она понимала, что не сможет остаться одна. Правда, если позвонить подруге и попросить ту приехать к ней… Утром она придет в себя. Она не поддастся панике. Джейсон, без сомнения, преувеличивает. Но громкие ругательства подростков все еще отдавались в ушах. Аннабелль закрыла сумку на молнию и спустилась в гостиную.

Билл Джейсон стоял у входной двери.

— У вас есть снотворное? — спросил он.

— Я им никогда не пользовалась.

— Ну, ничего. По пути заедем ко мне. У меня есть несколько таблеток. Крамер полагает, что вам необходимо выспаться. Он встретится с вами в гостинице «Рок-Сити» ровно в половине восьмого утра.

Аннабелль предприняла последнюю слабую попытку распорядиться своей судьбой по собственному усмотрению.

— Я ценю вашу заботу, мистер Джейсон. Я вам очень благодарна. Но мне кажется, что я не должна в испуге убегать из дома. Я думаю…

— Вы не думаете, в этом-то и беда, — прервал ее Джейсон. — Оставшись здесь, вы не сможете заснуть. Вы будете чего-то ждать, прислушиваться, потеть и вздрагивать от каждого шороха. А к утру превратитесь в выжатый лимон. Какой из вас получится боец? Я отвезу вас в гостиницу, а потом вернусь сюда — на тот случай, что кому-нибудь придет в голову идея поджечь ваш дом.

— Но разве нам не следует поставить в известность полицию?

— Дорогая моя, наивная мисс Винтерс, я же говорил вам, что машина Телицки стоит в сотне ярдов от вашего дома. Он все видел. Но не вмешался. Ключ у вас?

Аннабелль кивнула. С Джейсоном она чувствовала себя совершенно беспомощной.

— Дайте его мне. И пора в путь!

Она села на переднее сиденье рядом с Биллом. По пути они остановились у его дома, он ушел и через несколько минут вернулся с пластмассовым пузырьком.

— Примете две таблетки и уснете, как младенец.

Джед Райерсон, ночной портье, удивленно взглянул на Аннабелль, когда она вошла в сопровождении Джейсона, но Билл в корне пресек его очевидные вопросы.

— Мисс Винтерс сейчас поднимется к себе в номер. Она хочет выспаться, Джед. Ясно? Она примет две таблетки снотворного. Никто не должен беспокоить ее, кроме меня и Сэма Крамера. Понятно?

Райерсон кивнул.

— Ее надо разбудить в семь утра. От таблеток она может спать очень крепко, поэтому, если она не снимет трубку, ты должен послать кого-нибудь наверх, чтобы постучать в дверь. Запомнил?

— Разумеется.

— И еще. — Билл наклонился к Райерсону. — Если ты решишь, что тут есть о чем посплетничать и скажешь кому-либо, что мисс Винтерс ночевала в гостинице, я обещаю, — он улыбнулся, но в его улыбке не чувствовалось шутки, — что вырву твою правую руку и буду колотить тебя ей, пока ты не сдохнешь.

Аннабелль двигалась как автомат. Поднялась в обшарпанный номер. Проглотила две таблетки. Заснула.

Телефонный звонок вытащил ее из глубокой пропасти. Она взглянула на часы, лежащие на ночном столике рядом с телефоном. Ровно семь. И тут же в ней начал подниматься ужас прошедшей ночи. Аннабелль сняла трубку.

— Это Билл Джейсон, мисс Винтерс. Я ждал, пока вы выспитесь. Таблетки сработали?

— Еще как.

— Вы окончательно проснулись?

— Кажется, да.

— Так вот, ночью убили Бредли Коннорса. Кто-то всадил ему пулю в лоб, когда он пил кофе в своем фургоне. Вы не уходили из гостиницы?

— Мистер Джейсон!

— Я спросил на всякий случай. Одевайтесь. Как только подъедет Крамер, я позвоню.

— Спасибо, — едва слышно ответила Аннабелль, у нее перехватило дыхание.

— Вы не будете возражать, если я закажу завтрак и попрошу принести его в ваш номер? В ресторане нам не дадут спокойно поговорить.

— Похоже, я целиком в вашей власти, мистер Джейсон.

— Вот и хорошо, — весело ответил Билл.

Глава 3

Странная перемена произошла с Аннабелль, пока она принимала душ и одевалась. Происшедшее казалось все менее и менее реальным, будто яркий сон, что исчезает вдали по мере того, как человек вступает в день. Собрание… сердитые лица… горящий крест… и, наконец, слова Билла Джейсона: «Ночью убили Бредли Коннорса». Невероятно. Нереально. Немыслимо!

Окна ее номера выходили на главную улицу. Она отдернула занавеску. Жизнь текла привычным, знакомым до мелочей чередом. Старик Лафферти раскладывал газеты на лотке перед аптекой. Она услышала гудок утреннего поезда, пересекающего Главную улицу в нескольких кварталах от гостиницы. Старик Грейвс, должно быть, опустил черно-белый шлагбаум, перегораживающий проезжую часть. Скоро из гаража выедут школьные автобусы, которые привозят детей с окраин. Скрипнув тормозами, у светофора остановился огромный молочный трейлер.

Рок-Сити — обычный, неизменный.

Память выхватила из прошлого удивительно схожий случай. Воскресенье, восемнадцать лет назад. Она и дедушка сидят в библиотеке дома Джошуа Винтерса на улице Адамса. Она читает газету, Джошуа слушает по радио футбольный репортаж. Внезапно передача прерывается выпуском новостей.

— Белый дом сообщает, что японцы бомбили Перл-Харбор, — говорит диктор.

Джошуа раздраженно смотрит на нее, недовольный тем, что ему помешали следить за ходом футбольного матча.

— Где находится Перл-Харбор? — спрашивает он.

Аннабелль одиннадцать лет, и ей стыдно, что она этого не знает. Впрочем, так ли это важно? Просто точка на военной карте, не имеющая к ним ни малейшего отношения.

В дверь постучали.

В коридоре стоял Билл Джейсон, перед ним — столик на колесиках с завтраком.

— Обслуживание тут не на высоте, — сказал он. — Звонил Крамер. Он немного задержится. Я подумал, что вам стоит выпить кофе.

Он так бодр, будто спал не меньше десяти часов, подумала Аннабелль. Билл вкатил столик в номер и поставил у окна.

— А теперь выпейте кофе и поешьте. Вам предстоит тяжелый день.

Сок, вареные яйца, ветчина, мармелад, несколько кофейниц. Она никогда не ела так много по утрам. Билл пододвинул стул. Аннабелль села, чувствуя себя марионеткой. Он налил кофе.

— Сахар, сливки?

— Нет, благодарю.

— Похоже, что ночью нашего друга Эвери Хэтча охватила тревога за его бессмертную душу. — Джейсон поставил стул напротив Аннабелль и сел. — Если говорить точнее, в три часа утра. Чтобы развеять ее, Эвери поехал к Коннорсу. На столе перед Коннорсом стояла чашечка кофе, а во лбу чернела дырка от пули.

— Но кто?!

— Так, во всяком случае, говорит Эвери. — Билл закурил. — Он добежал до бензозаправки Теллера, вызвал полицию. Вы, к счастью, в это время, должны были спать в вашей уютной постельке.

— Но.

— Я говорю, к счастью, потому что подозрение в первую очередь падет на вас, мисс Винтерс. Вы ненавидели его. Вы его боялись. Он намеревался раздавить вас. А теперь ешьте.

Аннабелль не отрываясь смотрела на него. Джейсон улыбнулся одними губами, а глаза остались холодными и злыми.

— Никогда не были в разбомбленном городе сразу после налета? — спросил он. — В этот период не существует никаких законов. Грабители и насильники правят бал. Опасность грозит всем до той поры, пока не утвердятся здравый смысл и мужество. Вчера вечером я сказал, что вы должны бороться. После нашего разговора положение изменилось к худшему.

— Вы пытаетесь запугать меня, — возразила Аннабелль. — Вы привезли меня сюда. Я не выходила из номера. Это нелепо, мистер Джейсон.

— Билл.

— Билл.

— Отсюда можно уйти без всяких хлопот. Кроме Джеда Райерсона по ночам тут никого нет. Это не Хилтон Тауэрс, знаете ли. А Джед не может оторваться от «Любовника леди Чаттерлей». Он не станет подтверждать ваши слова о том, что вы не покидали номера. И, спрашивая об этом, я хотел убедиться, что этой ночью вас никто нигде не видел.

— Я же сказала, что не выходила из номера! — сердито воскликнула Аннабелль.

— Хорошо. Прошу вас, съешьте хоть что-нибудь.

Вареные яйца вкусом напоминали изжеванную промокашку. Аннабелль с трудом заставила себя проглотить пару кусочков. В дверь вновь постучали. Билл подвел к столику Сэма Крамера, мужчину лет сорока, тощего, с резкими движениями, квадратным подбородком и буравящими насквозь серыми глазами, с короткой, как у Джейсона, стрижкой, щедро тронутой сединой.

— Ты знаком с мисс Винтерс, Сэм?

Аннабелль понравилась его улыбка.

— Я пытался с ней познакомиться. Прошлым летом на танцах в загородном клубе мне выпала честь пройти с мисс Винтерс восемь па, но я не успел даже представиться.

Тот вечер Аннабелль помнила довольно смутно.

Крамер налил себе кофе.

— Должен отметить, вы попали в веселенькую историю.

— Я просто не могу поверить, что положение так серьезно, как полагает мистер Джейсон.

Серые глаза Крамера смотрели на нее над ободком кофейной чашечки.

— Когда Билл позвонил мне вчера вечером, у вас были одни неприятности. — Он поставил чашечку на стол. — Сегодня утром они совсем другие.

— Она не выходила из этой комнаты, — заметил Джейсон.

— Прекрасно, — кивнул Крамер. — Послушайте, мисс Винтерс, я могу представлять вас при одном условии. Вся правда и ничего, кроме правды, да поможет вам Бог. Я скажу вам, что нужно говорить другим людям. Но я должен знать все, до последней мелочи. Ничего не скрывайте от меня. Ничего.

Аннабелль едва сдерживала злые слезы.

— Но почему я должна что-то скрывать?

— Не знаю, — пожал плечами Крамер, — но такое случается. — Он достал из кармана трубку и начал набивать ее табаком. — Вчера вечером вам предстояло защищать репутацию учителя. Вас публично оскорбили. В ваш адрес выдвинули беспочвенные обвинения. Билл дал вам хороший совет. Вам следовало нанести ответный удар, в особенности осадить Коннорса. Теперь Коннорс мертв, и вы не можете опровергнуть его. Сейчас вы не просто учительница, подозреваемая в аморальном поведении. Половина населения Рок-Сити видит в вас убийцу. И сегодня утром, вместо того чтобы подавать иск по обвинению Коннорса в клевете, вам надо готовиться к защите от обвинения в убийстве.

— Но Билл был со мной от полуночи до двух часов ночи, пока не привез меня сюда, — ответила Аннабелль. — А потом я не выходила из этой комнаты!

— Докажите это!

Страх внезапно перехватил ей горло.

— Я не должна этого доказывать, не так ли? Разве не им надо доказывать, что я выходила из гостиницы?

Крамер ответил ледяным взглядом.

— Мисс Винтерс, вы склонны к половым извращениям?

Аннабелль мгновенно вскочила на ноги, расплескав кофе из всех трех чашек.

— Я думаю, что нам лучше прекратить этот разговор, мистер Крамер! — Ее голос дрожал от гнева, она побледнела как полотно.

— Сядьте и перестанете идиотничать, — отрезал Крамер. — Коннорс публично обвинил вас в аморальном поведении. Вчера вы могли вызвать его в суд и доказать, что он оклеветал вас. Сегодня это невозможно, но обвинение осталось и висит над вами, как тонна угля. Ему не нужно подтверждать свою правоту, а вы можете все отрицать хоть до второго пришествия. Люди все равно будут верить Коннорсу, тем более что этому поспособствуют ваши друзья.

— Друзья?!

— Сейр Вудлинг, Хэтч, мисс Колдуэлл, два члена совета просвещения, которым не нравится биология.

— Но вы же не…

— На вас падет подозрение в убийстве, — бесстрастно продолжал Крамер. — Вы не можете доказать ваше алиби. Но по крайней мере мы знаем, что никто не мог видеть вас вне стен этой комнаты. Мы это знаем, не так ли, мисс Винтерс?

— Да, — Аннабелль безвольно упала на стул.

— Отлично. Мисс Винтерс, у вас есть пистолет?

Она широко раскрыла глаза, попыталась облизнуть пересохшие губы.

— Правду, мисс Винтерс!

— Да, да, у меня есть пистолет.

Крамер наклонился вперед.

— Какой марки? — резко спросил он. — Какого калибра?

Я не знаю. Это… просто пистолет. Револьвер.

— У вас есть разрешение на его хранение?

Аннабелль кивнула.

Крамер взглянул на Джейсона.

— Будем надеяться, что это не «особый» тридцать второго калибра. — Он повернулся к Аннабелль. — Пистолет у вас дома?

Она покачала головой.

— Я держу его в школе. Видите ли, я часто задерживаюсь по вечерам. Школу несколько раз взламывали, что-то украли. Поэтому я держу пистолет в кабинете, на всякий случай.

Крамер не торопясь разжег трубку. Когда он вновь взглянул на Аннабелль, выражение его лица смягчилось.

— Это важный момент, мисс, Винтерс. Если ваш пистолет не тридцать второго калибра, мы вздохнем свободнее. Между прочим, вы не стреляли из него в последнее время? Не чистили его?

— Я никогда из него не стреляла. И не чистила. Я уже много месяцев не прикасалась к нему.

— Значит, если окажется, что ваш пистолет тридцать второго калибра марки «особый», сразу станет ясно, что из него давно не стреляли?

Билл встал.

— Пожалуй, нам пора идти.

Крамер сухо улыбнулся.

— Спешить нам незачем. До вчерашнего собрания у вас не было стычек с Бредли Коннорсом, мисс Винтерс?

Кровь отхлынула с лица Аннабелль.

— Были, — едва слышно прошептала она. Крамер ждал. Тогда она рассказала о Шарон Джейгер и своих угрозах в адрес Коннорса.

— Святая корова! — выдохнул Джейсон, когда она закончила.

Крамер помрачнел.

— Вы никому не говорили об этом?

Аннабелль покачала головой.

— Нет. Даже Шарон. Просто сказала, что ей уже не нужно видеться с Коннорсом. И объяснила Эду Джейгеру, что Шарон необходимы советы женщины.

— Не мог ли Коннорс рассказать кому-либо о вашем разговоре?

— Откуда мне знать?

— Теперь ясно, как работала его мысль, — вмешался Билл. — Как только кто-то другой выступил против Аннабелль, он тут же поддержал выдвинутое обвинение. После этого она могла говорить что угодно, но люди увидели бы в ее словах лишь желание отомстить. Тем самым на собрании ему удалось соскочить с крючка.

— Мы можем повторять вашу версию до посинения, но нам никто не поверит, — согласился Крамер и повернулся к Аннабелль. — Вы виделись с Шарон Джейгер после аварии?

— Нет. К ней никого не пускают, кроме отца.

— Доктор Паттон ваш друг. Он сможет провести вас к ней?

— Я могу попросить его.

Крамер глубоко затянулся и выпустил струю дыма.

— С ней стоит поговорить. Узнать, подтвердит ли она при необходимости ваши слова. — Он выбил трубку на металлический поднос. — Слушайте меня внимательно, мисс Винтерс. Мне кажется, вам не стоит нарушать обычного распорядка. Идите в школу. Я сомневаюсь, что вам удастся пронести все уроки, но попробовать стоит. Если вам будут задавать вопросы, не отвечайте на них. Говорите, что вы обратились ко мне вчера, сразу после собрания. Вчера, понимаете? Если вас захочет допросить полиция, скажите, что будете говорить только в моем присутствии. Ясно?

Аннабелль кивнула.

— Билл и я покрутимся в городе, выясним, куда дует ветер. Если я понадоблюсь вам, звоните в «Вестник». Ты не возражаешь, Билл? Мне нет резона возвращаться в контору. Используем редакцию как связной пункт?

— Разумеется, — кивнул Джейсон. — Ты думаешь, нам надо пойти в школу и поискать пистолет?

Крамер покачал головой.

— Если это «особый» тридцать второго калибра, они сами придут в школу. У мисс Винтерс не должно возникать и мысли о том, чтобы взять пистолет и положить его в другое место. Мы им будем всячески содействовать. На все сто процентов. До тех пор, пока они не предъявят официальное обвинение.

Аннабелль испуганно посмотрела на Крамера.

— Вы считаете, что меня могут в чем-то обвинить?

Крамер ответил не сразу.

— Если они быстро не найдут убийцу… и у вас разрешение на хранение пистолета марки «особый» тридцать второго калибра… да.

Глава 4

Слова Крамера подействовали на Аннабелль, как ледяной душ, и мысли о нереальности происходящего уступили место паническому страху. К тому времени, как она вышла на улицу с Биллом Джейсоном и Крамером, Рок-Сити, ее дом, милый дружелюбный городок, превратился в жестокую враждебную тюрьму. Как тяжело осознавать, что у нее, возможно, больше нет друзей, за исключением этих двух мужчин, один из которых — случайный знакомый, а со вторым она танцевала несколько секунд.

Казалось, она перенеслась в другую страну, не зная ни языка, ни законов. Как можно понять язык, на котором тебя называют безнравственной, распущенной, склонной к сексуальным извращениям? Как можно смириться с законом, позволяющим людям, которых ты считала друзьями, за одну ночь превращаться в обвинителей и лжесвидетелей?

Бежать, бежать отсюда, повторяла и повторяла она себе. Однако, если Сэм Крамер окажется прав, время уже упущено.

Первый серьезный удар она получила, стоя на тротуаре у гостиницы с Сэмом Крамером. Билл ушел за машиной. Они договорились, что он отвезет Аннабелль домой, та переоденется и поедет в школу на своем автомобиле. Крамер тихим голосом убеждал Аннабелль, что необходимо вести себя так, будто ничего не произошло. Она не должна ни перед кем оправдываться. Ее защитой должно стать тщательно спланированное нападение.

Слова, слова, слова.

И тут Аннабелль увидела идущую к ним Хильду Робинсон, свою близкую подругу, учительницу старших классов. Хильда входила в число тех, чей телефонный звонок ждала она вечером прошлого дня. Они проводили с Хильдой немалую часть свободного времени. Их взгляды на город и на школу во многом совпадали. Аннабелль рассчитывала, что Хильда подойдет к ним, посмеется над нелепым исходом собрания, выразит негодование поведением Коннорса.

Вместо этого Хильда остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Даже не кивнув Аннабелль, она резко повернулась и перешла на другую сторону.

Аннабелль окаменела.

— Когда все закончится, они первые прибегут к вам, — резко заметил Крамер.

В глазах Аннабелль стояли слезы.

— Я этого не хочу… никогда. — В ее голосе проступила обида.

Подъехал Билл. Крамер посоветовал Аннабелль «держать хвост морковкой», и она села в кабину.

— Хильда Робинсон — ваша подруга, не так ли? — спросил Билл.

— Вы видели?

— Свинья. — Несколько минут Билл молчал. — Послушайте, Аннабелль, я хотел бы остаться с вами. Я с удовольствием помахал бы кулаками, но, думаю, принесу больше пользы, занимаясь своим делом. Я должен выпустить газету и написать передовицу о всей этой кутерьме. Но помните, я все время на другом конце провода. Вам надо только позвонить.

— Спасибо, — прошептала Аннабелль. — За все.

Машина остановилась у шлагбаума, перегораживающего Главную улицу. Мимо них медленно тянулись товарные вагоны. Аннабелль повернула голову и встретилась взглядом со стариком Грейвсом. Сколько раз она здоровалась с ним по утрам, и всегда его загорелое лицо со странным шрамом на левой щеке расплывалось в дружеской улыбке. Кивнула она и сейчас. Грейвс отвернулся, будто видел ее впервые в жизни.

Аннабелль сжалась в комочек, моля Бога, чтобы шлагбаум скорее открылся.

— Вы не переживете этот день, если будете так реагировать на каждое отвернувшееся лицо, — спокойно заметил Билл. — Сегодня их будет больше чем достаточно.

Оставшись одна, Аннабелль почувствовала, что ее душит страх. Она еще держалась, ощущая плечо Крамера или Билла. Но Билл уехал. Она видела обугленную траву на лужке, где горел крест, и, казалось, до нее вновь донеслись грязные ругательства.

На кофейном столике стояла пепельница, полная окурков. На кушетке лежала мятая подушка, остальные валялись на полу. Билл спал здесь после того, как отвез ее в гостиницу.

Теперь Билл уехал. А Сэм Крамер выяснял, куда дует ветер.

Она осталась наедине с громкими криками в ночи, испуганным бегством Хильды Робинсон, враждебностью старика Грейвса.

Ты уже большая, говорила она себе, переодеваясь в костюм из темной шерсти. Нормальная, трезво мыслящая женщина. Твоя совесть абсолютна чиста. Куда бы ни дул ветер, он не принесет тебе вреда, потому что в том, что летит в тебя, нет правды.

Не все твои друзья похожи на Хильду Робинсон.

Они встанут рядом с тобой, как только поймут, сколь необходима их поддержка.

Дейв Паттон! Как же она забыла о нем. Аннабелль чуть не улыбнулась при мысли о том, как он будет возмущаться, узнав, что ей пришлось пережить. И она могла не волноваться о работе. Марк Свенсон, Сара Маршалл, Гармон Руз на ее стороне. Они удержат совет от опрометчивых решений.

Подъехав к школе без десяти девять, Аннабелль с удивлением обнаружила, что автомобильная стоянка забита до отказа. У нее было определенное место, которое не занимали другие учителя, приезжающие на своих машинах. Сегодня машины стояли не только на стоянке, но и по обочинам шоссе.

Проехав вдоль ряда машин и найдя свободное место, Аннабелль пешком вернулась к школе и тут заметила стоящие у входа две патрульные машины. Она направилась к ступенькам, ведущим к двери, когда навстречу поспешила знакомая фигура Эда Джейгера, отца Шарон.

На тротуаре никого не было, и Аннабелль поняла, что все учащиеся и преподаватели собрались в школьном зале на обычное утреннее собрание, пока она искала место для стоянки.

Эд Джейгер был мастером на все руки. Он мог починить что угодно, наладить электропроводку, прочистить канализацию, прострогать доску, покрасить забор. Когда он увидел Аннабелль, на его лице появилось испуганное выражение.

— Я надеялся, что вы не придете, — сказал он.

— Это моя работа, — ответила она, стараясь не подавать виду, что чем-то озабочена. — Почему же мне не приходить? Что сегодня слышно о Шарон?

— Она еще плоха, мисс Винтерс, но доктор Паттон уверен, что она выкарабкается. Хорошо, что я состою в общей кассе сотрудников школы по оплате медицинского обслуживания. Не знаю, что бы я иначе делал.

— К ней пускают посетителей, Эд?

— Только меня, — ответил он и торопливо добавил: — Но, если вы выкроите минутку, чтобы заглянуть к ней, доктор Паттон наверняка не станет возражать. Я думаю, ей это поможет. Вы для нее Господь Бог, мисс Винтерс.

— Я постараюсь заехать к ней после уроков. А теперь мне пора, Эд. Я и так опоздала.

— Мисс Винтерс, не ходите туда, — сказал Эд Джейгер.

— Но почему?

— Видите все эти машины, мисс Винтерс? Почти две сотни родителей приехали, чтобы узнать, разрешат ли вам вести уроки. Они собрались в зале и ждут выступления доктора Нортона.

Аннабелль остолбенела.

— Меня послали встретить вас, мисс Винтерс. Сказать, чтобы вы зашли в кабинет доктора Нортона. Там мистер Свенсон, лейтенант Хоган, сержант Телицки. Послушайте, садитесь в машину и уезжайте. А я скажу, что не видел вас.

— Но, Эд…

— Все сегодня как сумасшедшие, мисс Винтерс. Дайте им остыть. Скройтесь из виду, и пусть они успокоятся.

Аннабелль сцепила руки.

— Я не могу, Эд. Я не сделала ничего плохого. Если я уеду…

Эд Джейгер коснулся ее руки.

— У Шарон не было лучшего друга. Я сходил из-за нее с ума, мисс Винтерс, пока вы не помогли ей. Для вас я готов на все. Помните об этом и просите о чем угодно.

Аннабелль едва сдерживала слезы. Друг. Этот простой человек, и Билл Джейсон, и Дейв… и Крамер, хотя ему за это и платили. Четыре человека из всего города.

— Вы можете оказать мне услугу, Эд. Прямо сейчас.

— Говорите.

Она порылась в сумочке и достала десятицентовик.

— Позвоните, пожалуйста, в «Вестник». Телефон-автомат в кафетерии.

— Конечно, мисс Винтерс. Не волнуйтесь. У меня есть мелочь.

Она вложила монету в его мозолистую ладонь.

— Спросите мистера Крамера. Сэма Крамера. Если его нет, позовите Билла Джейсона. Больше ни с кем не говорите.

— Понятно.

— Расскажите мистеру Крамеру или мистеру Джейсону о том, что здесь творится.

— Мистер Крамер — адвокат?

— Да.

— Я рад, что вы нашли человека, который поможет вам, мисс Винтерс. Я сейчас же позвоню.

— Если их не будет, подождите немного и позвоните снова. Мистер Джейсон должен быть в редакции или приедет с минуты на минуту.

— Обязательно. Не волнуйтесь, мисс Винтерс, я дозвонюсь до него.

Аннабелль открыла дверь и вошла в кабинет доктора Нортона, гордо подняв голову. Гул голосов, слышавшийся в коридоре, мгновенно стих.

Она увидела Марка Свенсона и впервые поняла, что он глубокий старик. Дорогой твидовый пиджак стал ему велик, а голубые глаза, обычно такие яркие и ясные, глубоко запали в глазницы.

Эвери Хэтч, директор школ округа, сидел за столом доктора Нортона, просматривая какие-то бумаги. Аннабелль показалось, что она узнала учительский контракт — вероятно, заключенный с ней.

Лейтенант Хоган склонился над его плечом. Они подняли головы, когда открылась дверь, и поспешно отвели взгляд.

Сержант Телицки отвернулся от окна и сухо улыбнулся.

— Я уже подумал, что вы собираетесь удрать, мисс Винтерс.

Марк Свенсон быстро подошел к Аннабелль и взял ее за руки.

— Мне очень жаль, Аннабелль. Очень жаль. И еще это происшествие с Коннорсом… Вскрылись новые обстоятельства.

— А какое отношение имеют они ко мне? — Такой вопрос, подумала она, мог бы прозвучать в салонной комедии.

Прежде чем Марк успел ответить, подал голос Эвери Хэтч.

— Может, нам следует подождать доктора Нортона?

— Думаю, вы правы, — кивнул Марк. У него дернулась щека. Он отпустил руки Аннабелль. — Доктор Нортон проводит общее собрание, Аннабелль. Вы, вероятно, заметили, что приехали многие родители. Хочу довести до вашего сведения, что доктор Нортон объявит, что вас отстраняют от преподавательской работы на неопределенный период.

— Без всякого разбирательства? — услышала Аннабелль свой голос, донесшийся откуда-то издалека.

— Речь идет о детях, мисс Винтерс, — взвизгнул Эвери. — Об угрозе их нравственности. Мы не можем рисковать. Если выяснится, что подозрения беспочвенны, мы посмотрим, что делать дальше. А пока мы не имеем права разрешить вам общаться с учащимися Рок-Сити.

— Против меня выдвинули официальное обвинение в аморальном поведении? — спросила Аннабелль.

— Я подал на вас жалобу, — ответил Хэтч.

— Мы незамедлительно проведем заседание школьного совета, — заверил ее Марк. — Директор школ штата сможет приехать к нам только завтра. Он сообщит нам точное время приезда, и я тут же соберу совет.

— Понятно. — Аннабелль не расслышала своего голоса.

— Я думаю, что вам необходим знающий человек, который мог бы защитить ваши интересы, — продолжал Марк. — Я советую вам найти адвоката.

— Я уже обратилась к мистеру Крамеру.

Эвери резко поднял голову.

— Вы уже наняли адвоката? Это означает…

— Это означает, — с былым жаром оборвал его Марк, — что у Аннабелль есть голова на плечах.

Хоган снял фуражку и вытер вспотевший лоб носовым платком.

— Все это входит в компетенцию школьного совета, — сказал он. — Мы занимаемся жалобой мистера Хэтча, но, честно говоря, сейчас нас интересует совсем другое. Мисс Винтерс, у вас есть пистолет марки «особый» тридцать второго калибра. Мы выдали вам разрешение на его хранение.

У Аннабелль похолодело внутри. Значит, «особый» и тридцать второго калибра.

— У меня есть пистолет. — Она приложила все силы, чтобы не дать голосу дрогнуть. — Но я не помню ни его марки, ни калибра.

— Где этот пистолет, мисс Винтерс? — продолжал Хоган.

— В моем кабинете, в столе.

— Вас не затруднит сходить туда в сопровождении сержанта Телицки и принести пистолет мне?

Мы будем им содействовать на все сто процентов, вспомнились Аннабелль слова Крамера.

— Разумеется, нет.

Она повернулась и вышла в коридор. Телицки последовал за ней. В кабинете Аннабелль села за стол, не глядя на Телицки выдвинула правый нижний ящик и сунула руку за папки с бумагами.

И тут же во рту у нее пересохло. Она не нашла пистолет. Лихорадочно Аннабелль начала доставать папки, рыться в бумагах.

Пистолета не было.

Она взглянула на Телицки. Тот довольно улыбался.

Она перерыла остальные ящики.

Пистолета не было.

— Его нет.

— Может быть, вы переложили пистолет в другое место?

— Нет. Он лежал в нижнем ящике. Я не прикасалась к нему много месяцев.

— Интересное совпадение. Бредли Коннорса застрелили из пистолета марки «особый» тридцать второго калибра, а вашего пистолета, той же марки и того же калибра, нет на месте.

Он подождал, пока Аннабелль встанет и пойдет в кабинет доктора Нортона.

— Пистолета нет, — сказал он, когда они вошли в кабинет.

— Вы не знаете, где он, мисс Винтерс? — спросил Хоган.

Аннабелль покачала головой.

— Я… я давно не видела его. Он мне не требовался. Он лежал в ящике… за папками.

Хоган глубоко вздохнул.

— Я думаю, будет неплохо, если вы поедете с нами в участок и расскажете нам обо всем, мисс Винтерс.

— Я арестована?

— Конечно, нет, — ответил Хоган. — Мы ведем обычное расследование. Но, если вы не хотите ехать добровольно, мы можем вызвать вас официально.

— Я… я бы предпочла, чтобы меня вызвали. И я хочу переговорить с мистером Крамером, моим адвокатом.

Хоган помрачнел.

— Вы сможете позвонить ему из участка, мисс Винтерс. — Он двинулся к Аннабелль.

— А как же контракт? — вмешался Эвери. — Мы имеем право разорвать его прямо сейчас. Я в этом уверен. Нарушение норм поведения. Думаю, этот вопрос следует решить немедленно.

— Мы решим его на заседании совета, — отрезал Марк. — А вам, Эвери, придется ответить там на несколько вопросов.

— Мне?

— Например, почему, обращаясь с жалобой в полицию, вы не поставили в известность совет просвещения? Если вы не хотели говорить с нами, почему не связались с директором школ штата, вашим непосредственным начальником? Почему полиция, Эвери? Она не имеет никакого отношения к школьной программе.

— В жалобе шла речь об аморальном поведении, — пришел на помощь Телицки.

Пальцы Хогана сомкнулись на руке Аннабелль.

— Нам лучше поговорить в участке, — мягко сказал он. — Оттуда вы позвоните Сэму Крамеру.

Глава 5

Однажды, сравнительно давно, Аннабелль побывала в полицейском участке. Ей исполнилось восемнадцать лет, и она пришла сдать экзамен на получение водительских прав. Седовласый, улыбающийся патрульный проверил остроту ее зрения по таблице на стене, ответ на билет по правилам дорожного движения, поездил с ней по городу в ее автомобиле. Аннабелль нервничала, но и радовалась своему очевидному успеху. Другого повода посетить полицейский участок ей уже не представилось.

Как преподавателю-воспитателю, Аннабелль приходилось иметь дело с лейтенантом Хоганом и одним или двумя полицейскими при разборе мелких нарушений правопорядка учащимися школы. Полицейские всегда были предельно вежливы, много шутили и не забывали, что перед ними красивая женщина. С Джорджем Телицки она лишь здоровалась при встрече на улице. Правонарушения малолетних не входили в круг его обязанностей.

До этого утра Аннабелль видела в полицейских умелых, благоразумных стражей общественного порядка.

В машине они не разговаривали. Родной город Аннабелль, ее мир, повернулся против нее. Несколько раз она открывала рот, чтобы высказать предположение насчет пропажи пистолета. Она случайно выбросила его с ненужными бумагами, отдала на школьные соревнования по стрельбе, забыла, что драмкружок не вернул пистолет после спектакля. Все знали, что у нее был пистолет. Возможно, его взяли на время, один из сторожей, кто-то из учителей, поехавший в банк с крупной суммой.

Но Аннабелль промолчала.

Полицейский участок оказался совсем другим. Никто не улыбался. Неприятно пахло хлоркой. Она видела блекло окрашенные стены.

Патрульный Маккарти, что-то печатавший на машинке, с интересом оглядел вошедшую Аннабелль с головы до ног. Телицки прошел к окну. Хоган сел за стол и углубился в лежащие перед ним бумаги.

Аннабелль осталась стоять у двери.

Наконец Хоган посмотрел на нее.

— Давайте разберемся с пистолетом, — сказал он.

— Я бы хотела позвонить мистеру Крамеру, — настаивала Аннабелль.

Хоган повернулся к Маккарти.

— Позвони Сэму Крамеру в его контору в Латропе.

— Там вы его не найдете, — заметила Аннабелль. — Вы можете связаться с ним через редакцию «Вестника».

— Я предупреждал тебя, Пат, — тут же вмешался Телицки.

— Что он делает в «Вестнику»? — спросил Аннабелль Хоган.

— Мистер Крамер находится в нашем городе, — ответила Аннабелль. — Он просил позвонить в «Вестник», если мне понадобится его помощь. Вероятно, время от времени он сам звонит туда.

— Не надо звонить в «Вестник», — не уступал Телицки. — Мы должны искать Крамера в его конторе. Стоит позвонить в «Вестник», как Джейсон тут же прискачет сюда и напечатает в своей газете черт знает что. Нам это ни к чему, Пат.

После короткого раздумья Хоган велел Маккарти позвонить в Латроп и передать, что мисс Винтерс находится в полицейском участке и хочет поговорить с мистером Крамером.

Маккарти нашел номер в справочнике и снял телефонную трубку.

— Я вас слушаю, мисс Винтерс, — снова обратился Хоган.

— Я не знаю, где мой пистолет. Он лежал в ящике стола, когда я видела его в последний раз, несколько месяцев назад. Сейчас его там нет. Это все, что мне известно.

Хоган долго разминал сигарету, наконец закурил и прищурился на Аннабелль сквозь облако голубого дыма.

— Многие из нас совершают поступки, о которых потом сожалеют. — В его голосе слышалось неподдельное сочувствие. — Когда крыша рушится нам на голову, мы зачастую начинаем махать руками, не успевая подумать о том, что делаем. Нам кажется, что мы в безопасности, и вдруг — бум! Наши действия не поддаются логике. Мы безумствуем.

Я не представляю, о каких совершенных мной безумствах идет речь, — ответила Аннабелль.

Телицки отвернулся к окну, будто ему наскучила процедура допроса.

— Когда рушится крыша, мисс Винтерс, — продолжал Хоган, — начинают убирать обломки и вытаскивают на свет многое из того, что, казалось, исчезло раз и навсегда. Мы сталкиваемся с этим постоянно. Допустим, мы поймали парня, совершившего вооруженное ограбление бензоколонки. До этого он не попадался. Но вот его поймали, он признается, а потом оказывается, что он воровал еще в школе, но тогда отделался лишь воспитательной беседой.

Мы выясняем, что он груб с женщинами, пьет слишком много, или играет на бегах, или что-то еще.

В прошлую пятницу, когда ваши ученики погибли на холме Кобба, я бы собственными руками удушил человека, который вынудил их свернуть с дороги. Мы все еще ищем его. Но в результате аварии выясняется, что происходит с нашими детьми. Чему их учат? Кто их учит? Я доверял нам, как себе, мисс Винтерс. Но на заседании совета крыша обрушилась над вашей головой. И с этого момента на поверхность всплывают разные мелочи, давно похороненные на дне. Мне не следовало говорить вам об этом. Я должен говорить с вами жестко и сурово, но я представляю, что у вас сейчас на душе. Это ужасное чувство вины. Страх, страх и стыд. И вам станет гораздо легче, если спрятанное внутри вырвется наружу, станет достоянием гласности. Если мы с этим согласимся, признаемся в том, в чем должны признаться, и пойдем на это добровольно…

— Мне не в чем признаваться! — выдохнула Аннабелль. — Я не чувствую вины… или стыда. Страх? Да, я боюсь, потому что люди, похоже, сошли с ума.

— Господи, когда же это кончится? — воззвал от окна Телицки.

— В конторе не знают, где мистер Крамер, — доложил Маккарти. — Если он позвонит, они передадут просьбу мисс Винтерс.

Хоган кивнул.

— У вас есть право, мисс Винтерс. Вы можете ничего не говорить, пока не приедет ваш адвокат. То есть мы можем приказать вам отвечать на наши вопросы, вы можете отказаться, и тогда нам придется запереть вас в камеру. Итак, у вас есть право молчать. Таков закон. Но мы сбережем массу времени и нервов, если побеседуем о том, что произошло на самом деле. Мы даже не будем вести протокол допроса. Просто побеседуем.

— Нам не о чем говорить, — ответила Аннабелль. От долгого стояния на одном месте у нее заболели ноги. — Я не знаю, куда делся мой пистолет. Это все, что я могу вам сказать.

— К черту пистолет! — взорвался Телицки. — Возможно, мы найдем его, возможно, вы бросили его в реку около молитвенного дома. Вернемся к более важному. Например, где вы были после половины второго ночи? Ваше гостиничное алиби не имеет веса. И что вы можете сказать о ваших отношениях с Коннорсом? И какой ваш совет привел Лайлу Каммингс и еще двух подростков к их смерти? И почему бы не рассказать нам о ваших извращенных вкусах?

При каждом слове Аннабелль отступала назад, пока не коснулась спиной серой холодной стены.

— Полегче, Джордж. — В голосе Хогана слышалась притворная жалость. Таков был их метод допроса, Хоган — мягкий и вежливый, Телицки — крутой и настойчивый.

— Полегче! — взревел Телицки. — Будь это мужчина, мы бы вышибли из него все, что нужно, за пять минут. Ты знаешь это не хуже меня. Бросаться на Коннорса, как публичная девка. Ненавидеть его, потому что он отверг ее притязания, потому что выставил ее перед людьми такой, какая она есть.

— Прекратите! — вскрикнула Аннабелль, вжимаясь в стену.

— Детям этого города хорошо известно, кто она такая! Прошлой ночью они назвали ее истинным именем! — гремел Телицки. — Да, им не следовало жечь крест перед ее домом, но назвали они ее правильно! — Отвернувшись к окну, он замолчал.

Аннабелль, ошеломленная услышанным, стояла у стены. Кожа ее лица с такой силой обтянула скулы, что, казалось, вот-вот лопнет.

— Нам известно о вашей встрече с Коннорсом, — подхватил инициативу Хоган. — Мы знаем, что вы приходили к нему из-за Шарон Джейгер. Он пригрозил рассказать обо всем, если вы не прекратите неестественную связь с этой девушкой. А вы предложили себя, чтобы подкупить его. Коннорс понимал, какая ему грозит опасность, и поделился подробностями вашего разговора со своими друзьями. Такие сведения не следует хранить в тайне. Он боялся вас, и не без оснований.

— Это ложь! — пролепетала Аннабелль. — В сказанном вами нет ни слова правды!

— Такое трудно переварить, мисс Винтерс. Я не верил своим ушам. Но Коннорс был пастором, и он рассказал обо всем судье Вудлингу и Эвери Хэтчу, чтобы защитить себя от вас. Мы пытались поговорить с Шарон Джейгер, но она еще очень слаба для настоящего допроса. Она сказала то, что мы и ожидали от нее услышать. Вы говорите то же самое, мисс Винтерс. Она испугана. Так же, как и вы.

У Аннабелль перехватило горло. Она должна выбраться отсюда. Она должна выбраться, прежде чем этот зыбучий песок не засосал ее в зловонную трясину, о существовании которой она даже не подозревала. Аннабелль повернулась и, ничего не видя перед собой, побрела к двери.

Не успела она пройти и двух шагов, как Телицки оказался перед ней.

Его сильные пальцы впились в плечи Аннабелль.

Она закричала, громко, истерично.

Аннабелль не видела, как распахнулась дверь и появился Сэм Крамер.

— Что здесь происходит, черт побери? — воскликнул он.

Билл выскочил из-за Крамера и отшвырнул Телицки от Аннабелль. Тот упал на колено, тут же поднялся на ноги с пистолетом в руке. Билл Джейсон шагнул к нему.

— Джордж! Убери пистолет! — заорал Хоган. Он и Маккарти выскочили из-за столов.

Крамер успел первым и вырвал пистолет из руки Телицки. Билла, побелевшего от ярости, держали Хоган и Маккарти. Телицки испепелял его взглядом.

— А теперь уходи отсюда, Билл, — твердо заявил Хоган. — Идет допрос, а не заседание суда. Если у нас будет что сообщить прессе, я дам тебе знать.

— Подожди меня в коридоре, Билл, — дрожащим от возмущения голосом добавил Сэм Крамер.

Билл повернулся, подошел к Аннабелль, обняв ее за плечи.

— Я не знаю, что эти сучьи дети сделали с вами, Аннабелль, — сказал он. — Но я узнаю. И об этом узнает весь город, округ, штат.

Часть III

Глава 1

Каким-то образом в это безумное утро Биллу Джейсону удалось выкроить время, чтобы написать передовицу «Вестника». Газета появилась в киосках и у подписчиков, когда в полицейском участке еще продолжался допрос Аннабелль Винтерс.

Рок-Сити понял, что Билл Джейсон ринулся в бой, и за ленчем многие горожане почувствовали жало его резких слов. Передовица начиналась двумя колонками на первой странице под общим заголовком:

ИСТИННАЯ ТРАГЕДИЯ РОК-СИТИ

«Это черный день для Рок-Сити.

День, когда одна трагедия громоздится на другую.

В ранние часы субботнего утра город ошеломило известие о том, что трое учащихся старших классов погибли в автокатастрофе на холме Кобба, а девушка, оставшаяся в живых, находится в критическом состоянии.

Сегодня новость об убийстве Бредли Коннорса, пастора так называемого молитвенного дома, усилила всеобщее потрясение.

Но самое худшее заключается в том, что большая часть жителей нашего города не представляет, в чем истинная трагедия Рок-Сити.

В скорби родителей, понесших невосполнимую утрату? Нет.

В безжалостном убийстве, унесшем человеческую жизнь? Нет.

Истинная трагедия Рок-Сити состоит в том, что его жители, подхваченные волной истерии, забыли о здравом смысле, терпимости, трезвости суждений.

Рок-Сити превратил себя в линчующую толпу.

Можно простить семьи, понесшие утрату. Их стойкость подверглась непосильному испытанию. Но их вытолкнули на середину линчующей толпы заблуждающиеся, легкомысленные и злобные люди.

Репутация тех, кто верно служит городу, обливается грязью, которую вряд ли удастся смыть.

Этой ночью перед домом честной женщины горел крест и одновременно дети наших добропорядочных горожан осыпали ее мерзкими ругательствами.

Нелепый исход заседания совета просвещения превратил город в улюлюкающую толпу, беснующуюся у подножия полыхающего креста?

В жажде человеческой крови взрослые люди публично признают отсутствие всяких приличий и моральных устоев у своих детей. Если бы это соответствовало действительности, стоило ли возлагать вину на единственную учительницу? Что произошло с семьей и ее влиянием? Не пора ли выставить на всеобщее обозрение родителей, забывших о своих прямых обязанностях, воспитании детей?

Убийце не место среди нас!

И мы узнаем имя виновника трагедии на холме Кобба, если полиция займется своим делом вместо того, чтобы тайком направлять ослепленных и жаждущих крови.

Со временем мы узнаем всю правду. Но что, если истина откроется слишком поздно?

Будем ли мы собираться на перекрестках и шептаться о том, что мы „немного поторопились“?

Наши сожаления в будущем не загладят жестокости и насилия настоящего.

Есть вопросы, на которые необходимо получить ответ.

1. Существует ли крупица доказательств того, что авария на холме Кобба явилась следствием безрассудства или безнравственности кого-либо из погибших подростков? Девушка, чудом оставшаяся в живых, сообщает о другой машине, ехавшей навстречу по их полосе движения. За рулем сидел пьяный? Преступник, бежавший с места еще не раскрытого преступления? В лучшем случае это трус, который мог спасти детей, если б остановился. Как идут поиски этого человека?

2. В ночь аварии директор школы округа Эвери Хэтч подал в полицию официальную жалобу, обвинив учителей старших классов в аморальном поведении и использовании недопустимых методов преподавания. Так называемое недостойное поведение и вышеупомянутые методы и стали, по утверждению мистера Хэтча, причиной катастрофы на холме Кобба. Почему мистер Хэтч никогда не говорил об этом раньше? Учебная дисциплина, которая ему особенно не нравится, введена в школьную программу пять лет назад, при его согласим. Учительница, которую он обвиняет, преподает уже десять лет, и ее контракт подписан мистером Хэтчем. Как получилось, что мистер Хэтч внезапно прозрел в час ночи с пятницы на субботу? Почему мистер Хэтч не высказал свои опасения совету просвещения? Не поставил в известность директора школ штата, своего непосредственного начальника?

Пусть мистер Хэтч ответит на эти вопросы, потому что на нем лежит основная ответственность за массовую истерию, охватившую город. Пусть он ответит!

3. Сержант полиции, не кто иной, как Джордж Телицки, ходил от дома к дому, будто бы расследуя жалобу Хэтча, но на самом деле распространяя яд подозрений и недоверия. Расследование так не проводят!

В час ночи сержант Телицки сидел в патрульной машине в сотне ярдов от горящего креста и грязных криков, упомянутых выше. Сержант Телицки не пошевельнул и пальцем, чтобы прекратить это безобразие и арестовать хулиганов.

Почему?

В этот черный день Рок-Сити поддерживает действия Эвери Хэтча. Поощряет странное поведение сержанта Телицки.

Почему?

Пришло время ответить на эти вопросы, прежде чем массовая истерия не завела нас слишком далеко».

Билл Джейсон, вне себя от гнева, сидел в машине почти полчаса, прежде чем из полицейского участка вышел Сэм Крамер.

Один.

— Для первого коктейля еще слишком рано, — сказал он. — Ты сможешь отвезти меня в суд округа, Билл?

— Где она? — спросил Джейсон. — Что они с ней сделали?

Крамер сел рядом с Биллом.

— Они задержали ее по обвинению в убийстве.

— Мерзавцы! — прорычал Билл.

— Она останется в камере, пока я не получу распоряжения судьи о представлении арестованной в суд для рассмотрения вопроса о законности ее ареста, то есть последует предварительное разбирательство дела, на котором суд решит, достаточно ли у них улик, чтобы держать Аннабелль под стражей. При других обстоятельствах я бы сказал, что она будет на свободе через несколько часов. У них ничего нет. Никто не видел ее на месте преступления. Нет никаких свидетелей. Нет и орудия убийства. Ее пистолет пропал, но это не означает, что Коннорса убили из ее пистолета. Все притянуто за уши, но если судью Эджерсона заразила местная болезнь… Поехали.

Билл завел мотор.

— Мотив — публичное оскорбление на заседании совета просвещения? — спросил он.

— Если бы. — Крамер достал трубку. — Ну и гусь этот Коннорс!

— Коннорс?

— Он сказал Хэтчу и Сейру Вудлингу, каждому в отдельности, о неестественных отношениях мисс Винтерс и Шарон Джейгер.

— Что?!

— Он будто бы угрожал предать гласности их связь, а мисс Винтерс пришла к нему и предложила отдаться, чтобы заставить его молчать.

— О Господи, — с отвращением пробормотал Джейсон.

— Над этим не посмеешься, — продолжал Крамер. — Они допросили Шарон, которая сказала им то же самое, что и Аннабелль нам. Они говорят, что Шарон и мисс Винтерс не могли сказать ничего другого. И это так, если они виновны…

— Всему городу известно, что Сейр Вудлинг ненавидит Аннабелль, — заметил Билл.

— Но не Хэтч, — возразил Крамер. — Объективно говоря, он честен. Если он утверждает, что Коннорс говорил ему о мисс Винтерс и Шарон, я уверен, что так оно и было. Таким образом, становятся весомыми и показания Вудлинга. Юридически эти сведения получены через вторые руки, и, возможно, их нельзя использовать как доказательства вины в судебном процессе. Но хороший прокурор может добиться, чтобы присяжные услышали эту историю.

— Святая корова!

— Опасность состоит в том, — Крамер наклонился вперед, прикрыв рукой спичку, поднесенную к трубке, — что они соберут достаточно улик, чтобы обвинить Аннабелль в нарушении общепринятых норм поведения, даже если не удастся повесить на нее убийство. Я вытянул из них версию Коннорса только потому, что они все рассказали Аннабелль, а она — мне. Поэтому и разгорелся весь сыр-бор. Но они намекнули еще на одну улику, дневник какой-то девочки. Мы должны добраться до него, и как можно скорее. — Крамер изучающе посмотрел на Билла. — Ты по-прежнему веришь ей на все сто процентов?

— Я знаю ее не намного больше, чем ты, Сэм, — ответил Джейсон. — Но вся эта история дурно пахнет. Человек с извращенными половыми влечениями десять лет крутится среди детей, и никто никогда не слышал об этом ни словечка. Коннорс был и остается для меня мошенником и подонком, причем опасным для общества. Я сразу же поверил тому, что рассказала нам Аннабелль. И не сомневаюсь, что Коннорс сознательно оболгал ее перед Хэтчем и Сейром Вудлингом. — Он улыбнулся. — Считай, что это моя женская интуиция.

Они уже подъезжали к зданию суда.

— Ты действительно хочешь помочь, а не только выполняешь свой долг как репортер «Вестника»? — спросил Крамер.

— А чем я, по-твоему, занимаюсь последние двенадцать часов?

— Хорошо, — кивнул Крамер. — Ты издаешь местную газету, значит, должен быть в курсе городских событий. Ты знаешь женщину, которая перешла на другую сторону улицы, увидев Аннабелль?

— Хильду Робинсон? Она учительница и, как мне казалось, близкая подруга Аннабелль.

— Попробуй поговорить с ней, Билл. Почему она отвернулась от подруги? Ей что-нибудь известно или она о чем-то догадывается? Нам нужна правда, независимо от того, поможет она нам или повредит. Выясни, кто из учащихся особенно близок с Аннабелль. Мы знаем о Шарон Джейгер. Кто еще?

— Будет сделано. — Джейсон остановил машину у здания суда.

Крамер остался сидеть, посасывая трубку, глядя прямо перед собой.

— Что тебе известно о Телицки?

— Мужлан, надевший пару начищенных краг и пояс с пистолетом. В Германии из таких, как он, формировали отряды штурмовиков.

— Мне кажется, у него что-то не в порядке с головой, — заметил Крамер. — Наблюдать за подростками, жгущими крест. Ходить по домам и вынюхивать не пойми что. Ему не понравится твоя передовица, Билл.

Крамер успел просмотреть оттиск, прежде чем звонок Эда Джейгера выдернул их из редакции и послал в полицейский участок.

— Я не стремился содействовать росту его популярности, — ответил Джейсон.

Крамер все еще хмурился.

— Он чертовски быстро схватился за пистолет, Билл. Прошу тебя, будь осторожен.

Глава 2

Как и большинство молодых людей его поколения, Билл Джейсон спешил жить. Он учился в школе, колледже, служил в авиации. У него появилось много друзей, но после армии они разлетелись по всей стране. Родители Билла развелись, когда ему было десять лет, и он едва помнил отца, иностранного корреспондента одного из крупных информационных агентств. Хью Джейсон остался для сына далекой знаменитостью. Билл читал его статьи, время от времени появляющиеся на первых страницах газет. Четыре года назад он узнал, что отец должен выступить в Пресс-клубе Нью-Йорка. Он приехал и выслушал остроумного, прекрасно информированного незнакомца.

После лекции Билл представился отцу. Сцена получилась довольно комичной. Они оба не знали, как себя вести. У них не было общих воспоминаний. К тому же Хью Джейсон не знал, как объяснить появление тридцатилетнего сына пышной рыжеволосой девице, повисшей у него на руке. В конце концов они крепко напились.

Мать Билла умерла, когда он учился в колледже. Они были очень дружны, хотя последние годы виделись редко, после того как Билл в двенадцать лет уехал в частную школу. Мать оставила Биллу скромное наследство в пятьдесят тысяч долларов. Он решил купить небольшую газету и после долгих поисков остановил свой выбор на «Вестнике Рок-Сити». Последующие годы львиную долю времени Билл уделял газете, стараясь вернуть ей былой престиж и соответственно поднять тираж и прибыль. Близко он ни с кем не сошелся. Многим он нравился, другие ненавидели Билла за его взгляды на различные злободневные проблемы, в том числе и политические, но почти все уважали.

Марк Свенсон, дожидавшийся Билла в редакции «Вестника», относился к самым стойким его сторонникам. «Вестник» умел пробуждать спящую совесть. Выступая с резкими, нетерпимыми статьями, он никогда не придирался к мелочам.

— Привет, Марк. — Джейсон сухо улыбнулся. — Я вижу, что достопочтенный совет просвещения, не теряя времени даром, распластался перед горсткой психов. Неужели вы не могли постоять за Аннабелль хотя бы двадцать четыре часа?

— У меня не было выбора, — ответил Свенсон. — Мне нравится Аннабелль. Я восхищаюсь ею. Я готов заявить публично, что верю в нее. Но выдвинутые против нее обвинения поставили нас к стенке, Билл. И совету пришлось временно отстранить ее от преподавательской работы, по крайней мере до разбирательства ее дела. Оно назначено на пятницу, приедет директор школ штата. Если обвинения окажутся ложными, ее тут же восстановят во всех правах. Это я вам гарантирую.

— Аннабелль будет счастлива, — хмыкнул Билл. — «Потом» означает слишком поздно, Марк, и вы это прекрасно понимаете. Если уж вы решили постоять за Аннабелль, вам следовало выступить сейчас, а не потом.

В глазах Марка появился опасный блеск.

— Беды Аннабелль тронули вас, Билл, и меня это радует. Ей необходим отважный витязь. Но, допустим, кто-то выдвинул бы такие же обвинения против Эвери Хэтча? Не вы бы написали разгромную передовую с требованием немедленного отстранения его от должности?

Билл коротко взглянул на Марка, затем сел за стол. Его рот растянулся в широкой ухмылке.

— Конечно, написал бы, спасибо вам за напоминание.

— Но я бы хотел поговорить о сегодняшней статье. Той части, что касается Телицки. Вас, возможно, заинтересует, что вчера вечером я ворвался в полицейский участок, чтобы пожаловаться Хогану на Телицки. Тогда я не знал, о чем вы собираетесь писать в передовице. Я должен вам кое-что рассказать.

— Я слушаю.

И Марк рассказал о разговоре в кухне Каммингсов, о визите Телицки и дневнике Лайлы, который сержант унес с собой как важное вещественное доказательство.

— Я весь кипел, — продолжал Свенсон. — Гневные фразы роились в моей голове от этого возмутительного вторжения в личную жизнь погибшей девочки. Чем больше я думал о том, что этот мерзавец спокойно и методично уничтожал веру Каммингсов в единственную дочь, тем больше я распалялся. Но Хогана не было, а Телицки, как я понял из вашей статьи, наслаждался зрелищем горящего креста. Я решил, что заеду в участок утром. Но утром все заслонила смерть Коннорса. Я растерялся, не зная, что предпринять. Если бы я поднял шум из-за дневника, возможно, это повредило бы Аннабелль. Поэтому я поехал сюда, понимая, что вы — ее друг и скорее всего помогаете Сэму Крамеру.

Билл закурил.

— Да, в хорошенькую историю угодила Аннабелль. — Он взял карандаш. — Вы уверены, что запомнили все слово в слово, Марк? «Джимми Оренга попросил меня сегодня, и я сказала „нет“. Но мне очень хочется, и я собираюсь посоветоваться насчет этого с мисс Винтерс». — Он записал оба предложения в блокнот.

— Именно это сказала мне миссис Каммингс. Разумеется, дневника я не видел. Его взял Телицки.

— Ох уж этот Телицки, — вздохнул Билл. Карандаш в его пальцах переломился надвое. — Интересное получается дело, Марк. Коннорс сообщает Хэтчу и Вудлингу невероятные подробности личной жизни Аннабелль. Но мы не можем допросить его. Он мертв. Девушка пишет в дневнике странные фразы, нет мы не можете узнать от нее, что они означают. Она мертва. Нельзя вколотить ложь в горло мертвеца. Нельзя просить погибшую девочку излагать свои мысли в дневнике не столь двусмысленно. — Нахмурившись, Билл вновь взглянул на блокнот. — Каммингсы не сомневаются в значении этих слов?

— Нет. И я уверен, что тут не обошлось без Телицки.

— Телицки! — вспыхнул Джейсон. — И какая муха его укусила?

Тут в кабинет влетел Джерри Хейвенс, единственный репортер «Вестника».

— Думаю, я узнал все, что известно об убийстве, — выпалил Джерри. — Набирается не так уж много, Билл. Стреляли снаружи, через одно из окон. С расстояния примерно пятнадцать футов, если убийца приставил пистолет к стеклу. Земля очень твердая. Следов от обуви нет. Я не знаю, выбрасывает ли «особый» при выстреле гильзу или нет, но пока ее не нашли. Убийца не заходил в фургон, поэтому нет и отпечатков пальцев.

— Надо быть хорошим стрелком, чтобы попасть из пистолета между глаз с пятнадцати или двадцати футов, — заметил Марк.

— Или стрелявшему просто повезло. Именно на этом будет настаивать братец Телицки, — возразил Билл. — Аннабелль, я в этом не сомневаюсь, не попадет в амбарную дверь, бросая горстью риса, но ей может улыбнуться случай. Когда его убили, Джерри?

— Время установлено достаточно точно. Док Паттон произвел вскрытие. В желудке Коннорса оказался бифштекс, хлеб, какой-то томатный соус, скорее всего кетчуп, и кофе. Он поел не больше чем за час до смерти. И нашелся свидетель, разделивший эту трапезу.

— Кто?

— Сейр Вудлинг.

Кресло Джейсона отлетело назад. Он вскочил на ноги.

— Вудлинг?

— Да. После заседания совета просвещения он поехал с Коннорсом к нему домой.

— Обсудить планы на следующий день, — кивнул Билл.

— Вудлинг говорит, что около часа ночи они ели гамбургеры и пили кофе. Потом он отправился в клуб «Рок-Сити».

— Кто это сказал?

— Сам Вудлинг. Бармен подтвердил, что он появился в клубе примерно без четверти два. Есть другие признаки, температура тела, что-то еще. Они также указывают, что смерть наступила около двух часов ночи.

— Я бы отдал руку, чтобы узнать, о чем они говорили в фургоне Коннорса, — сказал Билл, — пока младшая группа жгла крест на лужке перед домом Аннабелль.

Пьер Ледюк, священник римской католической церкви Святой Катерины, сидел в кабинете, когда домоуправительница доложила о приходе Билла Джейсона. Святой отец, франко-канадец по рождению, невысокого роста, широкоплечий, с коротко стриженными курчавыми волосами и грустными черными глазами, иногда сверкающими яростью, получил этот приход пятнадцать лет назад.

Билл Джейсон нечасто сталкивался с отцом Ледюком. Он не был католиком. Билл знал о существовавшей в городе определенной предубежденности к некоторым католическим постулатам и старался ни в коей мере не потворствовать этой предубежденности в своей газете. В отце Ледюке Билл видел образованного, культурного человека, с присущим ему чувством собственного достоинства, без малейших проявлений ханжества. Священник поднялся навстречу Биллу, приветствуя его улыбкой и крепким рукопожатием.

— Я как раз читаю вашу передовицу, мистер Джейсон. — Ледюк кивнул на газету, лежащую на столе. — Думаю, в ней заданы вполне уместные вопросы.

— Благодарю, святой отец, — ответил Билл и сел на предложенный стул.

— Чем я могу вам помочь? — спросил священник.

Билл потер подбородок тыльной стороной ладони.

— Я не уверен в вашем отношении ко всей этой истории.

В глазах Ледюка сверкнула веселая искорка:

— Вас интересует мое мнение по вопросу сексуального воспитания?

— Для начала да.

— Католическая церковь, за исключением редких случаев, не одобряет сексуального воспитания в школах. Мы убеждены, что в этом вопросе ответственность лежит исключительно на семье и, при особых обстоятельствах, на самой церкви. Мы всегда…

— Одну минуту, святой отец, — прервал его Билл. — Не думаете же вы…

— Мистер Джейсон, в своих передовицах вы можете без помех высказать все, что считаете нужным. Если вас не затруднит, предоставьте такую возможность и мне.

— Извините, святой отец.

— Мы всегда возражали против любой формы сексуального воспитания вне семьи. Но, мистер Джейсон, католическая церковь не имела ничего против преподавания биологии в наших школах. Мне представилась возможность ознакомиться с содержанием этой дисциплины не только теперь, но и пять лет назад, когда ее ввели в школьную программу. Родители-католики приходили ко мне за советом, так как это факультативный предмет. Я им сказал, что, по моему мнению, эта дисциплина абсолютно пристойна, так же, как и используемые учебные материалы, в том числе и склоняемый всеми фильм. И рекомендовал сомневающимся родителям разрешить детям изучать биологию.

— В городе повсюду говорят, что католическая церковь выступает за запрещение биологии, — заметил Билл. — Многие оправдывают этим захлестнувшую город истерию.

Священник помрачнел:

— Для истерии нет оправданий. Если она будет нарастать, я встану с вами плечом к плечу, лицом к толпе. — Он глубоко вздохнул, но по его лицу проскользнула улыбка. — Я не психоаналитик, мистер Джейсон. Хотя у нас есть определенный навык. Исповедальня научила меня многому, а кое-что из услышанного применительно даже к создавшейся ситуации. Мне кажется, вам следует иметь это в виду.

— Я слушаю, святой отец.

— Когда у человека болит живот, мы спрашиваем, что он ел за обедом. Мы узнаем, что он съел гренок с сыром, понимающе киваем и говорим: «Вот причина его недомогания». Но также уместно спросить, мистер Джейсон, а как привык питаться этот человек? Почему его пищеварительная система не смогла справиться с гренком с сыром? Катастрофа на холме Кобба и есть гренок с сыром, вызвавший боль. Но что произошло раньше, задолго до катастрофы, много лет назад? Где-то там, мистер Джейсон, лежит истинная причина. Где-то там закопаны корни зла. Теперь вам ясна моя позиция, мистер Джейсон?

— Да, и я рад, что мы в одной лодке, — кивнул Билл. — Могу я процитировать вас в газете, если возникнет такая необходимость?

— Если вы процитируете меня правильно, — улыбнулся священник. — Поймите, я не; собираюсь обелять или осуждать того или иного учителя. Биология, в том виде, как она преподается в школе, не является курсом сексуального воспитания. Но учитель может давать советы, противоречащие принятым нравственным нормам.

— Вы верите, что Аннабелль Винтерс могла дать такой совет? — спросил Билл.

— У меня нет фактов, которыми я мог бы обосновать свое мнение. А вы в это верите?

— Разумеется, нет. — Билл наклонился вперед. — Джимми Оренго, один из мальчиков, погибших на холме Кобба, был вашим прихожанином?

— Хороший мальчик. — Глаза Ледюка затуманились.

— Я понимаю, что вы не можете повторить того, о чем говорится в исповедальне, святой отец. Но вы назвали Джимми хорошим мальчиком. Возмутитесь ли вы, узнав, что он намеревался соблазнить девочку-подростка?

— Я возмутился бы, узнав такое про любого мальчика.

— Вы бы поверили этому, если б речь шла о Джимми Оренго?

— Человеческая плоть слаба, мистер Джейсон. Уступить искушению — не такое уж необычное событие.

— Я хочу вам кое-что рассказать. — И Билл передал содержание разговора Марка Свенсона с Каммингсами. Выдержку из дневника Лайлы он зачитал по листку.

Ледюк внимательно выслушал его, а затем, к изумлению Билла, рассмеялся.

— И это одно из обвинений против мисс Винтерс? — спросил он.

— Документированное обвинение. Полиция забрала дневник как улику.

— Все это очень забавно, мистер Джейсон, но, должен признаться, давно уже я не испытывал такого приступа гнева. Похоже, что вам и, вероятно, мне следует потолковать с Каммингсами, и как можно быстрее.

— Я не совсем понимаю вас, святой отец.

Смех исчез из глаз священника.

— За несколько дней до смерти Джимми Оренго приходил ко мне, мистер Джейсон. У него возникли затруднения, не касающиеся религии, сугубо практические, связанные с искусством и любовью. — Священник помолчал. — Джимми руководил школьным театральным кружком. Они собирались ставить пьесу «Остролист и плющ». Какого-то английского автора. Джимми хотел, чтобы Лайла Каммингс сыграла главную женскую роль. Это не секрет, мистер Джейсон, что Джимми ухаживал за Лайлой. Однако имелась преграда, мешающая осуществлению его планов. Возражали родители Лайлы. Они не разрешали ей заниматься в театральном кружке или просто играть в пьесе. А ей очень хотелось. Джимми попросил меня поговорить с родителями Лайлы. Они не католики, мистер Джейсон. Мне казалось, что им не понравится вмешательство католического священника. И я сказал Джимми, что мисс Винтерс сможет убедить родителей Лайлы лучше меня. Она в конце концов преподаватель-воспитатель.

Билл смотрел на священника, не в силах вымолвить ни слова.

— Я думаю, — Ледюк потянулся к шляпе, — что запись в дневнике должна выглядеть следующим образом: «Джимми Оренго попросил меня сегодня сыграть в пьесе, и я ответила „нет“. Но мне очень хочется получить эту роль, и я собираюсь спросить об этом мисс Винтерс. Спросить о том, как убедить мою семью!»

Священник надел шляпу.

Глава 3

Аннабелль Винтерс перевели из полицейского участка в тюрьму при суде округа. Охранник наотрез отказал Сэму Крамеру, который хотел привести Билла в комнату для посетителей, чтобы тот мог поговорить с Аннабелль. Он заявил, что, согласно полученному приказу, с Аннабелль мог видеться только ее адвокат.

— Они особо упомянули Билла Джейсона. Никакой прессы. Никакого Джейсона.

Крамер даже вздрогнул, когда Аннабелль ввели в маленькую обшарпанную комнатушку. Удивительная перемена произошла с ней за два часа, прошедших с тех пор, как он уехал из полицейского участка. Милое лицо стало серым и безжизненным. Крамер даже подумал, что она не узнает своего адвоката.

Она села напротив Крамера, положив руки на деревянный столик, стоящий между ними.

— Встряхнитесь! — воскликнул Крамер. — До конца света еще далеко, мисс Винтерс.

Ее губы дрогнули, но она промолчала.

— К сожалению, вам придется остаться здесь до завтрашнего утра, — сухо продолжил Крамер. — Судья назначил предварительное слушание вашего дела на половину десятого утра. После этого вы будете на свободе. Если они решатся выдвинуть против вас это нелепое обвинение в аморальном поведении, мы найдем вам поручителя. Но пока вам придется остаться здесь.

— Какая разница, где я останусь, — пробормотала Аннабелль.

— Послушайте, вы же знали, что нас ждет жестокая борьба.

— И безнадежная. Никто не пришел ко мне. Даже не прислал записки, чтобы поддержать меня.

— Никто и не мог прийти. Сюда никого не пускают, кроме меня. Билл Джейсон тоже здесь. Он посылает вам наилучшие пожелания и уже сумел оказать вам неоценимую услугу.

— Услугу?

— Благодаря ему и отцу Ледюку лопнуло одно из основных выдвинутых против вас обвинений, мисс Винтерс. — И Крамер рассказал о дневнике Лайлы Каммингс и пояснениях священника. — Билл и Ледюк побывали у Каммингсов.

Глаза Аннабелль широко раскрылись.

— Каммингсы поверили им? Это же чистая правда. Лайла подошла ко мне в пятницу, ее последний день в школе, и попросила поговорить с ее матерью. Я уезжала в Нью-Йорк на субботу и воскресенье, но обещала, что в понедельник зайду к миссис Каммингс. А в понедельник… было уже поздно, и я никуда не пошла.

— Разумеется, они поверили. Они с радостью схватились за возможность поверить. Миссис Каммингс пыталась повидать вас, но безрезультатно. Ее не пустили. Но она готова выступить на суде и дать показания в вашу пользу. Для нас это удача, мисс Винтерс. Если одно обвинение оказывается ложным, люди начинают сомневаться и в остальных. Не думайте, что наступил конец света, ладно? Я борюсь за вас. Билл Джейсон борется за вас. Марк Свенсон оказался в трудном положении, но он вывел нас на дневник Лайлы.

Глаза Аннабелль блестели от слез, но она уже не напоминала загнанного в угол зверька.

— Благодарю вас, мистер Крамер. Я… я уже собиралась выбросить белый флаг.

— Ну, теперь это ни к чему. Перейдем к делу. Скажите, мисс Винтерс, как вы стреляете из пистолета?

Аннабелль покачала головой:

— Никак.

— А каким образом у вас оказался пистолет?

Она задумалась.

— Дейв Паттон, доктор Паттон дал его мне. В школе было несколько ночных краж. Дейв сказал, что мне необходим пистолет, хотя бы для того, чтобы помахать им перед грабителями.

— Вы часто стреляли из него?

— Нет. Когда Дейв принес пистолет, он показал мне, как им пользоваться. Мы поставили консервную банку на бетонный столб у меня во дворе. Я все время смеялась, потому что не могла попасть в нее. Дейв сказал, что я должна ждать, пока не увижу белков глаз грабителей или что-то в этом роде. Больше я из него не стреляла.

— Хорошо, — кивнул Крамер. — Мне бы не хотелось, чтобы в суде появился какой-нибудь тип и заявил, что вы — непризнанная чемпионка мира по стрельбе. Видите ли, мисс Винтерс, стрелявший в Коннорса умел пользоваться пистолетом. — Он замолчал, взгляд его сузившихся глаз впился в Аннабелль.

— Что еще, мистер Крамер? Вы знаете что-то еще, неприятное для меня.

Крамер вытащил желтый кожаный кисет, трубку и начал набивать ее табаком.

— Честно говоря, я не боюсь обвинения в убийстве. Я знаю, что вы не убивали Коннорса. Они не могут этого доказать. Но с обвинением в аморальном поведении дело обстоит гораздо сложнее. Тут нам придется как следует попотеть. Даже если мы выиграем, на вашей карьере учителя будет поставлен крест. Вероятно, вам даже придется уехать из Рок-Сити. С Каммингсами нам повезло. Но обвинение, выдвинутое против вас сегодня утром, чрезвычайно серьезно.

Кровь вновь отхлынула от лица Аннабелль.

— Если вы сомневаетесь, мистер Крамер…

— Не болтайте ерунды, — нетерпеливо прервал ее Крамер. — Эвери Хэтча прижали к стенке. На него ополчился Марк Свенсон, в «Вестнике» его бичует Билл. Если он не обоснует своих действий, его песенка спета. Его защита — сведения о ваших отношениях с Шарон Джейгер и Коннорсом, сведения, полученные от Коннорса. Коннорс мертв, и тут ничего не попишешь. Сейр Вудлинг поддержит Хэтча. Сейр Вудлинг не подходит на роль главного свидетеля обвинения. Всем известна его ненависть к вам и доктору Паттону. Но в этом деле от него требуется лишь подтвердить слова Хэтча. А Хэтчу, мисс Винтерс, предстоит борьба за жизнь. Он лишился показаний Каммингсов, и теперь ему необходима замена. Сможет он раскопать что-то еще, любую нелепицу, и выдвинуть против вас новое обвинение?

— Нет! — отрезала Аннабелль.

— У вас не было трений в школе?

— Нет!.

Крамер уселся поудобнее.

— Не стоит кипятиться, мисс Винтерс. Я знаю, что вы были помолвлены с молодым человеком по фамилии Прентисе, также родившимся и выросшим в Рок-Сити. Как я понимаю, он погиб в Корее?

— Да, — тихо ответила Аннабелль.

— Скажите, мисс Винтерс, у вас были близкие отношения с Прентисом? Может быть, вы оставались с ним где-нибудь до того, как он уплыл за океан?

— Это может рассматриваться как аморальное поведение? — На щеках Аннабелль вспыхнули красные пятна.

— Не мной, — ответил Крамер. — Но, если Хэтч и компания смогут доказать…

— Не смогут… — Голос Аннабелль дрогнул. — У нас ничего не было. Потом я так жалела об этом. Он не хотел жениться, боялся того, что действительно произошло. Но он просил меня… а я была такой ханжой.

Она отвернулась.

— Извините, мисс Винтерс, но мне не хотелось бы получить удар ниже пояса в самый критический момент. Еще один вопрос.

— Да?

— Вы хорошо знаете сержанта Телицки?

— Джорджа Телицки? Мы вместе учились в школе. Но он не входил в число моих друзей.

— Не мог ли он затаить на вас зло?

— Нет! — твердо ответила Аннабелль.

Хильда Робинсон рыдала на переднем сиденье машины Билла Джейсона. В полдень Билл зашел в школьный кафетерий и буквально силой увел ее на автомобильную стоянку.

— До сегодняшнего утра, Хильда, я был о вас высокого мнения, — сказал он. — А потом увидел, как вы перешли на другую сторону улицы, чтобы не встречаться с Аннабелль, и понял, что вы ничтожество. Но даже ничтожество должно чем-то объяснять свои поступки.

Так как Хильду с самого утра грызли стыд и чувство вины, в ответ брызнули слезы. Билл, закурив, ждал, пока она возьмет себя в руки.

— Аннабелль видела меня? — всхлипнув, спросила Хильда.

— Не увидеть вас мог только слепец, — ответил Билл. — Она считала вас близкой подругой. Она думала, ты одна из тех, на кого можно опереться в трудную минуту. Она надеялась, что вы позвоните ей после этого идиотского собрания. Но оказалось, что вы — ничтожество.

— Я собиралась зайти к ней сегодня. — Хильда повернулась к Биллу. — Клянусь, я собиралась. Сара Маршалл говорила со мной на перемене. Она удивилась, услышав, что я не видела Аннабелль. Она знала, что мы дружим. Когда я сказала, почему не зашла к Аннабелль, мисс Маршалл чуть не набросилась на меня с кулаками.

— Так почему вы предали Аннабелль? Хотя позвольте мне угадать. Эвери Хэтч?

Хильда тут же кивнула.

— Он задержал меня после собрания. Ему, сказал он, известно, что я подруга Аннабелль. И посоветовал держаться от нее подальше, пока все не выяснится, если я хочу сохранить работу. Мне бы послать его куда следует, но я не решилась. Я должна работать, мистер Джейсон. У меня на руках мать. Она… не совсем здорова. Я… в общем, я испугалась. Я подумала, что мне не стоит встречаться с Аннабелль день или два, а потом все образуется. Ведь все образуется, не так ли, мистер Джейсон? Все, что говорят про нее, — просто чушь.

— Неужели? — холодно спросил Билл.

— Вы же в это не верите, мистер Джейсон?

— А почему мне не верить?

— Потому что… потому что это ложь. В этом нет ни грамма правды. Я знаю Аннабелль всю жизнь. Если б у нее были неестественные наклонности… Это невозможно, мистер Джейсон.

— Прекрасно. А как вы можете это доказать?

— Зачем?.. Я… я могла бы рассказать все, что мне известно об Аннабелль.

— Но не станете этого делать, чтобы не потерять работу.

— Пожалуйста, мистер Джейсон!

Билл, задумавшись, откинулся назад.

— Ладно, Хильда, — прервал он затянувшееся молчание. — Считайте, что вас выпороли. Судя по всему, Саре Маршалл удалось научить вас уму-разуму. Вот уж кому не занимать мужества. Как она выступила на собрании! — Он глубоко затянулся и выпустил струю дыма. — Я борюсь за Аннабелль, и мне нужна ваша помощь.

— Все что угодно! — с готовностью воскликнула Хильда.

— Дело обстоит следующим образом, — продолжал Билл. — В аварии на холме Кобба гибнут трое подростков. Эвери Хэтч, который не может отличить ушную раковину от третьего позвонка, заявляет, что настоящие виновники катастрофы Аннабелль Винтерс, доктор Нортон, Дейв Паттон и Марк Свенсон. Эту идею подхватывают Генриетта Колдуэлл, Сейр Вудлинг, Коннорс. Почему мисс Колдуэлл? Мне представляется, она завидует Аннабелль. Вудлинг уже давно пытается отомстить мисс Винтерс. Исходя из того, что нам известно, Коннорс тоже ждал своего часа. Обратите внимание, Хильда, что Паттон, Нортон и Свенсон давно забыты. Осталась Аннабелль, только Аннабелль. Жалоба Хэтча против директора, преподавателей, совета просвещения и медицинского консультанта убрана в дальний ящик. Атака идет только на Аннабелль. Миссис Каммингс, убитая горем, позволила сержанту Телицки убедить себя в том, что советы Аннабелль сбили ее дочь с пути истинного. Теперь оказывается, что это не более чем шутка, но на собрании мне было не до смеха. Сейчас весь город косится на Аннабелль. Первоначально речь шла о том, хорош ли курс биологии для наших детей. Потом убивают Коннорса, и подозрение вновь падает на Аннабелль. Почему? Есть ли доказательства того, что преступление совершено ею?

— Они говорят, что пропал пистолет Аннабелль.

Билл сухо улыбнулся.

— Совершенно верно. Я хотел спросить, не вы ли взяли его?

— Мистер Джейсон!

— Невероятно, не так ли, Хильда? На сегодня Аннабелль — паршивая овца Рок-Сити. Возможно, убийство Коннорса никак не связано с гвалтом, поднятым вокруг биологии. Убийцей может оказаться человек, знавший Коннорса до его приезда в Рок-Сити. Интуиция подсказывает мне, что у него осталось немало врагов. Хоган сможет найти убийцу, лишь перестав крутиться вокруг Аннабелль. Но… и это важное «но», Хильда. Хэтч, Вудлинг, Телицки да еще мелкая сошка вроде Генриетты Колдуэлл методично топчут репутацию Аннабелль. Это надо прекратить.

— И я могу помочь? — спросила Хильда.

— Да, если будете вести себя, как друг, а не испуганный кролик. Вы должны встать рядом с Сарой Маршалл и теми из нас, кто стоит за Аннабелль. Держите глаза и уши открытыми. Где-то рядом ходит убийца, который хочет, чтобы всеобщее внимание по-прежнему концентрировалось на Аннабелль. Он или она, возможно, проявят при этом излишнюю активность. — Билл помолчал. — Ваши предложения?

Хильда задумалась, затем покачала головой.

— Судья Вудлинг, — сказала она. — Он давно пытается очернить Аннабелль. После той истории с деньгами для больницы. Для него сейчас праздник.

— Всем известно его отношение к Аннабелль, — кивнул Билл. — Но он очень осторожен. Поддерживает Хэтча, соглашается с Коннорсом, вовремя брошенными репликами подливает масла в огонь. И не надо забывать, что он последний, кто видел Коннорса в живых. Судья сам признал, что был в фургоне Коннорса до половины второго.

— Полиция подозревает его? — спросила Хильда.

— Милая моя девочка, — горько усмехнулся Билл, — он покупал им бейсбольные биты, когда они были детьми. Естественно, они не подозревают его.

Глава 4

Когда Билл вернулся в редакцию «Вестника», в кабинете его ждал Эвери Хэтч.

— Сидит уже больше часа, — сказал ему Джерри Хейвенс.

Сквозь стеклянную перегородку Билл мог видеть, как Эвери, склонившись над столом, сосредоточенно и методично протирает носовым платком стекла очков в тяжелой роговой оправе. Входя в кабинет, Билл, к своему изумлению, понял, что не испытывает к этому испуганному человеку ничего, кроме жалости.

При звуке открывающейся двери Эвери подпрыгнул, будто его кольнули снизу. Он встал, нацепил очки.

— Вы хотели меня видеть, мистер Хэтч? — Какие бы чувства ни испытывал Билл, голос его звучал враждебно.

— Я пришел к вам, мистер Джейсон, — писклявым как обычно, голосом ответил Хэтч, — чтобы просить вас вести честную игру.

— Что-то я вас не понимаю. — Билл двинулся к своему креслу.

Я прочел вашу передовицу, так же, как и весь Рок-Сити, мистер Джейсон. — Он указал на лежащую на столе газету. — Что вы со мной сделали?

— А что вы сделали с Аннабелль Винтерс, мистер Хэтч?

Эвери в отчаянии раскинул руки.

— Я только исполнял свой долг, мистер Джейсон! А вы написали… вы написали, что я ответствен за массовую истерию. Повторяю, я только выполнял свой долг.

— Вы верите в выдвинутые вами обвинения?

— Я не говорил, что верю в них. Но нет дыма без огня, мистер Джейсон. Вы… вы задали в передовице несколько вопросов. — Он поднял со стола экземпляр «Вестника». Его руки дрожали. — Вам известны не все факты, мистер Джейсон.

— Я готов вас выслушать.

— В ночь аварии я… я был дома. Мне начали звонить родители. Они звонили, звонили и просили меня что-то предпринять. А что я мог? Я… я поехал в полицейский участок. Все, все находились в шоковом состоянии, мистер Джейсон. Я что-то сказал, не придавая этому особого значения, о причине аварии. Но мне всегда казалось ошибочным введение биологии в школьную программу. Эта дисциплина вызывает повышенный интерес к отношениям между полами. Я сказал об этом и в полицейском участке. Я заявил, что, по моему убеждению, благодаря знаниям, полученным на уроках биологии, наши дети носятся по окрестностям в грохочущих автомобилях, пьют и упражняются в сексе. Я сказал тогда и скажу теперь, что ответственность за аварию несет не тот бедолага, что ехал им навстречу, но люди, нарушившие спокойствие детских душ. Это… это не было официальной жалобой, мистер Джейсон. Я просто выразил свое мнение. Я мог бы высказать его вам, на углу улицы. Или кому-то еще, за обеденным столом. Но… в общем, судья Вудлинг и сержант Телицки решили, что в моих словах есть рациональное зерно. Они убеждали меня подать официальную жалобу. И… и я ее подал!

— Там был судья Вудлинг? В полицейском участке?

— Да. Он приехал с места аварии вместе с Гейвигэном, патрульным Гейвигэном. Он был… ну, он был слегка навеселе, как обычно в это время ночи.

— Он был пьян?

— Я… я думаю, что можно сказать и так, мистер Джейсон. Степень опьянения понятие относительное, знаете ли. В таком состоянии он оказывается почти каждый вечер. Об этом всем известно. Полицейские присматривают за ним, когда он едет домой. Выпив, он ведет машину очень осторожно. Никому не причинит вреда.

— Но в тот вечер он напился до такой степени, что Гейвигэну пришлось привезти его с холма Кобба?

— Патрульные машины перекрыли все дороги. Они искали виновника аварии. Гейвигэн подумал, что будет нехорошо, если Сейра задержат за управление автомобилем в нетрезвом виде. Полицейские из других городов не знакомы с привычками судьи. Я хочу сказать, для него это обычное дело.

— Я вижу, что вы хотите сказать. Значит, по совету этого пьяницы вы написали официальную жалобу на мисс Винтерс?

— Телицки не был пьян, — отбивался Хэтч. — Он уговаривал меня более настойчиво, чем судья.

— И той же ночью, поддавшись уговорам садиста полицейского и пьяного бывшего судьи,# как всем известно, ненавидящего мисс Винтерс, вы официально обвинили ее и безнравственности?

— Я… я поторопился. Я был возбужден и… потрясен случившимся. Но потом, потом я понял, что поступил правильно.

— Неужели?

— Когда Бредли Коннорс рассказал мне то, что знал о мисс Винтерс, у меня не осталось сомнений в правомерности моих действий. В передовице вы спрашиваете, почему я не обращался в совет просвещения с требованием запретить курс биологии. Я обращался, мистер Джейсон. Посмотрите протокол заседания совета, на котором мисс Винтерс предложила ввести биологию в школьную программу. Я попросил отметить мое несогласие с этим решением. — Эвери покачал головой. — Я не пользуюсь большим влиянием. Марк Свенсон и остальные не прислушиваются к моему мнению. Я помню, как Марк назвал меня ретроградом. Но мое отношение к курсу биологии зафиксировано документально. Пять лет назад!

Билл закурил.

— Я хочу, чтобы все, сказанное здесь, попало на страницы моей газеты, мистер Хэтч.

— А как же еще? — удивился Эвери. — Я сказал вам чистую правду.

— Понятно. Но я собираюсь задать вам один вопрос, и вы должны знать, что я воспользуюсь вашим ответом так, как сочту нужным.

— Мне нечего скрывать, — взвизгнул Хэтч.

— Коннорс сказал вам, а вы передали полиции его слова о том, что мисс Винтерс поддерживает неестественные отношения с Шарон Джейгер и пыталась… скажем так, соблазнить Коннорса, когда тот пригрозил, что объявит об этом публично.

— Да, — едва слышно ответил Эвери.

— И вы в это поверили?

— Разумеется, поверил! Он был пастором моей церкви, мистер Джейсон!

— Пусть так, — сухо признал Джейсон. — Мой вопрос заключается в следующем, мистер Хэтч. Когда Коннорс рассказал вам эту историю об Аннабелль Винтерс?

Эвери облизал бескровные губы.

— В ночь аварии, написав жалобу, я поехал в молитвенный дом. Меня грызла тревога, мистер Джейсон. Я не знал, прав я или нет.

— Браво, — хмыкнул Билл.

— Я хотел сказать, что, подавая жалобу, я имел в виду биологию как школьную дисциплину. Я не выдвигал обвинений против учителей лично! Я… у меня не было компрометирующих улик. Я возражал против биологии, которая, как мне казалось, развращает наших детей. Но потом… потом я подумал, что моя жалоба может причинить вред репутации учителей. Я разнервничался. Я поехал к Коннорсу за советом. Он… он ободрил меня. Он сказал, что пришла пора решительных действий. А потом раскрыл мне глаза на мисс Винтерс. Вот тогда я окончательно уверовал в то, что поступил правильно.

— Мистер Коннорс пояснил, почему он сам не обнародовал эти «факты», касающиеся поведения мисс Винтерс?

— Разумеется, — кивнул Эвери. — Из-за Шарон Джейгер. Он полагал, что ее надо любой ценой уберечь от скандала.

— Уберечь?

— Сохранить ее душевный покой, — ответил Эвери. — Мисс Винтерс, говорил Коннорс, не посмеет посягнуть на нее под угрозой разоблачения. Наказание мисс Винтерс, считал он, не стоит скандала, в который будет вовлечена девушка.

К горлу Билла подкатила тошнота.

— И что заставило его передумать?

— Дурное влияние мисс Винтерс, приведшее к гибели детей, не оставило ему другого выхода! — взвизгнул Эвери.

Билл вдавил окурок в стоящую на столе пепельницу.

— То же самое Коннорс рассказал и Сейру Вудлингу?

— Да. Сейр это подтвердил.

— И когда состоялся этот разговор?

— Вероятно, на следующий день. Точно я не знаю. Но наверняка до заседания совета просвещения.

Билл встал.

— И что вы от меня хотите, мистер Хэтч?

— Я хочу, чтобы все знали, что я лишь выполнял свой долг. Что в аналогичной ситуации я поступил бы точно так же. Из вашей передовицы можно понять, что до аварии я никогда не возражал публично против курса биологии. Это не так. Мое мнение зафиксировано в протоколе заседания совета просвещения. Вы написали, будто у меня не было оснований обращаться в полицию. Разве свидетельства мистера Коннорса недостаточно для оправдания моих действий?

— До свидания, мистер Хэтч, — процедил Билл.

— Но, мистер Джейсон…

— Я могу дать вам один совет.

— Да?

— Идите домой и молитесь.

У Эвери отвисла челюсть.

— Идите домой и молитесь, чтобы Господь Бог дал вам способность различить похотливого мерзавца, когда доведется еще раз встретиться с ним.

Крамер пришел в редакцию «Вестника» около пяти часов. Билл уже собирался домой. Адвокат почти ничего не узнал. По совету Марка Свенсона он спросил лейтенанта Хогана, почему они не проверяют других обладателей разрешений на хранение пистолета марки «особый» тридцать второго калибра. Но не получил вразумительного ответа. На месте преступления не нашли ничего нового. Эксперты по баллистике подтвердили, что убийца стрелял, стоя у самого окна. Они определили это по расположению осколков стекла.

Сейр Вудлинг дал показания полиции. Он был с Коннорсом примерно до половины второго ночи. Потом поехал в город и зашел в клуб «Рок-Сити» без четверти два, как раз перед закрытием.

— Я надеялся, что нам удастся заставить Хогана взглянуть на Вудлинга как на возможного убийцу, — продолжал Крамер, — несмотря на бейсбольную амуницию! Его алиби не так уж надежно. Паттон считает, что смерть наступила в два часа ночи. Гамбургеры они могли съесть чуть раньше или позже, чем показал судья, но и тогда момент смерти сдвинется не больше, чем на полчаса. Во всяком случае, кроме пищеварительных процессов, есть и другие критерии, указывающие, что он не мог умереть раньше половины второго. Без четверти два Вудлинг появился в клубе, в четырех милях от молитвенного дома. Такое возможно, хотя и с большой натяжкой. Бармен сказал, что Вудлинг, как обычно, приехал выпивши. Но у него еще не начало двоиться в глазах.

— Что?

— Похоже, это местная шутка, — пояснил Крамер. — Когда Вудлинг выпивает слишком много, у него двоится в глазах. Они узнают об этом, потому что Вудлинг закрывает один глаз, глядя на себя в зеркало. Он видит в нем своих близнецов! В ночь убийства он не дошел до такого состояния. Другими словами, не был столь пьян.

— И что теперь? — спросил Билл.

— Предварительное слушание завтра утром, в половине десятого. Мы снимем с Аннабелль обвинение в убийстве. Но я чувствую, что они обвинят ее в нарушении нравственных норм. Тогда мы внесем залог, и ее выпустят на свободу.

Билл вкратце передал содержание разговора с Хэтчем.

— Как нам разоблачить Коннорса?

Крамер пожал плечами.

— Паттон пока не пускает меня к Шарон Джейгер. Она и ее отец, несомненно, станут нашими главными свидетелями. Юридически ее оправдают, так как доказательств вины нет, если не считать услышанной кем-то сплетни. К сожалению, только время очистит мисс Винтерс в глазах публики, время или новый скандал.

— Вудлинг и Телицки так легко не сдадутся, — покачал головой Джейсон. — Если им удастся поддержать слова Коннорса чем-то еще…

— Если мисс Винтерс сказала нам правду, они ничего не найдут.

— А пока среди нас ходит убийца. И где-то есть ведущая к нему ниточка.

Крамер, прищурившись, взглянул на Джейсона.

— Тебе не приходила в голову мысль, Билл, что у сержанта Телицки психическое заболевание?

Последние пятнадцать часов, подумал Билл, он то поднимался на гребень волны, то скатывался в глубокую впадину. Все началось с желания помочь Аннабелль Винтерс. Оно возникло под влиянием разговоров в местном баре, где закончили вечер многие из тех, кто присутствовал на заседании совета просвещения. Тогда Билл еще не решил, в чем может выразиться его помощь, но по пути домой, проезжая мимо дома Аннабелль, увидел, что в окнах горит свет, но никто из друзей не утешает ее.

И в нескольких десятках ярдов притаилась патрульная машина сержанта Телицки.

А после того как на стенах гостиной Аннабелль заплясали блики от горящего креста, им овладела ярость, холодная, до боли, завязанная тугим узлом.

Эта ярость не покидала Билла весь день. Она выплеснулась в его передовице. Она раскалилась добела в полицейском участке, когда он и Крамер увидели кричащую Аннабелль.

Приходила ли ему в голову мысль, что Телицки — псих? Не меньше десятка раз. Отнюдь не чувством долга руководствовался сержант в своих действиях. Какой полицейский в своем уме будет сидеть и спокойно смотреть на горящий крест и выкрикивающих ругательства подростков.

Билл вспомнил сухую улыбку Телицки на заседании совета просвещения. Ему нравилось то, что он видел.

Но убийца? Именно это имел в виду Крамер. Трудно представить, что такой человек, наслаждающийся своей жестокостью, подойдет к фургону и застрелит Коннорса через окно. Нет, Телицки хотел бы сначала увидеть, как корчится его жертва. Вдохнуть аромат страха, которым пропитается воздух.

Впрочем, ситуация могла сложиться и по-другому. В последние дни Коннорс показал свое истинное лицо. Негодяй чистейшей воды, он искусно скрывался под маской добродетели. Билл мог поклясться, что Коннорс частенько прибегал к шантажу. Он всячески поощрял доверительные беседы и признания. Аннабелль стало известно о его пристрастии к молоденьким девушкам, и Коннорс тут же попытался уничтожить ее. Возможно, каким-то образом он узнал что-то компрометирующее о Телицки и стал шантажировать сержанта. Вот тогда Телицки мог убрать его, тихо, без свидетелей, лишив себя удовольствия услышать предсмертные мольбы.

Следовало учесть и такой вариант.

После того как Билл заскочил к себе на несколько минут по пути в гостиницу, чтобы взять снотворное, ему не удалось попасть домой до самого вечера. Спал он в гостиной Аннабелль, брился в кабинете в редакции. За день он совершенно вымотался и мечтал о коктейле и горячей ванне. Предстояло сложить воедино известные ему отрывочные сведения. Журналистская интуиция подсказывала Биллу, что слишком долго его поступками руководили эмоции, а не разум.

Подъезжая к коттеджу, он заметил, что входная дверь открыта. Бывали случаи, когда он не запирал дом, но на этот раз помнил, как, уходя, подергал дверь. Ключ был также у миссис Ларсен, убиравшей его комнаты, но она обычно приходила по понедельникам и пятницам.

Билл осторожно вылез из кабины. По его спине пробежал холодок. Что-то в этой открытой двери?..

Он поднялся на крыльцо и прислушался. Из глубины дома, из кухни донесся какой-то звук. Звук бьющейся посуды, будто кто-то бросил тарелку на линолеум.

Билл вошел и застыл на пороге, изумленно оглядывая гостиную. Казалось, в ней бушевал тайфун. Сорванные со стен картины. Изрезанная ножом обшивка кресла и дивана. Разломанный в щепки старинный стул. Во всю стену огромные красные буквы, нарисованные краской или губной помадой:

ТЫ И ТВОЯ ШЛЮХА, УБИРАЙТЕСЬ ИЗ ГОРОДА!!!

В кухне вновь что-то загремело, вероятно, на пол сбросили целую полку с посудой. Донесся пронзительный истерический смех.

В висках Билла гулко застучала кровь, в глазах потемнело. Он вернулся в прихожую. Клюшки для гольфа он оставлял в клубе, но одну держал дома, чтобы иногда потренироваться на лужке. Она стояла за вешалкой. Билл достал клюшку, задумчиво посмотрел на металлическую рукоятку и метнулся к кухне.

Все бьющееся валялось на полу. Посреди стояли три парня в черных кожаных пиджаках.

Клюшка для гольфа описала дугу и обрушилась на плечо самого ближнего. Он рухнул на пол, крича от боли.

Второй парень бросился к двери черного хода, но от испуга не смог ее открыть. Клюшка угодила ему в голову, ноги подогнулись, и он свалился, как куль с картошкой. Побелев от ярости, Билл повернулся к третьему и оказался лицом к лицу с наставленным на него дулом пистолета.

— Не подходи или буду стрелять! — крикнул парень.

Не задумываясь о последствиях, Билл прыгнул вперед.

Прогремел выстрел, его лицо опалило жаром пороха, но пуля чудом пролетела мимо. Клюшка вышибла пистолет из руки парня, Билл прижал его к стене.

— Отпусти меня! — орал парень. — Мой дядя отплатит тебе за это, сутенер! Отпусти меня!

Со всей силы Билл вогнал кулак в раззявленный рот. Парень сполз на пол и застыл.

Билл поднял пистолет и огляделся. Подросток у двери не шевелился, в волосах густо проступила кровь. Второй сидел, прижав руку к ключице, и стонал.

Билл присмотрелся к пистолету. «Особый», тридцать второго калибра.

Подойдя к стонущему парню, Билл рывком поднял его на ноги.

— Кто ты? Как тебя зовут? — спросил он, не узнавая собственного голоса.

— Я Джек Рэскоб. Отвяжись от меня, Джейсон. Мы еще разберемся с тобой и твоей шлюхой!

— Заткнись! — проревел Билл, влепив ему затрещину. Потом хорошенько встряхнул его левой рукой.

— Как зовут того, с пистолетом? Говори! Быстро!

— Это Уолли Телицки, — пробормотал Рэскоб. — Ты за это поплатишься, Джейсон. Его дядя — полицейский.

— Вон телефон. Иди и позвони в полицию, — приказал Билл. — Тогда и поглядим, кому придется платить, приятель. Пошевеливайся!

«Шестнадцатилетние подростки! Шестнадцатилетние чудовища! Не убил ли я того, у двери?» — подумал Билл.

Глава 5

Хнычущий голос у телефона подействовал на Билла, как колодный душ. Он проверил пистолет. Полностью заряжен, если не считать пули, просвистевшей у него над плечом.

Парень у двери дернулся и застонал. «Значит, не умер», — безучастно подумал Билл. Переступив через тело, он запер дверь, пересек кухню и вырвал трубку у подростка с ушибленным плечом.

— Стань рядом со своими дружками. — Билл махнул пистолетом. — И не вздумай пошевельнуться. Пристрелю на месте.

В этот момент в трубке раздался ровный, будто механический, голос.

— Полицейский участок Рок-Сити, говорит патрульный Маккарти.

— Соедините меня с лейтенантом Хоганом, — потребовал Билл.

— Лейтенант сейчас занят.

— Это Билл Джейсон! Мне надо с ним поговорить! Меня только что пытались убить.

Хоган взял трубку.

— В чем дело? — спросил он осипшим от усталости голосом.

— Я только что вернулся с работы, — ответил Билл. — И обнаружил, что в моем доме все переломано и трое подростков, учащихся старших классов, добивают на кухне последнюю тарелку. Я отлупил их клюшкой для гольфа. Один из них выстрелил в меня из пистолета. Из «особого», тридцать второго калибра, если вас это заинтересует. Приезжайте побыстрее, Хоган, потому что пистолет у меня и, если эти мерзавцы что-то предпримут, я их перестреляю. И привезите врача.

— Мы выезжаем, — коротко ответил Хоган.

Билл тут же перезвонил Крамеру и рассказал ему о случившемся.

— Возможно, ты мне понадобишься, Сэм. Эти подростки находятся под особой опекой сержанта Телицки.

В третий раз, не отрывая взгляда от пленников, Билл позвонил Джерри Хейвенсу, своему репортеру.

— Мне нужны фотографии, Джерри, — сказал Билл после того, как ввел его в курс дела. — Их надо сделать быстро, так что поторопись.

Положив трубку, он достал из кармана сигарету и с некоторым удивлением заметил, что его рука чуть дрожит.

Уолли Телицки пошевелился и провел рукой по лбу. С трудом поднялся на четвереньки. Во взгляде, брошенном на Билла, горела ненависть. Биллу стало нехорошо. Дети! Всего лишь дети! Но ожог на щеке напоминал, как близко пролетела смерть.

— Кто вас на это надоумил? — спросил Билл, уже зная ответ на этот бессмысленный вопрос. Их надоумил весь город!

— Нам все известно о тебе и твоей женщине, Джейсон! — выкрикнул Уолли Телицки. — Мы выгоним вас из Рок-Сити! Вот увидишь! У моего дяди достаточно улик. Вот увидишь!

— Лучше б ты заткнулся, щенок. — Спокойный голос Билла напугал их сильнее крика.

Первым приехал Джерри Хейвенс. Он жил меньше чем в полумиле от коттеджа Билла. Войдя в гостиную, он остолбенел.

— Сфотографируй все, что можно, — попросил Билл. — Особенно надпись на стене. Хоган может не разрешить съемку. Он должен приехать с минуты на минуту.

— Тот черноволосый — племянник Телицки, — заметил Джерри.

— Займись делом!

— Сей момент.

Вспышка — и на пленку попали трое подростков, сбившихся в кучку у двери черного хода. Джерри ушел в гостиную.

Патрульная машина и доктор Паттон прибыли почти одновременно. Маккарти сидел за рулем, Хоган и еще один незнакомый Биллу офицер — на заднем сиденье. Полицейские оглядывались вокруг, не веря своим глазам. Хоган представил незнакомца.

— Это капитан Левис из полицейского управления штата.

Левис приветственно кивнул.

— Вот пистолет. — Билл передал оружие Хогану. — В меня стрелял молодой Телицки. Пулю вы найдете в той стене. — У него дернулся рот. — Чтобы вы не подумали, что стрелял я, лейтенант, пуля пролетела вот здесь. — Он коснулся обожженной щеки.

— Не надо так говорить, Билл. — Хоган осмотрел пистолет, достал из кармана маленькую записную книжку. — номера совпадают, — сказал он Левису. — Это пистолет Аннабелль Винтерс.

— Возьмите его с собой. — Левис повернулся к Биллу. — Я привез эксперта по баллистике. Мы скоро узнаем, из этого ли пистолета стреляли в Коннорса. — Он глубоко вздохнул. — А теперь, мистер Джейсон, расскажите, что здесь произошло?

— Вы все видите сами. Когда я пришел, эти щенки были на кухне. Я схватил клюшку для гольфа и бросился на них. Телицки выстрелил в меня.

— Дайте-ка я взгляну на вашу щеку, — раздался знакомый голос. Лицо доктора Паттона посерело от гнева. Проходя через гостиную, он прочитал надпись на стене. — Нам повезло. — Доктор раскрыл черный саквояж. — Легкий ожог. — Он начал втирать в щеку какую-то мазь.

— С ним ничего не случится, — захныкал Рэскоб. — А у меня сломана рука, док.

Паттон резко обернулся.

— Будь это мой дом, Джекки, я бы тебя прибил. — Его пальцы продолжали втирать мазь.

— Он это заслужил! — взвизгнул Уолли Телицки. — Он, и его женщина, и его газета, и его болтливая пасть.

— Где ты взял пистолет? — спросил капитан Левис.

— Где-то нашел.

— Скорее всего в ящике стола мисс Винтерс, — добавил Билл.

— Поговорим с ним в участке, — решил Левис. — Взгляните на двух остальных, доктор.

— Надеюсь, им крепко досталось, — пробурчал Паттон.

Выйдя в гостиную, Билл увидел Сэма Крамера. Как и каждый вновь прибывший, адвокат изумленно озирался.

— Тебя могли убить, Билл, — сказал он.

— Это точно. А где Джерри? Я хотел…

— Он уехал. Просил передать, что все в порядке. Он подумал, что ему не стоит связываться с Хоганом. А что тут делает Дик Левис?

— Вероятно, приехал, чтобы помочь Хогану в деле Коннорса.

Их разговор прервало появление сержанта Телицки. Он хмуро оглядел разгромленную гостиную.

— Что случилось? — спросил он. — Я услышал по радио…

— Пойдите на кухню и спросите вашего племянника, — ответил Крамер.

Телицки дернул головой, будто зверь, почуявший приближение охотника. Затем молча прошел на кухню.

Он взглянул на трех подростков и доктора Паттона, потом повернулся к капитану Левису. В его глазах блеснула искорка удивления.

— Я не знал, что вы в городе, сэр, — сказал Телицки.

— Вы можете убедиться сами, сержант, эти парни виновны в совершении самого дикого акта вандализма, с которым мне случалось сталкиваться, — нахмурившись, заметил Левис. — Как я понимаю, один из них — ваш племянник. Кроме упомянутого вандализма, он обвиняется в незаконном хранении оружия и попытке убийства.

— Он хотел ударить меня клюшкой для гольфа, — выкрикнул Уолли Телицки. — Я должен был защищаться, не так ли? Это он пытался убить меня. — Дрожащий палец указал на Билла.

Сержант с ненавистью взглянул на Джейсона.

— Что вы на это скажете?

— Я поймал их на месте преступления, — ответил Билл, с трудом сдерживая себя. — Я не дал им уйти. Прошлой ночью, когда они жгли крест на лужке мисс Винтерс, вы поступили иначе.

— О чем идет речь? — спросил капитан Левис.

— Прошлой ночью сержант Телицки сидел в патрульной машине в полусотне ярдов от дома мисс Винтерс, когда эти трое и пара их дружков жгли крест на лужке перед домом и выкрикивали в адрес мисс Винтерс грязные ругательства, вроде того, что написано на стене моей гостиной. Сержант не пошевелил и пальцем, чтобы остановить их. Не помешал он им и уехать.

— Мы знаем, что это за женщина, — не унимался Уолли Телицки. — И ты был у нее, Джейсон, в час ночи.

— Успокойся, Уолли, — бросил Телицки.

Билл искоса взглянул на сержанта. Телицки пытался думать. Давалось ему это с трудом.

— Как же ты узнал, что за женщина мисс Винтерс, Уолли? — спросил Билл. — Вероятно, тебя просветил твой дядя?

— Конечно, — хмыкнул Уолли. — И рассказал кое-что о тебе. Таким, как ты и мисс Винтерс, не место в Рок-Сити. Мы…

— Замолчи, Уолли! — взревел Телицки.

— Вернемся к горящему кресту, сержант, — вмешался капитан Левис. — Вы при этом присутствовали и позволили им уехать?

Билл наблюдал за Телицки. На раздумья у того оставались доли секунды. Билл буквально видел, как вертятся колесики в его голове. Если он станет отрицать свое присутствие, подростки могут сломаться при допросе и сказать правду. Подростки — ненадежные союзники.

— Да, я там был, — ответил Телицки. — Действительно, я не остановил их, так как не знал, что они затевают, пока не вспыхнул крест. Потом я увидел, что мисс Винтерс не нуждается в помощи. — По лицу Телицки пробежала грязная ухмылка. — С ней был мистер Джейсон, как и сказал Уолли, в час ночи. Я не остановил их, потому что знал, куда они поедут. Я нашел их через полчаса в доме Уолли и призвал к порядку.

— К порядку? — В голосе Крамера слышалась откровенная насмешка.

— Все это отражено в вашем ежедневном рапорте? — спросил капитан Левис.

— Нет, сэр. Они же несовершеннолетние. Мы не всегда подаем такие сведения, капитан. Ребята из хороших семей. Мы не хотим создавать сложности для родителей. Обычно достаточно припугнуть мальчиков.

— Значит, вы припугнули их, — усмехнулся Билл. — И не прошло и двадцати четырех часов, как они разнесли мой дом? Хорошенький испуг! И вообще не слишком ли мы оберегаем родителей таких вот деточек? Мы бережем родителей, даже не печатаем подобные истории в газете, а потом всю ответственность возлагают на нас.

— Это обычное дело, — заметил Телицки, — не только у нас, но и по всему штату.

— Довольно болтовни! — сердито воскликнул Крамер. — Капитан, последние шесть дней сержант Телицки преследует мисс Винтерс, распространяет о ней слухи, собирает ложные улики. Должен признаться, я собираюсь подать на него в суд.

— Что вы можете сказать в свое оправдание, сержант? — спросил капитан Левис.

— Ему нечего сказать. — Доктор Паттон оторвался от своих пациентов. — У Рэскоба сломана ключица. Его надо отвезти в больницу на рентген. Этих двух можно забрать в тюрьму. — Он повернулся к Телицки. — Ему нечего сказать, потому что он болен. Он сам не знает, что с ним происходит. Он преследует Аннабелль, но не шесть дней, а пятнадцать лет. И знаете почему, капитан? Потому что, когда он был лучшим спортсменом школы, поцеловал Аннабелль на танцах. Она подумала, что это забавно. Рассказала подругам. Те пришли к тому же мнению. Возможно, Аннабелль давно забыла об этом. Но разве можно смеяться над Телицки? Они вам это припомнят. Его место не в полиции, капитан. В психиатрической больнице.

Глава 6

Билл Джейсон вышел из редакции «Вестника» далеко за полночь. Он написал передовицу завтрашнего номера и статью о вечерних событиях.

Доктор Паттон не зря говорил, что Телицки пора отправить в психиатрическую больницу. В полицейском участке, куда его отвезли из коттеджа Билла, Телицки вел себя как безумец. Ушаты грязи выливались на Аннабелль и вообще на всех женщин Рок-Сити. Казалось невероятным, что неистовство Телицки, его стремление отомстить вызвано смехом нескольких школьниц.

— Современная психиатрия подтверждает, — объяснял доктор Паттон потрясенному Хогану, — что толчком для возникновения навязчивой идеи может послужить невинное и ничего не значащее для окружающих событие прошлого. Полдюжины школьниц посмеялись над юным Телицки. И эта шутка, вместо того чтобы забыться, осталась открытой, кровоточащей раной, определившей всю его дальнейшую судьбу.

— Один поцелуй на танцах. — Хоган недоверчиво покачал головой.

— Для вас — да, — ответил доктор. — Для него это раскаленный прут, вонзившийся в самое сердце.

Билл никогда не испытывал такой невероятной усталости. Свалившиеся на него потрясения, физические и душевные, полностью опустошили его. Он едва передвигал ставшие чугунными ноги.

В полицейском участке капитан Левис и лейтенант Хоган честно пытались докопаться до истины, но оказались у разбитого корыта. Эксперт по баллистике, выстрелив несколько раз из пистолета Аннабелль, найденного у Уолли Телицки, пришел к выводу, что Бредли Коннорса убили из другого пистолета. Молодой Телицки признал, что украл пистолет из стола Аннабелль.

— Мне хотелось иметь пистолет. Я знал, где она его держит.

Большего от него не добились.

Выдвинутое против Аннабелль обвинение в убийстве лопнуло как мыльный пузырь. Прошли почти сутки после смерти Коннорса, а у полиции не было ни одной ниточки, ведущей к преступнику. Телицки, ведущего дело Коннорса, отстранили от работы. А без Телицки зашаталось и обвинение Аннабелль в аморальном поведении. Исход завтрашнего судебного слушания не вызывал сомнений, и Крамер прилагал все силы, чтобы еще вечером освободить Аннабелль из тюрьмы.

— Да здравствует биология, — сказал Билл Джерри Хейвенсу, печатая передовую статью, — Если бы Марк провел заседание совета завтра, в зале не собралось бы Польше десятка зевак. С массовой истерией покончено!

Несмотря на усталость, Билл чувствовал, что едва ли сможет заснуть. На другой стороне улицы сияли окна клуба «Рок-Сити». Тут Билл вспомнил о разгроме, учиненном в его коттедже. Возвращаться туда ему не хотелось. Он знал, что в клубе есть несколько спален. Скорее всего ему разрешили бы провести ночь в одной из них. Это его бы устроило. Пара стопочек спиртного в баре вместо снотворного, раз не надо ехать, можно и выпить, и через полчаса он будет крепко спать.

Билл пересек улицу, вошел в клуб и направился к бару. В дверях он остановился. Кроме Эдди, ночного бармена, у стойки был лишь один человек, Сейр Вудлинг, уставившийся на свое отражение в зеркале.

Ну и черт с ним, подумал Билл.

Он вошел, сел на противоположном конце стойки и заказал двойное пшеничное виски.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал Эдди. — В городе полно слухов, но точно никто ничего не знает. Говорят, что полиция нашла пистолет, из которого застрелили Коннорса, и он принадлежит Аннабелль. Это правда?

— Нет. — Билл пригубил виски. — Они нашли пистолет Аннабелль, но в Коннорса стреляли не из него.

— И как вам все это нравится?

— Виски неплохое, — ответил Билл. — Я бы только добавил капельку лимонного сока.

— Конечно, конечно. Значит, мисс Винтерс невиновна?

— Абсолютно. — Биллу не хотелось продолжать этот разговор.

— Я никогда не думал, что она убила Коннорса, — послышался голос с другого конца стойки. — А теперь ее новые друзья, я говорю и о тебе, Джейсон, очистят ее и от остальных обвинений.

— О каких обвинениях вы говорите, судья? — поинтересовался Эдди.

Сейр повернулся к Биллу.

— Мистер Джейсон знает, о чем идет речь. Все занесено в протокол.

— Мне она всегда нравилась, — продолжал Эдди. — И я не мог поверить тому, что говорили о ней в городе.

— Всегда находятся люди, которые не верят правде, — пробубнил Сейр.

Эдди подмигнул Биллу.

— Уже набрался. Сейчас у него начнет двоиться в глазах.

— Люди быстро забывают, с чего все началось, — говорил Сейр своему отражению в зеркале. — Эти бедные дети… убитые на холме Кобба. Вот с чего все началось. И Эвери Хэтч, хотя его редко посещают стоящие мысли, точно указал истинного виновника. Образование, которое мы даем нашим детям, ответственно за их поведение, сказал он. Это было прямое и честное заявление, пусть он тогда и не понял всей его важности. Разумеется, когда Коннорс рассказал нам о мисс Винтерс… — Он пожал плечами. — Теперь, когда ее признали невиновной в убийстве, люди слепо поверят, что она чиста и в остальном. А это не так.

Какого черта, думал Билл. Зачем спорить со старым дураком? Пусть он подаст на Аннабелль в суд. Иначе об истории Коннорса забудут. И хорошо, если забудут по крайней мере до завтра. Сегодня он слишком устал, чтобы связываться с пьяницами.

Но Эдди обрадовался представившейся возможности поговорить.

— Я не могу понять, как же они собираются найти того водителя, что вынудил их свернуть с дороги. Полиция, похоже, забыла о нем.

Сейр разглядывал пустой стакан.

— Они никогда не найдут его. Машины не столкнулись. Как они могут его найти? На его машине нет и царапины.

— Откуда вам это известно? — заспорил Эдди. — Машина с подростками сгорела. Полиция не установила личность водителя. Как же им искать царапину на его машине?

Сейр перевел взгляд на зеркало. Нахмурился. Закрыл один глаз.

— Поверь мне на слово, Эдвард. На ней нет ни одной царапины. — Он медленно встал и поплелся к двери. — Прислушайся к совету старика, Эдвард, и никогда не злоупотребляй алкогольными напитками. — Сейр невесело рассмеялся. — Я говорил тебе, что считался в колледже первым красавцем?

Волоча ноги, он направился к выходу, а по спине Билла побежали мурашки. Что-то в словах Сейра задело его. Но что? В нем чувствовалась какая-то скорбь. Но он не будет жалеть Вудлинга. Слишком уж велико его участие в организации в городе охоты на ведьм.

Однако Билла не покидало предчувствие, что он находится на пороге важного открытия.

Эдди взглянул на наручные часы и хмыкнул.

— По этому пьянице можно проверять время.

— О чем это вы? — Спросил Билл.

— В половине первого он уезжает в бар Тимоти. На другой стороне холма Кобба. Знаете почему, мистер Джейсон?

— Нет, мистер Боунс. Так почему он едет к Тимоти?

— Там нет зеркала, — ответил Эдди.

— Чего?

— Зеркала. После полуночи от выпитого у него начинает двоиться в глазах. Он не выносит вида своих близнецов в зеркале. И едет к Тимоти. Там зеркала нет.

— Он часто приезжает сюда, не так ли?

— Так часто, что вчера меня удивило его отсутствие. Он был у Коннорса, знаете ли, до того, как его застрелили. Впервые он приехал после полуночи. Во всяком случае, я не помню ничего подобного.

Билл облизал губы.

— Он был здесь в ночь аварии на холме Кобба?

— Конечно. И уехал в обычное время.

Пальцы Билла впились в стойку, гулко забилось сердце.

«На его машине нет и царапины, — вспомнились ему слова Сейра. — Поверь мне на слово, Эдвард. Ни единой царапины».

Билл расплатился за виски.

— Я бы хотел переночевать в клубе, Эдди. Попроси приготовить мне комнату. Я скоро вернусь.

— Хорошо, мистер Джейсон. Если я уже закрою бар, сторож проводит вас.

Потом Билл не мог сказать, догадался он обо всем прямо в баре или несколько минут спустя, следуя за «бьюиком» Сейра, ползущим на холм Кобба.

Он буквально видел машину, спускающуюся с вершины холма, навстречу хрипящему «бьюику», попытку водителя избежать столкновения, взяв влево, удар о рельс ограждения, полет вниз по склону. С трудом ему удалось прогнать прочь эту картину, чтобы не видеть языков пламени, не слышать криков.

«Можешь поверить мне на слово, Эдвард. На ней нет ни единой царапины».

О Боже! Кому можно поверить на слово, кроме водителя этой машины?

Несколько минут спустя Билл входил в бар Тимоти. Он подождал на улице, пока Сейр не добрался до стойки, за которой не было зеркала.

Сейр сел у самого края, тяжело нависнув над стойкой, подальше от единственного посетителя бара. В нем Билл узнал старика Грейвса, который днем открывал и закрывал шлагбаум, перегораживающий Главную улицу в месте пересечения с железной дорогой. Много раз проезжал Билл мимо этого старика со шрамом, но никогда не видел его вечером, без рабочей одежды, в твидовом костюме и галстуке, бывшими в моде лет тридцать назад.

Билл подошел к стойке. Он еще не решил, с чего начать разговор с Сейром.

— Рад вас видеть, — улыбнулся Тимоти. — Давненько вы у нас не были. Что будете пить?

— Пшеничное виски со льдом.

— Пожалуйста. — Тимоти наклонился к Биллу. — Я действительно рад, что вы пришли, мистер Джейсон. Уже неделю эти старики встречаются здесь каждый вечер. И постоянно ссорятся.

— Я вижу, Элтон приоделся, — заметил Билл.

— Вечером он всегда такой, — кивнул Тимоти. — До краха нью-йоркской биржи в двадцать девятом году его семья входила в высшее общество Рок-Сити.

Билл с любопытством взглянул на Элтона Грейвса. Старик поглаживал шрам на щеке. Билл никогда не интересовался его прошлым. Для него Грейвс был лишь человеком у шлагбаума. И сегодня, подумал Билл, не Грейвс будет главным героем.

— Кто-нибудь патрулирует эту часть города? — приглушенно спросил он у Тимоти.

— Да. Пит Гейвигэн. Он ездит по улицам, пока не закроется последний бар. Иногда заглядывает ко мне, чтобы выпить чашечку кофе.

— Позвони в полицейский участок, Тимоти. Пусть они кого-нибудь пришлют.

У Тимоти широко раскрылись глаза.

— Зачем, мистер Джейсон? Они спросят, зачем мне нужен полицейский?

— Скажи, что в баре драка.

— Но, мистер Джейсон…

— Этого достаточно. А драка скоро начнется, можешь не сомневаться, Тимоти.

Билл взял стакан и подсел к Вудлингу. Старик поднял голову и посмотрел на Билла одним глазом.

— Я преследую тебя или ты меня, Джейсон? — спросил он.

— Пожалуй, что я, — ответил Билл. — Причуда репортера. Мы всегда преследуем кого-нибудь, чтобы найти интересный материал для газеты.

— Я сегодня не в настроении и не собираюсь давать интервью, молодой человек, — сухо сказал Сейр и потянулся к своему стакану.

— Я представляю, как могла произойти та авария, — продолжал Билл. — Вы выпили, и машину бросало из стороны в сторону, как и сегодня, когда я ехал следом за нами. Многие из нас садятся за руль, когда делать этого не следует, и наша безответственность приводит к трагическим последствиям.

Сейр с силой опустил стакан на стойку.

— О чем ты говоришь, черт подери? — пробормотал он.

— Я представляю, как произошла авария, — повторил Билл. — Но то, что вы уехали, не укладывается у меня в голове, мистер Вудлинг! Вы могли остаться. Вытащить одного или двух до того, как они сгорели заживо. Вы могли спасти их, мистер Вудлинг!

— Ты сошел с ума? — прохрипел Сейр.

— Как репортер, я восстановил хронологию событий. Машину «скорой помощи» вызвали без пяти час. Мужчина, сообщивший об аварии, звонил с фермы Меррита. Если взять время на дорогу да еще учесть, что он минуту-две, остолбенев, смотрел на горящую машину, авария скорее всего произошла без четверти час. Вы уехали из клуба «Рок-Сити» в двенадцать тридцать. Сегодня вы сами сказали нам, что на вашей машине не было ни единой царапины.

— Не было! — вскричал Сейр и тут же сник, навалившись на стойку.

— Аварии случаются, особенно если водитель пьян, мистер Вудлинг!

— Убийство для него не в диковинку, — раздался за спиной Билла голос Элтона Грейвса. — Тридцать пять лет назад он убил свою жену.

— Заткнись, старый идиот! — проревел Сейр. — Заткнись! Заткнись!

Он оторвался от стойки. Наткнулся на стоящий рядом стол. Перевернул его.

— Заткнись! — отчаянно выкрикнул он и начал крушить столы и стулья. Вновь метнулся к стойке, схватил кувшин для воды, повернулся к Элтону Грейвсу. — Лучше б я убил тебя в тот раз. — И шагнул к нему.

Билл попытался остановить Сейра, но старик отшвырнул его прочь. Тимоти вытащил из-под кассы дубинку, обежал стойку и стукнул Сейра по голове. Тот рухнул на пол, как срубленное дерево.

— Тридцать пять лет назад он убил свою жену и изуродовал мне лицо, ровным голосом, будто читая «Мировой альманах», повторил Элтон Грейвс. Я знал, что детей убил он. Всем известно, как он водит машину. Я знал, что он сбежал с места катастрофы, испугавшись, что вину возложат на него. И с Хэтчем он объединился только для того, чтобы подставить под удар кого-то еще. Но я не мог ничего доказать. Мне не пришло в голову прямо обвинить его, как сделали вы, мистер Джейсон.

Открылась дверь, и в бар вошел Гейвигэн.

— Что тут творится? — спросил он.

Билл отвернулся. Ему не пришлось открывать рта. Тимоти не терпелось рассказать обо всем.

— Я подумал об этом той ночью, — услышал Билл голос Гейвигэна. — Мы все знаем, что он садится за руль пьяным. Но он добрый старик, всегда заботится о молодежи. Обычно мы присматриваем за ним, когда он едет из клуба. Но в ту ночь почти всех направили на карнавал в Латроп.

— В чем его обвинят? — спросил Элтон Грейвс.

— Управление автомобилем в нетрезвом виде. Вероятно, в убийстве. И Хогану не понравится его попытка свалить вину на мисс Винтерс. У полиции и без этого полно забот. Помоги мне поднять его, Тимоти.

Они подняли Сейра и потащили его к выходу. У дверей Гейвигэн обернулся:

— Мистер Джейсон, вы сможете подъехать в участок и дать показания?

— Почему бы и нет? — усмехнулся Билл. — Мне уже кажется, что я там поселился.

— Не могли бы вы подвести меня, мистер Джейсон? — спросил Элтон Грейвс.

— Конечно, — кивнул Билл. — Доставлю вас, куда пожелаете.

Старик сел на переднее сиденье, рядом с Биллом, кончики его пальцев поглаживали шрам на щеке.

— Ударил меня кувшином для воды. Сегодня он схватился за точно такой же. Я только сказал ему, что его жена вышла за него, чтобы спасти отца от банкротства.

Ее звали Френсис Эндрюс. Я… она была моей невестой. Но семья Сейра пыталась оторвать его от женщины, за которой он ухаживал в Нью-Йорке. Забыл ее имя. Это случилось очень давно.

Билл искоса взглянул на Грейвса. Тот по-прежнему поглаживал шрам.

— Я ждал, что придет день, когда я расплачусь с ним за Френсис. Она отравилась, знаете ли, потому что Сейр опять начал волочиться за той женщиной. Я… у меня не хватило мужества самому отомстить ему. Я думал, что его прикончит растрата денег Джошуа Винтерса. Но нет. Ему удалось выскользнуть. В ту ночь я сразу понял, что он виновен в смерти детей, но как я мог это доказать? А потом я увидел, что они делают с мисс Винтерс. Она хороший человек, прекрасный человек. А Сейр и его друзья решили погубить ее. Снова убийство, а он опять вышел бы сухим из воды.

— Ну, с этим мы уже разобрались, — мягко заметил Билл.

Пальцы Элтона не отрывались от шрама.

— Странная штука время. Когда человек молод, ему кажется, что он пуп Земли, основной мотор, заставляющий двигаться все вокруг. Перед ним открыты все дороги. Я собирался жениться на Френсис Эндрюс, воспитывать детей, иметь собственное дело. Из этого ничего не вышло. Если бы Сейр не встретил проститутку в Нью-Йорке и не влюбился в нее, если бы мой отец не увидел их и не сказал старику Вудлингу, все пошло бы по-другому. Возможно, вас удивляет, мистер Джейсон, что выпускник колледжа открывает и закрывает железнодорожный шлагбаум. Я… когда я потерял Френсис, мне все стало безразлично. У меня не хватило силы-воли, чтобы убить Сейра, и я не смог убить себя.

— Возможно, и для того и для другого требуется особое мужество.

— А когда я наконец решился, то все испортил.

Билл резко повернул голову, его нога уперлась в педаль тормоза.

— Испортил?

— Как комическая опера. — Голос Элтона дрогнул. — Знаете, как зовет нас теперь молодежь, мистер Джейсон? Таких, как я, Сейр, Эвери Хэтч. Они называют нас чучелами. А почему? Потому что мы ничего не можем сделать как полагается. Ничего. Ну разве можно промахнуться с пятнадцати футов, стреляя в такую широкую спину, как у Сейра? При выстреле он упал со стула, и я подумал, что попал в него. Я не мог допустить, чтобы он уничтожил мисс Винтерс. Потом я ушел и бросил свой пистолет, марки «особый» тридцать второго калибра, в реку. И только утром узнал, что промахнулся и убил Коннорса. Как кино Чарли Чаплина. Старое смешное чучело навсегда останется старым смешным чучелом.

Взвизгнули тормоза, машина остановилась.

— Вы застрелили Коннорса, Грейвс?

Пальцы Элтона поглаживали и поглаживали шрам.

— Разумеется, я стрелял в Сейра. После собрания в школе я поехал за ним. К фургону Коннорса. Он убил Френсис, но я не решился отомстить ему. Он убил этих детей на холме Кобба, и вновь я ничего не сделал. Теперь он вознамерился погубить мисс Винтерс. Знаете, что я вам скажу, мистер Джейсон?

— Что? — почти выдохнул Билл.

— Я знаю Аннабелль Винтерс лет двадцать, а то и больше. Практически каждый день она проезжала мимо моей будки. И никогда, ни одного раза, не забывала справиться о моем здоровье. Она единственный человек в Рок-Сити, кто интересовался, как я себя чувствую. Вся жизнь пропала зря. Я хотел принести хоть какую-то пользу, но промахнулся и убил другого человека. Вот почему я хочу поблагодарить вас, мистер Джейсон. Вы рассчитались за меня с Сейром.

Билл смотрел на старика, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы думаете, что Сейру следовало сказать полиции, что он был с Коннорсом, когда раздался выстрел? — продолжал Элтон. — Знаете, почему он промолчал?

— Почему, Грейвс?

— Не смог принять на себя вину и за эту смерть. Слишком много накопилось у него на душе. Любовь к проститутке, гибель Френсис, кража денег Джошуа, убийство детей на холме Кобба. Преступления стали для него тюрьмой, из которой не было выхода.

У Билла пересохло во рту. А на бледных губах Элтона Грейвса появилась и исчезла слабая улыбка.

— Ее звали Френсис Эндрюс. Я собирался жениться на ней. Но она вышла за Сейра, и он убил ее. Тридцать пять лет назад… — У Грейвса задрожало лицо, затуманились глаза.

Медленно, будто с неохотой Билл отпустил педаль тормоза, нажал на газ и поехал к полицейскому участку.

Рок-Сити спал так же мирно, как и в прошлую пятницу. Утром весь город узнает, что буря, пронесшаяся по его улицам, стихла. Последуют смущенные извинения. Рок-Сити вновь станет городом друзей и соседей. Но исчезнут ли без следа нанесенные раны, думал Билл. Скорее всего, решил он, об этих днях не забудут и после того, как уйдут старики, с которых все началось.

Дом на горе

Часть I

Глава 1

Традиционное спокойствие Новой Англии, в полной мерс свойственное и городу Барчестеру, штат Вермонт, испарилось как дым одним летним утром, едва его жители узнали, что неизвестный мужчина, судя по всему маньяк, выволок из дому и утащил в горы Линду Грант.

События развивались следующим образом.

Младший Парсонс, приехавший на каникулы из колледжа и устроившийся на временную работу в магазин «Рыболов и охотник» Ноувиса, в тот день отправился на службу необычно рано: предстояло отвезти рыболовные снасти группе туристов, остановившихся в «Свенсон Хауз». Проходя по главной улице, Тед Парсонс заметил, что в доме Линды Грант разбито окно. Дом Грантов — один из старейших на Главной улице. В нем жили четыре или пять поколений, прежде чем его хозяйкой стала Линда Грант, последняя из прямых наследников. Об окне, которое в то утро оказалось разбитым, в городе судачили уже больше года. По существу, оно являлось витриной, и многие полагали, что в таком виде оно портит архитектуру дома. Линда Грант превратила фамильное гнездо в книжный магазин. Продавались тут подарки и музыкальные инструменты. Год назад на заседании комиссии по застройке города споры затянулись до позднего вечера. Барчестер гордился своей Главной улицей, и кое-кто полагал, что появление магазина среди респектабельных жилых домов по меньшей мере не украшает ее.

Но Линда Грант была всеобщей любимицей.

Грантов справедливо причисляли к отцам-основателям Барчестера. Фермеры, адвокаты, владельцы газет, хозяева мраморных выработок — они щедро жертвовали на школы и городскую больницу. Основательные люди Гранты, уважаемые. Линда, высокая и грациозная, завершала род Грантов. Никто никогда не сказал о ней дурного слова. Путь от юной девушки до молодой женщины она прошла без сопутствующих сплетен, на которые так падки местные кумушки. Всех обрадовало известие о ее обручении с Фредом Уиллоби. Этого ждали. Они выросли вместе, Фред и Линда, и считались достойной парой. Свадьбу отложили, потому что Фреда, как и большинство молодежи Барчестера, призвали в армию. Назад он не вернулся.

Весь город помогал Линде перенести удар. Держалась она стойко. У нее возникли финансовые затруднения, но мистер Свенсон, владелец местного банка, отнесся к Линде с пониманием. Ее годового дохода, процентов с небольшого фонда, оставленного Линде отцом, не хватало, чтобы поддерживать привычный ей образ жизни. Она могла бы уехать в какой-нибудь большой город, получить специальность, начать работать, но не решалась покинуть Барчестер. Она пустила здесь корни, вокруг жили ее друзья, и Линда не находила в себе сил порвать с прошлым. У нее возникла идея открыть книжный магазин, и мистер Свенсон тут же поддержал ее, заявив, что дополнительный доход позволит разрешить все проблемы. Мистер Свенсон состоял в комиссии по застройке, но ему и в голову не приходило, что Линде могут помешать.

В то летнее утро, когда Тед Парсонс обнаружил разбитое окно, Линда покинула Барчестер не по своей воле.

В начале восьмого Тед вбежал в столовую, расположенную в дальнем конце Главной улицы, где завтракал Эрни Саутворт, представляющий в Барчестере полицию штата.

— В магазине Линды Грант разбито окно!

— Кто это сделал? — Саутворт оторвался от тарелки яичницы с ветчиной и жареным картофелем.

Тед пожал плечами.

— Окно разбито, больше я ничего не знаю.

— Что говорит Линда?

— Я ее не видел. Должно быть, она знает об окне, потому что шуму наверняка было много. Я не стал заходить в дом, чтобы не беспокоить ее. Может, она еще спит.

— Я загляну к ней, — кивнул Саутворт.

Он неторопливо принялся за еду. Стекло могло лопнуть и само по себе, подумал он. Холодные ночи. Жаркие дни. Появилась маленькая трещинка и… Если бы требовалось вмешательство полиции, Линда позвонила бы ему.

Без четверти восемь машина Саутворта остановилась у дома Грантов. Полицейский вылез из кабины и осмотрел разбитое окно. Оно состояло из трех больших панелей. От одной остались лишь мелкие осколки.

За окном Линда выставляла новые книги, деревянные салатницы и тарелки, литографии. Тут же красовался натюрморт местного художника, старика Рула, блюдо с фруктами. Саутворт отметил, что все вещи вроде бы стоят на своих местах, ничего не украдено.

Он подошел к парадной двери и дернул рукоятку звонка. Изнутри до него донеслось громкое дребезжание колокольчика. Линда не появилась. Саутворт обогнул угол и заглянул в окно кухни. Хозяйка и не начинала готовить завтрак. Все чисто прибрано еще с вечера.

Саутворт поднял голову к распахнутым окнам второго этажа.

— Эй, Линда!

Она могла находиться в ванной, поэтому Саутворт выкурил сигарету и вновь позвал Линду. Ответа он не получил.

Тут Саутворт заволновался. Толкнул дверь черного хода. Не заперта. Ничего особенного, жители Барчестера частенько забывали про замки. Саутворт вошел. «Линда! Линда!» — Ему ответила тишина.

В гостиной, переделанной под торговый зал, царил полный порядок. У лестницы полицейский снова позвал Линду. Затем поднялся на второй этаж.

Разобранная постель, в которой спала Линда, откинутое одеяло. Ничего необычного.

Саутворт обошел все комнаты, думая, что Линда могла потерять сознание, ударившись обо что-нибудь, или заболеть. В доме ее не было. В этом он убедился, обследовав чердак и подвал.

Что ж, успокаивал себя Саутворт, пока ничего страшного, если не считать разбитого окна. Линда могла разыскать его, но, с другой стороны, почему она не позвонила? По телефону он справился у жены. Нет, после его ухода Линда не звонила.

Саутворт вернулся к автомобилю. Марти Спрингстид, выкашивавший лужки для владельцев домов на Главной улице, стоял, вытаращившись на разбитое окно.

— Что случилось?

— Не знаю. Не могу найти Линду, — ответил Саутворт.

— В окне была гитара. Ее нет.

— С чего ты взял?

— Положил на нее глаз, — хмыкнул Марти. — Шестьдесят долларов, мне не по карману. Очень она мне понравилась. Лежала на той подставке.

Саутворт проследил за пальцем Марти. Рядом с подставкой он заметил квадрат белого картона с цифрами «60.00».

— Подростки, — процедил Саутворт. — Сколько с ними хлопот. А попробуй, поучи кого-либо уму-разуму. Родители поднимут такой шум, что будет слышно в Ратленде.

Марти Спрингстид затрусил к углу дома.

— Машина в гараже. Значит, Линда где-то неподалеку.

Саутворт зашел к соседям, Толливерам, и спросил, не видел ли кто Линду. Если Эми Толливер слышала звон разбитого стекла, подумал он, то уж увидела она все, что только можно увидеть. К сожалению, Эми ничего не слышала. Ее спальня находилась с другой стороны дома. Она заснула перед включенным на полную громкость телевизором. Для полуночников показывали очень забавную комедию с Брайаном Ахерном и Розалинд Расселл в главных ролях. Эми сожалела, что заснула, но… о Линде она ничего не знала.

— Подростки! — воскликнула Эми, услышав о разбитом окне и пропавшей гитаре.

Саутворт кивнул. Но где Линда? По его спине пробежал неприятный холодок.

— Неладно что-то в Датском королевстве, — пробурчал он, призывая на помощь остатки школьного образования.

И Эми Толливер подтвердила, что он, безусловно, прав…

Тут уж поиски Линды, по барчестерским меркам, пошли поактивнее. Слух о ее исчезновении распространился по городку со скоростью степного пожара. Что-то случилось с Линдой Грант.

Посыпались предположения. Может, она с кем-то уехала в магазин? Может, села на первый автобус в Нью-Йорк? Или отправилась закупать товары для своего магазина? Но никто не знал наверняка ее планы на этот день.

— Объяснение происходящего будет, несомненно, предельно простым, — заявил банкир Барчестера, мистер Свенсон.

Ближе к полудню Саутворт поехал домой на ленч. Он искал Линду уже четыре часа, пока безо всякого результата. Оставалось лишь надеяться, что к вечеру она объявится сама и посмеется над их страхами.

Вылезая из машины, Саутворт увидел Майка Миллера, сидящего на заднем крыльце его дома. Майк работал в гараже Донахью, обслуживал автомобили, подъезжающие к заправке. Похоже, его отпустили перекусить.

— В чем дело, Майк? — спросил Саутворт.

Юноша явно волновался. Пятна масла темнели на его синем комбинезоне. Брызги попали и на лицо.

— Хочу задать вам вопрос, Эрни.

— Валяй.

— С полицейским можно говорить, как со священником?

— В каком смысле?

— Ну… тайна исповеди?

Саутворт неторопливо достал из нагрудного кармана мачку сигарет.

— Как посмотреть.

— Например?

— Все зависит от того, может ли услышанное полицейским стать поводом для ареста преступника.

Юноша насупился.

— Выкладывай, Майк, так будет лучше.

— Боюсь остаться без работы.

— Ты что-то украл?

— В общем-то нет, но, если я все расскажу, мне не поздоровится.

— Не тяни резину, — отрезал Саутворт.

Юноша глубоко вздохнул.

— Прошлой ночью, вернее, в час или два утра, я был у старой дороги в каменоломню, у подножия горы Барчестер.

Саутворт ухмыльнулся.

— С Молли Донахью?

— Откуда вы знаете?

— А с кем тебе еще быть? У вас же серьезные намерения, не так ли?

— Но она должна приходить домой не позже одиннадцати. Если б ее старик пронюхал, тут бы такое началось!

— Она удирает из дому, чтобы встречаться с тобой?

— Я привез ее в одиннадцать, а еще через полчаса она вышла через черный ход и мы… мы отправились на старую дорогу.

— Может, тебе следует рассказывать об этом священнику? — хмыкнул Саутворт.

— Возможно, но о том, что мы видели, я хотел бы рассказать вам.

— Видели?

— Вы все утро задаете вопросы о Линде Грант, не так ли?

Саутворт весь подобрался.

— И что?

— Мы ее видели.

— На дороге в каменоломню в два часа ночи?

— Светила луна. Мы с Молли сидели на траве под большим деревом, болтали и все такое. А потом услышали их.

— Их?

— Мы спрятались. Этот парень шел по дороге и тащил за собой Линду.

— Какой парень?

— Никогда не видел его раньше.

— Тащил Линду?

— Он связал ей руки и прикрепил веревку к поясу. Он тащил ее за собой. Она была босая, я видел кровь на ее ногах. Там же не асфальт.

— Ты не выдумываешь? — нахмурился Саутворт.

— Нет, Эрни, клянусь. Он тащил ее, а она плакала. Мне показалось, что она в модном платье, какие сейчас носят девушки, но Молли утверждает, что на ней была ночная рубашка.

— И что вы сделали?

— Так и сидели за деревом. Не мог же я допустить, чтобы кто-то узнал о нашем свидании.

— И ты ждал столько времени, чтобы сказать мне об этом?

— Послушайте, Эрни, это нелегкое решение. Если мистер Донахью прознает, что Молли была со мной, он вышибет меня с работы и запретит нам встречаться. Я многим рискую.

Саутворт бросил окурок в траву и растоптал его каблуком. Затем достал из нагрудного кармана записную книжку и авторучку.

— Опиши этого человека.

— Высокий… сильный. Наверняка сильный, раз он мог тащить за собой мисс Грант. Длинные волосы, как у некоторых подростков. Закрывают уши и сзади — шею. Синие обтягивающие джинсы, синяя футболка. На плече висел какой-то музыкальный инструмент, то ли банджо, то ли гитара, я не разглядел. Ковбойские сапоги.

— Лицо?

— Я видел его только в профиль. Ночь выдалась холодная, но по его щекам струился пот.

Саутворт убрал записную книжку в карман. Его обычно добродушное лицо посуровело.

— Ты понимаешь, что благодаря тебе он получил фору в десять часов?

— Я не мог сразу решиться…

— Если Линде причинят вред или ее убьют, клянусь Богом, парень, ты пожалеешь о том, что родился на свет!

— Только не говорите, что со мной была Молли! — взмолился Майк.

— Я должен организовать поиски. Думаешь, кто-нибудь пойдет в горы, если я скажу, что тебе что-то привиделось? Нет, парень, придется признаться, да и Молли могла что-нибудь заметить. И советую вам помолиться о том, чтобы ваши игры не стоили Линде жизни.

— О Боже! — прошептал Майк.

— Начало подходящее, — кивнул Саутворт.

Глава 2

Питер Стайлз положил чемодан, портативную пишущую машинку, пальто, шляпу и свитер в багажник белого «ягуара» и вернулся в дом Тоби Палмера, чтобы попрощаться с миссис Уэйд. Решение уехать созрело внезапно. В то утро он сел за пишущую машинку в уютном кабинете Гоби с твердым намерением написать положенное число страниц для своей книги. Еще целый месяц дом Тоби и услуги миссис Уэйд находились в его полном распоряжении, и он не собирался отказываться ни от того, ни от другого.

Но по какой-то причине работа не пошла. Питера охватила необъяснимая тревога. Пальцы одеревенели. Во рту пересохло. Трубка пахла не табаком, а едкой соломой. Панический страх туманил сознание.

Питер отличался повышенной остротой чувств. Эта особенность помогла ему стать первоклассным журналистом. Его статьи в журнале «Ньюсвью мэгэзин», штатным сотрудником которого он являлся, с нетерпением ждали миллионы читателей как в Штатах, так и за рубежом. Питер понимал людей, относился к ним с нескрываемой теплотой, но совершенно не терпел глупости и безрассудного насилия, волны которого иногда захлестывали общество. Его умение слушать побуждало людей говорить. Он брал интервью у многих знаменитостей, прорваться к которым не удавалось никому. Ему открывались совершенно незнакомые люди.

Первоклассным репортером помог ему стать и нюх на опасность. Он обладал даром предугадывания беды. Его молниеносные суждения о людях и ситуациях никогда не подводили, хотя, принимая решения, он не имел сведений, их обосновывающих. Смелый человек в истинном смысле этого слова. Достаточно благоразумный, чтобы не лезть на рожон, но и готовый встретить угрозу лицом к лицу.

Существовало, правда, одно место — маленький сонный городок Барчестер в штате Вермонт, и одна точка во времени, также имеющая отношение к этому местечку, при воспоминании о которых Питер не мог доверять своим чувствам и реакции. Пять лет тому назад в зимний сезон Питер вместе с овдовевшим отцом приехал в Дарлбрук-Лодж, горнолыжный центр в восьми милях от Барчестера. По пути домой, ехали они тоже в белом «ягуаре», но более старой модели, Питеру пришлось пережить самые ужасные минуты в своей жизни. Двое молодых людей в черном «седане» затеяли с ним игру на извилистой горной дороге, проезжая так близко, что касались бампера машин, а естественная ярость Питера вызывала у них приступы гомерического смеха. «Седан» исчезал впереди, затем неожиданно появлялся сзади и вновь впритирку обгонял их. Питер не находил объяснения столь странному поведению юношей, если не считать извращенного желания пройти по острию ножа. Ранее он никогда не видел этих хохочущих физиономий. На самом опасном участке дороги «седан» в очередной раз пошел на обгон. Отец Питера, уже порядком напуганный, схватился за руль «ягуара». Секунды спустя они летели с пятисотфутовой насыпи в скалистый каньон. Питера выбросило из кабины, Герберту Стайлзу не повезло. Питер пришел в себя у подножия насыпи, невыносимая боль в правой ноге отдавалась во всем теле, а издалека доносились крики отца, горевшего заживо в превратившемся в костер автомобиле.

Вновь Питер очнулся в местной больнице, с ампутированной ниже колена правой ногой.

За год он свыкся с увечьем, научился ходить на протезе, переборол мысль о том, что жизнь для него кончилась. И наконец, утихла холодная ярость к двум шутникам, ставшим причиной трагедии. Их поиски не дали никаких результатов.

Питер вернулся к работе, к друзьям. Стал бывать в клубе. Изменилось лишь одно: за каждым ставшим ему известным случаем бессмысленного насилия он видел тех шутников, что убили его отца и покалечили его самого. И репортер Питер Стайлз тут же начинал расследование.

Но воспоминание о Дарлбрук-Лодж и Барчестере оставалось незаживающей раной. При одной только мысли о той поездке Питера прошибал холодный пот. Надо справиться и с этим, говорил себе Питер. И неожиданно ему представилась возможность покончить с мучившим его кошмаром.

Питер взял отпуск в «Ньюсвью», чтобы написать книгу о бессмысленном насилии в Америке. К этому его побудило убийство президента Кеннеди. На страницах книги нашлось бы место и для его собственной истории.

Судьба решила помочь Питеру. Как-то вечером он столкнулся в клубе с Тоби Палмером, у которого был дом в Барчестере. Тот уезжал в Европу на два месяца и предложил Питеру дом вместе с услугами его экономки, миссис Уэйд. Едва ли Питер смог бы найти лучшее место для работы. А пребывание в Барчестере, думал он, поможет затянуться кровоточащей душевной ране.

Три недели Питер жил, как в раю. Миссис Уэйд готовила ему завтраки и обеды, если он никуда не уходил вечером. Успешно продвигалась и работа над книгой, до вчерашнего дня, когда он подошел к изложению случившегося с ним на горной дороге. Производительность сразу упала чуть ли не до нуля. А сегодня — панический страх.

Подавить его не удавалось. Сквозь открытые окна кабинета Тоби на Питера зловеще поглядывал весь Барчестер. Детский ли страх, психическая ли неуравновешенность, как бы ни называлось это состояние, но больше писать в Барчестере он не мог.

За завтраком Питер сказал миссис Уэйд, что уезжает.

— Застоялся, — пояснил он. — Требуется смена обстановки.

Миссис Уэйд запротестовала. Ей нравилось заботиться о людях. А Питер, тот просто пришелся ей по душе. Но, не зная, в чем дело, она не нашла нужных аргументов, чтобы отговорить того от отъезда.

— Я отпущу вас только после ленча. Билли Мэрфи принес свежую форель, пойманную сегодня утром. Я вам ее приготовлю.

И Питер остался, с трудом переборов истерическое желание уехать в ту же минуту.

Форель действительно стоила задержки с отъездом. Затем Питер уложил вещи в машину и вернулся в дом, чтобы поблагодарить миссис Уэйд и попрощаться. Та говорила по телефону, вероятно, обсуждала что-то захватывающее. Во всяком случае, охи и ахи миссис Уэйд впечатляли. Наконец она вышла в холл, вытирая руки полотенцем.

— О Боже! — воскликнула она. — Город гудит как растревоженный улей.

— Кто с кем что сделал? — улыбнулся Питер, высокий, стройный, загорелый, с коротко стриженными волосами, светло-синими глазами. Выступающие скулы, широкий, твердый рот, почти постоянная вертикальная складка между бровями дала кому-то повод называть Питера задумчивым симпатягой. Но при улыбке его лицо лучилось теплотой.

— Похитили Линду Грант к — возвестила миссис Уэйд. — Утащили в лес на веревке в одной ночной рубашке. О Боже, Боже!

Улыбка сползла с лица Питера.

— Девушку из книжного магазина?

— Да, Линду.

Питер мельком поговорил с ней, заглянув в магазин в поисках книги по истории здешних мест. И пожалел о том, что у него нет времени познакомиться с Линдой поближе.

— Привязал ее к себе веревкой, — продолжала миссис Уэйд. — С босыми ногами, плачущую. У него было ружье и гитара, которую он украл из магазина.

Ну, прямо напасть какая-то, вздохнул Питер, уж не экстрасенс ли воздействует на него. Неужели подсознательно он чувствовал, что в Барчестере снова начнет править бал насилие? Не потому ли напрягались все мышцы, призывая к незамедлительному бегству?

— …Поисковая группа. — Донесся до него голос миссис Уэйд. — Но он получил фору в десять часов. Бедная Линда!

Питеру оставалось лишь сесть в «ягуар» и уехать. Он не хотел ввязываться в это дело. Но, будучи репортером, не мог покинуть поле битвы. Он сам выискивал подобные истории. Возникшую дилемму разрешила за него миссис Уэйд.

— Не подбросите ли вы меня до центра, мистер Питер? Может, я смогу чем-нибудь помочь. Бедная Линда!

Все три недели пребывания в Барчестере Питера окружала доброжелательность его жителей. Все до единого знали и о трагедии в горах, и о причине едва заметного прихрамывания Питера. Только один человек заговорил с ним о том происшествии — Эрни Саутворт. Его перевели в Барчестер позже, но дело оставалось открытым и, следовательно, контролировалось полицией. Саутворт поинтересовался у Питера, не нашел ли тот новых ниточек, ведущих к преступникам. И все. Никто не бросал любопытных взглядов на ногу Питера. И везде его ждал радушный прием.

Две мили отделяли дом Тоби от Главной улицы. Десятки машин сгрудились у «Свенсон Хауз». Руководство поисками взял на себя Саутворт, стоявший на парадном крыльце. Питер подумал, что ему никогда не доводилось видеть столько вооруженных людей в штатском. Казалось, каждый сжимал в руках дробовик или ружье.

— Помните! — вновь и вновь повторял Саутворт. — Линда рядом с ним. Не открывайте огонь, если увидите его, а то он подставит под пули Линду. Если заметите их, прячьтесь и пошлите за подмогой. Мы должны сделать все, чтобы спасти Линду.

Питер протиснулся сквозь толпу к крыльцу:

— Чем я могу помочь?

Саутворт сухо улыбнулся.

— Придется много ходить пешком. — Полицейский, должно быть, заметил, как дернулась щека Питера. — Леса простираются на тысячи акров. Если не знать здешних мест, легко заблудиться.

— Поиски с воздуха?

— Под густой листвой можно спрятать и слона. Мы отстаем от этого парня уже на одиннадцать часов. Едва ли он будет держаться полян и опушек.

— У меня машина, не понадобится ли она вам?

— Возможно. — Саутворт пытался решить одновременно несколько вопросов. — Отвезете меня к «Причуде» Тьюзди?

— Куда хотите.

— Одну минуту, — он повернулся к мужчине с дробовиком двенадцатого калибра в руках. — Нам обещают прислать людей из Ратленда. Лесов они не знают. Я намерен послать их на другую сторону горы. Этот парень может забраться на вершину и уйти по северному склону.

— Волоча за собой Линду? — усомнился мужчина, названный Эдом.

— Возможно, он уговорил ее не артачиться.

— Или убил ее и бросил ее тело.

— Давай-ка не думать об этом. Если он хотел убить Линду, зачем тащить ее за собой пять миль?

Эд пожал плечами.

— Я дал Дэну Джексону свою машину, — продолжал Саутворт, — и послал его на север. Мы будем догонять этого парня, а они отрежут ему путь вниз.

Эд кивнул.

— Мистер Стайлз отвезет меня к Тьюзди. Если в лесу что-то не так, Тьюзди должен об этом знать. Если я сразу не вернусь, значит, я вышел на след. Ты останешься за старшего.

Эд поглаживал дробовик:

— Мне бы тоже в дело.

— Вторую группу пошлем, когда начнет темнеть, — возразил Саутворт. — Вот тогда-то нам понадобятся лучшие следопыты. — Его слова пришлись Эду по душе.

— Поехали, мистер Стайлз. — Полицейский повернулся к Питеру.

Они прошли к «ягуару». За несколько последних минут толпа поредела. Мужчины с ружьями, получив задание, разошлись, остались лишь старики да дети.

Саутворт, усевшись радом с Питером, махнул рукой в сторону северной части города. Прямо перед ними громоздилась гора Барчестер, сочно-зеленая на фоне бездонного летнего неба.

— Что такое «Причуда» Тьюзди? — Питер надел темные очки, защищая глаза от яркого солнца.

Отель, который построил какой-то тип чуть ли не на вершине этой горы. В конце двадцатых годов, во времена бума. А потом разразилась депрессия. Отель, по существу, и не открылся. Стоял заброшенный, никто там не жил, с танцевальным залом, мраморными ваннами. А году в пятидесятом его купил Тьюзди Рул. Город с радостью уступил его чуть ли не даром, лишь бы отделаться от такой обузы. Примерно в миле отсюда влево уходит проселочная дорога. На нее и сворачивайте.

— У моей машины низкая посадка. Если там большие ухабы, нам не проехать.

— Дорога хорошая. Тьюзди следит за ней. Он часто ездит в город за продуктами. У него старенький «шевроле».

Питер нахмурился.

— Тьюзди Рул, вроде бы я слышал о нем.

— Творческая личность. Художник, писатель, скульптор, ботаник, говорят, даже изобретатель. И сумасброд. Сейчас ему под восемьдесят. Кажется, он прослыл знаменитостью в Париже после первой мировой войны. Подождите, пока доберемся до «Причуды». Увидите не меньше пятисот портретов одной женщины, Эмили. Была его натурщицей лет сорок назад и с тех пор живет с ним. Ей далеко за шестьдесят.

— Многообещающая перспектива, — улыбнулся Питер. — Поворачивать здесь?

Тьюзди действительно следил за проселком, аккуратно обрубал ветви деревьев с обеих сторон, убирал крупные булыжники, засыпал рытвины.

— Далеко? — Питер перешел на вторую передачу.

— Три мили, все время вверх.

Деревья выстроились вдоль проселка — кряжистые дубы, вязы, сосны, березы. По густому подлеску идти затруднительно, подумал Питер, особенно если тащить за собой упирающуюся женщину.

— Где-то здесь Майк Миллер и Молли Донахью увидали их, — заметил Саутворт.

— Почему этот юноша так долго ждал, прежде чем обратиться к вам? — Питер не отрывал глаз от дороги.

— Отец Молли — человек старой закалки. Ребята, я о Молли и Майке, любят друг друга, но Пэт Донахью и слышать не хочет о свадьбе, пока Майк не сможет содержать семью. А молодым-то невтерпеж. Многие ли ждут официального оформления своих отношений?

— Пожалуй, что нет.

— Это грех и все такое, но их можно понять. Вот они и боялись рассказать мне о том, что видели, не хотели публично признаться, что встречаются в неположенное время.

— Насколько я знаю, — лицо Питера посуровело, — люди в большинстве своем стараются не ввязываться в подобные истории. Сколько раз вы слышали о том, что кого-то избили на улице в присутствии сотен свидетелей, но никто даже не позвонил в полицию. А стоит вмешаться, как какой-нибудь одурманенный наркотиками идиот, не задумываясь, застрелит вас.

— Майк предупредил, что этот тип вооружен.

— А зачем мы едем к вашему художнику?

— Тьюзди — удивительный человек. Если он не рисует жену, то ходит по лесам. Специалист по диким орхидеям. Люди приезжают черт знает откуда, чтобы проконсультироваться с ним о цветах и растениях. К тому же он — охотник. Думаю, три четверти мяса, которое они съедают, он добывает сам с помощью винчестера. Попадает в голову дикого кабана с трехсот ярдов. Вам доводилось есть жаркое из лесного сурка, мистер Стайлз?

Питер покачал головой.

— Кого Тьюзди не любит, так это нарушителей границ его поместья. Ему принадлежат с полтысячи акров вокруг «Причуды». А треск обломившегося сучка он слышит за полмили, — Саутворт хохотнул. — Пару лет назад сюда приехал охотник из Нью-Йорка. Он не знал ни о Тьюзди, ни о поместье. И внезапно раздается выстрел, сбивающий шляпу с его головы, а из-за куста вылезает Тьюзди и приказывает охотнику катиться куда подальше. Тот, естественно, разъярился. Вернулся в Барчестер и пожаловался мне на Тьюзди. Заявил, что тот хотел его убить. Пришлось мне поехать с ним в «Причуду». Тьюзди мы нашли во дворе, он возился с растущими в горшках растениями. Он отрицал, что пытался убить охотника. Просто сбил с него шляпу, чтобы тот не ходил, где не следует.

— Со ста ярдов! — завопил охотник. — Просто чудо, что вы не вышибли мне мозги.

— Тьюзди бросает на него презрительный взгляд. Берет со скамьи винчестер. «Видите деревянные грабли у сарая?» — спрашивает он. А до сарая не меньше двухсот пятидесяти футов. Поднимает ружье и отстреливает все зубья. Затем кладет ружье на скамью и снова начинает возиться с горшками. «Если я говорю, что целился в вашу шляпку, значит, так оно и есть».

— Оригинал, — откликнулся Питер.

— Вы совершенно правы. Думаю, если похититель тащил Линду через землю Тьюзди, тот мог их услышать. Не зная, что происходит, Тьюзди мог просто прогнать его со своей территории. Но, если они прячутся неподалеку от «Причуды», Тьюзди их найдет. Он замечает каждую помятую травинку или сорванную ягоду. И тогда мы здорово сократим время поисков.

От первого взгляда на «Причуду» у Питера перехватило дыхание. Отель возник внезапно, после почти кругового участка дороги, рядом с вершиной горы. Когда-то от «Причуды» открывался прекрасный вид на Южный Вермонт, но деревья выросли, и расчищенная площадка оставалась лишь перед самым зданием. Оно поражало размерами. Три жилых этажа, не меньше сотни комнат. В Вермонте мрамор столь же привычен, что и кирпич. Отель возводился только из мраморных глыб. Первый хозяин отеля, как узнал потом Питер, добывал мрамор в каменоломне в сотне ярдов от строительной площадки. Сооружение отеля чуть ли не пять лет обеспечивало процветание Барчестеру. Каждый желающий мог получить высокооплачиваемую работу. Шиферная крыша и сейчас выглядела как новенькая. Когда-то лужки вокруг «Причуды» занимали добрый десяток акров, но лес взял свое. И лишь поляна перед отелем радовала глаз луговым разноцветьем.

«Ягуар» еще не остановился, когда Питер увидел Тьюзди Рула. Ростом в шесть с половиной футов, крепкий, как гора, на которой стоял отель, загоревший дочерна, с могучими руками. Густая, щедро тронутая сединой борода, тяжелые черные брови, нависшие над глазами. Берет на стальных волосах, порванный, заляпанный красками халат.

Он, должно быть, возился с растениями, высаженными в горшки, когда услышал шум подъезжающего автомобиля.

Приезд незваных гостей явно рассердил его. Питер огляделся в поисках престарелой натурщицы, но та, похоже, не пожелала выйти из дома.

— Привет, Тьюзди! — крикнул Саутворт, вылезая из машины.

— Я сегодня никого не жду, Эрни. — Голос старика напоминал рокот далекого грома.

— А разве бывают дни, когда вы кого-то ждете? — улыбался Саутворт. — Это Питер Стайлз. Он подвез меня к вам.

Большая коричневая рука старика была крепкой, но холодной как лед.

— Вы пишите для «Ньюсвью»?

— Виновен, — признался Питер.

— Конформистский журнальчик.

— Мой босс опечалится, услышав ваше мнение. Он-то считает нас независимыми либералами.

— Ерунда, — пробурчал Тьюзди. — Рекламодатели держат вас за горло. Вы должны печатать то, что им нравится.

— С удовольствием обсудил бы с вами эту тему, — Питер посмотрел на растения в горшках. — «Королева Мария»?

Кустистые черные брови взметнулись вверх.

— Вы разбираетесь в орхидеях?

— Не очень. Моя мама выращивала их как комнатные растения. Я запомнил «Королеву Марию» за ее, как говорила мама, багряный отблеск.

— Ну, вы не ошиблись. Готовлю их к осени, когда придется перенести горшки в дом.

— У нас неприятности, Тьюзди, — вмешался Саутворт. Коротко пересказал историю похищения Линды Грант. Старик слушал внимательно, с закаменевшим лицом.

— Линда — хорошая девушка. Ужасное происшествие.

— Мы подумали, что вы могли что-то слышать или видеть.

— Посторонних здесь не было, — ответил Тьюзди.

— Он мог пройти рано утром, в четыре, пять часов.

— Я каждый день встаю в четыре утра, — Тьюзди чуть склонил голову набок. — Прислушайтесь.

Лишь щебетание птиц да далекое карканье ворон.

— Знаете, почему они так расшумелись?

— Кто? — не понял вопроса Саутворт.

— Птицы. Я узнал, что вы едете, за десять минут до вашего появления. Если бы они оказались около дома ранним утром, птицы сообщили бы мне об этом. Ваш человек, вероятно, обогнул гору по склону. Зачем ему карабкаться на вершину, если есть более легкий путь.

— Если он знал, куда идет, — возразил Саутворт. — А для нездешнего, да еще с пленницей на веревке, ваша дорога могла показаться очень привлекательной.

— Значит, он устоял перед искушением, — отрезал Тьюзди. И пронзил Питера взглядом. — Ваша мать подкармливала орхидеи?

— Да, конечно.

— Она, наверное, предпочитала смесь опилок с древесной золой, или торфяной мох?

— Я как-то не обращал внимания.

— А мы используем все, что есть под рукой. Любую гниющую дрянь, что попадает к нам.

— Кажется, она пользовалась лиственным перегноем, — порылся в памяти Питер.

Старик скрипнул зубами.

— Все, что попадает к нам, — яростно прорычал он, словно этими словами решался вопрос жизни и смерти.

Саутворта, однако, интересовали не орхидеи.

— Смотрите в оба, Тьюзди, — попросил он. — Если вы засечете этого типа, помните, что Линда где-то неподалеку. — Полицейский улыбнулся. — Если он попадет вам на прицел, я ему не позавидую. Я рассказал мистеру Стайлзу о деревянных граблях.

Старик отвел взгляд.

— Я помогу Линде, если сумею. Она хорошая девушка. Продала три портрета Эмили. Правда, не обнаженной. Похоже, Барчестер еще не подозревает о существовании женского тела.

— Надеюсь, мы еще увидимся, мистер Рул. — Питер было повернулся вслед за Саутвортом, направившимся к «ягуару».

Старик достал из кармана закопченную трубку, поднес спичку к остатку табака.

— Мир ушел вперед и оставил меня на вершине этой горы. Для человека вашего возраста общение с революцией пятидесятилетней давности бессмысленно.

Питер не понял, что хотел сказать Тьюзди, но прочитал горечь во взгляде старика.

Утренняя тревога вновь навалилась на него. Бежать, бежать и с горы, и из Барчестера. Саутворт уже сидел в машине.

— Потрясающий старик. — Питер оглянулся на седовласого гиганта, склонившегося над горшками с орхидеями.

Саутворт хмыкнул.

— Даже учитывая его возраст, я не хотел бы схватиться с ним. Говорят, по приезде сюда он сгибал подковы. И этими же ручищами мог изготовить замысловатую блесну для ловли форели или нарисовать бабочку.

Заурчал мотор, и они покатились вниз по петляющему среди деревьев проселку. В зеркале заднего обзора в последний раз мелькнуло огромное мраморное сооружение.

Они проехали примерно пятьдесят ярдов, когда слева донеслись выстрелы.

— Притормозите! — попросил Саутворт.

Питер остановил машину и заглушил двигатель. Пальба продолжалась.

— Пойду взглянуть, что там такое, — Саутворт открыл дверцу, вылез из кабины, поправил кобуру. — Вы можете ехать, мистер Стайлз. Местность здесь очень пересеченная, — вновь деликатный намек на его протез.

— Удачи вам, — крикнул Питер.

Саутворт спустился с невысокого откоса и исчез в подлеске. Несколько минут Питер слышал треск ломаемых веток. Выстрелы прекратились. Только теперь Питер заметил, что его руки, сжимающие руль, мокры от пота. Все его существо требовало: вниз, только вниз.

За пятнадцать лет работы репортером Питер пришел к твердому убеждению, что возникающее у него чувство страха редко вызывалось разыгравшимся воображением. Стремление бежать четко указывало на близость реальной опасности.

Питер сидел не шевелясь, лишь сжимая да разжимая занемевшие пальцы. Затем достал трубку, набил ее табаком из кисета, зажал чубук зубами, но раскуривать не стал.

Потянулся к ключу зажигания, передумал. Ему вспомнилось леденящее рукопожатие Тьюзди. В ушах зазвучал рокочущий голос: «Мы используем все, что есть под рукой. Любую гниющую дрянь, что попадает к нам». Речь шла об удобрениях для растущих в горшках орхидей. Или нет? Может, старик имел в виду совсем другое?

Ответ он мог получить, лишь вернувшись назад.

Места для разворота «ягуара» не было, да и вообще имело смысл пойти пешком и осмотреть окрестности.

Питер вышел из машины, открыл багажник, вытащил чемодан. Из-под аккуратно сложенной стопки рубашек он достал маленький пистолет, сунул его в карман пиджака, закрыл чемодан и багажник и повернулся к вершине горы. Предупредят ли птицы Тьюзди о его приходе, подумал Питер. Сам он не понимал их языка.

Шесть или семь минут Питер поднимался по проселку, а достигнув последнего поворота перед отелем, свернул в лес. Шел он очень осторожно, стараясь не шуметь. Наконец он приблизился к опушке и сквозь редеющие деревья увидел мраморное здание и цветочную поляну перед ним.

Тьюзди Рул уже не возился с орхидеями. Рядом с горшками стояла женщина. С длинными, почти до талии, черными волосами. В джинсах, облегающих полные бедра. Босиком. В ярко-алом бюстгальтере. С кожей цвета лесного ореха. С классической фигурой периода Боттичелли: большие бедра, большая грудь, уже тронутые возрастом. Натурщица Тьюзди, догадался Питер.

И тут что-то твердое и холодное уперлось ему в шею.

— Ты, похоже, забыл, что уезжать надо вовремя, старичок, — раздался спокойный голос. — Быстро подними руки и сложи их на голове… если ты хочешь, чтобы у тебя осталась голова.

Питер поднял руки. Тут же из кармана пиджака вынули пистолет.

— А теперь, марш к отелю, — приказал тот же голос.

Питер двинулся вперед, не опуская рук. Натурщица наблюдала за ним. Ее загорелое лицо хранило следы былой красоты. Увидел Питер и других, троих молодых людей с ружьями и дробовиками наперевес и рыжеволосую девушку в ярко-зеленом выше колен платье, стоящую у парадной двери «Причуды». Она широко улыбалась.

— Дурак, — услышал Питер, подходя к натурщице.

Глава 3

— Иди в дом, — последовало новое указание.

Питер подчинился. Давным-давно, в колледже, он по праву считался одним из лучших полузащитников в футбольной команде[1]. Перед самой игрой нервное напряжение становилось непереносимым. И только после первого столкновения с соперником нервы успокаивались, и он мог показать все, что умел. То же самое имело место и сейчас.

Встреча с опасностью произошла, реальной опасностью. И тревога, от которой потели руки и немели мышцы, исчезла. Ее заменила холодная, расчетливая злость, особая злость, готовность к бою.

Он прошел мимо пожилой женщины. Почувствовал запах ее экзотических духов. Когда он приблизился к парадной двери, девушка отступила в сторону.

— Привет, красавчик, — ухмыльнулась она.

Питер вошел в дом, вооруженные мужчины последовали за ним. Переступая порог, он замешкался, и ему тут же наподдали ружьем.

— Пошевеливайся!

Он оказался в огромном холле. Мебели не было, но стены до самого потолка, высотой не меньше пятнадцати футов, были увешаны картинами. С девяти из каждого десятка на Питера смотрела женщина, которую он только что видел у горшков с орхидеями. Но гораздо более молодая. В картинах не было ничего сексуального. Остальные изображали детей и животных. Почти на всех находилось место вазам с фруктами и овощами, четко выписанными, необычных цветов. Тьюзди Рул, возможно, не стремился к разнообразию сюжетов, но рисовал он мастерски. Питеру еще не доводилось видеть так много хороших картин, собранных в одном зале.

— К двери в дальнем конце, — не унимался голос.

Питер шел медленно, не отрывая глаз от экспонатов этой удивительной галереи. Вновь его подтолкнули.

Дверь вела в большую комнату, уставленную полками с книгами. На столе посреди комнаты высилась груда детских моделей самолетов, легковых автомобилей, грузовиков, танков, орудий. Перед огромным окном, выходящим на север, стоял мольберт с незавершенной картиной. Та же женщина, только на тридцать лет моложе. Палитра блестела свежими красками, десятки тюбиков разных цветов ждали на рабочем столике у мольберта.

— Ладно, старичок, можешь опустить руки и обернуться.

Питер опустил руки, повернулся к своему врагу.

Мужчина, отдававший приказы, улыбался. Моложавый, черноволосый, с мягкими кошачьими движениями, решительными серыми глазами. Дуло его винчестера смотрело Питеру в грудь.

— Не следовало тебе возвращаться.

Позади застыли еще трое мужчин, с ружьями на изготовку. Худые, жестокие лица. Не старше двадцати двух — двадцати трех лет, подумал Питер. Появилась рыжеволосая девушка, того же возраста, источающая какое-то животное возбуждение.

— Этот совсем другой, К. К.

Черноволосый кивнул, не сводя глаз с Питера.

— Ты прибавил нам хлопот, старичок.

Те трое олицетворяли грубую силу, но этот, названный девушкой К. К., отличался грациозностью танцовщика. Умный, резкий, решительный. Остальные — обычные громилы. Главная опасность исходила от К. К.

— Мы должны решить, что с тобой делать, старичок, — продолжил К. К. — А пока мы будем решать, прими к сведению, что девушка, которую ты ищешь, здесь, в этом дворце, в другой комнате, под надежной охраной. Если кто-либо попытается выбраться отсюда, ей расшибут голову, как, впрочем, и этой потрясающей старушенции, что смотрит на нас со всех стен. Три шага вниз по проселку и им конец. Ясно?

— Ясно, — спокойно ответил Питер.

— Я попрошу маэстро объяснить тебе ситуацию, потому что мы должны следить за округой. В лесу полно идиотов, мечтающих о том, чтобы нажать на спусковой крючок, — он повернулся к мужчинам. — Бен, пригони «ягуар» и поставь его в гараж.

Высокий блондин вышел из комнаты.

— Труди, пригласи сюда маэстро.

Девушка последовала за блондином.

— Дьюк, присмотри за мамашей, пока маэстро будет излагать нашему другу-журналисту историю, которую ему никогда не удастся напечатать.

Ушел и второй мужчина, гибкий, черноволосый, с мертвенно-бледным лицом.

— А нам пора на наблюдательный пост, Джейк, — обратился К. К. к гиганту с чуть рыжеватыми волосами. — Не думай, что мы так уж беспечны, Стайлз, оставляя тебя одного. Если ты попытаешься удрать, произойдет то, что я тебе обещал. Старик сейчас придет. До встречи.

И Питер остался один.

Из глубин дома донесся перезвон гитарных струн, чуть гнусавый голос затянул популярную песенку. Мраморный пол в холле гулко отзывался на каждый шаг К. К. и его спутника.

Питер подошел к большому окну. Лес подступал прямо к зданию, расстояние до ближайших деревьев не превышало пятнадцати или двадцати ярдов. Зеленая листва манила к себе. Тридцать секунд, и его уже не найти… Возможно, до него долетел бы звук выстрелов, обрывающих жизнь Линды Грант и натурщицы Тьюзди Рула. Он не сомневался, что К. К. выполнит свое обещание. Они поняли в руки молодых маньяков.

— Полагаю, я виноват в том, что вы здесь, — от неожиданности Питер вздрогнул.

За спиной стоял Тьюзди Рул. В потрепанных шлепанцах он ходил совершенно бесшумно.

— Вы? — переспросил Питер.

— Только я, — в этот момент он напоминал Питеру старое дерево, готовое рухнуть при следующем порыве ветра. Черные глаза, прятавшиеся под кустистыми бровями, переполняли боль и печаль. — Я затеял с вами игру в i нова, упомянул о гниющей дряни, которая попадает к нам. Честно говоря, я не хотел, чтобы вы меня поняли.

— Тогда зачем?

— Чтобы потом сказать себе, что пытался спастись, — старик отвернулся к незаконченному портрету.

— Я думаю, пока у нас есть такая возможность, вы должны рассказать мне, что здесь происходит.

— Мы все ждем смерти. Эмили, и я, и та девушка, которую они притащили из города, Линда.

— Вы довольно спокойно описываете совершенно безнадежную ситуацию.

— А что мне делать, рвать бороду клочьями? Мое время уже пришло. Мне семьдесят восемь лет, Стайлз. Но не Эмили. Не Линды.

— Саутворт мог бы помочь.

— Вы удивляетесь, почему я молчал? Потому что один из них, Джейк, стоял в холле, приставив дуло ружья к голове Эмили, а другой, Джорди, держал на мушке Линду. А где Саутворт? Вы вернулись без него.

— Началась стрельба. Он пошел узнать, что там такое.

— Ему известно, что вы решили вернуться сюда?

— Нет. Я подумал об этом после его ухода.

Тьюзди кивнул.

— Поэтому мы до сих пор живы. Когда вас начнут искать?

Питер задумался.

— Видите ли, я собирался уезжать, когда стало известно о похищении Линды Грант. Я жил в доме приятеля. С экономкой я попрощался. Все мои вещи в багажнике «ягуара». Я предложил Саутворту подвезти его. Он отдал кому-то свою машину. Если я не появлюсь в городе, все подумают, что я уехал.

— А если вы не приедете домой?

— Меня там ждут еще через месяц. Так что никто не хватится.

Тьюзди достал трубку и начал неторопливо набивать ее табаком.

— И Саутворт скорее всего больше не приедет сюда. Он уверен, что я смогу постоять за себя. Смех, да и только.

— Как это произошло, мистер Рул?

— Пожалуй, нам пора обращаться друг к другу по именам. Чтобы отличаться от этих крыс и…

— Пожалуйста, к делу, Тьюзди, — оборвал его Питер.

— Они пришли три недели тому назад. Четверо парней и эта рыжая. Столкнулись с нами, мной и Эмили, в лесу. Никакого оружия, ничего опасного. Просто пятеро голодных людей.

— Но сейчас они все вооружены.

— Мои ружья, мои патроны. — Тьюзди печально покачал головой.

— Значит, вы встретили их в лесу?

— Они сказали, что получили повестки и убежали от призыва. Не хотят служить в армии. Думайте обо мне, что хотите, Питер, но я проникся к ним сочувствием. Будь я в их возрасте, никто не смог бы заставить меня участвовать в этой идиотской войне во Вьетнаме.

— Девушка?

— Они зовут ее Труди. Где-то они ее подцепили. Она спит со всеми, маленькая потаскушка. Моя беда, Питер, в том, что я всю жизнь выступал против общепринятого. Только в мое время, как я понимаю, это было гораздо проще. Я убежал в Париж, чтобы стать художником. Я читал Лоуренса. Я решил, что секс никак не должен увязываться с бракосочетанием, и так далее. Я бунтовал против признанных художников. Сегодня я так же устарел, как они — в те годы. Я участвовал в демонстрациях протеста против тех, кто хотел запретить произведения таких писателей, как Джеймс Джойс и Генри Миллер. Теперь по их книгам ставят фильмы. О, я был революционером. Эмили и я живем в грехе пятьдесят лет! Бунт против обывательства. И мы ближе и дороже друг другу, чем девять десятых семейных пар всего мира. Мы всю жизнь проговорили о нашей свободе. Верность, утверждали мы, совсем не важна. Она для глупых конформистов. Но Эмили и я никогда не изменяли друг другу. Мы напоминали себе каждый день, что никто не заставляет нас хранить верность, но не хотели ничего иного. Все эти годы мы любили друг друга, хотя говорили себе, что любовь — буржуазная выдумка. Бунтарство вам по душе, Питер. Эмили бунтовала против ханжества. Она была натурщицей. Когда в нашу парижскую квартиру приходили гости, она приносила еду и напитки обнаженная. Сегодня на ней гораздо больше одежды, чем на девушках на пляже.

— Думаю, вам лучше вернуться к К. К. и его приятелям.

— Я и говорю о них. Они пришли сюда, бунтуя против войны, насилия. Так они утверждали… Мы пригласили их и дом. Казалось, мы вновь окунулись в прошлое. Молодежь восстала против заведенного порядка. Они сказали, что их ищут. Я обещал им помочь. Девушка, как вы уже поняли, принадлежала им всем. Мы думали, что это та самая свобода, о которой писал Лоуренс полвека тому назад. У нас (Эмили все было по-другому, но мы решили, что одобряем и такие отношения. Свобода есть свобода.

Возникли трудности с пропитанием. Но я нашел выход. Теперь я ездил за продуктами не только в Барчестер, но и в окрестные городки, так что никто не догадывался, что и покупаю их больше, чем обычно. Несколько дней мы млели от счастья, слушая их рассказы об ужасном мире, и котором им довелось жить. В одну из поездок я купил батарейки к моему транзисторному приемнику. Я подумал, что музыка придется очень кстати. Тем более что один из них, Джордж, вы его еще не видели, упомянул в разговоре, что очень любит народные песни. Он все время сокрушался о том, что гитару пришлось оставить дома.

В тот же вечер после обеда мы включили радио. За столом мы сидели при свечах, электричества у нас нет. Парни по очереди танцевали с Труди. Все веселились. И тут музыкальная передача прервалась специальным выпуском новостей. Полиция сообщала, что банда из пяти молодых людей, терроризировавшая маленький городок неподалеку от Бреттлборо и хладнокровно убившая там семью из шести человек, судя по всему, сумела обойти выставленные на дорогах кордоны и покинула территорию штата.

Вновь зазвучала музыка, но никто не пошевельнулся. Тут я понял, кого приютил у себя. Неделей раньше все только и говорили об этой трагедии.

— Я помню. — У Питера дернулась щека.

— Членов семьи ограбили, избили, искололи ножами, девушку-подростка изнасиловали, а затем всех облили бензином, и они сгорели заживо, — зубы Тьюзди впились в чубук. — Вот какими оказались мои юные революционеры! — по телу его пробежала дрожь. — Я встал из-за стола и направился к маленькой комнате, где хранились мои ружья. Но не дошел до двери, как вся свора набросилась на меня.

К. К., его зовут Карл Крамер, разобъяснил мне что к чему. Да, подтвердил он, это их дело. Они намеревались оставаться в «Причуде», пока полиция не прекратит поиски. Они взяли мои ружья и патроны. Только теперь они собирались охотиться не на животных. Мне приказали каждый день ездить за продуктами и прислушиваться к разговорам. И я ездил, потому что Эмили была в их руках. Как бы вы поступили на моем месте, Питер?

— Не знаю.

— Я не сомневаюсь, что они убили бы Эмили. Стоило хоть одному полицейскому появиться в «Причуде», мы бы умерли. Если б я обратился к властям и в Барчестер прислали бы всю национальную гвардию штата, Эмили рассталась бы с жизнью до того, как первый гвардеец вышел бы на опушку. Когда приехали вы с Саутвортом, мы были на волоске от гибели.

— А эта девушка, Линда Грант?

— Слабое звено в их цепи — Джордж, Джордж Мангер. Мне кажется, он наркоман. Он никак не мог успокоиться, что не взял с собой гитары. Прошлой ночью он спустился в Барчестер. В полночь городок уже спал. Насколько я могу догадаться, он увидел рекламное объявление в местной газете о продаже гитары в магазине Линды. Я привозил для них газеты. Убийца, бредящий музыкой! Он попытался проникнуть в магазин. Линда, вероятно, услышала шум и вышла посмотреть, что там творится. Джордж схватил ее, связал, разбил витрину, взял гитару, а затем вернулся сюда, вместе с Линдой.

— Почему?

— Они считают, что Джордж струсил. Ему следовало убить ее на месте. Но он твердил, что привел Линду для себя. Я подумал, что К. К. его пристрелит. Но нет. Они, однако, сообразили, что начнутся поиски Линды. И поняли, что кто-нибудь обязательно приедет в «Причуду». Их единственный шанс состоял в том, что мне удастся отделаться от незваных гостей.

— А если бы нет?

— Они убили бы Линду и Эмили, затем — меня и отстреливались бы до конца. Разумеется, они не стремятся к этому. Наоборот, еще мечтают о том, чтобы уйти безнаказанными. Чем дольше они просидят здесь, тем вернее их шанс ускользнуть от правосудия.

— Разве они не боятся, что вы и Эмили расскажете обо всем полиции?

— Не будьте наивным. Нас не оставят в живых. Они покончат с нами, как только решат, что пора уходить. Да и нас ждет та же участь.

— Если вам это ясно, почему не обратиться к Саутпорту? Разве сегодня умереть труднее, чем завтра?

— Да, — старик смотрел на мольберт. — Нам с Эмили дорога каждая минута. Пара часов, несколько дней, Саутпорт ничем не поможет ни нам, ни вам с Линдой.

— Время — единственный оставшийся у нас шанс.

— Время есть время, — покачал головой Тьюзди. — Шансов у нас нет. Извините, но таковы обстоятельства. — Черные глаза уставились на Питера. — Разумеется, вы можете попытаться бежать. Возможно, вам это удастся. Возможно, что нет. Но для остальных ваш побег будет означать смерть. Нет нужды беспокоиться о нас, если вы уверены в успехе. Я вас винить не буду.

— Тут есть над чем подумать, — насупился Питер. — Если шансов у нас нет, неплохо позаботиться о том, чтобы их не осталось у наших новых «друзей».

— Я мог предпринять этот шаг давным-давно. Могу пойти на это завтра, когда поеду за продуктами. Саутворт окружит «Причуду». Это будет конец как для нас, так и для них.

— Давайте подумаем об этом.

— Я думал, — мрачно ответил Тьюзди. — И решил, что я и Эмили не будем торопить события. — Он повернулся к двери. Слух его не подвел. В комнату вошла любимая им женщина.

Она принесла поднос с кофейником и двумя чашками. Грациозные движения тела, почти обнаженный торс. Морщины на загорелом лице, вызванные частым смехом и лучами солнца. Ее спокойствие передавалось окружающим. Что бы ни маячило впереди, Эмили не боялась.

— Я подумала, что ты хочешь кофе. — Она поставила поднос на стол, ее пальцы пробежались по бороде Тьюзди.

Гигант наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Они отпустили тебя?

— О, они всем довольны. — Эмили повернулась к Питеру. — Мы еще не представлены друг другу, Питер. Я Эмили Уилсон Рул.

В действительности просто Эмили Уилсон, но все уверены, что мы с Тьюзди расписались пятьдесят лет тому назад и мне проще получать почту на его фамилию.

— Рад видеть, что вы не напуганы.

— О, еще как напугана, — Эмили радостно улыбнулась. — Я совсем не хочу умирать. Благодаря Тьюзди я с нетерпением жду каждого следующего дня нашей жизни. — Она посмотрела на старика. — А что было до Тьюзди, я не помню.

— Вы можете объяснить, каким образом им удается контролировать ситуацию?

— До сегодняшнего дня они держали меня заложницей, чтобы заставить Тьюзди ездить за покупками. Один из них постоянно находился рядом со мной, направив на меня ружье. После возвращения Тьюзди они охраняли нас обоих. Появление Линды все изменило. Казалось бы, им потребуется еще один сторож, но для юного Карла наши с Тьюзди мысли — открытая книга.

— Как это?

Гигант откашлялся. Обнял Эмили за плечи.

— Он знает, как драгоценна для нас жизнь. Но не сомневается в том, что мы не бросим Линду ради собственного спасения.

— И в то же время вы уверены, что они убьют вас, если вы откажетесь выполнять их требования?

— Тех людей они убили ради забавы, — ответила Эмили. — Они украли двадцать два доллара да дешевенькое ожерелье. Они убили бы и нас, чтобы поразвлечься, но мы им нужны. Пока они не могут уйти отсюда, они должны есть.

— Если я не появлюсь в городе день или два, кто-нибудь придет в «Причуду», чтобы узнать, не случилось ли чего с нами. В Барчестере живут добрые, порядочные люди. Если мы вдруг исчезнем, они забеспокоятся. И при этом они знают, что мы не жалуем посторонних. Так что, пока я приезжаю за продуктами, табаком, вином и прочими мелочами, никто не станет искать их в «Причуде». Пока они прячутся, им без меня не обойтись.

— Как обращаются с девушкой?

— С Линдой? — Эмили пожала плечами. — Джордж Мангер, тот парень, что притащил ее сюда, свихнулся, Питер. Он поет ей целый день! За исключением того момента, когда приехали вы с Саутвортом. Тогда он отложил гитару и приставил дуло ружья к ее голове.

— Рано или поздно они набросятся на нее, — добавил Тьюзди. — Они заскучают и разорвут ее на куски. Линда очень красивая.

И вы это допустите?

— Вы сумасшедший, Питер? — вмешалась Эмили. — Если мы только пикнем, они заставят нас смотреть на то, что будут вытворять с Линдой.

— А потом вы с нетерпением будете ждать прихода следующего дня, Эмили?

— Хватит, Питер, — прорычал Тьюзди. — Не будем об этом.

— Я только пытался показать вам, Тьюзди, что у вас есть хоть маленькая, но власть, во всяком случае, пока вы им нужны.

Глава 4

Кофе оказался крепким и горячим. Он как бы напоминал о существовании реального мира, из которого они так внезапно выпали.

Сейчас они сидели и разговаривали, а пять секунд спустя могли, по чьей-то прихоти, лежать на полу, изрешеченные пулями. Слишком деликатным выходил баланс сил. К. К. и его дружки не могли обойтись без Тьюзди, но существовала черта, перейдя которую, они не смогли бы заставить старика помогать им, и тогда из охотников они превращались в добычу. Пока Тьюзди мирился со своей совестью, оставались в живых и пленники. Но стоило ему взбрыкнуть, и началась бы кровавая бойня.

Питер глянул на северное окно и узкую полоску лужка, отделявшую «Причуду» от леса. Двадцать секунд — и он уже меж деревьев. Реальная возможность побега. Если по нему откроют огонь, выстрелы привлекут внимание поисковой группы Саутворта. Но, добравшись сюда, они найдут лишь трупы старика, Эмили и Линды.

Крамер, должно быть, знал, что делает, оставляя Питера одного, или надеялся, что тот решится на побег? Может, он притаился за углом, с ружьем наготове? И хотел таким образом обосновать необходимость убийства журналиста перед Тьюзди, чтобы старик продолжал ему служить? Или Карл сразу раскусил его? Он знал, что Тьюзди не обратится в полицию, отправившись за покупками. Неужели он с первого взгляда понял, что и Питер не станет спасать свою жизнь за счет других?

Питеру уже доводилось искать ответ на тот же вопрос. Первый раз такое случилось в Корее, но ставки тогда были иными. Предстояло вырваться из окружения, чтобы передать важные сведения командованию. Оставшиеся на позиции не могли рассчитывать на спасение, но донесение могло предотвратить гибель сотен солдат. Сейчас настоящего выбора не было. В другой раз в маленьком южном городке зал собраний, в котором, он находился с полудюжиной негров, окружила ревущая, жаждущая крови толпа белых. Тогда он мог уйти и избежать опасности только благодаря цвету своей кожи. Но он остался и боролся до конца.

И в сложившейся ситуации Питер не мог решиться на побег, зная, что его спасение станет причиной смерти хозяев «Причуды» и Линды Грант.

Но не признавал Питер и безысходных положений. Выход был, требовалось лишь время, чтобы найти его. Им могла помочь сама «Причуда». Он видел лишь холл да комнату, где рисовал Тьюзди. Но огромное здание вмещало десятки комнат, коридоры, чуланы, подвальные помещения. Завладев оружием, они могли бы вести настоящую войну, не покидая отеля, и продержаться достаточно долго, во всяком случае, достаточно для того, чтобы жители Барчестера задумались, а почему Тьюзди не приезжает за покупками. Но все оружие и патроны находились у Крамера. Допустим, он раздобудет ружье, что весьма и весьма проблематично, но требовалось еще собрать всех пленников по одну сторону баррикады. Противник был грозен, но «пока есть жизнь, есть…».

— Я прямо-таки слышу, как ворочаются твои мозги, старичок, — раздался от двери голос Крамера. Он улыбался, небрежно покачивая ружьем. — Тьюзди, вам и мадам пора заняться ужином. Сегодня будем есть по очереди. Какой-нибудь кретин может забрести к «Причуде». И я хочу поговорить со Стайлзом наедине.

Тьюзди беспомощно пожал плечами и вместе с Эмили вышел из комнаты.

Крамер достал сигарету из нагрудного кармана, закурил.

— Мы можем побеседовать и сидя, старичок. — Он взгромоздился на краешек стола, не сводя глаз с Питера. — Я все знаю о тебе, Стайлз. Великий борец за справедливость, народный герой. Известно мне и о твоей металлической ноге, и о том, как это случилось. Какая из них? Или я должен выяснить это сам?

— Правая, — побледнев, ответил Питер. Гулко забилось сердце.

— Садись, садись. Старики будут возиться с ужином не меньше получаса. А мы можем получше узнать друг друга.

Питер присел на вращающийся стул перед мольбертом. Пахло масляными красками и скипидаром.

— Тьюзди объяснил тебе что к чему? — Сигарета ходила вниз-вверх между губами Крамера.

— Да.

— Но ты не собираешься сдаваться, не так ли, старичок? Я хочу кое-что добавить к его рассказу.

— Я слушаю.

— Скажу тебе о том, чего Тьюзди скорее всего не знает. Я здесь главный, но мое слово не является законом. Полагаю, ты и сам это видишь. Я бы никогда не согласился отпустить Джорджи в город за этой проклятой гитарой. И уж тем более не разрешил бы привести сюда эту девицу. И общем, меня не так уж и слушают. Это ясно?

— Да.

— Если ты начнешь изображать героя, не в моих силах предотвратить то, что может случиться с тобой, даже если б я этого и захотел. Даже если б я решил, что это не в наших интересах. — Пепел упал на воротник рубашки, но Крамер словно этого и не заметил. — Чтобы правильно оценить свое положение, тебе нужно знать, что это за парки.

— Меня больше интересуете вы.

— Лесть не поможет, старичок, — улыбнулся Крамер. — Но одно я тебе скажу. Я хочу выбраться отсюда целым и невредимым и постараться осуществить свое желание. Ни ты, ни старики, ни девушка не смогут мне помешать. Я полагаю, что для нас лучше всего оставаться здесь еще две-три недели. Мы ушли бы и раньше, если б этот бестолковый Джордж не переполошил всю округу. Теперь они еще долго будут искать девушку или ее тело. И обращать внимание на каждого незнакомца. Он осложнил нам жизнь.

— А если Тьюзди откажется ездить в город за продуктами?

— Мы постараемся убедить его. Думаю, нам это удастся, если я дам волю мальчикам с Эмили или Линдой. Но если я ошибаюсь, нам придется уходить отсюда, хотим мы этого или нет. А если нас заставят уйти раньше, чем нужно, мальчики захотят поквитаться. Однажды они вкусили крови и вновь мечтают об этом.

— Семья около Бреттлборо?

Крамер нахмурился, кивнул.

— Я не могу держать их в узде. Мы зашли на ферму, чтобы раздобыть немного денег и еды. Хозяин плеснул горячим кофе в лицо Джейку Телицки. Что там началось! В мгновение ока они разодрали шесть человек на куски. — Серые глаза блеснули. — Словно произошел взрыв. Казалось, им дали ЛСД. Они обезумели.

Во рту Питера пересохло.

— Они только и ждут, чтобы сорваться вновь, — продолжал Крамер. — Им это понравилось. И мне их не остановить.

— Даже если б вы этого хотели?

— Даже если б хотел. — Крамер раскурил новую сигарету, окурок бросил на каменный пол. — Пути к спасению нет ни для кого, старичок, за исключением, возможно, меня. Думаю, я сумею добраться до Мексики, а оттуда уехать в какую-нибудь страну, где даже не слыхивали о США. Остальным для этого не хватит ума. Они слишком жаждут крови.

— Но почему не попытаться уйти одному?

— Потому что они набросятся на меня. Четверо против одного, да кошачьи когти в придачу.

— Кошачьи когти?

— Я про рыжую. Она присоединится к ним, потому что я нахожу, что она не в моем вкусе. Как видишь, я жонглирую бомбой на острие ножа, старичок. Они признают, что я умнее, поэтому и слушают меня. Но, если я пойду им наперекор, церемониться со мной не станут. В душе они ненавидят меня, потому что для них я ассоциируюсь с властью. В старике они видят папу, а папа — это враг. Эмили — мама, значит, тоже враг. В конце концов, когда нужда в них отпадет, мои парни сожрут их живьем.

— А Линда Грант?

Крамер облизал губы.

— Лакомый кусочек. Право первого принадлежит Джорджи Мангеру, который привел ее сюда, а потом наступит их очередь, и они ее не пощадят, потому что она не получит наслаждения от общения с ними. — Он засмеялся. — Джорджи — чокнутый, знаешь ли. Он полон безумных грез. Он хочет, чтобы Линда отдалась по своей воле, потому что мнит себя неотразимым. Он провел с ней целый день, говорил, пел. Ухажер! И будет говорить и петь, пока не поймет, что этим ничего не добьется. Тогда он начнет мстить, братец.

— И вы не шевельнете пальцем, чтобы удержать его?

— Не в моей власти, старичок. Даже домашняя собачонка кусает хозяина за руку, если тот заденет ее за живое.

— Как вы собрали эту банду?

— Долгая история о кривой дорожке. — Крамер нахмурился. — Да и какое это имеет значение? — он глубоко затянулся. — Блондин, Бен Мартин, и долговязый чернявый, Дьюк Лонг, — из Нью-Йорка. Дети окраин. Они познакомились еще подростками и с тех пор вместе. Отец Бена был портным грузчиком. А Дьюк не знает, кто у него отец. Его мать жила в двухкомнатной квартире неподалеку от Норт-Ривер и десятью детьми от разных папаш. Бен перенял воровские приемы у своего старика. Мне говорили, что грузчики богатели на мелких кражах. Мальчики росли без присмотра. Хулиганили на улицах, грабили в подземке. Девчонка у них была одна на двоих, Труди Гаррет, эта рыжая. Ночевали они и подъездах да на пристанях. Какой-то умник приучил их к наркотикам, и они ударились в грабежи, чтобы расплачиваться за необходимое им зелье. Как-то вечером Бен покусился на добычу отца. Завязалась драка, и Бен пырнул папашу ножом. Из дома пришлось уйти. Однажды, приняв изрядную дозу, они попали на митинг протеста. Какие-то парни обличали войну во Вьетнаме и жгли повестки. Они также решили выразить свое несогласие с действиями администрации. Все как раз говорили о самосожжении буддистов в Сайгоне. Вот и они нашли какого-то бродягу, облили его бензином и сожгли живьем. — Серые глаза внимательно разглядывали Питера. — Не тошнит, старичок?

— Есть немного, — холодно ответил Питер.

— Кто-то заметил рыжую, пока бродяга горел, как свеча, и им пришлось сматываться из Нью-Йорка. На попутном грузовике они добрались до Коннектикута. Днем прятались, ночью воровали. Думаю, они направлялись в Канаду. Где-то подцепили Джейка Телицки. Самый здоровый из нас. Прошлое у него примерно такое же. Боролся на ярмарках, зарабатывал на жизнь своими мышцами. Сила — все, что у него есть, и лишь жестокостью он может доказать миру, что он мужчина. Он присоединился к Бену, Дьюку и девке. Думаю, он тоже спит с ней. Потом они нашли Джорджи Мангера. Плохой мальчик, не такой грубый, как остальные, но достаточно испорченный, чтобы восхищаться их независимостью и безжалостностью.

— Но теперь они в опасности, потому что их слишком много. Пятерым прятаться сложнее, чем одному. Они потеряли бдительность. То тут, то там находился свидетель, сообщавший полиции приметы кого-то из них. Сейчас их ищут по всей Новой Англии. Как-то ночью шестеро полицейских загнали их в угол, и вот тут появился я.

— Вы тоже в бегах? — спросил Питер.

— Да, — коротко ответил Крамер, соскользнул со стола, налил холодного кофе в чашку Тьюзди, выпил. — Эмили варит кофе, которым можно дубить шкуры.

Питер пристально наблюдал за Крамером, пока тот пил кофе и возвращался на свое место. Первое впечатление о нем не изменилось. Чувствовалась железная воля. И в то же время Питер не мог совместить Крамера с его чудовищным рассказом. На ум пришло нужное слово — разборчивый. Разборчивость Крамера не оставляла сомнений в том, что он не имеет ничего общего с бессмысленной жестокостью, насыщавшей его рассказ. И все же он входил в банду и являлся ее мозговым центром.

Питер взглянул на руки Крамера, поглаживающие ружье. Чистая кожа, ухоженные ногти. Рыжеволосая Труди, легко доступная каждому из них, по словам Крамера, его не интересовала. Это, да и другие мелочи выделяли его из остальных.

Крамер засмеялся.

— Пытаешься понять, что я за птица, старичок?

— Разве на моем месте вы поступили бы иначе?

Улыбка сползла с лица Крамера.

— Желание познать людей и привело меня в «Причуду» Тьюзди. Прелестное название для этих катакомб, не так ли? Старик всю жизнь боролся за личную свободу, не шел на компромиссы, никого ни о чем не просил, разве что не совать нос в чужие дела. Первый раз он решил кому-то помочь и попал впросак. Ему не надо ничего, кроме свободы, и мне нужна свобода, и парням, и Труди, и тебе с Эмили, и этой девушке из города. Все мы хотим быть свободными. Но тут есть подвох.

— О?

— Свободу мы понимаем по-разному.

— Мы хотим жить, как нам хочется.

— Любой ценой, — продолжил Крамер. — Но мир жаждет видеть нас муравьями. Или ты будешь, как все, или…

— Вы бежите, потому что не хотите становиться муравьем?

— Какая вам разница, почему я бегу?

— Есть разница, — ответил Питер. — Если однажды вас заставить бежать, не исключено, что это может повториться.

Крамер кивнул, словно слова Питера ему понравились.

— Мудро. Но помни, старичок, волноваться тебе надо не только из-за меня. Я кое-как держу их, но один неверный шаг, и они вцепятся тебе в горло. Ты знаешь, ничему я бегу? Потому что мне, как и тебе, нравится отыскивать причины, побуждающие людей к действиям.

— Я стараюсь отыскать путь к спасению собственной жизни, — возразил Питер.

— А я пытался найти возможность сделать сносной мою жизнь. Одно и то же.

— Что же случилось? — спросил Питер.

— Я пожадничал.

— Деньги?

— Ты не так умен, как я ожидал, старичок. Я хотел стать богом!

Питер замер. Одно лишнее слово, и Крамер не скажет ему, возможно, самое важное из того, что он мог услышать. Он понял, что Крамер хочет выговориться, хотя бы для того, чтобы оправдаться перед самим собой. Должно быть, его замучила совесть из-за того, что произошло и продолжает происходить. Если сейчас разрушить чары, он может не заговорить вновь.

— Карл Крамер, выпускник тысяча девятьсот шестьдесят пятого года безымянного университета. Шел на диплом с отличием, специальность — психология и социология. Удивил тебя, старичок?

— Отнюдь. Какой университет?

— Мой секрет. Нет смысла раскрываться. Информация — сила, это я понял еще в школе, старичок. Весь мир был моей лабораторией. Я мог пройтись по студенческому городку, положить руку на любое из тысяч плеч и найти того, кем я мог манипулировать, лепить так, как мне этого хотелось. Неудивительно, что я захотел стать богом.

— И вы попытались.

Крамер помрачнел.

— Попытался. О, я провел на людях тысячи маленьких опытов, чтобы нащупать контролирующие рычаги. А затем начал большой эксперимент. Мальчик из влиятельной и богатой семьи. Красавец с обворожительной улыбкой. Его я сделаю королем, сказал я себе. С его внешностью и моими мозгами мы взойдем на Луну, сказал я себе. И все время я посмеивался бы в душе, потому что он был бы королем с пустой головой, а я дергал бы за веревочки, заставляя его плясать.

— Но вы сдались?

— Он повесился на одной из стальных балок в университетском спортивном зале, — голос Крамера дрогнул.

— Почему?

Ему ответил невеселый смех. Питер затаил дыхание.

— Мы живем в век толпы. Массовое насилие. Массовые демонстрации. Одинокому волку сейчас очень непросто. Его могут просто затоптать, не заметив. В наше время никто и не думает, за что борется. Черные хотят стать белыми. Белые хотят остаться белыми и в ужасе от того, что их будет меньше, если начнут считать черных. Но они несут чушь, старичок. Они твердят о добре и зле. Когда люди наконец достигнут вершины, они объявят вне закона различия между правдой и кривдой, добродетелью и грехом. Они перестанут быть конформистами, потому что им будет нечего примирять.

— Ваш приятель повесился, — напомнил Питер.

— Идиот. Я думал, он понимает, к чему мы стремимся. Но в конце концов выяснилось, что его интересовал только я. Меня чуть не вырвало от отвращения, и я сказал ему об этом. А он повесился.

— И вы убежали?

— Он оставил записку. Надо мной все смеялись. Они поверили, во что хотели верить, и посчитали меня таким же, как мой друг. И я убежал, чтобы найти место и время обдумать все заново. Тогда-то я столкнулся с нашими приятелями. Поначалу их компания показалась мне забавной. Они скрывались от полиции. Они учились премудростям ночной жизни. А потом эта бессмысленная резня на ферме. — Рот Крамера дернулся. — Проливать кровь ради собственного удовольствия. Это даже возбуждало. На какое-то время. Им пришлось искать укрытия, и я поневоле стал их лидером. Я соображал лучше их.

— Это естественно.

— Мы набрели на этот сарай, идеальное убежище. И остались здесь.

Крамер достал еще одну сигарету, закурил.

— Пока Тьюзди служит нам, кормит и прикрывает нас, мы все нужны, друг другу. Кто-то из нас должен бодрствовать, пока спят остальные. Мы должны держаться вместе, чтобы у Тьюзди не возникло мысли напасть на кого-то одного в уверенности, что ему не придут на помощь. Но когда мы уйдем…

— Оставив трупы ваших пленников, — вставил Питер.

— Да, убив вас, мы разделимся и пойдем каждый своей дорогой. Я думаю, мне удастся спастись. Им — нет, но они этого еще не знают. — Крамер покачал головой, словно не мог поверить в то, что ему стало известно. — Это безумие, старичок. Тьюзди понимает, что его ждет. Но для них лучше прожить еще несколько дней, неделю, чуть больше, но не нарушать этого хрупкого равновесия. Он, конечно, прав. Надеяться вам не на что. Но трудно осознать такое яростное желание жить.

— Всегда остается вероятность того, что вы просчитаетесь.

— Не питай ложных надежд, старичок. — Крамер глубоко затянулся. — Я рассказал тебе обо всем, чтобы ты представлял реальное положение дел. У тебя более совершенный мыслительный аппарат по сравнению с Тьюзди и era мадам. И я нутром чую, что ты так просто не успокоишься. Занятно будет наблюдать за твоими попытками сорваться с крючка. Куда печальнее, если ты сам не поймешь их безнадежность.

— Значит, вы изображаете бога и со мной?

Крамер рассмеялся.

— Иначе скука станет совсем уж непереносимой.

Глава 5

Кухня «Причуды» Тьюзди, с выстланным мрамором полом, рассчитанная на многочисленных гостей отеля, имела внушительные размеры. Плита, в полном соответствии с техническим уровнем двадцатых годов, топилась углем, пища могла подогреваться в различных по размерам духовках. На стене висели медные сковородки и кастрюли. Некоторые, ими пользовалась Эмили, блестели. Полки гигантского буфета заполняла посуда. Кухонный лифт мог поднять поднос с едой этажом выше, где находился обеденный зал. Из стен торчали старомодные переговорные трубки. По ним повара получали заказы официантов. Середину занимал длинный стол, предназначавшийся для приготовления блюд, которые затем отправлялись наверх. Там же стояла широкая деревянная колода для рубки мяса. Для хранения туш предназначался специальный ледник с герметично закрывающейся дверью.

Плита, разумеется, топилась не углем. Эмили предпочитала дрова, которые Тьюзди заготавливал в хорошую погоду. Они всегда ели на кухне, рядом с большой плитой. Так было удобнее. Стену напротив украшал натюрморт Тьюзди — внушительных размеров полотно с фруктами и овощами, мертвыми кроликами и лесными птицами, сверкающими яркими красками. На дальней стене висел один из бесчисленных портретов Эмили, на этот раз с маленьким белым пуделем с синей ленточкой на шее. Пудель лежал, уткнувшись черным носом в пышное бедро Эмили. Повара двадцатых годов, возможно, сочли бы, что такая картина отвлекает от основного дела.

В огромной кухне Тьюзди и Эмили готовили ужин для врагов. Горели свечи в красивом бронзовом канделябре, разгоняя сумерки, спустившиеся на гору Барчестер. Огонь в печи, на котором Эмили жарила бифштексы, согревал воздух.

Они сидели за длинным столом: Крамер, светловолосый Бен Мартин, ударивший ножом отца, здоровенный Джейк Телицки, рыжая Труди и Питер. Дьюк Лонг, похоже, охранял здание снаружи. Не появились только Джордж Мангер и Линда Грант. О них и шел разговор.

— Джордж хочет, чтобы я принес ужин ему и его даме, — обратился Телицки к Крамеру.

— Пусть приведет девушку сюда, — ответил тот. — Я не хочу, чтобы сегодня мы разбрелись по всем этажам. Бог знает, кого к нам может занести. Лучше держаться вместе.

— Я ему скажу. — Телицки встал и вышел из кухни.

Как ни боялась Эмили, но ужин она приготовила превосходный. Бифштексы, коричневевшие поджаренной корочкой, жареный картофель с луком, большая чаша зеленого салата с огурцами, луком и помидорами. Питер догадался, что именно так любил ужинать Тьюзди.

Себе и Тьюзди она поставила тарелки в конце стола. От остальных их отделяло шесть футов пустого пространства. Старики и здесь, насколько возможно, хотели держаться особняком.

Крамер молчал. Мартин жадно ел. Труди Гаррет не притрагивалась к еде, наблюдая за Питером.

— У тебя роскошная телега. Никогда не ездила в «ягуаре».

— Хороший автомобиль, — кивнул Питер.

Мартин поднял голову от тарелки.

— На ней можно удрать и от патрульной машины, так?

Питер пожал плечами.

— Девяносто миль для «ягуара» — пустяк. Беда в том, что для таких скоростей годятся только автострады. — Он сухо улыбнулся. — Если вы думаете о том, как выбраться из Барчестера, то на здешних дорогах патрульные машины не уступят «ягуару».

Мартин глубоко задумался, острый стальной нож застыл над тарелкой.

— Я хотела бы прокатиться при луне, — гнула свое рыжая.

— Забудь об этом, — ожил Крамер. — Хватит с нас лунных прогулок. Мы уже могли бы уйти, если бы Джорджи не шлялся по ночам.

— Ты знаешь, что он весь день поет этой куколке? — засмеялась Труди. — Меня это не радует.

— Не всякую нужно бить, чтобы разжечь ее, — заявил Мартин и вновь принялся за бифштекс.

Крамер плотоядно улыбнулся.

— Трубадурский подход приносил успех во все века. — Он повернул голову. На пороге возник Телицки. За ним шла девушка.

Питер почувствовал, как напряглись его мышцы. Никогда не доводилось ему видеть столь обнаженного ужаса. Линда Грант запомнилась ему спокойной, красивой, улыбающейся. Глянувшее на него лицо казалось чудовищной карикатурой на прежний образ. Черные круги появились под глазами, ставшими озерами страха. Она попала в руки безумца. Тот разрисовал ей все лицо. Темно-синие тени на веках, тушь на ресницах, широкие полосы помады на губах. Питер вспомнил, что в магазине она обходилась практически без косметики. Не вызывало сомнений, что под коротким, на несколько дюймов выше колен, ночным халатиком ничего не было. Линда едва передвигала ноги, придавленная стыдом.

Заметив Питера, она остановилась, обхватив себя руками, словно хотела спрятаться за них. Она никак не ожидала увидеть его здесь. Губы раскрылись, но ни единого звука не сорвалось с них.

— Заходи, крошка, — пророкотал Телицки. — Поешь, пока у тебя есть такая возможность.

Пронзительно захохотала Труди.

Питер встал.

— Здесь есть свободное место, мисс Грант. — Он отодвинул стул рядом с собой.

— Джорджи это не понравится! — фыркнула Труди.

Линда быстро подошла и села на предложенный Питером стул, пододвинулась как можно ближе к столу.

Питер взглянул на девушку, а затем направился к плите, где Эмили наполняла тарелку Линды.

— У вас есть посудное полотенце?

Он чувствовал, что Крамер и остальные перестали жевать и смотрели на него. Эмили дала ему полотенце, Питер смочил его холодной водой над раковиной и принес Линде.

— Вытрите лицо.

Линда взяла полотенце и первым делом вытерла губы. На белом полотне помада выглядела, как кровь.

Питер повернулся к Труди Гаррет.

— Вы не могли бы принести, ей что-нибудь из одежды?

— Джорджи это не понравится. — Глаза Труди сверкали от возбуждения.

— Принесите ей что-нибудь, — властно повторил Питер.

Труди взглянула на улыбающегося Крамера.

— Чего не сделаешь ради смеха. — И она выпорхнула из кухни.

— Ты позволишь ему командовать парадом? — спросил Мартин Крамера.

— А отчего бы нам не поразвлечься? — ответил тот.

Питер сел рядом с Линдой.

— К несчастью, я тоже попал в плен. Вас не обижали?

— Физически — нет. — По ее телу пробежала дрожь.

— А что с ногами?

— Меня заставили подняться в гору босиком. О Боже, мистер Стайлз, что с нами будет?

— Хорошего ждать не приходится.

— Мы не можем выбраться отсюда?

— Пока я не знаю как.

— Этот парень, что привел меня сюда, он же законченный псих!

— Такие теперь люди.

Пальцы Линды впились в стол.

— Меня ищут?

— Саутворт приезжал в «Причуду». Тьюзди дал ему от ворот поворот.

— Я не понимаю, — в отчаянии прошептала Линда.

— Если б он поступил иначе, нас всех убили бы.

Они говорили очень тихо, поэтому Крамер и двое его дружков, сидевших довольно далеко, могли их не слышать.

Вернулась Труди. Она принесла черные кружевные трусики, ярко-оранжевое платье. Подошла к Линде и бросила одежду на стол.

— Все, что я смогла найти для тебя, милашка.

— Идите переоденьтесь. — Питер повернулся к Линде.

Та встала, прижимая трусики и платье к груди.

— Слева есть комната, — показала от плиты Эмили.

— Одну минуту, — раздался новый голос. — Что это ты задумала, крошка?

Питер услышал, как ахнула Линда. В кухню вошел высокий парень с чуть рыжеватыми длинными волосами, с перекинутой через плечо гитарой. Джордж Мангер.

— Ночной халатик оскорбляет вкус мистера Стайлза, — пояснил Крамер.

— Плевать мне на мистера Стайлза, — ответил Джордж.

— Я принесла ей красивое платье, Джорджи, — влезла Труди.

— Мне она нравится такой, как есть, — упорствовал Мангер.

— Идите переоденьтесь, — повторил Питер.

Но Линда остолбенела, не в силах пошевельнуться. Джордж медленным шагом направился к ней. Тут Питер понял, что имела в виду Линда, называя Мангера психом. И его близко посаженных глазах не было ничего человеческого.

— Смена декораций нам не повредит, — заметил Крамер.

Джордж остановился в двух футах от Линды. Из уголка рта бежала тоненькая струйка слюны.

— Тогда пусть переодевается здесь. А мы все посмотрим.

— Идите, куда сказала Эмили, — приказал Питер Линде.

Джордж истерически засмеялся, протянул руку и сдернул халатик с плеча девушки.

Питер ударил его по лицу так резко и сильно, что Джордж тяжело опустился на мраморный пол. Треснуло ломающееся дерево — при падении Мангер раздавил гитару.

Джордж поднял голову. По подбородку текла кровь. Затем вскочил на ноги, выхватил пистолет, который забрали у Питера утром.

— Не стоит, Джорджи, — мягко остановил его Крамер. — На выстрел сбежится весь город. Конечно, ты можешь хорошенько отделать его, если хочешь.

— Я его отделаю. — Голос Джорджа дрожал от ненависти. Не спуская глаз с Питера, он убрал пистолет, отшвырнул разбитую гитару.

— Идите переоденьтесь, — в который раз повторил Питер. Не видя Линды, он почувствовал, что та пятится к указанной Эмили комнате. Что-то щелкнуло, и в руках Джорджа появилась финка с выскакивающим из рукоятки лезвием. Сталь тускло блестела при свете свечей.

— Я тебе покажу! — выдохнул Джордж и прыгнул на Питера.

Давным-давно Питер служил в подразделении коммандос. К его немалому удивлению, рефлекс самообороны сработал автоматически. Координация, конечно, стала похуже, протез — не нога, но он даже не думал об этом. Ушел в сторону, схватил запястье Джорджа, повернулся и бросил длинноволосого парня через плечо. Пролетев над столом, тот врезался в стену. Нож запрыгал по мраморному полу. Питер обернулся. Джордж лежал у стены, как куча тряпья. Без всякого сожаления Питер подумал, что скорее всего сломал тому шею.

Мертвая тишина повисла в кухне, лишь скворчал жир на раскаленной сковородке. Тьюзди выскользнул из-за стола, подошел к Эмили и обнял ее за плечи.

Крамер не пошевелился. Тяжелые веки опустились, глаза превратились в узкие черные прорези.

Телицки и Мартин смотрели на Крамера, ожидая приказа.

Труди проскочила мимо Питера, упала на колени рядом с Джорджем, осторожно повернула его лицом к себе.

— Отключился! — Она взглянула на Крамера. — Карл, я думаю, он мертв.

Крамер неторопливо поднялся, подошел к Труди, присел. Большим пальцем приподнял веко Джорджа. Затем встал и повернулся к Питеру. Холодная улыбка играла на его лице.

— Ты крут, старичок.

Случившееся потрясло Питера. Все произошло так быстро, что он не успел ни о чем подумать. Он хотел лишь избежать удара ножом. Во рту у него пересохло. Острая боль в правом плече свидетельствовала о растяжении, даже о разрыве нетренированных мышц.

— Вы думали, он даст себя ударить? — прогремел голос Тьюзди.

— Ничего я не ожидал, — огрызнулся Крамер. — Это единственный способ прожить в этом мире.

— Позвольте мне взглянуть на него, — неожиданно вмешалась Эмили. — Я умею оказывать первую помощь.

— Валяйте. — Крамер задумчиво разглядывал Питера, затем повернулся к Телицки.

— Джейк, позови Дьюка. Мы должны решить, что делать дальше.

Телицки чуть ли не бегом выскочил из кухни.

Эмили наклонилась над Джорджем. Пощупала пульс. Попросила у Труди пудреницу, приложила зеркало к губам Джорджа. Посмотрела на Крамера.

— Он жив, — поставила диагноз Эмили.

— Что же нам делать, мамаша? — спросил тот.

— Если вы хотите, чтобы он остался в живых, надо послать за доктором. Возможно, у него сломана шея. Или пробита голова. Я видела такое в армейских госпиталях во время войны.

Вы же знаете, что мы не можем вызвать сюда доктора.

— Он — ваш друг. Нельзя оставлять его на полу. И ему нужно тепло.

В коридоре послышались шаги бегущих. Телицки и Дьюк Лонг ворвались в кухню и застыли, глядя на Джорджа.

— Как там дела? — спросил Крамер.

— Вдалеке слышатся голоса, — ответил Лонг. — Они перекликаются на южном склоне.

— Они услышали бы выстрелы. — Крамер закурил. — Как нам перенести его, мамаша?

— Это не имеет значения, если вы не собираетесь посылать за доктором.

Крамер вновь повернулся к Питеру.

— Шустрый ты парень, Стайлз. Думаю, нам придется преподать тебе урок. Почему бы вам троим не заняться им, Джейк?

Телицки кивнул. Мартин и Дьюк Лонг двинулись к Питеру.

— Нет! — воскликнула Линда. — Это моя вина. Он вступился за меня.

— Ваша очередь следующая, — хохотнул Крамер. — Если бы вы уступили Джорджи, ничего бы не произошло.

— Если вы не унесете вашего приятеля, — спокойно заметила Эмили, — он умрет прямо сейчас.

— Вы правы, мамаша, — кивнул Крамер. — Мы еще успеем заняться Стайлзом. Принеси большое одеяло, Джейк.

Скрипнув зубами, Телицки направился к двери.

— В комнате, где переодевалась Линда, есть кровать. От плиты там тепло и в холодные ночи. Лучшего места для него не найти. Там есть и одеяла.

Телицки принес одеяло.

— Постарайтесь подсунуть одеяло под него. Пусть кто-нибудь поддерживает его голову, — руководила Эмили.

— Голову держать вам, мамаша, — решил Крамер. — Вы знаете, как это делается. А потом вы останетесь и поухаживаете за ним.

Им удалось положить Джорджа на одеяло.

— Берись за один конец, Стайлз, — скомандовал Крамер.

Вчетвером с Эмили, поддерживающей голову Джорджа, они легко подняли его и перенесли в прилегающую к кухне комнату — темную, маленькую,  с узкими оконцами на высоте глаз. Они опустили Джорджа на белую, с металлической сеткой кровать. Из уголка посиневших губ бежала струйка розовой слюны.

— Неважно он выглядит, — пробурчал Телицки.

— Он совсем плох. — Эмили нашла второе одеяло и укрыла Джорджа.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Крамер Эмили.

— Лучше молитесь за него, если вам дорога его жизнь, — ответила та.

— Он выживет?

— Спросите об этом у Бога.

Словно стальная клешня сомкнулась на руке Питера. Его буквально выволокли на кухню. Протез подвернулся, и внезапно он оказался на четвереньках. Питер поднял голову. Крамер спокойно курил. Линда, объятая ужасом, вцепилась в стол. Питер повернулся к Тьюзди. Старик напоминал бородатую статую. Сбоку Питера ударили по ребрам.

Он распластался на полу, жгучая боль пронзила тело.

Его тут же подняли на ноги. Холодная ярость блеснула в желтоватых глазах Телицки. Здоровенный кулак врезался в челюсть Питеру, тот отлетел назад, ударился о массивный стол и сполз на пол. Красный туман застлал глаза.

— Стойте! — взревел Тьюзди. Питер пытался разобрать, что говорит старик. Но мир вертелся со все возрастающей скоростью.

— Прежде чем вы убьете его, задумайтесь о последствиях.

— К черту последствия, — прорычал то ли Мартин, то ли Дьюк.

Питер изо всех сил пытался не потерять сознание. Его переполняли злость, жажда мести.

— А последствия таковы, — продолжал Тьюзди. — Мы знаем, что вы не оставите нас в живых. Но мы продолжаем надеяться… а вдруг? Но, если вы убьете одного из нас, все изменится. Вам не нужны живые свидетели преступления. И мы не сможем примириться с совестью, если будем спокойно смотреть, как вы убиваете его. Убьете его, и я больше не поеду в город, а Эмили перестанет готовить вам еду. Вам придется сегодня же убить и остальных.

— Не искушай нас, старик, — процедил Крамер.

— Утром меня ждут в городе. Я не могу не приехать, чтобы узнать, как идут поиски Линды. Поэтому, если я не появлюсь, они приедут сюда. Для вас это конец. Вы не можете выбраться из этих лесов, пока они ищут Линду. А поиски могут затянуться и на неделю. Сейчас мы вам нужнее, чем когда бы то ни было.

— Мы не собираемся торговаться с тобой, старик, — ответил Крамер, но в его голосе слышалась озабоченность.

Телицки, впрочем, не прислушивался к их разговору. Он наклонился, чтобы схватить Питера за лацканы пиджака и еще раз как следует врезать ему. Питер изо всех сил лягнул Телицки в пах. Вопль боли огласил кухню. И тут же Мартин и Дьюк набросились на Питера. Закричала Линда. Кто-то сорвал с него протез. Удары, крики, проклятия… Пока свет не померк в глазах Питера.

Часть II

Глава 1

Питер открыл глаза в почти полной темноте, и сразу же волна жгучей боли прокатилась по телу. Где-то невдалеке медленно двигался яркий красный кружок. На мгновение Питеру подумалось, что удар по голове повредил ему зрение, и кроме красного круга он уже ничего не видит.

Но запах табачного дыма подсказал, что этот круг — кончик горящей сигареты не далее как в пяти футах от него. И темнота не являлась следствием травмы.

Он лежал на кровати под легким, как гагачий пух, одеялом. Его перенесли сюда из кухни после того, как он потерял сознание. Тут же вспомнилось, как эти три парня набросились на него, и Питера перекосило от злости.

Его рука медленно двинулась вниз по правой ноге, к месту крепления протеза. Но нет, протез сорвали. Питер чувствовал себя совершенно беспомощным. Простое движение руки причиняло адскую боль. Он попытался повернуться и не смог сдержать стона.

Красный огонек метнулся к нему.

— Ты проснулся? — прошептал голос Труди. Холодная рука коснулась лица. — Лежи тихо. Я должна сказать им, когда ты очнешься. — Она присела на кровать.

— Что они сделали с моим протезом? — Питер скрипнул зубами.

— Джейк разломал его на куски. Ты же ударил его, сам знаешь куда. — Ее рука скользнула под одеяло к культе ниже колена. — Больно?

Стыд и раздражение охватили Питера.

— Позови их!

— Извини. Я не знала, — прошептала Труди. — Не поднимай шума. Хочешь сигарету? И у меня есть пинта ржаного виски, если оно может помочь.

— Почему вы не зовете их?

— Не кипятись. Ты долго не продержишься. А они с удовольствием примутся за тебя, только попроси. Бери.

Его пальцы коснулись стеклянной бутылки. Он услышал скрип отворачиваемой пробки.

— «Джек Даниэльс», — пояснила Труди.

Выпить хотелось, очень хотелось. Он поднес бутылку к губам и дернулся от боли. Какие же они разбитые и опухшие. Виски обожгло их, как огнем. Но глоток спиртного придал бодрости.

— Сигарету? — спросила Труди.

— Спасибо. — Он тянул время, чтобы подумать.

Она прикурила сигарету от своей у вставила меж его губ, вновь провела рукой по лицу.

— Джорджи? — спросил Питер, глубоко затянувшись.

— Еще дышал, когда они послали меня побыть с тобой.

1)мили думает, что он умрет, если не вызвать доктора.

— Где мы?

— В спальне на втором этаже. Это моя комната. Разве ты не чувствуешь запаха духов? Шанель номер пять. Бен стащил флакон в каком-то магазине и отдал мне. Такими духами я никогда не пользовалась. Потрясающий запах, правда?

Питер не ответил. Он всматривался в темноту, пытаясь собраться с мыслями. Теплое бедро Труди прижалось к нему.

— Еще глоток? — предложила она.

— Не откажусь. — Виски явно пошло на пользу.

— Никак не могу тебя понять. — Труди взяла у него бутылку. — Разве ты не представлял, что произойдет, когда ударил Джорджи?

— Догадывался.

— Так зачем ты напросился на это?

— Он собирался унизить Линду.

Красный круг исчез в пепельнице. Огонек зажигалки освещал Труди, пока она раскуривала новую сигарету. Жестокость слетела с ее лица. Он видел перед собой озадаченного, испуганного ребенка.

— Она не хотела стоять перед нами голой?

— Не хотела.

— И ты решился на драку, чтобы этого избежать?

— Вы, наверное, не поймете, если я скажу, что действовал инстинктивно. Поступить иначе я просто не мог.

Последовала долгая пауза.

— Что будет теперь? — спросил Питер.

— А меня так никто не защищал. — Труди, казалось, и не услышала вопроса. — Парни дрались из-за меня, но не для того, чтобы не дать мне раздеться. — Она горько рассмеялась. — Как раз наоборот.

— Вы выросли вместе с Беном и Дьюком?

— Если так можно сказать.

— Неподалеку от нью-йоркскою порта?

— Отец Бена был грузчиком. Бен ударил его ножом.

— Крамер мне говорил.

— Я не понимаю отношения к тебе К. К. Если б он не остановил их, они забили бы тебя насмерть.

— Как ему это удалось?

— Он убедил их, что старик не шутит. Им нужен Тьюзди.

— Я думаю, он не шутил.

— Я не хочу умирать, — неожиданно воскликнула Труди.

Питер чуть повернулся к ней, скривившись от боли.

— А кто хочет?

— Когда они решат уходить, меня не возьмут. Они захотят путешествовать налегке. Я лишь игрушка, обуза.

— Они привели вас издалека. Зачем им бросать вас теперь?

— Потому что баловство кончилось. Сейчас они думают только о спасении.

— Но Бен и Дьюк — ваши друзья. Вы выросли вместе.

— Когда припирают к стенке, кто вспоминает про друзей? Ты знаешь, кто я для них?

— Кто?

— Красный флаг. Я выдаю их с головой. Полиция знает, что среди них есть рыжеволосая девушка. Они не рискнут появиться в моей компании. Они говорят, что возьмут меня с собой, но я-то знаю.

— Вы — в их команде, — сухо заметил Питер.

— Когда корабль тонет, каждый стоит за себя. Я для них опасна. — Внезапно она улеглась на кровать рядом с Питером. Он чувствовал на щеке ее дыхание. — Помоги мне, Питер. Пожалуйста, помоги мне.

Питер лежал, не шевелясь. В бок ему гулко стучало сердце Труди.

— Моя милая девочка, как мне тебе помочь? Я не могу даже встать с этой кровати и пройти в соседнюю комнату. Я должен скакать, как мячик. Я не могу никому помочь, даже себе. Я не думаю, что они бросят тебя, но, если они это задумали, я для тебя ничего не смогу сделать.

— Ты что-нибудь придумаешь, — упорствовала Труди. — Найдешь выход, спасешь себя, остальных… и меня. Я не умею думать. Никогда не умела. Всегда шла за кем-то. Ты не такой, как я. Ты — выдумщик.

— Ну, я хотел бы задать тебе один вопрос. Как я и Тьюзди можем добраться до оружия?

— Никак, — без малейшего колебания ответила Труди. — Один ваш шаг, и Эмили мертва. Ее постоянно держат под наблюдением. Тьюзди тебе не помощник.

— А как насчет тебя?

Дрожь пробежала по ее телу.

— Я не хочу умирать, Питер. Ты видел, что происходит, когда в человека стреляют четыре или пять раз. Он подпрыгивает и падает, как куль. Я не хочу этого, Питер.

Не хочу!

В коридоре послышались шаги. Мгновенно Труди вскочила и плюхнулась на стул, на котором сидела до того, как Питер пришел в себя.

— Спи! — яростно прошептала она. — Не шевелись!

Луч фонаря пробежался по комнате. Задержался на Питере. Тот лежал, закрыв глаза.

— Никаких признаков жизни? — спросил Крамер.

— Похоже, он без сознания, — ответила Труди.

— Чертов болван!

— Что ты собираешься с ним делать, К. К.?

— Стараюсь сохранить ему жизнь. Старик уперся. Он нам нужен, следовательно, нельзя подпускать парней к Стайлзу.

— А потом?

— Не думай об этом, Труди, — посоветовал Крамер.

— Они не возьмут меня с собой.

— Нельзя менять правила в разгаре игры.

— Какие правила? Какая игра, К. К.?

— Игра называется выживание, крошка. А правила таковы: никто и ничто не должны стоять на пути к спасению. Когда приблизится развязка, мне будет грозить такая же опасность, что и тебе.

— Они рассчитывают на тебя, — возразила Труди.

— В критических ситуациях им рассчитывать не на кого. Даже друг на друга. Твой догадливый приятель, что лежит на кровати, знает об этом. Иначе зачем затевать драку, в которой нет надежды на победу? Я сказал им, что Стайлз должен жить, иначе Тьюзди нам не поможет. Они-то хотят учинить ему долгую и мучительную смерть. Но они уже начали задумываться, нужен ли им Тьюзди. Если кто-то из нас ошибется, сюда сбежится целая армия, и нам не уйти. Увлекательная перспектива, не правда ли?

— Нам действительно нужен Тьюзди?

Крамер шумно вздохнул.

— Мы должны знать, когда прекратятся поиски Линды в этих местах. Какой-нибудь идиот наверняка забредет сюда за кружечкой воды. И только Тьюзди может представить все так, будто здесь ничего не изменилось. Отправить незваного гостя куда подальше, не вызывая подозрений. В этом он незаменим. Если мы уйдем прямо сейчас, нам не выбраться из лесов. В поисках задействованы сотни людей. Мы должны сидеть тихо, как мышки, и ждать, пока они не покинут леса. Или… — Он смолк на полуслове.

— Или что?

— Ты знаешь, какую свинью подложил нам Джорджи? — продолжил Крамер. — Он уволок не ту девушку. Эмили рассказала мне о ней. Почтенная семья, всеобщая любимица. Представляешь, что это значит? Он превратил всех мужчин города в убийц, таких же жестоких и неумолимых, как твои друзья, Труди. Они разорвут нас на куски, если найдут. Нам не устоять против штурма, узнай они, что мы в «Причуде». Раньше нас искали два-три полицейских. Теперь против нас армия. Вот что сделал Джорджи. Тьюзди — наш единственный шанс. — Луч фонаря упал на кровать. — Постарайся привести его в чувство. Утром у нас будет военный совет. Он мне там нужен.

— Он не сможет спуститься на одной ноге.

— Тогда придется притащить его.

Луч погас, в коридоре затихли шаги Крамера. Девушка вновь присела на кровать. Ее холодные пальцы нащупали руку Питера.

— Утром все решится, — прошептала она. — Он прав насчет Бена, Дьюка и Телицки. Они могут взбеситься в любую минуту и первым делом набросятся на тебя.

— Для вас это не имеет значения.

— Еще как имеет, — с жаром возразила Труди. — Не стану обманывать тебя, Питер. Главное для меня сейчас — остаться в живых. И в этом я могу рассчитывать лишь на тебя, Тьюзди и двух женщин.

— Тогда вернемся к оружию. Где они хранят ружья и патроны?

— Есть специальная комната… с подставками для ружей. Там их держал Тьюзди. Но они забрали ружья и спрятали их в другое место. Я не спрашивала, куда, потому что ни разу не стреляла из ружья.

— Вот и спросите. Это естественно. Если люди Саутворта начнут осаду «Причуды», вы должны иметь возможность защитить себя. Спросите.

— Хорошо, я спрошу. А что потом?

— Не знаю…

После того как его избили, Питер был без сознания несколько часов. Слабый серый свет начал просачиваться и окна спальни. Питер лежал смирно, наблюдая за рассветом, каждое движение причиняло боль. Он прекрасно понимал, что, возможно, наступал последний день его жизни.

Даже мысль о сопротивлении казалась абсурдной. С одной стороны — четверо вооруженных до зубов парней, ни и грош не ставящих человеческую жизнь, пьянеющих от насилия. С другой — едва передвигающийся, одноногий калека, старик со старухой, мечтающие лишь о том, чтобы прожить лишний час или день, и перепуганная женщина, знающая, что на нее могут наброситься в любой момент. И Труди, даже если будет и дальше заботиться о собственном спасении, едва ли могла считаться надежным союзником. Слишком уж неравны силы.

Питер задумался, а так ли он отличается от Труди, сидевшей на краешке кровати в предрассветном полумраке? Волновался ли он о ком-либо, кроме себя? Боялся ли он умереть? Сотню раз говорил он себе в прошлом, что без страха встретит смерть, когда придет его черед. Это случается с каждым. Но разве таким представлял он свой конец? Такая смерть не несла печать неизбежности. Эти четыре жаждущих крови подонка не представляли никакой ценности ни для самих себя, ни для всего мира. Кто дал им право решать, кому жить, а кому умереть? Тьюзди прожил достаточно, чтобы примириться со смертью. Эмили скорее всего не захочет жить без Тьюзди. Но он, Питер, не готов к смерти. Сколько еще надо сделать! И у Линды Грант впереди целая жизнь, любовь, семья, дети. Тьюзди по-прежнему может творить, и Эмили не дает угаснуть его таланту. Нельзя допустить, чтобы бесчувственные мясники оборвали их жизни. Но как остановить их? Сидеть и ждать, потому что борьба кажется бесполезной, или сопротивляться до последнего момента, пока палец не нажмет на спусковой крючок и кусочек свинца не пошлет тебя в вечность?

Философствовать нечего, сказал себе Питер. Или он сможет овладеть оружием, или нет. Или получить помощь извне, или рассчитывать на нее не придется. Он не мог думать о грехе и добродетели, бессмертии и несправедливости. Надо было решать, что делать дальше, как нанести ответный удар.

Но с чего начать? Ружье нацелено в Эмили. Другое — в Линду. Если Эмили будет грозить опасность, Тьюзди не сдвинется с места. Лежа в кровати, на холодной заре, Питер понял, что для Тьюзди Эмили олицетворяла красоту. Он рисовал ее в молодости, потому что та была красавицей, и с тех пор она для него не изменилась. Эмили являла ему совершенство. Старый художник не замечал, что годы берут свое. Красота служила движущей силой его жизни, и символом красоты была Эмили. Никакая цена, никакая победа не заставили бы Тьюзди принести красоту в жертву.

Через несколько часов Тьюзди поедет в Барчестер. Оттуда может прийти помощь, целая армия спасения. И тем не менее старик закупит продукты, задаст несколько вопросов о поисках Линды, заверит Саутворта, что около «Причуды» посторонних нет, и вернется один, чтобы ждать, пока Бен Мартин, Дьюк или Телицки не выстрелят в него. Раз уж это неизбежно, почему бы не рискнуть? И, задавая себе вопрос, Питер знал, что Тьюзди уже искал на него ответ. И решил, что ни единым действием не может подвергнуть опасности жизнь Эмили, даже если сам переживет ее лишь на несколько минут.

Сможет ли Эмили убедить его рискнуть? Захочет ли?

— Труди!

— Да, — прошептала та.

— Что мешает Тьюзди купить в городе ружье или пистолет, пронести его в дом и перебить всех четверых? Насколько я понял, он отлично стреляет.

— К. К. подумал об этом перед тем, как Тьюзди первый раз поехал за продуктами. К. К. встречает его на проселке. Обыскивает Тьюзди и все пакеты. Если Тьюзди убьет К. К., выстрел услышат в «Причуде» и прикончат Эмили. Старый козел прекрасно это понимает. — По телу Труди пробежала дрожь. — Не так-то легко обыграть К. К.

Да, Крамер постоянно оказывался на шаг впереди. Пленникам оставалось рассчитывать лишь на беспечность кого-то из бандитов. Такая возможность могла представиться. Но в какой момент? Как подгадать, чтобы ухватиться за эту соломинку?

Вспомнился тот жуткий день у Дарлбрука, когда его отец крутанул руль и они сверзились в пропасть. Отец повернул руль влево. Поверни он руль вправо, и шутников размазало бы по каменной стене. Такая вот мелочь. Шесть дюймов вправо вместо шести дюймов влево. Столь же малым был и их шанс на спасение. Вновь Питер оказался лицом к лицу с давним врагом — шутниками-убийцами. Другие тела, другие лица, но то же бессмысленное насилие. И он не мог допустить их победы.

Глава 2

Серый свет на востоке сменился кроваво-красным заревом. Красный восход — к перемене погоды, автоматически подумал Питер. Испуганная, как в воду опущенная Груди все еще сидела рядом с ним. Пришло время платить по счетам, и она лучше других понимала, что ее ждет. Она выросла с этими убийцами, жила, спала с ними и полностью осознавала, что пощады не будет. И единственной ее надеждой оставался Питер.

— Попробую встать, — решил тот. — Не хочется, чтобы ваши друзья волокли меня по ступенькам.

— Давай помогу, — предложила Труди.

— Я сам. Почему бы вам не спуститься вниз и не посмотреть, как идут дела? Скажите Крамеру, что я буду на его военном совете.

Присутствие Труди стесняло Питера. Еще со школьных лет он не любил, чтобы кто-то видел его слабость.

— Заодно постарайтесь узнать, где они держат ружья. Без них мы пропадем, Труди.

— Я постараюсь, — кивнула девушка.

Питер остался один. Золотые солнечные лучи уже заливали спальню. Занялся жаркий, душный августовский день. Возможно, последний для большинства из них.

Питер откинул одеяло, и оно сползло на пол. Приподнялся на локтях, сцепив зубы, чтобы не закричать от боли. Жарким огнем полыхнуло по ребрам, в голове застучал паровой молот. Свесил левую ногу, сел. Комната пошла кругом, постепенно замедлила вращение, остановилась. Он закатал правую брючину. Культя, с которой сорвали протез, покраснела. Питер отстегнул ненужную теперь подвязку и бросил на пол. Давным-давно он научился поддерживать равновесие, скача на одной ноге. Оттолкнулся от кровати, встал, покачиваясь из стороны в сторону. Заныла здоровая нога. В драке досталось и ей. Скрипя зубами, Питер запрыгал к ванной комнате. Несмотря на почти невыносимую боль, он уже начал верить, что ни одна кость не сломана. Когда он добрался до двери, по лицу обильно катился пот. Вот наконец и раковина. Собственное лицо ужаснуло Питера: щетина на щеках, разбитые, опухшие губы, заплывший синяком левый глаз. Он повернул вентиль. Умылся. Ледяная вода бодрила.

Взгляд Питера упал на руки. Костяшки пальцев сбиты в кровь. Должно быть, он успел отвесить пару хороших тумаков, прежде чем потерял сознание.

В кармане порванного пиджака Питер нащупал пачку сигарет. Из другого выудил зажигалку. Закурил. Чем дольше он стоял, вглядываясь в свое отражение в зеркале, тем быстрее приходил в себя. И, когда Труди позвала Питера, к тому уже полностью вернулось самообладание.

Повернувшись, он запрыгал обратно в спальню, где ждала девушка. Положение калеки злило его, Питер стыдился, что у него одна нога. Почему-то он ожидал, что над ним будут смеяться, что, впрочем, никогда не было.

— Ловко ты управляешься, — заметила Труди.

— Научился. Вы узнали что-нибудь насчет ружей?

— Еще нет. Я не могла, Питер. Мне велели помочь тебе спуститься вниз, но, похоже, ты справишься сам.

— Попробую. Пошли.

Он запрыгал вслед за Труди в коридор. Ряды закрытых дверей по обеим сторонам. Широкая лестница, ведущая вниз, с массивными перилами.

— Помочь? — Труди задержалась на верхней ступеньке.

— Нет!

Долгие месяцы он учился подниматься и спускаться по лестнице на одной ноге. Ставить ее боком, ухватившись обеими руками за перила.

Внизу его поджидал Тьюзди. Старик осунулся, его глаза напоминали два уголька на сером одеяле. Питер тяжело дышал, когда расправился с последней ступенькой.

— Как вы? — спросил старик.

— Отлично.

— А у меня для вас сюрприз. — Тьюзди нырнул под лестницу и вернулся, катя перед собой инвалидное кресло. — Здесь есть все что угодно, надо только поискать.

Волна благодарности захлестнула Питера. Неприятно прыгать на одной ноге даже среди друзей. А слушать гогот, которым встретили бы его появление Крамер и компания? Он уселся в кресло, только теперь почувствовав, что силы его на исходе. Старик укрыл его правую ногу пледом. На мгновение их лица оказались рядом.

— Будьте осторожны, — попросил Тьюзди. — Дело наше пропащее, зачем эти мучения?

— Спасибо вам за кресло.

Старик выпрямился.

— Я отвезу вас на кухню.

В кухне было тепло, пахло только что сваренным кофе. Крамер и его братия уже ели. Под рукой лежало оружие — два дробовика и два ружья. Эмили возилась у плиты. Линда Грант, уже не такая испуганная, выполняла обязанности официантки. Все повернулись, когда Тьюзди вкатил в кухню Питера. Крамер чуть улыбнулся.

— Ты, похоже, крепкий орешек, старичок. — Из уголка рта свисала неизбежная сигарета. — Принеси этой боксерской груше кофе, Линда.

Тьюзди подкатил кресло к другому концу стола. Питер чувствовал на себе злобный взгляд Телицки. Судя по всему, тот еще не утолил жажду мести.

— Раз уж все в сборе, давайте присядем и поговорим. Вы располагайтесь рядом со Стайлзом. — Крамер посмотрел на Линду и Эмили. Ему не хотелось, чтобы кто-то из пленников мог дотянуться до оружия. Питер смаковал кофе. С каждым глотком в его тело вливалась энергия. Линда присела рядом.

— Простите меня за вчерашнее. — Ровный, спокойный голос. Никаких признаков страха. — Виновата только я.

— Естественная реакция на бешеную собаку, — ответил Питер.

— О’кей, приятель! — Телицки выскочил из-за стола.

— Сядь, Джейк! — рявкнул Крамер. — Ты займешься им позже. Сейчас не время.

Телицки нехотя сел. Его рука поглаживала лежащее рядом ружье.

— Какими смелыми мы становимся, когда у нас все козыри, — бросил Питер, не отрывая взгляда от Телицки.

— Не советую злить нас, старичок. Это ни к чему.

— Трудно стать более мертвым, чем просто мертвым.

Рука Линды легла рядом с его рукой. Питер повернулся к ней. Впервые он заметил, что у Линды серые глаза. Не вызывало сомнений, что она сумела перебороть истерию. Мужества ей не занимать, отметил про себя Питер.

— Вам удалось поспать? — спросил он.

— Эмили и я по очереди дежурили у Джорджи. Каким-то чудом он еще жив.

Эмили поставила перед Питером тарелки с яичницей и гренками. Она по-прежнему сохраняла олимпийское спокойствие. В чем-то они похожи, Эмили и Линда, подумал журналист.

— Самое время обсудить создавшуюся ситуацию, — прервал короткое молчание Крамер. — Довожу до вашего сведения, на случай, если это заинтересует братца Стайлза, что я этой ночью не спал. Я сидел на крыше. Гора напоминала рождественскую елку. Сотни фонарей и факелов. Даже в темноте мы не прошли бы и пятисот ярдов, не наткнувшись на осиное гнездо. — Он оглядел своих дружков. — Так что, пока продолжаются поиски Линды, нам отсюда не уйти.

— У нас достаточно ружей, чтобы схватиться с целой армией, — подал голос Бен Мартин.

— Отсюда. Из-за этих стен. Но не на открытой местности. Там нас изрешетят пулями. Если ты мне не веришь, Бен, бери Дьюка и Джека и прорывайтесь самостоятельно. Я не могу приказывать вам. Скажу лишь, что шансов на спасение у вас нет. Если же мы останемся здесь, рано или поздно они уйдут с горы. Они подумают, что Джорджи удалось утащить Линду куда-то еще. Все-таки он опережал их на десять часов. В конце концов они придут к мысли, что похититель усадил Линду в машину и умчался. Нам нужно только знать, о чем они думают и когда откажутся от поисков. Старик — ключ к информации и пище. Ваши возражения?

Парни заерзали на стульях, но промолчали.

— Оставаясь здесь, мы тоже рискуем, но другого пути нет, — продолжал Крамер. — Тьюзди — хороший актер, но, возможно, ему не удастся одурачить всех и каждого. У кого-то могут зародиться подозрения, и он начнет следить за «Причудой». Кто-то другой может забрести сюда, как наш приятель Стайлз. Разница между Стайлзом и любым участником поисков состоит в том, что Стайлза никто не ищет. Он заехал сюда по пути из города, так что все уверены, что он покинул Барчестер. Пропавшего местного жителя будут искать. Если они навалятся на нас всем скопом, нам не устоять. Мы будем сопротивляться, но исход предельно ясен. И спасти нас могут только регулярные появления Тьюзди в городе, чтобы все думали, что в «Причуде» ничего не изменилось.

— Как долго они будут прочесывать гору? — спросил Дьюк.

Крамер взглянул на старика.

— Ваше мнение, Тьюзди?

Горящие черные глаза буравили Крамера.

— По-моему, у жителей Барчестера не возникнет и мысли о том, что Джорджи куда-то увез Линду. Они приняли его за сексуального маньяка. Следовательно, он напал на Линду, надругался над ней, убил и бросил где-то в лесу. Поиски тела будут продолжаться очень долго. Приличные люди заботятся о своих мертвых.

— Я так и думал, — кивнул Крамер.

— Нужно прочесать тысячи акров леса.

— Но вы сможете отвести поиски от «Причуды». Если нужно, мы останемся здесь до первого снега.

— И перебесимся в этой конуре, — пробурчал Телицки.

Крамер перевел взгляд на Линду.

— Мы найдем способы поразвлечься, когда у нас будет для этого время. Сейчас его нет. Сегодня гора будет кишеть людьми. Подоспеет помощь из других городов. Завтра их ярость еще не угаснет, и они будут надеяться на успех.

Неделю спустя на горе останутся лишь несколько лесников. А теперь слушайте меня внимательно. Выстрелы в «Причуде» соберут тут толпу. Если кто-то будет выступать, — он улыбнулся Питеру, — сверните ему шею. А если вы что-нибудь отчудите, Тьюзди, мы так отделаем Эмили, что вы ее не узнаете.

Старик закаменел. А Крамер посмотрел на часы.

— Отправляйся в город, Тьюзди… за обычными покупками.

— Магазины откроются через полтора часа, — сухо возразил тот.

— Никто не удивится, если вы приедете пораньше. Вам же небезразлично, как идут поиски. Уверьте их, что ни Линда, ни Джорджи не заглядывали в ваши владения. Выясните, какие у них планы. И внимательно прислушивайтесь ко всем разговорам.

Тьюзди взглянул на Эмили, его лицо дернулось, он медленно кивнул.

— Узнайте также, не ищут ли они Стайлза. Скажите, что вы держите свою территорию под неусыпным контролем. Ясно?

— Куда уж яснее, — пробормотал Тьюзди.

— Что же касается остальных… вас всех. Из дома не выходить. В воздух уже подняты самолеты и вертолеты. Вы, возможно, думаете, что они могут засечь вас, когда находятся прямо над головой. Это не так. Пилоты будут смотреть во все глаза. Тьюзди приедет не раньше, чем через три часа. Вы проведете их вместе, в этой кухне. Я не хочу, чтобы вы разделялись, не хочу создавать братцу Стайлзу условия для раздумий. Он не должен уединяться ни с Линдой, ни с Эмили. И вот что, Джейк. Не трогай его до возвращения Тьюзди.

— Если он не будет возникать, — процедил Телицки.

— Естественно, — кивнул Крамер. — После отъезда Тьюзди я пойду на проселок и подожду его там. Как обычно, обыщу его и пакеты. Если вы услышите выстрелы, значит, игра кончена. Делайте с этими людьми, что хотите, и сматывайтесь.

— Вы, я вижу, пользуетесь исключительным доверием, — вставил Питер. — Знаете, что я сделал бы на вашем месте, Крамер?

Тот усмехнулся.

— Просвети нас, старичок.

— Я направился бы к ближайшей поисковой группе. Вас они не знают. Тут полно народа из разных городков. Я сказал бы им, что Линда мелькнула в одном из окон «Причуды». А когда армия двинулась бы к отелю, выскользнул бы из ловушки. На вашем месте я сейчас думал бы только о спасении собственной шкуры… старичок!

— Интересная идея, — кивнул Крамер.

— И практически беспроигрышная. Вы свободны, ваши дружки мертвы, то есть расквитаться с вами будет некому. Будь я в вашей банде, я бы не отпустил вас одного.

— Да, как насчет этого? — спросил Телицки.

— Если кто-то из вас хочет пойти со мной, я не возражаю, — холодно улыбнулся Крамер. — Полагаю, что двое мужчин при случае справятся с этим калекой и парой женщин.

— По-моему, будет лучше, если с тобой пойдут двое, — заметил Бен Мартин.

Крамер рассмеялся.

— А может, попросить Стайлза распланировать нам весь день?

Питер жадно ловил каждое слово. Пусть чуть-чуть, но ему удалось повлиять на планы Крамера. Баланс сил между его собственной волей и полным подчинением сместился на доли миллиметра. Если они и Труди останутся только с одним тюремщиком… Главное сейчас не переусердствовать.

Он чувствовал нарастающую нервозность. Крамер и его дружки с нетерпением ждали отъезда Тьюзди. А тот не спешил.

Крамер повернулся к Труди.

— А ты побудь с Джорджи.

— Кто я тебе, сиделка? — огрызнулась девушка.

— Не хочу оставлять его одного. Он может прийти в себя и заорать во всю глотку. Места тут тихие. Крики разносятся далеко. Кто-нибудь может оказаться рядом с «Причудой».

— Пусть с ним сидит Эмили, — упорствовала Труди. — Она знает, как ухаживать за больными.

— Эмили останется здесь, на кухне, под дулом ружья. Эмили — гарантия возвращения Тьюзди.

Старик достал из углового шкафа две большие сумки. Медленным шагом вернулся к столу. Эмили, в потертых джинсах и красном бюстгальтере, встретила его спокойной улыбкой.

— Я вернусь, дорогая.

— Я знаю. — Она коснулась бородатого лица.

Они говорили, не пытаясь скрыть смысла сказанного от присутствующих. Питер понимал, что недели заточения представляются им вечностью. Их лишили права на уединение, но они стараются вести себя так, будто ничего не изменилось. Гораздо важнее сказать то, что нужно, не думая о том, что разговор услышит кто-то еще.

— Если с тобой что-нибудь случится…

— Не волнуйся, — прервала его Эмили. — Мы тебя дождемся.

Его сильные руки обняли Эмили. Он прошептал ей на ухо что-то нежное. Питер отвел взгляд. Почувствовал, как напряглась рука Линды. Эмили подняла когда-то прекрасное лицо, и Тьюзди поцеловал ее в губы. Расправил широкие плечи и повернулся к Крамеру.

— Да покарает вас Бог, если вы обманете меня.

— А что ты сделаешь, старик? Поднимешься из могилы? — грубо ответил Крамер. — Пошли. — Он оглядел остальных. — Не зарывайтесь. Сейчас не до забав.

Сначала Питер не понял, почему Крамер и Бен Мартин решили уехать вместе с Тьюзди. Ведь тот собирался вернуться через три часа. Но быстро догадался, в чем дело. Старенький «шевроле» Тьюзди стоял в гараже, примыкавшем к кухне. Там могли свободно разместиться и двадцать автомобилей. Сейчас их было только два — «шевроле» и «ягуар». Крамер и Мартин забрались в кабину и сели на пол за спинками передних сидений. Таким образом Тьюзди мог провезти их через открытое пространство, не опасаясь, что их заметят. А уж в лесу Крамер и Мартин могли спокойно вылезти из машины.

Тьюзди сел за руль. Заурчал мотор. Сквозь открытую дверь, соединяющую гараж и кухню, старик взглянул на Эмили, и «шевроле» неторопливо выкатился на лужайку. Телицки захлопнул дверь. Повернулся к Питеру, зажав под мышкой ружья. Питер буквально читал его мысли. Телицки искал предлога разделаться с ним.

— Иди к Джорджии, — приказал Дьюк Лонг Труди.

— Послушай, Дьюк, не хочу я сидеть целый день с покойником.

— Делай, что велел К. К., — отрезал Лонг.

— Я хочу кофе. — Питер поймал ее умоляющий взгляд. Труди как бы говорила, что не сможет узнать, где хранятся ружья, если будет привязана к Джорджу. Но он ничем не мог ей помочь.

— Налей себе кофе и вали к Джорджи, — решил Дьюк.

Труди подошла к плите.

— Рукоятка горячая, — предупредила ее Эмили.

Девушка нашла державку, налила себе кофе.

— Не пойму, почему именно я должна сидеть с этим недоумком, — проворчала она.

— Не тяни резину, — прикрикнул на нее Дьюк.

Труди прошествовала через кухню и исчезла за дверью.

Дьюк повернулся к Питеру и двум женщинам. Его глазки-пуговки впились в Линду.

— Сидите тихо, и вам ничего не будет, — изрек он.

— Не забывай, одноногий — мой. — Телицки поднялся, чтобы налить себе кофе. Затем он и Лонг пересели на дальний конец стола, выложив перед собой ружья. Потекли первые минуты трехчасового ожидания.

— Хотите еще что-нибудь съесть? — спросила Эмили Питера.

— Нет, благодарю.

Линда чуть повернулась. Дьюк не отрывал от нее глаз. Должно быть, она знала, что ждало ее, во всяком случае, в воображении Дьюка. Все более отчетливо ощущал Питер близость с обеими женщинами и стариком. Опасность рождала единение, привязанность сплачивала людей, не имевших ранее ничего общего. То же самое испытывал он и на войне.

Питер взглянул на Линду. Внешнее спокойствие давалось ей нелегко. Мечта фотографа: высокие скулы, гладкая кожа, выразительные, все понимающие серые глаза. И он, беспомощный, одноногий калека.

— Бедный Тьюзди, — внезапно прервала молчание Эмили. — Прожить всю жизнь, следуя определенным принципам, и в самом конце предать все, во что верил, обмануть друзей, склониться перед ненавистной силой. Интересно, как бы он поступил, если б не было меня?

— И что бы он сделал? — откликнулась Линда.

Они разговаривали, словно не замечая присутствия Телицки и Лонга.

— У него был бы выбор. Я отняла у него эту возможность.

— Я наблюдала за вами и завидовала.

Темные брови Эмили поползли вверх.

— Завидовали?

— Как бы все это ни закончилось, вы столько лет любили друг друга. Такое достается немногим.

— У вас есть в городе кавалер?

Линда покачала головой.

— Тот, кого я любила, погиб во Вьетнаме.

— Вам повезло. Разумеется, не в том, что его убили, а потому, что он не ждет вас в Барчестере, не находя себе места, думая о том, что с вами случилось или случится. На себя Тьюзди наплевать. Но он боится за меня, и это убивает его.

Рука Линды с такой силой впилась в край стола, что покраснела кожа под ногтями.

— Я стараюсь оставаться такой же невозмутимой, как и вы, Эмили.

Взгляд Эмили скользнул по бандитам.

— И правильно. Наш страх только порадует этих дьяволов.

Телицки ухмыльнулся.

— Ты еще помолишь о пощаде, когда придет срок, мамаша.

— Они ждут нашей смерти, как нормальные дети — прихода гостей на день рождения. Что произошло с ними, Стайлз? Что случилось с нынешней молодежью? Я допускаю, что наша ситуация — это крайность, но юность что-то утеряла. Никаких традиций, никаких грез, ничего из того, что было в наше время.

— Возможно, то же самое говорили и о вас, Эмили, когда вы были натурщицей в Париже, — ответил Питер. — Позировали художникам без одежды, жили в грехе с Тьюзди. В те дни тоже спрашивали, что случилось с молодежью.

— Вы говорите о социальных нормах, — возразила Эмили. — Тьюзди и я их нарушали, но Тьюзди — самый нежный, самый добрый мужчина из встреченных мной, Он всегда ненавидел насилие. Он никому не причинял зла. А сегодняшние подростки наслаждаются насилием. Они сбиваются в толпы вместо того, чтобы становиться личностями. Перед ними открыты все пути: образование, работа, творчество. Но это не для них. Знаете, как они развлекаются? Поджигают людей и смотрят, как те горят. Но даже эту забаву они придумали не сами. Вычитали в газете и повторили у себя.

— Кончай, мамаша, — лениво бросил Телицки.

— Жить мне осталось недолго, мальчик. Не зря же ты сидишь передо мной с ружьем. Возможно, единственное удовольствие, оставшееся у меня, — высказать все, что я думаю о тебе и о твоих дружках.

— Я же сказал, заткнись!

— Было время, когда я могла читать о таких чудовищах, как ты, мальчик, и испытывать к ним жалость. Можете ли представить? Я говорила себе, что у них не было дома, не было любящих родителей, заботящихся о том, чтобы они выросли порядочными людьми. Никто из вас не нашел цели в жизни. Кто в этом виноват? Войны, бомбы, что-то еще? Но знайте те же преграды стояли и перед Тьюзди. Первая мировая война, вторая — и, будь у нас дети, их послали бы в Корею и во Вьетнам. Отец Тьюзди участвовал в испано-американской войне, дед — в гражданской. Всем доставались и войны, и бомбы. Но никто из них и представить не мог, что насилие станет развлечением. Они боролись за правое дело и отдали плоды побед вам, а вы надругались над ними. Вы приняли образ врага, мальчики, да и, клянусь Богом, вы стали нашими врагами! Но придет день, когда всех этих доброжелателей и болтливых теоретиков, утверждающих, что детям дисциплина не нужна, отодвинут в сторону, а вас как следует высекут, и поделом. А может, Бог пошлет нам еще один потоп, ибо он знает, что мы должны начать все заново.

— И этот потоп будет называться водородной бомбой, — вставил Питер.

Эмили с силой поставила чашку на стол.

— Я не уверена, что мне полегчает, если я выговорюсь, но в одном можете не сомневаться, мальчики, — мне вас не жаль. Умрете ли вы здесь, на этой горе, или, если вам сейчас повезет, позже, в газовой камере, где бы я ни была, вы услышите мою благословенную молитву.

Дьюк захлопал в ладоши.

— Жаль, что вы не сможете выступить на сцене, мамаша. Ваш монолог украсил бы любой водевиль.

Но Телицки не думал смеяться. Он наклонился вперед, на шее вздулись вены.

— Ты слишком много говоришь, мамаша. Когда придет время, я с радостью заткну тебе пасть.

— Может, ты хочешь рассказать нам о своем трудном детстве, мальчик? — подлил масла в огонь Питер.

— Может, и хочу! — взревел Телицки. — Я скажу, почему мне плевать на любого из вас. Знайте, что я уважаю только свои мускулы и умение уломать любую девчонку, что попалась мне на пути. Возможно, я заставлю эту бледнолицую фригидную неженку относиться ко мне с должным почтением. Все, что мы получали от вас, так это разговоры. Кто из вас пытался облегчить нашу жизнь? Слова, слова, слова. Вот этот старик только и делал, что рисовал толстую задницу своей бабы! Вы ничего не давали мам, никогда. Вы живете в своем уютном мирке и покрикиваете на нас. Что ж, таким, как я, это надоело, и мы еще возьмем власть и в городах, и в деревне, везде. И погоняем вас перед смертью, но даже, этим вы не расплатитесь с нами за те условия, в которых нам приходится жить. Хотел бы я иметь бомбу, о которой вы говорили. Я отлично знаю, как ей распорядиться.

Тяжело дыша, Телицки вскочил со стула, и на мгновение Питеру подумалось, что он бросится на них. Но светловолосый здоровяк, не выпуская из рук ружья, отошел к окну.

На кухне воцарилась тишина. Питер взглянул на часы. Крамер и Мартин давно уже притаились у проселка, а Тьюзди, должно быть, уже приехал в Барчестер.

Разум и логика были здесь не в чести. Единственное, что им оставалось, — ответить на силу силой. Но как?

Глава 3

Солнечные лучи били в окно. Эмили мыла грязную посуду, скопившуюся после завтрака. Питер с восхищением наблюдал за ней. Ни разу не упомянула она о страхе за собственную жизнь. Ее волновали лишь терзания Тьюзди. Линда права. Эти старики познали истинную любовь.

— Я никогда не пыталась определить для себя, что такое мужество, — прошептала Линда. — Я не принимала его как должное. У хороших людей оно есть, у плохих — нет. Не знаю, как мне встретить грядущее, Питер. — Дрожь пробежала по ее телу.

— Еще неизвестно, что нас ждет.

— Известно. Я знаю, что они приготовили для меня.

— Не думайте об этом. — Едва ли Питер мог дать более бесполезный совет.

— Ребенком я боялась идти к дантисту. Говорила себе, что пробуду у него не больше часа, потому что придет следующий пациент, но зато мне вылечат зуб и он не будет беспокоить меня. Можно выдержать все что угодно, если знаешь, что испытание кончится и тебе станет лучше.

— Это позиция религии. — Питер думал о том, как отвлечь Линду. — Ад — на земле, рай — на том свете.

— Допустим, я это переживу. — Голос Линды звучал чуть громче. — Смогу ли я взглянуть на себя в зеркало? Позволю ли подойти ко мне порядочному человеку? Как…

— Прекратите, — оборвал ее Питер.

Линда невесело рассмеялась.

— В книгах и кинофильмах всегда находится выход. Таблетка, вшитая в подол юбки, нож, спрятанный под матрацем.

— Или морские пехотинцы, ворвавшиеся в последний миг, — поддакнул Питер.

— Они ворвутся?

— Боюсь, что нет.

— О Боже, Питер. — Она склонила голову, скрывая охвативший ее ужас.

— Не замыкайтесь на этом.

— А что нам делать? Обсуждать достоинства пьес Бернарда Шоу или критиковать иностранную политику президента? Не принимайте меня за ребенка, Питер.

Тот искоса взглянул на Дьюка Лонга. Бледный, черноволосый юноша не спускал с них глаз, Телицки беспокойно ходил вдоль окон, наблюдая за лугом перед отелем, словно ожидая возвращения Тьюзди. А тот уехал лишь час назад.

— Когда я училась в колледже, — начала Линда, — после занятий мы частенько собирались у кого-нибудь в комнате и подолгу говорили о том, что предпринять, если на тебя нападут. Предлагались очень смелые способы защиты. Мужчину есть куда ударить, чтобы причинить ему боль. Но кое-кто утверждал, что лучше всего не сопротивляться. В этом случае оставался шанс остаться в живых. Теперь я понимаю, что это была бравада. В душе мы мечтали о том, что на нас кто-то нападет. Но когда это происходит наяву… — Вновь она вздрогнула. — Вы не представляете себе, что я вчера пережила.

— Если это поможет, расскажите.

— Он совсем чокнутый.

— Джорджи?

— Да.

— Но вы не уступили ему.

— Я тут ни при чем. Я ничего не делала, только молилась. Я уже давно отвыкла молиться, а тут всей душой обратилась к Богу.

— В городе не знают, с чего все началось.

— Я спала. Возможно, вы помните, ночь была жаркая, без единого дуновения ветерка. Я проснулась, вероятно, от постороннего шума. Вам знакомо это чувство? Я не смогла определить, откуда он донесся, но больше ничего не слышала. Взглянула на часы. Начало второго. Попыталась заснуть, но не смогла. И продолжала прислушиваться. Однажды птица залетела через трубу и билась о стекла изнутри. Наконец я решила посмотреть, что там, внизу. Мне и в голову не приходило, что столкнусь с незнакомым человеком. В крайнем случае я ожидала увидеть птичку или какого-нибудь зверька.

Было так жарко, что я не накинула даже халата. Просто спустилась вниз, босиком и в ночной рубашке. Свет я не зажигала, так как прекрасно знала, где что стоит. Войдя к зал магазина, я заметила тень у витрины. Затем она исчезла. Возможно, по моему поведению этого не скажешь, Питер, но по натуре я не труслива.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Я решила, что соскочила защелка и тень упала от ставня. Помнится, я подумала, что нельзя выходить из дома в ночной рубашке, но успокоила себя тем, что в такой час в Барчестере все спят. Я открыла дверь, вышла на крыльцо и увидела его. Этого обросшего парня! А я стояла перед ним чуть ли не голая. В ночной рубашке выше колен. «Что вы хотите?» — спросила я, отступая к двери. Он схватил меня за запястье. Тут я заметила ружье, брошенное в траву у витрины.

«Одну минуту, мисс, — говорил он очень вежливо. — Мне нужна гитара, выставленная в этом окне».

«Пожалуйста, отпустите мою руку, — попросила я. — Мне больно. Если вас заинтересовала гитара, приходите утром, после открытия магазина». Он еще сильнее сжал мне запястье. Его глаза сверкали безумием. Внезапно я перепугалась. «Отпустите меня. Можете взять гитару, если хотите». Он ничего не ответил. Лишь пожирал меня безумными глазами.

«Я бы хотел, чтобы вы пошли со мной», — без угрозы, мягко, даже застенчиво предложил он. «О чем вы говорите?» — изумилась я. «Я хочу, чтобы вы пошли со мной. Далеко-далеко. Туда, где никого нет. Пожалуйста».

Да, да, он сказал «пожалуйста», словно обращался ко мне с какой-то обычной просьбой. Тут я поняла, что имею дело с сумасшедшим. «Чтобы пойти с вами, мне нужно вернуться в дом и одеться», — ответила я. В доме я могла запереть дверь и по, телефону вызвать подмогу.

«Нет! — Впервые в его голосе прозвучали резкие нотки. — Такой, как сейчас. Вы прекрасны!»

Паника охватила меня, и я допустила ошибку. Я попыталась вырваться. Что случилось потом, я не знаю. Скорее всего он ударил меня ребром ладони по шее. — Пальцы Линды коснулись едва заметного синяка. — Должно быть, я потеряла сознание, потому что очнулась, лежа в высокой траве. Он… он был рядом, а его руки ощупывали меня. Я рванулась от него, закричала. Одной рукой он закрыл мне рот, другой — прижал к земле.

«Не бойтесь, я не причиню вам зла».

Я похолодела от страха. Его ружье и гитара лежали в траве в нескольких футах от нас. Мне удалось оглядеться, и я поняла, что мы далеко, чуть ли не в миле от моего дома. На руках или волоком он притащил меня чуть ли не к подножию горы.

«Всю жизнь я мечтал о такой, как вы, — продолжал он, — славной девушке. Славной, утонченной, красивой. Мы будем нежно любить друг друга. Как вас зовут?»

От ужаса я едва могла шевелить языком. Я ответила, что меня зовут Линда. Сказала, что он совершает преступление. Что он может угодить в тюрьму на долгий, долгий срок. Не уверена, что до него дошли мои слова. Он уставился на меня безумными глазами и продолжал осторожно поглаживать меня свободной рукой. У меня… мне казалось, что по телу ползают паразиты. «Мы пойдем на гору, — шептал он. — Мы будем в безопасности и одни. У меня там друзья. Вы будете счастливы с нами и поймете, что я никому вас не отдам», — говорил он, словно избалованный ребенок, не терпящий отказа. «Я не могу пойти с вами, — возразила я. — Я никуда не пойду, пока не вернусь домой и не переоденусь. Отпустите меня, а потом…» — «Нет, — будто отрубил он. — Вы пойдете добровольно или мне придется тащить вас. Я хочу дать вам время, Линда, чтобы вы полюбили меня. Но вы должны понять, что отныне принадлежите мне».

Он отпустил меня и встал на колени. «Вы пойдете сами или я должен заставлять вас идти?»

Питер, я не могла пошевельнуться. Не могла бороться с ним и не могла идти. Меня парализовало. Думаю, он этого не замечал. Вытащил из кармана веревку и связал мне руки. «Жаль, что вы упрямитесь. Но нам пора».

Веревка впилась в запястья, и он поднял меня на ноги. Свободный конец он привязал к поясу, подхватил ружье и гитару и пошел. Я упиралась. Споткнулась, упала, он тащил меня по дороге, по камням и гравию. Я умоляла отпустить меня, но он даже не обернулся. В конце концов мне пришлось встать и идти за ним.

— Вы знаете, что вас видели? — спросил Питер.

Серые глаза широко раскрылись.

— Видели?

— Местный парень, Майк Миллер, оказался со своей девушкой неподалеку от проселка.

— С Молли Донахью?

— Да. Они видели, как вас тащили в гору.

— О, Боже, Питер. Если они…

Юноша пришел к Саутворту только после полудня. В нем заговорила совесть.

— Но если Майк видел меня, почему не помог?

— У Джорджи было ружье. Они испугались. А потом не решались рассказать обо всем Саутворту, чтобы не вызвать гнева отца Молли.

— Это невероятно!

— Но факт.

Линда долго молчала.

— Наверное, они поступили правильно. Думаю, Джорджи убил бы их, попытайся они помешать ему.

— Они находились так близко, что видели пот на лице Джорджи, когда он протащил вас мимо них. И реальность такова, что они остались в живых, так же, как и вы. Если б они подали голос, вполне возможно, что Джорджи перестрелял бы вас всех.

— Мы сидим здесь, боимся шевельнуть и пальцем, зная, что кто-то другой заплатит за это жизнью, — продолжала Линда. — Имеем ли мы право требовать друг от друга такого самопожертвования?

— Если вы предложите способ вырваться отсюда целыми и невредимыми, я готов прикрыть вас.

— Такого способа нет. — Она покачала головой.

— Что произошло после того, как Джорджи привел вас в «Причуду»?

— Я не поверила своим глазам, когда увидела, куда он меня привел. Я давно знала Тьюзди и Эмили. Я продала несколько его картин. На мгновение во мне затеплилась надежда. Этот сумасшедший не знает, кто здесь живет, подумала я. Сейчас нас встретит Тьюзди и освободит меня. Вместо этого я узнала, что Тьюзди и Эмили — пленники банды.

Джорджи притащил меня в кухню, и тут же началась ссора. Крамер прямо-таки разъярился. Они же понимали, что меня начнут искать. Но деваться было некуда. Отпустить меня они не могли. Какое-то время Крамер втолковывал им что к чему. А потом… потом Эмили сказала, что найдет мне какую-нибудь одежду и поможет смыть кровь и грязь. Как мне хотелось уйти с Эмили, не видеть голодные, безумные глаза Джорджи. Я подумала, что Эмили скажет мне, как вести себя. «Я вымою ее, — возразил Джорджи. — Она — моя, и я сам позабочусь о ней».

Помнится, Крамер рассмеялся и сказал: «Мальчик становится мужчиной».

Я чуть не сошла с ума от страха. Я молила Тьюзди помочь мне. Но прочла отказ на его окаменевшем лице. «Не сердитесь на старика, — улыбнулся Крамер. — Один шаг, и его мадам отправится на тот свет». — Он указал на Бена Мартина, нацелившего ружье на Эмили. Рука Джорджи вновь сомкнулась на моем запястье, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Линда глубоко вздохнула.

Через холл с картинами Эмили он провел меня в свою комнату. Закрыл дверь, запер ее на ключ, и мы остались одни. Вся обстановка состояла из кровати, стула с прямой спинкой и обшарпанного комода. К комнате примыкала ванная.

Джорджи осторожно уложил меня на кровать. «Сейчас мы умоемся, Линда». Прошел в ванную и тут же вернулся с мокрым полотенцем. Не могу передать, Питер, что я пережила. Я решила, что лучше не сопротивляться, во всяком случае, до того, как он набросится на меня. Я все еще думала, что смогу убедить его остановиться… потому что он был таким кротким, когда я не перечила ему. Он сел на кровать рядом со мной. «Лежите тихо». И начал вытирать мне лицо мокрым полотенцем. Нежно и ласково. А затем плечи, руки, тело, сбитые в кровь ноги. И все время нашептывал: «Видите, я не хочу причинять вам боль… я хочу нравиться вам, любить вас я хочу…»

И все-таки мне казалось, что я смогу как-то вразумить его. Я пыталась объяснить ему, как ребенку, что не могу вызвать в себе эти чувства, потому что полумертва от страха. Он слушал внимательно, с напряженным лицом, вроде бы вникая в смысл моих слов. А слушая, продолжал поглаживать меня, и я едва сдерживалась, чтобы не закричать. «Торопиться нам ни к чему», — кивнул он. Затем спросил, нравится ли мне музыка, и я ответила, что да. Только для того, чтобы хоть как-то отвлечь его. В это трудно поверить, но он взял с комода гитару, сел на стул и запел. Старые песни — «Молли Мэлони», «Блутейл флай» и тому подобное. Он обхаживал меня, Питер! А я хвалила и поощряла его, потому что, играя на гитаре, он не мог прикоснуться ко мне. Он пел и пел, но я знала, что все это лишь затяжка времени. И не находила выхода. Наконец он положил гитару на комод, пересел на кровать, и я вновь ощутила на себе эти ужасные мягкие руки. «Видите, я не хочу причинять вам боль. Но я не могу долго ждать, Линда, вы это понимаете, не так ли?»

Тут я сжалась в комок. Взмолилась. Повторяла снова и снова, что этого не будет, не должно быть. И его глаза похолодели. В них я увидела не злость, но жестокое разочарование. Без единого слова он встал и вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Я села, дрожа от ужаса. Скажите, Питер, что заставляет женщину обожествлять свое тело? Осознание того, что надругательство над ним уничтожает душу?

Питер промолчал. Он думал о своей ноге и о тех долгих месяцах, когда считал себя объектом насмешки. Кому охота ощущать себя увечным. Тот же страх испытала и Линда.

— Я ждала неизбежного, — продолжала Линда. — Я спросила себя, не отдаться ли ему добровольно, чтобы по возможности избежать боли, и чуть не задохнулась от отвращения. Пойти на это я не могла, ни за что на свете.

Джорджи вернулся, запер за собой дверь. Он принес карандаш для век, тушь, помаду, румяна. Сел на кровать. «Если не вы, пусть будет кто-то другая», — сказал он.

Сначала я не поняла, о чем он говорит. А потом он… занялся моим лицом. Наложил тени на веки, румяна — на щеки, помаду — на губы, тушь — на ресницы. Я не сопротивлялась. Все что угодно, лишь бы занять его. Закончив, он взял меня за руку, поднял с кровати. Нежность исчезла. Он потащил меня в ванную, к зеркалу над раковиной. «Смотрите! — Он подтолкнул меня к зеркалу, чтобы я увидела, в какую нелепую маску превратилось мое лицо. — Видите, теперь вы — уже не вы, так что это не имеет значения. Пока это не вы, все будет нормально, не так ли, Линда?» Из уголка его рта появилась струйка слюны. Он выволок меня из ванной и буквально швырнул на кровать. Он приближался ко мне и… я закрыла глаза и до крови закусила губу, чтобы не закричать.

Но тут забарабанили в дверь. Телицки прокричал, что Крамер приказывает спуститься вниз. Я думала, Джорджи откажется. Он стоял, не сводя с меня глаз, и дрожал с головы до ног. Затем повернулся, медленно подошел к двери и открыл ее. Телицки взглянул на меня, ухмыльнулся. Вероятно, гадая, когда наступит его очередь. «Отведи ее вниз, — буркнул Джорджи. — Я приду следом».

Я быстро поднялась и метнулась к двери. Лишь бы выбраться из этой комнаты, думала я, а там хоть трава не расти. На пороге я обернулась. Джорджи лежал на кровати лицом вниз, и рыдал, как ребенок.

Питер взглянул на Линду. Рассказ утомил ее. В каждом из нас, даже в извращенном сознании Джорджа Мангера, глубоко внутри, теплилось неутолимое стремление к недостижимому. Но игры кончились и скоро остальные обратят свое внимание на эту милую девушку. Запас времени таял, как весенний снег на опушке.

Внезапно в проеме двери возникла Труди.

— Джорджи приходит в себя, — взвизгнула она. — Пришлите к нему кого-нибудь, кто знает, что нужно делать.

Из-за ее спины раздался полный смертельной боли крик. Питеру приходилось слышать нечто подобное на войне. Крик повторился. Он повернулся к Эмили, склонившейся над раковиной.

— У нас есть что-нибудь болеутоляющее, Эмили?

Та покачала головой.

Вновь закричал Джордж. Телицки взглянул на Дьюка.

— Отведи-ка к нему мамашу, и пусть она присмотрит за ним. Лишний шум нам ни к чему. Ты знаешь, что сказал Крамер?

Дьюк махнул ружьем.

— Пошли, мамаша. Посмотрим, что ты сможешь для него сделать?

Эмили смочила водой полотенце и спокойно прошествовала в комнату, где лежал Джордж. Дьюк сопровождал ее с ружьем наперевес. Линда встала.

— Не могу ли я помочь?

Никто не ответил, и она последовала за Эмили. Труди осталась на кухне.

— Он горит в лихорадке. Не понимает, что с ним. Все время зовет ее.

— Линду? — спросил Питер.

— Да. Похоже, втюрился по уши. — Труди глянула на Телицки. — С меня хватит. Пусть за ним присматривает кто-то еще.

— Не канючь, — буркнул Телицки. — Налей мне кофе.

— Чего это ты такой нервный? — Труди направилась к плите.

— Не нравится мне все это, — ответил Телицки. — Этот умник, — он взглянул на Питера, — не зря говорил, что К. К может смыться, а расхлебывать кашу придется нам.

— Бен его не упустит. — Труди принесла чашечку кофе светловолосому здоровяку. — Послушай, Джейк, а что случится со мной, если вся эта свора двинется на нас? Как мне защищаться? Дайте мне ружье.

Телицки рассмеялся.

— Да ты с ярда не попадешь в корову горстью риса.

— Я имею право на защиту! — запротестовала Труди. — Где мне взять ружье?

— Спроси меня, когда мы будем вдвоем. Если хочешь, можем прямо сейчас подняться к тебе.

— У тебя только одно на уме. — Труди повернулась к Питеру. Ее взгляд говорил, что она старается выполнить его поручение. — Принести тебе кофе?

— Спасибо, — ответил Питер. — Но я хочу посмотреть, как работает эта детская коляска.

Он ухватился за обода колес, отъехал от стола. Телицки весь подобрался.

— Куда это ты?

— Хочу выпить кофе.

— Один тип плеснул мне кофе в лицо. От него осталась лишь горстка пепла.

— Я знаю.

— Так что наливай кофе и тут же возвращайся к столу.

Каталка легко подчинялась движениям рук. Но, подкатившись к плите, Питер понял, что ехать с чашечкой кофе на коленях ему не удастся. Он взглянул на часы. До возвращения Тьюзди еще далеко.

— Удивительная девушка. — Эмили подошла к Питеру. — Ее присутствие успокоило мальчика, и она хочет облегчить его страдания. Даже после того, что она пережила из-за него.

— Вы слышали ее рассказ?

Эмили кивнула.

— Который час?

— Половина одиннадцатого.

— Тьюзди вернется через полчаса. — Она взглянула на Дьюка, о чем-то шептавшегося с Телицки, и понизила голос. — Я тут подумала…

— Мы все только этим и занимаемся.

— Мы с Тьюзди пожили на свете в свое удовольствие. Можно ли желать чего-то большего? Вы сможете вытащить отсюда Линду, если мы согласимся остаться и дать им выместить на нас всю злобу?

— Я не уверен, что мы пошли бы на это, даже если б и представилась такая возможность, — ответил Питер. — К чему вы клоните, Эмили?

— Мы отжили свое, — спокойно ответила Эмили. — Надо дать такой же шанс вам и Линде.

Питер коротко взглянул на бандитов.

— Шансов у нас нет, если только мы не добудем оружие. Вы знаете, где оно?

— Заперто в спальне на втором этаже. Ключ у Крамера.

— Можно выломать дверь?

— Мореный дуб.

— Эй, вы, прекратите, — крикнул Дьюк. — Говорите так, чтобы мы слышали.

— Все равно, что сейф, — пояснила Эмили.

Томительно текли минуты. Питер, нахохлившись, сидел в кресле, пытаясь найти путь к спасению. Ничего не складывалось. Если б каким-то чудом его оставили одного, на второй этаж он мог взобраться лишь прыжками. На это ушло бы слишком много времени. Да и как добыть ключ у Крамера? Но признать поражение Питер не мог. И бесплодные поиски продолжались.

Питер вытащил из кармана сигарету, закурил. Табак пах соломой. Должен же он перехитрить этих четырех мерзавцев! Но в голову не приходило ничего путного.

— Старик опаздывает на десять минут, — пробормотал Телицки.

— Подумаешь, десять минут, — пожал плечами Дьюк.

— Возможно, Крамер и Мартин заставили его увезти их подальше отсюда, — предположил Питер.

Телицки побагровел.

— Это возможно. Машину старика не стали бы проверять. Его все знают. Я пойду на проселок и посмотрю, что там творится.

— Ты останешься здесь, — бросил Дьюк. — Незачем сходить с ума из-за десяти минут. — Он повернулся к Питеру. — А тебе лучше помалкивать, старичок.

В кухню влетела Труди. В новом платье, с сигаретой в руке. Ее глаза ярко блестели. Питер понял, что она прикончила бутылку виски. Она подошла к Дьюку и Телицки. Говорили они тихо, и Питер не мог разобрать ни слова.

«Не отель, а пороховая бочка, — думал Питер. — Они не доверяют друг другу. И кто-то из них может в любой момент перестрелять всех остальных. В этом их слабость, но как ею воспользоваться?»

Время никак не убыстряло свой бег. Эмили, готовившая еду к ленчу, прислушивалась к каждому звуку, с нетерпением ожидая возвращения Тьюзди. Он опаздывал уже на полчаса. Питер догадывался, что ранее такого не случалось. Тьюзди, несомненно, стремился как можно больше находиться рядом с Эмили.

А Телицки, заметил Питер, уже на грани срыва.

— Старик выкинул какой-нибудь фортель, — сказал он Дьюку и Труди.

— У него что-то случилось, — возразил Дьюк. — Наверное, сломался мотор. Уж больно древняя у него колымага.

— Нас окружают!

— Крамер и Бен дали бы нам знать.

— Если они на посту! — Телицки даже охрип. — А может, они давно удрали, как предположил этот умник. Или их захватили без единого выстрела.

— У них есть глаза и уши.

— Допустим, нас осталось бы двое. Что будем делать?

Взгляд Дьюка скользнул по Эмили и Питеру.

— Уберем лишних и забаррикадируемся в комнате с ружьями и патронами. Будем отстреливаться до последнего.

Мы не сможем попасть в эту чертову комнату. Я же не хотел, чтобы ключ хранился у К. К. Следовало положить его в доступное для нас место.

— Замок мы вышибем парой выстрелов.

— А как же Джорджи?

— Ему уже не поможешь. Напрасно ты волнуешься, Джейк. Старик просто опаздывает. По одной из дюжины самых элементарных причин. Поверь мне, он никогда не оставил бы мамашу. Он же не хочет, чтобы ее изрезали на куски.

— Кажется, я слышу шум мотора! — воскликнула Труди.

Они сгрудились у окна, прислушиваясь. Телицки обернулся. Рукавом стер с лица пот. Ухмыльнулся.

— Старый дурак заставил меня нервничать.

До Питера донесся шум подъезжающей машины. Затем голос Дьюка разорвал тишину, как пистолетный выстрел.

— С ним люди! Чертов полицейский и еще двое мужчин. Он нас предал! — Дьюк развернулся, наставил ружье сначала на Питера, затем на Эмили.

Питер подкатился к окну, прямо под дуло ружья Дьюка. Джейк и Труди смотрели на лужок.

Тьюзди остановил «шевроле» в двадцати ярдах от дома. Саутворт и два его вооруженных помощника вылезли из кабины. Старик откинул назад голову и проревел во всю мощь.

— Эмили! К нам гости!

Телицки поднял ружье и прицелился в Тьюзди. С такого расстояния он бы не промахнулся.

— Подожди! — вмешался Питер. — Разве ты не видишь, что он пытается предупредить нас. Привез бы он этих людей на открытое место, где вы перестреляете их за десять секунд, если б они подозревали, что вы прячетесь здесь? Они подсели к нему в машину где-то по дороге. Он не собирается выдавать вас. Возможно, они хотят выпить чашечку кофе или глотнуть воды.

— Эмили! Где ты? — ревел Тьюзди. Он тянул время. Питер видел, как старик указал Саутворту на растения в горшках и все четверо заговорили об орхидеях.

— Стайлз прав, — подал голос Дьюк. — Он дает нам возможность спрятаться. Значит, так, все в комнату к Джорджи и Линде.

— Вы лучше отпустите меня, — заметила Эмили. — Я задержу их разговорами.

— Как бы не так, — встрепенулся Телицки. — Ты — наша заложница.

— Если Эмили не выйдет, у них возникнут подозрения, — пояснил Питер.

— Если она выйдет, старик тут же все выболтает, и они смоются! — взорвался Телицки.

— Крамер и Мартин держат их на мушке, — напомнил Питер. — Отпустите Эмили.

— Мне это не нравится, — ворчал Телицки.

— Чем больше мы спорим, тем меньше у нас остается времени.

— Это точно. — Дьюк принял решение. — Иди к ним, мамаша. Задержи их на поляне.

— Мне это не нравится, — упорствовал Телицки.

— Смерть тоже никому не нравится. — Питер развернул кресло. — Идите, Эмили. — И покатил в заднюю комнату, ожидая немедленного выстрела в спину. Едва ли кто мог предсказать реакцию Телицки.

Но они двинулись вслед за ним, двое мужчин и Труди. Забились в маленькую комнатушку. Линда сидела в изголовье, обтирая лицо Джорджи влажной тряпкой. Дьюк закрыл дверь. Постепенно глаза привыкли к полумраку.

— Тьюзди вернулся с друзьями — Саутвортом и двумя его помощниками, — ответил Питер на немой вопрос Линды. — Он им ничего не сказал. Мы останемся здесь, пока они не уйдут.

— Эмили?

— Ей пришлось выйти к ним, чтобы создать видимость, что все в порядке.

— Но…

— Ни слова больше, если хотите жить, — прошипел Дьюк. — Если что-то пойдет не так, обещаю, что первые две пули достанутся тебе, крошка, и старичку. Закрой тряпкой рот Джорджи и позаботься о том, чтобы он не разорался.

Питер застыл, не шевелясь, вцепившись в обода колес. Казалось, что затрудненное дыхание Джорджа разносится на мили вокруг. Дьюк стоял позади Линды, нацелив ружье на ее черноволосую головку. Телицки находился в футе от Питера. Питер понимал, что у него еще есть шанс схватиться с Телицки до того, как тот выстрелит. Но у Линды такого шанса не было. Труди прижалась к дальней стене, закрыв лицо руками. Казалось, она не хотела видеть неминуемое. Питер чувствовал, как по груди текут холодные струйки пота. «А каково сейчас Крамеру и Мартину? — думал он. — Они же видели, что в стареньком „шевроле“ Тьюзди сидят трое мужчин. Крамер наверняка сразу смекнул что к чему. Тьюзди никогда не повез бы их в открытую, если б хотел выдать бандитов. Крамер правильно определил намерения старика. Но как ему узнать о реакции Дьюка и Телицки? Если тем хватит выдержки, незваные гости уедут. Если Телицки и Дьюк сорвутся, никому не миновать смерти. Они могли убить тех троих, но на выстрелы сбежались бы сотни людей, участвующих в поисках. Так что и Крамер небось сейчас весь мокрый от пота, не ведая, что натворят его ненадежные дружки».

С поляны доносились голоса: веселое щебетание Эмили, басистые раскаты Тьюзди, добродушный смех Саутворта.

Дернулся на кровати, застонал Джорджи.

— Джейк, накрой ему голову одеялом, — шепотом приказал Дьюк. — Не вздумай шевельнуться, Стайлз, а не то я расшибу голову этой крошке.

Телицки опустился на колени у кровати, скатал одеяло и накрыл им лицо Джорджа. Тот подергался и затих.

— Дайте мне пять минут, чтоб приготовить вам кофе, — раздался на кухне голос Эмили.

— От кофе мы не откажемся, — ответил Саутворт. Отодвинул стул, сел, с шумом выдохнул воздух. — Ну и устал же я, не спал с прошлой ночи.

— Как и почти все мужчины в городе. — Этот голос Питер не узнал.

Грохнула заслонка печи: Эмили подложила в огонь поленья.

Питер взглянул на Дьюка. Хот держал дуло ружья в дюйме от головы Линды. Телицки прижимал одеяло к лицу Джорджа, настороженно прислушиваясь к разговорам на кухне. Серые глаза Линды, широко раскрывшиеся от страха, не отрывались от Питера.

— Сколько людей участвуют в поисках? — спросила Эмили.

— От двухсот до трехсот, — ответил Саутворт. — Точно никто не считал.

— Похоже, этот парень увел Линду с горы до того, как вы начали их искать, — заметил Тьюзди.

— Мы надеемся найти тело Линды. Не мог он далеко утащить полуголую девушку на веревке. Сам он, должно быть, удрал, но не с ней.

— Не могли ли они спрятаться в каком-то амбаре или брошенном доме? — спросила Эмили.

— Мы обыскали все строения в пяти близлежащих городках. Конечно, не хотелось бы думать об этом, но мы склоняемся к выводу, что бедняжку Линду убили. А найти ее тело в этих лесах — задача не из легких, можно пройти в футе от него и ничего не заметить. Сегодня из Фейетвилла привезут собак. Не знаю, правда, возьмут ли они след?

— Нельзя ли поймать преступника по описанию Майка Миллера?

Саутворт рассмеялся.

— Ему надо подстричься, и мы никогда не узнаем его. Спасибо, Эмили. Кофе преотличный.

— Растворимый, но неплохой, — ответила та.

— Послушайте, Тьюзди, когда это вы перешли на сигареты? — удивился Саутворт. — Вы же всегда курили трубку.

Питер буквально увидел стоящую на столе пепельницу с горкой его окурков.

— Пришлось сменить привычку. Трубочный табак пахнет теперь как сухой коровий навоз.

— Добавить в кофе молока, мистер Томас? — радушно предложила Эмили. — Ты привез из города молока, Тьюзди?

— Оно в машине.

— Можно и без молока, — ответил незнакомый Питеру мистер Томас.

— Жаль, что у вас нет телефона, Тьюзди, — заметил Саутворт. — Я бы перенес сюда штаб-квартиру.

— Я специально купил этот отель, чтобы Эмили не досаждала мне болтовней с соседками.

Слова гиганта, естественно, восприняли как шутку, и все вежливо рассмеялись.

— Не приготовить ли для вас несколько сандвичей, мистер Саутворт? — Гостеприимство Эмили не знало границ.

— Спасибо, Эмили, они нам не помешают.

Сколько же мы тут просидим, думал Питер. Все уже на пределе. По лицу Телицки струился пот. Дьюк застыл, словно статуя. Как, впрочем, и Линда. А если кто-то кашлянет или столкнет что-нибудь на пол? Долго еще выдержит Труди, чтобы не разрыдаться?

— Почему-то, — Питер узнал голос Томаса, — самые тяжелые испытания выпадают на долю хороших людей. Не думаю, что в городе есть вторая такая милая девушка, как Линда. Да, нынешние девицы ей в подметки не годятся. Никогда ни с кем не путалась. Не строила глазки чужим мужьям. Она имеет право на все самое лучшее, а жизнь распоряжается иначе. Сначала убили ее жениха, а теперь вот это. Не стал бы я искать целые сутки какую-нибудь потаскушку. Ну почему он выбрал именно Линду?

— Потому что в витрине ее магазина была гитара, — ответила Эмили. — Ветчины и сыра достаточно, мистер Саутворт?

«Ну и актриса эта Эмили, — думал Питер. — Судя по голосу, общество Саутворта и его помощников ей весьма приятно. Но сандвичи готовы и, стало быть, им пора уходить».

— Куда вы теперь? — спросил Тьюзди.

— Поднимемся на вершину и поглядим, как идут поиски на северном склоне, — ответил Саутворт.

— Я заверну их в фольгу, и они останутся свежими до самого вечера. Еще кофе, мистер Томас?

— Премного благодарен, Эмили, но больше не могу. Вот еще что, у Линды нет близких родственников. Никого, кто бы ждал и надеялся.

— Если не считать всего Барчестера, — поправил его Саутворт.

Последовала короткая пауза.

— А где тот репортер, что приезжал сюда с вами, Эрни? — Голос Тьюзди чуть дрожал. — Стайлз, так, кажется, его фамилия?

— Уехал. С этими местами у него связаны малоприятные воспоминания. Из-за каких-то хулиганов он попал в автомобильную аварию неподалеку от Дарлбрук-Лодж. Лишился ноги, а его отец сгорел заживо. Новый всплеск насилия, наверное, напомнил ему о прошлом. Поэтому он и уехал. Да и с его ногой он ничем не смог бы нам помочь.

— Теперь уж вы не умрете от голода, мистер Саутворт.

Эмили передала полицейскому сверток с сандвичами.

Подошло время прощания. Питер все так же сжимал обода. Его рубашка промокла насквозь.

— Ну, пожалуй, нам пора, — подвел черту голос Томаса. — Большое вам спасибо, Эмили.

— Всегда вам рады.

— Послушайте, Тьюзди, не могли бы вы показать нам кратчайший путь к северному склону? — попросил Саутворт.

— С удовольствием.

Шарканье ног, отодвигаемые стулья, удаляющиеся шаги, едва слышные пожелания доброго пути. Телицки начал подниматься.

— Не спеши, — прошептал Дьюк. — Вдруг они что-то забыли и вернутся.

У Питера гулко стучало сердце. От напряжения болели все мышцы.

— Вы можете выходить, — нарушил тишину ровный голос Эмили.

Телицки, с ружьем в руках, буквально выпрыгнул в кухню. Дьюк последовал за ним. Труди, как тряпичная кукла, рухнула на пол и разрыдалась.

— Ну и выдержка у тебя, мамаша, — услышал Питер похвалу Дьюка. — Я думал, Тьюзди нас заложит.

— Он стоял перед трудным выбором, — ответила Эмили. — Он знал, что они убьют вас, но понимал, что при этом могут погибнуть невинные люди.

— Пусть он и дальше помнит об этом, — прохрипел Телицки.

Не сразу удалось Питеру разжать пальцы. Линда убрала одеяло с головы Джорджа и закрыла лицо руками. И она держалась из последних сил. Не так-то легко сжиться с мыслью, что город считает ее мертвой. Питер подкатился к девушке и положил руку ей на плечо.

— Представляете, стоило мне закричать, Эрни и другие перебили бы их всех. Я знала, что меня убьют, но это не имело значения. Меня остановили только вы. Я не могла рисковать вашей жизнью.

— И Эмили, и Тьюзди.

— Второго такого случая, возможно, и не представится. — Линда подняла голову, ее серые глаза наполнились слезами. — Эмили и Тьюзди могли остаться в живых. Я думала только о вас и о себе.

— Не забывайте, что Крамер и Мартин могли перестрелять их со спины.

— Я так похожа на Тьюзди. И мне дорога каждая лишняя минута.

— Самопожертвование — не выход.

— А он есть?

— Должен быть. А я лишь сижу и потею. Не могу ничего придумать.

Из кухни донеслись новые голоса: вернулись Крамер и Мартин.

— Где остальные? — нервно спросил Крамер.

— В задней комнате, с Джорджи, — ответил Дьюк. — Мы висели на волоске, К. К.

— Очень тонком волоске. Бен и я чуть не открыли огонь, увидев их в машине Тьюзди. Лишь в последний момент я понял, что старик не стал бы везти их в открытую, если б хотел обмануть нас. Вы сидели в задней комнате, пока они были на кухне?

— Да, — кивнул Телицки.

— Умнику и девице пришлось решать, хотят ли они умереть сразу же или чуть попозже, — добавил Дьюк. — Они выбрали второе.

— А что теперь? — спросил Телицки.

— Подождем, что нам скажет Тьюзди. Он проводит их до вершины и вернется.

Питер успокаивающе похлопал Линду по плечу и покатил на кухню. Его поразила неестественная бледность Крамера. Тот задумчиво оглядел Питера.

— Нас они не ищут, — заметил Дьюк. — Только Джорджа и девку. Об остальных они не упоминали.

— Об этом я и хочу поговорить с Тьюзди. — Крамер повернулся к Эмили. — Кофе еще есть, мамаша?

— Наливай сам. — Эмили смотрела в окно, ожидая появления Тьюзди.

Крамер закурил, подошел к плите, налил кофе.

— Бен и я обдумали ситуацию. Раз они не знают, что мы здесь…

— О нас они не упоминали, — повторил Дьюк.

— Если они найдут тела Джорджи и девушки, поиски прекратятся, — сделал вывод Крамер. — Они сойдут с горы и откроют нам путь.

По спине Питера пробежал холодок. Дьявольски простая идея. Мертвый Джордж и мертвая Линда действительно положат конец поискам.

— Джорджи вам убивать не надо. — Голос Линды изменился до неузнаваемости. — Джорджи мертв. — Ее взгляд уперся в Телицки. — Его убил ты. Ты задушил его!

Часть III

Глава 1

Первой очнулась Эмили. Пересекла кухню и исчезла в задней комнате. Питер развернул кресло и покатился за ней.

Эмили, склонившись над Джорджем, старалась нащупать пульс. Труди, сжавшаяся в комочек, смотрела на нее с пола. Наконец Эмили выпрямилась. Ответ легко читался на ее лице. Взяв одеяло, она накрыла голову Джорджа.

Питер коснулся руки Линды, так и застывшей на пороге. Линда не отреагировала. Смерть Джорджа словно парализовала ее.

Эмили направилась к Питеру.

— Они действительно перебьют нас, Питер, — прошептала она. — Мы должны остановить их.

— Но как? — Питер не находил ответа. — Как?

— Хватит думать только о себе. — И мимо него Эмили прошла в кухню. В этот момент появился и Тьюзди. Не подозревая о смерти Джорджа, он подошел к Эмили и обнял ее.

— Извини, что заставил тебя поволноваться, дорогая. Саутворт остановил меня на проселке. Я не мог не подвезти его. — Тут он ощутил необычное напряжение. — Что случилось?

— Мы думаем, что нашли выход, Тьюзди. — Крамер сидел на столе, сигарета свисала из уголка рта.

— Джорджи мертв, — пояснила Эмили. — Телицки задушил его, чтобы он не стонал в присутствии Эрни. Наш юный мыслитель полагает, что поиски прекратятся, если он подсунет им пару тел — Джорджи и Линды.

— Тогда мы сможем спокойно уйти, — добавил Крамер. — Ваши друзья ищут не нас.

Эмили отвернулась к плите.

— У вас, разумеется, ничего не выйдет.

Глаза Крамера сузились.

— Почему же, мамаша? Они найдут тела и прекратят поиски. Мы позаботимся о вашем молчании и уйдем с горы.

Никто не станет искать нас, пока они не хватятся Тьюзди. Мы опередим их на добрых двадцать четыре часа, а то и больше.

— Они могут даже подумать, что вас перебил Джорджи, — ухмыльнулся Мартин.

Эмили смотрела на Крамера.

— Вы не могли не подумать о том, что мы попытаемся принять определенные меры, чтобы вы не ушли безнаказанными, не правда ли?

— Конечно, я думал об этом, — ответил Крамер. — Но что вы могли сделать? Ничего.

— О, мы знаем, что вы собираетесь нас убить, — продолжила Эмили. — Мы знали об этом с самого начала. Но вас будет искать вся полиция Соединенных Штатов. Мы позаботились об этом.

Питер искоса взглянул на Тьюзди. Старик уставился на Эмили, у него даже отвисла челюсть. Он понятия не имел, о чем ведет речь Эмили. Но никто не смотрел на Тьюзди. Взгляды бандитов скрестились на Эмили.

— Как же вы позаботились об этом? — вкрадчиво спросил Крамер.

— Нас вы убьете, помешать этому мы не сможем. Но до вас доберутся после нашей смерти. — И Эмили наклонилась к плите, чтобы посмотреть, достаточно ли дров в топке.

Крамер в три прыжка подскочил к Эмили, развернул ее лицом к себе. Глухо зарычал Тьюзди, но не сдвинулся с места.

— Как вы позаботитесь об этом? — повторил Крамер.

— Тьюзди не мог привезти помощь из города, не ставя под угрозу наши жизни. Но сделал все, чтобы вы далеко не ушли. — Она взглянула на старика. — Находясь в городе, он подробно записал ваши приметы, не забыл упомянуть и о ваших шалостях. Бумага эта, в запечатанном конверте, находится в банке, у мистера Свенсона. Он должен вскрыть конверт, если с Тьюзди что-нибудь случится. Мистер Свенсон думает, что в конверте — завещание, но, прочитав послание Тьюзди, узнает правду. Так что, мальчики, можете убить нас, но от расплаты вам не уйти.

Крамер повернулся к Тьюзди.

— Это правда, старик?

Тьюзди раскрыл рот, но не смог вымолвить ни звука. И лишь кивнул.

— Он не решился бы на такое! — подал голос Мартин. — Он знает, что будет с Эмили.

Та улыбнулась.

— Не важно, что будет с Эмили, мальчик. Главное для меня и Тьюзди — заставить вас заплатить за содеянное. И вы заплатите.

— А ты говорил, что нам ничего не грозит, — сердито спросил Телицки, взглянув на Крамера.

— Я как раз думаю, так ли это существенно? — Крамер словно рассуждал сам с собой.

— Еще как существенно, — поддакнул Питер. — Полиция будет знать, кого Искать.

— Рано или поздно они сами дошли бы до этого.

— Раньше они могли положиться лишь на предположения да на неточные приметы. Теперь они будут знать все. — Сердце гулко колотилось в отбитые ребра. Питер ни на йоту не сомневался, что Эмили все выдумала. Но нужно заставить их верить в ее слова до тех пор, пока Тьюзди не придет в себя. Крамер достаточно умен, чтобы прочесть правду по лицу и глазам старика.

— А не заставить ли его забрать бумагу из банка. — Черные глаза Дьюка сверлили Эмили. — Мы можем немножко поработать над его дамочкой, и я чувствую, что он скоренько смотается в банк и притащит эту бумажку.

— Или ее копию, — вставил Питер.

— Тебе бы лучше помалкивать, старичок, — посоветовал Крамер.

Питер следил за Тьюзди. Сейчас, подумал он, старик начнет все отрицать. Можно представить, что они сделают с Эмили. Нужно остановить их.

У Эмили оказалось больше мужества, чем у остальных, но какую пользу можно извлечь из ее слов? Времени мало. Совсем мало, пока Крамер думает, отмахнуться ли от угрозы Эмили или принять ее во внимание. Но в конце концов бандиты попытаются вырваться на свободу независимо от того, поверили они в существование письма или нет. А перед тем как уйти, разделаются с пленниками.

Застыв в инвалидном кресле, вцепившись в обода, Питер понял, что речь уже идет не о жизни и смерти, а о доле страданий, которая могла выпасть каждому из них. Как спасти Эмили от пытки на глазах Тьюзди, как оградить Линду от этих насильников, которые, надругавшись над ней, хладнокровно убили бы девушку и бросили в лесу, чтобы поисковые группы, обнаружив тело, ушли бы с горы.

И ответ пришел сам собой. Прямая атака на бандитов вызовет ответный огонь. Выстрелы кто-нибудь да услышит. Саутворт и его помощники недалеко, они могут быстро вернуться. Линда и Эмили будут спасены от мучений. Их всех убьют, но лучше быстрая смерть, чем безжалостная пытка. Имеет ли он право, думал Питер, брать на себя решение, не посоветовавшись с остальными? Но как он мог посоветоваться? Нет, решать он должен сам и молиться, чтобы Тьюзди и женщины поняли его замысел и содействовали ему.

«Мне осталось жить не больше трех минут», — сказал себе Питер. Он раскачивал каталку взад-вперед на один-два дюйма, готовясь к последнему броску. Вспотели ладони. Не хотелось думать, что никогда больше не увидит он солнечных лучей, бьющих в большое окно, не вдохнет аромата только что сваренного кофе. И не оставалось времени подвести итог жизни, вспомнить успехи и неудачи. А нужно ли подводить итоги? Или подсознательно он стремился оттянуть миг, за которым начиналось неизведанное?

И тут Дьюк Лонг невольно облегчил ему выполнение задуманного.

— Давай-ка поглядим, насколько хватит Тьюзди, — процедил он. Положил ружье на обеденный стол, достал из кармана нож, раскрыл его. — Для начала я вырежу на тебе свои инициалы, Эмили. — И двинулся к ней. Глянул на Тьюзди, ухмыльнулся. — Будет тебе новая краска, старик.

— Нет! — воскликнул Тьюзди. — Подождите. Я ничего не…

Питер изо всех сил крутанул колеса. Кресло накатилось на Дьюка со спины и чуть сбоку. Крамер что-то крикнул, предупреждая об опасности.

Удар пришелся по ногам. Дьюк взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но Питер схватил его сзади и потянул на себя. Бандит буквально рухнул к нему на колени. Правая рука Питера сомкнулась на шее Дьюка. Тот взмахнул ножом, и Питер почувствовал резкую боль в бедре. Он закрыл глаза и все сильнее сжимал горло Дьюку.

Кресло развернулось спинкой к плите. Теперь Дьюк защищал его от ружей Крамера, Мартина и Телицки. Заведя левую руку под затылок Дьюка, Питер рванул правую вверх, задирая бандиту подбородок. Что-то хрустнуло, и Дьюк сразу обмяк.

Но к ним уже рванулся Телицки. Питер увидел его перекошенное яростью лицо, тянущиеся к нему громадные кулаки. Но, к изумлению Питера, Телицки не вырвал Дьюка из его рук, а отпрянул назад. Лишь потом Питер узнал, что Эмили огрела здоровяка кочергой. Удар пришелся в висок.

— Заставьте их стрелять! — заорал Питер.

Телицки шатало из стороны в сторону. Он обхватил голову руками, из-под пальцев показалась кровь.

Тело Дьюка соскользнуло с колен, и тут Питер увидел, как Крамер медленно поднимает ружье. Услышал утробный рык Тьюзди. Эмили стояла прямо за Питером, на линии огня. Старик заслонил собой обоих и двинулся на Крамера.

Раздался выстрел, гигант покачнулся, словно срубленное, готовое упасть дерево. Жалобно вскрикнула Эмили.

Краем глаза Питер заметил Мартина. Тот бежал вдоль стола, чтобы занять более удобную позицию для стрельбы. Прогремел еще один выстрел, и Мартин схватился за шею. Третий выстрел, четвертый, пятый. Мартин рухнул на мраморный пол.

Питер обернулся. У стола стояла Линда. Стреляла она из ружья Дьюка. Вот оно выскользнуло из ее рук. А Линда, как зачарованная, смотрела на лежащего Мартина.

— Джейк! — проревел Крамер.

Телицки шагнул к нему, все еще держась за голову. Крамер мог бы перестрелять всех, но вместо этого попятился к двери. Схватил за руку еще не пришедшего в себя Телицки и потащил за собой. Тут Питер понял причину столь странного поведения Крамера. Тьюзди, на коленях и на локтях, дотянулся до ружья, брошенного Телицки. И, едва Крамер успел захлопнуть за собой тяжелую дверь, ее обдало свинцовым градом. Затем старик упал лицом вниз.

А заполненную пороховым дымом кухню огласил безумный смех. Труди забилась в истерике.

Питер смотрел на свои дрожащие руки. Он остался в живых…

Кухня напоминала поле боя. Убитые Дьюк и Мартин, тяжело раненный Тьюзди. Питер не мог двигаться, думать. Он не понимал, почему Крамер так поспешно ретировался. Правда, его ружье могло дать осечку, а в грохоте выстрелов Линды он не услышал щелканье затвора. Впрочем, он не сомневался, что через несколько минут Крамер и Телицки притащат со второго этажа новые ружья и патроны. Выстрелы могли сослужить пленникам добрую службу, если их услышали в лесу. Но что предпримут Крамер и Телицки? Попытаются уйти с горы или, поняв, что надежды на спасение нет, вернутся на кухню, чтобы прикончить пленников?

Тело Дьюка навалилось на ногу Питера. Он откатился назад, чтобы освободиться от груза.

— Как он, Эмили? — спросил Питер.

— О, мой Бог, — прошептала та, склонившись над Тьюзди.

— Да, но пуля в груди. — Она подняла на Питера испуганные глаза. Ее невероятное самообладание дало трещину.

— Здесь мы оставаться не можем. Они перестреляют нас через окна, как куропаток. Перенесем Тьюзди в заднюю комнату.

Эмили попыталась сдвинуть Тьюзди с места. Тот застонал.

— Линда! Труди! Помогите ей! — приказал Питер. — Я не могу.

Линда смотрела на него, словно увидела впервые в жизни. Казалось, она приросла к полу.

— Делайте, что вам говорят, черт побери! — рявкнул Питер.

— Пожалуйста! — вымолвила Эмили.

А Труди смеялась и смеялась, ничего не видя и не слыша.

Полное отчаяния «пожалуйста» Эмили проняло Линду. Неверной походкой она подошла к Тьюзди, и вдвоем они потащили его к задней комнате.

Питер сполз с кресла и опустился на колени у тела Дьюка. Обшарил карманы кожаного пиджака и нашел то, что искал: пригоршню патронов к ружью, из которого стреляла Линда. Кое-как он доковылял до двустволки Телицки. Магазин был пуст. Тьюзди нажал на оба курка. Питер перебрался к телу Мартина. Вытащил из-под него ружье, «итаку» двенадцатого калибра, достал из кармана два запасных патрона.

Теперь и у них было оружие.

Усевшись в кресло и положив оба ружья на колени, Питер покатил к задней комнате. Он понимал, что это западня. Дверь вела только в кухню. Но перенести Тьюзди они могли лишь туда. Линда и Эмили втащили старика в комнату. За ними, спотыкаясь на каждом шагу, следовала Труди. Питер осмотрел дверь. Засов, естественно, находился со стороны кухни. Запереться изнутри они не могли. Как не могли и стрелять, не показавшись в дверном проеме.

Ловушка. Но шансы на спасение неизмеримо возросли. При удаче они могли продержаться до прихода подмоги.

Питер вкатился в комнату. Дверь открывалась в кухню. Он мог охранять ее, не закрывая, но тогда его расстреляли бы, как в тире, через окна в дальнем конце кухни. Мог закрыть дверь, но в этом случае Крамер и Телицки подкрались бы вплотную. Питер даже растерялся. Любое, самое маленькое его решение становилось вопросом жизни и смерти. Все тело болело и дрожало от напряжения недавней борьбы с Дьюком.

Линда и Эмили сняли с кровати Джорджа, чтобы положить на нее Тьюзди. Старик тихонько стонал.

— Подтащите его как можно ближе к кровати, — распорядился Питер. — Я сяду на край и подниму его голову и плечи. А вы — ноги.

Женщины, похоже, только и ждали четкого приказа. Питер на одной ноге допрыгал до кровати, подхватил Тьюзди под руки. Им удалось поднять старика с пола и осторожно положить на кровать. Тут же Эмили присела рядом, расстегнула рубашку, чтобы осмотреть темно-красную дыру в груди старика. Затем взглянула на Питера, застывшего на одной ноге в изголовье. Ее губы дрожали.

— Я должна вернуться на кухню. Рану надо промыть, и мне нужны тряпки или бинты, чтобы остановить кровотечение.

— Рискованно, — ответил Питер. — Им хватило времени, чтобы перевооружиться. Возможно, они только и ждут, чтобы подстрелить нас одного за другим.

— Почему они убежали? — спросила Эмили.

— Я думаю, у Крамера заклинило патрон. В тот момент мы могли покончить с ними. Если бы Тьюзди дотянулся до ружья на несколько секунд раньше… — Питер запнулся. — Как насчет моей рубашки? Не сгодится ли она на бинты?

Эмили рассеянно кивнула. Питер снял пиджак, рубашку, протянул ее женщине. Та склонилась над Тьюзди, осторожно стирая кровь, а Питер надел пиджак и в два скачка добрался до кресла-каталки. Перезарядил оба ружья. Линда не отрывала от него глаз.

— На шум кто-нибудь придет, не так ли? — спросила она.

— Будем надеяться. — Питер примеривался к винчестеру Дьюка.

— Не больно рассчитывайте на это, — подала голос Эмили, не глядя на них. — Кухня ниже уровня земли. Это единственное место в «Причуде», откуда звуки далеко не разносятся.

— Но Крамер запретил им стрелять, чтобы не привлечь внимания! — воскликнула Линда.

— Мы не стали разубеждать его.

Только теперь Питер заметил, что окна маленькой комнаты и кухни находятся на высоте глаз, а пол на пять футов заглублен в землю.

— Я убила Мартина, так? — загробным голосом спросила Линда.

— Вы были великолепны, — подтвердил Питер.

— Не знаю, как это вышло. Я увидела лежащее на столе ружье и подумала, что смогу передать его вам или Тьюзди. А потом он метнулся ко мне, и я начала жать на курок, пока… пока он не упал. Я никогда не стреляла из ружья, Питер. О Боже!

— Если б не вы, нас бы уже не было в живых. — Питер прицелился.

— Что они сейчас делают? — спросила Линда.

— Можно только догадываться. — Он всмотрелся в бледное, испуганное лицо. — Они наверняка взяли новые ружья и, я думаю, поднялись на последний этаж или на крышу, чтобы заранее увидеть незваных гостей. Если кто-то появится, им придется вступить с ними в бой. Если нет…

— Что тогда?

— Тогда они вернутся.

— Зачем? Мы им не нужны. Тьюзди уже не сможет поехать для них в город, даже если бы и захотел. Не привезет он и письма из банка.

— Письма нет. Эмили выдумала его.

— Эмили! — недоверчиво воскликнула Линда.

— Я просто хотела попугать их, — ответила та. — Пожалуй, единственное, что мы могли сделать, так это сбить с них спесь.

— Вам не кажется, что они сбегут? — Линда повернулась к Питеру.

— Нет. Если через несколько минут никто не придет, они поймут, что в лесу выстрелов не услышали. Уйти из «Причуды» они могут только ночью. Они знают, что у нас два ружья. Если кто-то из нас сможет проникнуть на более высокий этаж, разбить окно и выстрелить, тогда люди наверняка сбегутся к «Причуде». И Крамер с Телицки примут все меры, чтобы этого не случилось. Сейчас они как раз думают об этом. Они вернутся сюда. Крамер — потому что очень умен, Телицки — чтобы отомстить.

— Мы сможем… мы сможем сдержать их?

Питер пожал плечами.

— У нас есть восемь патронов для двух ружей.

— Но, если вы не будете стрелять, если заставить их подойти к этой двери, а потом…

— Вам бы быть генералом, — чуть улыбнулся ей Питер.

Он подкатился к двери, справа от проема, выглянул на кухню.

— Вы и Труди, станьте у боковой стены. — Он посмотрел на Линду. — И постарайтесь как-нибудь привести ее в чувство. Из-за ее идиотского смеха ничего не слышно.

Линда подошла к сидевшей на полу Труди. Та то ли смеялась, то ли плакала.

— Прекратите, Труди, — твердо сказала она.

Ее слова вызвали новый приступ истерического смеха.

И тогда Линда ударила девушку по щеке. Голова Труди качнулась назад.

— Замолчи! Мы должны слышать, что происходит за дверью.

Труди подняла голову, всхлипнула, ее рот раскрылся.

— Так-то лучше. — И Линда вернулась к кровати. — Не могу ли я чем-нибудь помочь?

Эмили покачала головой.

— Пуля проникла глубоко. Если нам не помогут… Если не придет врач…

— Прислушивайтесь! — напомнил Питер.

Но тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Тьюзди. Каменные полы «Причуды» не пропускали сверху ни звука. Все, что делалось там, оставалось тайной. Из леса доносилось пение птиц. Питер успокаивал себя, думая о том, что поисковая группа не будет афишировать своего приближения. А Крамер и Телицки могли затаиться за дверью кухни, чтобы звуки за ней подсказали, чем заняты пленники.

Эмили глубоко вздохнула.

— Помощь к нам не придет. — И ласково погладила бородатое лицо Тьюзди. — Дорогой, — прошептала она. — Дорогой! — Ее хладнокровие испарялось на глазах.

Питер посмотрел на часы. До ночи еще далеко. Не меньше восьми часов. Темнота им на руку, как, впрочем, и Крамеру с Телицки. Игра в прятки в темноте могла закончиться успешно. Но не для Тьюзди, прикованного к постели, не для Эмили, которая осталась бы со стариком до последнего. Главное сейчас — разгадать мысли Крамера.

В кухне из неплотно закрытого крана мерно капала вода.

— Сейчас он ничего не чувствует. — Эмили продолжала гладить лицо Тьюзди. — Но как же он будет мучиться, придя в себя.

— Он выдюжит, — ответил Питер.

— Он прыгнул на Крамера, чтобы спасти вас… и меня.

— Если б не он, мы бы говорили об этом под музыку ангелов, — сухо заметил Питер.

А вода все капала.

— Он часто думал о личной храбрости, готовности на героический поступок.

— Вы же говорили, что он участвовал в двух войнах.

— Я, бывало, напоминала ему об этом. Он отвечал, что на войне нет иного выхода. Надо воевать, есть у тебя храбрость или нет.

— В армии до самого боя человека мучает страх, — заметил Питер. — Но стоит начаться сражению, эти мысли вылетают из головы. На них просто не остается времени. Подчиняешься только своим инстинктам, какими бы они ни были. То же самое произошло и на кухне. Тьюзди не гадал, боится он или нет. Он шагнул вперед инстинктивно, чтобы защитить вас.

— Он такой большой. — Эмили оглядела неподвижное тело, распластавшееся на кровати. — В дни нашей молодости… в Париже… по вечерам мы частенько ходили в ресторанчики, выпить немного вина, поболтать с друзьями. Иногда возникали и ссоры. Но никто не цеплял Тьюзди. Он казался таким сильным, таким здоровым, что с ним предпочитали не связываться. Думаю, лишь сегодня его сила и храбрость прошли настоящую проверку.

— И выдержали ее.

— Он не боялся смерти, знаете ли. — Эмили подняла глаза к потолку. — Когда они пришли и мы поняли, кто они на самом деле и чего хотят, он испугался из-за меня. Он не думал, что нам удастся выжить, но надеялся, что смерть будет скорой, если мы сделаем все, что им хочется. Выполняя их указания, мы могли избежать мучений и чуть дольше побыть вместе. Но, если кто-то из нас выживет и обо всем станет известно, пойдут разговоры, что он струсил.

— Люди, не встречавшиеся лицом к лицу с опасностью, всегда воображают себя героями. — Питер настороженно оглядывал окна. — И только в редких случаях становятся ими, когда их припирают спиной к стене.

— Сможем ли мы прожить хоть день, если не сумеем убедить себя, что не подведем в критический момент? — Эмили печально покачала головой. — Знаете, я все время думала, а что они могли бы сделать со мной, откажись Тьюзди выполнять их указания? Я… я намного старше Линды, так что едва ли они захотели бы развлекаться со мной. Они… они могли бы причинить мне боль, чтобы услышать крик Тьюзди.

— Но не ваш? — спросил Питер.

— Я продолжаю убеждать себя, что вынесу все, кроме крика ужаса Тьюзди. Пусть они меня бьют, ломают мне кости, думала я. Режут ножами, которые они вытаскивают по любому поводу. Пусть… пусть даже вырвут мне глаза… — Она помолчала, и Питер услышал судорожный вздох Линды. — Они могли облить меня бензином и сжечь заживо. Сожгли же они целую семью. Я… мне казалось, что мне это нипочем, лишь бы не слышать бессильного крика Тьюзди, полного ярости и отчаяния. Можете вы это представить?

Питер взглянул на Линду. Та прижалась к стене, ее милое лицо стало бледным, как мел.

— И то же самое, по-моему, происходило с Тьюзди. — Похоже, выговариваясь, Эмили постепенно брала себя в руки. — Если бы не мое присутствие, он бы не ударил для них пальцем о палец. Не привозил бы им продукты, не покрывал их. Он схватился бы с ними, не заботясь о том, что его ждет. Понимаете, что я хочу сказать, Питер? Я боялась за него, а он — за меня.

— Не так много людей думают не только о себе.

— Ну, этого я не знаю, — продолжала Эмили. — Вчера, когда вы впутались в это дело, Питер, и Тьюзди оставили с вами в студии, чтобы он разъяснил вам, что к чему, помните? Когда же Крамер отправил нас готовить ужин, Тьюзди долго ломал голову над вашим поведением. Вы могли убежать через лес. Но вы остались. Почему?

— Потому что расплачиваться пришлось бы вам, Тьюзди и Линде.

— Но вы не знали никого из нас. Мы вам совершенно незнакомы. Какая вам разница, что случилось бы с нами?

Питер заставил себя улыбнуться.

— Вы — хорошие люди, они — плохие. Я уже давно борюсь с плохими людьми и не мог допустить, чтобы они вновь праздновали победу. Возможно, в этом все дело. А может, я не поверил Тьюзди, когда тот сказал, что наше положение безнадежно. Есть и третье объяснение. Я просто круглый дурак.

— Вы — порядочный человек, Питер, и вели себя, как должно вести себя порядочному человеку. Вот и все, Питер.

— Не захваливайте меня попусту, Эмили. Мои шансы на побег были невелики. Возможно, это меня и остановило.

— Но вы влезли в ловушку, потому что вернулись, чтобы помочь Тьюзди. Вы могли этого не делать. Вы ничего ему не должны. Так же, как и Линде. Но вам небезразлична участь людей, которых вы совсем не знаете. О, я не пытаюсь превращать вас в героя, Питер. Суть в том, что сегодня остается все меньше и меньше людей, которые могут принять к сердцу беду соседей, даже лучших друзей. Этим дьяволам наверху плевать на всех и вся. Людская боль доставляет им радость. Может, мы отстали от времени, Питер? И мир, в котором, как нам кажется, мы живем, уже в прошлом? Если так, то какая разница, что случится со мной. — Ее голос дрогнул. — А если Тьюзди не выживет, то и мне нечего задерживаться на этом свете.

Глава 2

В комнате тихо, прохладно. Эмили подтянула одеяло под самый подбородок Тьюзди и сидела на кровати, покачиваясь взад-вперед.

Из крана капала вода.

Питера уже не волновали мотивы, приведшие его сюда в определенный момент времени. Он здесь, на одной ноге, а двое убийц готовятся к атаке. У них лишь восемь патронов, у Крамера и Телицки — неограниченные запасы оружия. И как знать, что они предпримут? Ворвутся через дверь, через одно из четырех окон кухни, через окно над кроватью Тьюзди или через гараж, где стоял никому не нужный «ягуар»? Рядом с окном над кроватью Тьюзди Питер заметил свисающий шнур от штор. Если задернуть шторы, подумал он, комната погрузится в полумрак, но их не будет видно снаружи. И бандиты не смогут подстрелить их через окно. Тут же ему пришла в голову мысль о том, что шторы можно задвинуть и на окнах кухни, да еще запереть гаражную дверь. Тогда Крамеру и Телицки останется лишь один путь для нападения: дверь, ведущая на верхние этажи. Да, шторы не защитят от пули, но стрелять бандитам придется наугад. Чтобы раздвинуть шторы, надо разбить стекла, влезть на подоконник. Не привлекая внимания, сделать это невозможно, тем самым они подставят себя под пули. Они не знают, насколько тяжело ранен Тьюзди, но им известно, что стрелок он отменный. Они не знают, как хорошо владеет оружием Питер, но наверняка думают, что неплохо, исходя из того, чего он добился голыми руками.

— Линда, — позвал Питер, — вдоль стены доберитесь до окна и задвиньте шторы.

Линда ответила ничего не выражающим взглядом, но приказание выполнила, потянула за шнур, и шторы сдвинулись. Тьюзди глухо застонал, словно изменение освещенности повлияло на его самочувствие.

Питер поделился с женщинами намеченным планом: быстро нырнуть в кухню, задернуть шторы, запереть гаражную дверь и тут же вернуться.

— А если они только и ждут, чтобы вы вышли из комнаты? — спросила Эмили.

— Надо рисковать, — ответил Питер. — Но полагаю, что они все еще следят за лесом с крыши.

Эмили взглянула на Тьюзди и встала.

— Я вас прикрою. Тридцать лет я стреляю с Тьюзди по консервным банкам. Думаю, мальчикам не поздоровится, если я увижу их отвратительные рожи.

Питер протянул ружье Эмили, а дробовик оставил себе.

— Не стреляйте абы как, — предупредил он. — У нас только восемь патронов, и едва ли нам удастся пополнить запасы.

— Мне не нужно больше одного выстрела на каждого из них, — спокойно ответила Эмили. — Поверьте мне, Питер, если они полезут в кухню, рука у меня не дрогнет.

У Питера заныло под ложечкой. Если он ошибся, и Крамер с Телицки затаились у одного из окон, они тут же прикончат его.

— Справа от плиты, в первом шкафу бутылка бренди, — прервала молчание Эмили. — Тьюзди оно понадобится, когда он очнется.

— У меня будет для этого целый день или ни секунды, — нервно ответил Питер, глубоко вдохнул и крутанул колеса.

Кресло выкатилось на кухню. Ему пришлось маневрировать между тел, чтобы подъехать к окнам. Питер глянул на дверь, ведущую в отель. В дюжине мест толстый дуб расщепили выстрелы Тьюзди. Запереть ее изнутри не представлялось возможным.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он задвинул шторы на всех четырех окнах. Чтобы дотянуться до шнура, он слезал с кресла и вставал на здоровую ногу. Краем глаза он заметил, что Эмили застыла в дверном проеме с ружьем у плеча.

Покончив с окнами, Питер покатил к гаражной двери. Запер ее на замок и на засов и направился к шкафу, о котором говорила Эмили. Достал из него непочатую бутылку бренди. Двадцать пять футов от плиты до задней комнаты превратились в мили. Ехал он спиной к незапертой двери и зашторенным окнам, не спуская глаз с Эмили. Любое ее движение означало бы, что мгновением позже сзади прогремят выстрелы.

Когда Питер вкатился в комнату, он дышал, как бегун, закончивший трудную дистанцию. Протянул Эмили бутылку бренди. По телу струился пот.

— Нельзя ли попасть сюда как-то еще? — спросил он Эмили. — По какой-нибудь лестнице, о которой я не знаю?

— Только через кухонный лифт. Полагаю, в него может втиснуться человек. Мы редко им пользовались, только в тех случаях, когда Тьюзди привозил из города что-то очень тяжелое. Привод у него ручной и при движении он ужасно скрипит. Так что они не застанут нас врасплох, если решат спуститься на нем.

— Значит, будем сидеть и ждать, — подвел черту Питер.

Линда пересекла комнату и встала рядом с креслом-каталкой.

— Вы не сомневаетесь, что эти двое остались в отеле?

— Нет.

По ее телу пробежала дрожь, словно от порыва холодного ветра.

— Я все думаю, что бы произошло, если б вы не вернулись.

— Из моего путешествия на кухню? — Он взглянул на Эмили, вновь склонившуюся над Тьюзди. — Мне кажется, что Эмили действительно отлично стреляет.

Питер не отрывал глаз от большой дубовой двери. Сдвинься она на четверть дюйма — и столкновение неизбежно. Неустойчивое равновесие могло затянуться надолго, до тех пор, пока горячее августовское солнце не скроется за западным склоном горы. А уж с наступлением темноты Крамер почти наверняка начнет действовать.

Питер попытался представить, о чем думает сейчас Крамер. Должно быть, он находится под впечатлением случившегося на кухне. Гибель Дьюка и Мартина, конечно, не вызвала в нем никаких эмоций. Разве что он пожалел, что баланс сил изменился не в его пользу. Он мог даже расценить их смерть, как явление положительное. Вдвоем уйти легче, чем вчетвером. Холодный аналитический ум Крамера не опустился бы до мести. Телицки — совсем другое дело. А Крамера заботило лишь собственное спасение.

Теперь-то у него не осталось сомнений, что выстрелы в кухне никто не услышал. Следовательно, если Питер и остальные останутся там, они не смогут привлечь к себе внимания. Знал Крамер и о том, что у них мало патронов. То есть в окна пленники стрелять не будут, чтобы не остаться беззащитными. Получается, что Крамер должен позаботиться о том, чтобы не выпустить их из подвала. Тьюзди он подстрелил. Рана тяжелая, и, если старик не умер, едва ли он сможет ходить. Эмили никогда не покинет его. Наверное, Крамер с пренебрежением подумал о том, что и Питер с Линдой не бросят старика.

Ясно представил Питер и решение, к которому должен прийти Крамер. Пленники не должны звать на помощь, а лучше всего, если они замолчат навсегда. Он и Телицки не могли покинуть отель, зная, что после их ухода Питер и остальные поднимут тревогу. Телицки убил бы их из ненависти, Крамер — потому, что их смерть гарантировала бы его собственную безопасность.

Он перестал контролировать ситуацию. Час назад, до того как пленники завладели оружием, он мог войти в комнату и хладнокровно перестрелять их всех. Теперь же пленники могли сопротивляться. Пусть не нападать, но защищаться они будут упорно. С наступлением темноты он мог воспользоваться окнами. Днем он едва ли рискнул бы выйти из отеля. Ночью ему ничего не грозило. Но он понимал, что Питер и женщины не будут зажигать свечи, чтобы не выдать своего местонахождения. Не мог он захватить Линду или Эмили, чтобы, используя их как заложниц, выторговать выгодные условия.

Итак, не без удовольствия отметил Питер, Крамеру есть о чем подумать.

Его так увлекли проблемы Крамера, что он не заметил, как Линда уселась на пол у кресла и прислонилась к нему, словно ощущение близости с собратом по несчастью придавало сил. Питер опустил руку на плечо Линды. Та посмотрела на него и улыбнулась.

— Вы были где-то далеко?

— Пытался проникнуть в голову Крамера.

Она не хотела, чтобы он убирал свою руку.

— А со мной что-то не так. Ни о чем не могу думать, только о себе. Вам не кажется, что где-то существует злой рок, заставляющий нас платить за совершенные глупости?

— Нет.

— Я подумала об этом, когда приходили мистер Томас и Эрни Саутворт. Томас еще удивлялся, почему такое выпадает на долю хороших людей? Но если бы кто-то решил наказать меня за мои грехи, то не мог бы додуматься до лучшего способа, чем послать Джорджи, чтобы тот притащил меня сюда и надругался надо мной.

— О чем вы говорите? Какие грехи?

— Я всегда была такой порядочной, такой выдержанной. Жила по правилам.

— Это плохо? — спросил Питер.

— Думаю, что да.

Питер убрал руку, и она вскинула глаза.

— Пожалуйста, если вы не возражаете. Я чувствую себя не такой одинокой, когда вы прикасаетесь ко мне.

Питер широко улыбнулся.

— С удовольствием. — От плеча Линды шло приятное тепло. — Расскажите мне о ваших грехах.

— Я была помолвлена. С Фредом Уиллоби.

— Это не преступление.

— Фред был отличным парнем, из хорошей семьи. Мы выросли вместе, вместе ходили и в обычную, и в воскресную школы. Он пригласил меня на мой первый танец. Потом я поступила в Смит, а он в — Амхерст[2]. Нас разделяло лишь несколько миль, и мы виделись каждый уикенд, а иногда и на неделе. Все думали, что мы поженимся, и мы сами принимали это как должное. В наших… в наших отношениях не было страсти, Питер, ее заменяли тепло души, доброта… и благополучие.

— Я часто думал о слове «благополучие», — заметил Питер. — Может ли употребить его по отношению к себе калека, оставшись в живых после катастрофы? Но, сидя здесь, понимаешь, как хороша жизнь.

— В те дни я над этим не задумывалась, — продолжала Линда. — Нам с Фредом нравились одни и те же книги, спектакли, мы могли делиться самыми сокровенными мыслями. Мне нравилось танцевать с ним. В кино мы держались за руки. Он целовал меня на прощание и при встрече после короткой разлуки. Мы часто говорили о поведении наших приятелей: об объятиях, сексе, связанных с этим тревогах. Моя соседка по общежитию в колледже забеременела на первом курсе. Это был ад, который я пережила вместе с ней. Таблетки не помогали, свадьба явилась бы публичным признанием позора, внезапно она поняла, что не любит парня, ставшего виновником всех бед, и с всенарастающим страхом ждала она дня визита к этому ужасному доктору в Бруклине. У нас с Фредом такого быть не могло. Мы откровенно говорили об этом. Мы не собирались создавать себе трудностей, чтобы потом их преодолевать. — Линда горько рассмеялась. — Нам было легко, потому что никто из нас еще не проснулся.

Питеру вспомнились долгие споры о сексе, в которых он принимал участие в молодости, такие напыщенные, столь далекие от реальной жизни.

— На последнем курсе колледжа перед самыми рождественскими каникулами я на несколько дней поехала в Нью-Йорк. Среди прочего я собиралась на бал к своей подруге. Она была из богатой семьи, и бал давали в одном из залов отеля «Бомонт». В Нью-Йорк я приехала одна, поэтому на бал мне нашли кавалера.

Свидание с незнакомым человеком редко доставляет удовольствие, но в тот вечер меня ждал приятный сюрприз. Ему было около тридцати. Работал он в большом рекламном агентстве, и знаний и опыта у него было куда больше, чем у моих знакомых. Высокий, стройный, очень интересный внешне, он танцевал, как ангел. Я, конечно, не подозревала о том, что на бал для студенток колледжа он явился, чтобы найти ту, кто согласится поехать после танцев к нему домой. И его выбор пал на меня.

Свою партию он вел блестяще. Ни разу не обмолвился о том, что задумал. Только следил, чтобы у меня под рукой всегда был полный бокал шампанского. А как мы танцевали! Он прижимал меня к себе нежно, но решительно. Я этого не понимала, но он обольщал меня на глазах у сотни танцующих пар. А я… ну, я не оставалась в долгу. Всегда я говорила себе, что меня нисколько не интересуют мужчины, в которых я не влюблена. А тут я впервые услышала его имя, ничего о нем не знала, но… но каждым движением показывала ему, что испытываю те же чувства, что и он. «Давайте уедем отсюда», — предложил он в перерыве между танцами. «Я думала, что никогда не услышу от вас этих слов», — ответила я, словно получала подобные предложения по три на день. Внезапно мне захотелось показать ему, что для меня это вполне естественно. Фреда я даже не вспоминала. Так же, как и жизненные правила, которых я всегда придерживалась. Я не узнавала себя. Я хотела, чтобы случилось все, что могло случиться.

Мы вышли из отеля, сели в такси. Он жил, как сказал мне, в особняке, разделенном после реконструкции на отдельные квартиры, в Ист-Сайде. «Мы будем одни, — обещал он, — хоть целую вечность». А потом он начал целовать меня, страстно целовать. Я дрожала с головы до ног. Когда мы подъехали к дому, ему пришлось чуть ли не занести меня на крыльцо.

В квартире, в маленькой прихожей, он снял с меня пальто и бросил на пол. Начал… начал раздевать меня. И все время шептал: «Ты прекрасна, как ты прекрасна!»

Я никогда не забуду того странного выражения, что появилось на его лице. «Неужели для вас это внове?» — спросил он. «Да, да», — уверила я его.

К моему изумлению, он отпрянул от меня и ушел в гостиную. Я не понимала, что происходит. Поправила платье, подобрала с пола и надела пальто. Тут меня охватил стыд.

Он наливал виски, стоя спиной ко мне. «Извини, крошка, — услышала я. — Я не знал».

Не помню, как я оказалась на улице. Больше мы не перемолвились ни словом… Я… я никогда не видела его с тех пор.

— Он не хотел лишних хлопот, — нарушил наступившую паузу Питер. — Девушка, которую лишают невинности, может «качать права».

— Он растоптал меня. Я была в ужасе от той легкости, с которой переступила собственные принципы.

— Вы проснулись не в том месте и не в то время, — пояснил Питер. — Такое случается со многими.

— И все так страдают? — отозвалась Линда. — Много месяцев мне казалось, что на меня показывают пальцами. А как я боялась Фреда. Уж он-то, думала я, должен догадаться, интуиция не могла подвести его. Я же стала совсем другой. Теперь прикосновения его рук жгли меня, как раскаленное железо. Я не могла расслабиться ни с Фредом, ни с кем-то еще.

— Вы все еще не рассказали мне в своих грехах, — напомнил Питер.

— О, были и грехи, а кара пала на Фреда. После окончания колледжа его взяли в армию, и мы оба знали, что его отправят во Вьетнам. Пройдя курс начальной подготовки, он приехал в короткий отпуск, после которого его часть отплывала за океан. Тогда мы всерьез заговорили о свадьбе. Он с детства мечтал о том, что мы поженимся, но сейчас для этого был самый неподходящий момент. Вдруг он вернется из Вьетнама покалеченный, недвижимый, слепой? Он не хотел становиться мне обузой. И не хотел заранее связывать меня. «Такая уж ты есть, дорогая. Ты же останешься со мной, какие бы тяготы ни выпали на твою долю».

Если бы он сделал мне предложение, Питер, я бы стала его женой. Не потому, что я этого хотела, но в силу того, что он имел право на мое согласие. Но я не смогла дать ему то, о чем он попросил меня. Он молил меня об этом так нежно, с такой страстью, но я отказала ему. Я поступила нечестно, отправив его на войну ни с чем. В этом мое преступление, Питер. Он умер в полной уверенности, что я отвергла его из-за какого-то присущего ему недостатка, хотя я просто смалодушничала, так жестоко поступив с ним. Из Вьетнама он присылал мне письма, в которых просил прощения за то, что потребовал от меня слишком многого. Он не просил многого. Просто я могла дать ему очень мало. Для Фреда я оценила себя чересчур дорого, а незнакомцу чуть не отдалась задаром. В этом мое преступление.

Она долго молчала. Питер прислушивался к падающим каплям воды. Болели глаза, не отрывающиеся от дубовой двери, из-за которой в любой момент мог возникнуть Крамер.

— Я спросила, верите ли вы в злой рок, — продолжила Линда, — потому что чей-то голос нашептывал мне, когда Джорджи тащил меня в гору, что это наказание. И у меня возьмут силой то, что я могла с любовью и по доброй воле отдать Фреду. Все взаимосвязано.

— Это романтическая чушь, — отрезал Питер. — В Нью-Йорке вы пережили сильнейшее эмоциональное потрясение. Оно выбило вас из колеи именно в тот момент, когда вам требовались все силы, чтобы найти наилучшее продолжение в отношениях с Фредом.

Линда помолчала.

— Если мы выберемся отсюда, Питер, я смогу еще раз поговорить с вами об этом? Самое трудное уже сказано.

— Возможно, это все, что вам требовалось. Вы излили душу и теперь свободны.

Глава 3

Слова, слова, слова. Похоже, это единственное спасение человека в минуту опасности. Питеру вспомнились корейские джунгли, затаившиеся в темноте враги. Его солдаты всегда обращались к словам, но говорили они не о том, что их ждет, а о себе, о далеком от войны: воспоминаниях детства, вкусном, когда-то съеденном обеде, любимой девушке, оставшейся за океаном. Признавались в дурных деяниях, словно кто-то из слушавших был священником и мог отпустить грехи. То же повторялось и на кухне «Причуды». Слова удерживали Эмили от отчаяния. Слова отвлекали Линду от грядущего. А день медленно тянулся к вечеру, падающие из крана капли отсчитывали секунду за секундой.

С того дня, как он потерял ногу, а его отец сгорел заживо, внутренний голос твердил Питеру, что придет время, когда он проиграет бой с насилием. Он всегда представлял, что героически встретит этот миг. Погибнет достойно, и кто-то еще, вдохновленный его смертью, подхватит факел, выпавший из его рук. Питер тяжело вздохнул. Кухня — не бастион, куда можно ворваться с мечом и криком «вперед». Снова хорошие люди стали жертвами плохих, без всякой на то причины. Сообщение об их смерти промелькнет в газетах и забудется, как забывается все, что случается с теми, кого никто не знает. Не будет новых борцов за идею. Лишь жители Барчестера будут крепко запирать двери на ночь.

Некоторым людям небезразлично, что остается после них на Земле. А он, что оставит он? Книгу, которую никто не прочтет, газетные статьи, написанные за десять лет, похороненные в старых подшивках, которые никто не пролистает вновь. Главное достояние человека — дети, решительные и сильные, стоящие грудью за правое дело. Как он хотел иметь таких детей. Но после автокатастрофы отказался от этих мыслей.

Подсознательно его рука коснулась культи правой ноги. Он так и не убедил себя, что женщина, вышедшая замуж за калеку, не будет испытывать к нему жалость или невольное отвращение. Он не смог бы вынести ни того, ни другого. Питер взглянул на черную головку Линды, прильнувшую к его здоровой ноге. Могла ли такая девушка забыть о его увечье?

Громкий, пронзительный свист оторвал Питера от дальнейших размышлений.

Вскочила Линда. Поднялась с кровати Эмили. Закрутила головой Труди.

Разрывающий уши свист повторился.

— Кто-то пытается дать нам сигнал снаружи! — воскликнула Труди.

Вновь свист, резкими короткими всплесками. Может, Саутворт действительно окружает «Причуду»?

— О, Господи, это подмога! — истерично взвизгнула Труди.

— Это переговорная трубка с верхнего этажа, — ответил густой бас Тьюзди.

Голос старика потряс их куда сильнее, чем свисток. Эмили метнулась к кровати, следом за ней — Линда, подкатил Питер. Глубоко посаженные глаза Тьюзди повернулись к Эмили.

— С тобой все в порядке, дорогая?

— О, Тьюзди. — Эмили прижалась щекой к его бороде. — Очень больно?

— Ужасно. — Старик взглянул на. Питера. — Что происходит?

Питер коротко обрисовал их положение.

— По-прежнему в мышеловке, — пробурчал Тьюзди. Свист продолжался. — Они хотят, чтобы вы поговорили с ними.

Питер вспомнил медную переговорную трубу, выступающую из стены, полвека назад считавшуюся вполне совершенной системой связи.

— Может, предложат сделку?

— Скорее, им хочется выманить вас на кухню. Дверь откроется, и они изрешетят вас пулями.

— Не ходите. — Линда положила руку Питеру на плечо.

Старик скрипнул зубами, превозмогая боль.

— Посмотрим, не смогу ли я сесть.

— Нет, — запротестовала Эмили.

— Помоги мне, — рыкнул Тьюзди.

Эмили подсунула руку ему под плечи и осторожно подняла старика. На его лбу выступил пот.

— Слаб, как младенец, — пробормотал Тьюзди. — Я… думаю, мне не дойти. — Тяжело дыша, он лег на кровать. — Раз доктор сюда не приедет, мне скорее всего не выкарабкаться. Так что вам лучше забыть обо мне и думать о собственном спасении. — Он взглянул на Эмили. — Жаль, что я упустил шанс пристрелить их, дорогая. Перед глазами стоял туман. Я не видел их. Выстрелил наугад.

— Вы спасли нас всех, — возразил Питер. Достал из кармана сигарету, закурил. — Я все думаю о вашей машине, Тьюзди. Она стоит на лужке перед домом. У вас есть ключи?

Старик покачал головой.

— Они у Крамера.

— Но Крамера не было, когда вы вернулись с Саутвортом?

— Он взял их у меня после того, как я показал Эрни северную тропу.

Перед мысленным взглядом Питера возник большой стол в студии Тьюзди, заваленный моделями и инструментами.

— Но вы знаете, какие контакты нужно соединить, чтобы завести мотор без ключа зажигания?

— Конечно. Но как я доберусь до машины?

— В этом кресле, после наступления темноты.

— Они просто перестреляют нас всех, — возразил Тьюзди.

— Возможно, я смогу их отвлечь, пока вы и женщины усядетесь в машину.

— Нет! — воскликнула Линда, ее пальцы впились в плечо Питера.

— Вы выйдете через гараж, — продолжил Питер. — Я задержу их на лестнице.

Старик ответил долгим взглядом.

— Мне все равно не жить, Стайлз. Садитесь с женщинами в «ягуар», благо он в гараже, а отвлеку их я. Стоит ли спасать меня, если я все равно помру по дороге?

— Я ничего не понимаю в электрических схемах, Тьюзди. Понятия не имею, как завести мотор.

Вновь засвистела переговорная трубка.

— Надежда на успех невелика, — продолжал Питер, видя, что старик молчит. — Думаю, надо сразу признать, что нам всем не спастись. Если вы сможете завести одну из машин, я сделаю все, что в моих силах, чтобы дать вам уехать.

— Кто сядет за руль? — спросил Тьюзди. — Я не смогу вести машину, Эмили — не умеет.

— Линда, — ответил Питер.

— А я? — вмешалась Труди. — Вы возьмете меня, а? Вы не оставите меня с ними?

Новый звук ворвался в кухню — падающей воды. Питер развернул кресло и покатил к двери. И не поверил своим глазам. Из вентиляционной решетки в потолке хлестала вода. Не тоненькая струйка, а мощный поток.

Питер вернулся к кровати.

— Вроде бы лопнула труба. Вода льется из вентиляционной решетки.

Тьюзди взглянул на него.

— Наверху умывальная. В «Причуду» вода поступает из специального резервуара. А тот наполняется из артезианской скважины. Вода может литься до судного дня. Похоже, они решили нас утопить.

— Сколько на это уйдет времени?

— Вода будет поступать быстрее, чем вытекать из-под двери в гараж.

— А если мы откроем ее?

— Если вы сможете добраться до нее. Возможно, это тоже отвлекающий маневр.

Вода падала на пол с высоты пятнадцати футов. Питер понял, что Крамер и Телицки не просто открыли кран, но выломали трубу. Требовалось время, не один час, чтобы вода поднялась до опасного уровня, но рано или поздно им пришлось бы переносить Тьюзди. Но куда? Питер смотрел на решетку, прикидывая, нельзя ли ее заткнуть. Если сдвинуть обеденный стол и встать на него, то можно дотянуться до решетки, но вода смоет любую преграду.

Маленький ручеек, извиваясь по мраморным плитам, подобрался к креслу Питера.

— А что будет с гаражом? — спросил он.

— Пол там на фут или два ниже. Если открыть дверь, вода сначала потечет туда.

— У нас есть выбор. — Питер мрачно улыбнулся. — Открыть дверь и выйти под пули или утонуть. Чему вы отдаете предпочтение?

— Я бы выбрал бой, если б мог в нем участвовать, — не колеблясь, ответил старик.

Питер помнил, что обе двери в кухню, из гаража и из отеля, открывались внутрь.

— Времени на раздумья у нас мало. После того как вода поднимется на пару футов, двери нам не открыть. Когда это случится, Тьюзди?

— Судя по звуку, воды льется много. Думаю, что за час ее уровень поднимется минимум на фут.

— Значит, ваш «шевроле» исключается. Днем нам на лужок не выйти. Вы справитесь с «ягуаром»?

Рукавом рубашки Тьюзди смахнул пот со лба и скривился от боли.

— Попытаюсь.

— Другого не остается. Попробуем переправить вас в гараж. Тут вода работает на нас: заглушает все звуки. Они не услышат, что тут делается. Если кто-то из них стоит за дверью в холл, ему придется приоткрыть ее, чтобы заглянуть в кухню. Я смогу прикрыть вас.

— А если они ждут нас в гараже? — спросила Эмили.

— Думаю, они не рискнут выходить из отеля. Насколько я помню, выезд из гаража и так у них под контролем. Один из них следит за лестницей, другой через окно — за воротами гаража. Тем самым они перекрывают нам оба пути к спасению. Но в гараж они заходить не станут.

— Если Тьюзди и заведет вашу машину, Питер, — продолжала Эмили, — они перестреляют нас, едва мы покажемся из ворот.

— Придется рискнуть. Вы должны сразу же набрать скорость. Кто знает, смогут ли они попасть в движущуюся цель. Если они прострелят вам колесо, вы все равно доберетесь до леса, если бензобак — значит, не судьба. Но стрелять будет только один из них.

— Почему один? — переспросила Эмили.

Питер оперся о стену.

— Потому что я отвлеку внимание второго.

— Вы решили пожертвовать собой ради нас?

— Я решил прикрыть вас, — поправил ее Питер. — Может, мне даже повезет.

Эмили повернулась к Тьюзди.

— Мне кажется, это надо обсудить.

Взгляды стариков встретились. Затем веки Тьюзди дрогнули и опустились.

— У вас с Линдой впереди целая жизнь. Так что уезжать надо вам, — заявила Эмили.

— Давайте смотреть правде в лицо, — гнул свое Питер. — Только Тьюзди знает, как завести мотор без ключа зажигания. Ему нужны добрый глоток бренди и ваша поддержка. В кабину «ягуара» сядут только трое, четвертого можно засунуть лишь в багажник. Значит, кто-то должен остаться. Лучше остаться тому, кто может отвлечь на себя одного из бандитов. Тем самым возрастут шансы на спасение у тех, кто уедет. Вы с Тьюзди — единое целое, Эмили. Поэтому, кроме меня, оставаться некому, и довольно об этом. — Он посмотрел вниз. Ручеек превратился в озеро, быстро раздвигающее свои границы. — А теперь за дело. Давайте попробуем усадить Тьюзди в кресло. Дайте ему бренди, Эмили, оно приглушит боль.

— Я на это не пойду, — коротко ответила Эмили.

— Объясните ей, Тьюзди!

Старик открыл глаза.

— Прежде всего надо выяснить, дорогая, смогу ли я завести мотор. Я в этом не уверен. Сначала мне надо посмотреть, какая там система зажигания. Так что помоги мне перебраться в это чертово кресло.

Снова Эмили подсунула руку под плечи Тьюзди и усадила его. Крик боли вырвался из его сжатых губ.

— Бренди, — напомнил Питер.

Линда взяла бутылку, отвернула пробку. Передала бутылку Эмили, та поднесла горлышко к губам Тьюзди. Старик жадно выпил. Линда поставила кресло вплотную к кровати. Подскакал и Питер, поднял ноги Тьюзди и перенес их через край.

— Подождите… Подождите одну секунду! — попросил старик. Ступни его ног коснулись мокрого пола у самого кресла. — Когда я скажу: «Давай!» — казалось, он собирался с последними силами.

— Давай!

Ему удалось оторваться от кровати, и Линда с Эмили осторожно опустили его в кресло. Минуту-другую он сидел, уронив бороду на грудь. Питер уже подумал, что Тьюзди потерял сознание, но тот поднял голову.

— Теперь будет легче, — пророкотал он.

Питер изложил свой план.

— Первым делом вы должны пересечь кухню и попасть в гараж. Тьюзди, вы возьмете дробовик. В нем два патрона. Вы сможете хоть как-то защититься, если они кинутся на вас. Я буду держать на прицеле дверь на лестницу. Сколько времени уйдет у вас на провода, Тьюзди?

— Пять минут, если я смогу их соединить.

— Хорошо. Когда все будет готово, Линда даст мне сигнал. — Он повернулся к Труди. — Вот тут понадобится ваша помощь. Когда мы получим сигнал Линды, я хочу, чтобы вы подошли к переговорной трубке и попытались вызвать кого-то из бандитов. Куда выведен второй конец трубки, Тьюзди?

— В обеденный зал.

— Если кто-то из них ответит, поговорите с ними, — продолжал Питер. — Попросите их пропустить вас наверх. Как можно дольше задержите их. Скажите, что хотите присоединиться к ним. Как только кто-то заговорит с вами, я влезу в кухонный лифт, чтобы подняться на второй этаж. После того как лифт оторвется от пола, вы, Труди, бегите в гараж, ныряйте в машину и немедленно уезжайте.

— Они услышат кухонный лифт, — вставила Эмили.

— Они не смогут быть везде одновременно. Наблюдать за воротами гаража, за дверью в кухню, говорить с Труди. По меньшей мере я смогу подстрелить одного из них. В худшем случае кто-то отвлечется на меня, и по «ягуару» будет стрелять только одно ружье. Ваши шансы возрастут сразу в два раза.

— Вы идете на верную смерть. — Голос Линды дрожал.

— Она ждет нас всех, если мы будет тянуть время. Отправляйтесь в гараж. По сигналу Линды Труди идет к переговорной трубке. Если они отвечают, я поднимаюсь в кухонном лифте.

— А если не отвечают?

— Все равно поднимаюсь. Как только лифт пойдет вверх, Линда и Эмили открывают ворота, вы все забираетесь в кабину и выезжаете из гаража. — Питер чуть улыбнулся. — Если сможете, сразу вызывайте подмогу. — Он взглянул на мраморный пол кухни, уже покрытый водой. — Пора. Удачи вам.

Питер прислонился к дверному косяку, ружье застыло у плеча, взгляд уперся в дверь на лестницу. Эмили выкатила кресло на кухню. На его плечо легла рука Линды.

— Я хотела бы остаться с вами, Питер.

— Кто будет вести машину? — Питер, не отрываясь, смотрел на дверь.

— Питер, я…

— Не спорьте со мной, — резко оборвал он Линду. — На спуске сразу же нажимайте на гудок. Возможно, они совсем близко от «Причуды».

Он почувствовал на своей щеке губы Линды, и она ушла.

Никто не ворвался в кухню с лестницы. Линда и Труди лишь вдвоем смогли открыть дверь в гараж. Эмили выкатила кресло из кухни.

Питер запрыгал к лифту, держась у стены, чтобы в любой момент опереться о нее. Тяжело дыша, он добрался до квадратных, на уровне пояса дверок кухонного лифта. Вода падала совсем рядом, обдавая его брызгами с головы до ног. Прошла целая вечность, прежде чем из глубин гаража возникли Линда и Труди. Первая подняла руку и сложила пальцы буквой «о»[3], показывая, что все в порядке.

Тьюзди разобрался с проводками.

Девушки о чем-то заспорили, затем Труди неохотно направилась к Питеру.

— Они не хотят брать меня с собой.

— Чушь, — отрезал Питер. — Идите к переговорной трубке.

— Они оставят меня здесь! — истерично взвизгнула Труди.

— Делайте, что вам говорят! — заорал Питер.

Она отступила к медной трубке в стене, взглянула на Питера. Тот нетерпеливо взмахнул рукой.

Побледневшая Линда так и стояла у двери в гараж.

Труди приникла к трубке и дунула. Подняла голову. Питер знаком приказал ей дуть еще. Внезапно она заговорила, энергично жестикулируя.

Питер открыл дверцы лифта. Там едва хватало места, чтобы втиснуться самому и взять с собой ружье. Он уже влез в лифт, когда Труди бросилась к двери на лестницу.

— Дура! — заорал Питер ей вслед.

Бандиты предложили ей присоединиться к ним, и она согласилась. Питер махнул Линде рукой, схватился за веревку и начал тянуть лифт вверх. Раздался громкий скрежет. На половине подъема Питер услышал выстрел и крик.

Труди ошиблась в выборе.

Тут же заурчал мотор «ягуара».

Веревка впивалась в ладони. Наконец лифт остановился. Перед ним были закрытые дверцы. Питер уперся в стену спиной, ударил ногой. Дверцы распахнулись.

И в то же мгновение громкий гудок «ягуара» огласил окрестности.

— Они удирают! — завопил Телицки.

Питер выскользнул из лифта, увидел спину Телицки, бегущего через обеденный зал к выходящим на лужок окнам.

Он выстрелил дважды, не целясь. Телицки покачнулся и исчез в дверном проеме. Должно быть, раненный, но насколько тяжело, Питер определить не мог.

Гудок «ягуара» стих вдали. Питер глубоко вздохнул. Они спасены.

— Не двигайся, старичок. — Холодный голос Крамера вернул его к действительности. — Один шаг, и я снесу тебе полголовы. Брось ружье.

Питеру потребовалось две секунды, чтобы понять, что его песенка спета. Ружье упало на пол.

— Я не могу попросить тебя отбросить ружье ногой, так что отпрыгай подальше. Быстро.

Питер в несколько скачков добрался до стены. Повернулся к Крамеру. Как всегда, из уголка рта свисала сигарета. Черные глаза возбужденно блестели. Дуло автоматического карабина смотрело Питеру в грудь.

— Джейк! — позвал Крамер.

Ответа не последовало.

— Похоже, ты отлично стреляешь с бедра. — Крамер шагнул вперед, подобрал ружье Питера. — Ну, старичок, выходит, мы подошли к последней остановке. Так?

— Так… — вырвалось у Питера.

Он не мог броситься на бандита, схватиться с ним. Одноногий…

Крамер вдавил окурок в пепельницу.

— Ты полагаешь, что удача всегда на стороне ангелов?

— Кому же сопутствует удача? — ответил Питер вопросом на вопрос.

— Тебе. Если бы мое ружье не дало осечки… — Крамер пожал плечами. — Как Тьюзди?

— Плох. Но ему хватило сил, чтобы соединить в моей машине нужные проводки и завести мотор.

— Пойдем к окнам на луг. Я хочу знать, когда появятся твои спасители.

Питер запрыгал через зал к двери, за которой исчез Телицки. Здоровяк распростерся на полу в нескольких футах от нее. Противоположную стену занимали окна, выходящие на подъездную дорожку.

— Наглядный урок, — прокомментировал Крамер. — Естественный конец для человека, поступками которого движет ненависть, а не логика. Он покинул свой пост у этих окон, потому что хотел расквитаться с Труди. Он думал, что она взяла вашу сторону. Готов поспорить на новую шляпу, переговорная трубка — твоя идея?

— Я надеялся, что она отвлечет одного из вас.

— И отвлекла, старичок, отвлекла. Вы там внизу не теряли времени даром. Я сознательно привлек ваше внимание к переговорной трубке перед тем, как мы начали заливать кухню. Подумал, что вы захотите обсудить условия вашего спасения, когда вода поднимется достаточно высоко. Джейк оказался ближе к трубке, когда Труди дунула в нее. Вероятно, она попросила пустить ее наверх. Чтобы отвлечь наше внимание как раз в тот момент, когда ты поднимался в лифте. Так?

— Да.

— Джейк сказал Труди, чтобы она шла к нам. Полагаю, она никак не могла решить, кто же победит. И ошиблась. Джейк убил ее, едва она ступила на лестницу. Знаешь почему? Труди стояла рядом с Линдой, но не помешала ей выстрелить в Бена. Вот Джейк и отомстил Труди за смерть друга. — Крамер глянул в окно. — Интересно, когда же появится армия? Им понадобится грузовик, чтобы вывозить трупы.

Ладони Питера вспотели. Проживет он секунды или минуты, зависело лишь от прихоти Крамера.

— Это здание… «Причуда»… так похоже на меня. Построено на века, оборудовано на все случаи жизни… включая появление одноногого постояльца. Подумать только, в нужный момент появилось инвалидное кресло. Тот, кто строил «Причуду», похоже, предусмотрел все… кроме такой мелочи, что у него кончатся деньги и отель никогда не откроется. Вот и я подумал обо всем, чтобы подготовить себя к лидерству, стать вождем, за исключением того, что в нужный момент не нашел способа контролировать своих сторонников. Теперь мне остается лишь бежать, а оригинального в этом мало.

Кровь пульсировала в висках Питера. Опять одни слова! Крамер знал, что спастись ему не удастся. Охота началась. Сотни людей спешили к «Причуде». И Крамер решил выговориться единственному человеку, который мог его выслушать. «А я, — думал Питер, — такой же, как Тьюзди. И мне дорога каждая лишняя минута жизни».

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — продолжал Крамер. — Гадаешь, не появится ли у тебя шанса на спасение, если поддержать разговор? А может, стоит молить меня о пощаде, Стайлз? Я бы с удовольствием выслушал твои аргументы.

— А что мне вымаливать? Одну минуту или две?

— А разве ты не собираешься доказать, что твое убийство ничего мне не даст? Что Тьюзди и женщины описали меня в мельчайших подробностях?

— Так стоит ли меня убивать? — Питер облокотился спиной на стену, нога болела от напряжения.

Странное выражение мелькнуло на лице Крамера.

— Я зашел в тупик. Поэтому вариантов у меня немного, старичок. Если бы не ты, Стайлз, завтра или послезавтра я бы спокойненько смылся отсюда. Знаешь, в чем твоя беда, Стайлз?

— Я кусаюсь.

— Ты не прекращаешь борьбы. Не обращаешь внимания на реальное соотношение сил. Ты не имел ни единого шанса, когда на кухне наехал на Дьюка. У тебя не было ни единого шанса, но тридцать секунд спустя двое из нас умерли, а у тебя появились оружие и надежда на спасение. У тебя не было шансов, когда мы начали заливать кухню. А в результате трое пленников на свободе, Телицки убит, да и мне осталось жить не больше получаса. Вот чем кончается твое нежелание считаться с обстоятельствами, старичок.

— Вы все усложняете, — ответил Питер. — Просто я не терплю пассивности. Если уж умирать, так в движении.

— Более того. — Крамер смотрел на далекие деревья. — Твой последний выверт — подняться сюда на кухонном лифте. Неужели ты рассчитывал остаться в живых? Ты же знал, что я услышу, как поднимается эта чертова развалюха. Ты знал, что попадешь под пули, когда будешь вылезать из нее. Что заставило тебя пойти на это?

— Отвлекающий маневр. Я надеялся, что Труди у переговорной трубки и я в лифте уведем вас от выходящих на гараж окон и остальные смогут уехать на машине. Мой замысел удался.

— Ты мог не подниматься сюда, — возразил Крамер. — В машине нашлось бы место и для тебя.

— Чтобы вы и Телицки расстреляли нас? А так «ягуар» пересек лужок без помех. Я разработал неплохой план.

— И воплотил его в жизнь, хотя кто угодно поставил бы тысячу долларов против одного, что ты не выберешься из лифта живым. Зачем тебе это геройство?

— В моем решении не было ничего героического. Один должен был отвлечь вас, чтобы дать уехать остальным. Вполне логично, что в лифт полез я.

— А почему не Тьюзди? Он свое отжил.

— Тут как раз все ясно. Он не мог ходить. Я не мог завести мотор. Выбора не было.

— Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Заставил бы Тьюзди завести мотор и уехал один.

— Я могу сказать, к чему бы это привело. Телицки положил бы ружье на подоконник, прицелился, и первая же пуля угодила бы в бензобак, превратив «ягуар» в огромный костер. — Питер попытался улыбнуться. — Вас следовало отвлечь.

Глаза Крамера сузились. Он смотрел на лес, начинающийся за лужком. Кого он там увидел?

— О чем ты думал, когда пришел сюда и понял, что рано или поздно мы вас убьем? — спросил Крамер.

— О том, чтобы это не произошло, — сухо ответил Питер.

— Но ты сам лез на рожон. Ударил Джорджи, чтобы лишить нас небольшого развлечения.

— Я думаю, объяснять тут нечего. Вы не поймете. Я старомоден. Старомодные мужчины инстинктивно встают на защиту своих женщин.

— Но Линда — не твоя женщина. Ты никогда не видел ее раньше.

— Я же сказал, вы не поймете.

— Ты думал о том, что хотел бы сделать, но уже никогда не сделаешь?

— Да, и мне жаль умирать ради того, чтобы вы продолжали жить.

— А мне на это наплевать. Ты должен умереть, и меня это нисколько не волнует.

— Я знаю.

— На твоем месте я подошел бы с такой меркой и к Тьюзди, после того как он завел мотор. Ну и черт с ним, подумал бы я.

— Я знаю.

Крамер весь подобрался.

— Взгляни вон на ту рощицу. К северу от лужка. Что-нибудь видишь?

Питер взглянул. Лучи опускающегося к западу солнца отражались от чего-то блестящего, то ли ружейного ствола, то ли металлической бляхи.

— Они готовятся к штурму. — Крамер повернулся к Питеру.

Тот сжал руки в кулаки. Его время истекло.

— Готов к расплате, старичок? — спросил Крамер.

— Лучше умирать в хороший день. — Питер с трудом подавил рвущийся из груди крик.

— А ты оказался самым хладнокровным, старичок. Для меня это большой сюрприз. С самого начала ты так и не поддался панике. Не знаю, поверишь ли ты мне, но я восхищаюсь тобой.

— Разве это имеет какое-то значение? — Питер не сводил глаз с пальца Крамера на спусковом крючке. Сейчас он согнется, и все будет кончено.

— Посмотрим, сохранишь ли ты хладнокровие до конца.

Случившееся в следующее мгновение оказалось столь неожиданным, что застало Питера врасплох. Крамер перехватил ружье за ствол и приклад и легонько бросил его Питеру. А сам повернулся и направился к выходу.

Питер как-то растерялся, и, пока поднимал ружье и приставлял его к плечу, Крамер успел пересечь комнату. У двери он обернулся, его губы расплылись в широкой улыбке.

— До встречи, старичок. — И шагнул в дверь.

Питер поймал в прицел черноволосый затылок, но не смог заставить себя нажать на курок. Из холла донеслись гулкие шаги Крамера, тот шел, а не бежал. Открылась и закрылась парадная дверь. Выглянув в окно, Питер увидел Крамера, спокойно закуривавшего сигарету. А затем тот неторопливо двинулся к рощице, в которой мелькнуло что-то металлическое.

Дюжина выстрелов слилась в один. Крамера подбросило в воздух, швырнуло на землю. Со всех сторон на лужок высыпали мужчины. Меж них мелькало ярко-оранжевое платье черноволосой девушки, бегущей к отелю. Питер высунулся из окна.

— Линда! Линда!

Она замерла, оглядела окна. Заметила Питера, помахала рукой, крикнула что-то мужчинам и помчалась к парадной двери.

Питер отвернулся от окна. Медленно сполз на пол. Сил больше не осталось.

И тут влетела она, опустилась на колени, обняла, прижалась щекой к щеке.

— Как ты, Питер? — раз за разом повторяла она. — С тобой все в порядке?

Навалившаяся слабость туманила сознание.

— Все хорошо, — услышал Питер свой голос. — У меня все хорошо.

Уберегите ее от злого глаза

Часть I

Глава 1

Невозможно вписать Джона Джерико в модный сейчас образ антигероя. Его габариты и внешность никак не укладываются в это прокрустово ложе. Ростом он шесть футов и шесть дюймов, весом — в добрых двести сорок фунтов[4], из которых на жир не приходится и унции. Добавьте к этому густые рыжие волосы и такого же цвета бороду, и вы поймете, что такие люди нечасто встречаются на наших улицах. Более всего он напоминает мне викинга, перенесшегося к нам из далекого прошлого.

Выделяется он и на вечеринках. Если ему скучно, сидит как истукан, если весело — голос его восторженно гремит, бьющая из него энергия готова смести все и вся. По профессии он художник, и его работы, выставленные во многих музеях и частных коллекциях, вызывают много споров. Он рисует то, что видит и чувствует, в ярких тонах. Из черт характера главная в нем — стремление помочь слабому, будь то один человек или группа людей. Рисует он сердито, и зритель либо сразу становится его поклонником, либо шарахается в сторону. Его можно или любить, или ненавидеть.

Впервые я встретил Джерико в Корее почти пятнадцать лет назад. Я служил в армейской разведке, Джерико — в группе коммандос, выполняющей задания командования за линией фронта. Разумеется, в те дни он обходился без бороды. С первого взгляда меня поразило несоответствие его могучей фигуры и грациозной походки. В мои обязанности входило составление подробных отчетов о действиях коммандос. О Джерико отзывались как о человеке, не ведающем страха. Последнее отнюдь не означало, что он невероятно храбр. При отсутствии воображения можно не признать опасности. Если человек не подозревает о ее существовании, ему не нужна храбрость, чтобы смело встретить ее. Но по мере нашего знакомства я убеждался, что воображения у Джерико хватает на двоих. Его ярко-синие, находящиеся в постоянном движении глаза ухватывали мельчайшие детали. Эта особенность впоследствии позволила ему стать очень хорошим художником.

В Корее наши отношения оставались чисто профессиональными, а подружились мы позднее, вернувшись домой и демобилизовавшись из армии. Наверное, нас свела воедино наша абсолютная несхожесть. Я, Артур Холлэм, низенький, толстенький, люблю сидеть и слушать. Люблю и поесть, причем вкусно. В некотором смысле я — гурман, для Джерико же пища — горючее, необходимое для поддержания работы двигателя, то есть тела. Я играю в бридж, трик-трак, шахматы. Джерико покоряет горные вершины и борется с несправедливостью. У меня голова, что компьютер. Я вбираю в себя информацию и перерабатываю ее для последующего использования в моих романах, которые пишу в стиле Кафки. Я — бесстрастный наблюдатель, увиденное и услышанное мною становится фоном, на котором разворачивается действие. Джерико живет тем, что видит и слышит. В его суждениях нет полутонов, только черное и белое. Что-то он считает правильным, что-то нет. С последним он борется не на жизнь, а на смерть. Он не может пройти мимо несправедливости, он всегда протянет руку помощи больному, раненому, слабому. Кажется, я никогда не слышал от Джерико фразу: «Пусть это сделает Джордж».

Я охарактеризовал этого необычного человека, пусть и в самых общих чертах, для того чтобы вы поняли, почему он вступил в борьбу с целым городом, почему вмешался в судьбу трагически несчастной женщины, которая сама относила себя к «ходячим мертвецам» — людям, не видящим смысла в жизни, но продолжающим жить из-за боязни смерти.

Своим домом Джерико считает студию в Джефферсон-Мьюс в той части Нью-Йорка, что называется Гринвич-Виллидж, но бывает он там редко. Скорее это склад для его картин и бесчисленных эскизов, которые он успевает нарисовать, странствуя по свету. Время от времени он решает завязать с крестовыми походами и осесть в каком-нибудь тихом местечке, забыв обо всем, кроме живописи. Во всяком случае, говорит он об этом так часто, что я уже начал пропускать его слова мимо ушей, зная, что он никогда этого не сделает. Вот и в тот день, когда мы обедали в ресторане клуба «Игроки», он поделился со мной желанием уделить пару месяцев пейзажам, а я взял да поймал его на слове. У меня был экземпляр «Сатердей ревью», и я сразу открыл раздел «Разное». Там можно найти все, что душе угодно. И я тут же отыскал «студию для художника», сдававшуюся в аренду на три месяца, поскольку ее владелец отправлялся в Европу.

— Или поезжай, или прекрати эти разговоры. — И я протянул журнал Джерико.

Следующим утром Джерико сел в свой ярко-красный, как пожарная машина, «мерседес» и покатил в Кромвель, что в штате Коннектикут. Он хотел показать, что действительно намерен рисовать пейзажи. Уехал он в понедельник. Я полагал, что мы увидимся за обедом в четверг. Едва ли он высидел бы больше в мире и покое. Каким же я оказался наивным! Там, куда приезжал Джерико, не оставалось ни мира, ни покоя.

Студия оказалась маленьким чудом. Прилепилась она к вершине холма, прямо над городом с его церковью времен Революции, шпиль храма возвышался над кронами деревьев, и озером Кромвель. Дело происходило в ноябре, буйные краски осени уступили место серо-бурому цвету с пятнами зелени хвойных деревьев на окружающих город холмах да белыми полосками стволов берез. Но для Джерико каждый цвет имел тысячи оттенков, так что первые два дня он не отходил от мольберта. В среду же, ближе к вечеру, он понял, что после приезда в Кромвель еще ни разу не поел как следует, питаясь только консервами, которые запивал галлонами кофе.

Поэтому он сел в машину и поехал в «Макклюэ-хауз», ресторанчик, который заметил по пути в студию. Войдя в небольшой, уютный, отделанный деревом зал, он заказал бифштекс, салат из овощей, французский батон и вермонтский сыр. Все это он запивал дешевым «кьянти». К сожалению, в винах он совершенно не разбирался.

Пока он набивал табаком трубку в ожидании кофе, небо разверзлось, чтобы окатить город холодным дождем. Внезапно поднялся сильный ветер. Где-то вдали заурчал редкий для такого времени года гром. Джерико садился в «мерседес» под чистым небом, поэтому не взял с собой ни плаща, ни шляпы. Ресторан к тому времени уже наскучил ему. Начали шуметь завсегдатаи в баре. Пианист играл слишком громко. Джерико заплатил по счету и направился к выходу. Дождь лил как из ведра. Он мог утонуть, не дойдя до автомобиля. К нему подошел мужчина с загорелым лицом, седыми, коротко стриженными волосами, в клетчатом пиджаке спортивного покроя и серых брюках.

— Я Морис Макклюэ, владелец ресторана. А вы — Джон Джерико, не так ли? Вы сняли студию Мартиню?

Джерико кивнул. Пожал крепкую руку Макклюэ.

— Я знаком с вашим творчеством, мистер Джерико. Был на выставке ваших картин, которые вы нарисовали в Конго. Прекрасная работа.

— Благодарю, — сухо ответил Джерико. Похвалы дилетантов не трогали его, он уважал только мнение профессионалов.

— Когда вы только пришли, я заметил, что вы без плаща, — продолжал Макклюэ. — Я попрошу кого-нибудь проводить вас до автомобиля с зонтом. Как обед?

— Отличный.

— Надеюсь, вы еще приедете к нам.

— С удовольствием.

Расположение духа Джерико оставляло желать лучшего. Дружелюбие Макклюэ казалось ему наигранным. Ему хотелось побыстрее добраться домой и по возможности сухим.

Один из официантов, раскрыв большой зонт, проводил Джерико на автостоянку. Он сунул официанту доллар и сел за руль «мерседеса». Лишь несколько капель упали на плечо его твидового пиджака.

Дождь и не думал стихать, так что канавы по обе стороны дороги превратились в мутные потоки. Фары пробивали лишь несколько футов сплошной пелены.

Женщина появилась перед машиной внезапно, но Джерико проявил отменную реакцию. Вывернул руль налево, чуть притормозил левой ногой и надавил правой на педаль газа. «Мерседес» заскользил юзом, его крыло разминулось с женщиной не более чем на фут, а передние колеса оказались в придорожной канаве. Ремень безопасности уберег Джерико от удара грудью об руль. Уголком глаза он заметил, что женщина упала лицом вниз на черный, блестящий от воды асфальт. Он знал, что не сшиб ее, но, возможно, она испугалась визга тормозов, отпрянула в сторону и, потеряв равновесие, упала.

Джерико посидел, приходя в себя, чувствуя, как на теле выступает пот. А затем дал волю словам. Временами он ругался, как бывалый матрос.

Отведя душу, Джерико поднял воротник пиджака и отстегнул ремень безопасности. Открыл ящичек на приборном щитке, достал фонарь и, кляня всех и вся, вылез в дождь. Луч фонаря осветил женщину, лежащую на разделительной полосе. Джерико подошел, присел рядом с ней.

— С вами все в порядке?

Женщина не шевельнулась, ничем не показала, что слышит его. Ее фланелевый костюм и маленькая шляпка промокли насквозь. Он толкнул ее. Никакой реакции. Конечно, Джерико не мог оставить ее на дороге. Поднял, как пушинку, и понес к «мерседесу». Открыл и, осторожно усадив женщину, тут же захлопнул переднюю дверцу. Женщина привалилась к ней, — голова упала на грудь.

Джерико обошел автомобиль, сел за руль. Пиджак пропитался водой. Волосы слиплись, на бороде блестели капельки воды. Он вытащил из кармана носовой платок, вытер лицо и руки. Женщина так и сидела, привалившись к дверце. Он наклонился к ней, протянул руку, чтобы нажать стопорную кнопку. Его окатило волной перегара. Он коснулся холодной как лед руки женщины.

— Она была пьяна, — говорил мне потом Джерико. — Нализалась до чертиков. У меня даже возникло желание открыть дверцу и вывалить ее в кювет.

К пьяницам отношение у Джерико однозначное. Сам он не трезвенник. И не против шумной пирушки. Но терпеть не может тех, кто пьет ради того, чтобы пить. Он презирает мужчин, которые норовят усесться в уголке, опрокидывая стопку за стопкой. А уж пьяных женщин не переносит.

— Они забыли о том, ради чего живут на свете, — частенько слышал я от него. — Они перестали украшать нашу жизнь.

Тем не менее он не мог оставить женщину на дороге, пьяную или трезвую. Завел мотор «мерседеса», дал задний ход. Вырулил обратно на асфальт и поехал к Кромвелю. По пути пару раз взглянул на женщину. Лет тридцати, не больше. В другом месте и при других обстоятельствах ее можно было бы назвать красавицей.

У самого въезда в город находилась бензоколонка и мастерская по ремонту автомобилей. Джерико останавливался в мастерской в понедельник, когда приехал в Кромвель. В «мерседесе» забарахлило зажигание, и механик быстро все отрегулировал. На этот раз он подъехал к бензоколонке. Потряс женщину за плечо.

— Мы приехали.

Она не ответила и не шевельнулась. Только высокая грудь мерно поднималась и опускалась под мокрой одеждой.

Джерико выскочил из автомобиля и шмыгнул под навес бензоколонки. Юноша в комбинезоне приветствовал его улыбкой.

— Ну и в ливень же вы угодили.

— Да, не повезло, — кивнул Джерико.

— Если вы хотите заправить машину, мистер Джерико, подайте чуть вперед.

Похоже, весь Кромвель знал, кто он такой. Продавец бакалейного магазинчика, где он покупал консервы, Макклюэ, теперь вот этот парень. Наверное, агент по продаже недвижимости, через которого он снял студию, сообщил всему городку о его приезде.

— Посоветуйте, что мне делать, — обратился Джерико к юноше. — На дороге я едва не наехал на пьяную женщину. Она отключилась. Может, вы знаете, кто она? Ее же надо отвезти домой.

— Сейчас посмотрю. — Юноша накинул дождевик и прошел к «мерседесу». Глянул на женщину и тут же вернулся под навес, на его лице появилось странное выражение.

— Это Марсия Поттер.

— Так кому нам позвонить?

— Я думаю, ее мужу. Джиму Поттеру.

— Что ж, давайте ему позвоним.

Они прошли к телефону-автомату. Юноша нашел в справочнике нужный номер, Джерико бросил в прорезь десятицентовик, набрал номер. Им ответили длинные гудки. Похоже, никто не собирался снимать трубку в доме Поттеров.

— У вас в городке должен быть полицейский, не так ли? — спросил Джерико.

— Вик Салли, — ответил юноша.

— Так позвоним ему. — Джерико начал проявлять нетерпение.

— Тогда ей придется туго. — Юноша взглянул на «мерседес».

— Ну и черт с ней. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь, — рявкнул Джерико.

— Она освобождена условно. Если Салли найдет Марсию пьяной, он арестует ее. Если она снова появится на людях пьяной, ей придется отсидеть год за решеткой.

— Снова?

— Она — алкоголичка, но ее нельзя не пожалеть. В июне ее ребенок утонул в озере. Мальчик, восьми лет.

— Это ужасно, — покачал головой Джерико.

— Конечно. Видите ли, она заснула на берегу и не услышала, как ребенок звал на помощь. Муж, естественно, винит ее в смерти сына. Да и остальные тоже. Никто не питает особых симпатий к алкоголикам. Но парень у нее был хороший. Крепкий, здоровый мальчик. Примерно два месяца тому назад она и ее муж обедали в «Макклюэ-хауз». Она, естественно, набралась.

— Муж покупал ей спиртное? — Синие глаза Джерико внезапно зажглись холодным огнем. Любой пьяница — идиот. Но алкоголик-то больной человек.

— Наверное. — Юноша пожал плечами. — Они обедали вместе.

— Разве можно приводить алкоголика туда, где пьют?

— А куда еще? «Макклюэ-хауз» — единственное приличное заведение в городе.

— Я проезжал «Молочную королеву».

Юноша рассмеялся.

— Уж туда-то Поттеры не пошли бы никогда.

— И напрасно. Так что произошло?

— Две женщины за соседним столом судачили о ней, говорили, что она виновата в смерти ребенка. Она их услышала. Взяла бутылку и набросилась на них. К счастью, она их не убила. Разумеется, они обратились в суд. Судья пожалел миссис Поттер. Он понимал, каково ей после смерти сына, и подчеркнул, что терпеть не может сплетен. Он дал ей год условно, требуя, чтобы она бросила пить на людях. Если Салли заберет ее в пьяном виде, она тут же отправится за решетку.

Запьешь тут, подумал Джерико. Восьмилетний сынишка!

— Где она живет?

— Примерно в миле от города по Дороге-4. Справа увидите почтовый ящик с надписью «ПОТТЕР».

— Давайте окажем даме услугу, — вздохнул Джерико. — Вы нас не видели, так?

— Конечно, — улыбнулся юноша.

Едва ли он будет держать язык за зубами, подумал Джерико, направляясь к машине…

Марсия Поттер долго находилась под дождем, если шла пешком от дома до того места, где ее подобрал Джерико. Дорога-4 начиналась на другой стороне города. Она отшагала четыре или пять миль.

Дом Поттеров он нашел легко, не только по почтовому ящику, но и по освещенным окнам.

Джерико свернул на подъездную дорожку и нажал на клаксон. Безрезультатно. Во всех окнах горел свет, но гудка, похоже, никто не услышал. Он вновь попытался разбудить Марсию. Та застонала. Дождь лил с той же силой. Ругаясь, Джерико вылез из кабины и открыл дверцу со стороны сиденья пассажира. Если б он не подхватил Марсию, та вывалилась бы на грязную подъездную дорожку.

С женщиной на руках он поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. Никто и не подумал открыть ему дверь.

— Есть тут кто-нибудь? — раздраженно закричал он, но ответа не получил.

Тогда Джерико повернул дверную ручку. Дверь подалась, и порыв ветра тут же распахнул ее. Он внес женщину в дом и ногой закрыл за собой дверь.

В гостиной, все еще держа Марсию на руках, осмотрелся. Комната ему понравилась. Добротная мебель, удобное, обтянутое красной кожей кресло, полки с книгами, китайская ширма в одном углу. Поттеры подбирали вещи, которые им нравились, не думая о том, как они сочетаются друг с другом. Чувствовалось, что это жилая комната, а не музей. На низком кофейном столике он заметил пустую бутылку из-под шотландского виски, ведерко со льдом и бокал. Марсии Поттер, понял он, не хватило одной бутылки, и она отправилась на поиски второй.

— В тот момент я начал думать так же, как жители Кромвеля, — потом признался он мне. — Марсия уже не вызывала у меня добрых чувств.

Дверь в дальнем конце комнаты вела в коридор. Джерико с Марсией на руках пересек гостиную, вошел в коридор, заглянул в первую дверь по правую руку и, похоже, попал в комнату Марсии. На столике у кровати горела лампа. Флаконы с лосьонами, духами, одеколоном, баночки с кремом и пудрой стояли на туалетном столике под зеркалом.

Джерико опустил Марсию на кровать. Он сделал все, что мог. И теперь имел полное право ехать домой и переодеться. Кому приятно ходить во всем мокром. Он уже поворачивался к двери, когда заметил фотографии, лежащие на столике. Фотографии маленького, улыбающегося светловолосого мальчика. Его фотографировали в течение нескольких лет. У нее был очаровательный ребенок, отметил Джерико. Какое, должно быть, потрясение испытала эта женщина, когда он утонул, пока она спала пьяным сном. Чего уж тут удивляться, что ее муж не ночует дома?

Он повернулся к Марсии. От озноба у нее стучали зубы. Джерико взял ее за плечи и с силой потряс. Он хотел привести ее в чувство, потому что она могла заболеть воспалением легких, если б осталась в мокрой одежде. Но у Марсии даже не дрогнули веки.

Выругавшись, Джерико начал раздевать ее. Снял туфли и чулки. Сунув руку под плечи, приподнял, чтобы снять жакет и блузку. За ними последовали юбка и мокрые трусики. Он оглядел Марсию.

— Большая грудь, широкие бедра, фигура женщины-матери, — рассказывал он мне. — Женщин такого телосложения прославили художники ренессанса. Возьми Рембрандта и его Данаю. — Он заметил усмешку в моих глазах. — Об этом я и не думал, идиот. По моему разумению, в любовной игре должны участвовать двое. А она более всего напоминала труп.

Джерико прошел в смежную со спальней Марсии ванную, нашел широкое махровое полотенце и вернулся к кровати. Ее ледяное тело сотрясалось в ознобе. Он начал энергично растирать ее спину и грудь полотенцем, пока кожа не порозовела. После этого уложил Марсию под одеяло. Но ее все еще трясло.

В шкафчике для белья в ванной он нашел электрическую грелку, вернулся в спальню, вставил штепсель в розетку, а грелку положил Марсии на живот.

Затем через гостиную прошел на кухню. Любому другому в такой ситуации Джерико прописал бы добрый глоток виски. В данном случае приходилось ограничиться кофе или горячим бульоном. Он налил воды в чайник, поставил на электрическую плиту, повернул регулятор на максимальный нагрев. Только тогда он почувствовал, что и сам заледенел.

Джерико достал из буфета чашку с блюдцем и банку растворимого кофе, вернулся в гостиную. Разжег огонь в камине, благо, что хозяева заранее положили в него дрова. Сухое дерево сразу занялось.

Снял пиджак, повесил на спинку стула, пододвинул его поближе к огню. Снял мокрую рубашку, выжал ее и повесил на другой стул. Вспомнил о струе горячей воды, которая хлынула из крана, когда он наполнял чайник.

Раздетый по пояс, он прошел в коридор. Заглянул в спальню Марсии. Зубы у нее уже не стучали.

— Придется воспользоваться твоим гостеприимством, детка, — пробурчал Джерико.

Открывая одну за другой выходящие в коридор двери, он нашел вторую ванную. Разделся догола, встал под душ, задернул занавеску, включил воду. Мгновением позже он уже блаженствовал под горячей струей.

Внезапно занавеска распахнулась и абсолютно голый Джерико оказался лицом к лицу с незнакомым мужчиной. В мокром плаще и с мокрой шляпой в руках. В оскале обнажились его зубы.

— Так вот оно что! — прорычал он. — Сукин ты сын! Повернулся и исчез.

Глава 2

Джерико выключил воду, вышел из ванной, схватил полотенце. Прислушался. Хлопнула входная дверь. Десять против одного — это муж Марсии, подумал он. Но каков балбес! Неужели он не мог подождать, чтобы ему объяснили, что к чему?

Джерико вытерся, надел мокрые трусы и брюки. Носки он понес в гостиную. Его рубашка согрелась и высохла, Джерико надел и ее. Босиком прошел в кухню. Чайник кипел, и он положил в чашку ложку растворимого кофе, залил его кипятком. Полную чашку он отнес в спальню Марсии. Она уже совсем не дрожала, но разбудить ее не удалось. Он попытался поднять ее и влить в рот немного кофе, но Марсия не желала разжать зубы. Тогда он вновь уложил ее и укрыл одеялом. Какое-то время стоял, не отрывая от нее взгляда. Рыжеватые волосы Марсии рассыпались по подушке. Что-то в ней было детское, беззащитное. Маленький мальчик на фотографии был похож на мать.

С чашкой кофе Джерико вернулся в гостиную и выпил его сам. Скорчил гримасу. Ел и пил он все подряд, но вот кофе предпочитал лучших сортов. А этот по вкусу напоминал жидкость для чистки раковин.

Он пощупал пиджак. Еще несколько минут — и его можно надеть. А может, у сердитого мистера Поттера найдется дождевик, который можно одолжить на несколько часов.

В стенном шкафу Джерико ничего не нашел. Вернулся к камину. Достал из внутреннего кармана пиджака трубку и пластиковый, водонепроницаемый кисет. «Поттер, — подумал он, набивая трубку, — скорее всего, ждет его ухода, чтобы вновь появиться в доме и закатить скандал Марсии. А ей и так нелегко».

Джерико пододвинул большое кожаное кресло поближе к камину, разжег трубку, сел и расслабился в ожидании возвращения сердитого мужа, в полной уверенности, что он разобъяснит Поттеру, что к чему…

Джерико поднял голову. Солнечный свет вливался в окна. В камине осталась лишь серая зола. Урагана как не бывало. Джерико взглянул на часы. Он проспал семь часов.

Джерико надел носки, ботинки. Прошел к комнате Марсии. Та все еще спала.

Джерико решил, что пора поехать домой и позавтракать. Потом подумал, что сначала стоит разбудить Марсию и рассказать ей о событиях предыдущего вечера, чтобы она могла опровергнуть абсурдные обвинения мужа. В том, что Марсия ничего не помнит, он не сомневался. Поэтому Джерико пошел на кухню и вновь поставил чайник на плиту. Отыскал в холодильнике ветчину и яйца. Он изрядно проголодался и начал готовить себе завтрак. Но только подставил сваренные яйца под струю холодной воды, как за спиной раздался женский голос:

— Кто вы такой?

Джерико обернулся.

Марсия стояла на пороге, закутанная в белый махровый халат. Впервые он увидел ее глаза, темно-синие, чуть ли не фиолетовые. Их наполнял ужас.

— Джон Джерико, миссис Поттер. — Он положил яйца на тарелку. — Я привез вас домой вчера вечером. И остался на ночь, чтобы убедиться, что с вами ничего не случится.

— А куда подевалась моя одежда?

— Вас знобило. Вы промокли насквозь. Я…

— Вы провели здесь всю ночь?

— Да.

Ее качнуло к другой стороне дверного проема.

— О Боже, — прошептала она.

— В кресле, в гостиной, — пояснил Джерико. — Перед камином. Я бы не остался, если б ваш муж не застал меня и не убежал, не дождавшись объяснений. Я был в душе и не успел остановить его. Решив, что будет лучше, если он обо всем узнает от меня, я решил остаться и дождаться его. Я почему-то решил, что ваш муж вскорости вернется, но этого не произошло.

— О чем вы хотели ему рассказать? — Она не поднимала глаз.

— Вы отключились на дороге в двух милях от города. Я едва не задавил вас. Я не мог оставить вас на асфальте, потому что лило как из ведра. Такого сильного ливня я что-то и не припомню. На бензоколонке мне сказали, кто вы, и я отвез вас домой.

— Зачем вам лишние хлопоты?

— Мне сказали, что у вас будут неприятности, если я вызову местного полицейского. Мы позвонили вам домой, но никто не снял трубку. У вас от озноба стучали зубы, поэтому я снял с вас мокрую одежду, растер полотенцем и уложил в кровать с грелкой.

— И все? — прошептала она.

Тут уж Джерико разозлился. Его ужасно раздражали эти женщины и их добродетель, которую они так берегут, пока не захотят с нею расстаться.

— Моя дорогая миссис Поттер, если вы спрашиваете, переспал ли я с вами, то могу ответить, что нет. Вы были пьяны. Пьяные женщины меня не привлекают.

— О Боже!

— А теперь выпейте-ка кофе. У вас я нашел только растворимый. На вкус ужасный, но хоть горячий.

Она медленно повернулась к Джерико.

— Вам рассказали о Томми?

— Вашем сыне?

Ее перекосило, как от боли.

— Они пришли в зеленых резиновых костюмах, с зелеными ластами на ногах, в зеленых масках с одним белым глазом. Они ныряли, ныряли, ныряли.

— Спасатели?

— Раньше в этом озере никто не пропадал. Тело всегда находили. Всегда, всегда, всегда! «Не волнуйтесь, миссис Поттер, — говорили они. — Оно обязательно найдется». Они рассуждали о течениях и водорослях. «Оно» в их устах означало тело Томми. «Очередной шторм освободит его», — говорили они. Вчера разразилась жуткая гроза. Я пошла его искать. — Ее голос переполняло страдание.

Июнь, сказали ему на бензозаправке. Мальчик утонул пять месяцев тому назад.

— Я не знаю, как мне отблагодарить вас, мистер Джерико. — Марсия попыталась взять себя в руки. — Многие, в том числе и мой муж, с радостью переправили бы меня вчера вечером к Вику Салли.

— Мы еще успеем поговорить, а сейчас выпейте кофе. — Джерико улыбнулся. — Это приказ.

Мокрая кошка, которую Джерико подобрал на дороге, сидела на тахте, облезлая и полуживая. В белом халате, с рыжеватыми волосами, падавшими на плечи. Она пригубила кофе, который принес Джерико, и поставила чашку на столик. От яиц отказалась. Ее взгляд то и дело возвращался к пустой бутылке из-под виски. «Тяга к спиртному с самого утра — плохой признак», — подумал Джерико.

Он сидел в кожаном кресле, лицом к ней, ел яйца, сваренные вкрутую, запивая их кофе.

— Я думаю, что должен найти вашего мужа.

Она закрыла глаза.

— Это не имеет значения.

— Ему надо все объяснить, — покачал головой Джерико: — Он приехал домой и нашел вас в постели, а меня — в душе. Такая ситуация обычно толкуется однозначно.

— Он и истолкует, с вашими объяснениями или без них.

— Вы действительно не помните, что произошло вчера вечером?

Фиолетовые глаза раскрылись.

— Вы сказали мне правду, не так ли?

— Естественно. Но вы-то не помните? Не помните, как свалились перед моей машиной и как я привез вас сюда? Как раздел и уложил в постель?

Она опустила глаза.

— Нет.

— Вы и раньше так отключались?

Да.

— И какие вы принимаете меры?

— Меры?

— Если алкоголь для вас — яд, разве вы не пытаетесь отказаться от этой дурной привычки?

Она вновь глянула на пустую бутылку. Дернулся уголок ее рта.

— Кто вы, мистер Джерико? Всеобщий благодетель?

— Мне действительно частенько приходится совать нос в чужие дела, — без тени улыбки ответил Джерико. — Вчера вечером я оказал вам услугу. Вы могли бы отблагодарить меня за нее, отвечая на вопросы.

Она покачала головой.

— Извините. У меня внутри все дрожит. Вы… у вас… нет ли у вас в машине чего-нибудь?

— Чего-нибудь?

— Выпивки, черт побери!

— Нет.

Ее глаза широко раскрылись, полные душевной муки.

— Пожалуйста, мистер Джерико, не могли бы вы съездить в винный магазин. До него всего полторы мили.

— Нет. — Он поставил тарелку и пустую чашку на стол.

— В городе мне спиртного не продают. Приходится ездить за двадцать миль, в штат Нью-Йорк, чтобы купить бутылку.

— Я знаю вас недостаточно хорошо, чтобы помогать вам убивать себя.

— Вы чудовище! — Дрожь прокатилась по ее телу. — Почему бы вам не уехать отсюда? Оставьте меня одну!

— Как скажете. — Он поднялся, направился к двери.

— Мистер Джерико!

Он оглянулся. Марсия наклонилась вперед, оперлась руками о кофейный столик.

— Вы судите меня, как все, — с жаром воскликнула она. — Пьянчужка, из-за которой утонул ее ребенок, говорите вы себе. Пусть она варится в собственном соку. Я не была пьяна, когда Томми… ушел. Не была, мистер Джерико, не была!

Он стоял, а руки автоматически набивали трубку табаком из кисета. «Бедная, заблудшая душа, — думал он. — Как многого она жаждет: новой бутылки, человека, которому можно выговориться, сочувствия, воскрешения погибшего сына. Самое простое — немедленно уехать отсюда. Марсия нуждается в помощи, дать которую не в его силах. Больница и психиатры — вот в чем ее спасение».

— Вы хотите рассказать мне о том, что тогда произошло? — услышал он свой голос. Джерико никогда не покидал попавших в беду.

Марсия выпрямилась, запахнула халат у шеи.

— Я пила. Признаю, пила. Томми было только восемь. Мы понимали друг друга с полуслова. Думаю, он чувствовал, что со мной что-то не так. Не в тот день, а вообще. Он знал, что мы с Джимом грызлись днем и ночью, словно цепные собаки. А с Томми все было наоборот. Мы вместе играли, смеялись, читали книжки, придумали целый мир, где все веселились, где жили замечательные люди. — Она глубоко вздохнула, всхлипнула. — В тот день он захотел выкупаться. Он плавал как рыба. День выдался жарким, первый жаркий день июня. Я могла бы отвезти его в «Береговой клуб», со спасательной службой, где он мог встретить друзей. Но я… мне не хотелось никого видеть. — Она заскрежетала зубами. — Меня всю ломало. Я боялась, что зайдусь криком, если не выпью. Тогда я еще пыталась не пить до обеда, чтобы оставаться относительно трезвой к тому часу, когда Томми укладывался спать. Перед сном я обычно читала ему. И я знала, что в «Береговом клубе» не смогу удержаться, а прямиком пойду в бар. Вы можете это понять, мистер Джерико?

— Я не могу удержаться совсем от другого, — ответил Джерико. — Но, возможно, я вас понимаю.

— Я предложила Томми пойти к дальнему концу озера, где мы не раз бывали раньше. Там есть небольшой причал, с которого он мог нырять. Этот участок принадлежал моим друзьям, и они разрешили приезжать туда в любое удобное для меня время. И мы поехали. Я сидела на траве, недалеко от берега, под тенью большого вяза, и смотрела, как он плавает и ныряет. «Посмотри, мама», — кричал он перед особенно смешным прыжком. Потом он заинтересовался мальками и начал их ловить. Я легла на траву, меня сморило. Спала я, должно быть, с час. Потом проснулась, но его не было! Не было! Он взял с собой игрушечную яхту, и только она плавала на воде, у самого конца причала. Но не Томми. Я звала его, звала, звала! Ответа я не получила. Больше я его никогда не видела. Но, если б он позвал на помощь, я бы его услышала, мистер Джерико. В тот день я ничего не пила. Просто заснула. Такое могло случиться и с его отцом, и с вами, с кем угодно. Жаркий душный день. Заснуть мог любой.

Она замолчала. Две большие слезы скатились по ее щекам. Джерико ждал продолжения.

— Я бы услышала, если б он позвал на помощь, — повторила Марсия. — Ночью я просыпалась, стоило ему кашлянуть в своей комнате. Мать всегда неуловимо связана с собственным ребенком.

— И что вы сделали, обнаружив, что его нет? — после долгой паузы спросил Джерико.

— Сначала мне и в голову не пришло, что он где-то в воде, — ответила она. — Я подумала, что он ушел в лес. Пошла его искать, звала. Леса там — совсем ничего. Заблудиться он никак не мог. Наконец, сама не своя от страха, я пошла в дом к друзьям и позвонила в полицию. А все почему-то не сомневались, что он утонул. Взгляд Джима упрекал меня в его смерти. Потом появились эти люди в резиновых костюмах. Они не нашли Томми. Но сказали, что тело обязательно всплывет через день или два. Оно не всплыло ни тогда, ни после. — Ее глаза впились в бутылку. — Пожалуйста, мистер Джерико, съездите для меня в винный магазин.

— Нет.

Губы Марсии изогнулись в сухой улыбке.

— В мире полным-полно добродушных, веселых недотеп, вроде вас. Вам никогда не понять таких, как я, которым незачем жить, ходячих мертвецов! Перестаньте прикидываться хорошим парнем и выметайтесь отсюда, да поживее!

— До свидания, Марсия. — Джерико направился к двери, но не успел дойти до нее, как она распахнулась.

В гостиную вошли трое мужчин. Один в полицейской форме, почти такой же здоровяк, как Джерико, с суровым лицом. Его рука лежала на рукояти пистолета, выглядывавшей из кобуры. Второй — интересный, с преждевременной проседью в волосах. Брюки, спортивного покроя пиджак, пальто из добротной материи были сшиты явно на заказ. На его губах застыла саркастическая усмешка. Третий — хрупкого телосложения, светловолосый, бледный от ярости.

— Вы — Джон Джерико? — спросил седоволосый.

— Да.

— Я — Джордж Бартрэм, прокурор этого округа. Это, — он указал на блондина, — Джим Поттер. И патрульный Салли.

Синие глаза Джерико изумленно уперлись в Поттера. Ибо совсем не Джим Поттер застал его в душе прошлой ночью.

— Я имею право убить вас. — Голос Поттера дрогнул.

Глава 3

Марсия окаменела. Смотрела она не на мужа, а на прокурора.

— Как я понимаю, вы подобрали миссис Поттер на дороге во время вчерашней грозы, — констатировал Бартрэм.

— И привезли ее домой, и остались на ночь! — добавил Поттер.

Теперь, когда пришло время объясниться, Джерико неожиданно понял, что ему не хочется говорить с этими людьми. В нем тоже начала закипать злость. Поттер словом не перемолвился с женой, даже не посмотрел на нее. Надо сказать, все трое словно и не замечали присутствия Марсии.

— Тебе задали вопрос, приятель, так уж будь добр ответить. — Салли поглаживал рукоять пистолета.

Джерико оглядел патрульного. Ему приходилось сталкиваться с такими громилами, к примеру, в Селме, штат Алабама, правда, тогда, кроме пистолетов, они держали в руках дубинки, велосипедные цепи, гранаты со слезоточивым газом.

— Я арестован? — спросил Джерико. — Я нарушил какой-то закон?

— Законы общественного приличия! — взорвался Поттер.

— Спокойнее, Джим. — Бартрэм все еще улыбался. — Возможно, вы не в курсе сложившейся здесь ситуации, мистер Джерико. Миссис Поттер, — он не посмотрел на нее, — тяжело больна. Она не может или не хочет помочь себе, поэтому пришло время, когда мистер Поттер должен взять инициативу на себя.

— Больна? — бесстрастно спросил Джерико.

— Мистер Джерико, — в голосе Бартрэма послышался упрек, — на бензоколонке вам же все рассказали. Поэтому вы и отвезли миссис Поттер домой, вместо того чтобы связаться с Салли. Мистер Поттер освобождена условно. Суд вынес решение, запрещающее ей употребление алкоголя. Вчера ночью, когда вы подобрали ее, она была пьяна. И теперь ей придется отбыть срок скорее всего в больнице штата, где ей окажут необходимую помощь.

— И основой для приведения приговора в действие станут мои показания? — спросил Джерико.

— Совершенно верно.

— А как же тот юноша на бензоколонке?

Улыбка застыла на губах Бартрэма.

— Он видел ее в вашей машине, но мог судить о ее состоянии только по вашим словам.

— И что я ему сказал?

— Что она отключилась прямо на дороге, и вы едва не наехали на нее.

Джерико глубоко вздохнул.

— Этот юноша ошибся.

Мужчины уставились на него. Улыбка Бартрэма поблекла.

— Послушайте, мистер Джерико… — начал он.

— Лучше послушайте вы, — оборвал его Джерико. — Я ехал домой из ресторана Макклюэ. Дождь лил как из ведра. Я ничего не мог различить на расстоянии в десять футов от переднего бампера. Внезапно свет фар выхватил из темноты миссис Поттер, идущую вдоль дороги. Мне пришлось вывернуть руль, чтобы не наехать на нее. Я остановился и предложил подвезти ее. Она согласилась.

Они услышали, как ахнула Марсия, но никто не повернулся к ней.

— И вы отвезли ее в мастерскую Фреда? — спросил Бартрэм.

— Я отвез в мастерскую Фреда нас обоих, — теперь улыбался Джерико.

— Она отключилась? — спросил Бартрэм.

— Я этого не заметил.

— Но вы попросили Фреда подойти к машине, чтобы он опознал женщину, сидящую в кабине.

— Я попросил его заправить фашину бензином. Разумеется, он увидел, что я еду не один.

— Разве вы не пытались позвонить Джиму Поттеру? Разве вам не рассказали всю историю миссис Поттер?

— Нет.

— А Фред утверждает, что да.

— Фред — лжец. — Улыбка Джерико стала еще шире.

— Может, хватит?! — не выдержал патрульный.

— Одну минуту, Вик, — остановил его Бартрэм. Парадом, конечно, командовал он. — Вы привезли миссис Поттер домой и остались на ночь, не так ли, Джерико?

— Мы это уже проходили.

— Она была пьяна?

— Скажите мне, господин прокурор, каково юридическое определение слова «пьяна»? Вы же задаете вопрос для получения улик против миссис Поттер, не так ли?

— Может, нам действительно пора покончить с болтовней. У вас тоже незавидная позиция, знаете ли. Воспользоваться беззащитностью несчастной, пьяной женщины! Я думаю, эта дорога может привести вас прямиком на скамью подсудимых.

— Я, естественно, не могу поклясться, что она пила, — ответил Джерико.

— Черт побери, — прорычал Салли.

— А как же вот эта бутылка? — Поттер указал на пустую бутылку из-под виски.

— Я куплю новую.

— Простите?

— Я выпил виски, потому что промок насквозь, пока дошел от двери ресторана до своей машины. Миссис Поттер тоже промокла. Она ходила к озеру. Кто-то убедил ее, что разыгравшаяся буря может поднять на поверхность тело ее сына. Она пригласила меня в дом, чтобы я мог выпить виски и погреться перед камином. Я принял ее приглашение, устроился в гостиной и принялся за ваше виски, мистер Поттер. В тепле, у потрескивающего камина меня разморило, и я крепко заснул. Я открыл глаза лишь четверть часа тому назад.

— Миссис Поттер, разумеется, пила вместе с вами, — вставил Бартрэм.

— К сожалению, я не могу дать ответ на этот вопрос. Жар камина, хорошая порция виски и я… как это сказать?

Ну да, отключился. Боюсь, я доставил немало хлопот миссис Поттер. Я как раз извинялся перед ней, когда вы вошли. — Он повернулся и посмотрел на Марсию, похоже, от изумления потерявшую дар речи.

— И вы собираетесь держаться этой версии? — холодно процедил Бартрэм.

— Я никогда не лгу, — заверил его Джерико. — Я добил виски и отключился. — Его взгляд упал на Поттера. — Жаль, конечно, что муж этой дамы не вернулся домой вечером, а не то ой бы подтвердил мои слова. Где вы провели ночь, мистер Поттер?

— Убирайтесь отсюда! — взвизгнул тот.

Джерико пересек гостиную и остановился перед Марсией.

— Благодарю вас за вашу заботу. Извините, что заснул у вас в гостиной. Если я могу хоть чем-то искупить свой грех, миссис Поттер, только скажите. Я живу в студии Мартиню на Восточной горе.

Вот так Джерико сыграл роль Дон Кихота.

— Если бы муж пришел домой и попытался убедить меня, что Марсию необходимо отправить в больницу, я скорее всего согласился бы с ним, — рассказывал он мне. — Ей действительно требовалась квалифицированная помощь. Но этот скользкий мистер Бартрэм и громила-патрульный в корне изменили мое отношение к Марсии. Черт, трое мужиков против одной женщины. Мне не оставалось ничего другого, как стать на ее сторону.

Джерико вышел в холодное ноябрьское утро, Бартрэм и Салли последовали за ним, а Марсия осталась в гостиной с мужем. Патрульная машина стояла позади «мерседеса» на подъездной дорожке. Салли шагал вплотную к Джерико, их плечи едва не соприкасались. Джерико остановился и повернулся к полицейскому. Не так уж много мужчин могли посмотреть на Салли сверху вниз.

— Я не люблю, когда мне мешают ходить.

Карие глаза Салли сузились.

— А меня это не волнует.

Джерико положил руку на плечо патрульного, с силой толкнул. Салли пришлось отступить на пару шагов. Он тут же схватился за пистолет.

— Прекрати, Салли! — одернул его Бартрэм.

— Пусть только еще раз попробует дотронуться до меня! — пробурчал Салли.

— Еще раз подойдите ко мне поближе, и вы увидите, чего стоит ваше предупреждение, — ответил Джерико.

— Могу я поехать в город с вами? — спросил Бартрэм. Чувствовалось, что он пытается нащупать новый путь к цели.

— Вы можете, а вот ваш гестаповец — нет.

— Если ты намерен задержаться в Кромвеле, советую тебе быть паинькой, приятель, — прорычал Салли. — Таких, как ты, здесь не любят.

— Не требуй и моей любви. — Джерико открыл дверцу «мерседеса». — Залезайте, господин прокурор.

Бартрэм влез в кабину, Джерико захлопнул дверцу, обошел автомобиль, сел за руль. Салли проводил его недобрым взглядом, повернулся, влез в патрульную машину. Выехал на шоссе и умчался в город.

— Вам, кажется, нравится наживать себе врагов. — Бартрэм сунул в рот сигарету, поднес к ней огонек зажигалки.

— С моими габаритами это неизбежное зло, — ответил Джерико. — Словно находишься на Диком Западе. Вечно какой-нибудь умник стремится доказать, что стреляет быстрее тебя.

— Нельзя недооценивать Салли. Он — серьезный противник.

— Если бы я подумал, что вы мне угрожаете, вам бы пришлось добираться до города пешком.

На губах Бартрэма вновь заиграла улыбка.

— Я готов продать мать родную, лишь бы не ходить пешком. Почему бы нам не вернуться к самому началу, Джерико? Я признаю, что мы напрасно пытались взять вас штурмом.

— Хорошо, я подвезу вас. — Джерико завел мотор.

— Давайте не будем ходить вокруг да около. — Ехали они не спеша, Салли давно скрылся из виду. — Я знаю, что произошло вчера вечером. Вы подобрали Марсию, мертвецки пьяную, на шоссе. Отвезли ее на бензоколонку, чтобы узнать, кто она такая. Фред рассказал вам о трагедии Поттеров и приговоре суда. Вы решили показать себя джентльменом и отвезли ее домой. Подозреваю, вы заснули, ожидая возвращения Поттера.

— Если этот парень на бензоколонке или вы будете так трактовать происшедшее, я, разумеется, заявлю, что все это ложь.

— Заявите, если только я не докажу вам, что занятая вами позиция противоречит здравому смыслу.

— Попробуйте, — буркнул Джерико.

— Если вы когда-либо жили в таком маленьком городке, как Кромвель, то должны знать, что секретов здесь не утаишь. Вероятно, с десяток горожан видели вашу машину у дома Поттеров. И почти все задались вопросом: «Что за новый дружок появился у Марсии?» Еще до полуночи Поттеру несколько раз сказали, что в его доме посторонний.

— А где он был?

— В «Береговом клубе». Он снимает там комнату.

— Живет там и ничего не предпринимает?

— Вам когда-нибудь приходилось жить с алкоголичкой? — спросил Бартрэм.

— Нет. — Джерико не отрывал глаз от дороги. — Но среди моих знакомых алкоголиков хватает.

— Марсия все еще красавица, хотя беспробудное пьянство уже начинает сказываться на ее внешности. А в молодости она была очаровательна. Ее семья лет десять тому назад сняла на лето дом в Кромвеле. Марсии тоща было девятнадцать или двадцать. Она встретилась с Джимом Поттером, и он ухаживал за ней все лето. Джим хорошо обеспечен. Она тоже не нуждалась в деньгах. По общему мнению, они как нельзя лучше подходили друг другу, так что их свадьбу в конце того лета встретили с одобрением.

— Вы едете по Главной улице Кромвеля, — продолжал Бартрэм, — и он кажется вам спящим, добропорядочным городком, типичным для Новой Англии. Девчушка, написавшая «Пейтон Плэйс»[5], показала нам, что может происходить за фасадом этой сонной респектабельности. Среди прочего процветает и пьянство. Напейтесь в «Береговом клубе» — и вас осудят. Но никто не ткнет в вас пальцем, если вы пьете дома, за закрытыми дверями.

— Такое можно встретить везде, — заметил Джерико.

— И многое другое, — подхватил Бартрэм. — Шашни с чужими женами, наркотики, незаконные сделки.

— То есть у местного прокурора хватает работы.

Бартрэм рассмеялся.

— Происходящее в уединении частных владений не попадает на мой стол.

— Вы стараетесь показать, что нет смысла поднимать шума из-за какой-то несчастной алкоголички, но являетесь с целой армией, чтобы арестовать ее. Почему?

— Мы с Джимом друзья. Я приехал как друг, а не официальное лицо.

— Но я-то воспринял вас как прокурора, и вы никак не попытались развеять мои заблуждения.

— Не понимаю я вас. — В голосе Бартрэма послышались нетерпеливые нотки. — Марсию вы увидели впервые в жизни. Помогли ей. Но зачем лгать, защищая ее?

— Мне не понравилось соотношение сил.

— А, играете в Дон Кихота, — кивнул Бартрэм. — Джим хочет, чтобы ее отправили на лечение. Вы, возможно, спасете ее на день или два. Но скоро она снова напьется. Отказаться от спиртного выше ее сил.

— И никто не собирается ей помочь, кроме судьи?

Бартрэм вдавил окурок в пепельницу на приборном щитке.

— Джим пытался ей помочь, потому что чувствует, что доля вины лежит и на нем.

— Ну-ну, — хмыкнул Джерико.

Бартрэм словно и не заметил скепсиса Джерико.

— Она не пила много, во всяком случае, когда приехала в Кромвель. Джим был членом «Берегового клуба» и «Сельского клуба», где любили выпить. Естественно, он ввел ее в этот круг. Так он привык жить. Там он встречался с друзьями. Несколько раз она напивалась до беспамятства, но он не обращал на это внимания. Говорил, что ей надо привыкать. И она думала, что со временем все нормализуется. Но оказалось, что она принадлежит к той немногочисленной категории людей, для которых алкоголь становится наркотиком. Правда, она бросила пить, когда забеременела. Она хотела ребенка. Готовилась растить его.

И мальчишка у них был отличный. Смелый, остроумный, с богатым воображением и очень привязанный к Марсии. Ей удавалось оставаться трезвой до той поры, когда она укладывала сына в постель. А часом позже пьяная валилась с ног сама.

— А что все это время поделывал наш Джимми? — спросил Джерико.

— Он послал ее к местному доктору, Максвеллу. Приличный, интеллигентный человек.

— И сам не дурак выпить?

— Только не на работе. Он сделал все, что мог. Вы не представляете, что пришлось пережить Джиму. Публичные скандалы на вечеринках, пьяные ссоры дома. Она отказывалась выполнять супружеские обязанности.

— То есть не подпускала его к себе?

— Совершенно верно. И, наконец, трагедия с Томми. Надеюсь, вы можете понять, что этого Джим ей не простил. Она была пьяна, когда он тонул, в двадцати пяти ярдах от того места, где она лежала без чувств.

— Она говорит, что в тот день не пила. А заснула потому, что ее разморило от жары.

— Значит, она успела рассказать вам свою версию. — Бартрэм покачал головой. — Возможно, сейчас она и сама в это верит. Она не могла бы жить, если б не убедила себя в этом.

Они въехали на обсаженную деревьями главную улицу Кромвеля. Красивые, выкрашенные в белый цвет дома, ухоженные сады и лужайки. Теперь Джерико видел их в ином свете. Наркотики, Измены, говорил Бартрэм. Маски, как и человеческие лица, скрывающие правду.

— Как получилось, что тело мальчика так и не нашли?

Бартрэм пожал плечами и потянулся за зажигалкой, чтобы зажечь новую сигарету.

— Аномалия.

— В таких озерах не бывает сильных течений, чтобы быстро унести тело, особенно у берега.

— Аномалия, — повторил Бартрэм. — В озере и раньше тонули люди. Насколько я знаю, не нашли только тело Томми. Прихоть природы.

— Где вас высадить? — спросил Джерико.

— Мой кабинет — в здании муниципалитета, в конце улицы.

Джерико хотелось спросить, что за мужчина в дождевике появился в доме Поттеров, но не было уверенности, что он получит точный ответ.

— Вы вот сказали, что люди, которые видели мою машину у дома Поттера, задавались вопросом о новом дружке миссис Поттер? Это что, обычное дело? Я имею в виду дружков.

— Слухи такие ходят, — ответил Бартрэм, — но прямых доказательств у меня нет. В пьяном виде она — легкая добыча. Сопротивления не окажет, даже не вспомнит, было ли что-нибудь.

— И кто в списке дружков занимает первую строчку?

Бартрэм ухмыльнулся.

— Сегодня утром она по праву принадлежит вам.

Джерико посмотрел на него.

— Прошу учесть, что мне не нравятся эти разговоры. И я знаю, кто их заводит. Вы, Поттер или ваш гестаповец.

— Если вы найдете способ пресекать сплетни, Джерико, то наутро проснетесь самым богатым человеком в мире. Если вас не затруднит, остановитесь вот здесь.

Джерико свернул к тротуару. Бартрэм вылез из машины, захлопнул дверцу, наклонился к окошку, улыбнулся.

— Кто-то должен напомнить вам, Джерико, что времена рыцарства канули в Лету.

Глава 4

Ночная буря сменилась безоблачным, теплым ноябрьским днем. Ландшафты Кромвеля так и просились на холст. Но, вернувшись в студию, Джерико понял, что не может рисовать. Он перекладывал кисти, тюбики с краской, а мысли вертелись вокруг истории Марсии, и перед глазами стояло ее бледное лицо. Это не твое дело, вновь и вновь повторял он себе. Марсия отчаянно нуждается в помощи, но оказать ее должны муж, родственники, если они у нее есть. Любовь с их стороны плюс квалифицированное лечение в специализированной клинике для алкоголиков — вот что ей нужно в первую очередь.

Марсия, однако, не выходила у него из головы. И он не мог забыть ту злость, которую испытал, когда в дом ворвались Бартрэм, Салли и Поттер. Он никак не мог докопаться до причин этой злости. Поттер имел полное право вернуться домой, тем более что ему сообщили о присутствии там незнакомого мужчины. Вполне естественно, он привел с собой полицейского на случай, если незнакомец не захочет уйти добровольно. Но почему он дожидался утра, а не приехал сразу же? Можно не сомневаться, что этот Фред с бензоколонки еще до полуночи растрезвонил о том, что видел. В чем же дело? Похоже, его мало волновало, что может случиться с Марсией, оставшейся наедине с незнакомцем.

«Слабый, безвольный человек, — решил Джерико. — А Салли скорее бандит, а не полицейский. А Бартрэм? Этот далеко не прост. Он как гурман смаковал закулисную жизнь Кромвеля».

Эти трое уже определили будущее Марсии. «Интересно, есть ли у нее адвокат? — подумал Джерико. — Или, как у большинства семейных пар, адвокат Поттера представлял и интересы его жены? Скорее всего им был Бартрэм. А что это за доктор Максвелл, любящий выпить в свободное от работы время? Да есть ли в городе человек, которого бы действительно волновала судьба Марсии и кто искренне хотел бы ей помочь?»

Тут его мысли вернулись к мужчине в дождевике, который застал его под душем. Тот пришел и ушел, словно жил в доме Поттеров. А вид голого Джерико привел его в ярость, словно он имел на Марсию какие-то права, на которые посягнул художник. Может, в намеках Бартрэма была доля правды? Несчастная алкоголичка, которая вроде бы отключалась и потом уже не помнила, что с ней было. Мужчина в дождевике мог частенько пользоваться такими провалами в памяти. Он и многие другие? «Что за новый дружок появился у Марсии?» — таким вопросом, по словам Бартрэма, задавались горожане.

Он выдавил на палитру свежие краски, перенес мольберт с холстом на террасу, выходящую на холмы и озеро. Всмотрелся в ландшафт, сжав зубами чубук нераскуренной трубки.

Но вдохновение не приходило. Блеклые цвета осени не хотели делиться на оттенки.

До него донесся скрип тормозов. На грязном проселке, ведущем от шоссе к студии, появилась машина. Когда она подъехала к дому и остановилась, солнце било в лобовое стекло, поэтому Джерико не видел, кто сидит за рулем. Но открылась дверца, из кабины вылезла Марсия и побежала к нему. Ее душили рыдания. Не добежав до Джерико два-три фута, она споткнулась и упала, обхватив руками его ноги. Несчастная женщина была в истерике.

Джерико наклонился, взял ее за плечи, поднял. Слезы градом катились по лицу Марсии.

— Спокойнее, — прошептал он.

Она прижалась к Джерико, по ее телу волнами пробегала дрожь.

— О Боже, Боже, — повторяла она между всхлипываниями.

— Успокойтесь. — Он погладил рыжеватые волосы. — Что случилось? Они снова пришли за вами?

Она отрицательно покачала головой, уткнувшись лицом в его плечо.

— Давайте пройдем в дом, там и поговорим.

В гостиной Марсия свернулась клубочком на диване, продолжая рыдать. Джерико прошел на кухню, бросил в стакан несколько кубиков льда, налил воды, снял с крючка полотенце и вернулся в гостиную.

— Выпейте.

Пить воду Марсия не стала. Тогда Джерико смочил полотенце и положил его Марсии на шею. Рыдания поутихли. Наконец, она повернулась на спину и посмотрела на него.

— Простите меня. Простите, что я так внезапно заявилась к вам. — Она попыталась унять дрожь в голосе. — Я ехала в Марвинтаун… в винный магазин за пределами штата. Потом увидела поворот к студии Мартиню… и свернула сюда.

— Я только рад, — улыбнулся Джерико.

— Мне нужна помощь! — воскликнула Марсия.

— Раз вы хотите отказаться от спиртного, это уже половина победы.

— Я не об этом! — Она села. — Сегодня утром вы солгали, чтобы помочь мне.

— Все вышло само по себе. Мне не понравились ваши друзья.

— Когда вы ушли…

— Вы поругались с мужем?

— И это тоже, — с горечью ответила она. — Он назвал меня шлюхой и уехал. А потом появился Джерри.

— Какой Джерри?

— Джерри Хиллард. Он иногда пытался мне помочь. Член общества «Анонимные алкоголики»[6]. Я раньше звонила ему, если у меня возникало желание побороться с этим пороком. Вы знаете, они приходят и остаются с тобой, помогают заглушать тягу к спиртному. Он… он всегда был таким добрым, отзывчивым… Он… ему принадлежит книжный магазин в городе.

— Вы посылали за ним?

— Нет! Я уже давно не обращалась к нему. С тех пор как утонул Томми! — Она вновь задрожала. — Я перестала бороться с этим кошмаром.

— Итак, он приехал утром. Может, он узнал о том, что произошло ночью? У парня на бензоколонке, похоже, самый длинный язык во всем Кромвеле.

— Он приехал… — Марсия наклонилась вперед, словно у нее схватило живот, закрыла лицо руками.

— И его доброта повергла вас в такое состояние?

— Доброта! — Она невесело рассмеялась. — Он кипел от ярости. Заявил, что уже приезжал ко мне ночью. Кто-то сообщил ему, что вы подобрали меня на дороге. Он сказал, что, войдя в дом, нашел меня в постели, а вас — в душе.

Значит, ночью он видел благодетеля из «Анонимных алкоголиков», понял Джерико.

— Как он только не обзывал меня, Джон. Обвинил меня в том, что я… переспала с вами.

Джерико едва подавил смех.

— Он действительно приходил и застал меня абсолютно голого под душем. Я подумал, что это ваш муж. Собственно, поэтому я и решил дождаться его.

— Внезапно он налетел на меня, начал хватать руками, целовать, — продолжала Марсия. — Похоже, решил, что я доступна для всех. Я едва отбилась от него. Сказала, что позвоню в полицию, если он не отстанет от меня. Он же словно обезумел. А потом… потом сказал… — У нее перехватило дыхание.

— Сказал что? — напрягся Джерико.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом.

— Он пообещал… рассказать… мне… что… действительно… произошло… с… Томми… если… я… отдамся… ему.

— Так что же произошло с Томми? — холодно переспросил Джерико.

— О Боже, Джон, я не знаю. Он говорил что-то бессвязное. Томми не утонул, повторял он. Томми не утонул. Он, Джерри, может рассказать, что с ним произошло, если я… я…

— Вы поверили, что он это знает?

— Нет… да! Я не знаю. Но я… я сказала, что соглашусь на все, если он скажет, что ему известно. Но он твердил, что сначала я должна отдаться ему. И вот тут я перестала ему верить. Я решила, что он все выдумал. Мне удалось выскочить из дома, я села в машину и уехала. Думала только о том, чтобы добраться до винного магазина и залить виски весь этот кошмар. Ехала по шоссе, а в ушах стоял его голос: «Я скажу тебе, что действительно произошло с Томми!» Все сходится, Джон. Томми не нашли, хотя раньше находили тела всех утопших в озере. Он наверняка что-то знает! Конечно, Томми не утонул! Потом я увидела поворот к студии Мартиню. И приехала к вам. Из… извините меня!

У Джерико участился пульс. Конечно, он слышал о десятках способов добиться от женщины желаемого, но впервые сталкивался с такой жестокостью.

— Значит, ходили слухи о том, что могло случиться с Томми? — спросил он.

— Нет. Никогда. Я предполагала, что он ушел в лес, потому что обязательно проснулась бы, если б с ним что-то случилось на воде. Но он не мог потеряться в таком маленьком лесу. Везде же дома. И не нашлось другого объяснения. Все решили, что он утонул. Но Джерри сказал: «Я скажу тебе, что действительно случилось…»

— Этот добровольный помощник из «А. А.», — пророкотал Джерико. — А раньше он не предлагал вам ничего подобного?

— Нет. Он все выдумал, Джон? Он все выдумал?!

— Можете вы остаться здесь… трезвой… пока я не найду его?

— Джон…

— После того как я поговорю с ним, мы узнаем, что он выдумал, что — нет. Вы имеете право знать правду, и я выбью ее из него.

— Как?

— Предоставьте это мне, — отрезал Джерико. — Но одно вы должны мне пообещать. Я хочу, чтобы вы были трезвой, когда я вернусь.

— Хорошо, — прошептала она.

— Где находится магазин Хилларда?

— Рядом с муниципалитетом.

— Сидите тихо. Кофе на плите. — Он чуть улыбнулся. — Настоящий кофе.

Потом Джерико рассказывал мне, что без малейшего колебания убил бы этого мерзавца, если б не получил от него внятного ответа. Хиллард, должно быть, знал, что Марсия согласится на все, лишь бы узнать правду о Томми. Но перегнул палку — и она ему не поверила. Теперь он рассчитывал, что рано или поздно она вновь придет к нему, и уж тогда-то примет его условия. Чего он не учел, так это ответного хода Марсии. Ему и в голову не приходило, что она обратится к своему новому другу, Джерико.

Джерико мог понять и состояние Хилларда. Тот, наверное, давно уже нацелился на Марсию. Он подавлял свою страсть, стараясь помочь Марсии перебороть тягу к алкоголю. Но вчера ночью, придя в дом Поттеров, получил, по его мнению, доказательство того, что она готова лечь под первого встречного. И его влечение к Марсии вырвалось из-под контроля. Но как вышло, думал Джерико, что Хиллард вот так сразу, мгновенно, нашел тот ход, что мог принести успех. Если верить Марсии, до этого разговора с Хиллардом она не сомневалась в том, что «случилось с Томми». Неужели Хиллард действительно что-то знал?

Джерико остановил «мерседес» у тротуара напротив магазина Хиллардов. «КНИЖНЫЙ МАГАЗИН КРОМВЕЛЯ» — гласила вывеска. И ниже, меньшими буквами: «Владелец Дж. Хиллард». Магазин размещался в старинном каменном здании, построенном еще во времена Революции. Он занимал весь первый этаж. Книги стояли на полках, лежали на столах. Джерико сразу же обратил внимание на богатый выбор, причем здесь были и самые последние новинки. В маленьких городках, вроде Кромвеля, такое встречалось не часто.

Женщина вышла из-за конторки. Пепельная блондинка, стройная, интересная. Вежливо улыбнулась.

— Чем я могу вам помочь?

— Я ищу мистера Хилларда.

— К сожалению, сейчас его в магазине нет.

— Когда он должен подойти?

— Честно говоря, не знаю. Его не было, когда я открывала магазин, и он не оставил мне записки. Вы — Джон Джерико, не так ли?

— Как вы догадались?

Вновь улыбка.

— Вас трудно принять за кого-то другого, мистер Джерико. Мы только что получили коллекцию ваших рисунков. Из Алабамы. Там была и ваша фотография. И я, разумеется, слышала, что вы сняли студию Мартиню.

— Вам понравились рисунки?

— У меня кровь стыла в жилах. Во время марша я была в Селме[7] вместе с несколькими друзьями из Кромвеля. Ваши рисунки дышат жизнью. Все так и было.

— Я рад, что они задели вас за живое. Для того я их и рисовал. Как вы думаете, где я найду мистера Хилларда? У меня к нему важное дело.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Обычно он приходит к открытию магазина, в крайнем случае дает знать, что едет по делам. Я могу позвонить вам, как только он появится.

— Боюсь, меня не будет в студии, — покачал головой Джерико. — Я заеду попозже, мисс…

— Кливленд. Элли Кливленд.

В другое время он не спешил бы с отъездом. Мисс Кливленд стоила того, чтобы уделить ей лишнюю минутку. Но сейчас нужно было как можно быстрее найти Хилларда.

Представив себя на его месте, Джерико решил, что Хиллард скорее всего будет дожидаться возвращения Марсии в доме Поттеров. Она уехала на машине, и он, конечно, мог предугадать, что она поедет в ближайший бар или винный магазин, где ей продадут спиртное. Ее образ мыслей был ему хорошо известен. Единственное, чего он не мог предположить, это того, что ее привлечет указатель поворота к студии Мартиню. Этот подонок, должно быть, рассчитывал, что Марсия вернется, пропустив пару-тройку стаканчиков, и уж тогда-то выполнит все его желания за обещанный рассказ о Томми. «Если так, — нахмурился Джерико, — его ждет сюрприз».

Подходя к «мерседесу», Джерико замедлил шаг. «А не следует ли ему найти Джима Поттера», — подумал он. Если Хиллард и вправду знал, что произошло с Томми, отец погибшего мальчика не мог оставаться в неведении. И имело смысл вести разговор с Хиллардом в присутствии Джима. Но Джерико отверг этот вариант. Он с первого взгляда невзлюбил мужа Марсии. Возможно, жена причиняла тому массу хлопот, но он, похоже, покинул ее именно в тот момент, когда она более всего нуждалась в поддержке. К черту Поттера! Пусть он сам узнает, что случилось с его сыном.

По Дороге-4 Джерико быстро доехал до дома Поттеров и поставил «мерседес» в затылок стоящему на подъездной дорожке автомобилю. Гараж на две машины по правую руку от дома был пуст. Оставленный автомобиль мог принадлежать или Поттеру, или Хилларду. Джерико прошел к двери и позвонил. Дверь ему не открыли. Он постоял, затем, как и прошлой ночью, повернул дверную ручку. Дверь поддалась. Он знал, что в маленьких городках местные жители частенько не запирают дома на замок. Вновь позвонил, затем переступил порог.

Поначалу ему показалось, что гостиная ничуть не изменилась. На кофейном столике стояли пустая бутылка из-под виски и чашки.

А вот у двери в кухню он увидел две ноги, в брюках и черных, заляпанных грязью, ботинках. Джерико двинулся к кухне.

Хиллард лежал, уткнувшись лицом в зеленый линолеум. Выстрелом в затылок ему снесло полголовы, вытекшая кровь уже потемнела. Выстрел, конечно, был смертельным: пуля проникла в мозг.

Джерико отступил в гостиную. Только тогда он заметил пистолет, брошенный на ковре. Маленький пистолет с перламутровой рукояткой. С коротким дулом. Женский пистолет.

Джерико огляделся. Его взгляд упал на выдвинутый ящик маленького комода красного дерева. Джерико шагнул к комоду.

В ящике он увидел коробочку с открытым верхом. С углублением под пистолет, обтянутым белой материей. Рядом россыпью лежали патроны. Джерико достал из кармана носовой платок и поднял один из патронов. На острие пули кто-то сделал крестообразный надрез, превратив ее в разрывную. Поэтому-то один выстрел разворотил голову Хилларда.

Тишину гостиной нарушало лишь тиканье часов на каминной доске.

Вывод напрашивался однозначный. К нему мог прийти любой, кто знал историю Марсии. Маленький женский пистолет, ее поспешное бегство из дома. Кто, как не Марсия, убил Хилларда?

Часть II

Глава 1

Джерико, однако, к однозначным выводам относился настороженно. Конечно, Марсия могла убить Хилларда, но кто-то мог и подтасовать факты. Джерико никогда не принимал импульсивных решений, не забывал он и о разного рода мелочах, вроде бы несущественных. К примеру, он спрашивал Бартрэма, почему не нашли тело Томми. «Аномалия, — ответил прокурор. — Единственный случай в истории Кромвеля». Разумеется, на свете случается всякое. Но если связать этот ответ с намеком Хилларда, поневоле начинаешь задумываться. Если действительные события отличались от официальной версии, то есть если Томми не утонул, стоило ли удивляться, что спасатели так и не нашли его тело. Но муж Марсии и весь город уверовали, что Томми утонул, смирились с «аномалией» и возложили ответственность за смерть мальчика на его мать. То есть тогда, пять месяцев назад, кто-то ловко все подстроил.

Допуская, что Томми не утонул и намек Хилларда не был безосновательным, можно предположить, что кто-то знал истинное положение вещей и понимал, что произойдет, если Хиллард раскроет рот. Если этот кто-то подслушал разговор Хилларда с Марсией, он, должно быть, пришел к заключению, что Хилларда надо убрать. Тем более что вновь представлялась возможность обвинить во всем Марсию.

И этот кто-то ко всему прочему знал о черной коробочке, в которой хранился пистолет. О ней, несомненно, знал Поттер. А кто еще?

Джерико сразу представил себе действия правоохранительных органов. Марсию арестуют, как только станет известно об убийстве. Бедную несчастную Марсию, которая так часто бывает не в себе. Присутствие Хилларда в ее доме не потребует объяснений. Все знали, что этот добрый человек, член общества «Анонимные алкоголики», прилагал все силы, чтобы отвратить Марсию от спиртного. И она убила его, когда он пытался отговорить ее от очередной поездки в винный магазин. Все ясно как Божий день. Ее бы засмеяли, попытайся она рассказать, что Хиллард приставал к ней. Джерри Хиллард, тихий, добропорядочный, просто не способен на такую низость. Нет, Марсия убила его, потому что он пытался встать между ней и бутылкой.

И Джерико решил подбросить песочку в густо смазанные шестерни судебной машины. Если чуть спутать карты, возможно, кто-либо выкажет излишнюю озабоченность и тем самым выдаст себя.

Он наклонился, носовым платком поднял пистолет и положил его в углубление черной коробочки. Собрал патроны и сунул их в карман. Закрыл коробочку и задвинул ящик.

Прошел к входной двери, приоткрыл ее. Похоже, никто не проявлял интереса к дому Поттеров. Джерико сунул черную коробочку под пиджак и сбежал по ступенькам к «мерседесу». Сев в машину, отпер ящичек на приборном щитке, положил в него черную коробочку, повернул ключ в замке.

Ладони его рук вспотели…

По шоссе Джерико ехал быстро, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида. Милю спустя он убедился, что «хвоста» за ним нет. И направился к Восточной горе, где в студии Мартиню ждала его Марсия.

— Я вел себя как последний дурак, — рассказывал он мне впоследствии. — Возвращаясь в студию, я начал осознавать, что оказался в щекотливом положении. Я очертя голову бросился защищать несчастную Марсию, на которую ополчился весь мир. И преступил закон, не имея на то достаточных оснований.

И Джерико сказал себе, что ему следовало бы получше узнать Марсию, прежде чем принимать ее слова за святое писание. У всех алкоголиков есть черта, после которой им уже нельзя доверять ни в чем. Пьяная женщина, подобранная на дороге прошлой ночью, могла оставить эту черту далеко позади, могла сказать что угодно, лишь бы не попасть за решетку и иметь доступ к ближайшему винному магазину. Муж Марсии, да и весь город не сомневались, что она напилась в тот день, когда утонул ее сын. Она же это отрицала. Но, потрясенная смертью ребенка, она ведь могла внушить себе, что ни в чем не виновата. Это, собственно, и предположил Бартрэм. Она не могла бы жить дальше, не убедив себя, что ее вины в смерти Томми нет.

Возможен и такой вариант. Возможно и то, что она выдумала разговор с Хиллардом. Тот знал, что она напилась прошлой ночью. Видел ее, когда зашел в дом. На следующее утро мог приехать, чтобы попытаться ей помочь, а Марсия, не находящая себе места, готовая отдать полжизни за бутылку, предложила ему убираться к чертовой матери. Хиллард уговаривал ее не ехать в винный магазин, а она, обозлившись, достала из ящика комода пистолет и застрелила Хилларда, когда тот направился в кухню, чтобы, например, сварить кофе. А уж затем понадобился человек, который мог бы ее выслушать и поверить ей. И она бросилась на поиски такого человека.

Джерико свернул к студии Мартиню. Подъезжая к коттеджу, он увидел машину Марсии. Остановив свой «мерседес», он вылез из кабины и направился к входной двери. Навстречу выбежала Марсия. Ее ногти впились в предплечья Джерико. Она подняла голову, глаза широко раскрылись.

— Что он сказал, Джон?

Джерико унюхал запах алкоголя. Марсия, похоже, отыскала его запасы. Это ему не понравилось.

— Я вижу, вы нашли спиртное.

— Джон, пожалуйста! Что он сказал?

— Ничего, — ответил Джерико.

— Я опасалась, что вам не удастся разговорить его. — Она либо была великолепной актрисой, либо действительно не знала, что нашел Джерико в ее доме.

Джерико освободил плечо и сурово глянул на нее.

— Мне следовало захватить бутылки с собой.

— Я только глотнула, Джон, только раз. Я не могла не выпить.

Джерико перешел в коттедж. Початая бутылка бурбона[8] и бокал стояли на столе в гостиной. Она действительно выпила немного, не больше половины бокала.

Марсия не отставала ни на шаг. Ей не терпелось услышать его рассказ.

— Наверное, он все отрицал?

— Он ничего не отрицал, потому что не мог говорить.

— Не мог? — удивилась Марсия.

— Не мог, потому что его убили. Или вы этого не знали? — В голосе Джерико не слышалось симпатии.

— Убили?!

— Выстрелили в затылок из вашего пистолетика с перламутровой рукояткой. На случай, если вас будет мучить совесть, скажу — он умер мгновенно.

Марсия покачнулась, ухватилась за край стола. Ее глаза остекленели, она потянулась к бутылке.

— Обойдетесь. — Джерико схватил бутылку и унес ее на кухню.

Когда он вернулся, Марсия все еще держалась за стол. Она словно забыла о его присутствии.

— Сядьте и расскажите мне обо всем. — Джерико взял ее руку и отвел к большому кожаному креслу у камина.

Она открыла рот, но ни звука не сорвалось с ее губ. Затем к ней вернулся дар речи.

— Где он был?

— В вашем доме. На полу в кухне.

Она, похоже, не верила своим ушам.

— У нас очень мало времени, — одернул ее Джерико. — Тот, кто увидит его вторым, сразу же позвонит Салли.

— А вы ему не позвонили? — быстро спросила Марсия.

— Я — круглый идиот.

— Но почему вы не позвонили Салли? — настаивала Марсия.

— Потому что я хотел дать вам шанс. Расскажите, что вам известно, человеку, который может вам поверить. Если же вам никто не поверит, Марсия, ваше дело — швах.

— Я… я не понимаю.

— Ваша репутация. Ваш пистолет.

— Откуда вы знаете, что это мой пистолет?

— А кому принадлежит пистолет с перламутровой рукояткой, хранящийся в черном футляре?

— Джерри убили… из него?

— Где вы научились изготавливать разрывные пули?

Она закрыла глаза, ее губы задрожали.

— Пожалуйста, Джон, не запутывайте меня. Я понятия не имею, о чем вы меня спрашиваете.

Он вынул из кармана один из патронов и бросил ей на колени. Она взяла патрон, посмотрела на него, затем — на Джерико.

— Крестообразный надрез на острие пули, — пояснил Джерико.

— А-а.

— Что, а?

— Когда-то давно Джим что-то рассказывал Томми об оружии. Я помню, как он делал надрезы на пулях. Я… я не придавала этому значения. Зачем они нужны?

— Пуля разрывается при попадании в цель, — ответил Джерико. — У Хилларда снесло полголовы. Что случилось?

Он что, отнял ключи от автомобиля, чтобы вы не могли поехать в винный магазин?

Марсия уставилась на него.

— Я хочу знать правду, — продолжал Джерико. — Возможно, кому-то выгодно, чтобы за убийцу приняли вас. А может, вы убили его. Случайно или намеренно.

— Нет!

— Так или иначе, я на вашей стороне, Марсия. Но мне нужна правда. Я и так зашел слишком далеко.

— Что значит… слишком далеко?

— Я не поставил в известность полицию. В конце концов я же обнаружил труп Хилларда. А теперь перейдем к делу, Марсия. Где вы хранили этот пистолет?

— Я… я не знаю.

— Правду, Марсия!

— Раньше он лежал в ящике комода красного дерева в гостиной. Но это было давно. После того как Томми… как Томми не стало, Джим куда-то спрятал его. Он сказал, что боится, как бы я не застрелилась.

— Утром футляр из-под пистолета был в том ящике, о котором вы только что упомянули.

— Джон, — взмолилась Марсия, — ну хоть один глоточек.

— Нет.

Она наклонилась вперед, закрыв лицо руками, покачиваясь из стороны в сторону.

— Футляр был в ящике, — повторил Джерико. — И патроны.

— Они всегда лежали там… При Томми. Зачем мне лгать вам, Джон? Для меня это ничего не изменит, не так ли? Это мой пистолет, вы не ошиблись. Они подумают, что я знала, где он лежит, но я понятия не имела об этом. Джим спрятал его давным-давно.

— Как у вас оказался пистолет?

— Джим купил его мне несколько лет тому назад. Я часто оставалась с Томми вдвоем, когда он уезжал. Бывало, зимой в дома вламывались грабители.

— Никто не сказал мне, что делает ваш муж.

— Делает?

— Чем он зарабатывает на жизнь?

Марсия опустила руки.

— Он ничего не делает. Может, поэтому все так и получилось. У нас обоих есть деньги. Джим может не волноваться о куске хлеба. Но он постоянно что-то ищет. Покупает небольшие фирмы, потом продает. Пытался стать политиком, но у него ничего не вышло. Вот он и не находит себе места от безделья.

— Марсия, боюсь, что у нас очень мало времени. Кто-нибудь наверняка заметил мою машину у вашего дома. Как только найдут тело Хилларда, ваш приятель Салли и улыбающийся окружной прокурор заявятся сюда, чтобы задать мне интересующие их вопросы. Еще раз расскажите, что произошло между вами и Хиллардом.

По телу Марсии пробежала дрожь.

— Он обезумел. Заявил, что я переспала с вами. А потом набросился на меня. Я едва вырвалась. Вот тогда он и пообещал рассказать, что в действительности произошло с Томми, если я отдамся ему. Я выскочила из дома, прыгнула в машину. Он не преследовал меня. Во всяком случае, не вышел на улицу. Может, не хотел, чтобы его видели. Но кричал мне вслед: «Ты вернешься! Я подожду, Марсия! Ты вернешься!»

— Если бы все это видел ваш муж, он бы убил Хилларда?

Марсия горько рассмеялась.

— Джиму на меня наплевать. Он мечтает, чтобы я умерла или попала за решетку. Он ненавидит меня.

— Из-за Томми?

— Это последняя капля. Отговорка для посторонних.

— Какова же истинная причина?

Марсия помялась.

— Я не могла допустить, чтобы он использовал меня, доказывая самому себе, что он — мужчина.

Джерико сухо усмехнулся.

— Вы принадлежите к великой общине американских фригидных женщин?

— Я хотела, чтобы меня любили, Джон, а не использовали.

— Хорошо, хорошо. — Джерико нетерпеливо взмахнул рукой. — Вернемся в сегодняшний день. Я забрал черную коробочку, пистолет и патроны. Только Богу известно, почему я это сделал. Но у меня возникло ощущение, что кто-то хочет подтасовать факты. Убедить всех, что Хилларда убили вы. А я склоняюсь к тому, чтобы поверить вам.

— Слава Богу, — прошептала Марсия.

— Должно быть, потому, что у меня мягкое сердце, — продолжал Джерико. — И я не могу отделаться от мысли, что ваш ребенок скорее всего не утонул.

— Джон!

— Фактов у меня нет. Только предчувствие. Но оно не дает мне работать. — Он мотнул головой на чистые холсты. — Или мне надо уезжать из города, или раскапывать эту навозную кучу. Я хочу, чтобы вы мне помогли. Но если вы солгали мне относительно Хилларда, вас ничто не спасет. Пистолет у меня, и на нем сохранились отпечатки пальцев.

— Что мне делать?

— Для начала перестаньте думать о бутылке, которую я отнес на кухню. Вы нужны мне трезвая, Марсия.

Она не ответила.

— Я не хочу, чтобы Хилларда нашли вы, — добавил Джерико. — Поэтому вам нельзя появляться дома, пока ваш муж или кто-то еще сообщит в полицию об убийстве. Вашу машину я поставлю в сарай за коттеджем. Если кто-то придет, пока меня не будет, не показывайтесь.

— А куда вы собрались?

Он пересек комнату, взял альбом и мягкий карандаш. Принес их Марсии.

— Нарисуйте мне схему, которая приведет меня к тому месту, где вроде бы утонул Томми.

— Но я могу отвезти вас туда.

— Нарисуйте схему. Если вину за убийство Хилларда хотят возложить на вас, тело обнаружат быстро. Вас арестуют, едва вы появитесь на людях.

— Кто?

— Откуда мне знать? Именно это я и хочу выяснить. Если вас сразу не найдут, кто-то, возможно, и подставится. Схему, пожалуйста.

Марсия склонилась над альбомом, а Джерико прошел на кухню, взял початую и полную бутылки бурбона, вернулся в гостиную.

— На всякий случай, — пояснил он и отнес бутылки к «мерседесу».

Когда он вновь появился в гостиной, Марсия закончила схему. Джерико заметил, что ее лоб покрыт капельками пота.

— Джон, ради Бога, хоть один глоточек.

— Начав пить, вы уже не сможете остановиться, — покачал головой Джерико. — Здесь есть книги, хороший стереопроигрыватель, пластинки. Но следите за подъездной дорожкой. Если увидите, что кто-то едет сюда, спрячьтесь в ванной и закройте дверь. Оставайтесь там, пока они не уйдут.

— Джон?

— Да?

— Может, мне все равно, что случится со мной.

— Может, и так. Но до ближайшего бара путь неблизкий. Особенно пешком. Потому что, поставив вашу машину в сарай, ключи я возьму с собой.

Глава 2

Марсия нарисовала подробную и ясную схему. В город по Дороге-4, затем на Дорогу-2, мимо того места, где Джерико подобрал ее, до почтового ящика с фамилией Джонсон. Далее по проселку, ведущему к озеру. На холме к северу от проселка — дом и поместье, принадлежащие некоему Уилеру. Нарисовала она и причал, с которого нырял Томми, и поставила крест там, где лежала на берегу она сама. Маленькие треугольники означали лес, куда, как она думала поначалу, мог уйти Томми.

Чудное местечко, отметил Джерико, особенно в июне, когда все цветет. Он легко представил себе Марсию, вытянувшуюся на травке, и мальчика, играющего в воде. Прошел на край причала. Прозрачная вода. Он без труда видел дно на глубине шести или восьми футов. Ни больших камней, ни бревен, о которые мог удариться Томми Поттер, ныряя с причала. Осматривать озеро или берег не имело смысла. Спасатели и полиция наверняка поработали на совесть. Не могли же все они участвовать в заговоре с целью сокрытия действительных обстоятельств смерти мальчика.

Джерико зашагал к леску. Ухоженная земля, из деревьев главным образом сосны и березы. Множество маленьких пеньков и аккуратно уложенные стволики показывали, что Уилеры регулярно прореживали лес, по существу, превратив его в парк для прогулок. Тут не было ни чащоб, ни пещер.

Пять минут спустя Джерико вышел с другой стороны леска. Там не могла потеряться и девяностолетняя старушка.

За лесом начинался луг, поднимающийся по склону к серому особняку, обсаженному старыми деревьями. Джерико увидел, что на большой террасе перед домом сидит человек и пристально изучает его в бинокль. Решил, что разговор с обитателем особняка ему не повредит. И быстрым шагом направился к террасе.

Мужчина, наблюдавший за ним, сидел в кресле-каталке. В твидовой кепке и черных очках. Его ноги закрывал плед в черно-красную клетку. Не старик, отметил Джерико. Загорелое лицо прорезали глубокие морщины, но Джерико определил, что мужчине едва ли больше тридцати пяти лет.

— Я, наверное, нарушил право собственности, — начал Джерико. — Так что прошу меня извинить.

— Пустяки, — ответил мужчина.

— Я — Джон Джерико.

— Я знаю. Вы сняли студию Эда Мартиню. Вы художник, не так ли?

— Хотелось бы думать. — Джерико оглянулся. Озеро плыло над вершинами сосен. Изумительный вид.

— Я — Дон Уилер, — представился мужчина.

— Это ваш дом, мистер Уилер?

— Полагаю, можно сказать и так. Я тут живу. Если называть это жизнью. — Уилер с силой опустил кулак на подлокотник кресла.

Джерико взглянул на клетчатый плед, скрывающий ноги Уилера.

— Паралич?

— Но не с детства. Поведение, правда, как у ребенка.

— Извините.

— Давайте лучше поговорим о другом. — Уилер выудил из кармана сигарету, закурил. — Пожалуй, я на шаг впереди вас, мистер Джерико. Мой отец — знаменитый судья, который приговорил Марсию Поттер к тюремному заключение, но с отсрочкой исполнения приговора, за то, что она избила пустой бутылкой двух злобных старых сплетниц. — Уилер горько усмехнулся. — На вас жалуются, сэр.

— По какому поводу?

— Похоже, вы не хотите признать, что бедная Марсия напилась прошлой ночью. Ее любящий муж и Джордж Бартрэм с утра обхаживают отца.

— А что он?

— Раздумывает. Версия такова: будь Марсия трезва, вам бы не разрешили остаться на ночь. Трезвая Марсия не принимает участия в таких играх. Пьяная, она отдастся и развозчику льда, если таковые еще остались. Но это версия. Если вы не захотите дать нужные им показания, Джерико, они постараются добиться своего иным способом.

— Спасибо, что предупредили меня.

— А если между нами, как оно было? — спросил Уилер.

— Она не прикасалась к бутылке. Напился я.

Уилер хохотнул.

— Ну что ж, вы лжете как джентльмен. О местных лжецах этого не скажешь. — Он махнул рукой в сторону озера, за которым поднимался шпиль церкви. — Видели ли вы где-нибудь столь великолепную клоаку?

Джерико словно и не услышал вопроса.

— Не доходили ли до вас слухи, что Томми Поттер совсем и не утонул? — спросил он.

Уилер вцепился в подлокотники кресла. Черные очки отвернулись от Джерико.

— Таких слухов не было, — наконец ответил Уилер. — А что, по-вашему, с ним случилось?

— Несчастный случай, похищение, может, убийство.

— Похищение исключается. Никто не потребовал выкупа. Нет, бедняга утонул, а Марсия так напилась, что не слышала его крика о помощи, если он и кричал.

— Вы знаете, что она была пьяна? Вы видели ее? Она же прибежала в ваш дом, не так ли?

— Кажется, да. — Костяшки его пальцев, сжимающих подлокотники, побледнели. — В тот день я не видел Марсию.

— Вас не было дома?

Вот тут Уилер посмотрел на Джерико. Ему удалось взять себя в руки.

— Кто вы, Джерико, детектив-любитель?

— Да, можно сказать и так. У меня появились сомнения. Я хочу их разрешить.

Уилер выбросил окурок.

— Вы — давний друг Марсии?

— Нет.

— Так вы ее совсем не знаете?

— Нет. Но я вижу, что она страдала и страдает.

— Вы ничего не боитесь, Джерико?

— А что?

Уилер опустил взгляд на укутанные пледом ноги.

— Я был таким же. Ничего не боялся. Вас не удивит, если я скажу, что был капитаном футбольной команды в колледже, летал в Корее?

— Я тоже воевал там, но на земле.

— Приветствую тебя, брат мой! — невесело рассмеялся Уилер. — Мы принесли мир следующему поколению, если не обращать внимания на Вьетнам, Конго и полдюжины других стран. Тогда я ничего не боялся, Джерико. Все было по-другому. Я мог убежать. А сейчас прикован к этому креслу. — Он стукнул по подлокотнику.

— Это ужасно, — кивнул Джерико, — но давайте вернемся к Томми Поттеру.

— Какой смысл? Мальчик утонул.

— Не было ли у Марсии подруги? Близкой подруги?

— С Марсией дружить опасно.

— Почему?

— Приходите как-нибудь еще, Джерико, и я прочитаю вам подробную лекцию о сущности дружбы. Но, если коротко, дело обстоит следующим образом А — друг Б, потому что А нуждается в Б. Б — друг А, потому что Б хочет, чтобы он был кому-то нужен. Так уж получилось, что Марсии никто не нужен, да и едва ли кто мечтает о том, чтобы его внимание потребовалось Марсии. Это чревато. Побудьте здесь подольше и вы все поймете. Пьяные женщины, в доме которых ночуют незнакомые мужчины, считаются в Кромвеле персонами «нон грата». Если б у нее была подруга, она увезла бы Марсию отсюда.

— Так почему она не уедет сама? Как я понимаю, у нее есть деньги.

— Она остается, потому что ничем не отличается от большей части человечества. Она живет надеждой. Все на что-то надеются. Будь то блаженство в загробной жизни, мир, счастье, безболезненная смерть. Безнадежные надежды. Марсия девять лет прожила с таким ничтожеством, как ее муж, только потому, что их связывал ребенок. Она рассуждала просто: мальчик должен иметь отца, и, возможно, мальчик поможет отцу стать мужчиной. А лишившись этой надежды, ухватилась за другую, крошечную, почти невидимую. Когда-нибудь озеро отдаст ей тело сына. Как вам это нравится? Как будто она не знает, что, будь оно там, рыбы давно обглодали бы его.

— Будь оно там?

— О, оно там, Джерико. Не начинайте тешить себя надеждой. Жизнь трудна и сурова, и герои не в силах что-либо изменить. Я знаю. Я сам пытался изображать героя. Теперь я не могу ходить. Уезжайте отсюда, великан, пока жернова не перемололи вас, как они перемололи Томми Поттера.

У Джерико дернулась щека.

— Вы пытаетесь мне что-то сказать, не так ли?

— Я пытаюсь убедить вас, что не стоит валять дурака. — Уилер засмеялся. — Меня уже ждут каша-размазня и стакан молока, другого я нынче не ем. — Он развернул кресло-каталку к дому. — У меня сложилось впечатление, что уезжать вы не собираетесь, несмотря на мой совет, так что, полагаю, эта наша встреча — не последняя.

И по залитой солнцем террасе он покатил к дому.

Джерико проводил его взглядом, а потом двинулся вниз по склону к сосновой роще. Уилер заинтриговал его. Чувствовалось, что к Марсии он относится с симпатией. Он явно недолюбливал отца, отсюда и «знаменитый судья». А самое главное, он ясно дал понять, что к некоторым тайнам Кромвеля прикасаться опасно.

Мужчина, убитый в пяти милях отсюда выстрелом в затылок, словно подтверждал его правоту. И намек, вырвавшийся, возможно, случайно, что есть другая трактовка смерти Томми Поттера. Трактовка, известная этим деревьям, этим скалам, темно-зеленым водам озера. Но по прошествии пяти месяцев едва ли можно найти хоть какие-либо улики. Из леса убирают все лишнее, вода чиста и прозрачна, скалы умыты дождем и высушены солнцем.

Посещение места смерти Томми Поттера утвердило Джерико в мысли, что мальчик не утонул, хотя он и не получил новых подтверждений ошибочности официальной версии. Интуиция редко подводила Джерико.

В город он ехал медленно, гадая, узнал ли Кромвель об убийстве. Но не заметил никаких изменений в привычной сочной атмосфере. Во всяком случае, возбужденные горожане не собирались на перекрестках, обсуждая случившееся. И Джерико пришел к выводу, что о смерти Хилларда еще не сообщили в полицию.

В квартале от муниципалитета Джерико заметил кубическое здание из красного кирпича с вывеской над белой дверью, указывающей, что за ней находится редакция «Кромвельской газеты». Джерико подъехал к тротуару, вылез из «мерседеса», вошел в редакцию. Тут же находилась и типография. Прессы, линотипы и другие машины мирно соседствовали с письменными столами.

Машины не работали. Лишь один человек сидел за большим столом у окна — старик с коротко стриженными седыми волосами и аккуратными усиками. Он встретил Джерико взглядом серых добродушных глаз.

— А, мистер Джерико. — Старик встал и протянул руку. — Я — Джедедия Стюарт, владелец, издатель и редактор старейшего еженедельника штата.

— Добрый день.

— Рад, что вы заглянули ко мне. Теперь не придется ехать к вам.

— А вы собирались?

— А как же иначе? Когда наш город посещает знаменитость, мы даем большую статью. Но, поскольку у нас еженедельник, я немного разленился. Решил, что поищу вас завтра, в мой выходной. Присядьте, сэр, присядьте. Чем я могу вам помочь?

Джерико сел, достал трубку.

— Маленькие городки живут по своим законам, с которыми я не знаком, мистер Стюарт.

— Зовите меня Джед. Как все остальные. При официальном обращении я теряюсь. — Серые глаза весело блеснули. — Маленький городок так же трудно понять, как и незнакомую женщину. По лицу и фигуре ничего не определишь, кроме как понравилась она тебе или нет.

— Я, правда, выяснил, что новости распространяются здесь быстрее лесного пожара, — заметил Джерико. — Вам, Джед, должно быть, приходится печатать лишь то, о чем все и так знают.

— Ваше замечание справедливо и для больших нью-йоркских газет, — парировал Стюарт. — Новости — удел радио и телевидения. Мы печатаем комментарии и дополнительные подробности.

— И как бы вы прокомментировали прошлую ночь? — Джерико пристально взглянул на старика.

Джедедия Стюарт не отвел глаз.

— Ваше пребывание в доме Поттеров?

— Именно.

— Прежде всего мне захотелось переговорить с вами. На Марсию давно уже никто не обращал внимания. Так что я с удовольствием вас выслушаю.

— Меня кое-что заинтересовало, Джед.

Вот тут старик опустил глаза.

— Хотите, чтобы я догадался, что именно?

— Попробуйте.

— Вы захотели узнать, почему тело не всплыло на поверхность.

— Попали в десятку. — Джерико раскурил трубку.

— После миллионов лет эволюции человек не может объяснить только одно — причуды природы.

— Никто не усомнился в том, что Томми утонул?

Старик потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе.

— Никто не задавался таким вопросом. — Серые глаза уперлись в Джерико. — Вы ставите его именно так?

— Между нами.

Рука старика чуть дрожала, когда он подносил к сигарете зажженную спичку.

— У вас есть другие версии?

— Ни одной, подтвержденной фактами.

Старик посидел, наблюдая за голубоватым дымом, поднимающимся к потолку. Затем отодвинул стул, встал.

— Не хотите ли взглянуть на номера газеты, относящиеся к тем дням?

— Не откажусь.

Подшивки «Кромвельской газеты» хранились в пыльном чулане. Джед зажег настольную лампу, подошел к полке и пару минут спустя вернулся к столу с тремя номерами.

— Статья появилась через три дня после трагедии. В двух последующих номерах мы сообщали подробности. Садитесь и читайте не торопясь.

Джерико сел и взял первую газету. Старик стоял рядом. Статья о смерти Томми шла под большим заголовком и занимала две правые колонки на первой странице. Начиналась она с рассказа Марсии. Она заснула, а открыв глаза, не нашла Томми. Никакого намека на то, что она пила. Далее описывались действия полиции и спасателей по розыску тела. Статья продолжалась на второй странице, но, прежде чем раскрыть газету, Джерико обратил внимание еще на один заголовок:

«ДОН УИЛЕР — ЖЕРТВА ХУЛИГАНОВ»

Джерико прочитал и эту статью:

«Ранним вечером в прошлый вторник Дональда Уилера, сына судьи Генри Уилера, нашли жестоко избитым в сосновой роще в поместье Уилеров. Его немедленно отвезли в больницу Кромвеля. В результате повреждения спинного мозга Дональду Уилеру парализовало ноги.

Когда он не вышел к ужину, не предупредив, что задержится, судья Уилер решил, что сын гуляет по поместью, и пошел поискать его. Он нашел сына в роще. Без сознания. На вопросы полиции Дональд смог ответить только на следующий вечер. Он показал, что гулял по роще, когда на него сзади набросилось несколько человек. Они подбежали столь стремительно, что он их не разглядел. Дональд Уилер не мог сказать, что послужило поводом для нападения. Его бумажник с шестьюдесятью долларами остался нетронутым. К моменту подписания номера в печать полиция еще не назвала имен преступников».

Джерико взглянул на Джеда Стюарта.

— Этим утром я виделся с Уилером. Его избили в тот же день, когда исчез Томми?

— Да. — Лицо старика оставалось бесстрастным.

— В той же роще, где искала сына Марсия?

— Да. — Джед предупредил следующий вопрос Джерико. — Судья нашел его в половине восьмого. К тому времени поиски Томми уже закончились, во всяком случае, на суше. Полиция все еще протраливала озеро крюками. В следующем номере есть дополнения. Дон Уилер показал, что он шел через лес к озеру, чтобы узнать, не нашли ли Томми, когда на него напали. По версии полиции, какая-то молодежная банда увидела на дороге патрульные и пожарные машины. Они свернули в лес, чтобы посмотреть, что там случилось, и наткнулись на Дона. Полиция полагает, что они решили ограбить его. А потом их спугнули. Возможно, кто-нибудь из спасателей или полицейских, направлявшихся к дому Уилеров, чтобы позвонить.

— И никто не видел, как они пришли и ушли?

— Нет.

— Эти два события произошли в одном месте, с небольшим разрывом по времени. И вы не попытались связать их, Джед?

— Поначалу нет. Как и все остальные, я думал, что мальчик утонул. Первые сомнения возникли у меня, когда не удалось найти тело. Но с Доном Уилером поговорить я не смог. Его увезли в специализированную клинику. Он вернулся только неделю тому назад.

— Вы рассчитывали, что я замечу эту статью, когда давали мне газеты?

— Такая мысль приходила мне в голову, — ответил Джед.

— Потому что вам кажется, что связь все-таки есть?

— Давайте не будем так ставить вопрос. — Старик глубоко затянулся. — Прежде всего обратимся к фактам, мистер Джерико. Марсия проснулась около четырех часов дня. Первым делом она прочесала лесок. И ничего не нашла. Отметьте это. Потом побежала в дом Уилеров, чтобы вызвать помощь. Возвращаясь к озеру, она вновь осмотрела лес. С тем же результатом. Затем прибыла помощь: полиция, спасатели, подводники, пожарная машина с баллонами кислорода на всякий случай. К половине седьмого все уже поняли, что спасти мальчика не удастся. Но поиски тела продолжались. Уехали подводники. Уехала пожарная машина. Около семи часов Дон Уилер направился через лесок к озеру, чтобы, по его словам, посмотреть, как идут дела у полиции. И тут внезапное нападение. Он так и не узнал, кто набросился на него. А спустя полчаса или сорок пять минут его нашел судья.

— То есть связи нет.

Старик чуть улыбнулся.

— Вроде бы так. Во всяком случае, полиция ее не искала. И Уилеры даже не намекали на ее существование. Официально Томми утонул. Эта причина указана в свидетельстве о смерти.

— Но?.. — Глаза Джерико блеснули.

Джед Стюарт пожал плечами.

— Вот что меня удивило, сынок. После того как прошло два или три дня и тело не всплыло на поверхность озера, следовало ожидать, что у многих горожан возникнут те же вопросы, которые сегодня задали вы. Ничего подобного не произошло. Еще до того, как они начали задумываться над истинной причиной смерти Томми, их убедили, что задумываться просто не над чем. Об этом твердили и полиция в лице Вика Салли, и окружной прокурор Джордж Бартрэм. Помог им и Джим Поттер, дав понять, что Марсия не заснула, а отключилась, напившись.

Все те же люди, враги Марсии: ее муж, гестаповец в полицейской форме, улыбающийся окружной прокурор.

— Я здесь родился и вырос, — продолжал Джед Стюарт. — Хорошо знаю озеро. В возрасте Томми Поттера ловил в нем рыбу. За мою жизнь в озере утонуло человек сто. И тело всегда всплывало, причем через короткое время. Газы выносили его на поверхность. Томми был в одних плавках. Если б они за что-то зацепились, он мог бы оставаться на дне день, два, но не больше. Вот я и задумался, сынок, несмотря на заверения прокурора, полицейских и мужей.

— И к чему вы пришли?

— Вывод получился интересный. А не забрел ли мальчик в лес и не увидел ли то, что не предназначалось для его глаз?

— Например, как били Уилера? Причем мальчик знал этих людей.

— Это произошло позже, во всяком случае, по утверждению Дона Уилера.

— Судя по вашему тону, вы ему не верите.

— Старик я упрямый, — ответил Джед. — Я начал разрабатывать свою версию. Навел кое-какие справки. Старший Уилер в тот день находился в суде. Домой он вернулся к ужину. У слуг был выходной. Ужин они оставили в холодильнике. Я даже знаю, что именно. Салат с куриным мясом и ветчину. То есть в доме днем никого не было. Во всяком случае, слуг и судьи. Дон мог быть дома, а мог и не быть. Если он лжет в одном, трудно ждать правды и в другом.

— Но почему? Его же избили до полусмерти.

— О, в этом-то можно не сомневаться. И вот куда завело меня мое упрямство. Судите сами. Мальчик заходит в лес и видит, что происходит с Доном. Возможно, выдает свое присутствие. Может, вскрикивает, может, бросается к матери. Его останавливают и убивают, потому что нельзя допустить, чтобы он рассказал об увиденном. Тут все ложится одно к одному, не так ли?

— Да.

— Остается, правда, одно «но». В четыре часа дня Дон еще не лежал в лесу. Иначе Марсия обнаружила бы его, когда искала Томми. Лес там ухоженный. Чащоб, где можно спрятать избитого человека, нет. Марсия же не просто пробежала через лесок к дому, а заглянула в поисках Томми под каждый куст. Поэтому Дону поверили. На него напали около семи вечера. Томми Поттер не мог этого видеть. Он погиб раньше.

Зубы Джерико впились в чубук нераскуренной трубки.

— А почему вам вообще пришла мысль о том, что Дон Уилер лгал?

Старик бросил окурок на пол и тщательно растер его ногой.

— Вы женаты, Джерико? У вас есть дети?

— Нет.

— Я тоже как-то не сподобился. Во всяком случае, детей у меня нет. — Его лицо затуманилось. — Женился я давным-давно, и моя жена умерла, рожая нашего первенца. Мы-то рассчитывали, что их будет у нас восемь или десять. Родители шестым чувством знают, когда дети не до конца откровенны с ними. Хорошие родители. Им не нужны доказательства, они просто знают. Уже давно моей семьей стал весь город. И я абсолютно уверен: город что-то скрывает. Я слишком стар… и слишком пуглив, чтобы выяснить, что именно.

— Пуглив?

— Не хочу умирать в богадельне. Я зарабатываю на жизнь этой газетой, и, если кое-кто скажет: «Не печатайте рекламу у Джед един, не обращайтесь к нему ни с какими заказами», — мне не останется ничего другого, как тащиться в богадельню. Сорок лет тому назад я бы послал всех их к черту. Сейчас же я слишком стар. И чтобы вышибить из меня дух, хватит одного или двух ударов из тех, что достались Дону Уилеру.

— Вы думаете…

— Я не знаю, что и думать! — воскликнул Стюарт. — В этом городе судья Уилер — большой человек. И уж его-то сын мог бы обладать статусом неприкосновенности.

— А что, избили кого-то еще? — спросил Джерико.

— Мне об этом ничего не известно.

— Так к чему вы клоните, черт побери?

— Может, у меня старческий маразм. Если вы тут все просмотрели, вернемся в редакцию.

Они вышли из темной комнаты и мимо машин направились к книжной полке у стола Стюарта.

— Генри Уилер долго был адвокатом. Не блещет умом, говорили про него, но из хорошей семьи. Потом он стал судьей по наследственным делам и утверждению завещаний. А после этого его избрали городским судьей. — Старик снял с полки нужную ему книгу и сел за стол. — Лок и Коун, «Судебные решения, вынесенные в штате Коннектикут по наследственным делам и утверждению завещаний», — пояснил он. — Я раскрываю ее всякий раз, когда приговор судьи раздражает меня. Том первый, страница четвертая. О требованиях, предъявляемых к судье, ведущему эти процессы. «Кандидат в судьи по наследственным делам и утверждению завещаний не должен соответствовать каким-либо специальным критериям в части подготовки, опыта, моральных норм и состояния здоровья». Как вам это нравится? Чтобы получить эту должность, Генри Уилеру не нужно было представлять собой ничего особенного. Вот мой отцовский инстинкт и подсказывает мне, что все эти годы он весьма вольно обращался с моральными принципами.

— Не слишком ли далеко ушли вы от Томми Поттера? — заметил Джерико.

— Неужели ушел? Ну уж простите старику, мысли, знаете ли, разбегаются.

«Черта с два, — подумал Джерико. — Но куда клонил Стюарт?»

Задать следующий вопрос ему уже не удалось. Распахнулась дверь, и в комнату вбежал невысокий мужчина в белом халате с расческой и ножницами, торчащими из нагрудного кармана. Местный парикмахер, догадался Джерико. Его заведение находилось в двух домах от редакции.

— Джедедия, ты, похоже, ничего не знаешь. — Он искоса глянул на Джерико. — Марсия Поттер убила Джерри Хилларда. Выстрелом в затылок.

— О нет! — ужаснулся Стюарт. — Она призналась?

— Ее еще не нашли, — ответил парикмахер. — Она уехала на машине, и в полиции думают, что пистолет она взяла с собой. Они опасаются, что Марсия свихнулась, и хотят как можно быстрее схватить ее, пока она не подстрелила кого-нибудь еще.

Стюарт коротко глянул на Джерико.

— Нельзя перегибать палку. Они вынудили ее, черт бы их побрал.

Кромвель загудел. Внезапно на улицу высыпали люди. Мисс Элли Кливленд с посеревшим лицом стояла на пороге книжного магазина. Тут и там слышались возбужденные голоса. Джедедия Стюарт сел за руль видавшего виды «форда» и поехал к дому Поттеров на Дороге-4. В том же направлении мчались и другие машины, словно торопились на пожар.

— Я тебя искал, — раздался грубый голос за спиной Джерико. Это был Салли, местный полицейский. С окаменевшим лицом. — Мистер Бартрэм ждет тебя. Пошли. Тяжелая рука легла на предплечье Джерико.

Джерико обернулся.

— Не смей прикасаться ко мне, Салли. Я тебя предупреждал.

Полицейский оценивающе оглядел рыжебородого художника.

— Как-нибудь мы с тобой поговорим, наедине.

Но держался от него на почтительном расстоянии, пока они шли к муниципалитету и поднимались по ступеням. Никто не упомянул об убийстве.

Когда они вошли в кабинет Бартрэма, тот разговаривал по телефону. Отдавал приказ начать поиски Марсии. Сообщал ее приметы, марку, цвет и номерные знаки автомобиля, на котором она уехала. Пальцы правой руки Джерико сомкнулись на ключах Марсии, лежащих в его кармане.

Наконец Бартрэм положил трубку на рычаг и посмотрел на Джерико и Салли.

— Вы слышали? — спросил он.

— От местного парикмахера, — ответил Джерико.

— Вы знаете, где она?

— «Она» — это Марсия?

— Время задушевных разговоров кончилось, мистер Джерико. Убит человек.

— А почему я должен знать, где находится Марсия?

— Я скажу тебе почему, — прогудел Салли. — Джим Поттер нашел тело Хилларда у себя на кухне. Его застрелили. Марсия уехала. Ее пистолет пропал. Он позвонил нам. Я съездил к твоему коттеджу, предположив, что она ищет защиты у тебя. Ты же в ее глазах — герой, особенно после того, как враньем сегодня утром спас ее от тюрьмы.

— Помолчи-ка, Вик, — оборвал его Бартрэм. — Мистер Джерико, не застав вас дома, Салли вернулся в город и начал спрашивать, не знает ли кто, где вы находитесь. Вскоре ему сказали, что ваш красный «мерседес» стоял у дома Поттеров. — Он глянул на раскрытый блокнот у себя на столе. — В десять сорок пять.

У Джерико полегчало на душе. Салли не нашел машины Марсии, спрятанной в сарае за коттеджем. Комнаты он, похоже, не обыскивал. Во всяком случае, Марсию не видел.

— Да, я заезжал к Поттерам.

— Вы виделись с ней?

— Нет.

— А тело вы видели?

В доме Джерико вел себя очень осторожно. Ноги Хилларда он заметил, едва войдя в гостиную. И после этого старался ничего не трогать. Но отпечатки его пальцев могли быть везде, потому что он провел в доме ночь. Так что едва ли они смогли бы в чем-либо обвинить его.

— Тела я не видел, если оно там и было. Я позвал миссис Поттер. Она не ответила, и я уехал.

— Куда? — спросил Бартрэм.

— На то место, где утонул сын Поттеров.

От Джерико не укрылись быстрые взгляды, которыми обменялись Бартрэм и Салли.

— Как вы узнали, где оно находится? — поинтересовался Бартрэм.

— Мне сказала Марсия, прошлой ночью. В поместье Уилеров у северной оконечности озера.

— И что вы там делали?

— Осмотрел берег, сосновую рощу. Потом поговорил с Дональдом Уилером.

Глаза Бартрэма сузились:

— А что вы искали?

— История мальчика заинтриговала меня. Вот я и подумал: а может, он не утонул? Может, с ним случилось что-то еще?

— Что же? — хрипло переспросил Салли.

— Откуда мне знать, — сухо улыбнулся Джерико. — Я тут человек новый.

— Что вы делали после разговора с Дональдом? — продолжил допрос Бартрэм.

— Вернулся в город. Познакомился с Джедедией Стюартом.

— Зачем?

— В общем-то это не ваше дело. Но я все думал о Томми Поттере. И хотел посмотреть старые газеты.

— И? — Бартрэм наклонился вперед.

— Фактов, подтверждающих мою гипотезу, я не нашел. — Джерико смотрел на прокурора, но услышал вздох облегчения, вырвавшийся из груди Салли.

Бартрэм перекладывал с места на место какие-то бумаги, словно ему требовалось время, чтобы прийти в себя. И думал он явно не об убийстве Хилларда.

— Почему вы решили, что Марсия застрелила этого Хилларда… Кто он такой?

— Что значит «кто он такой»?

— Так все-таки кто?

Бартрэм улыбнулся, как чеширский кот.

— Странно, что вы вновь задаете этот вопрос. Вы уже получили ответ, когда побывали утром в книжном магазине. Мисс Кливленд сообщила нам об этом.

— Мне, конечно, известно, что ему принадлежит книжный магазин и, будучи членом общества «Анонимные алкоголики», он помогал Марсии бороться с дурной привычкой. В мой вопрос я вкладывал другое. Жил ли он здесь с детства, пользовался ли уважением?

— Почему вы решили повидаться с ним? — Бартрэм словно и не услышал объяснений Джерико.

— Могу честно признать, что меня взволновала судьба миссис Поттер, — ответил Джерико, — особенно после того, как сегодня утром вы двое и ее муж вломились к ней. Она говорила мне, что Хиллард пытался помочь ей перебороть тягу к спиртному. Вот я и захотел узнать, действительно ли болезнь зашла очень далеко.

— Теперь вы это знаете, — заверил его Бартрэм. — Она застрелила Хилларда.

— Откуда вам это известно?

— Она удрала! — воскликнул Салли. — Ее пистолет исчез!

— Вы уверены?

— Увидев, что Хиллард убит, а Марсии нет, Джим Поттер первым делом взглянул, где ее пистолет. Она хранила его в черном футляре, в ящике комода. Ящик был пуст. Ни футляра, ни пистолета. Пропали и запасные патроны.

— Украдены каким-то воришкой? — предположил Джерико.

— Ерунда! — вставил Салли.

— Так что вам нужно от меня? — задал вопрос уже Джерико. — Я приезжал к дому. На кухню не заходил, так что тела не видел. Что я делал после этого, вам известно. Молодой Уилер и Джед Стюарт подтвердят мое алиби. Впрочем, я мог взять пистолет. Если вам того хочется, обыщите меня.

— Хорошая идея. — Салли шагнул к нему.

— Не ты, Салли, — проворковал Джерико. — Если дотронешься до меня, тебе не поздоровится.

Салли выхватил пистолет.

— И пистолет тебе не поможет. Если мистер Бартрэм хочет обыскать меня, я возражать не стану.

— Хватит. — Бартрэм стукнул кулаком по столу. — Убери пистолет, Вик, и хватит валять дурака.

— А ты лучше не дразни меня, — процедил Салли, медленно убирая пистолет в кобуру. — А не то я за себя не ручаюсь.

— Интересно посмотреть, что же ты сделаешь, — ухмыльнулся Джерико.

— Перестаньте цапаться, вы оба! — вмешался Бартрэм. — Послушайте, Джерико. Марсия, возможно, приедет к вам. Вы дали понять, что готовы стать на ее сторону. Если она приедет, уговорите ее сдаться властям. Для нее это лучший выход.

— Я в этом не уверен, — ответил Джерико. — Утром вы пришли за ней втроем. А теперь несколько часов спустя ее муж находит покойника, заявляет, что Марсия и пистолет исчезли, и вы снова охотитесь за ней, чтобы на этот раз навесить на нее убийство. Мне представляется, что Марсии придется несладко, попади она в ваши руки. Едва ли вы обойдетесь с ней по справедливости.

— Вы станете соучастником преступления, если поможете ей спрятаться или уехать отсюда. — На губах Бартрэма вновь заиграла улыбка. — Тогда я арестую и вас.

— Импульсивность не в моем характере. Если я рискую, то обычно знаю, чем мне это грозит.

— Вот и отлично. — Бартрэм потянулся за сигаретами. — Как бы вы ни сочувствовали Марсии, об этом надо забыть. Она убила человека. Личные чувства теперь не в счет.

— Прекрасная речь, — хмыкнул Джерико. — Она свидетельствует о том, что вы, Салли и ее муж еще способны на чувства. Возможно, вам это не понравится, но ваша версия представляется мне весьма сомнительной. В этом городе не все чисто, Бартрэм, и вам очень не хочется, чтобы кто-нибудь разворошил это осиное гнездо.

Джерико чувствовал враждебные взгляды, упершиеся ему в спину, когда выходил из кабинета прокурора. Он твердо знал, что пара ударов достигла цели, особенно вначале, когда речь зашла о Томми Поттере. Обмен взглядами Бартрэма и Салли говорил о многом. В то же время Джерико понимал, что Марсии грозит смертельная опасность. И по пути к студии думал, как ей можно помочь. Прежде всего ей требовался хороший адвокат, и, уж конечно, не проживающий в Кромвеле. Интуитивно он чувствовал, что в этом сонном городке Марсия не найдет достойной защиты.

— В то утро я убедился, что Марсия не убивала Хилларда, — впоследствии рассказывал мне Джерико. — Я не мог сказать, кто его пристрелил, но повод для убийства был ясен. Кто-то подслушал обещание Хилларда открыть Марсии тайну смерти ее сына. Его убрали те, кто любой ценой хотел избежать разоблачения.

Джерико подъехал к коттеджу. Все тихо, никаких следов Марсии. Впрочем, другого и не могло быть. Услышав шум приближающейся машины, она должна была спрятаться в туалете. Джерико вылез из «мерседеса», вошел в дом, позвал Марсию. Она не ответила.

В коттедже ее не было.

Через дверь черного хода Джерико прошел в сарай. Машина Марсии стояла на месте.

Возможны два варианта, прикинул Джерико. Либо ее нашла полиция или кто-то еще, озабоченный тем, чтобы тайное не стало явным. Либо жажда стала непереносимой, и Марсия отправилась на поиски спиртного. Он-то рассчитывал, что желание узнать, что скрывалось за намеком Хилларда, и страх ареста по обвинению в убийстве удержат ее в доме. В то же время он мог поклясться, что Бартрэм и Салли не знали, где она. Тогда кто? Человек, подслушавший откровения Хилларда и убивший его после отъезда Марсии? Человек, доставший пистолет из тайника, по словам Марсии, ей не известного, застреливший из него Хилларда, а затем приложивший немало усилий, чтобы все выглядело так, будто стреляла Марсия?

Естественно, Джерико не мог не подумать о Джиме Поттере.

Глава 3

Вот тут на сцене появился я. Джерико позвонил мне из Кромвеля. Предложил сесть в машину и немедленно приехать. Ему требовалась помощь. Я ответил, что заканчиваю книгу и не могу приехать даже ради второго пришествия. Он обозвал меня сукиным сыном и добавил, что я должен выехать в течение часа, взяв с собой комплект приспособлений для снятия отпечатков пальцев с каких-либо предметов. Я ответил, что понятая не имею, что это за комплект и из чего он состоит. Джерико предложил позвонить нашему общему другу, лейтенанту Пасколю из отдела убийств. Помявшись, я пообещал приехать через два дня, надеясь, что их хватит для завершения книги. И спросил, с чего такая срочность. «Совершено убийство», — проревел он в ответ, да так громко, что у меня чуть не лопнула барабанная перепонка. Я вновь попытался спорить, но он бросил трубку.

Припомнить, что Джерико когда-либо просил о помощи, мне не удалось. С неохотой я начал собирать чемодан.

Джерико выстроил четкую последовательность событий. Томми Поттер не утонул в озере. Его убили, потому что он что-то увидел или услышал. Это «что-то» явилось причиной смерти Хилларда, та же участь могла ожидать тех, кто посмеет докопаться до сути. Джерико мог поспорить на последний цент, что Бартрэм, Салли, Джим Поттер и искалеченный Дон Уилер знали, как и почему умер Томми Поттер. А Джедедия Стюарт догадался об этом.

Позднее Джерико говорил, что в тот момент он словно оказался на перепутье. Перед ним лежало много дорог, но выбрать можно было лишь одну, потому что остальные вели в тупик, грозящий бедой ему, Марсии и еще Бог знает кому.

Он попытался поставить себя на место несчастной женщины. Она знала, что полиция ищет ее. Ей посоветовали никому не попадаться на глаза. Возможно, кто-то приходил к коттеджу после его отъезда. Не открыто приехал на машине, а прошел через лес, застал Марсию врасплох, и она не успела спрятаться. В полицию ее не сдали, то есть решили разделаться с ней тихо.

Впрочем, ее исчезновение могло объясняться и другим: она ищет спиртное. Но Марсия не могла не знать, как он встревожится, обнаружив, что коттедж пуст. Почему она не оставила записки? Или опасалась, что он сможет перехватить ее по пути к желанной цели? Джерико знал, что ради выпивки алкоголик готов на все, на любую хитрость и обман.

Однако ее тут же арестовали бы, попытайся она заглянуть в винный магазин. Бартрэм объявил розыск Марсии, а полиция хорошо знала ее привычки. Магазин, пусть и на территории другого штата, наверняка находился под наблюдением. И уберечь Марсию от ареста, если она действительно пошла туда, он не мог. Джерико понятия не имел, где сейчас Марсия. И не знал, где ее искать.

«Если не уверен, куда стрелять, целься в глаз», — напомнил себе Джерико армейскую мудрость. Есть же человек, которому все известно, который, возможно, замешан в убийстве собственного сына, Джим Поттер. Джерико решил найти Поттера и переговорить с ним.

Кромвель гудел. Небольшая толпа собралась перед муниципалитетом, очевидно, в ожидании новостей. Из разговоров Джерико понял, что Марсию до сих пор не нашли. Он уже двинулся дальше, когда столкнулся лицом к лицу с Элли Кливленд. Ее словно хватили обухом по голове. Она посмотрела на Джерико, но, похоже, даже не узнала его. Джерико коснулся ее руки, и Элли отскочила в сторону.

— О, вы напугали меня. — Ее глаза постепенно очистились от тумана.

— Извините. Я понимаю, как вам тяжело.

— Бедный Джерри. — Губы мисс Кливленд дрогнули. — Он хотел помогать людям, а эта женщина… — Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.

— Все уверены, что его убила миссис Поттер? — прервал затянувшуюся паузу Джерико.

— А кто еще? — зло бросила Элли. — Он откликался на ее просьбы о помощи в любое время дня и ночи. Он сам много пил одно время. А потом никогда не отказывался прийти на помощь тем, кто хотел покончить с этим пагубным пристрастием.

— Как я понимаю, иногда он появлялся и без звонка.

— Он знал людей, которым помогал. Он буквально чувствовал, когда они нуждались в нем.

— Как вы думаете, где я могу найти Джимми Поттера?

— Я только что видела, как он уехал в патрульной машине с Виком Салли, — ответила мисс Кливленд.

— Он дружил с Хиллардом?

— Конечно. Джим часто благодарил Джерри за помощь Марсии.

— Он звонил Хилларду, когда Марсия начинала пить?

— Звонил, и не раз. — Она пристально посмотрела на Джерико. — Почему вы задаете мне столько вопросов?

Джерико пожал плечами.

— Я, похоже, единственный здесь человек, который не верит тому, что выдается за аксиому.

— Я вас не понимаю.

— Кто, кроме меня, усомнился в, личности убийцы, мисс Кливленд? А если стреляла не Марсия?

— Почему тогда она убежала?

— Каким мог быть ее мотив? — Джерико задал встречный вопрос.

— Алкоголику не нужен мотив, мистер Джерико. Во всяком случае, тот мотив, который мы можем себе представить. Иногда их поступки начисто лишены логики.

— Как, по-вашему, — вроде бы ненароком спросил Джерико, — у мистера Хилларда не могло быть романа с Марсией?

— Нет! — На щечках очаровательной мисс Кливленд заалели пятна румянца. Не желая того, она признала, что ее общение с Хиллардом не ограничивалось магазином.

«Интересный городишко, этот Кромвель», — подумал Джерико.

Джерико зашагал к редакции «Кромвельской газеты». Джед Стюарт что-то печатал на старенькой машинке. Он дружески кивнул Джерико.

— Особенность еженедельника — отсутствие сенсационных заголовков. Когда эта статья выйдет из печати, преступника уже найдут.

— Общественность, похоже, знает, кто убийца, — ввернул Джерико.

— Возможно. — Стюарт продолжал печатать.

Джерико примостился на краешке стола, начал набивать трубку.

— Расскажите мне о Джерри Хилларде, — попросил он.

— Родился в Кромвеле. Воспитывался овдовевшей матерью, которая умерла шесть лет тому назад. Семья небогатая. Сам зарабатывал на обучение в Йельском университете. Запил, вылечился с помощью «Анонимных алкоголиков». Сам помогал многим людям. В конце концов открыл книжный магазин. У него был хороший вкус. — Стюарт оторвался от машинки, взглянул на Джерико. — Вчера я видел в магазине ваши рисунки.

— Был женат?

— Нет.

— В этом городе все обо всех знают. Кто же его пассия?

Старик помялся.

— Под кроватью я не сидел.

— Я понимаю вас, Джед. Сплетни вы не распространяете. Но нужна ли сейчас такая щепетильность?

Стюарт всмотрелся в Джерико.

— Что вы пытаетесь выяснить?

Джерико огладил рыжую бороду.

— Интересные дела творятся в вашем Кромвеле, Джед. Я вот убежден, что сын Марсии не утонул. А весь город преспокойно винит ее в смерти мальчика. А теперь приписывают ей смерть Хилларда, хотя доказательством вины Марсии является только ее отсутствие в Кромвеле. Такое впечатление, что эта женщина — местный козел отпущения. — Джерико помолчал. — Никто не верит моему рассказу о происшедшем прошлой ночью. Я говорю, что она была трезвой. Все говорят, что пьяной. Между нами говоря, и я назову вас лжецом, если вы повторите мои слова, она напилась в стельку. Я уложил ее в постель. Сам промок до нитки, повесил рубашку и пиджак сушиться у камина и пошел в душ. Я стоял под струей в чем мать родила, когда Хиллард отдернул занавеску и начал кричать на меня. Никто за ним не посылал, понимаете? Он заявился сам. Словно ждал, пока она вернется домой. А после моего отъезда он появился вновь и его застрелили. Вот я и спрашиваю: а не завел ли этот добровольный помощник из «Анонимных алкоголиков» роман с Марсией Поттер? А может, он вообще использовал женщин, которых опекал, по прямому назначению, когда те уже ничего не соображали?

— Вот что я скажу вам, Джерико.

— Что же?

— За эти пару дней вы узнали о нашем городе больше, чем многие — за всю жизнь.

— Можно считать, что это ответ на мой вопрос?

— Нет. — Пару минут старик продолжал печатать, затем его пальцы замерли. — Я издаю хорошую газету, сынок, отчасти потому, что не помещаю непроверенные факты. То, что я не могу доказать, в газету не попадает. Люди это знают. Я даже не говорю о том, что не могу доказать. — Стюарт поднес зажигалку к сигарете. — В городе у Хилларда был близкий друг, никак не связанный с «Анонимными алкоголиками». Они вместе учились в колледже. Вы с ним встречались.

Глаза Джерико сузились.

— Дон Уилер?

Старик кивнул.

— Они были очень дружны. После того как Дона парализовало, Джерри проводил с ним много времени. Возил его за город, по вечерам играл в шахматы. Если вы хотите что-то узнать о Джерри, спросите Дона. Хотя, возможно, он не захочет говорить с вами.

— А как насчет очаровательной мисс Кливленд?

— Тут вы только потеряете время., — Стюарт глубоко затянулся, выпустил струю дыма. — Она любила Джерри. И представит его в самом лучшем свете. — Он взглянул на Джерико. — Вопрос за вопрос?

— Валяйте.

— Вы знаете, где сейчас Марсия?

— Нет, — откровенно ответил Джерико.

Старик вздохнул.

— Я думал, вы знаете. Ей необходим надежный друг.

— Если бы я знал, то мог бы и не сказать, — признал Джерико. — Я действительно не знаю, где она. Но чувствую, что все это неспроста, Джед. На нее повесили смерть сына, а теперь хотят добавить убийство Хилларда. И мне очень хочется побеседовать с Джимми Поттером, причем один на один. У меня сложилось впечатление, что он далеко не идеальный муж.

— Сначала поговорите с Доном Уилером, — предложил старик. — У Джима Поттера немало своих проблем.

На этот раз Джерико подъехал к дому Уилеров на «мерседесе». По северной стене сложенного из серого камня особняка вился еще зеленый плющ. Аккуратно выкошенная лужайка перед домом, ухоженные клумбы и цветы, гараж на четыре машины, из которых только две стояли на месте. Еще одна застыла перед парадной дверью. Не вызывало сомнений, что судья и его сын жили не только на жалованье отца.

Джерико поставил «мерседес» в затылок стоящей у особняка машины и подошел к двери. Позвонил. Ему никто не ответил. Позвонил еще: раз, другой, третий. Толкнул дверь. Она распахнулась. Джерико решил, что Дон Уилер в доме один, а подойти он, естественно, не мог.

Середину холла занимал длинный стол. У трех стен стояли стулья с высокими спинками. На дальней стене висел большой женский портрет. На губах женщины играла легкая улыбка. Джерико узнал манеру известного портретиста Гордона Стивенсона. «У судьи неплохой вкус, — подумал Джерико, — раз он заказал портрет жены Стивенсону».

Слева от двери витая лестница вела на второй этаж. Слева от портрета дверь открывалась в гостиную с большими окнами, выходящими на озеро.

— Мистер Уилер! — крикнул Джерико.

Ответа не последовало. Ни единого шороха не слышалось в доме. Джерико подошел к подножию лестницы и позвал вновь:

— Дон Уилер!

И тут что-то тяжелое обрушилось ему на затылок. Острая боль пронзила голову, и больше он ничего не помнил. Ни шагов за спиной. Ни падения на пол…

Джерико открыл глаза и застонал. Первым делом он увидел женский портрет. Голова раскалывалась от боли.

— Он приходит в себя, — послышался мужской голос.

Джерико шевельнул головой и вновь застонал. Едкий запах нашатыря заставил его закашляться.

— О Господи, как он меня напугал. — Второй голос, также незнакомый.

Джерико уперся в пол руками и попытался сесть. От боли перед глазами все пошло кругом.

— Не двигайтесь, мистер Джерико, — сказал один из мужчин.

На этот раз Джерико удалось повернуть голову, и его взгляд уперся в лицо мужчины с седыми волосами, в очках, опустившегося на колени рядом с ним.

— Я — доктор Максвелл, — представился мужчина. — Вы сильно расшиблись при падении с лестницы.

— Падении! — Джерико рассмеялся. — Падении!

— Вы ударились головой о стойку, — пояснил доктор.

— Не смешите меня, — пробурчал Джерико.

— Вы, должно быть, споткнулись, спускаясь по лестнице, — добавил второй мужчина. — Я — судья Уилер, мистер Джерико. Я очень сожалею о случившемся. Вы поднялись на второй этаж в поисках Дона?

Вот тут Джерико сел.

— Вы считаете, что я упал и разбил голову о стойку?

— Она в крови, — ответил доктор Максвелл. — Как же иначе это могло произойти? Вы не помните, как падали?

— Не помню, потому что я не падал. — Голос Джерико задрожал от ярости. — Меня ударили по голове.

— Да что вы, мистер Джерико! — воскликнул судья Уилер. — Такого быть не могло.

— В любом случае я считаю, что вас нужно отвезти в больницу, — заявил доктор Максвелл. — Судя по всему, у вас сотрясение мозга, и вам необходим полный покой.

Джерико глянул на судью. Гладкое, почти без морщин лицо. Выражение озабоченности, похоже, деланной. Ухватился за балясину перил, поднялся.

— Посмотрите, вот кровь в том месте, где вы ударились головой, — показал доктор. — На затылке у вас рваная рана. Скорее всего придется наложить швы. Я думаю, вам лучше поехать в больницу.

Джерико покачал головой, и ему показалось, что она сейчас оторвется.

— Давайте проясним ситуацию. Я вошел в дом, хотя не имел на это права. На мой звонок никто не ответил, но у двери стояла машина, и я подумал, что ваш сын, судья, просто не может подойти. Остановившись у лестницы, я вновь позвал его. Вот тут все и случилось.

— Вы упали? — вежливо спросил судья.

— Я не падал! Я стоял на полу. Не успел подняться даже на одну ступеньку. Кто-то подскочил ко мне, неслышно ступая по мягкому ковру, и ударил.

Мужчины переглянулись, словно говоря друг другу, что их собеседник явно не в себе.

Джерико коснулся затылка. На руке остались пятна крови.

— Как вы оказались здесь, доктор? — спросил он.

— Судья послал за мной. Я сразу приехал. Он думал, что вы умерли.

Джерико посмотрел на часы. Он пролежал без сознания почти час. Взглянул на судью.

— Я приехал домой без десяти три, — пояснил тот. — Увидел, что вы лежите у лестницы с окровавленной головой. Немедленно позвонил доктору. Вас никто не мог ударить, мистер Джерико. В доме никого не было. У слуг сегодня выходной.

— А ваш сын?

— Дон в отъезде.

— С каких это пор? Я разговаривал с ним утром.

— Он уехал перед самым ленчем.

— Уехал?

— Короткая поездка, на несколько дней… на его машине.

— Он может вести машину?

— Теперь, к сожалению, нет. Мы наняли ему шофера. Его зовут Майк Торнтон.

— Когда он уехал?

— Я же сказал вам, перед ленчем.

То есть сразу после разговора со мной, отметил Джерико, если судья не лгал. Но он уже начал сомневаться, что в Кромвеле можно хоть от кого-то услышать правду.

— Как мне его найти? — спросил Джерико.

— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, — улыбнулся судья. — Бедный мальчик, в последние дни он просто не находил себе места. И так внезапно уехал. Он и Майк собирались остановиться в каком-нибудь мотеле. Пока он не позвонит, я не смогу сказать вам, где именно.

— Ему известно, что Хилларда убили?

Если судья замялся, то лишь на мгновение.

— Разумеется, известно.

— Странно, что он все равно решил ехать. Джерри был его близким другом.

— А чем он мог помочь? — спросил уже судья. — Джерри мертв. Тут уж ничего не попишешь. А насилия на долю Дона и так выпало немало. — Судья печально покачал головой. — Слава Богу, на этот раз поиск преступника не затянется. Миссис Поттер, помоги ей Бог, найдут с минуты на минуту.

Джерико прислонился к стойке, борясь с головокружением.

— За последние несколько часов я услышал вранья больше, чем за всю жизнь.

— Я вижу, вы еще не пришли в себя, мистер Джерико, — холодно ответил судья.

— Еще как пришел, ваша честь! Я объявляю войну вашему городу! Хватит преследовать невинных. Марсия Поттер больше не будет козлом отпущения. Я не позволю обвинять ее в преступлениях, которые она не совершала. Ваш сын назвал Кромвель «великолепной клоакой». Грубовато, конечно, но точно по существу.

— У вас помутилось в голове, мистер Джерико. Такими угрозами вы можете навлечь на себя серьезные неприятности.

— Уже навлек. Мне разбили голову. Зачем это сделали, судья? Чтобы я не успел переговорить с вашим сыном, пока вы не увезете его подальше от Кромвеля, где я не смогу задавать ему вопросы? Он же решил, что скажет правду, когда узнал об убийстве Хилларда, не так ли?

Лицо судьи обратилось в маску.

— Я думаю, доктор, вам надо отвезти этого человека в больницу.

— Как бы не так, — возразил Джерико. — Я бы хотел обратиться к врачу, которому доверяю, а не к вашему другу.

Он оторвался от стойки и, покачиваясь, двинулся к двери. Ему потребовались все силы, чтобы добраться до машины. Он не мог позволить себе упасть, потерять сознание. Этот милый доктор тут же вколол бы ему что-нибудь в вену, и, кто знает, не пришлось бы хоронить его вместе с Хиллардом.

Глава 4

Я приехал в Кромвель около трех часов пополудни не в лучшем расположении духа. Перед тем как бросить трубку, Джерико выкрикнул: «Убийство!» Если б я не помнил про объявление в «Сатердей ревю», то не знал бы, где его искать. Приехал я вооруженный маленьким мешочком мельчайшего порошка и набором кисточек, которыми ссудил меня наш приятель, лейтенант Пасколь, предварительно подробно объяснив, как ими пользоваться. И я собирался учинить Джерико скандал, если б выяснилось, что, протащившись сто пятьдесят миль, я привез ему вещи, которые он мог легко добыть в местном полицейском участке.

Главная улица Кромвеля мне понравилась. Добротные особняки, ухоженные лужайки. У муниципалитета я заметил полицейского. Он стоял у машины и что-то записывал в маленький блокнот. Крупный мужчина с холодным, недружелюбным взглядом. Потом я узнал, что это Вик Салли, но в тот момент у меня не было оснований отнестись к нему с предубеждением. Я свернул к тротуару и спросил его, как проехать к студии Мартиню. Он подозрительно оглядел меня.

— Мартиню с женой уехал в Европу.

— Я знаю. Студию снял мой друг.

— Джерико?

Джерико нигде не оставался незамеченным. Я кивнул.

Салли объяснил мне, как проехать к студии, а потом добавил:

— Скажите Джерико, чтобы он связался с нами.

— Хорошо. А в чем дело? Джонни попал в передрягу?

— Еще какую. Передайте ему нашу просьбу. Он нам нужен.

До коттеджа я добрался за пятнадцать минут, точно следуя инструкциям Салли, но не увидел знакомого «мерседеса». Я вытащил чемоданы из багажника моего скромного черного «корвея» и занес их в дом. Краски, холсты и общий беспорядок указывали на то, что Джерико поселился в студии. Я прошел на кухню. На столе стояла опорожненная более чем наполовину бутылка шотландского виски, и я основательно приложился к ней. Поездка утомила меня. Хотелось умыться, принять душ. Но ванной я не нашел. Возможно, она была за запертой дверью. Пришлось умываться над кухонной раковиной.

Раздражение нарастало с каждой минутой. Раз уж Джерико заставил меня бросить все и сорваться с места, он по крайней мере мог бы меня встретить. Я вылил в стакан остатки виски. Подумал, с каких это пор Джерико переключился на шотландское. Раньше-то он отдавал предпочтение бурбону, в крайнем случае позволял себе ирландское. Я слонялся по коттеджу минут, наверное, сорок пять, прежде чем услышал шум подъезжающей машины. Выглянув из окна, я увидел еле ползущий «мерседес». Вот он остановился рядом с моим «корвеем». Открылась дверца, и Джерико тяжело вылез из кабины. Тут я заметил, сколь бледно лицо моего друга над его пламенеющей рыжей бородой. Джерико навалился на открытую дверцу, и чувствовалось, что если он ее сейчас отпустит, то непременно упадет. На воротнике рубашки и пиджаке запеклись пятна крови. Я выбежал из коттеджа.

— Джонни! Что все это, черт побери…

Его лицо осветила идиотская улыбка.

— Какой-то дурак ударил меня по голове. — И, как поваленное дерево, он рухнул у моих ног.

Я не привык носить тяжести. Бумажный пакет с продуктами, купленными в соседнем магазинчике, для меня непосильная ноша. Так что не знаю, каким чудом мне удалось затащить в дом двести сорок фунтов Джерико. Но я перевернул его на спину, ухватил под мышками и поволок, как муравей гусеницу. В качестве лекарства я решил использовать спиртное. Но в бутылке шотландского не осталось ни капли. Вновь попытался открыть дверь в ванную. Она не поддавалась. Я понятия не имел, с какой стати он запер ванную.

Из спальни я принес подушку и с трудом подсунул ее под голову Джерико. Прощупал пульс. По крайней мере сердце у него билось.

Тут уж я немного успокоился, даже заметил в углу телефонный аппарат. Бросился к нему, схватил трубку, чтобы позвонить врачу, но меня остановил слабый, но настойчивый голос Джерико:

— Положи трубку!

— Тебе же нужен доктор, Джонни.

— Положи трубку и послушай, что я тебе скажу.

Он приподнялся на локтях, и я метнулся к нему. Помог переместиться в большое кожаное кресло.

— В машине есть бурбон, — прошептал он.

Я побежал к «мерседесу». Нашел две бутылки, полную и початую. Поспешил с ними в коттедж.

Меня ждал сюрприз.

На диване сидела женщина трагической красоты и озабоченно смотрела на Джерико. Рыжеватые волосы падали ей на плечи. Она повернулась на звук захлопнувшейся за мной двери. Огромные фиолетовые глаза уставились на меня.

— Вы, однако, не торопитесь. — Она поднялась мне навстречу, протянула руку к бутылкам, ее качнуло.

— Спиртного ей не давай, — прошептал Джерико.

Я, конечно, видел, что она пьяна, но не придал этому особого значения. Историю Марсии Поттер я узнал позже. А тут отдал ей одну из бутылок, принес из кухни стакан, наполнил его и протянул Джерико.

— Ты не сказал мне, что она здесь, — заметил он.

— Я этого не знал. Она, должно быть, пряталась в ванной.

Джерико выпил бурбона.

— Длинная история. — Он глянул на кухню, где женщина наливала себе второй стакан. — Я принес ключи от «мерседеса»?

— Не знаю.

Он нащупал ключи в кармане, кивнул, поморщился от боли.

— А теперь я вызову тебе доктора. — Я шагнул к телефону.

— Нет, сначала я должен рассказать тебе, что здесь творится.

— Ты, похоже, неплохо устроился. — Я кивнул в сторону кухни.

— Приведи ее сюда.

Я подошел к двери.

— Маэстро желает вас видеть.

Женщина улыбнулась.

— Передайте ему, что я занята. — И вновь налила себе бурбона. — Я чуть не задохнулась в этой вонючей ванной, пока вы пили мое виски! Кто вы такой?

— Друг Джона… Артур Холлэм.

— Вы, конечно, провинились, выпив мое виски, но, если хотите, можете составить мне компанию. — Она указала на быстро пустеющую бутылку.

— Холли! Приведи ее! — Джерико заговорил чуть громче.

— Хозяин зовет. — Я подошел к ней, взял за руку.

Она вырвалась, отпрянула.

— Убери свои грязные лапы!

Я так изумился, что отступил на пару шагов и столкнулся с Джерико, который возник в дверном проеме.

— Пьянчужка, — процедил он, одним шагом покрыл разделявшее их расстояние, вырвал из ее рук бутылку, повернулся к раковине и вылил остатки бурбона. Мгновением позже женщина набросилась на него, колотя по спине. Джерико бросил пустую бутылку в раковину, оттолкнул женщину. Она отлетела в угол и замерла на полу.

Джерико сам едва не упал, но успел ухватиться за раковину.

— Кто это? — спросил я.

— Марсия Поттер, алкоголичка. Из-за нее я и вызвал тебя, Холли. Пойдем в гостиную, там и поговорим.

— Ты собираешься оставить ее здесь? Может, лучше перенести на одну из кроватей?

— Разницы она не заметит, — без всякого сочувствия ответил он и двинулся к двери. Сел в кресло, налил себе бурбона.

— Ее разыскивает полиция, Холли. Ей приписывают убийство, которого она не совершала, могу в этом поклясться. Но сейчас мы прячем подозреваемого. Если ты не хочешь влезать в это дело, садись в свою таратайку и поезжай домой.

— Не говори глупостей, — отмахнулся я.

— Не изображай героя, пока у тебя нет полной уверенности, что ты хочешь составить мне компанию. Противник играет жестко. — Кончиками пальцев он прикоснулся к затылку.

— Составлю я тебе компанию или нет, но доктор тебе необходим.

— Доктор подождет. Комната уже не кружится. Выслушай меня, а потом решим с доктором.

И Джерико рассказал мне все то, о чем написано выше. Один раз я остановил его, чтобы налить себе немного бурбона с водой. Марсия так и лежала в углу, наверное, заснула. За окном стемнело, и я зажег настольную лампу. Джерико становилось лучше прямо на глазах.

— Я думаю, в доме Уилеров меня ударили неспроста, — продолжил он. — Пять месяцев тому назад в этом городе что-то произошло. Мальчик стал невольным свидетелем, и его убили. Возможно, с этим связано и избиение Дона Уилера, хотя полной уверенности у меня нет. Но я готов дать голову на отсечение, что Джим Поттер, Бартрэм, Салли, Дон Уилер знают, как умер мальчик. Знал об этом и Джерри Хиллард. Все известно судье. Полагаю, старик Стюарт тоже сообразил что к чему.

— А эта женщина на кухне?.

— Нет. Она думает только о погибшем сыне… и пьет. Они закрыли дело, обвинив ее в смерти Томми Поттера, и публика приняла эту версию: все знали, что Марсия — алкоголичка. Ни у кого не возникло и тени сомнения. А теперь на нее навесят убийство Хилларда, и Кромвель это проглотит по тем же причинам. Все будет шито-крыто, если, конечно, мы уедем, прикинувшись, что не заметили ничего подозрительного.

— А может, это самый лучший вариант, — задумчиво заметил я.

— Безусловно. Ты можешь отправляться домой, Холли.

— Не могу. Тебе нужна сестра-сиделка. Но мне нужно заканчивать роман, поэтому я не могу сидеть сложа руки. Какой у тебя план?

— Одно я знаю наверняка. Они понимают, что я — главная опасность. Задаю не те вопросы. Думаю, их слабое место — Дон Уилер. Похоже, после нашей утренней встречи они решили увезти его из города, чтобы я не мог вновь переговорить с ним. Но я приехал слишком быстро. Он еще был дома. Но поговорить нам не дали, хотя ради этого им пришлось ударить меня по голове, и я едва не отдал Богу душу. Инвалиду с парализованными ногами такое не под силу. Судье — тоже. Меня не так-то легко застать врасплох. Я думаю, меня ударил тот парень, что водит машину Уилера. Судья назвал его: Майк Торнтон. Но сейчас более важно для нас другое — надо выяснить, где они прячут Дона Уилера, чтобы еще раз встретиться с ним.

— Разумное решение. Но, может быть, сначала передать властям женщину и ее пистолет? Тогда ты не войдешь в конфликт с законом, продолжая расследовать это дело. А так лишь оттягиваешь ее неминуемый арест, да и сам можешь оказаться в щекотливом положении.

Джерико нахмурился.

— Видишь ли, Холли, это трудно объяснить, но я думаю, ты бы все понял, если б утром оказался в доме Поттеров, когда туда ввалились муж Марсии, Бартрэм и Салли. Быть может, ты бы ощутил ее страх и отчаяние — тогда она была трезвой. Словно три хищные барракуды окружили маленького беззащитного пескаря. В руках этих бандюг несчастная женщина признается в чем угодно. У каждого из нас есть предельная черта, Холли, и я чувствую, что Марсия подошла к ней слишком близко.

— Тебе она нравится? — спросил я.

— Откуда мне знать? — Джерико чуть шевельнул плечами. — Но я уверен, что против нее ведут грязную игру, и не хочу, чтобы несправедливость восторжествовала. — Он сухо улыбнулся. — Теперь дело даже не в ней. Кто-то должен заплатить за шишку на моей голове, и парой тумаков они не отделаются. Я привлеку к ответу всех, а не только того парня, что сжимал в кулаке свинчатку.

Мы допили остатки бурбона, обсуждая план дальнейших действий. А по ходу перенесли Марсию на кровать Джерико, укрыли пледом. Глядя на бледное лицо на подушке, я начал понимать чувства Джерико. Эта женщина не могла осилить ношу, которую жизнь взвалила на ее плечи. Ей требовалась поддержка.

На ужин я поджарил яичницу с ветчиной, и за кофе мы продолжили разговор. Джерико непрерывно курил. Он признал, что поначалу основывался только на догадках и интуиции. Томми Поттер мог утонуть. А его тело, как и предположил Бартрэм, в силу неведомой аномалии не всплыло на поверхность. Дона Уилера могли избить хулиганы-подростки, и это происшествие не имело никакого отношения к смерти мальчика. Марсия могла застрелить Джерри Хилларда, когда тот стал ее домогаться. Зная, что ей не поверят, она удрала из дома, а теперь отрицала причастность к убийству. Возможно, Салли, Джима Поттера и Бартрэма действительно связывала дружба и ими двигало лишь желание помочь больной женщине. Не было никакого заговора, несмотря на намеки Дона Уилера и Джедедии Стюарта. Эта версия имела право на существование.

— Но я не падал с лестницы дома Уилеров и не ударялся головой о стойку. — Белые зубы Джерико впились в чубук трубки. — Меня ударили. И сомнений в этом нет, что бы ни говорили судья и доктор. А ударили меня по одной простой причине: чтобы я перестал раскапывать эту кучу дерьма. Значит, им есть что скрывать, а у меня нет оснований не доверять своей интуиции.

— Допустим, мы признали, что ты прав, но что теперь? Что нам делать с этой женщиной? Ее нельзя оставить одну. Сегодня днем она ушла из дома, чтобы найти бутылку виски.

— Скорее всего, украла ее в одном из соседних домов, — пробурчал Джерико. — Все равно, перефразируя незабвенного Оливера Голдсмита[9], мы должны уберечь ее от злого глаза, иначе местные молодчики быстренько разделаются с ней. Может, тебе стоит увезти ее в Нью-Йорк и спрятать там?

Я ответил не сразу.

— Я верю твоей интуиции, Джонни. Она редко подводила тебя. Но скажи мне, чем вызван этот заговор? Что хотели скрыть, даже ценою убийства, уважаемые в городе люди: судья и его сын, окружной прокурор, полицейский, муж Марсии и покойник, владелец книжного магазина, известный добрыми делами?

— Не знаю. Пока. Но я это выясню. — Тут он вспомнил, что я привез из Нью-Йорка все необходимое для снятия отпечатков пальцев, дал мне ключ от ящичка на приборном щитке «мерседеса» и попросил принести черный футляр с пистолетом, завернутые в его носовой платок. Я выполнил его просьбу и поставил перед ним черную коробочку.

Как оказалось, Джерико знал, что нужно делать с порошком и кисточками, полученными мною у лейтенанта Пасколя.

— На футляре ни одного отпечатка, — пробормотал Джерико, поднял крышку и достал пистолет. — На пистолете мы наверняка ничего не найдем, но попробовать надо. — Пять минут спустя он поднял голову и посмотрел на меня. — Ничего, Холли. Чистая работа. Стрелявший позаботился о том, чтобы не оставить следов.

— Это могла сделать Марсия, — заметил я.

— Если это так, она потрудилась на славу. — Джерико оглядел комнату. — Я думаю, пистолет лучше всего вернуть туда, где он и лежал. Отнесешь?

Я уже запирал ящичек на приборном щитке, когда послышался шум мотора и фары автомобиля осветили деревья, растущие вдоль проселка, ведущего к коттеджу.

Я поспешил в дом.

— Кто-то едет сюда.

— Запри дверь! — Джерико встал. — Убери все это. — Он указал на кисточки и мешочек с порошком. — Если это полиция, скажи им, что ты дал мне снотворное и я сплю. Я же разбил голову, упав с лестницы в доме Уилеров. И тревожить меня нельзя.

— А может, тебе самому встретить их?

— Если они найдут Марсию, ей хана. Не теряй времени.

Он прошел в спальню и закрыл за собой дверь. Но ключ в замке не повернулся. Запираться он не стал.

Я быстренько собрал кисточки, подхватил мешочек, отнес все на кухню и бросил в мусорное ведро.

В дверь уже громко стучали, кто-то дергал ручку. Теперь мне предстояло сыграть роль рассерженной сестры-сиделки.

Я отпер дверь, открыл ее.

— В чем дело? — возмущенно прошептал я. — Нельзя ли потише?

Передо мной стоял Салли, за ним — улыбающийся Бартрэм и муж Марсии. Салли протиснулся в гостиную.

— Тот самый приятель, о котором я говорил, — бросил он через плечо Бартрэму и Поттеру.

Они тоже прошли в комнату.

— Я — Джордж Бартрэм, окружной прокурор, — представился улыбающийся мужчина. — А это мистер Поттер.

— Плевать мне, кто вы такие, — тем же шепотом ответил я. — Говорите тише. Я бился два часа, чтобы он заснул, а вы врываетесь, как стадо буйволов. Я не приглашал вас, мистер Бартрэм, а вы вломились в дом без ордера. Законно ли это?

— Ну при чем тут закон? — воскликнул Бартрэм. — По-моему, я не знаю, как вас зовут.

— Холлэм.

— Мистер Холлэм, это неофициальный визит. Мистер Поттер не находит места из-за жены. С утра никто не знает, где она. Вам, несомненно, известно, что ее ищут в связи с убийством.

— Кто-то вломился в дом неподалеку и украл бутылку шотландского виски, — подал голос Поттер. — Мы подумали, что она могла прийти сюда.

— А вот и бутылка! — триумфально воскликнул Салли. Он стоял в проеме двери, ведущей в кухню, с бутылкой из-под шотландского виски в руке.

Я словно и не слышал его.

— С Джерико сегодня случилось несчастье. Вы, должно быть, знаете. Он упал с лестницы в доме Уилеров и стукнулся головой о стойку. Вызвать доктора он не разрешил, но чувствует себя плохо. — Бартрэм и Салли тут же переглянулись. — Я все-таки уговорил его принять таблетку снотворного, и он только что задремал. Если вы вошли в дом, не имея на то судебного решения, я требую, чтобы вы удалились, быстро и без шума.

— Вы видели мою жену? — спросил Поттер, бледный как смерть.

— Я бы не знал, что это ваша жена, даже если б увидел ее.

— А как вы объясните наличие этой бутылки? — спросил Салли. — Она куплена в местном винном магазине. Вот штамп.

— Объяснять мне нечего. Когда я приехал, Джерико дома не было. Время вам известно, Салли. Я спрашивал у вас, как проехать к студии Мартиню. Джерико появился пару часов спустя, в ужасном виде. Он не мог сказать ничего путного, за исключением того, что упал в доме судьи Уилера. А потом я занимался только им. И еще раз прошу вас не шуметь. У Джерико наверняка сотрясение мозга. Ему необходим покой.

— Вы можете заверить нас, что миссис Поттер здесь нет и не было?

— Я ни в чем не должен вас заверять. Если хотите, посмотрите сами, но только тихо. И не суйтесь в спальню Джерико!

В душе я уже признал наше поражение. Марсия могла оставить где-нибудь сумочку или перчатки. Хотя бы в ванной. Но Салли вышел оттуда с пустыми руками. Пока я следил за Салли, Бартрэм открыл дверь в спальню.

В комнате было темно. Джерико, укрытый пледом, лежал лицом вниз. Свет, падающий от лампы в гостиной, позволял разглядеть кровавую рану на затылке. Джерико протяжно застонал. Бартрэм прикрыл дверь. Меня прошиб пот. Салли и Поттер смотрели на Бартрэма. Тот пожал плечами.

— Мы вернемся утром, чтобы поговорить с Джерико, — решил прокурор. — Может, Марсия пришла сюда с бутылкой, но покинула дом до вашего приезда. Надеюсь, так оно и было. Мне бы не хотелось арестовать вас за обман сотрудников правоохранительных органов.

— Я возьму ее с собой. — Салли взмахнул бутылкой. — На ней должны быть отпечатки пальцев Марсии. Вот мы и узнаем, побывала она здесь или нет.

— Если у вас нет ордера на обыск, лучше поставьте бутылку туда, где вы ее взяли, — возразил я. — Кстати, разве в полиции не учат, что нельзя брать вещи руками? Теперь на бутылке останутся отпечатки ваших пальцев. И моих тоже, потому что я наливал из нее виски.

— Поставь бутылку, Салли. — Бартрэм холодно улыбнулся. — Извините за беспокойство, мистер Холлэм. Доброй ночи.

Они вышли, я закрыл и запер дверь. Постоял, пока не услышал, как отъехала их машина. Затем поспешил в спальню. Ничего не изменилось. Джерико лежал на животе, укрытый пледом.

— Они уехали.

Он повернулся. Тут я увидел, что лежал он на Марсии, полностью скрывая ее своим огромным телом, прижавшись ртом к ее губам, чтобы заглушить любой звук. Ее глаза так и не открылись. Она что-то промычала во сне.

Джерико встал, стер с губ помаду.

— Ты, однако, не дал им разгуляться. Молодец.

— Они вернутся, — заметил я. — И раньше, чем обещали. На месте Бартрэма я бы заглянул к нам вновь через пять минут. На всякий случай.

Джерико посмотрел на Марсию. Наклонился, осторожно поправил прядь волос, упавшую ей на лоб.

— Логично. Иди его встречать.

У двери я обернулся. Он гладил лоб Марсии. На его бородатой физиономии отражалось любопытство, удивление.

Насчет Бартрэма я не ошибся. Они вернулись через семь минут. В дверь постучали. На этот раз Бартрэм был один, Поттер и Салли остались в машине. Его голодные глаза оглядели гостиную.

— Я потерял портсигар. И подумал, что оставил его в доме.

— Вы не выходили из этой комнаты, — напомнил ему я.

— Правда? — Улыбка прокурора стала шире. — Наверное, я выронил его где-то еще. Еще раз доброй ночи, мистер Холлэм.

Хлопнула дверца машины, и три мушкетера укатили. Похоже, до утра мы могли не ждать от них никаких сюрпризов.

Как это ни странно, но муж Марсии не произвел на меня никакого впечатления. Да и произнес-то от силы две ничего не значащих фразы. Бартрэм и Салли очень хотели найти Марсию. А вот Поттера нисколько не интересовали поиски жены. Он словно находился под гипнозом. Казалось бы, он должен кричать, требовать, чтобы ему вернули жену. Он же просто стоял и слушал, а затем преспокойно ушел. Судьба Марсии не волновала его. Мысли его занимало что-то другое, никак не связанное ни с Марсией, ни с текущими событиями. Я не мог вспомнить, говорил ли Джерико о том, как отреагировал Джим Поттер на смерть сына. Горожане, наверное, решили, что для него потеря ребенка стала такой же трагедией, как и для Марсии. Джерико, правда, заметил вскользь, что Поттер разъярился, увидев его у себя в доме.

Я налил себе бурбона, разбавил водой, закурил. Из спальни вышел Джерико, осторожно закрыл за собой дверь.

— Не так уж много она и выпила, а спит как убитая. — Он достал из кармана трубку, избегая моего взгляда.

— Ты лучше подумай о завтрашнем дне. Они вернутся, скорее всего, с ордером на обыск. Едва ли судья Уилер откажет им в таком пустячке. И тебе не удастся провести их вновь, Джонни.

Он раскурил трубку.

— Я должен поговорить с ней, когда она протрезвеет. То есть утром. Она не выдержит их напора, Холли. Бартрэм знает, как добиться от нее желаемого. Они будут допрашивать ее до тех пор, пока она не взмолится о глотке спиртного. Ей предложат виски в обмен на признание в убийстве Хилларда. И она согласится, убивала она его или нет. Ее признание решит дело. И никакие наши потуги уже ни к чему не приведут. Мы должны хоть за что-то зацепиться, прежде чем бросить ее волкам. — Джерико подошел к окну, всмотрелся в ночь. — А может, попытаться увезти ее отсюда? А не проехаться ли тебе в город? Заодно узнаешь, как там дела.

— Хорошо.

Он взглянул на часы.

— Аптека, должно быть, еще открыта. Купи мне что-нибудь для головы.

— Что именно?

— Откуда мне знать? Спроси аптекаря. Он что-нибудь посоветует. Опять же, если тебя остановит полиция, это послужит поводом для твоей поездки.

Вскоре я вырулил на шоссе. И чуть ли не через пару сотен ярдов заметил красный маячок патрульной машины. Стоявший рядом полицейский дал мне знак остановиться.

— Выйдите из машины, — приказал он, молодой, суровый.

Я повиновался. Полицейский осмотрел салон, заглянул за спинку переднего сиденья.

— Ключ от багажника. — Он, протянул руку.

Открыл багажник (у «корвея» он спереди), захлопнул крышку, отдал мне ключ.

— Можете ехать.

— А в чем, собственно, дело? — Я изобразил полное неведение.

Он сухо улыбнулся.

— Ищем одного человека. Обычное дело. — И, отойдя к своей машине, сел за руль.

Отъезжая, я заметил, что полицейский поднес ко рту микрофон, сообщая обо мне в город. Связь он поддерживал по рации.

До аптеки я добрался без помех. Заплатил шесть долларов за порошок пенициллина и другие лекарства.

— Как мистер Джерико? — спросил аптекарь, получив от меня деньги. Его вопрос означал, что в городе меня уже знали.

— Он сильно расшибся.

— А не следует ли ему обратиться к доктору?

— Конечно, следует, но я не знаю, как его уговорить, — ответил я и вышел из аптеки со свертком в руках.

У переднего бампера «корвея» стоял старик, из уголка его рта торчала зубочистка. Он пристально смотрел на меня.

— Вы Холлэм, не так ли? — спросил старик, когда я подошел к машине.

Я уже догадался, с кем имею дело.

— А вы — Джедедия Стюарт?

Старик хохотнул.

— Как наш здоровяк?

— У него сильно болит голова.

— Я слышал, неудачно упал.

— Наверное, так вам скажут все, кроме него… и меня.

— Вернее, у него своя версия. Вас-то там не было.

— Мне этого и не требовалось.

Он вынул изо рта зубочистку и внимательно осмотрел ее.

— Пожалуй, мне тоже.

— Значит, мы в одной лодке.

Старик оглядел пустеющую улицу. Жители Кромвеля в большинстве уже разошлись по домам. Чувствовалось, что он хочет сказать мне что-то важное.

— У судьи Уилера есть охотничий домик на горе Кромвель, чуть ли не у самой вершины. Раньше он ездил туда поохотиться, половить рыбу. Теперь постарел, да и свободного времени стало меньше.

— А почему вы мне это говорите? — спросил я.

— Я подумал, что Джерико будет интересно знать об этом. Вы поедете по горной дороге, а потом проселок приведет вас прямо к охотничьему домику. Если человеку хочется уединения или кто-то хочет, чтобы человек оказался в уединении, лучшего места не найти. — Серые глаза впились в мои, чтобы убедиться, что я понял намек.

— Вы думаете, Дона Уилера отвезли туда?

Он ответил невинным взглядом.

— Я лишь знаю, что у Уилера есть такой домик. Я уже говорил Джерико, что не признаю догадок.

— Спасибо и на этом.

— И еще одна интересная подробность для вашего друга, — продолжал Джед. — Кто-нибудь рассказывал ему о Майке Торнтоне?

— Шофере Уилеров?

Старик саркастически улыбнулся.

— Можно назвать его и шофером. Скажите Джерико, что у Майка Торнтона любопытное прошлое. Два года назад он появился неизвестно откуда и начал работать у судьи. Ходили слухи, что судья помог ему выйти из тюрьмы.

— Но…

— Сидеть-то он сидел. Раньше был телохранителем одного из главарей нью-йоркской мафии. Его посадили за нарушение закона Салливана — ношение оружия без соответствующего на то разрешения. Другого доказать не удалось. К примеру, того, что он кого-то пристрелил. И пусть ваш приятель учтет, что Торнтон может упражняться в стрельбе по банкам из-под пива. Если он окажется поблизости от охотничьего домика как раз в тот момент, к Торнтону лучше всего подходить сзади.

— Это все?

Джед вновь хохотнул.

— Для одного раза больше чем достаточно.

— Я просто хотел знать наверняка.

— Еще маленькая справка. Поднявшись на гору и свернув на проселок, вы увидите щиты с надписью «Частная собственность. Вход воспрещен». То есть, если охотник будет стрелять в оленя, а ненароком попадет в вас, закон будет на стороне владельца земли. Вы меня понимаете? — Он отошел на пару шагов от «корвея». — Мой вам совет: поезжайте отдыхать в другое место и предоставьте Кромвелю самому решать свои проблемы. Ничего другого я сказать не могу. Но чувствую, что Джерико меня не послушает.

— Похоже, вы разобрались, с кем имеете дело.

— Мне приятно тешить себя надеждой, что много лет назад я хоть чем-то напоминал его. — Его серые глаза стали серьезными. — Я думаю, Джерико знает и без меня, что второе убийство дается человеку легче первого, а о третьем я уже и не говорю. Его же могут повесить только один раз.

— Я все равно напомню ему об этом.

— Вот и хорошо. — Он уставился на свои пыльные башмаки. — С Марсией все в порядке?

— Какой уж тут порядок, если они все обставили так, будто она — убийца.

Он поднял глаза на меня. Хотел прямо спросить, знаю ли я, где она, но передумал. Шумно выдохнул.

— Приятно было с вами познакомиться. Мне нравятся люди, умеющие держать язык за зубами. Вы не хотите пропустить стаканчик в «Кромвель-Инн»?

— Мне нужно ехать.

— Все равно, поставьте машину у редакции, а сами прогуляйтесь к бару. И выпейте что-нибудь.

Я не мог догадаться, к чему он клонит, но он так выразительно смотрел на меня, что я решил выполнить его просьбу.

Оставив «корвей» там, где он сказал, я не спеша зашагал к «Кромвель-Инн». Лишь одна влюбленная парочка сидела в дальнем углу зала. Бармену не терпелось закрыть заведение, так что поболтать с ним не удалось. Я выпил бурбон со льдом, расплатился и вернулся к машине. Темные окна редакции указывали, что Джедедия отправился домой. На полу салона, прислоненные к переднему сиденью, стояли дробовик и ружье. На сиденье лежали патроны.

Ехал я медленно, чтобы не дать кому-либо повода остановить меня за превышение скорости. В голову лезли нехорошие мысли.

В сущности, Джед Стюарт на нашей стороне. Это плюс. Однако он давал понять, сколь опасно положение, в котором мы оказались. Едва ли кто знал Кромвель лучше него. И он показывал нам, что наши противники не остановятся ни перед чем, лишь бы сохранить известный им секрет. Теперь благодаря Джеду мы знали, что у них на службе профессиональный убийца — человек, убивающий за деньги. А уж денег в маленьких городках Новой Англии всегда хватало. Джед, вероятно, не сомневался, что на насилие мы ответим насилием, и жертвовал нам свой арсенал. Им двигали добрые намерения, но я-то, скромный писатель, никогда не рвался в герои. И тут же мне вспомнилась моя уютная квартирка в Ист-Сайде. А кишащий преступниками Манхеттен казался уже райским уголком.

В паре миль от коттеджа я резко нажал на тормоз, едва не выбив головой ветровое стекло. Как же я забыл о молодом патрульном, что стоит на шоссе, дожидаясь моего возвращения! Он вновь обыщет мою машину, обнаружит если не Марсию, то ружье и дробовик. Местных законов я не знал, возможно, они не разрешали хранения оружия без соответствующих документов. А если и разрешали, то Салли будет уведомлен о том, что мы вооружены. У меня сложилось впечатление, что не следует давать ему в руки такой козырь.

Я остановил машину у огромного валуна, возвышающегося в нескольких ярдах от придорожной канавы. И неожиданно для себя расхохотался. Ибо по валуну вились написанные белой краской слова:

«ИИСУС ТЕБЯ СПАСЕТ!»

Я взглянул в зеркало заднего вида и, отметив, что дорога пуста, вылез из «корвея», захватив красный коврик, лежавший перед задним сиденьем. Завернув в него оружие, я спрятал сверток в кустах за валуном, перед тем как сесть за руль, вновь посмотрел на надпись. Лучшего ориентира не придумаешь.

Патроны я рассовал по карманам пиджака, рассудив, что обыскивать меня патрульный не станет.

Проехав дальше, перед самым поворотом к студии Мартиню, я действительно увидел мигающий красным маячок. Патрульный, конечно, не мог знать, что еду именно я, и останавливал все машины подряд.

— Купил лекарства приятелю, — пояснил я, когда полицейский наклонился к окошку дверцы.

— Ключ от багажника, — попросил он.

Осветив салон ручным фонариком, патрульный прошел к багажнику, открыл его и тут же захлопнул крышку.

— Миссис Поттер пока не нашли? — спросил я, когда он возвращал ключ.

Полицейский недобро посмотрел на меня.

— Пока еще нет.

Глава 5

Джерико внимательно выслушал мой рассказ о поездке в город, об оружии, полученном от Джеда Стюарта. Похоже, он одобрил мои действия.

— Мы чертовски многого не знаем. — Он коротко взглянул на дверь спальни. — Пока она не проспится, говорить с ней бесполезно. Очевидно, увезти ее отсюда мы не сможем, а они могут нагрянуть в любой момент. — Он вертел в руке нераскуренную трубку. — Ясно одно: Дон Уилер может дать необходимые нам ответы, но, чтобы поговорить с ним, придется пойти на риск.

— А если запросить помощь? — предложил я.

— У кого?

— Я не верю, что у всей полиции штата рыльце в пуху.

— Разумеется, нет. Допустим, мы звоним в полицейское управление. Они приезжают. Мы делимся с ними нашими мыслями и отдаем им Марсию. Бартрэма и компанию это вполне устроит. У нас же нет фактов. Одни подозрения.

— А рана у тебя на затылке?

— Судья Уилер и доктор Максвелл все объяснят. Доказательств у нас нет, Холли. Но у нас развяжутся руки, как только мы найдем способ переправить Марсию в безопасное место. И уж тогда мы разберемся, как нейтрализовать этого бандита, нанятого судьей Уилером. — Джерико посмотрел на меня. — Джед правильно указал, что это не игра, Холли. Если хочешь, уезжай и продолжи работу над книгой. Я на тебя не обижусь. — Он улыбнулся.

Откровенно говоря, мне хотелось уехать. Здравый смысл подсказывал, что пользы от меня будет — пшик. К жизни в лесу я не приспособлен, стрелять не умею. Сидя в коттедже, я буквально кожей чувствовал надвигающуюся на нас грозную силу. Мне вспомнились рассказы Джерико о его казавшихся невероятными подвигах. Но что-то удержало меня. Чувство, которое испытывают маленькие дети к школьному герою, лучшему спортсмену, старшему товарищу, защитившему от хулиганов. Я смотрел на волевое, рыжебородое лицо Джерико и гордился тем, что он любит меня, хочет, чтобы я остался, верит, что я могу ему помочь.

— Не знаю, какой от меня толк. Но я останусь, если ты скажешь, что надо делать.

Он вновь взглянул на дверь спальни.

— Если что-либо случится со мной, кроме тебя, никто не станет на ее защиту. — Джерико посмотрел на часы. — До рассвета еще три часа. Пусть она спит. Да и нам нужно отдохнуть. — Его глаза потеплели. — Похоже, что я могу рассчитывать только на помощь тех, кому хватает чего бояться. Я рад, что ты остался, Холли. Спасибо тебе.

Рука Джерико легла мне на плечо, и я открыл глаза. Занимался рассвет. Он-то встал раньше, успел принять душ, переодеться. Короткий отдых вернул ему силы. Я же с удовольствием спал бы еще часов шесть.

— Кофе готов.

Аромат свежесваренного кофе разносился по коттеджу. Я прошел в ванную, побрился, умылся. Посмотрел в окно. Белая от изморози земля, солнце, выглянувшее из-за далеких холмов.

Выйдя в гостиную, я увидел, что дверь в спальню открыта. Джерико сидел на краешке кровати. Он уже разбудил Марсию. Она смотрела на него, еще не понимая, где находится.

— Это ваш коттедж? — хриплым шепотом спросила она Джерико.

Да.

— Я вернулась сама?

— Да. И столкнулись с моим другом, Артуром Холлэмом.

Она переводила взгляд с Джерико на меня.

— Извините. Пожалуйста, извините.

— Марсия, сейчас не время для извинений или объяснений. Я хочу поговорить с вами, и мне нужны точные ответы. Ваш муж и полиция могут вернуться сюда с минуты на минуту.

— Вернуться?

— Они приходили вчера вечером. Нам удалось спрятать вас.

Ее глаза широко раскрылись.

— Вы были здесь, со мной, не так ли? Кажется, я слышала голос Джима.

— Да, — кивнул Джерико. — Был.

Он встал.

— Приводите себя в порядок, а потом выпейте с нами кофе. Дорога каждая секунда, Марсия.

Ее губы дрогнули.

— А нет ли…

— Нет, — резко ответил Джерико. — Спиртного у нас нет.

Мы вышли на кухню. Я достал из холодильника полдюжины яиц, ветчину. Джерико Qraec недопитую бутылку бурбона к «мерседесу» и запер ее в ящичке приборного щитка. В кухне он и Марсия появились одновременно.

— Мистер Холлэм, Джон, несомненно, рассказал вам обо мне. Если я что-то сделала не так, пожалуйста, простите меня.

— Никаких проступков с вашей стороны я не заметил, — ответил я. — Друзья зовут меня Холли.

Джерико налил ей кофе и отнес полную чашку и тарелку с яичницей в гостиную.

— Вы должны это съесть. А я пока обрисую вам обстановку. И прошу вас, Марсия, слушайте мена внимательно и перестаньте думать, где добыть выпивку. Здесь вы ничего не получите, потому что вы нужны мне трезвая.

— О Господи, — прошептала она.

— Слушайте, Марсия, — холодно продолжал Джерико. — Я знаю, что вам не терпится приложиться к бутылке, но постарайтесь хоть на короткий срок подавить это желание. Я хочу помочь вам, Марсия, но первым делом мы должны выиграть время. Если Джордж Бартрэм найдет вас здесь и увезет с собой, я буду бессилен, разве что найду хорошего адвоката. Чтобы помочь вам, мне нужны некоторые подробности, и узнать их я могу только у вас. Что вы помните из вчерашнего?

— Джерри, — едва слышно ответила она. — Джерри Хиллард. Вы… вы сказали, что он мертв.

— Мертв, убит.

— Кто мог это сделать?

— Бартрэм говорит, что вы.

— Я вам верю, — кивнул Джерико, — и вот почему. Я знаю, что утром вы были трезвая. Но, кроме меня, никто этого не знает и, следовательно, не поверит вам. А теперь забудем о том, какая вы несчастная, и поговорим о других людях.

Марсию потряс его голос, начисто лишенный сочувствия. Она посмотрела на меня, моля о помощи. Я закурил и уставился в пустую чашку.

— Начнем с вашего мужа. Что он делал в тот день, когда умер ваш сын?

Она всхлипнула.

— Перестаньте жалеть себя! — взревел Джерико. — Если я не получу от вас нужные сведения, считайте, что дело плохо. Начало нам известно. Вы поехали на озеро, мальчик купался, вы заснули, потом проснулись, стали его искать, побежали в дом Уилеров за помощью. В лесу вы никого не встретили?

Она покачала головой. Вцепилась руками в край стола. Забыла про завтрак.

— Кто был в доме Уилеров?

— Никого. Я позвонила, но в доме никого не было.

— Ни судьи? Ни Дона?

— Нет.

— Кому вы позвонили?

— В полицию.

— А вашему мужу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не знала, где найти Джима.

— Дома его не было?

— Нет. Тогда он жил в «Береговом клубе».

— Почему вы не позвонили туда?

Костяшки ее пальцев побелели, так сильно сжимала она стол.

— Когда я звонила, его не подзывали. Говорили, что его нет.

— Разве вы не могли попросить, чтобы ему сообщили об исчезновении мальчика?

— Не хотела я ему ничего сообщать! Я обратилась к тем, кто действительно мог мне помочь.

— Он переехал в «Береговой клуб» из-за вашего пьянства. Так?

— Да! И еще потому, что я… Ладно, не будем об этом.

— Вы не подпускали его к себе.

— Да. Он вызывал у меня отвращение.

— И в то же время ваш муж полагал, что вы сможете позаботиться о мальчике.

— Я не знаю, чем были вызваны те или иные поступки Джима! — в отчаянии выкрикнула Марсия.

— Хорошо, — продолжил Джерико, — с этим все ясно. Я дважды видел вашего мужа. Он ведет себя так, будто его загипнотизировали. Что с ним? Он употребляет наркотики?

Фиолетовые глаза уставились на Джерико.

— Нет.

— Кто его близкие друзья?

Марсия задумалась.

— Очень близких друзей у него нет. В «Береговом клубе» его любят, но я не могу кого-нибудь выделить.

— Уилеры — его друзья?

— В «Клубе» они свои.

— Давайте вернемся к тому дню, когда пропал Томми. Вы позвонили в полицию. Они приехали. Кто еще?

— Я же говорила вам. Спасатели в резиновых костюмах, пожарная машина с баллонами кислорода.

— А когда приехал Джим?

— Позже.

— Один?

— Нет… с Джорджем Бартрэмом.

— Что он сказал вам?

— Ничего!

— Не может быть! Разве он не спросил вас, как это произошло?

Марсия откинулась на спинку стула, закрыла глаза.

— Он ни о чем меня не спросил. Даже не заговорил со мной.

— Отец ребенка не пожелал узнать у вас, что случилось?

— Нет.

— Ну и ну, — покачал головой Джерико. Голос его чуть смягчился. — А потом, после окончания поисков, он не отвез вас домой?

— Нет.

— Как же вы добрались до дому?

— На своей машине. Со мной поехал судья Уилер. Он задал мне несколько вопросов. Я видела, что он не верит, что с утра я ничего не пила. А потом он уехал.

— Ваш муж и друзья оставили вас одну?

— Да. — Две слезинки скатились по щекам Марсии.

— И что же вы сделали?

Она ударила по столу кулаком.

— Напилась! Джон, ну почему мы должны снова и снова возвращаться к этому?

— Потому что это необходимо! — сухо ответил Джерико.

Какое-то время тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Марсии.

— Значит, вы узнали? Вы узнали, что случилось с Томми?

— Нет, Марсия, пока еще нет. — Его большая ладонь легла на руку женщины, в голосе наконец-то послышалось сочувствие. — Но я убежден, что Хиллард ничего не выдумывал, намекая на то, что Томми не утонул. Я думаю, он знал правду.

— Тогда, если бы я… если бы я согласилась на его условия, он бы мне все рассказал!

— Вот в этом я сомневаюсь. Он не сдержал бы слова, Марсия. Он наверняка знал, сколь это опасно. Ваш разговор подслушали, и Хилларда убили. Он прекрасно понимал, что надо держать язык за зубами. И обещание рассказать вам о смерти Томми вызвано тем потрясением, которое он испытал, увидев меня голым в душе. Вы же говорили мне, что он никогда не пытался соблазнить вас.

— Никогда. О, я знала, что его влечет ко мне как к женщине. Раньше он проводил со мной много времени, пытаясь помочь. Иногда он касался меня, и я чувствовала, чего он хочет.

— Увидев меня голым, он решил, что просто зря терял время, что вы уже давно стали общедоступной. Поэтому он и набросился на вас утром. Послушайте, Марсия, относительно Томми у меня сомнений нет. Я думаю, несколько человек знают, что произошло на самом деле, и один из них — ваш муж. Если я прав, этим объясняется его поведение, отстраненность от реального мира. Храня такой секрет, поневоле сойдешь с ума.

Марсия вскочила из-за стола, подбежала к окну.

— Как он мог? — срывающимся голосом выкрикнула она. — Как он мог?

Джерико последовал за ней.

— Сейчас не время жалеть себя. Слушайте внимательно. Признание Хилларда разворошило осиное гнездо. Тем, кто знает тайну гибели Томми, сейчас грозит серьезная опасность. Они подставились, застрелив Хилларда, и теперь им необходимо срочно замести следы. А путь у них только один — обвинить в убийстве вас и поместить в закрытую психиатрическую лечебницу для преступников, где никто не прислушается к вашим словам. — Он положил руки на плечи Марсии и развернул ее к себе. — Если я не смогу убедить вас позаботиться о себе, подумайте хотя бы о том, что я и Холли ради вас рискуем очень многим.

Марсия обняла Джерико, прижалась лицом к его плечу. Сдавленно всхлипнула.

— Джон, пожалуйста, ну хоть глоток виски. Тогда я приду в себя, обещаю. Я снова начну соображать. Я…

— Нет, виски вы не получите. — Джерико оторвал ее от себя и тряхнул так, что лязгнули зубы.

— Она же не ребенок, клянчащий леденец, Джон, — услышал я свой голос. — Это же физическая потребность. Нельзя же сразу переходить к полному воздержанию.

— Пока я не выясню все, что мне нужно, спиртного она не получит. — Он подтолкнул Марсию к столу. — Сядьте и выпейте кофе!

Давясь слезами, она упала на стул. Я протянул ей зажженную сигарету.

— Джон прав, Марсия, нам надо спешить. Постарайтесь помочь нам.

— Благодарю. — Она взяла сигарету, глубоко затянулась.

— Всех героев я знаю. — Джерико с ходу перешел, к делу. — Судья и Дон Уилер, Бартрэм, Салли, Хиллард и ваш муж. Что у них общего, Марсия? Они все — члены «Берегового клуба»?

— Кроме Салли.

— Что еще?

— Мне не совсем ясно, что вы хотите узнать.

— Вы говорили, что ваш муж постоянно затевает какие-то деловые предприятия. Один или в компании с этими людьми?

— Я не знаю, Джон. Честное слово.

— Все они завсегдатаи «Берегового клуба». Бартрэм кое-что говорил мне о них. Сомнительные сделки, супружеская неверность, наркотики. Из шести человек, названных мною, трое — судья, Бартрэм и Салли — представители закона. А вот Дон Уилер, Хиллард и ваш муж, что связывает их?

— Дон и Джерри вместе учились в колледже. Разумеется, все трое выросли в Кромвеле.

— Прямо-таки клуб патриотов Кромвеля, — ввернул я.

— А убийство — элемент патриотического воспитания? — насупился Джерико. — Наемный бандит — защитник репутации города? Ничего себе патриоты. — Он посмотрел на Марсию, хотел что-то сказать, но передумал и вновь повернулся ко мне: — Клянусь Богом, Холли, ты, возможно, угодил в десятку. Ретивые хранители тайн Кромвеля. Супружеская неверность, наркотики, нечистоплотные сделки. Можно замарать город так, что он никогда уже не ототрется.

— И они убивают, чтобы не выносить сор из избы? — спросил я. — По-моему, притянуто за уши.

— Нет, если в этом соре есть что-то очень важное. — Джерико вновь заговорил с Марсией. — В Кромвеле много богатых людей, не так ли?

Она кивнула.

— То есть для шантажистов тут сущий рай! — развивал свою мысль Джерико. — Судья раньше был адвокатом и вызнал немало секретов о жителях Кромвеля. Окружной прокурор сам решает, выносить ли дело на суд присяжных. Полицейский может арестовать или нет. И три местных дамских угодника, побывавших во многих постелях, слышавших то, что не предназначалось для чужих ушей, знающих, с кого за что можно спросить. Интересная подбирается компания!

— Так зачем убивать одного из своих? — спросил я.

— Потому что молчание для них — закон. Они должны хранить секреты. Им за это платят. И они заставляют молчать тех, кто решается открыть рот, убийством ли, приглашением наемного бандита, угрозой суда. Десять против одного, Холли, ты докопался до сути.

— И что теперь?

— Теперь мы знаем, почему они должны нас остановить. Стоит нам сорвать завесу секретности, как на них набросятся все те, кого они сейчас держат в страхе. Будь уверен, они пойдут на все, чтобы разделаться с нами. И мне очень неуютно без тех ружей, что ты спрятал на шоссе, Холли.

Часть III

Глава 1

У моего друга Джерико есть одна раздражающая особенность: он любит выдвигать гипотезы, полные белых пятен. А потом, не предприняв никаких попыток, чтобы заполнить зияющие провалы, принимается действовать на их основе, словно они — святое писание.

Вот и гипотеза банды шантажистов, несомненно, представляла определенный интерес, но никак не объясняла, почему погиб Томми Поттер, что заставило Хилларда потерять самообладание, как Дон Уилер оказался в инвалидном кресле-каталке. И каким образом Джима Поттера убедили молчать об истинных обстоятельствах гибели сына.

— Это не гипотеза, а швейцарский сыр, — заметил я. — Сплошные дырки.

— Так ли это важно? — возразил Джерико. — Соответствует она действительности или нет, наше положение от этого не меняется. Если мы не сдадим Марсию и не уберемся из города, они обязательно набросятся на нас.

Марсия слушала Джерико, но, занятая своими мыслями, похоже, ничего не воспринимала.

— Вы думаете, Джим знал о Томми, но ничего не сказал мне? — дрожащим голосом спросила она.

— Возможно, — кивнул Джерико. — Поэтому мы ни разу не видели его одного, а лишь в сопровождении Бартрэма и Салли.

— Получается, что местные дамские угодники — слабое место этой банды, если таковая и существует, — добавил я. — Хиллард мертв, Дон Уилер избит и превращен в инвалида, Поттер под постоянным наблюдением.

— Если он знал и не сказал мне… — Марсия не договорила. Ее глаза сверкали, на щеках выступили пятна румянца.

— Вы — наша главная забота, Марсия, — вновь жестко заговорил Джерико. — Если они смогут закрыть дело Хилларда, попросту арестовав вас и обвинив в убийстве, город сразу успокоится. Тот, кто все знает, поймет, что хватки ваши местные парни не потеряли, и будет помалкивать. В Кромвеле есть люди, которым известно, что случилось с Томми, почему стал инвалидом Дон Уилер и в чем причина гибели Хилларда. Это наглядные примеры того, что происходит с ослушниками.

— Но Томми-то при чем? — воскликнула Марсия.

— Он ненароком увидел, как наказывают такого ослушника, — ответил Джерико. — Готов поклясться, так оно и было. Теперь, если им удастся вывернуться с убийством Хилларда, запуганные будут знать, что с этими бандитами шутки плохи. Если же они не вывернутся, допустим, мы им помешаем, те же люди придут к выводу, что с бандитами надо кончать. И пока баланс сил не определен, мы можем рассчитывать на нежданную помощь.

— Вроде той, что оказал нам Джед Стюарт, — вставил я.

— Да. Но нам надо решить вопрос с вами, Марсия. Они скоро придут, с ордером на обыск и, возможно, на ваш арест. Мы не сможем спрятать вас в ванной, даже если вы запретесь изнутри. Они просто взломают дверь. Так что вас необходимо переправить в безопасное место. Но куда и как? Мы не можем вывезти вас в багажнике. У выезда на шоссе стоит патрульный и проверяет все машины. Если мы прорвемся через дорожную заставу, у них появится повод арестовать нас и вывести из игры. Вы знаете этот город, Марсия. Куда вас отвезти? И как?

Она молчала, не отрывая глаз от Джерико.

— Должен же быть хоть один человек, к которому вы могли бы обратиться за помощью, не окажись я на вашем пути.

— Таковых нет, — бесстрастно ответила Марсия. — Разве вы не понимаете, Джон? На меня смотрят как на прокаженную.

— Где же вы вчера раздобыли бутылку шотландского?

Она опустила глаза.

— Я… бывала здесь раньше. С Мартиню мы встречались семьями. Я знаю, что неподалеку дом Филбриков. Я… пошла туда и дождалась, пока все уйдут. Затем… вошла в дом, унесла с собой бутылку виски и вернулась сюда.

— Значит, вы знакомы со здешней местностью? — Джерико махнул рукой в сторону окна. — Я-то не ориентируюсь даже с помощью компаса.

— Если идти на юг, через лес, мы попадем на Дорогу-25.

— Вы сможете добраться туда?

— Конечно.

— Если бы я мог доверять вам! — воскликнул Джерико.

— Джон, пожалуйста! Что от меня требуется?

— Я хочу, чтобы вы уехали отсюда куда-нибудь подальше. Меня бы устроило, если б вы пешком вышли на это шоссе. Холли подобрал бы вас и доставил на железнодорожную станцию или остановку автобуса. Потом вы доехали бы до Нью-Йорка и затаились там, в квартире Холли, в моей, в отеле.

— Но я могу это сделать.

— Вас замучает жажда! — покачал головой Джерико. — Ни я, ни Холли не можем сопровождать вас до Нью-Йорка. Нас должны видеть здесь. Мы должны вас искать. Скажите мне честно, Марсия, вы сможете уехать отсюда, спрятаться в безопасном месте и не пить?

— Да, — ответила она без малейшего промедления.

— Черта с два, даже если вы так думаете, я не могу вам поверить. — Джерико наклонился к Марсии. — Вы хотите узнать правду о Томми?

— Да! Да! — воскликнула она.

— И вам не хочется на несколько лет загреметь в закрытую лечебницу?

— Джон, пожалуйста!

— Отчаявшаяся женщина может повеситься на ветке дерева в глухом лесу. В это поверят, если вас найдут там в петле. А их это вполне устроит.

Марсия облизала губы, но не ответила. У меня по спине пробежал холодок. Джерико смотрел в корень. Они бы пошли и на такое. Эта мысль не могла не прийти им в голову. Едва ли они могли допустить, чтобы на суде Марсия сказала об обещании Хилларда поделиться с ней правдой о смерти Томми, если она уступит ему. Если б они схватили Марсию в укромном местечке, то наверняка имитировали бы самоубийство. Я подумал, что ее могли бы убить и в тюремной камере, обставив все так, будто она покончила с собой.

— Я могу напугать вас только одним, — продолжил Джерико. — Если они поймают вас и не убьют, пройдет еще много, очень много времени, прежде чем вам удастся вновь добраться до бутылки. В закрытых лечебницах не угощают мартини.

Она протянула руки к Джерико. На ее лбу выступили бисеринки пота.

— Вы же видите, что со мной творится, Джон? Каждая клеточка моего тела просит: дай мне выпить, выпить, но я обещаю… обещаю…

— Не обещайте, — прервал он Марсию. — Один раз вы уже нарушили наш договор. Просто скажите, что вы слышали мои слова. И понимаете, что вам грозит.

— Я слышала. Я… я смогу это сделать, Джон, если буду уверена, что в итоге узнаю правду о Томми.

— Это наш единственный шанс добраться до правды, — ответил Джерико. — Если мы его не используем, будьте уверены, мы еще долго не узнаем, как погиб Томми.

Марсия встала.

— Скажите мне точно, чего вы от меня хотите.

Я не замечал за Джерико склонности к мелодраме, поэтому мгновением позже он несколько озадачил меня. Наклонившись, Джерико легонько поцеловал Марсию в губы.

— Молодец. — А затем разом перешел к делу. — Собирайтесь в дорогу. Мы с Холли пойдем посмотрим, все ли спокойно.

Мы вышли через дверь черного хода. Прямо у дома начиналось пастбище площадью в три или четыре акра, с трех сторон окруженное лесом. Джерико огляделся, одновременно набивая табаком трубку.

— Если кто-то наблюдает за домом из леса, мы проиграли. Но придется рискнуть. Поле она обогнет по опушке, прячась между деревьями. Если Бартрэм и появится, то не увидит ее. Дойдя до края поля, она подаст нам сигнал. Мы сразу уедем, на шоссе нас обыщут, потом я поеду в город, а ты — на Дорогу-25.

— Что дальше?

— Придется действовать по ситуации, Холли. Конечно, она не может ехать из Кромвеля в Нью-Йорк. Ее перехватят. Ты должен убедиться, что за вами никто не следит, и увезти ее в один из соседних городков.

— А если я замечу «хвост»?

Попытайся избавиться от него. Представь себе, что на карту поставлена твоя жизнь. Так оно, впрочем, и есть.

— Это же авантюра.

— Я знаю. Еще какая авантюра. Но оставлять Марсию здесь нет никакого смысла. Они заявятся максимум через час и арестуют ее.

Джерико все продумал. Отправив Марсию, мы бы поехали в город, каждый на своей машине. Я — первый. Соответственно первым обыщут меня. Затем он постарается затянуть обыск «мерседеса», чтобы дать мне время остановиться у валуна с Иисусом и забрать ружья. Далее я мог спокойно ехать за Марсией.

Она уже ждала нас. В замшевом жакете поверх темного шерстяного платья. Волосы она забрала назад и перевязала черной лентой.

— Значит, так, — начал Джерико. — Вы пройдете вдоль опушки до края поля. Там махнете нам носовым платком. Если вы почувствуете, что за вами кто-то следит, сигнала не давайте. Так мы поймем, что вам необходима помощь. Ясно?

— Да, Джон.

— Тогда в путь. Я чувствую, что у нас не так уж много времени. — Он коснулся кончиками пальцев бледной щеки Марсии. — Соберите волю в кулак. Без этого вам не дойти.

Мы вышли через черный ход. Лес словно спал.

— До леса бегом, — напутствовал Марсию Джерико. — А там можете не спешить. Мы будем ждать вашего сигнала. Думаю, вам понадобится минут десять, чтобы дойти до края поля. Если мы не увидим вашего платочка, то последуем за вами.

— До свидания, Джон. — И она побежала по траве к лесу.

— Вещи оставим в коттедже. — Джерико оглядывал далекие деревья. — Возьмем только патроны Джеда. Ты, Холли, иди в дом и посмотри внимательно, не оставила ли она что-нибудь, свидетельствующее о ее присутствии.

Я-то хотел дождаться сигнала Марсии, но понимал, что лишних десяти минут у нас нет. Вернулся в дом. Помыл чашку и тарелку Марсии, но оставил посуду, из которой ели мы с Джерико. Взял из пепельницы окурок со следами помады и положил в карман. В ванной нашел салфетку, которой она вытерла помаду с губ, бросил ее в унитаз и спустил воду. В гостиной еще раз осмотрел все кресла и стулья. Затем вспомнил про кисточки и порошок для снятия отпечатков пальцев, которые я вчера вечером бросил в мусорное ведро, выудил их оттуда, справедливо рассудив, что они будут целее в ящичке на приборном щитке.

А там появился и Джерико.

— Все в порядке. Она только что махнула платком. Как у тебя?

— Никаких следов, если не считать слабого запаха «шанели» номер пять.

Джерико прошел на кухню и вернулся с баллончиком аэрозольного освежителя воздуха.

— Сейчас здесь будет пахнуть, как в сосновом бору. Тут так написано. — Он опрыскал гостиную, затем спальню.

— Тронулись. Ты едешь первым. Как только полицейский досмотрит машину, сразу срывайся с места.

Я запихнул кисточки и мешочек с порошком в ящичек, включил двигатель и выехал на проселок, ведущий к Дороге-4. Патрульная машина и полицейский поджидали меня на том же месте. Он остановил меня взмахом руки. Затем, увидев «мерседес», махнул и ему. Этого полицейского я видел впервые. Должно быть, на дежурство заступила другая смена. Он ничего не стал мне объяснять. Просто потребовал ключ от багажника. Удостоверился, что я не везу Марсию. Отдал ключ и предложил следовать дальше.

В зеркало заднего вида я увидел, что Джерико о чем-то говорит с полицейским. Затем он вылез из кабины, начал снимать с кольца ключ от багажника. Я нажал на педаль газа.

У валуна я остановился. Убедившись, что шоссе пустынно, вылез из «корвея», прошел в кусты. Ружье и дробовик лежали там, где я их и оставил, завернутые в коврик. Я отнес их в кабину, снова сел за руль. За это время по шоссе не проехала ни одна машина.

Примерно через милю я оказался у пересечения с Дорогой-25. Расположенная там бензозаправка как раз просыпалась, готовясь к рабочему дню. Я повернул налево, на ту часть шоссе, что огибала лес, через который шла Марсия. Я уже уверовал в реальность нашего плана, В такое время машин на дорогах практически не было. С того момента, как Марсия махнула платочком на краю поля, прошло двенадцать минут.

Я обогнул поворот, за которым собирался дожидаться ее, и от изумления едва не угодил в кювет. На правой обочине стояла патрульная машина. За рулем сидел незнакомый мне полицейский. Не оставалось ничего другого, как проехать мимо, ничем не выказывая, сколь потрясло меня его появление.

Я мог лишь надеяться, что Марсия не выйдет из леса прямо в объятия полицейского.

Глава 2

Я проехал добрых полмили, прежде чем свернул на обочину, чтобы обдумать следующий шаг.

Джерико и я вели себя как идиоты. Мы же знали, что полиция блокировала Дорогу-4. Разве трудно было предугадать, что они выставят дозор и на Дороге-25, которую отделял от коттеджа Мартиню не столь уж дремучий лес. И мы сами послали Марсию в лапы полиции.

Я развернулся и поехал обратно. Вот и патрульная машина. Полицейский искоса взглянул на меня. Судя по всему, я не представлял для него никакого интереса. Во всяком случае, он не последовал за мной. Я никак не мог решить, что же делать дальше: ехать в город и искать Джерико или возвращаться в коттедж и дожидаться Марсию? Наконец, отдал предпочтение второму варианту.

Я свернул на бензоколонку и попросил заправить «корвей». Сам же подошел к автомату и купил несколько пачек сигарет. При необходимости я мог бы показать их патрульному, дежурившему у поворота к коттеджу, объяснив тем самым причину моего быстрого возвращения.

На Дороге-4 я прибавил скорости. Скала с Иисусом напомнила мне о лежащих рядом ружьях. Как-то не хотелось, чтобы полиция нашла их у меня. Вновь я остановился и спрятал оружие на прежнем месте.

Патрульный встретил меня привычным жестом. На этот раз я сам протянул ключ от багажника, без напоминания. Поделился с ним маленькой радостью: у меня, мол, теперь полный бак и много сигарет. Вступать в разговор патрульный не пожелал, посмотрел, что в багажнике, и молча вернул мне ключ.

У коттеджа стояли две машины: патрульная и «линкольн континенталь». «Мерседеса» Джерико не было.

Я вылез из кабины и прошел в дом. Джорджа Бартрэма я застал в гостиной в компании высокого седого мужчины. Кто-то третий возился в спальне.

— Вижу, вы тут как дома.

Бартрэм улыбнулся.

— На этот раз у нас есть ордер на обыск. Вы ведь не знакомы с судьей Уилером? Это Артур Холлэм, судья, приятель Джерико.

Судья кивнул. Не знаю почему, но у меня по коже побежали мурашки. Судья вызывал чувство гадливости. Может, розовым, без морщин, лицом. Или маленькими влажными губами.

— Вы доставляете нам массу хлопот, мистер Холлэм, — изрек он.

— Не может быть! — искренне изумился я.

— Скажите нам, что вы сделали с миссис Поттер?

— Я не имею ни малейшего понятия о ее нахождении. — Вот тут я сказал чистую правду.

Из спальни вышел полицейский.

— Ее там нет, — доложил он судье.

— Можно доказать, что она там была?

— Мы ничего не нашли.

Из нагрудного кармана серого твидового пиджака судья достал длинную тонкую сигару. Не спеша раскурил ее. По комнате поплыл запах дорогого табака.

— Я подписал ордер на арест миссис Поттер. Она нарушила условия отсрочки приговора. Что бы ни говорил ваш приятель Джерико, свидетельства других убедительно доказывают, что она снова пьет. Она сама лишила себя свободы. И теперь проведет год в тюрьме штата.

— А как же обвинение в убийстве?

Бартрэм лениво улыбнулся.

— С этим мы можем не спешить. Миссис Поттер будет там, где мы всегда сможем ее найти.

— Должен сказать, Холлэм, я не понимаю вас или Джерико, — продолжил судья. — Миссис Поттер вы увидели впервые в жизни. Одно дело — помочь ей ночью, когда она пьяная валялась на шоссе, но совсем другое — укрывать от властей, разыскивающих ее по подозрению в убийстве.

— Если мы виноваты в нарушении закона, то почему вы не арестовали нас? — спросил я.

— Всему свое время. — Бартрэм повернулся к Уилеру: — Судья, мне кажется, больше нам тут делать нечего.

Судья задумчиво посмотрел на меня, кивнул и направился к входной двери. Бартрэм продолжал улыбаться.

— Это патрульный Ригэн, — представил он полицейского. — Он побудет здесь до получения дальнейших распоряжений, Холлэм. Посидит в машине, если вы не пригласите его в дом.

Ригэн и Бартрэм вышли на улицу. Судья поджидал их у «линкольна». Они о чем-то заговорили вполголоса. Мои руки сжались в кулаки. Я-то думал, что после их отъезда направлюсь на поиски Марсии. Если же Ригэн оставался у коттеджа, идти в лес я не мог. Марсия, конечно, заметит патрульную машину и тоже не сунется к дому. Но сколько времени выдержит она в лесу? В полном одиночестве?

Я снял телефонную трубку и позвонил в «Кромвельскую газету». Джерико не мог не заехать к Джедедии Стюарту. Я не ошибся. Он как раз был в редакции. Но я не мог говорить открытым текстом, потому что «линкольн» отъехал от дома, а патрульный Ригэн направился к двери.

— Что случилось? — спросил Джерико.

— У нас гости.

— Ты в коттедже?

— Да.

— Где Марсия?

— Наблюдает за птичками. — В этот момент Ригэн вошел в гостиную.

— Она не появилась?

— Нет.

— Почему?

— Три человека — уже толпа.

— Ты не можешь говорить?

— Нет. У нас поселился полицейский. Патрульный Ригэн.

— Дорога-25 патрулировалась.

— Именно.

— Очевидно, ты не мог посадить ее в машину.

— Очевидно, Марсию, если поймают, отправят в тюрьму за пьянство.

— Там ты ей ничем не поможешь. Приезжай сюда.

— Сейчас?

— Да. Нашей девчушке придется управляться самой.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже! — И он повесил трубку.

Я старался не смотреть в сторону леса, чтобы не привлечь внимания Ригэна. Марсия могла быть совсем рядом.

— Я могу уйти? — спросил я молодого, симпатичного, с загорелым лицом патрульного.

— Разумеется, сэр. Вы можете делать все, что вам заблагорассудится. Меня оставили здесь на случай, что появится миссис Поттер.

— Вам дадут медаль за задержание такого опасного преступника, как миссис Поттер?

Его лицо потемнело.

— Давайте обойдемся без шуток, мистер Холлэм. Я выполняю приказ.

— Причины вас не интересуют. Приказы отдаются для того, чтобы их выполнять.

— Напрасно вы так, мистер Холлэм. Я знаю миссис Поттер лучше, чем вы. Мне ее жаль. Прошлым июнем я был среди тех, кто искал тело ее сына. Я видел ее в тот день. Я знаю, как она любила сына. У меня самого двое детей.

— Да вы стопроцентный американец. — По какой-то причине мне хотелось уколоть патрульного, да посильнее.

— Если она хочет пить — пусть пьет, таково мое мнение. — Ригэн нахмурился. — Но она избила двух женщин бутылкой в ресторане Макклюэ и, судя по всему, застрелила Хилларда. То есть она вмешивается в жизнь других людей, мистер Холлэм. И я думаю, что ее нужно изолировать, хотя бы на какое-то время.

— Желаю вам удачи. — И я вышел из гостиной, так и не взглянув на лес, чтобы не разжигать любопытство Ригэна, сел в «корвей», завел мотор и поехал к шоссе.

После ставшей уже привычкой проверки багажника я направился к городу. Остановившись у валуна, подождал, пока проедет следовавшая за мной машина. Как только она исчезла за поворотом, я открыл дверцу, вылез из кабины и, перепрыгнув через кювет, зашел за валун.

Оружие исчезло…

Джерико и Джед Стюарт изучали карту, когда я вошел в редакцию «Кромвельской газеты» Я рассказал им о встрече с Бартрэмом и судьей. Доложил о пропаже оружия.

— Это значит, что за тобой следили — заметил Джерико.

Я упрямо покачал головой.

— Клянусь, что нет. Никто не видел, как я заходил за валун.

— Тогда кому-то просто повезло. — Он указал на карту. — Джед и я пытались понять, что она может предпринять. Коттедж Мартиню под наблюдением, но она может пойти в сторону горы Кромвель. Там тысячи акров леса. В таком месте может заблудиться даже бойскаут с компасом. Даже представить себе не могу, сколько дней уйдет на ее поиски, если она выбрала это направление.

— Но есть еще дом друзей, в котором она добыла бутылку шотландского, — заметил я.

— Держу пари, он тоже под наблюдением, — ответил Джерико.

— Как насчет совета от старого простака, который умрет, но не полезет на гору?

— Мы слушаем.

— Может, у вас возникли какие-то идеи, после того как я снабдил вас ружьями? В вашем присутствии, Джерико, я смотрю на мир, как много лет назад. Словно разом помолодел. Прижмите их к стенке. Признаемся, даже с ружьями ваши шансы невелики. Они всегда могут призвать еще пару десятков полицейских. У них на службе наемный убийца, охраняющий Дона Уилера, никого не подпускающий к нему. Куда ни кинь, сила на их стороне. Но, несмотря на то, что пишут о компьютерах, мы по-прежнему живем в мире людей.

— То есть вы невысокого мнения о Бартрэме, Салли и судье? — сухо спросил Джерико.

— Жадные люди, злобные. Но не без слабостей. Как вы пишете портрет, Джерико? Вы же не просто снимаете копию, словно фотограф. Вы внимательно изучаете человека, пытаясь уловить в нем нечто особенное, не так ли?

Джерико кивнул.

— В этом деле, помимо указанной троицы, замешаны другие люди. Джим Поттер из «Берегового клуба». Теперь его всегда сопровождает Джордж Бартрэм или кто-то из его приятелей. Вы вот сказали, что он тоже входит в круг посвященных. Возможно. Но Томми был его сыном. А Марсия — его жена. Внутри у него, должно быть, все разрывается. Вполне может случиться, что он знает правду о смерти мальчика. Но, может быть, его все же убедили, что тот утонул, и он поверил, как поверил в это весь город. По словам Марсии, Джим Поттер ненавидит ее. Но, может быть, он сторонится жены, потому что ненавидит себя.

— И что? — спросил Джерико.

Старик опустил глаза.

— В маленькой квартирке над книжным магазином живет женщина, Элли Кливленд. Вы правильно догадались, что с Джерри Хиллардом ее связывала не только работа. О чем она думает сегодня? Она потеряла возлюбленного. Может, он был заодно с Бартрэмом и компанией. Может, в чем-то признавался ей в тиши спальни. Не догадывается ли она, кто убил Хилларда? Доказательств у нее, конечно, нет, но и ее догадка вам не повредит. А если найти к ней правильный подход, задеть нужную струнку, она может поделиться с вами тайнами, которые поверял ей Хиллард. И, наконец, есть еще Дон Уилер, спрятанный где-то неподалеку. Он ненавидит тех, кто превратил его в инвалида, и, похоже, готов рассказать все, что знает. — Джед вертел в руках сигарету. — Это люди с обычными человеческими слабостями и чувствами. В них кроется угроза для Бартрэма и судьи. И этот путь может быстрее привести к цели, чем грубая сила.

— А что нам делать с Марсией? — спросил я, чувствуя, что в своих рассуждениях мы забыли о том, каково ей сейчас, одной, в лесу.

— Нам следует отвлечь от нее внимание, — заметил Джед. — Уилера они увезли, но с остальными этот номер у них не пройдет. И вы основательно перепугаете их, если начнете задавать нужные вопросы нужным людям.

Джерико кивнул.

— Нет нужды говорить вам, — продолжал Джед Стюарт, — что пара-тройка ответов не решит дела. Любая ниточка, ведущая к истинной причине смерти Томми Поттера, чревата взрывом, который потрясет основы Кромвеля. И найти ее будет нелегко. Но ваша гипотеза, Джерико, не без изъянов. Вы отнесли Поттера, Дона Уилера и Хилларда к шантажистам. А если они жертвы, действующие не по своей воле? Очень важно ответить на этот вопрос. Марсия сказала вам, что Джим Поттер спрятал пистолет, чтобы она не могла покончить с собой. Куда он его спрятал? Знал ли об этом кто-то еще? Потому что если никто этого не знал, подозрение в убийстве Хилларда падает на него. Намекните на это Джиму, и он, возможно, заговорит. — Джед бросил в пепельницу сигарету. — Вполне вероятно, что среди тех, кто, по-вашему, принадлежит к лагерю Бартрэма и судьи, есть люди, отчаянно нуждающиеся в помощи. Если они поверят, что могут опереться на вас, то не останутся в долгу.

Джерико глубоко вздохнул.

— Держите связь с управлением полиции. Если они возьмут Марсию, дайте мне знать.

— Как?

— Я намерен поговорить с Джимом Поттером. Мы едем в «Береговой клуб». Если его там не будет, продолжим поиски.

Часы показывали половину восьмого. Кромвель только начал просыпаться. Джерико и я сели в «мерседес». Джерико развернулся на Главной улице и, проехав милю, свернул в каменные ворота, около которых высился щит с надписью:

«БЕРЕГОВОЙ КЛУБ КРОМВЕЛЯ. ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ»

Кирпичное здание, выкрашенное в белый цвет, разместилось у самого берега. На большой террасе под сложенными на зиму зонтами стояли столики. Вдоль кромки воды тянулась полоска белого, вероятно, специально привезенного песка. Длинный причал вдавался в озеро, на нем, накрытые брезентом, лежали вытащенные из воды плоты.

Войдя в дверь, мы увидели старика, мокрой тряпкой протиравшего покрытый линолеумом пол. За конторкой портье никого не было.

— Вы не знаете, в какой комнате мистер Поттер? — спросил старика Джерико.

— Нет. — Тот покачал головой. — Я только убираюсь по утрам. Вам лучше спросить портье.

Джерико подошел к конторке. Надпись под звонком указывала, что для вызова портье необходимо один раз нажать на кнопку. Но Джерико решил обойтись без его помощи. Зашел за конторку, просмотрел список фамилий, лежащий у пульта коммутатора.

— Комната 2-А. Пошли.

— Нельзя подниматься наверх без приглашения, — попытался остановить нас старик.

— Мистер Поттер нас ждет, — успокоил его Джерико.

Я подумал, что, возможно, так оно и было.

Мы нашли дверь с надписью «2-А» на табличке, и Джерико резко постучал. Дверь открылась мгновенно. Джим Поттер выглядел ужасно. Если он и спал, то в одежде. Небритое лицо, безумные глаза. Он попытался захлопнуть дверь, но Джерико надавил на нее плечом.

— Я хочу поговорить с вами, Поттер.

— Не о чем нам говорить, — хрипло ответил тот.

— А я придерживаюсь другого мнения. — Джерико с силой толкнул дверь, и мы вошли. Поттер был словно в трансе. Не обращая на нас внимания, он повернулся, пересек комнату и сел в кресло лицом к окну, выходящему на озеро.

— Я хочу поговорить с вами о Марсии, — начал Джерико.

— Не хочу говорить о ней, — ответил Поттер.

— Давайте внесем ясность в наши отношения, — продолжил Джерико. — Позапрошлой ночью я старался ей помочь. Солгал вам и Бартрэму. Она была пьяна. Я отвез ее домой и уложил в постель, потому что, если б я позвонил местному полицейскому, ее отправили бы в тюрьму. Так мне сказали на бензозаправке. Я действовал импульсивно, потому что не могу пройти мимо человека, нуждающегося в помощи. Можете мне поверить, других причин у меня не было. Я промок, замерз и решил принять душ в вашей ванной. Когда я мылся, в ванную вошел Хиллард.

Поттер медленно повернул голову.

— Джерри был там?

— Он увидел меня и вылетел из дома, кляня всех и вся. Я подумал, что он — муж Марсии. И решил подождать, чтобы объяснить ему случившееся. Я заснул. Вот и все.

Я думал, Поттер промолчит, но ошибся.

— Я рад, что вы рассказали мне об этом, — после долгой паузы произнес он.

— Второй раз я увидел Марсию вчера утром, — добавил Джерико. — Она приехала ко мне в невменяемом состоянии. Сказала, что Джерри пытался овладеть ею. А когда она отказала, пообещал сказать правду о смерти Томми, если она уступит его желаниям.

— О Боже, — выдохнул Поттер.

— Что в действительности случилось с Томми? — спросил Джерико.

— Мой дорогой мистер Джерико, он утонул в озере. Утонул в тот момент, когда Марсия, вдрызг пьяная, спала на берегу.

— Она говорит, что не пила тем утром.

— Разумеется, говорит.

— Что же скрывалось за намеком Хилларда?

— Это выдумка Марсии.

— Неужели?

— Да. — Он посмотрел на Джерико. — Поэтому вы и впутались в это дело? Потому что поверили ее выдумке, будто Томми не утонул?

— Такая мысль приходила в голову не только ей.

Вот тут Поттер промолчал.

— Я слышал о том, что произошло, в тот день, — продолжал Джерико. — Мальчик исчез. Марсия побежала в дом Уилеров, чтобы вызвать подмогу. Она позвонила в полицию, но не вам. Она не стала вам звонить, потому что персонал «Берегового клуба» получил указание отвечать ей, что вас нет. Вы не будете это отрицать?

— Нет.

— К месту происшествия вы приехали с Джорджем Бартрэмом.

— Да, он и рассказал мне о том, что произошло.

— Вы не заговорили с Марсией. Не утешили ее. Домой она уехала одна.

— Да. — Пальцы его рук впились в подлокотники кресла.

— В это трудно поверить. Томми — ваш сын. Ваш и Марсии. Как вы могли в такой момент повернуться к ней спиной? Не в том ли причина, что вы знали правду и не могли заставить себя посмотреть ей в глаза? Вы тоже виноваты в его гибели? Поэтому Бартрэм держит вас за горло?

— О чем вы говорите? — воскликнул Поттер. — Держит за горло! Джордж Бартрэм — мой друг.

— Тогда вам не повезло.

— Послушайте, Джерико, это не ваше дело, но, если вы отстанете от нас, услышав правду…

— За этим я и пришел, — прервал его Джерико.

Поттер отцепился от подлокотников, сунул руку в карман пиджака, достал пачку сигарет.

— Вам приходилось когда-нибудь иметь дело с алкоголиком?

— Похоже, в Кромвеле это самый популярный вопрос. Бартрэм уже задавал мне его.

— Я полюбил и женился совсем не на той женщине, что спала на берегу, когда тонул мой сын, — дрожащим от волнения голосом начал Поттер. — Я женился не на той пьянчужке, что вы подобрали на шоссе глубокой ночью. Той самой, что почти наверняка застрелила Джерри.

У меня по коже побежали мурашки. Чувствовалось, что Поттер искренне верит в свои слова. Я взглянул на Джерико. Его глаза горели мрачным огнем, он весь обратился в слух.

— Впервые Марсия приехала в Кромвель девять лет тому назад, — Поттер смотрел на озеро. — Юная, очаровательная. Я влюбился в нее с первого взгляда. И не только я. Мне казалось, что мои шансы невелики. В те дни главные роли играл у нас Дон Уилер — в недавнем прошлом капитан футбольной команды, а теперь новоиспеченный адвокат с блестящими перспективами. Он приглашал Марсию на танцы и вечеринки. Ему дарила она свою благосклонность. Мы же довольствовались объедками с барского стола. — Поттер глубоко вздохнул. — Боже, какой она была красавицей! Однажды я набрался духу и пригласил ее на лодочную прогулку. Марсия согласилась. То был счастливейший день в моей жизни. Через пару часов я бросил якорь у острова Скелла, на другой стороне озера. Я надел плавки, Марсия — купальник, мы прыгнули в воду и вплавь добрались до острова. Вышли на берег, усталые, но счастливые. Загорали, разговаривали. Казалось, мы знали друг друга всю жизнь. — Он замолчал, его лицо перекосила гримаса боли. — И внезапно случилось то, что может случиться только раз в жизни. Мы влюбились окончательно и бесповоротно. Слились в единое целое, тогда я думал, навеки. Мы словно дополняли друг друга. Мы не могли существовать порознь. Обнимая Марсию, целуя, любя, я попросил ее стать моей женой. Она согласилась. Собственно, другого ответа тогда не могло и быть.

Мы поженились, и мир заиграл для меня новыми яркими красками. На медовый месяц мы поехали в Канаду, но практически этой страны не видели. Мы не могли оторваться друг от друга. Мы так любили, любили. — Поттер помолчал. — Вернувшись в Кромвель и переехав в наш дом, мы не хотели никого видеть, не ходили на вечеринки. Нам хотелось быть вместе, вдвоем. Но нельзя отрезать себя от внешнего мира. Надо покупать еду, отвечать на телефонные звонки, объяснять, почему мы не можем прийти туда, где нас хотят видеть. Мы много смеялись над этим, но в конце концов пришли к выводу, что должны выйти из добровольного заточения. И мы появились на обеде в доме судьи. Там были все наши друзья, и они встретили нас с распростертыми объятиями. Дон тут же увел у меня Марсию, и, увидя, как они пьют мартини и смеются, я заревновал. Впервые Марсия была с мужчиной, впервые с тех пор, как она стала частью меня, словно рука, или нога, или половина сердца.

— Когда… когда она вновь подошла ко мне, я заметил, что она не в себе. Ее глаза разбегались в стороны. «Мне кажется, я пьяна», — сказала она. Да простит мне Бог, но я подумал, что это забавно. Я никогда не видел ее в таком виде. И принес ей еще один коктейль.

— Но она же и раньше пила при вас? — спросил Джерико.

— Я — не любитель выпить, — ответил Поттер. — Во всяком случае, не смотрю на часы, чтобы ровно в пять пригубить мартини. Пусть вам покажется это странным, но во время медового месяца и после возвращения в Кромвель мы никогда не пили. Как-то я предложил что-нибудь выпить, но она отказалась. Меня тоже не тянуло на спиртное. Нам было хорошо и без него. Так что только у Уилеров я увидел, как действует алкоголь на Марсию. — У него дернулся рот. — А позже она отключилась в одном из туалетов. Другие женщины вывели ее оттуда, я на руках отнес ее в машину, и мы поехали домой. Она лежала как бревно, ни на что не реагируя. Так что я представляю, Джерико, как она вела себя в ту ночь.

Джерико медленно кивнул.

— На следующее утро она ужасно себя чувствовала. Не находила себе места, пока не нашла на кухне бутылку шотландского и не приложилась к ней. Я сразу встревожился. Но она успокоила меня, сказав, что это лучший способ борьбы с похмельем. — Поттер покачал головой. — В тот день я понял, что наш семейный корабль напоролся на риф. К ленчу она вновь напилась. Стоило мне упрекнуть ее в этом, как на меня вылился поток ругательств. Как она меня только не обзывала. А потом заперлась в своей спальне. На следующий день она мне все рассказала. Алкоголь действовал на нее как наркотик. Теперь она мучилась угрызениями совести. И молила меня о помощи. — Поттер горько рассмеялся. — Вы когда-нибудь пытались помочь алкоголику? Трезвыми они соглашаются на все, дают любые обещания. Но стоит им добраться до бутылки, обещания тут же забываются. Я словно жил с двумя женщинами. Одну любил всем сердцем, другую… другую презирал.

— Вы пытались обратиться к врачам? — спросил Джерико.

— Конечно… через какое-то время. Она не хотела идти к местному доктору. Стыдилась, что в Кромвеле будут знать о ее слабости. А потом у нас появилась надежда. Марсия забеременела. Должен признать, она не взяла в рот ни капли, пока вынашивала ребенка. Потом родился Томми. После крещения я пригласил друзей. Естественно, мы пили за его здоровье и счастье. Марсия обещала мне, что не прикоснется к спиртному. Но напилась в стельку. И пошло-поехало. Она очень любила Томми. Днем ей еще удавалось совладать с собой, но уж по вечерам она присасывалась к бутылке от всей души.

От нашей прежней любви не осталось и следа. О, часть вины лежит и на мне. Я кричал на нее, ругал, не осознавая до конца, что это болезнь. Она не подпускала меня к себе.

— Марсия говорит, что отказывала вам, потому что вы использовали ее. Чтобы доказать себе, что вы — мужчина, — вставил Джерико.

— О Господи, — простонал Поттер. — Ну разве вы не видите? Она всему находит оправдание. Во всем права. Она даже отрицала, что спала пьяным сном, когда рядом тонул Томми. Разумеется, она напилась в тот день. Я ее знаю.

— Но вы даже не заговорили с ней.

— А чего тут говорить? И так все ясно.

— Но объясните нам, почему, зная о том, что Марсия — алкоголичка, после смерти Томми вы привезли ее в «Макклюэ-хауз», позволили ей напиться, а потом спокойно смотрели, как она избивает двух женщин бутылкой из-под вина.

— Все просто, — ответил Поттер. — Я хотел развестись с ней. Со смертью Томми разорвалась последняя связывающая нас ниточка. Я не хотел говорить об этом в нашем доме. «Макклюэ-хауз» — единственный приличный ресторан Кромвеля. Она согласилась поехать со мной и пообещала, что не будет пить. О, вы, наверно, спрашиваете себя, как я мог поверить ее обещанию. Я решил, что не буду заказывать спиртного. Мы приехали, обсудили за обедом подробности развода. Решили, что я поеду в Неваду. Потом она ушла в туалет. Сказала, что на минутку, но не возвращалась довольно долго. Когда же она появилась в зале, я понял, что она набралась. Не выходя из туалета. Как потом выяснилось, уговорила служительницу принести виски туда. Она шла, пошатываясь, неожиданно остановилась у одного из столиков, схватила бутылку и набросилась на этих женщин. И как следует отмолотила их, прежде чем я успел подбежать. Все произошло очень быстро. С помощью официанта я оттащил ее, а она продолжала выкрикивать грязные ругательства. Естественно, женщины обратились в суд.

— Судья Уилер, ваш приятель, отнесся к ней с состраданием.

— Да.

— Потому что он ваш приятель?

— Не думаю, что это обстоятельство сыграло какую-то роль.

— Нет ли между вами особых отношений, благодаря которым ему пришлось дать Марсии еще один шанс?

Вопрос Джерико только удивил Поттера.

— О чем вы?

— Вам что-то известно о нем, а ему — о вас, — пояснил Джерико. — Не так ли?

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — В голосе Поттера не слышалось страха. Лишь усталость.

— Я говорю об организованном шантаже, — сухо ответил Джерико.

Поттер изумленно уставился на него.

— У вас никогда не возникало сомнений в том, что Томми утонул?

— Нет. Он утонул. Марсия напилась. Не уследила за ребенком.

Я видел, что Джерико, как и меня, удивило полное отсутствие реакции Поттера при упоминание шантажа. Выходило, что он действительно ничего не знал о проделках Бартрэма и судьи, если таковые имели место.

— Вчера утром вы приехали домой в сопровождении Бартрэма и Салли, чтобы препроводить Марсию в тюрьму за нарушение условий приговора, вынесенного судьей. Они приказали вам?

— Приказали? Что вы подразумеваете под этим? Они убедили меня. Что бы вы ни говорили, в ту ночь она напилась. Мы с Джорджем пришли к выводу, что пора принимать какие-то меры, раз она дошла до того, чтобы проводить ночь с незнакомцем. Вы говорите, что между вами ничего не было. Я вам верю. Но в то утро меня убедили, что вы воспользовались ее беспомощностью. Поэтому я так рассердился.

— И это «убеждение» оставалось с вами, когда вчера вечером вы приехали ко мне?

— Послушайте, Джерико, убили же человека!

— Значит, вас убедили и в том, что Хилларда застрелила Марсия.

— А кто еще? Пистолет-то ее.

— Она говорила мне, что вы спрятали пистолет.

— Спрятал. На чердаке гаража. Но она могла его найти.

— Она была трезвой, когда я уезжал вчера утром, — заметил Джерико. — И не успела бы напиться до появления Хилларда.

— Разве для этого нужно много времени?

— Вы знаете, что произошло после приезда Хилларда?

— Откуда?

— Тогда я вам скажу. Он пытался овладеть Марсией. Обещал рассказать, что в действительности произошло с Томми, если она отдастся ему.

На мгновение глаза Поттера широко раскрылись, затем он отвернулся.

— Только Марсия способна на такую выдумку. Значит, вы виделись с ней после убийства Джерри. Вы прятали ее, как мы и думали.

— Она убежала от Хилларда. Приехала ко мне. Говорю вам, она была абсолютно трезвой, но вся дрожала от волнения.

— Естественно, — холодно ответил Поттер. — Она же убила Джерри.

— Я в это не верю, — покачал головой Джерико. — Но я съездил к вашему дому и обнаружил тело.

— Но вы сказали Бартрэму, что не видели его.

— К черту Бартрэма. Сейчас я говорю с вами!

— Значит, вы основательно впутались в это дело, не так ли? — спросил Поттер. — Вы знаете, где сейчас Марсия?

— Нет.

— То вы ее видели, то — нет, — вздохнул Поттер. — В этом вся трагедия, Джерико. Она больна, а мы предоставили ей полную свободу. Вина тут моя. Но мы должны признавать факты.

— Вы так и не хотите сказать нам правду о смерти Томми?

— Вы знаете правду! — сердито воскликнул Поттер. — Он утонул.

— Давайте вернемся к пистолету. Вы спрятали его на чердаке гаража?

— Я уже сказал вам.

— Вы думаете, она стала его искать и нашла?

— А как же иначе?

— Знал ли кто-нибудь, кроме вас, где спрятан пистолет?

— Нет!

— У меня есть еще один вопрос, Поттер. Что случилось с Доном Уилером в тот день, когда утонул Томми?

— Марсия и тут что-то выдумала? — спросил Поттер.

— Нет. Я сам пришел к выводу, что его избили отнюдь не хулиганы-подростки. Думаю, вы это знаете не хуже меня. И ему есть что рассказать о том дне. Не зря же меня стукнули по голове, когда я приехал к нему, а его самого тут же увезли из города.

— А мне сказали, что вы упали с лестницы.

— Чистое вранье, — отрубил Джерико. — Меня ударили… от души.

— Я начинаю думать, что у вас не все в порядке с головой. Я знаю, Марсия умеет убеждать, но на этот раз она превзошла себя. Нельзя отрицать факты, Джерико, даже если она — чертовски красивая женщина. Она убила Джерри в приступе ярости, когда тот пытался встать между ней и бутылкой. И придумала сказочку о том, что Джерри приставал к ней, давая какие-то загадочные обещания. А когда вы говорите об «организованном шантаже», Джерико, мне не остается ничего другого, как посоветовать вам обратиться к психоаналитику. Вы — хороший человек, раз решились помочь ей. Но как вы могли ей поверить? Я-то знаю Марсию. Я прожил девять лет с ее бесконечными выдумками.

И внезапно я почувствовал, что мы с Джерико оказались на очень тонком льду. Несмотря на жалость, которую я испытывал к этому человеку, уставившемуся на озеро, в котором утонул его сын, у меня возникло неприятное ощущение, что он не юлил, а говорил правду.

— Как долго Хиллард пытался помочь Марсии? От имени «Анонимных алкоголиков».

— Несколько лет. Как я и говорил, мы обращались к врачам. Но доктор бессилен, если пациент не хочет лечиться. Нам рекомендовали «Анонимных алкоголиков». Я знал, что Джерри — член этого общества. Надеялся, что Марсия откликнется на его помощь, потому что он был нашим другом. Но ничего не получилось. За помощью надо бы обращаться до запоя. Она же звонила Джерри лишь после того, как начинала пить.

— А он когда-нибудь приезжал без вызова?

— Да. Конечно. Особенно когда я перебрался в «Береговой клуб». Он пытался предотвратить ее запои.

— Он приехал той ночью, когда я привез Марсию, — напомнил Джерико. — Как же он орал на меня. Словно заревновавший любовник.

Поттер покачал головой.

— Возможно, так оно и было. Я доверял Джерри, но кто знает, какие у них сложились отношения. Марсия давно переродилась. Может, этим и объясняется трагическая развязка. Любовники поссорились — она застрелила его.

Джерико вытащил из кармана трубку, кисет, неторопливо набил ее табаком. Его глаза не покидали виска Поттера.

— Я выскажу вам свое мнение, Поттер. Я уверен, что Томми не утонул. Я думаю, Дон Уилер знает об этом. Поэтому его и избили в тот день. В назидание. Томми, гуляя по лесу, ненароком что-то увидел или услышал и поплатился за это жизнью.

Поттер повернулся к нему. Его глаза переполнял ужас.

— Была Марсия пьяной или нет, но Томми не утонул. И некоторые люди воспользовались слабостью Марсии, чтобы замести следы.

— Какие люди? — хрипло прошептал Поттер.

— До этого разговора я думал, что вы — один из них. Я говорю о вашем друге Бартрэме, судье Уилере, Вике Салли и, конечно, Хилларде. Возможно, Марсии верить нельзя. Но я точно знаю, что она была трезвой, когда приехала ко мне и рассказала об обещании Хилларда рассказать ей правду о смерти Томми. И уверен, что тут она ничего не выдумывала. Все было, как она говорит. Думаю, кто-то подслушал их разговор и убил Хилларда после отъезда Марсии, чтобы он замолчал навеки. А вину эти люди снова решили взвалить на Марсию.

— Это лишь слова! — воскликнул Поттер.

— Были и действия. В доме Уилеров меня ударили по голове. Я думаю, это сделал Майк Торнтон, как выяснилось, профессиональный убийца.

— Он, конечно, сидел в тюрьме, но…

— Он — профессиональный убийца, Поттер. Предполагают, что он увез Дона в охотничий домик судьи, чтобы я не смог переговорить с ним.

— Кто предполагает?

— Джед Стюарт.

— Джедедия?

— Именно. Если вас интересует, он согласился с моей гипотезой. Если она верна, то вашего сына убили, Поттер. А вашу жену, пусть она и не без недостатков, использовали, чтобы отвести подозрения в двух убийствах от тех, кто их совершил.

Поттер поднялся из кресла.

— Доказательства.

— Их-то я и ищу, — ответил Джерико.

— Где Марсия?

— В бегах. Бог знает где. Если мы не найдем истинных виновников, то, возможно, скоро узнаем о ее самоубийстве, которое закроет дело Хилларда и сделает невозможным любое независимое расследование. А только оно может вывести на чистую воду ваших так называемых друзей.

Поттер глубоко вздохнул.

— Чем я могу помочь?

— У нас очень мало времени на поиски Дона Уилера. Выясните, куда его увезли, не давая им понять, что вы на нашей стороне.

— Я постараюсь. Если они убили Томми…

— Я в этом уверен, — прервал его Джерико. — Но нужны доказательства. Вы сможете связаться со мной через Джеда Стюарта. — Он повернулся и направился к двери.

— Одну минутку, — остановил его Поттер. — Я вспомнил. Был человек, который знал, где спрятан пистолет. Я сказал ему, чтобы он мог остановить Марсию, если та начнет его искать.

— Хиллард? — спросил Джерико.

— Да. Я говорил об этом Джерри.

Глава 3

Слабость Джерико — в стремлении подгонять факты под гипотезу, которой он в этот момент придерживается. Возвращаясь к машине, я пребывал в полном замешательстве, не зная, чему и верить. Поттер практически разрушил тот образ Марсии, который я создал для себя. Я уже не знал, можно ли верить тому, что она нам рассказала. Не была ли она пьяной в день исчезновения Томми? Я уже не мог полагаться только на ее слово. Она ясно дала нам понять, что Поттер покинул ее, потому что она не подпускала его к себе. Теперь мне в голову лезли другие мысли. Может, он сам не хотел ложиться в постель с пьяной карикатурой на женщину, которую любил? И каковы были ее действительные отношения с Хиллардом? Пьяная Марсия вполне могла спать с ним. Он же пришел в ярость, увидев Джерико в доме Марсии в ту ночь. А утром, когда она осталась одна, мог прийти с пистолетом и угрожать ей. Что, если Марсия отняла пистолет и застрелила Хилларда? Я уже не мог исключать и такого варианта.

— Я знаю, о чем ты думаешь. — Джерико завел мотор «мерседеса».

— Все так запуталось.

— Не считая моей головы. Рана на затылке — это реальность. Но мне знакомо выражение твоего лица, Холли. Ты никак не можешь решить, чему верить? Не так ли?

Я кивнул.

— Выбирать особо не из чего. Или Хиллард предложил рассказать правду о Томми, или нет. Если нет, то Марсия все выдумала.

— Поттер утверждает, что она большая выдумщица.

— Да. Но вот какое совпадение, Холли. Ее выдумка полностью повторяет вывод, к которому мы пришли сами!

Вот тут меня поневоле начинают грызть сомнения, даже с учетом того, что Марсия — алкоголичка. Да если бы ей раньше пришла в голову мысль о том, что Томми совсем не утонул, она переполошила бы весь город. Давным-давно, до моего приезда. Отметь это, Холли. Потому что последующие за обещанием Хилларда рассказать о том, что в действительности случилось с Томми Поттером, события, вне зависимости от того, убивала его Марсия или нет, однозначно указывают: тот что-то знал. И Дон Уилер знает. Кроме того, Джед упоминал и третьего человека.

— Элли Кливленд?

Джерико еще сильнее вдавил в пол педаль газа.

Едва мы остановились у книжного магазина, к нам подъехал Салли. Он вылез из кабины с потемневшим от злости лицом.

— Ждал, когда же вы вернетесь в город. Бартрэм хочет вас видеть.

— Мы что, арестованы? — спросил Джерико.

— Если вам того хочется. Бартрэм в своем кабинете. Пошли.

Бартрэм встретил нас сладкой улыбкой.

— Благодарю вас, господа, что вы соблаговолили прийти ко мне. — Он указал на два обитых зеленой кожей кресла перед его столом.

— Похоже, у нас не было другого выхода, — пробурчал в ответ Джерико.

Улыбка Бартрэма стала шире.

— Наш разговор носит сугубо неофициальный характер.

— Тем более что происходит в присутствии полицейского. Джерико мотнул головой в сторону Салли.

— Выйди, пожалуйста, Вик. — Бартрэма, похоже, забавляли шпильки Джерико.

Салли вышел, что-то бормоча себе под нос. Я сел. Джерико же зашагал по кабинету.

— Сегодня я знаю о вас гораздо больше, чем вчера, Джерико, — начал Бартрэм. — Вчера я думал, что вы всего лишь несносная назойливая муха. Теперь я знаю, что ошибался. Мы посылали на вас запрос.

— Хорошо.

— Я знаю, что вы храбро сражались за нашу страну. Что вы можете привлечь внимание общественности к себе и тем идеям, которые защищаете. Но даже очень хороший человек может неправильно оценить ситуацию. Возьмите, к примеру, Марсию Поттер. Женщина трагической судьбы. Мне понятно ваше сочувствие и желание ей помочь.

— Спасибо и на этом.

— Но я не понимаю, — глаза Бартрэма сузились, — почему вы, такой опытный человек, решились на конфликт с законом. Всю ночь вы прятали от нас миссис Поттер, Джерико. Вчера вечером вам удалось убедить меня, что вы не знаете, где она находится. Мистер Холлэм прошел мимо своего призвания. Ему следовало стать актером. Вы помогли бежать разыскиваемому преступнику и укрывали важные улики.

Бартрэм выдвинул верхний ящик стола. Вытащил оттуда черную коробочку с пистолетом Марсии. Ту самую, что должна была лежать в ящичке приборного щитка «мерседеса».

— Напрасно вы принимаете нас за простаков, Джерико, — продолжал Бартрэм. — Мы обыскали вашу машину сегодня утром, пока вы беседовали с Джедедией Стюартом. Мы также нашли пару ружей, по нашему разумению, принадлежащих Джедедии. Один из моих людей держал под наблюдением Дорогу-4. Он видел, как мистер Холлэм то брал, то прятал ружья за большой валун. В конце концов мы решили, что у нас они будут сохраннее. Сейчас несколько полицейских и группа добровольцев прочесывают лес около студии Мартиню. Скоро они найдут Марсию. — На его лице вновь заиграла улыбка. — Я думаю, вы должны узнать об этом до того, как зайдете слишком далеко в игре с законом.

Джерико остановился и повернулся к прокурору.

— И не так уж важно, — заключил Бартрэм, — взяли вы пистолет в доме Поттеров или Марсия отдала вам его на хранение. Будь на то мое желание, я могу арестовать вас за соучастие в убийстве.

— Но желания у вас нет, — спокойно ответил Джерико. — Почему?

— Потому что мне ясны побудительные мотивы ваших действий. Мне нет резона наказывать вас, мы лишь хотим воздать должное убийце Хилларда.

— Позвольте мне назвать другую причину, — возразил Джерико. — Если вы обвините нас в совершении преступления, мы получим право на судебное разбирательство. А уж в суде мы сможем сказать, что мы думаем о тех, кто вершит правосудие в Кромвеле, в частности о некоторых делишках, в которых самое активное участие приняли вы и ваши друзья.

Улыбка застыла на губах Бартрэма.

— И что, по-вашему, вам известно?

— Я знаю, что вы не собираетесь искать настоящего убийцу Джерри Хилларда, который также убил Томми Поттера.

— Ребенок Поттеров утонул по недосмотру Марсии!

— Говорите вы громко, но неубедительно. — Теперь улыбался Джерико. — Вы не можете найти настоящего убийцу, не подставив под удар себя, судью, Салли и еще Бог знает кого. Поэтому вы решили все свалить на Марсию. Но я требую совсем другого отношения. Меня надо гладить по шерстке. Известный художник перешел дорогу прокурору маленького городка. Такое событие заинтересует не только «Кромвельскую газету» или местную радиостанцию, вешающую максимум на шестьдесят миль. Простите за хвастовство, но мой арест вызовет широкий резонанс. И мои интервью «Нью-Йорк таймс», национальному радио и телевидению привлекут к Кромвелю всеобщее внимание. Проворные репортеры возьмутся за дело. И найдут многое из того, что вам хотелось бы похоронить навсегда. Вот почему вы хотите разойтись со мной мирно, Бартрэм.

Колонка пепла упала с сигареты Бартрэма на его темно-серый костюм. Он рассеянно стряхнул пепел рукой.

— Они ничего не найдут, хотя Кромвель и окажется в центре внимания. — В голосе прокурора не чувствовалось тревоги. — Признаюсь, я хотел бы этого избежать. Я не только окружной прокурор, Джерико. Я здесь живу. Это мой город. Я хочу, чтобы его оставили в покое. Поэтому, собственно, я и пригласил вас сегодня. Вы сказали правду. Вы можете надолго нарушить мир и спокойствие Кромвеля. Но что это вам даст? Мальчик утонул в июне. Его тело не нашли. Природа иногда выкидывает подобные фортели, и никакое журналистское расследование тут не поможет. Вчера утром убили мужчину. Вы и я знаем, кто убил, на чьей бы стороне ни лежали симпатии. Сомнений в вине Марсии нет. Вы можете делать все, что вам заблагорассудится, Джерико, но против фактов не попрешь, а противопоставить им вам нечего. Так что же вы от этого выиграете?

— Кромвель — не мой город, но часть моей страны, — ответил Джерико. — Уважение прав личности — один из краеугольных камней, на которых зиждется мой мир. И если мужчина или женщина становится козлом отпущения для группы преступников, рушится сама идея нашего образа жизни. Вы знаете закон лучше меня, Бартрэм. Он защищает человека столь основательно, что порой преступник остается на свободе. Но это лучше, чем осуждение невиновного. Сейчас же на Марсию Поттер взваливают убийство Хилларда. Закон, который представляете вы и судья Уилер, готов признать ее виновной. Я — нет. Я намерен докопаться до истины. Я не могу уйти, оставив эту несчастную женщину вам на съедение.

Бартрэм пристально смотрел на Джерико.

— Вы отозвались обо мне и моих друзьях как о «группе преступников». Что же вы вменяете нам в вину?

— Систематический шантаж жителей города.

Бартрэм покачал головой.

— Вы уверовали в реальность собственных фантазий. Теперь я понимаю, почему ваши картины пользуются такой популярностью. У вас очень богатое воображение, Джерико. Я вижу, что логические доводы на вас не действуют. Поэтому позвольте дать вам маленькое предупреждение. Если вы и дальше будете мешать мне в деле Хилларда, я отправлю вас в тюрьму, вызовет это чей-то интерес или нет. А если вы будете распространять слухи обо мне, судье или о ком-то еще, помните, что система законов, которой вы так восхищаетесь, может защитить и нас. — Он положил окурок в пепельницу. — Поезжайте домой, Джерико. Нам не нужны герои мелодрам. Оставьте Кромвель в покое.

Мы стояли на ступенях муниципалитета, оглядывая залитую солнечным светом Главную улицу Кромвеля. На ней царило спокойствие. Ничто не указывало на то, что совсем неподалеку целая армия охотится за испуганной, отчаявшейся женщиной. В кабинете остался прокурор, внешне спокойный, но лихорадочно ищущий выхода из создавшегося положения. В «Береговом клубе» Джим Поттер, должно быть, пытался сжиться с мыслью о том, что его маленького сына убили. На Главной же улице жизнь текла своим чередом, люди раскланивались друг с другом, останавливались поболтать, заходили в магазины, банки, учреждения.

Джерико напоминал лесного зверя, он словно принюхивался, пытаясь определить, с какой стороны придет беда.

Вик Салли сидел за рулем патрульной машины, вроде бы и не замечая нас.

— Я думаю, теперь пойдет игра в открытую, — заметил Джерико. — За нами установят постоянное наблюдение.

— И что нам делать?

— Мы все-таки наступили Бартрэму на мозоль. И он уже не будет стесняться в выборе средств. Последний шанс уехать в Нью-Йорк, Холли. Думаю, без крови обойтись не удастся, потому что наш единственный путь — как можно быстрее добраться до Дона Уилера. А они сделают все, чтобы помешать нам.

— Я уезжать не собираюсь. — Моему голосу недоставало уверенности.

Джерико заулыбался.

— Ты молодчина, Холли. — Он вновь посмотрел на Салли. — Я прямо-таки слышу, как этот подонок уговаривает Бартрэма: «Отдай Джерико мне!» Мне кажется, Холли, они уже выписали ордера на наш арест. Если мы доставим им слишком много хлопот, то завтра в газетах появятся заголовки: «Убиты при сопротивлении аресту».

По закону Бартрэм держал нас за горло. Он мог доказать, что мы укрывали разыскиваемого преступника, прятали вещественные доказательства. Он имел все основания для получения ордера на наш арест. А с того света мы не могли бы оспорить, правильно или нет вели себя те, кто нас арестовывал.

Скользнув взглядом по Главной улице, я заметил Джеда Стюарта, стоящего на тротуаре перед зданием редакции. Он помахал рукой, привлекая наше внимание. Мы зашагали к нему. Салли в патрульной машине поехал следом.

— Позвонил Джим Поттер, — сообщил нам Джед. — Просил передать, что вчера вечером Майк Торнтон приезжал в город за продуктами. Почти наверняка он отвез Дона в охотничий домик.

Джерико кивнул. Искоса посмотрел на Салли.

— Теперь мы под постоянным наблюдением.

— Не пытайтесь подобраться к охотничьему домику, — добавил Джед. — Майк Торнтон вооружен до зубов. Он — как в крепости.

— А в тылу — Салли. — Джерико задумчиво поглаживал бороду.

— Что вы сделали с Джимом? — спросил Джед. — Похоже, он переметнулся на вашу сторону.

— Я, кажется, ошибся, причислив его к врагам Марсии, — ответил Джерико. — Ему тоже пришлось несладко. Сегодня мы узнали немало интересного. — И он рассказал о встрече с Бартрэмом.

Джед покачал головой.

— Получается, что победы вам не видать. Обложили вас со всех сторон.

— Сдаваться я пока не собираюсь, — возразил Джерико. — Есть еще мисс Кливленд. Возможно, она расскажет нам что-нибудь интересное о мистере Хилларде.

— Во всяком случае, в ее гостиной вы будете в безопасности, — кивнул Джед.

Мы направились к книжному магазину. Салли следовал за нами. Джерико словно и не замечал его.

В квартиру над магазином вела отдельная дверь. Джерико позвонил. Элли Кливленд тут же открыла дверь. Высокая, светловолосая, с прекрасной фигурой, в темно-сером строгом костюме. Большие карие глаза переполняла печаль.

— О, это вы, мистер Джерико.

— Мой друг, Артур Холлэм, — представил меня Джерико. — Вы можете уделить нам несколько минут?

— Разумеется. — Она отступила, давая нам пройти. У двери стояли два чемодана. На столе в гостиной лежали шляпа и сумочка. Мисс Кливленд собралась в дальнюю дорогу.

— Надеюсь, вы ненадолго. Я уезжаю в Бостон.

— Не останетесь на похороны? — удивился Джерико.

Ее лицо обратилось в маску.

— Похороны?

— Хилларда. Они состоятся завтра или днем позже.

— Я… я не могу оставаться здесь. — Мисс Кливленд не предложила нам сесть. И разговаривала с нами стоя.

— Естественно, он не узнает, что вы сразу бросили его.

— О чем вы, мистер Джерико?

— Вчера у меня сложилось впечатление, что вас связывали не только деловые отношения.

— Откуда у вас такие мысли?

— Вы так мило краснеете, мисс Кливленд. — Джерико прошел к круглому столу посередине гостиной. — Даже если вы уедете, Элли, вопросы у меня останутся.

Она не поднимала глаз.

— Какие вопросы, мистер Джерико? Миссис Поттер убила Джерри. У них был роман. Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Новый мотив и новые слова.

— Я… я не понимаю.

— Вчера вы горячо убеждали меня, что между ними ничего не могло быть.

— Вы, должно быть, не так меня поняли. Я сказала, что от алкоголика нельзя ждать разумных поступков. А уж тем более от пьяной женщины.

— Знаете, о чем я думаю, Элли? — продолжил Джерико. — Вас кто-то здорово напугал. Вы дожидались меня, чтобы познакомить с вашей новой версией, а затем немедленно уехать.

— Какая ерунда! — чуть слышно прошептала мисс Кливленд.

— Могло быть и другое объяснение. Хиллард устал от вас. Вы знали, что он без ума от Марсии Поттер. И вы отомстили ей за то, что она увела от вас Джерри.

— Это ложь. Миссис Поттер убила Джерри. У них был роман. Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Слово в слово. Вы заучили этот монолог, Элли.

Ее рука метнулась ко рту.

— Кто-то застрелил Хилларда, потому что тот пообещал сказать миссис Поттер правду о смерти ее сына. — Джерико не отрывал глаз от лица Элли Кливленд. — Я не виню вас за ваш страх. Убийца рядом, на свободе. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Хилларде. Каким он был? Чего боялся, на что надеялся? С какими сталкивался трудностями? Вы должны это знать, Элли, потому что жили с ним, не так ли?

— Нет!

— Вы с ним не жили или ничего мне не скажете?

— Не скажу. Мне нечего говорить. Джерри не рассказывал мне о своих отношениях с Марсией Поттер.

— Вы просто догадались, вам подсказала женская интуиция?

— У них был роман. Он…

— Я знаю, — перебил ее Джерико. — Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Пожалуйста, уходите! — воскликнула Элли.

— Я мог бы вам помочь. Сделать так, чтобы вам не пришлось всю оставшуюся жизнь шарахаться от каждой тени. Многие женщины любят мужчин, которые не отвечают им взаимностью, Элли. Стыдиться тут нечего. Я догадываюсь, что ваш мужчина поделился с вами одной тайной, и теперь вам кажется, что вы держите в руках шашку динамита, которая может взорваться в любую секунду. Он знал правду о смерти Томми Поттера, не так ли? Ему нравилось важничать, рассказывать о том, чего никто не знает. У него и в мыслях не было, что вы предадите его. А потом он все-таки испугался и предупредил, что вас будет ждать та же участь, если хоть кто-нибудь узнает от вас о том, что приключилось с Томми.

— Нет!

— Поделитесь со мной этой тайной, и, думаю, я освобожу вас от страха.

— Я не могу! — воскликнула она и тут же добавила: — Никакой тайны нет! Я ничего не знаю о Томми Поттере!

Настойчиво зазвенел звонок. С явным облегчением Элли Кливленд бросилась к двери.

В гостиную вошел Вик Салли.

— Эти люди докучают вам, мисс Кливленд?

— Нет. — Ее голос дрогнул. — Но я… прошу меня извинить. Я спешу в Бостон.

— Ясно, парни? — сурово посмотрел на нас Салли. — Выкатывайтесь отсюда.

Джерико пожал плечами.

— Попытка — не пытка. Очень жаль, Элли. Бегство — не единственный выход.

Он шагнул к двери, затем повернулся, и его кулак изо всей силы врезался в челюсть ничего не подозревавшего Салли.

Удар застал врасплох не только здоровяка-полицейского, но и меня. Колени Салли подогнулись, но рука автоматически потянулась к пистолету. Джерико ударил его еще дважды, левой и правой. Губы Салли окрасились кровью, и он рухнул лицом вниз, его глаза остекленели.

Джерико наклонился, отцепил наручники с пояса Салли. Оттащил безжизненное тело к лестнице на второй этаж, замкнул наручники на запястье Салли и на стойке. Вытащил из кобуры пистолет и сунул в карман. Посмотрел на Элли.

— Берите чемоданы и уезжайте. Если не поднимете тревогу, считайте, что искупили свою вину, и дальше можете жить честно.

Она стояла, не веря тому, что произошло у нее на глазах. Наконец решилась. Взяла со стола шляпу и сумочку, двинулась к чемоданам. У двери оглянулась:

— Вы… вы сумасшедший. Но… удачи вам, мистер Джерико.

Когда она ушла, я сказал Джерико, что теперь на нас набросится вся полиция штата.

— Мы выиграли десять или пятнадцать минут, — ответил он. — Это наш единственный шанс добраться до Дона Уилера без «хвоста».

Пришел час активных действий!

Я читал о них, писал сам, но никогда не принимал непосредственного участия. Джерико знал, что делает. Не зря он изучал карту в редакции Джеда.

Мы прошли мимо патрульной машины Салли. Никто не обращал на нас никакого внимания; никто не следил за нами. Сели в «мерседес». Тронулись с места.

В двух милях от города мы свернули с шоссе на более узкую, покрытую гравием дорогу, круто взбиравшуюся в гору. Но мощная машина легко преодолевала подъем. У поворота на проселок нас ожидал сюрприз: его перегораживала толстая цепь с массивным замком. В обе стороны от ворот уходила стена. Тут же высились два щита с надписями, предупреждающими о том, что далее начинается частное владение, куда посторонним вход воспрещен.

Джерико осмотрел цепь и замок.

— Можно попытаться разомкнуть его монтировкой, но на это уйдет много времени. А нам надо спешить. Так что придется идти пешком, Холли.

Проселок поднимался к вершине горы. Через полмили я уже едва передвигал ноги, жадно ловя воздух открытым ртом. Джерико обогнал меня ярдов на двадцать. Внезапно он остановился, предупреждающе подняв руку. Я осторожно подошел к нему. В нескольких ярдах впереди начиналась вырубка. В дальнем ее конце я увидел бревенчатый дом, из трубы поднимался дымок. Перед домом в кресле-каталке Дон Уилер грелся на солнышке. Но не Дон привлек мое внимание. В двадцати ярдах от него на валуне сидел другой мужчина, тощий, темноволосый, в черной форме шофера. У него на коленях лежал автомат.

— Торнтон, — прошептал Джерико. — Похоже, нас не собираются встречать с распростертыми объятиями. — Он оглядел окружающий вырубку лес. Достал из кармана пистолет Салли, проверил, заряжен ли он. — Постой здесь пять минут. Я обойду их слева. С такой малюткой надо подобраться к нему как можно ближе. Через пять минут выходи на вырубку и иди прямо к Торнтону.

— Благодарю!

— Он не застрелит тебя, Холли. Только предложит убраться отсюда. Затей с ним спор. Скажи, что хочешь поговорить с Уилером. Потяни время, а я пока зайду сзади. Все ясно?

— С этой штукой, — я имел в виду автомат, — ему даже не надо целиться. Он только нажмет на спусковой крючок и рассечет тебя надвое.

— Если я подберусь к нему достаточно близко, не успеет, — возразил Джерико и исчез в лесу, прежде чем я успел ответить. Двигался он совершенно бесшумно, приобретя необходимый навык еще в Корее.

Я неотрывно смотрел на часы. Во рту пересохло. Секундная стрелка, казалось, все быстрее бежала по циферблату. Время! Я двинулся к вырубке на негнущихся от напряжения ногах. Руки свободно висели по бокам. Я хотел, чтобы Торнтон сразу увидел, что оружия у меня нет. Он заметил меня, когда нас разделяло пятьдесят ярдов.

Вскочил, наставил на меня автомат.

— Не смог подъехать на машине, — объяснил я. — Дорога перегорожена цепью. Хочу поговорить с мистером Уилером.

— Стой, — приказал Торнтон.

Я остановился менее чем в двадцати ярдах от него. Дуло автомата смотрело мне в живот.

— Ты же видел надписи на щитах, — процедил он. — Проваливай, да поживей!

— Но я хочу поговорить с мистером Уилером.

Тот подкатился чуть ближе к Торнтону, черные очки уставились на меня.

— Мистер Уилер не хочет говорить с тобой, — ответил Торнтон. — Даю тебе три секунды, чтобы повернуться и потопать назад. Я не шучу. Ты нарушил границу частного владения.

Я надеялся, что Дон что-то скажет. Он молчал. Оставалось только подчиниться. Тут я заметил, как Дон повернул голову направо, влево от меня.

— Брось автомат! — услышал я голос Джерико.

События последующих секунд запечатлелись у меня в памяти, словно кадры замедленной киносъемки. Торнтон начал поворачиваться, одновременно открыв огонь. Едва ли Джерико избежал бы пули, но произошло чудо.

Кресло-каталка, в котором сидел Уилер, врезалось в Торнтона прежде, чем тот успел повернуться к Джерико. Торнтон упал, автомат вырвался из его рук. Уилер от удара вылетел из кресла и распростерся на траве. Прежде чем Торнтон сумел подняться, Джерико схватил автомат и наставил на бандита.

— Обыщи его, Холли.

Я нашел пистолет в наплечной кобуре, вытащил его.

— Держи его на прицеле. — Джерико передал мне автомат.

Глаза Торнтона сузились, он оценивающе оглядел меня и пришел к выводу, что с такого расстояния даже я не промахнусь.

Джерико опустился на колени рядом с Доном Уилером, тот застонал.

Джерико осторожно усадил его, левая рука Уилера неестественно изогнулась, сломанная ниже локтя.

— Вам необходим врач, — сказал Джерико. — Мы доставим вас в больницу.

— Нет! Сначала поговорим. Какое счастье, что вы пришли!

— Вы спасли мне жизнь, — ответил Джерико. — Так что давайте сначала позаботимся о вас. Поговорить мы еще успеем.

— Нет! — Дон повернул голову. — О Боже, они уже едут!

Мы все услышали натужный рев мотора ползущей в гору машины.

— Вы должны выслушать. — Голос Дона дрожал. — Это какая-то кровавая лавина. — И он заплакал как маленький ребенок.

На вырубку выехала машина… патрульная машина.

В машине сидело трое: судья, Бартрэм и незнакомый мне полицейский. Лицо судьи позеленело, Бартрэм не улыбался.

— Слишком поздно, папа! — закричал Дон. — Хватит убийств! — Из-под черных очков по щекам текли слезы.

— Его нужно срочно доставить в больницу, — подал голос Джерико. — У него сломана рука.

— Нет! Я все скажу! Здесь, и немедленно!

Незнакомый патрульный оказался капитаном Мерфи из полицейского управления штата. Он ясно дал понять, что они прибыли, чтобы предотвратить, а не разжигать насилие. Он защелкнул наручники на руках Торнтона и препроводил его в патрульную машину. Джерико поднял Дона Уилера на руки, отнес в охотничий домик и осторожно усадил в большое кресло. Лицо Уилера перекосила гримаса боли. Мерфи по рации вызвал машину «скорой помощи».

— Я больше не могу молчать, папа, — прошептал Дон Уилер.

Лицо судьи напоминало маску. Бартрэм стоял у окна, разглядывая окружающий охотничий домик лес. Они оба уже смирились с поражением.

Все началось очень давно, сказал нам Уилер, почти шесть лет тому назад…

— Я вырос в Кромвеле. Джерри Хиллард был одним из моих самых близких друзей. Мы вместе ходили в школу, затем служили в армии. Он был из бедной семьи, я — из богатой. В детстве я любил забегать к нему домой, потому что его мать сама пекла хлеб. Я… я до сих пор помню его запах, его вкус. Удивительная женщина, мать Джерри. Она воспитывала его одна, бралась за любую работу.

Шесть лет назад она начала чахнуть. Джерри сказал мне, что у нее рак. Он очень переживал. Собственно, тогда он и начал пить. Я изредка заходил к ней. Видел, как она страдает. Доктор Максвелл считал, что шансов на спасение у нее нет. Но, черт бы его побрал, он делал все, чтобы продлить ей жизнь. Врачебная этика! Я слышал, как она кричит от боли, умоляя прекратить ее страдания. Я поговорил об этом с Джерри. Но у него не хватило духа. Я… я любил миссис Хиллард. — У Дона перехватило дыхание. — Однажды, когда к ней пришел доктор Максвелл, я украл из его саквояжа таблетки стрихнина. Когда он ушел…

Убийство из милосердия. Но по закону убийство есть убийство.

— Доктор Максвелл заподозрил, что миссис Хиллард умерла не от болезни. Сделав вскрытие, обнаружил, что смерть наступила от стрихнина. Максвелл знал, кто мог утащить таблетки. Он поставил в известность полицию. Вик Салли привез меня и Джерри к Джорджу Бартрэму. Взять таблетки из докторского саквояжа могли только мы. Бартрэм полагал, что Джерри сам убил мать, не в силах выносить ее страдания. Я… я не мог допустить, чтобы вину взвалили на него. И признался Джорджу.

Нет нужды говорить о моральных аспектах моего поступка. Закон квалифицирует его однозначно. Но мой отец, судья, вступился за меня. Кому будет лучше, если остаток жизни я проведу в тюрьме? Я лишь помогал умирающей. В потустороннем мире миссис Хиллард только поблагодарила бы меня. Мой отец был… и есть… в общем, в Кромвеле он пользуется значительным влиянием. Он мог поспособствовать карьере Джорджа, мог помочь Салли и доктору Максвеллу. Красноречием его Бог не обидел. Короче, в тот день в кабинете Джорджа они решили спустить все на тормозах. Я считал, что это справедливо. Потому что не чувствовал за собой вины. Я думаю, принятое решение ни у кого не вызвало угрызений совести.

Какое-то время наша жизнь шла привычным чередом. А потом все изменилось. Джерри понадобились деньги для какой-то авантюры. И он прямо заявил отцу, что обо всем расскажет, если не получит желаемого. Это был шантаж. Нас всех шантажировали за то, что мы помогли матери Джерри избавиться от мучений. Такой вот он был человек. Я лишь сожалею, что не застрелил его сам. Он получил по заслугам.

Гипотеза Джерико оказалась ложной. Те, кого он считал шантажистами, на самом деле были жертвами. Джерри доил и доил их. Но в один жаркий июньский день, пять месяцев тому назад, судья решил, что с него хватит. Он встретился с Джерри в леске, отделявшем дом от озера, так как в доме разговор могли подслушать слуги. Судья сказал, что денег больше не будет. Джерри стал угрожать.

— Они говорили на повышенных тонах, — продолжал Дон Уилер. — Внезапно Джерри оглянулся и увидел Томми Поттера, в ужасе уставившегося на них. Мальчик бросился бежать. «Стой!» — крикнул Джерри, а затем помчался следом. Томми споткнулся и упал. Джерри схватил его. А когда мальчик открыл рот, чтобы закричать, ударил его камнем. И бил до тех пор, пока Томми не умер.

Дон глубоко вздохнул.

— Тут следовало поставить точку. Признаться во всем. Но нет. Отец решил иначе. Тело Томми сбросили в каменоломню в семи милях от озера. В нашем доме состоялась встреча всех заинтересованных лиц: отца, Джорджа, Салли и доктора Максвелла. Надо отдать им должное, они обсуждали чистосердечное признание. Но оказались прагматиками. Томми уже не вернешь, решили они. Зачем же рушить карьеру стольким людям. И Томми утонул. А они убедили город, что виновата в этом только Марсия.

Я приехал ближе к вечеру. Заседание еще продолжалось. Я отказался играть в их игры. Вышел из дому и направился к озеру, чтобы рассказать обо всем капитану Мерфи, он руководил поисками Томми. Меня догнал Салли. Умолял никому ничего не говорить. Мы заспорили, потом начали драться. Конечно, он справился со мной. Я упал, а он продолжал бить меня даже после того, как я потерял сознание. От смерти меня спас отец. Теперь я сожалею об этом. Лучше умереть, чем превратиться в калеку. Они выдумали историю о банде хулиганов-подростков. Я не стал спорить. Знаете почему? Я не мог ходить. Не мог даже есть. Если бы открылась правда, меня отправили бы в тюрьму за убийство миссис Хиллард. Сильный и здоровый, я бы пошел на это. Но я стал калекой…

Он посмотрел на Джерико.

— Когда вы впервые пришли ко мне, Джерико, начали задавать вопросы о Томми, я понял, какая над нами сгустилась туча. Вы не из тех, кто бросает начатое на полпути. Разумеется, тогда я еще не знал, что произошло.

— А что произошло?

— Когда вы ввязались в это дело, Джерико, они решили арестовать Марсию, так как она нарушила условие, поставленное судьей. Они подумали, что вы сразу потеряете интерес к Кромвелю, если она окажется за решеткой. Салли вернулся к дому Поттеров с ордером на арест, подписанным моим отцом. Он застал там Джерри. Тот, похоже, обезумел от страсти. Салли услышал, как Хиллард обещал Марсии рассказать правду о смерти Томми, если та уступит ему.

Разумеется, говорить он ничего не собирался, так как сам убил Томми. И еще одного не знала Марсия. Джерри взял пистолет, который Джим спрятал в гараже. Он застрелил бы вас, Джерико, окажись вы в доме.

Едва Марсия уехала, в дом вошел Салли. Завязалась ссора. Потом Салли застрелил Джерри из пистолета Марсии. Стер отпечатки пальцев с пистолета и футляра и был таков.

Они снова оказались в одной лодке. Или они покрывают убийство, или идут в тюрьму. Они убедили Джима Поттера сказать Марсии, что она должна добровольно признаться в пьянстве. Джим поехал и обнаружил тело Джерри.

Но я не мог с этим мириться, Джерико. Я заявил им, что расскажу обо всем. Потому что, если их не остановить, они будут убивать и убивать. Вот тут они взялись за меня. Собственно, мне и раньше не доверяли. Они наняли Майка Торнтона, профессионального убийцу. И решили отвезти меня сюда, на то время, пока они закроют дело об убийстве Хилларда. Какая участь ждала после этого меня, я не знаю, но могу догадаться.

— Мы бы попытались убедить тебя, что другого выхода не было, подал голос судья.

— Но вы спутали им все карты, Джерико. Вы заявились в наш дом до моего отъезда. Вот Майк и оглушил вас. Но, вы видите, я хотел все рассказать. Я знал, кто окажется следующей жертвой.

— Элли Кливленд? — спросил Джерико. — Потому что Хиллард ей многое рассказал?

Дон кивнул. Его лицо посерело от боли. Вдали послышалась сирена «скорой помощи».

Джерико взглянул на судью.

— Что с Марсией?

Ответил ему капитан Мерфи.

— Мы нашли ее за двадцать минут до того, как нам стало известно, что вы поехали к охотничьему домику. Сейчас она в городской тюрьме.

— А Салли?

Мерфи сухо улыбнулся.

— Перелом челюсти в трех местах. Он в больнице.

— Тогда поехали. — Он двинулся к двери. — Клянусь Богом, я не хотел бы смотреть Марсии в глаза, когда она услышит правду о Томми.

Капитан Мерфи расположился в кабинете Бартрэма в муниципалитете. Он послал за Джимом Поттером. Разрешили присутствовать и нам с Джерико. Джерико настоял на этом. В такой момент, заявил он, Марсии необходима поддержка друзей.

Наконец, в кабинет привели Марсию. Она едва держалась на ногах. Увидев Поттера, она окаменела. Джерико направился к ней.

— Привет.

Она попыталась улыбнуться.

— Тюрьма вам уже не грозит, но сейчас вам потребуются все силы, Марсия.

Ее губы чуть шевельнулись.

— Томми?

Джерико кивнул, и Марсия, протянув руку, ухватилась за его рукав, словно боялась, что упадет.

Мерфи как можно тактичнее рассказал ей о том, что произошло. Марсия выслушала все до конца, а затем повернулась к Джерико и прильнула к его груди.

Я посмотрел на Поттера. Тот стоял, будто пораженный громом. Затем подошел к Джерико и Марсии.

— Марсия.

Та качнула головой. Говорить она не могла.

— Может… может, когда-нибудь… мы сможем… сможем разобраться в наших отношениях и найти выход.

Она не ответила. Я думаю, и не могла ответить. Джерико чуть кивнул Поттеру, и тот направился к двери.

Наконец Марсия пришла в себя. Теперь она могла выйти из кабинета. Но куда?

Мы стояли на ступеньках перед муниципалитетом. Кромвель лежал перед нами, чистый, тихий, умиротворенный, вроде бы и не знающий, что такое насилие.

— Вы хотите выпить? — как бы между прочим спросил Джерико.

Марсия смотрела прямо перед собой, не отвечая.

— Если вам хочется напиться, мы отвезем вас в коттедж и побудем с вами, пока вы не оклемаетесь.

— Если бы я смогла… смогла обойтись без этого…

— Хотите попытаться? — Глаза Джерико ярко сверкнули.

— Вы поможете мне, Джон?

— Вы же отлично знаете, что помогу.

— Я могу передумать. Буду кричать, ругаться.

Джерико широко улыбнулся.

— Уж этого-то я не боюсь. Я справлюсь с вами одной рукой.

Убить, чтобы остаться

Часть I

Глава 1

В округе «Мэдисон Сквер Гарден» ревела толпа, на три четверти состоявшая из девушек-подростков.

Джонни Сэндз возвращался на эстраду!

Подъезжающие лимузины выплескивали элегантных женщин в мехах и драгоценностях, которых сопровождали стройные загорелые мужчины, политиков, наслаждавшихся блеском «юпитеров» и щелканьем фотоаппаратов, миллионеров…

Первый концерт Джонни Сэндза после двух лет уединения! Джонни Сэндз с его трубой и проникающим в душу голосом. Он согласился принять участие в благотворительном вечере Фонда борьбы с респираторными заболеваниями. Разумеется, ожидалось выступление и других известных актеров, певцов, рок-групп, джазовых оркестров. Конферансье Мюррей Клинг уступал, пожалуй, только Бобу Хону. Но не они, а Джонни Сэндз собрал эту огромную толпу у «Гарден».

Знаменитости все прибывали. Знаменитости и те, кого толпа принимала за знаменитость. Как, например, этого высокого, сухощавого мужчину лет тридцати пяти в смокинге цвета бордо, прошитом золотой ниткой, с золотистыми волосами и профилем, как у греческого бога, вычеканенного на древних монетах. С ним, держа его под руку, шла черноволосая красавица. Естественно, такая пара не могла остаться незамеченной.

Какая-то девушка, раскрасневшаяся от волнения, нырнула под канат ограждения.

— Пожалуйста, дайте мне автограф!

Золотоволосый красавец улыбнулся.

— Зачем вам мой автограф? Вы даже не знаете, кто я такой.

Девушка нервно засмеялась:

— Конечно, знаю. Пожалуйста!

Он взял из ее рук блокнот и ручку; на чистом листке появилось единственное слово: Квист. Девушка взглянула, и у нее вытянулось лицо. Она действительно не знала, кто расписался в ее блокноте.

Квист и его дама вошли в холл. Молодой человек в смокинге, стоявший у служебного входа, махнул им рукой. Его лицо блестело от пота.

— Привет, Лидия, — поздоровался он с женщиной. — Джулиан, все пропало!

— О? — Брови Квиста изумленно изогнулись.

— Он не сможет приехать.

— Кто он?

— Джонни Сэндз.

Светло-синие глаза Джулиана Квиста превратились в щелочки.

— Пьянчужка, — процедил он.

— Нет-нет. Дело совсем в другом, Джулиан. Пойдем лучше со мной. Тут нам не поговорить.

Молодой человек открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен», Квист и его дама последовали за ним. В кабинете уже собралось с полдюжины человек, среди них Мюррей Клинг и едва сдерживающая слезы миссис Делберт Шеер, вице-президент комитета Джонни Сэндза, по существу, взявшая на себя организацию вечера.

— Вопрос в том, что нам делать, — говорил Мюррей Клинг, — то ли постараться удержать зрителей, то ли прямо сказать им, что Джонни, возможно, не приедет, и смотреть, как они тысячами покидают зал.

— О Боже! — простонала миссис Шеер.

— Не мог бы кто-нибудь из вас рассказать… — начал Квист.

Все заговорили одновременно.

— Бобби! — рявкнул Квист.

Молодой человек, встретивший их в холле, вытер лицо белоснежным носовым платком.

— Джонни вылетел из Чикаго. Через двадцать минут неизвестный позвонил в полицию и сказал, что в самолет подложена бомба. Пришлось повернуть назад. И одному Богу известно, когда будет следующий рейс.

Зазвонил телефон. Управляющий «Гарден», снявший трубку, подозвал Квиста:

— Вас. Я думаю, это Сэндз.

Квист протиснулся к телефону.

— Джулиан?

— Да, Джонни. — Этот голос можно было узнать с первого слова.

— Ну просто чертовское невезение!

— Где ты?

— В аэропорту. В Чикаго. Вылет через десять — двенадцать минут.

— Значит, ты успеешь к полуночи. Бомба была?

— Ложная тревога. Какой-то псих вздумал пошутить.

— Ты понимаешь, что зал набит битком?

— Отлично! — расхохотался Джонни. — Расскажи им, что произошло. О бомбе сообщат и газеты, и радио, и телевидение. Пусть они не думают, что это выдумка. Пообещай им, что я буду — петь до утра, если они дождутся меня.

— Ждать придется долго, Джонни.

— Они подождут. Мне пора. До встречи, дружище. Рейс семьсот четырнадцать.

«Джулиан Квист Ассошиэйтс» — одна из ведущих рекламных компаний страны. Среди ее клиентов бизнесмены, политики, актеры, музыканты, балетные труппы, художественные галереи, музеи. Джулиан Квист — президент компании. Черноволосая красавица, с которой он пришел на концерт, Лидия Мортон, и молодой человек в смокинге, Бобби Гиллард, — его сотрудники. Квист несколько лет вел дела Джонни и принимал самое активное участие в подготовке благотворительного вечера в «Гарден». И вот теперь от него ждали немедленного разрешения всех проблем.

— Джонни вылетает из Чикаго через пять — десять минут, — объявил Квист. — Менее чем через два часа он будет в Нью-Йорке. Рейс номер семьсот четырнадцать. Бобби, договорись о полицейском эскорте из аэропорта.

— Хорошо.

— Сюда он приедет не раньше половины двенадцатого, — заметил Мюррей Клинг. — Как мы дотянем до этого часа?

— Начнем вечер, словно ничего не случилось. Его и не ждут в начале программы. Я постараюсь найти кого-нибудь из известных комментаторов, может быть, Уолтера Кронкайта, и попрошу его зачитать зрителям послание Джонни.

— Какое послание?

— Он обещал петь до утра, если они дождутся его.

— О Боже, а у меня свидание, — вздохнул Мюррей Клинг.

Уголок рта Квиста чуть дергался. Он взглянул на Лидию Мортон:

— У меня тоже. Мы делаем все это не ради Джонни, Клинг. Ради десятков тысяч больных людей.

— А если у меня кончатся шутки?

— До этого, я думаю, не дойдет. Не будем терять времени. Зрители ждут.

Джонни Сэндз, эстрадная суперзвезда, неожиданно покинул сцену два года тому назад в возрасте пятидесяти шести лет. Десятилетия он удерживался на вершине славы, стал мультимиллионером, легендой своего времени. Он был в одном ряду с Фрэнком Синатрой и Бингом Кросби. Карьера Джонни не отличалась оригинальностью. Начинал он где-то на Среднем Западе, в маленьком оркестре, пел и играл на трубе. С оркестром приехал в Нью-Йорк, выступал в одном из модных кафе на Пятьдесят второй улице. В конце концов их пригласили в театр «Парамаунт». Джонни заметили сразу. Зал просто сходил с ума, когда он исполнял свое соло на трубе, девицы восторженно вопили и стонали от его песен. Его пластинки расходились фантастическими тиражами. Журнал «Варьете», эта библия шоу-бизнеса, назвал его белым Луи Армстронгом. Журнал ошибся. Джонни Сэндз никого не копировал, ни на кого не походил. Он мог петь, как Синатра, играть на трубе, как Армстронг, и воспламенял женскую аудиторию, как никто другой.

Джонни был четырежды женат. Он играл на бегах, тратил деньги, повсюду его сопровождала свита блюдолизов. Но, несмотря на экстравагантность, душа Джонни не очерствела. Чаще, чем кто-либо другой, он участвовал в благотворительных концертах, всегда помогал и молодым, и сходящим со сцены. Он не боялся конкуренции и никому не завидовал. Джонни Сэндз был уникальной, незабываемой личностью.

И задержка в его появлении на сцене едва ли могла смутить публику.

Квист рассчитал все точно. Мюррей Клинг открыл концерт обычным монологом, в котором досталось всем понемногу, от президента США до королевы Елизаветы, от звезд Голливуда до знаменитых боксеров. Зрители веселились. Как же, Джонни Сэндз возвращался на сцену! Вздрогнули стены от выступления известной рок-группы. Молодой певец первым делом объявил, что «обязан всем Джонни Сэндзу», знаменитый актер разъяснил цель благотворительного вечера, мужская половина аудитории по достоинству оценила фигуру юной певицы.

Вот тут-то Квист выпустил комментатора. Найти Кронкайта за столь короткий срок ему не удалось, но того достойно заменил Брайан Марр. Его встретили сдержанными аплодисментами.

— Я хочу зачитать вам информационное сообщение, — сказал Брайан, подойдя к микрофону. — Самолет, следовавший рейсом шестьдесят два из Чикаго в Нью-Йорк, примерно час назад вернулся в Чикаго, так как полиция получила известие о том, что на борту находится бомба. Среди пассажиров самолета был Джанни Сэндз.

Вздох ужаса прокатился по залу. Послышались крики: «Нет!», «Нет!», «Нет!»

Марр поднял руки, призывая к тишине.

— С Джонни все в порядке! — прокричал он в микрофон. — Уверяю вас, с Джонни ничего не случилось!

Ему ответил шквал аплодисментов.

— Джонни вылетел из Чикаго сорок минут назад. Он должен прибыть в Нью-Йорк примерно через час. Полицейский эскорт ожидает его в аэропорту, чтобы без задержки сопроводить сюда. Джонни просил передать вам следующее: «Скажите им, что я буду петь до утра, если они меня дождутся».

Зал взревел от восторга. Микрофоном вновь завладел Мюррей Клинг. Потянулись выступления певцов, рок-группы, джаз-оркестра. Люди ждали… Наконец из холла донесся чистый звук трубы. И тут же потонул в реве двадцати тысяч голосов.

Джонни Сэндз вернулся! Он ворвался в зал, потрясая золотой трубой. Визжали женщины, все вскочили с мест, приветствуя его. Взлетев на сцену, Джонни — на вид ему было не больше сорока — поднял руки, требуя тишины.

— Вы ждали слишком долго, — начал он. — Дайте мне еще десять минут. Я только переоденусь, а потом буду с вами, сколько вы пожелаете. Хоть целую вечность.

Джонни спустился в зал. По пятам за ним следовал Эдди Уизмер, его близкий друг и помощник. У десятого ряда, где сидели Квист и Лидия, Джонни остановился. Вблизи он выглядел гораздо старше.

— Мне надо поговорить с тобой, дружище.

— Конечно, Джонни, — кивнул Квист. — Приходи ко мне завтра утром, часиков в одиннадцать, и мы вместе позавтракаем.

— Сегодня, — возразил Джонни, — сразу после концерта. Мне нужна твоя помощь, дружище. Если б ты только знал, как она мне нужна.

Глава 2

Едва ли кто-нибудь из зрителей забыл музыку, звучавшую в тот вечер. Джонни, казалось, не знал усталости. Он пел и играл Кола Портера и Джерома Керна, Гершвина и Берлина, песни «Битлз» и Бэрта Бахараха. Он не отказал ни в одной просьбе. Дон Эдвардс, который аккомпанировал Джонни двадцать пять лет, словно таял под жаркими лучами прожекторов. Джонни, наоборот, черпал в них силы и энергию. Кое-кому из старожилов даже вспомнились двадцатые годы, когда после окончания мюзикла в «Уинтер Гарден» Ол Джолсон, бывало, подходил к рампе и спрашивал: «Хотите послушать еще? Мне хочется петь», — и пел чуть ли не до утра.

Брайан Марр, сойдя со сцены, решил остаться в зале, чтобы посмотреть, что будет дальше. Свободного места ему не нашлось, и он присел на ступеньку в проходе возле кресла Квиста.

— Представляю себе, какой переполох был в чикагском аэропорту, — сказал он, когда публика отпустила Джонни умыться и переодеться в золотой смокинг. — Мало того, что они искали несуществующую бомбу, так еще какого-то мужчину застрелили в туалете.

— Кого именно? — спросил Квист.

— Пока неизвестно, — пожал плечами Марр.

Потом, когда Джонни разошелся, Марр восхищенно покачал головой:

— Клянусь Богом, он поет лучше, чем раньше.

— Два года отдыха, — напомнил Квист. — Его голосовые связки требовали покоя.

— Много пил, не так ли?

— И по-прежнему пьет.

— Не понимаю, почему он ушел.

— Он заработал столько денег, что мог тратить, сколько хотел. А женщины ему, наверное, приелись.

— Едва ли. Посмотри на него. Он наслаждается. Он обожает эту толпу, он любит ее за то, что она от него без ума. Почему же он ушел?

— Может, каприз. Но сегодняшний вечер вернет его на сцену.

К Квисту подошел Эдди Уизмер, неизменный спутник Сэндза.

— Джонни просит передать, что сегодня ничего не получится. Он приедет к вам на завтрак.

— В одиннадцать часов, — напомнил Квист.

— Так точно.

— Он отлично поет, Эдди.

— Великолепно. Так было и будет, — ответил Уизмер.

Двухэтажная квартира Квиста расположена на Бикмен-Плэйс, неподалеку от высотного здания ООН. Редко кому удается попасть на второй этаж этих апартаментов. Там — спальня Квиста, окна которой выходят на Ист-Ривер. Вся обстановка этой просторной, светлой комнаты состоит из огромной кровати, ночного столика с телефонным аппаратом и маленькой коробочкой интеркома, при необходимости связывающего Квиста с первым этажом, да электронного будильника. На стенах нет ни картин, ни украшений. Лишь окна обрамлены темно-синими портьерами.

На следующее утро после триумфального выступления Джонни в «Мэдисон Сквер Гарден» Квист проснулся как от толчка. Телефон не звонил, но на нем вспыхивала и гасла красная лампочка. Квист осторожно приподнялся, чтобы не разбудить спящую рядом женщину, и взглянул на будильник. Шесть утра! Рано, слишком рано, хотя на улице уже начало светать.

Квист снял трубку.

— Какого черта? — шепотом спросил он.

— Извините, мистер Квист, — ответил швейцар. — Я знаю, который час. Но некий мистер Сэндз говорит, что дело не терпит отлагательства.

— Пьяный?

— Нет, сэр.

— Дайте ему трубку.

Вопрос жизни и смерти, как пишут в мелодрамах, дружище! — прокричал Сэндз.

— Любого другого я велел бы вышвырнуть вон.

— Я не обманываю тебя, дружище.

— Дай мне пять минут, — попросил Квист.

— Я подожду у двери в квартиру. Откроешь, когда будешь готов.

Квист положил трубку и повернулся к женщине. Черные волосы разметались по подушке. Она спала как младенец. Наклонившись, Квист поцеловал ее, сначала в один глаз, потом в другой.

— Пришел Джонни.

Она сладко потянулась:

— Боже, мы проспали до одиннадцати?

— Сейчас только шесть часов. Похоже, у него какие-то неприятности.

— Ты хочешь, чтобы я ушла к себе?

— Нет. Выходи к завтраку, когда захочешь. Через черный ход. А пока спи.

Еще раз поцеловав Лидию, Квист прошел в ванную, встал под ледяной душ, насухо вытерся. В гардеробной он надел брюки цвета загара и розовую приталенную рубашку, сунул ноги в сандалии, причесался и по винтовой лестнице спустился на первый этаж.

Гостиная Квиста не имела ничего общего с его спартанской спальней. Стены покрывали сотни фотографий знаменитостей с дарственными надписями. Тут были звезды кино и театра, крупные политики, в том числе президент США, промышленные магнаты и несколько близких друзей, известных лишь узкому кругу. Висел на стене и написанный маслом портрет женщины, спящей на втором этаже, который принадлежал кисти Гордона Стивенсона.

Гостей обычно приглашали только в эту комнату. На первом этаже находились также кабинет, кухня и столовая, которой пользовались очень редко.

Выбрав в серебряном ящичке длинную и тонкую сигару, Квист закурил и пошел открывать дверь. Увидев Джонни Сэндза, он ужаснулся. Куда девалась бьющая через край энергия вчерашнего вечера? Джонни даже стал меньше ростом, будто ссохся. Его глаза остекленели. Он лихорадочно затягивался сигаретным дымом, словно от этого зависела его жизнь. Коричневый шерстяной костюм и желтый свитер сменили золотой смокинг.

— Ты не торопишься, дружище? — входя, пробормотал Сэндз. В гостиной он прямиком направился к бару, выбрал бутылку ирландского виски, налил и тут же опрокинул в себя полный бокал.

Квист уселся поудобнее.

— Тоже сядешь или будешь ходить из угла в угол?

— Почему ты не спрашиваешь, в чем заключается вопрос жизни и смерти?

— Расскажи сам, только поподробнее, если тебя это не затруднит.

Джонни налил второй бокал и закружил по гостиной.

— Твоя крошка наверху? — Он взглянул на лестницу, ведущую на второй этаж. — Впрочем, это не важно. Она все узнает, даже если я и заставлю тебя поклясться хранить тайну. Так?

— Так.

— Ну почему мне не довелось встретить такую девушку?!

— Необходимо особое везение.

— Ты не собираешься жениться на ней?

— Мне кажется, это не твое дело, Джонни.

— Спрашиваю из чистого любопытства, дружище. Моя беда в том, что я слишком часто женился, и все не на тех.

Сэндз замолчал, старый, безмерно уставший человек, поглощенный тяжелыми мыслями.

— Ты говорил — вопрос жизни и смерти, Джонни, — напомнил Квист.

— О, братец. — Сэндз вдавил окурок в пепельницу, зажег новую сигарету. — Ты читал утреннюю газету, или по крайней мере, слушал радио?

— Нет.

— Прошедшая ночь не ограничилась ненайденной бомбой в самолете.

— О?

— В туалете чикагского аэропорта застрелили мужчину.

— Брайан Марр говорил об этом.

— Я знал парня.

Брови Квиста удивленно поползли вверх:

— Убитого?

— Да, я знал его. И сегодня или завтра кому-нибудь может прийти в голову светлая идея о том, что у меня были причины рассчитаться с ним.

— Его убил ты?

— Разумеется, нет! — Джонни глотнул виски. — Я отменил нашу встречу, потому что один мой приятель захотел повидаться со мной. Этот приятель тоже знал человека, застреленного в Чикаго.

— То есть ты встретился с ним.

— Я с ним не встретился! — воскликнул Сэндз. — Я ждал его в отеле после концерта. Он не пришел.

— Передумал?

— Нет. Он не передумал. Ему помешали прийти. Примерно в четыре часа утра его сбила машина всего в квартале от моего отеля. Он умер на месте.

— Двое в одну ночь.

— Да.

— Ну, едва ли кто сможет связать тебя и с этой смертью, не так ли?

— Держу пари, они смогут.

— Как?

— Не знаю. Но если б они не рассчитывали на это, то не убили бы его.

— Они? Что за «они», Джонни?

— Если б я знал! — вздохнул Сэндз.

Квист стряхнул пепел. На его губах заиграла легкая улыбка.

— Не хочешь ли ты прилечь на кушетку? Чувство вины за два убийства, которых ты не совершал, требует вмешательства психоаналитика. Излей свою душу доктору Квисту.

— Прекрати, — огрызнулся Сэндз.

— Если ты будешь молчать, Джонни, я лучше пойду спать.

Сэндз подскочил к бару. Наполнил бокал. Зажег очередную сигарету.

— Это началось пять лет тому назад. Девушка покончила с собой.

— Каким образом?

— Таблетки. Спиртное. И сделала она это в моем доме в Беверли-Хиллз. — Щека Джонни дернулась. Он отвернулся от Квиста.

— Обычно все, что с тобой происходит, становится достоянием прессы. Почему я ничего об этом не слышал?

— В этом-то все и дело. — Джонни подошел к дверям, ведущим на балкон с видом на реку. — Ее звали Беверли Трент. Во всяком случае, такой она выбрала себе псевдоним. Какие формы! Чудо, а не женщина.

— Обитательница твоего гарема?

— Ну, можно сказать, что да.

— Можно сказать или так оно и было?

— Было, было! Я-то ее не любил. А Беверли хотела, чтобы я остался с ней навсегда. Она быстро наскучила мне. Я велел ей убираться и больше не приходить. Она устраивала истерики, звонила посреди ночи, проникала в студии, где я работал, в рестораны, где я ел. Устраивала жуткие сцены. Наконец, она оказалась на вечеринке, на которую ее никто не приглашал, и покончила с собой в моей постели.

— Без твоей помощи?

— Сукин ты сын, — процедил Джонни.

— Называй меня, как хочешь, если это поможет тебе выговориться. — Сигарета Квиста потухла. Нахмурившись, он положил ее в пепельницу.

— Я устроил вечеринку, — продолжал Джонни. — Экспромтом. Кто-то сказал, что шампанское нельзя считать алкогольным напитком, это, мол, просто шипучая вода, и его можно пить, сколько влезет. Я предложил выяснить, кто сможет выпить больше всех, и назначил приз тому, кто дольше других продержится на ногах: тысячу долларов, чтобы сыграть в рулетку в Лас-Вегасе. Примерно двадцать мужчин и женщин вызвались участвовать в этом конкурсе. Шампанское ставил я. Действовало лишь одно правило: каждый выпивал свой бокал, прежде чем все наполняли их вновь. Некоторые очень быстро выбыли из игры, — Джонни хихикнул, вспомнив что-то забавное. — Все шло нормально, но тут появилась Беверли. Она где-то накурилась марихуаны и сразу стала вопить, негодуя, что ее не пригласили. Выставить ее мне не удалось. Чтобы побыстрее отделаться от нее, я добавил в шампанское добрую порцию бренди. После двух бокалов она, пошатываясь, вышла из комнаты. Я подумал, что ее потянуло в туалет, но она не вернулась, и я облегченно вздохнул. Пьянка затянулась далеко за полночь. Наконец на ногах осталась одна девчушка, игравшая в каком-то телесериале. Я дал ей новенькую хрустящую ассигнацию в тысячу долларов, посадил в такси и отправил домой. Устал ужасно. Поднявшись в спальню, я увидел, что Беверли, совершенно голая, лежит на моей кровати. Решил, что она отключилась. Ее одежда валялась на стульях и на полу. На ночном столике стоял пустой флакончик из-под снотворного. Подойдя к кровати, я нашел под головой Беверли записку: «Для меня это единственный способ навсегда остаться в твоей жизни». Тут я испугался. Попытался прощупать пульс. Безрезультатно. Она умерла. Во флакончике было пятьдесят таблеток. Одному Богу известно, сколько она приняла. Судебный эксперт потом сказал, что такой дозы хватило бы, чтобы убить лошадь.

— Судебный эксперт? Ты обратился в полицию? — спросил Квист.

— О Боже, дружище, если бы все было так просто. Я как раз закончил картину. Помнишь, «Тропою славы»? Сыграл в ней католического священника. В тот фильм я вложил миллион долларов. На пороге старости мне хотелось создать себе новый образ: доброго, приветливого Джонни Сэндза. Я представил себе газетные заголовки: «Оргия в доме Джонни Сэндза», «Женщина-самоубийца», «Бывшая подруга…» и так далее, и так далее. Отличная реклама для католического священника, для моего нового образа. Крошка Беверли действительно могла войти в мою жизнь и остаться в ней навсегда.

Поэтому я предпринял меры, чтобы обезопасить себя. У меня были друзья, которым я мог доверять (их благосостояние в немалой степени зависело от меня): Луи Сэйбол, мой голливудский агент, получавший комиссионные с каждой моей картины, и Макс Либман, адвокат, ведущий мои дела вне шоу-бизнеса. Они приехали, и мы попытались найти выход из создавшегося положения. Нам казалось, что мы его нашли. Мы кое-как одели Беверли и выволокли ее к машине. Со стороны могло показаться, что мы помогаем идти пьяной женщине. Мы отвезли Беверли в Лос-Анджелес, в ее квартиру. Время было раннее, пять утра, никто не встретился на пути. Дверь открыли ее ключом, уложили тело на кровать, оставили на столике пустой флакон из-под снотворного.

Ее нашли через день или два. Полиция объявила, что Беверли Трент покончила жизнь самоубийством. Да так оно, собственно, и было. Никто не заявил, что видел, как мы перевозили Беверли из моего дома в ее квартиру, да если бы и видел, мы б выкрутились: перепила, мол, на вечеринке. Ко мне приходил полицейский. Кто-то все-таки вспомнил, что она была у меня в гостях. Я сказал ему, что до прихода ко мне Беверли накурилась марихуаны, а потом куда-то исчезла. Полицейский прекрасно понял, какой вред нанесет мне причастность к этому делу. Тем более что никакого преступления я не совершал.

— Ты заплатил ему? — поинтересовался Квист.

— Я ему кое в чем помог, — без тени смущения ответил Джонни.

— И что дальше?

— Прошел год. А потом мне позвонил незнакомый мужчина. Он знал все — от А до Я. Даже о записке, которую видели только я и умершая Беверли. Но, как оказалось, еще и этот мужчина.

— Шантаж?

— Совершенно верно. По сто тысяч долларов ежегодно. Я платил в течение двух лет.

— Однако!

Джонни печально покачал головой.

— Именно так, дружище. И тогда я встал перед выбором — то ли послать этого шутника к черту и пойти на публичный скандал, то ли до конца жизни изображать из себя дойную корову. Вот почему я ушел со сцены.

— Ты отказался платить?

— Наотрез.

— Но скандала не было?

— Пока нет, — Джонни помрачнел.

— И ты так и не знаешь, кто он такой?

— Нет.

— Как ты ему платил?

— Наличными. Поверишь ли, но я оставлял деньги в верхнем ящике стола в моем доме. Он забирал их, когда там никого не было. Я пытался выследить его, но у меня ничего не получилось. Деньги лежали неделями, потом я сдавался, и он преспокойно забирал их. Вот так я покинул сцену.

Дрожащей рукой Джонни вдавил окурок в пепельницу и вновь закурил.

— А потом меня попросили выступить на благотворительном вечере Фонда борьбы с респираторными заболеваниями. — Усталые глаза Джонни ярко блеснули. — Ты можешь представить, Джулиан, что значит для меня отказ от дела всей жизни. О Боже, как я люблю петь! И я еще пою, отлично пою. Это не самореклама. Я знаю, что говорю. Я начал мечтать о «Мэдисон Сквер Гарден». Это будет праздник! Я снова почувствую себя молодым. И я бросил пить и курить, регулярно занимался в спортивном зале.

— А потом позвонил шантажист.

Джонни кивнул.

— Он потребовал, чтобы я отказался от участия в благотворительном вечере. Я послал его куда подальше. Я собирался петь бесплатно, хотел помочь больным людям. Даже если бы он устроил скандал, это не отпугнуло бы зрителей. «Ты еще пожалеешь», — предупреждал он, но я стоял на своем. Я ждал, что он обратится в какую-нибудь газету, но пресса молчала. Затем, когда в самолете объявили, что на борту бомба, я чуть не умер от страха, Джулиан. Я знал, что она положена для меня.

— Но бомбы не оказалось.

— Совершенно верно. Ложная тревога понадобилась для того, чтобы я опоздал на концерт.

— Это возможно.

Джонни оперся о спинку кресла.

— Мы вернулись в Чикаго.

— Мы?

— Я и Эдди Уизмер. Он со мной уже двадцать восемь лет. Эдди пытался достать билеты на ближайший рейс, связаться с тобой. А пока я сидел в зале ожидания, стало известно, что в мужском туалете застрелили человека, — Джонни глубоко вздохнул. Луи Сэйбола, моего голливудского агента. Он помогал мне перевезти тело Беверли.

Глаза Квиста превратились в щелочки.

— А сегодня утром машина сбила другого твоего приятеля, Макса Либмана?

Джонни кивнул.

— По всему выходит, что следующей жертвой стану я, не так ли?

Глава 3

Прозвенел звонок входной двери.

Квист встал, чтобы открыть ее. Без предварительной консультации с ним швейцары впускали в дом только четверых: Лидию Мортон, Констанс Пармали, личную секретаршу Квиста, Дэна Гарви и Бобби Гилларда — его главных помощников.

На пороге в легком ситцевом платье стояла Лидия, в ее темно-фиолетовых глазах вспыхивали веселые искорки.

— Я подумала, что мы можем позавтракать пораньше — улыбнулась она. — Мне что-то не спится. — Войдя, она помахала рукой Джонни, колдующему у бара.

— Привет, Лидия, — поздоровался тот.

— Свари нам, пожалуйста, кофе, — попросил Квист. — И, пока будешь на кухне, прикрой за собой дверь. Нам с Джонни нужно кое-что обсудить, прежде чем мы решим, посвящать тебя в это дело или нет.

Сэндз проводил Лидию восхищенным взглядом.

— Потрясающая женщина, — выдохнул он.

Квист достал из серебряного ящичка новую сигару.

— Вопрос номер один, Джонни. Почему ты здесь, а не в полицейском участке? Почему ты обратился ко мне, а не к фараонам? — он раскурил сигару.

С бокалом в руке Сэндз вновь закружил по комнате.

— Рано или поздно нам придется совершить последнее путешествие. В рай или ад, или в небытие. Но я туда не тороплюсь. Я не хочу умирать.

— Так попроси полицию защитить тебя.

Сэндз глубоко вздохнул.

— Кто позвонил в авиакомпанию, чтобы предупредить о бомбе в самолете? Неизвестный. Но этот звонок вернул меня в аэропорт, и я находился там, когда застрелили Луи. Что делал Луи в чикагском аэропорту? Я не знаю. Что делал Макс Либман в Нью-Йорке? Понятия не имею. Он собирался сказать мне об этом при встрече. Организационный комитет благотворительного вечера арендовал для меня автомобиль. Этим утром я приехал на нем из «Гарден» в отель, оставил его прямо у входа и отдал ключи швейцару. Это было примерно за пятнадцать минут до того, как Макса нашли на проезжей части. Никто не видел, как он погиб. Его мог сбить я и ставлю четыре доллара против одного — при осмотре автомобиля, на котором я приехал в отель, обнаружатся следы столкновения. Обратись я в полицию, им тут же дадут знать, что у меня был повод для убийства и возможность для его совершения.

— Что за повод?

— Все замыкается на шантажисте. Я скрыл истинные факты смерти Беверли. Я заплатил двести тысяч, чтобы они не выплыли наружу. Два человека, которые знали правду, мертвы. Допустим, я решил, что шантажист — один из них, и для верности укокошил обоих.

— Ты думал, что один из них — шантажист?

— Таких мыслей у меня не было. Они оба — мои друзья, — губы Джонни сжались. — Мне пятьдесят восемь лет, дружище. Возможно, меня ждет даже обвинение в убийстве. Потом суд. Мое прошлое вывернут наизнанку. Вспомнят Беверли, моих четырех жен, десятки других женщин и еще Бог весть что. Возможно, суд решит отправить меня за решетку, пока мои адвокаты будут добиваться отмены приговора. Возможно, им это удастся, возможно, и нет. Ничего этого не нужно, Джулиан. Лучше я выпрыгну из твоей лоджии. Я хочу жить. Я хочу петь и смешать с дерьмом этого шантажиста. Я хочу развлекаться. Если бы история с Беверли стала достоянием широкой публики, я бы смог вывернуться. Показания Луи и Макса обелили бы меня. Я больше не играю католического священника. Но теперь меня могут обвинить в трех убийствах, а это уж чересчур, Джулиан.

— Итак, ты не хочешь обращаться в полицию. Но твой шантажист выложит все, что ему известно. Нет?

— Возможно, он подождет, чтобы увидеть мою реакцию. Несколько часов или дней, или недель. А не попытаться ли нам нанести упреждающий удар?

— А где был Эдди Уизмер? Он же всюду сопровождает тебя?

— Остался в «Гарден». Помогал считать выручку от вечера.

— Джонни, у меня рекламная компания, а не детективное агентство, — напомнил Квист.

— Твои сотрудники в десять раз умнее частных детективов. Ты знаешь мир, в котором я живу. Я твой клиент.

Если ты начнешь подбирать информацию, касающуюся меня, это никого не удивит. У тебя налаженные связи с прессой, радио, телевидением. Ты лучше других знаешь, как нейтрализовать распространяющиеся слухи. Проводимое тобой расследование не омрачит мне жизнь. От фараонов этого ждать не приходится.

Квист нахмурился.

— Если я соглашусь, Джонни, все подробности этой истории станут известны по меньшей мере четверым. Ты пойдешь на такой риск?

— Кому именно?

Квист кивнул в сторону кухни.

— Лидии, она не только близкий мне человек, но и ведущий специалист моей компании. Дэну Гарви, моему заместителю. Бобби Гилларду, ты виделся с ним в «Гарден». Конни Пармали, моей личной секретарше, ты ее знаешь.

— Ты тренер, Джулиан, и сам набираешь команду.

— Наверное, мне следует проверить, все ли у меня в порядке с головой, но ты мой друг и мой клиент.

Лицо Джонни озарила широкая улыбка.

Приемную «Джулиан Квист Ассошиэйтс» украшали картины современных художников, довольно часто менявшиеся. В понедельник, через день после благотворительного вечера, посетители могли полюбоваться произведениями Роя Лихтенштейна, Лэрри Белла и Дона Эдди.

К сожалению, клиентам не удавалось по достоинству оценить мастерство художников, потому что, войдя в приемную, они не могли оторвать глаз от мисс Глории Чард, восседавшей за полукруглым столом, уставленным телефонами. Курьеры приносили письма, адресованные другим фирмам, чтобы лишний раз взглянуть на нее, по той же причине в приемную заскакивали посыльные с молочными коктейлями и кофе, хотя их ждали совсем в иных местах. Слово «нет» мисс Чард произносила гораздо чаще, чем любая другая женщина. Впрочем, одному или двум сотрудникам она могла бы ответить «да», а своего босса просто боготворила.

В тот понедельник Квист появился в приемной около десяти утра.

— Привет, дорогая, — поздоровался он. — У меня сегодня полно дел, и я не хочу никого видеть, кроме Дэна, Лидии и Бобби.

— У меня записана дюжина телефонов, по которым вам нужно позвонить, а доктор Лэтем уже ждет.

— Скажи, что я приму его завтра. Сегодня я на месте только для Джонни Сэндза. Если он позвонит, сразу же соедини его со мной.

— Я слышала, он всех покорил. В газетах пишут, будто Фонд собрал миллион двести сорок тысяч долларов.

— Джонни их заработал, — улыбнулся Квист и по коридору прошел в свой кабинет.

Только он приоткрыл дверь, его личная секретарша, мисс Констанс Пармали, стройная светловолосая женщина в очках с дымчатыми стеклами, вышла из своей комнаты.

— Сегодня мы будет заняты от зари до зари, дорогая, — определил Квист распорядок дня. — Дэн и Лидия приедут с минуты на минуту. Тех, кто ждет в приемной, направь к нашим молодым дарованиям. И принеси машинку для стенографирования.

— Доктор Лэтем…

— Предложи ему подумать над там, как осуществить пересадку головного мозга, — прервал ее Квист. — Я приму его завтра. Пусть позвонит вечером, чтобы узнать точное время встречи.

— У вас ленч с Джадом Уолкером.

— Отменить. Скажи, что я очень люблю его. Сожалею. Мы увидимся на следующей неделе.

Мисс Пармали исчезла. Квист едва успел повесить пиджак в угловой шкаф, выбрать и раскурить сигару, как в кабинет вошли Дэниэл Гарви и Лидия Мортон.

Внешне Дэн Гарви — полная противоположность Квисту: темноволосый, неулыбчивый, всегда строго одетый. Оба они ростом чуть выше шести футов, при этом Гарви на сорок фунтов тяжелее, но в них нет ни унции жира. Не так давно он считался восходящей звездой профессионального американского футбола, однако травма колена перечеркнула спортивную карьеру Дэна. Он мог бы сниматься в кино, но предпочел поступить на работу в «Джулиан Квист Ассошиэйтс». Казалось, его козырь — грубая физическая сила, и мало кто знал о его принадлежности к «Фи-бета-каппа»[10].

Мисс Пармали принесла машинку для стенографирования и села за стол Квиста.

— Доброе утро, ученики, — начал Квист. — Тема сегодняшней лекции совершенно секретна. Конни, расшифровка мне не потребуется, только стенограмма, которую можно подшить к делу. Ее нужно хранить отдельно от папки Сэндза.

— Мы будем говорить о Джонни Сэндзе? — спросил Гарви.

— Да.

— Что ж, поздравим себя и примемся за работу. Мы уже потрудились для него на славу. Утренние газеты сообщают, что сумма пожертвований составила миллион с четвертью долларов.

— В газете было что-нибудь еще, Дэниэл?

— Он пел до половины четвертого утра.

— Джонни опоздал, потому что его самолет вернулся в Чикаго.

— Предположение, что на борту бомба, не подтвердилось, — добавила Лидия. Она и виду не подала, что все воскресенье обсуждала с Джонни и Квистом планы дальнейших действий.

— Умница, — кивнул Квист.

Мисс Пармали подняла голову.

— В туалете чикагского аэропорта застрелили голливудского агента Джонни Луи Сэйбола.

— Молодчина, — улыбнулся Квист.

— Я созванивалась с ним месяц тому назад, когда мы готовили биографию Джонни для буклета к благотворительному вечеру, — пояснила мисс Пармали.

— Какие еще газетные заметки могли бы иметь отношение к Джонни? — спросил Квист.

— В Лос-Анджелесе живет семь миллионов человек, — заметил Гарви. — Если ты полагаешь, что великий Джонни Сэндз так или иначе связан с каждым из них, то тебя может заинтересовать сообщение, переданное по коротковолновому полицейскому радиоканалу. В воскресенье, около четырех утра, на Мэдисон-авеню задавили насмерть Макса Либмана, адвоката из Голливуда.

— Да будет тебе известно, Дэниэл, что Макс Либман — близкий друг Джонни. Этот уик-энд оказался тяжелым для его друзей. Слушай внимательно… — и Квист пересказал историю, приключившуюся с Джонни Сэндзом.

Пальцы мисс Пармали так и порхали над машинкой для стенографирования. Гарви, сердито хмурясь, расхаживал по кабинету.

— Вот такие дела, — закончил Квист. — Джонни попросил ему помочь.

— Хочешь совет? — спросил Гарви.

— Нет, Дэниэл. Мне нужны не советы, а информация. Я хочу знать, что привело Луи Сэйбола в чикагский аэропорт именно в тот момент, когда там находился Джонни. Я хочу знать, каким ветром Макса Либмана занесло в Нью-Йорк, почему он позвонил Джонни и сказал, что хочет встретиться с ним. Я хочу знать, повреждена ли взятая напрокат машина Джонни. Нужно выяснить все, что возможно о полицейском, который пять лет тому назад помог Джонни замять некоторые подробности смерти Беверли Трент. Я хочу знать всех, кто присутствовал на вечеринке с шампанским. Джонни смог назвать лишь с десяток имен. Тогда пьянки шли у него сплошной чередой. Эдди Уизмер, его «шестерка», возможно, сможет перечислить всех гостей.

— «Шестерка»? — переспросила мисс Пармали.

— Мальчик на побегушках: принести кофе, сбегать за сандвичами, заказать билет на самолет. В общем — «чего изволите?», — пояснил Гарви. — Всегда на подхвате, всегда готов исполнить любое желание, — он взглянул на Квиста. — Так ты не хочешь выслушать меня?

Тот улыбнулся.

— Ты все равно выскажешься, хочу я этого или нет.

— У почившей мисс Беверли Трент объявился давно забытый братец, папаша или любовник и…

— Извини, Дэниэл, — прервал его Квист и повернулся к мисс Пармали. — Беверли Трент — сценический псевдоним девушки, а не ее настоящее имя. Необходимо выяснить, как ее звали и не было ли у нее брата, отца или любовника.

— Среди них мы и найдем шантажиста! — воскликнул Гарви. — Деньги иссякли, и он решил стать вершителем судеб. Разделался с Сэйболом, затем с Либманом и нацелился на Джонни. Если ты встанешь у него на пути, — тогда он сначала рассчитается с тобой, Джулиан. Я советую тебе убедить Джонни, что тот должен обратиться в полицию, а если он не согласится, умыть руки. Джонни может быть твоим другом, но это не значит, что ты должен жертвовать жизнью ради него.

— Я не последую твоему совету, — Квист наклонился, чтобы положить в пепельницу окурок сигары. — Мне нужны ответы на поставленные вопросы. Я хотел бы получить их вчера, но, видимо, придется подождать до завтра. Джонни знает, что вы трое в курсе его дел. Он готов ответить на любой ваш вопрос. Тебе, Дэниэл, придется слетать в Голливуд. Это отправная точка для полицейского, Сэйбола, Либмана; Лидия и я займемся Нью-Йорком. Завтра вечером я жду от тебя подробного отчета. Не будем терять времени. Не хотелось бы искать ответ после того, как Джонни окажется в морге.

Глава 4

Миссис Мэриан Шеер, председатель Фонда борьбы с респираторными заболеваниями, жила в особняке в восточной части восьмидесятых улиц. Оглядывая небольшой холл на первом этаже, Квист решил, что Шееры не принадлежат к нуворишам. Турецкий ковер на полу мог бы занять достойное место в музее. Два стула с высокими спинками и квадратный столик, на котором лежал серебряный поднос для визитных карточек, были работы флорентийских мастеров прошлых столетий. На стене висел портрет мужчины с суровым лицом. Бронзовая табличка сообщала умеющим читать, что перед ними изображение Делберта Шеера. Квист не знал наверняка — то ли это муж хозяйки дома, то ли ее свекор. Он выглядел лет на шестьдесят, гораздо старше женщины, которую Джулиан видел в «Гарден». Дата рядом с подписью малоизвестного художника указывала, что портрет написан десять лет назад.

Служанка, чуть раньше пригласившая Квиста в дом, вернулась, чтобы сказать, что миссис Шеер примет его в гостиной на третьем этаже. Она подвела Квиста к кабине лифта и нажала для него кнопку с цифрой «3».

Гостиная купалась в солнечном свете. Вновь Квист отметил безупречный вкус хозяйки. Удивила его и сама миссис Шеер. На благотворительном вечере она сверкала бесчисленными драгоценностями, словно рождественская елка. На этот раз на ней было простое, но очень дорогое шерстяное платье, подчеркивающее достоинства ее фигуры, из драгоценностей — лишь золотое обручальное колечко. Едва ли кто дал бы ей сейчас больше сорока лет.

— Какой приятный сюрприз, — рукопожатие ее было твердым. — Не знаю, поверите ли вы мне, но я все утро пытаюсь дозвониться до вас, мистер Квист.

— Меня не было на работе.

— Пожалуйста, присядьте, — радушно улыбнулась миссис Шеер. — Для мартини еще рановато, быть может, кофе?

— Спасибо, не беспокойтесь. — Квист опустился в указанное кресло.

— Я хочу поблагодарить вас за субботний вечер. Если бы не вы, наш корабль пошел бы ко дну.

— Благодарить надо Джонни.

— Он просто чудо!

— Таких, как он, больше нет, — кивнул Квист.

Миссис Шеер присела. Ее улыбка как бы вопрошала, чем вызван столь внезапный визит?

— Внизу в холле очень интересный портрет вашего мужа, — прервал молчание Квист. — Вашего мужа, я не ошибся?

— Нет, не ошиблись.

— Он был в субботу в «Гарден»?

Улыбка не померкла.

— Мой муж умер шесть лет тому назад.

— О, извините.

— Пустяки. Делберт не мог пожаловаться на жизнь. Ему было семьдесят два года, когда, по дороге на работу его хватил удар.

— Я хочу задать вам вопрос, — продолжил Квист, — который может показаться вам довольно странным.

— Я слушаю.

— Не оказывался ли нажим на ваш организационный комитет с тем, чтобы вы отказались от участия Джонни в благотворительном вечере?

Ее искусно подведенные брови удивленно изогнулись.

— О Господи, нет. Да кто же мог возражать против выступления Джонни?

— Видите ли, ему пытались помешать.

— Кто?

— Если б я знал. Психи, шантажисты, любители анонимок часто выбирают в качестве жертвы знаменитостей. По роду занятий мне постоянно приходится сталкиваться с подобными ситуациями. Я склонен думать, что бомба на борту самолета Джонни — выдумка одного из этих идиотов. Кто-то хотел, чтобы Джонни упал в глазах почитателей, не выступив, как обещал, на благотворительном вечере, — Квист улыбнулся. — Моя задача заключается в том, чтобы сохранить образ Джонни в глазах широкой общественности светлым и незапятнанным. Вот я и подумал, а не пытался ли кто-нибудь воздействовать и на ваш комитет?

— Кому могла прийти в голову такая дикая мысль?! — воскликнула Мэриан Шеер и взяла сигарету из деревянной коробочки, стоящей на столике у ее кресла. — Пожалуйста, курите, мистер Квист.

— К сожалению, я предпочитаю сигары.

— О, я обожаю сигарный дым, — ответила она.

Квист встал, щелкнул зажигалкой. Когда миссис Шеер прикурила, он достал из внутреннего кармана пиджака кожаный портсигар, из него — сигару и закурил сам.

— Как Джонни нелегко, — вздохнула миссис Шеер.

— Постоянные угрозы, бесконечные оскорбления основная причина его ухода со сцены. Субботний концерт показал, какого удовольствия лишились поклонники Джонни. Я хотел бы выявить его мучителя и положить конец творимому им безобразию, чтобы Джонни мог радовать нас еще много лет. Кстати, как вам удалось заручиться его согласием? Он же объявил, что больше никогда не выступит перед публикой.

— Ну, идея исходила от самого Джонни. Разве вы не знаете? Несколько лет тому назад он принял участие в благотворительном вечере Фонда в Лас-Вегасе. Когда мы объявили, что в этом году вечер состоится в «Мэдисон Сквер Гарден», Джонни позвонил мне из Голливуда. Он сказал, что мог бы привлечь зрителей, заставить их «тряхнуть мошной». Разумеется, я ухватилась за его предложение. Где мы могли найти лучшую приманку? Он согласился стать номинальным председателем организационного комитета, обещал нам вашу помощь, и ваш милый мистер Гиллард действительно свернул горы.

— Значит, вы знали Джонни и раньше?

— Я не работала в Фонде, когда Джонни выступал в Лас-Вегасе, и не была знакома с ним лично. Джонни позвонил мне как председателю Фонда.

— Понятно. И никто не пытался ставить вам палки в колеса?

— Нет.

Квист улыбнулся.

— Я надеялся, что вы дадите мне хоть какую-нибудь ниточку. Еще один вопрос, миссис Шеер. Если я правильно понял, ваш комитет взял напрокат автомобиль для Джонни. Не могли бы вы сказать мне, в каком гараже? Видите ли, кто-то оставил в кабине записку с угрозами в адрес Джонни.

— Этого еще не хватало! Машину заказывала наш секретарь. Я могу позвонить ей.

— Если вас это не затруднит.

Миссис Шеер поднялась с кресла и быстро вышла из гостиной. Квиста заинтересовала большая фотография в серебряной рамке, стоящая на столике в углу: Мэриан Шеер в свадебном платье под руку с Делбертом Шеером, скорее похожим на ее дедушку, чем на жениха. С краю кто-то написал дату свадьбы. Стало быть, счастливая жизнь продолжалась недолго, подсчитал Квист, раз Делберт умер шесть лет тому назад. Впрочем, немалое наследство, вероятно, помогло вдове легче перенести утрату.

Миссис Шеер вернулась с листком бумаги в руке.

— Ист-риверский гараж по прокату автомобилей, — она протянула листок Квисту.

— Какое совпадение. Я держу машину в том же гараже. Не смею больше вас задерживать, миссис Шеер.

— Просто Мэриан, пожалуйста. А может быть, вы останетесь на ленч?

— К сожалению, не могу. Дела, — отказался Квист.

— Но вы придете на мой званый ужин?

— Ужин?

— О, дорогой, так вы ничего не знаете? Я же искала вас именно по этому поводу, Джулиан. Завтра в семь я даю ужин в честь Джонни. Несколько членов комитета. Джонни с подругой. Возможно, он будет петь для нас.

— Хорошо, я…

— И приведите с собой ту очаровательную женщину, с которой вы были в субботу.

Она стояла теперь совсем близко, ее ладонь покоилась на его руке.

— Думаю, мисс Мортон и я с радостью примем ваше приглашение. Значит, завтра в семь. До свидания… Мэриан.

— Я буду вас ждать, дорогой Джулиан.

— Напрасно вы не позвонили заранее, мистер Квист, — дежурный по гаражу виновато переминался с ноги на ногу. — Теперь вам придется подождать, пока я выведу вашу машину.

— Не беспокойся, Томми, — ответил Квист. — Машина мне не нужна. Я хотел задать тебе пару вопросов.

— Валяйте.

Как тщательно вы проверяете автомобиль перед тем, как отдать его клиенту?

— Очень тщательно, мистер Квист. Многие приезжают с вмятинами на крыле или погнутым бампером и говорят, что так оно и было. Чтобы избежать лишних споров, мы записываем все дефекты автомобиля перед тем, как выдать его клиенту.

— Я так и думал. В субботу у вас взяли машину для Джонни Сэндза. Не мог бы ты посмотреть, в каком она была состоянии?

Томми рассмеялся.

— Незачем мне смотреть, мистер Квист. Я сам готовил эту машину. Это не моя работа, но тут был особый случай. Моя жена без ума от Джонни Сэндза. Я надеялся заполучить его автограф. Но вместо него за машиной пришла какая-то женщина.

— Кто именно?

— Она назвалась секретарем Фонда… Ну, в общем, того, что проводил субботний вечер. Элизабет… Фамилию я забыл. Могу взглянуть в регистрационной книге.

— Машина записана на ее имя?

— Нет, на Джонни Сэндза. Обычно мы должны занести в книгу номер водительского удостоверения и все такое, но Джонни Сэндз известен всему миру.

— И что ты можешь сказать о его автомобиле?

— Он был как новенький. Не могли же мы выдать Джонни обшарпанную развалюху.

— Спасибо, Томми. Тебе нужен автограф Джонни Сэндза, я могу достать его для тебя.

— О, мистер Квист, если вы это сделаете, меня будут три дня кормить тушеным картофелем, — Томми засмеялся. — Я его очень люблю, а моя старуха балует меня им только раз в год.

— Считай, что автограф у тебя в кармане.

До встречи с Томми Квист успел побывать в другом гараже, обслуживающем отель, где остановился Джонни. Осмотрев взятый для него напрокат автомобиль, он убедился, что предположение Джонни полностью подтвердилось: погнутая правая часть переднего бампера, на правом крыле вмятина. Как только машина попала в гараж, ее вымыли. По установленному порядку швейцар обычно спрашивал, помыть ли машину. Многие говорили «да» или просто кивали головой. Джонни же, помнил швейцар, ответил: «Почему бы и нет?» Как бы между прочим, не вслушиваясь в вопрос. Пятна крови, обрывки материи, волосы, если они и были, исчезли. Если захотели бы обвинить Джонни в убийстве Макса Либмана, повреждения машины едва ли послужили бы неопровержимыми уликами. Такие вмятины могли появиться и от случайного удара при выезде со стоянки. Связать их со столкновением на ночной улице не представлялось возможным.

Глория Чард ослепила Квиста улыбкой.

— Я получила шесть приглашений на ленч и два — на ужин. Вот к чему приводит ваше отсутствие на работе.

— Выбери из них наиболее выгодные, — улыбнулся Квист.

— Джонни Сэндз ждет вас в кабинете. Мой Бог, я просто потрясена. Он выглядит на тридцать пять лет.

— Тебе пора обратиться к окулисту, — усмехнулся Квист и вышел.

Конни Пармали встретила его в дверях. Звонок, связывающий столы секретарш, предупредил ее о приходе босса.

Джонни, свесив голову набок, спал в кресле. На столе стояли наполовину опорожненная бутылка и пустой стакан.

— После того как я твердо сказала «нет», мне пришлось послать за бутылкой ирландского виски, — пояснила Конни. — Он быстро отключился.

— Полбутылки — совсем не быстро.

Джонни открыл один глаз и улыбнулся.

— Отключилась моя нога, — он уселся поудобнее и потянулся за бутылкой.

Квист подал знак Конни, и она, тут же скрылась за дверью. Сам он подошел к столу, взял сигару и сел напротив Джонни.

— Как ты предполагал, машина помята.

— О Боже!

— Но доказать, что причиной повреждения стало столкновение с человеком, невозможно. Ты велел вымыть машину.

— Черта с два!

— Швейцар спросил тебя, и ты ответил: «Почему бы и нет».

— Может, он и спрашивал. Я не помню.

— Это неважно. Если только кто-нибудь не заявит, что видел, как ты сбил Либмана, беспокоиться не о чем.

— Ну, ты настоящий детектив. Не зря я обратился к тебе.

— А я уж подумал, что тебя привлекла бесплатная выпивка.

— Я пришлю ящик виски. Двенадцать бутылок за каждую выпитую. Несколько часов назад мне звонил Гарви. Сказал, что летит в Калифорнию, и спросил, как звали полицейского, что помог мне с Беверли. Я назвал его фамилию, но потом начал раскаиваться. Видишь ли, этот полицейский, Маршалл, покрывал лишь присутствие Беверли на моей вечеринке. Он считает, что она сама вернулась домой и там наглоталась таблеток. О том, что я перевез ее тело, он не знает. Если вы будете задавать много вопросов, он начнет соображать, что к чему. Гарви может растревожить осиное гнездо.

— Будь уверен, Дэниэл ничего не растревожит.

— Я полагаюсь на тебя, — кивнул Джонни.

Эдди Уизмер, «шестерка» Джонни, невысокий, всего в пять футов три дюйма ростом, широкоплечий коренастый ирландец, развлекал Лидию рассказами о своем детстве.

— Я родился в костюмерной старого театра оперетты в Кливленде, — говорил он. — Кто-то перевязал мне пуповину, положил меня в сундук из-под костюмов, и моя мамаша поспешила на сцену вслед за папашей. Спектакль должен продолжаться, несмотря ни на что.

— Я не верю ни единому вашему слову, — улыбнулась Лидия.

С Джулианом она часто бывала в отеле «Бомонт». Они пили коктейли в знаменитом баре «Трапеция», слушали в ночном клубе «Синяя комната» известных певцов и музыкантов, но в номер отеля Лидия попала впервые. Номер Джонни Сэндза потрясал. Лидия даже подумала, что его отделывали с учетом вкуса высокочтимого постояльца. В гостиной со стенами из темного дуба стояла громоздкая, разлапистая мебель. Стены украшали с полдюжины театральных карикатур Эла Фру — шаржи на известных артистов прошлых лет. Компактный бар искрился бутылками.

Перед встречей с Эдди Лидия получила от Квиста четкие инструкции.

— Изыщи возможность поговорить с Эдди Уизмером с глазу на глаз. У него может быть своя точка зрения на эту историю. Он знает, что мы в курсе событий, и Джонни хочет, чтобы он помог нам. Пусть он расскажет тебе обо всем сам, без наводящих реплик Джонни.

Удобный случай представился в тот же день. Джонни оккупировал кабинет Квиста, коротая время с бутылкой виски.

Лидия тут же позвонила в «Бомонт» и договорилась с Эдди о встрече.

Он поджидал ее в вестибюле.

— Мы можем пойти в один из баров или в номер Джонни, если вы не боитесь.

С высоты своих пяти футов семи дюймов она посмотрела на него сверху вниз.

— Чего мне бояться?

— Вдруг я начну гонять вас вокруг стола?

— Пожалуй, рискну.

Эдди усадил Лидию в глубокое кожаное кресло, принес ей бокал дюбонне со льдом, любезно щелкнул зажигалкой. Затем уселся на краешек массивного стола и усмехнулся. Теперь он смотрел на нее сверху вниз.

— Я не знаю, что нового вы можете узнать от меня?

— Расскажите мне о Джонни.

Эдди просиял.

— Джонни — величайший артист. Мы познакомились двадцать пять лет тому назад, а то и больше. Поверите ли, мне кажется, что это было вчера. Он снимался в фильме, я работал на студии: убирал мусор, ставил декорации. — Щека Эдди дернулась. — Я стал играть в водевилях, как только начал ходить. Пел, танцевал. Моя мать была комической актрисой, отец — героем-любовником. Теперь-то я понимаю, что актеры они были пятиразрядные. Но тогда театр оперетты был в каждом городе с населением больше пяти тысяч, и работы хватало всем. Пока звуковое кино не убило водевиль. Я пел, отбивал чечетку, и вдруг оказалось, что это никому не нужно. Я устроился на студию разнорабочим. И вот однажды Джонни подзывает меня: «Эй, парень, принеси мне кофе и сигареты». (Я знал, какую марку он курит.) Потом протягивает пятерку — сдачи, мол, не надо. Нет, отвечаю, я рад, что он позволил услужить ему. Джонни как-то странно посмотрел на меня и говорит: «Если хочешь услужить мне, приходи в мою гримерную после съемок». Я пришел, Джонни расспросил меня о моей жизни. Мы шутили, смеялись до упаду. Неожиданно он заявил: «Если хочешь оказать мне услугу, работай на меня». Я спросил, что я должен делать. «Все, что взбредет мне в голову», — последовал ответ. И так продолжается двадцать пять лет…

Лидия не знала, сколько времени потребуется Джонни, чтобы покончить с бутылкой виски, и решила перейти к делу.

— Вы знаете, почему я здесь, Эдди. Джонни попросил мистера Квиста помочь ему.

— О Боже, я так боюсь за него, мисс Мортон. Какой-то сукин сын, извините меня, хочет его убить.

— Как происходила та вечеринка с шампанским, Эдди?

Уизмер покачал головой.

— Поверите ли, мисс Мортон, в тот момент, когда он действительно нуждался во мне, меня не оказалось на месте. У него как раз был роман с одной девицей, — Эдди ухмыльнулся. — У него вечно роман, не с одной, так с другой. Так вот, они вдрызг разругались, и девица укатила в Акапулько. Джонни послал меня за ней, с письмом и алмазным браслетом. Он не мог поехать сам: на следующее утро у него была запись на студии. Представьте себе, несмотря на то, что произошло, утром он все-таки записал новую пластинку, которую раскупали сотнями тысяч… Так что я не участвовал в той вечеринке. Если б я не уехал, Джонни и в голову бы не пришло обращаться к Луи Сэйболу или Максу Либману. Когда я вернулся из Акапулько, мы каждый день ждали, что крыша обрушится нам на головы, но этого не произошло.

— Вы хоть наладили отношения с той девицей?

— Нет. Для Джонни это был черный уик-енд.

Лидия зажгла новую сигарету.

— Вы знали Беверли Трент?

— Конечно. Я с первого взгляда понял, что от нее можно ждать только неприятностей. Я предупреждал Джонни. Но у нее была потрясающая фигура, и он не смог отказаться от столь лакомого кусочка. А потом она не хотела упускать его. Портила ему жизнь.

— Вернемся к вечеринке, Эдди.

Он достал сигарету, подбросил в воздух, поймал губами.

— Как было принято в водевиле, — улыбнулся он.

Лидия рассмеялась и захлопала в ладоши. Эдди закурил.

— Вечеринка не планировалась заранее. Джонни обедал с друзьями в «Чейзене». Кто-то пошутил, что шампанское — всего лишь шипучая вода. Джонни рассмеялся и предложил купить столько шампанского, сколько они смогут выпить, чтобы проверить, соответствует ли действительности это опрометчивое заявление. Тому, кто продержится дольше всех, он пообещал приз — тысячу долларов. Прямо из «Чейзена» они поехали к Джонни домой.

— Не могли бы вы перечислить тех, кто поехал, Эдди?

— Не всех. Потом мы с Джонни пытались выяснить, кто же был у него в гостях. То есть он вспоминал, а я проверял, так ли это, у тех, кто был наверняка. Мы решили, что кто-то мог притвориться спящим или перепившим. Этот кто-то, оставшись в доме, мог знать обо всем, что произошло. Джонни написал список из пятнадцати или шестнадцати человек, мужчин и женщин. Но были еще трое или, четверо. Джонни их не знал. Они тоже приехали из «Чейзена». Те, кого мы спрашивали, не помнили, как выглядели эти неопознанные субъекты. Вроде бы двое мужчин и две женщины. На той вечеринке все быстро набрались, — Эдди помрачнел. — Шампанское далеко не шипучая вода, знаете ли. И если пить его залпом, бокал за бокалом… — он пожал плечами.

— Можно предположить, что в доме остался какой-то человек, неизвестный Джонни, — продолжила Лидия. — Но нас удивляет утверждение Джонни, что шантажист знал о записке. Из этого следует, что он побывал в той комнате, где умерла Беверли Трент. Джонни уничтожил записку до того, как приехали его друзья. Значит, шантажист увидел ее раньше Джонни.

— Совершенно верно, — кивнул Эдди.

— Между прочим, Эдди, Беверли Трент — сценический псевдоним, а как звали девушку на самом деле? Дэн Гарви предполагает, что шантажист — ее брат, отец или любовник.

— О, мы пытались это выяснить. Ее звали Луиза Гауптман. Семьи у нее не было. Воспитывалась она в сиротском приюте где-то в Миннесоте. Фамилия немецкая — в тех краях полно немцев. Ее младенцем оставили на пороге приюта. К пеленке была подколота бумажка с именем и фамилией. Из приюта она вышла в восемнадцать лет. Работала официанткой, гардеробщицей. Победила на конкурсе красоты. Поехала в Голливуд, чтобы стать кинозвездой, — Эдди чихнул. — С такой грудью она без труда нашла дорогу в постели агентов и продюсеров. Беда в том, что у нее не было способностей, она не умела петь, танцевать, держаться перед камерой. Вновь стала гардеробщицей. Там-то ее и увидел Джонни. Она вцепилась в него мертвой хваткой. Чем это кончилось, вам известно.

Лидия помолчала.

— Эдди, расскажите мне о субботнем вечере. О ложной тревоге с бомбой. Между прочим, как Джонни оказался в Чикаго?

— Заезжал к подруге.

— У него действительно целый гарем?

Эдди усмехнулся.

— В свое время Джонни объездил весь мир, и в каждом городе, где он выступал, у него была девочка. В начале карьеры он не нашел себе пары только в одном городке — Джоплине, штат Миссури. Так поверите ли, он вновь выступал в Джоплине, чуть ли не даром, только чтобы сохранить незапятнанным послужной список.

— Так что произошло в субботу?

— Мы прилетели в Чикаго из Лос-Анджелеса. Джонни повидался со своей ненаглядной, и мы встретились в аэропорту. Вскоре после взлета пилот объявил, что на борту, возможно, бомба, и он поворачивает назад. От страха мы вспотели, как мыши. Самолет благополучно приземлился, я пошел узнавать, когда следующий рейс, а Джонни пытался дозвониться до мистера Квиста. На все это ушло немало времени. Нас обыскали, перетряхнули весь багаж. Пока я добывал билеты, кто-то сказал, что в мужском туалете застрелили человека. Кого именно, мы узнали только в Нью-Йорке. Луи Сэйбол — давний друг Джонни и участник той истории. Когда мы добрались до «Гарден» и Джонни переодевался, позвонил Макс Либман. Наверное, он узнал о смерти Луи. Во всяком случае, Джонни сказал, что Макс на грани истерики и хочет с ним встретиться. Джонни предложил ему приехать сюда, в «Бомонт», после концерта. Он не приехал. Потом, мы узнали, что ему помешало.

— Как?

— По радио, — Эдди указал на стоящий в углу радиоприемник. — На следующее утро.

— Вы знаете, по какой причине Сэйбол оказался в Чикаго, и Либман — в Нью-Йорке?

— Понятия не имею. Я напуган не меньше Джонни. Похоже, кто-то намерен уничтожить всех, так или иначе связанных с той вечеринкой.

— Вы думаете, ему следует обратиться в полицию?

— Я понимаю, почему он этого не хочет. Если у него еще есть шанс вернуться на сцену, а я знаю, что он думает об этом, история с Беверли, став достоянием широкой публики, поставит крест на его надеждах. Это я понимаю. Но у вас нет таких возможностей, как у полиции, для защиты Джонни. Вот что тревожит меня больше всего.

— Я думаю, Джулиан придерживается того же мнения, но Джонни — его друг, и выставленные им аргументы весьма убедительны.

Эдди улыбнулся.

— Джонни, если захочет, сможет продать бикини эскимосам.

— Ну, спасибо за помощь, Эдди. — Лидия поставила на стол пустой бокал, бросила окурок в пепельницу. — Пойду докладывать боссу.

Гарви позвонил из Лос-Анджелеса лишь во вторник утром. Квист попросил его повременить с докладом, пока в кабинете не собрались Лидия, Бобби Гиллард и Конни Пармали. И тотчас же из усилителя, стоящего на столе Квиста, загремел голос Гарви:

— Я не смог позвонить вчера вечером, Джулиан. Надо было еще кое в чем разобраться.

— Слетал не зря?

— Увидишь сам. Конни готова?

Квист взглянул на мисс Пармали, застывшую над машинкой для стенографирования.

— Начинай, — скомандовал он.

— Я обнаружил третью жертву.

— Третью?

— Да, после Сэйбола и Либмана, — пояснил Гарви. — Маршалл, голливудский полицейский.

— Он мертв?

— Можешь не сомневаться. Я начал разыскивать его, как только прилетел. Он уволился из полиции и жил в небольшом коттедже на берегу океана. Приехав туда, я нашел на крыльце три бутылки молока, а в почтовом ящике — газеты за три дня. Дверь черного хода оказалась открытой, и я вошел в дом. На столе в кухне обнаружил недоеденный завтрак. Маршалла не было. Я почуял неладное, Джулиан.

— Я тебя понимаю.

— Пошел к соседу. Тот сказал, что Маршалл любил поплавать по утрам. По тропинке мы спустились на пляж. Там он и лежал, с проломленным черепом. Не в плавках, а в джинсах, рубашке и кроссовках. Сосед высказал предположение, что Маршалл упал с обрыва. Я думаю иначе. Он лежал на песке, рядом ни одного булыжника. Судя по всему, его несколько раз ударили по голове чем-то тяжелым. Полицейские пришли к тому же выводу. Молоко, газета, недоеденный завтрак указывают на то, что Маршалла убили в пятницу утром. Того же мнения и судебный эксперт.

— Есть ли подозреваемые?

— Нет. Подъездная дорожка заасфальтирована, следов шин на ней нет. Соседи никого не видели. Машина Маршалла в гараже. С этим все.

Квист взглянул на Лидию и Бобби Гилларда. Вопросов у них не было.

— Продолжай, Дэниэл.

— Я заехал в конторы Сэйбола и Либмана. Рыдающие секретарши. Черная тоска. В обоих местах одна и та же история.

— Какая история?

— Джонни попросил Сэйбола встретиться с ним в Чикаго. Джонни попросил Либмана встретиться с ним в Нью-Йорке. Срочно.

— О Господи. Дэн, неужели ты хочешь сказать…

— Подожди, это еще не все. Джонни не разговаривал ни с Сэйболом, ни с Либманом. Секретарша Сэйбола сказала, что позвонил мужчина. Она решила, что это Эдди Уизмер, хотя признает, что тот не представился. Он, мол, звонит по поручению Джонни. Сэндз хочет, чтобы Сэйбол встретился с ним в чикагском аэропорту в такое-то время.

«Передайте мистеру Сэйболу, что речь пойдет об особом шампанском». Секретарша знала, что Сэйбол не может лететь: он работает семь дней в неделю. Когда же она передала ему просьбу Джонни, Сэйбол позеленел и приказал ей купить билет до Чикаго.

— Ты сказал, что с Либманом произошло то же самое?

— Совершенно верно. Мужчина не называет себя. Звонит по поручению Джонни Сэндза, который хочет встретиться с Либманом в Нью-Йорке, после благотворительного концерта в «Гардене». Либман должен позвонить в «Гарден», и они договорятся о месте и времени. Секретарша засомневалась, сможет ли найти Либмана: тот где-то играл в гольф с клиентом. Мужчина подчеркнул, что дело срочное, насчет «особого шампанского». Она нашла Либмана. Не доиграв партию, он улетел в Нью-Йорк.

— И на этот раз секретарша подумала, что звонил Уизмер?

— Нет, — Гарви хохотнул. — Я прямо спросил ее об этом. Она чуть зарделась и ответила, что узнала бы голос Эдди. Подозреваю, у них не только деловые отношения.

— Девушки полагают, что звонили из Лос-Анджелеса?

— Как они могут это знать, Джулиан? Сейчас можно звонить из Анкориджа, а будет слышно, как от соседа. И никаких телефонисток — автоматическая связь. Но я думаю, что звонили из Лос-Анджелеса. Маршалла убили в пятницу утром. Сэйболу и Либману позвонили в тот же день после полудня. Нашему приятелю хватило времени, чтобы прилететь в Чикаго раньше Сэйбола. Успел он и послать телеграмму авиадиспетчеру. А потом улетел в Нью-Йорк, чтобы свести счеты с Либманом.

— И Джонни, — заметил Квист.

— И с тобой! — добавил Гарви. — Кто-то убирает всех, замешанных в деле Трент, а заодно и тех, кто попадается на пути. Например, Квиста.

— Да, действие перенесено из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк.

— Поэтому я вылетаю первым же рейсом. Кто-то должен прикрывать тебе спину. Наш любитель шампанского настроен серьезно.

Кровь отхлынула от лица Джонни. В одно мгновение он ссохся и постарел.

— Майк Маршалл! В это невозможно поверить.

— Придется, — пожал плечами Квист.

Они сидели в номере Джонни в отеле «Бомонт». Эдди смешивал и разносил коктейли. Квист говорил, Джонни слушал, изредка дергался уголок его рта. Стакан, принесенный Эдди, он выпивал залпом и тут же возвращал назад.

— Я пару раз встречался с той крошкой из конторы Либмана, — подтвердил Эдди. — Слава Богу, что она запомнила меня, иначе ты мог подумать…

— Не болтай ерунды, Эдди, — оборвал его Джонни и, насупившись, повернулся к Квисту. — Если б ты не знал меня, Джулиан, и тебе выдали всю эту информацию, не подумал бы ты о том, что именно я убиваю всех, кто знал о деле Трент?

— У меня могли бы зародиться подозрения, — кивнул Квист.

— Этому типу, кто бы он ни был, известно все, — вмешался Эдди. — Но как ему удалось выяснить, что мы собираемся лететь через Чикаго, босс? Об этом знали только вы, я и продавец билетов в аэропорту.

— Знал же он о записке, которую, как мне казалось, не видел никто, кроме меня, — вздохнул Джонни. — Да, он все рассчитал.

— Давайте не усложнять дела, — возразил Квист. — Кто-то ушел с твоей вечеринки в тот вечер или находился в твоем доме, не принимая в ней участия. Насколько я тебя знаю, войти в твой дом мог любой прохожий. Приятель Беверли Трент два года доил тебя, а теперь, когда молоко иссякло, он начал мстить. С этим все совершенно ясно. А насчет остановки в Чикаго — так он мог стоять за спиной Эдди в очереди в кассу.

— Вот чего я не могу понять, — не сдавался Эдди. — Мистер Квист говорит, что Максу и Луи позвонили в пятницу днем. А мы решили, что полетим через Чикаго только в аэропорту Лос-Анджелеса. Как он мог знать о наших планах, босс, до того, как они определились?

Джонни прижал кончики пальцев к глазам.

— Все не совсем так, Эдди. В четверг вечером я позвонил Джейн в Чикаго, чтобы узнать, будет ли она дома. Я не сказал об этом тебе, Эдди, потому что ты стал бы меня отговаривать.

На лице Эдди отразилась обида.

— В аэропорту я разыграл сценку, прикинувшись, будто эта идея только что пришла мне в голову, — он взглянул на Квиста. — Ты думаешь, что мой телефон в Беверли-Хиллз может прослушиваться?

— Неизвестный знал о твоей поездке в Чикаго.

Джонни посмотрел на часы.

— Ты собираешься к Мэриан Шеер, Джулиан?

— Если ты там будешь, — ответил Квист. — Мне бы не хотелось отпускать тебя одного, пока у нас нет четкого плана действий.

Джонни рассмеялся.

— Одного? Я беру с собой трех куколок.

— Чем больше, тем безопаснее, — поддакнул Эдди.

Квист встал.

— У меня не детективное агентство, Джонни. Я не могу приставить к тебе телохранителя. Хочешь знать мое мнение?

— Конечно, дружище. Я доверяю тебе. Ты это знаешь.

— Неизвестный убивает тех, кто был причастен к переносу тела Беверли Трент из твоего дома в ее квартиру. Об этом знали полицейский, Сэйбол, Либман. Остались Эдди и ты.

— О Боже! — ахнул Эдди.

— Если это просто маньяк, который мстит за Беверли Трент, вернее, Луизу Гауптман, можешь быть уверен, что он постарается добраться до тебя. Но сначала, я думаю, он разделается с Эдди.

— Почему? — прошептал Эдди. — Я не участвовал в вечеринке. Я уезжал в Акапулько.

— Ты помогал заметать следы, — бесстрастно ответил Квист. — Ты умрешь первым, Эдди, потому что для Джонни этот мерзавец приготовил что-то особенное. Джонни придется отвечать за все. В пятницу утром он был в Голливуде. Следовательно, мог убить Маршалла, полицейского. Он находился в аэропорту Чикаго, когда там застрелили Сэйбола, и вел машину по той улице Нью-Йорка, где задавили Либмана. На его машине помят бампер. Поэтому, что бы ни случилось с тобой, все будет выглядеть так, будто это дело рук Джонни. Если на него падет подозрение, история Беверли Трент станет достоянием широкой публики. Тут есть и мотив — стремление заткнуть рот всем, кто знал, что случилось с Беверли, и возможность — присутствие на месте убийства в момент его совершения. Тебя шантажировали, Джонни, и этим положили конец твоей карьере. Ты не смог установить личность шантажиста, но ты знал, что это один из четырех — Сэйбол, Либман, полицейский или Эдди. Задумано неплохо. Никому не хочется умирать. Внезапная, мгновенная смерть — не самое худшее. Но медленная смерть, когда топчут твою гордость, твою репутацию, а все секреты твоей жизни ловкий прокурор выставляет напоказ, ожидание своего часа в череде смертников, крушение всего, что любил… Трудно представить себе что-нибудь более ужасное.

Джонни закрыл глаза. Его лицо перекосила гримаса боли… или страха?

— Кто бы это мог быть, Джулиан? — прошептал он. — Кто?

Квист словно и не слышал его вопроса.

— Есть, правда, шанс;, что этот псих оставит тебя в живых.

Глаза Джонни широко раскрылись.

— Он покажет, что держит тебя за горло, и ты снова начнешь платить. Ты будешь знать, что иначе смерть неминуема, в суде ли, на улице — от пули между глаз.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Джонни. — Это лишь догадки.

— В надежде напугать тебя, Джонни, — ответил Квист. — «Квист Ассошиэйтс» не ведет таких дел. Мы можем посоветовать, что делать дальше, но не защитить тебя.

— Так советуй!

— Для начала я бы отправил Эдди в длительный отпуск, куда-нибудь подальше, к примеру в Тимбукту. Он останется там под вымышленным именем, пока этого парня не поймают. Затем ты обратишься в полицию и скажешь правду о Беверли Трент. Ты ее не убивал, ты только перевез ее тело. Будет громкий скандал, но ты его переживешь. Полиция, ФБР начнут охоту на преступника. Тебе будет обеспечена надежная защита. Рано или поздно они его найдут. К нему наверняка потянется ниточка от Беверли Трент. Как только его посадят за решетку, мы вздохнем свободно.

— Он подтасовал факты. Все убийства выглядят так, словно они совершены мною.

— Ты обратишься в полицию раньше, чем он. Они ему не поверят.

— Я об этом подумаю.

— Дело приняло такой оборот, что раздумывать некогда.

Джонни сидел, не шевелясь. Эдди, облизывая пересохшие губы, не отрывал от него глаз.

— Я бы хотел переговорить с Эдди. О том, что мы решим, я скажу тебе у Мэриан Шеер.

— Если ты не обратишься в полицию, Джонни, считай, что я вышел из игры, — заключил Квист.

— Зачем мы идем на этот ужин? — спросила Лидия, поднося ко рту бокал мартини. В элегантном вечернем костюме она была эффектна.

— Я обещал ему. — Квист поднял свой бокал. — Твое здоровье!

— А если он не обратится в полицию?

— Мы вежливо попрощаемся и пойдем куда-нибудь еще.

— Например, вернемся сюда?

— Тебе тут нравится?

Лидия улыбнулась.

— Больше, чем где бы то ни было.

— Тогда обязательно вернемся, — Квист наклонился, поцеловал ее в щеку и взглянул на часы. — Скоро прилетит Дэн. Ему скажут, где нас искать. За прошедший день он наверняка раскопал немало интересного. Возможно, мы сможем сделать какие-то выводы.

Мэриан Шеер умела принимать гостей. Особняк сиял от подвала до чердака. Тут и там стояли корзины цветов. Два официанта в белых смокингах и три служанки в черных платьях с накрахмаленными передниками разносили подносы с холодными и горячими закусками. На каждом этаже был бар. Любое желание гостя исполнялось, как по мановению волшебной палочки.

Квиста и Лидию встретил молодой человек в двубортном зеленом костюме, сшитом из материи, напоминающей вельвет.

— Мисс Мортон… Мистер Квист? Я Дуглас Хэдман. Мэриан ждет вас наверху.

Лицо Хэдмана показалось Квисту знакомым. Тут же он вспомнил, что видел его в кабинете управляющего «Гардэн».

Мэриан Шеер окружила себя молодежью. Самым старым был Джонни Сэндз, но именно он находился в центре внимания. К нему никли три красотки — брюнетка, блондинка и рыжеволосая. Джонни, веселый и радостный, попытался представить своих дам Лидии и Квисту.

— Это Долорес, это Бетси, а это Клодин. — Каким-то образом ему удавалось обнимать всех троих.

— Я — Бетси, — поправила его рыжеволосая. — А вот Клодин, — она указала на блондинку.

— Я — Долорес, возразила блондинка, — Клодин — это она, — и посмотрела на брюнетку.

— Имена, имена, имена, — рассмеялся Джонни. — Меня больше интересует совсем другое, — и он погладил ногу Долорес.

— Ты подумал? — спросил Квист.

— Конечно, дружище, — кивнул Джонни. — Утром я сразу же последую твоему совету. Эдди не пришел, потому что собирает чемодан. Он решил поехать в Венецию. Говорит, что с детства мечтал покататься в гондоле. А теперь наполняйте бокалы и догоняйте тех, кто начал раньше.

Подошла Мэриан Шеер в ослепительном вечернем платье, подчеркивающем достоинства ее фигуры.

— Вижу, Дуглас вас встретил. Я очень рада, что вы смогли прийти.

— Благодарим вас за приглашение, — вежливо ответила Лидия.

Среди гостей Квист и Лидия увидели немало знакомых. Молодого актера, которому Квист помог пробиться на Бродвей, известную деятельницу движения за равноправие женщин (с помощью Квиста она вела серьезную предвыборную кампанию кандидата от демократической партии на пост президента США), галантного Джада Уолкера, официального представителя города Нью-Йорка. У Мэриан было много друзей, и, похоже, в ее доме никто не скучал. В особенности Джонни, которого, кроме трех дам, окружала еще целая толпа поклонников.

Квист и Лидия обсуждали с Джадом Уолкером субботний благотворительный концерт, ту легкость, с которой Джонни покорил аудиторию. Увлеченные разговором, они не заметили, как в дальнем конце комнаты Джонни вскочил на стул, за роялем возник Дон Эдварс, и в мгновенно наступившей тишине Сэндз запел.

Когда он умолк, грянул гром аплодисментов. Джонни схватил трубу, как по заказу появившуюся на рояле.

— А теперь пора перекусить! — воскликнул он, и заиграл походный марш.

Буфет поражал воображение. Огромная индейка, толстые ломти ветчины, красная рыба, разнообразные сыры, маслины, салаты, соусы. Официанты обносили гостей бокалами с бургундским.

— Интересно, думал ли Делберт Шеер, куда пойдут его деньги, когда он умрет, — хмыкнул Квист.

— Надеюсь, он не стал бы возражать, — заметила Лидия. — Такого я еще не видела. Пожалуйста, не смотри на меня, дорогой, я превращаюсь в обжору.

Уголком глаза Квист заметил, как Джонни накладывает полные тарелки своим девицам. Сам Джонни вообще ел очень мало, и никогда — перед выступлением. А он, судя по всему, настроился петь.

И когда объевшиеся и напившиеся гости отвалились от буфета и уселись, кто в кресла, а кто — прямо на пол, Джонни запел. Одна песня сменяла другую, прерываясь лишь аплодисментами. Чья-то рука легла на плечо Квиста, и он обернулся.

— Можно вас на минутку, Джулиан? — в голосе Мэриан Шеер слышалась тревога.

Лавируя между гостями, она вывела Квиста в маленький холл у лифта. Обернувшись, он увидел, что Дуглас Хэдман уже подсел к Лидии.

— Какой-то полисмен спрашивает Джонни. Не могли бы вы поговорить с ним? Если Джонни сейчас остановить, весь вечер пойдет насмарку.

— Он, наверное, поставил машину в неположенном месте, — попытался успокоить ее Квист.

На лифте он спустился в холл. Одного взгляда на ожидающего там полисмена хватило, чтобы по спине Квиста побежали мурашки. Он уже имел дело с лейтенантом Кривичем из отдела убийств — низкорослым, коренастым крепышом, пытающимся придать своему еще детскому лицу суровое выражение.

— Привет, Квист, — поздоровался он. — Кстати, я попал сюда лишь благодаря вам.

— Да?

— Знал, что он — ваш клиент. Пытался его найти. Дозвонился до одного из ваших сотрудников по фамилии Гарви. Он сказал мне об этой вечеринке.

— Вы пришли сюда не для того, чтобы пригласить Джонни выступить на вечере новобранцев?

— Нет. Сожалею, но придется его прервать.

Прекрасный голос Джонни слышался и на первом этаже.

— Если не секрет, из-за чего?

— Скоро об этом секрете станет известно всем. Сэндз остановился в отеле «Бомонт» со своим приятелем.

У Квиста пересохло во рту.

— С Эдди Уизмером.

— Да, — кивнул Кривич. — Горничная зашла в номер Сэндза, чтобы сменить постельное белье. Кто-то размозжил этому Уизмеру голову. Он мертв, Квист, и кто-то помог ему умереть.

— Понятно, — процедил тот.

— Вы знали Уизмера?

— Да. И любил его. Знал я и о том, что ему грозит опасность, но не смог убедить его в этом.

— Похоже, мне нужно поговорить и с вами, — нахмурился Кривич. — Вы позовете Джонни Сэндза?

Часть II

Глава 1

Мэриан Шеер ждала Квиста у лифта.

— Я должен увести Джонни.

— Но мои гости!

— Дело серьезное, Мэриан. Он не сможет вернуться. Убили его друга, Эдди Уизмера.

— О Боже!

— Никому не говорите о случившемся, хотя бы до того, как я уведу Джонни. Так ему будет спокойнее.

— Разумеется.

Лидия утонула в глубоком кресле. Хэдман устроился на подлокотнике.

— Мне надо поговорить с тобой, — подойдя, наклонился к Лидии Квист.

— Я принесу вам коктейли. — Хэдман встал и направился к бару.

Пальцы Квиста сжали руку Лидии.

— Теперь Эдди. Кто-то убил его в номере Джонни.

Лидия повернулась к Квисту, ее глаза широко раскрылись.

— Я должен сказать об этом Джонни и увести его, — добавил Квист. — Боюсь, тебе придется самой искать дорогу домой.

— Как, Джулиан?! Кто?

Квист пожал плечами.

— Разбили голову. Кто — неизвестно. К счастью, расследование ведет наш давний друг, Кривич. Он ждет Джонни внизу.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Думаю, что нет. Будь осторожна, опасность, возможно, грозит и нам.

— Я буду там, где ты сможешь найти меня, — ответила Лидия. — В моей квартире или в твоей?

— Поезжай, пожалуй, к себе, — решил Квист. — Бог знает, когда я попаду домой и с кем.

Очередная песня завершилась овацией и криками восторга. Квисту удалось пробиться к Джонни и взять его под руку.

— Мне надо поговорить с тобой.

Лицо Джонни сияло.

— Попозже, дружище. Я только начал входить во вкус.

— Сейчас. — Что-то в выражении лица Квиста, во взгляде его синих глаз убедило Джонни, что дело не терпит отлагательств. Он вскинул руки.

— Остыньте немного, друзья. Я сейчас вернусь. — И последовал за Квистом в холл. — Ты выбрал неудачный момент, Джулиан. Я…

— Эдди мертв, — прервал его Квист.

Джонни окаменел. Его лицо побледнело как полотно.

— Его убили в твоем номере. Полиция ждет тебя. У них есть вопросы.

Джонни согнулся пополам, словно его ударили в живот.

Крик боли сорвался с его губ. Дрожащими руками он ухватился за Квиста. Выпрямился.

— Его нашла горничная, менявшая постельное белье, — продолжал Квист. — Это все, что мне известно. Внизу ждет лейтенант Кривич. Он будет руководить расследованием. С этим нам повезло. Я его хорошо знаю, достойный человек.

— Дай мне несколько секунд, — сдавленным голосом прохрипел Джонни. Он отпустил руку Квиста, пригладил растрепавшиеся волосы. — Этот малый был моим лучшим другом. Ты был прав, Джулиан. Мне следовало еще вчера вызвать полицию.

— Кривич ждет.

Лейтенант распахнул перед Джонни дверцу патрульной машины. Он не стал возражать, когда Квист высказал желание поехать с ним в «Бомонт».

— Я понимаю, какой это удар, — начал он, когда машина тронулась с места.

— Удар! Эдди был моим лучшим другом. Когда я уехал, он прекрасно себя чувствовал… всего несколько часов назад.

— Когда вы уехали?

— Где-то в начале седьмого, — ответил Джонни. — По пути заехал за девушками. Эдди остался дома, потому что на следующий день улетал в Европу. Он собирал вещи.

— Похоже, — кивнул Кривич. — В спальне мы нашли наполовину уложенный чемодан. Зачем ему понадобилось лететь в Европу? По делам?

— О Господи, лейтенант, это такая длинная история!

— Квист намекнул, что Уизмеру грозила опасность. Какая? От кого?

Джонни беспомощно взглянул на Квиста.

— Это длинная история, лейтенант, — повторил Квист. — Но Эдди — четвертый друг Джонни, убитый за несколько последних дней.

Брови Кривича взлетели вверх.

— Вы шутите?!

— Один в Калифорнии, один в Чикаго, двое здесь, в Нью-Йорке.

— Кто же второй? — спросил Кривич.

— Адвокат из Лос-Анджелеса, Макс Либман. Его сбила машина на Мэдисон-авеню ранним воскресным утром.

Кривич нахмурился.

— То происшествие едва ли можно считать преднамеренным убийством. Человек переходил улицу, и какой-то пьяница или наркоман сбил его.

— Я думаю, вы измените свое мнение, — заметил Квист. Патрульная машина остановилась у отеля «Бомонт». — Пойдемте в отель.

— Поговорим здесь. — Кривич даже не потянулся к ручке, чтобы открыть дверь.

— Давай, Джонни, — Квист повернулся к Сэндзу.

— Обо всем? — спросил тот.

— Да, с самого начала.

И Джонни рассказал о вечеринке с шампанским и Беверли Трент, о шантажисте и своем уходе со сцены, о кошмаре последних дней — смерти Луи Сэйбола в чикагском аэропорту, Макса Либмана — на нью-йоркской улице, Майка Маршалла — на калифорнийском пляже.

— Вы помогали ему держать все это в тайне, Квист? — сурово спросил Кривич.

— Я узнал об этом только в воскресенье утром, — ответил Квист. — Уговаривал Джонни обратиться в полицию, но он отказался, потому что ваше вмешательство поставило бы крест на его дальнейшей карьере. Я предложил собрать для него кое-какую информацию, и в тот же день отправил Гарви в Голливуд. Дэн узнал о телефонных звонках, якобы от Джонни, после которых Сэйбол вылетел в Чикаго, а Либман — в Нью-Йорк, нашел тело Маршалла. До этого мы не знали о его смерти. Дэн убедил меня, что без помощи полиции нам не обойтись. Действия преступника укладывались в определенную схему: он убивал всех, кто знал правду о вечеринке с шампанским, за исключением Джонни. Выходило, что следующей жертвой должен стать Эдди. Тогда же я предложил Эдди уехать куда-нибудь подальше и твердо заявил Джонни, что выхожу из игры, если он не расскажет обо всем полиции. Джонни обещал мне начать завтрашний день со встречи с вами.

— Ваше поведение едва ли понравится окружному прокурору, — покачал головой Кривич. — Вы придерживали важную информацию.

— К черту окружного прокурора! — взорвался Джонни. — Эдди убили! Это по вашей части, не так ли, Кривич? Вот и ищите этого сукиного сына!

Кривич открыл дверцу.

— Пойдемте наверх.

— Мы его увидим?

— Не сейчас. Тело отправлено на медицинскую экспертизу. Позднее вам придется его опознать.

— О Боже!

В номере 14-Б отеля «Бомонт» царил беспорядок. Перевернутые кресла, сдернутая со стола скатерть вместе с лампой и пепельницами. Убийца не смог подкрасться к Эдди Уизмеру сзади и неожиданно ударить его по голове. Эдди боролся за свою жизнь, по крайней мере пытался убежать. На ковре темнело кровавое пятно. Меловая линия показывала, где лежало тело.

Их встретили двое: сурового вида детектив Квиллэн и сотрудник отеля, ведающий вопросами безопасности, Додд, черноволосый, с маленькими блестящими глазками.

— Найдены отпечатки пальцев лишь нескольких человек, — доложил Квиллэн. — Естественно, убитого и, вероятно, мистера Сэндза. На бритвенных принадлежностях и различных предметах. Два или три отпечатка, принадлежащих другим людям, имеются на стаканах в баре. Ими пользовались те, кто не живет в этом номере.

— Один из них — я, — заметил Квист. — Я был тут днем.

— Горничная обычно забирает грязную посуду, когда приходит менять белье, — вмешался Додд. — Сегодня она увидела тело, едва войдя в номер, пулей вылетела в коридор и послала за мной.

— На орудии убийства отпечатков пальцев нет, — продолжал Квиллэн. — Их или стерли, или убийца был в перчатках. Лаборатория скоро даст точный ответ.

— Чем его убили? — спросил Квист.

— Серебряным подсвечником, — ответил Квиллэн. — Точно таким же, как на каминной полке.

— Странно, — Квист нахмурился.

— Что же тут странного? — удивился Кривич. — Им можно уложить лошадь. Посмотрите, какая тяжелая у него подставка.

— Получается, что убийца пришел сюда неподготовленным или, проникнув в номер, решил использовать другое орудие убийства. Как он мог знать, что найдет здесь что-нибудь подходящее, бели он шел сюда с целью убить Эдди?

— Вы предполагаете, что неизвестный вошел в номер Сэндза, затеял ссору, в ярости схватил подсвечник и убил Уизмера? — спросил Кривич.

— Возможно, — кивнул Квист. — Но это противоречит моей схеме, лейтенант. Если убийца — тот самый человек, что разделался с Маршаллом, Сэйболом и Либманом, он не мог прийти в отель с пустыми руками. Он не стал бы надеяться на то, что ему подвернется подходящее орудие.

— Если только он не бывал здесь раньше, — возразил Додд. — Тогда он знал, что найдет в номере добротную дубину, — и его черные блестящие глазки уперлись в Сэндза.

Тот не двинулся дальше порога. Там он и стоял, привалившись к стене. Казалось, его силы уходили лишь на то, чтобы отвести взор от кровавого пятна и белой линии. Каждый вдох давался ему с большим трудом.

— Вы приехали в «Бомонт» в субботу вечером, мистер Сэндз? — спросил Кривич.

Джонни кивнул.

— Не совсем так, — поправил его Додд. — Номер забронировали для мистера Сэндза две недели тому назад и ждали его в субботу вечером. Но приехал он лишь в воскресенье, без четверти четыре утра.

— В субботу вечером, в воскресенье утром, не все ли равно, — огрызнулся Джонни. — Вы знаете, как я летел из Чикаго, лейтенант. По просьбе Квиста полицейский эскорт сопровождал меня из аэропорта в «Гарден». Там я переоделся и сразу вышел на сцену. Я не мог попасть в отель до окончания концерта, — он пожал плечами. — Примерно в это же время Макса сбила машина.

— Вы занимаете эти комнаты несколько дней, — продолжал Кривич. — Полагаю, тут побывало много людей: ваши друзья, знакомые… — он запнулся. — Женщины?

Джонни горько рассмеялся.

— Ну и репутация у меня. Нет, женщин не было. Никто ко мне не заходил, за исключением разве что Джулиана. Но, наверное, кто-то тут бывал.

— Кто именно?

— Не давите, лейтенант. Я приехал в воскресенье, в четыре утра. Раздеваясь, я включил радио и услышал сообщение о гибели Макса Либмана. Я попытался дозвониться Джулиану, но его телефон не отвечал, — Джонни взглянул на Квиста. — Тогда я поехал к нему домой. Примерно в шесть утра. Почти все воскресенье я провел у него. Так, Джулиан?

— Так.

— Я не спал с пятницы, разве только в самолете. Вернувшись от Джулиана, сразу завалился в кровать. В понедельник днем я поехал к одной даме. Если нужно, назову ее адрес.

— Нас не интересует ваше алиби, мистер Сэндз, — ответил Кривич. — Мы хотим знать, кто бывал в вашем номере кроме вас, Уизмера и Квиста.

— Вернулся я в понедельник около полуночи. Утром встал довольно поздно и поехал в контору Квиста. Ждал его там Бог знает сколько, выпил полбутылки виски и успел вздремнуть. Вернулся в отель, по телефону договорился с девушками о встрече. Потом приехал Джулиан. Вечером я забрал девушек и с ними отправился к Мэриан.

— Вы сказали, что кто-то мог прийти в номер.

— Конечно, тут все время был Эдди. Кто-нибудь мог зайти к нему или ко мне.

— Он никого не упоминал?

Джонни взглянул на Квиста.

— Нет.

— Я могу назвать вам одного человека, побывавшего здесь, — сказал Квист. — Моя сотрудница, мисс Лидия Мортон, заходила поговорить с Эдди, когда Джонни сидел в моем кабинете.

— Теперь ясно, откуда взялись окурки с помадой, — заметил Квиллэн. — Мы знали, что в номер приходила женщина.

Кривич нетерпеливо махнул рукой.

— Давайте хоть на минуту забудем о вашей версии, о том, что убийца мстит за Беверли Трент. У Уизмера были враги?

— У Эдди? О Господи, лейтенант, все любили этого малыша.

— А кто-то мог ненавидеть.

— Возможно, это действительно совпадение, — Квист взглянул на Додда. — Обычный вор. Узнал, что в отеле остановился Джонни Сэндз. У него с собой деньги, а то и драгоценности. Вор заходит в номер и…

— Как он смог зайти в номер? — прервал его Кривич.

Додд пожал плечами.

— В больших отелях множество ключей. Случается, что с ними обращаются слишком беспечно. Ключи попадают не к тем, кому следует, достаточно надолго, чтобы изготовить дубликат. Горничная приходит застелить постели, возвращается в коридор за чистыми простынями, ставит замок на предохранитель, чтобы на обратном пути вновь не лезть за ключом. Их учат этого не делать, но всякое случается. Потом она забывает опустить «собачку». В номер может зайти кто угодно. У нас отличные замки, но настоящий профессионал… — Додд в очередной раз пожал плечами. — Нет такого замка, который нельзя открыть.

— Итак, вор проникает в номер, — продолжал Квист, — Эдди в спальне собирает вещи, слышит шум, вспугивает вора и мгновением позже борется за свою жизнь. Вор хватает первое, что попадается под руку, подсвечник, и бьет Эдди по голове…

— Почему никто ничего не слышит? Почему Эдди не звал на помощь?

— Стены в этих номерах звуконепроницаемы, — ответил Додд. — Он мог орать во все горло, его никто бы не услышал.

Холодный взгляд Кривича уперся в Квиста.

— Так, по-вашему, было дело, Квист?

— Нет, но это одна из возможных версий, — он посмотрел на Додда. — Никто не видел входящего или выходящего из номера постороннего человека? Может быть, кто-нибудь звонил из вестибюля?

— Мы не охраняли мистера Сэндза, — раздраженно ответил Додд. — Мы, конечно, понимали, что подростки, поклонники могли докучать ему. Увидеть мистера Сэндза, получить автограф, оторвать пуговицу от его костюма, чтобы потом показывать друзьям. Эту братию мы не пускаем дальше вестибюля. Старшая по этажу получила указание приглядывать за номером 14-Б, чтобы никто попусту не болтался под дверью. Но специально номер не охранялся. Мистер Шамбрэн следит за тем, чтобы навязчивое внимание персонала не мешало отдыхать нашим гостям.

— Кто такой мистер Шамбрэн? — спросил Кривич.

Додд, похоже, не поверил своим ушам.

— Мой босс! Управляющий отелем «Бомонт». Когда у нас останавливается известный политик, дипломат или артист, основное внимание мы сосредоточиваем на психопатах, пикетчиках, демонстрантах, то есть на тех, от кого можно ждать неприятностей. В случае мистера Сэндза нас особенно беспокоили его поклонницы.

— Я должен оставаться здесь?! — внезапно выкрикнул Джонни. — Мне нужно выпить. Я не хочу задерживаться в этой комнате дольше, чем это необходимо.

— Мы перенесем ваши вещи в другой номер, мистер Сэндз, — успокоил его Додд. — Коридорный ждет вашего указания, чтобы запаковать чемоданы.

— Значит, я могу идти? — спросил Джонни.

— Я хочу записать ваши показания, — вмешался Кривич. — Если вы решили перебраться в другой номер, я зайду со стенографисткой через полчаса.

— Я мечтаю о том, чтобы уехать к тебе, Джулиан, — вздохнул Джонни.

— Прежде всего мне нужны ваши показания, — настаивал Кривич.

— Дай мне знать, когда они отпустят тебя, — заключил Квист. Квист вышел вместе с Доддом. Появившийся коридорный помогал Джонни собирать вещи.

— Так что там относительно вашей теории? Какие основания были у вас предполагать, что Уизмера убьют? — спросил Додд.

— Долгая история, — ответил Квист. — Беда в том, что я не смог убедить Эдди, да и, пожалуй, себя в том, что опасность настолько близка. В последние дни совершено несколько взаимосвязанных убийств, и я подумал, что Эдди может оказаться следующей жертвой. К сожалению, так оно и вышло.

— Но не последней?

— Возможно.

— Очевидно, теперь очередь Сэндза?

— Похоже, что так.

— Кривич знает?

— Да.

— Значит, ответственность за жизнь Сэндза ложится на него. Если в отеле убьют еще кого-нибудь, мистер Шамбрэн разрежет меня на мелкие кусочки.

— Я слышал о вашем мистере Шамбрэне. О нем ходят легенды.

— Он просит, если вас не затруднит, заглянуть к нему.

— Откуда ему известно, что я здесь?

— Он сказал, что вы приедете с мистером Сэндзом.

— Как он узнал?

— Те, кто здесь работает, не сомневаются, что он видит сквозь стены. Отвести вас к нему?

— Почему бы и нет? Я хочу познакомиться с ним.

Как это ни странно, ранее Квист не встречался с Пьером Шамбрэном. Десятки его клиентов останавливались в отеле «Бомонт». Он бывал здесь сотни раз, ужинал с Лидией, пил коктейли в баре «Трапеция», но ни разу не видел управляющего самым роскошным отелем Нью-Йорка, а то и всего мира.

Кабинет Шамбрэна на четвертом этаже отеля скорее напоминал гостиную римского дворца эпохи Возрождения. Лишь четыре телефона на украшенном чудесной резьбой столе указывали на то, что тут еще и работают. На комоде в дальнем углу стояла большая кофеварка. Бар переливался старинным хрусталем, разноцветьем бутылок. Квист успел заметить висящую на стене картину Пикассо, несомненно подлинник, затем все его внимание сосредоточилось на человеке, сидящем за столом. Додд представил Квиста своему боссу.

Шамбрэн был невысок ростом, коренаст, темноволос, а взгляд его черных, глубоко посаженных глаз, казалось, пронзал насквозь.

— Наконец-то мне удалось встретиться с вами, мистер Квист, — француз по происхождению, Шамбрэн говорил по-английски без малейшего акцента.

— Я очень рад. — Квист пожал протянутую руку.

— Хотите что-нибудь выпить или чашечку кофе по-турецки?

— Если позволите, я предпочел бы бренди.

— Пожалуйста, у нас богатый выбор.

Его глаза не отрывались от Квиста, пока тот не налил себе бренди и не уселся в удобное кресло.

— Для вас это тяжелый вечер.

— Да, — кивнул Квист, — убийство не принадлежит к числу моих любимых видов спорта.

Сидя напротив, Шамбрэн покуривал плоскую египетскую сигарету.

— Любопытство — вредная привычка, — сказал он. — К сожалению, у меня она чрезмерно развита. Такой отель что маленький город. У нас свои магазины, рестораны, бары, прачечные, химчистки, банковские сейфы, полиция — тысяча и одна составляющие, необходимые для нормального функционирования отеля. Любопытство позволяет мне находиться в курсе событий. Случаются здесь и преступления, не без этого, но каждое из них я воспринимаю как личное оскорбление.

— Я вас не совсем понимаю.

— Когда лучший специалист Нью-Йорка по формированию общественного мнения, пусть косвенно, но связан с этим делом, я чувствую, что не могу остаться в стороне. Убийство — плохая реклама для отеля. Мне представляется, это — неординарное убийство, мистер Квист. Эдвард Уизмер погиб не от руки случайного вора или личного врага.

— Вот как!

— В отличие от прессы я уже успел сопоставить факты. — Глаза Шамбрэна превратились в щелочки. — Макс Либман часто бывал в этом отеле. Он позвонил мне в субботу вечером, чтобы узнать, когда должен приехать Джонни Сэндз. Он позвонил мне, не в справочную, потому что мы — давние друзья. Позднее он умер насильственной смертью. А за несколько часов до этого в чикагском аэропорту застрелили Луи Сэйбола. Как выяснилось, он тоже был другом Джонни. И вот в моем отеле убивают третьего друга Сэндза. Это не случайные убийства, мистер Квист.

Квист улыбнулся.

— Додд убежден, что вы способны видеть сквозь кирпичную стену.

— Так я прав?

— Я думаю, правы. И Джонни думает, что вы правы. Более того, мы пытаемся убедить полицию, что вы правы.

— И логично предположить, что следующей жертвой может стать Джонни Сэндз?

— Если тут есть какая-то логика.

— Ну, — глаза Шамбрэна сверкнули, — в моем отеле этого не случится. — Его короткие пальцы забарабанили по столу. — Мое любопытство не дает мне покоя. Помимо дружеских отношений, этих людей связывало с Джонни Сэндзом что-то еще. Какое-то событие, какой-то поступок, совершенный в прошлом?

Квист замялся: уж не ясновидящий ли этот управляющий отелем?

— Вы, разумеется, правы, но я не могу рассказать вам обо всем. Это история Джонни Сэндза, впрочем, теперь о ней известно и полиции. Но кое-что я вам скажу. Убит еще один человек. Вышедший в отставку полицейский из Лос-Анджелеса. Его нашли в понедельник утром с размозженной, как у Эдди Уизмера, головой.

Шамбрэн поджал губы.

— Значит, событие, о котором вы не хотите говорить, произошло в Голливуде, где они все жили, — он взглянул на Квиста. — Ничего из того, что мы видим в наши дни, нельзя принимать на веру, мистер Квист. С экрана телевизора к нам обращается президент или премьер-министр. Он говорит о своих благородных целях и планах, но за словами стоят его политические интриги. Ханжеское лицо домохозяйки скрывает страсть к мужу соседки. Сильное тело подтачивает рак. Завсегдатай бара, щедро раздающий чаевые, — потенциальный банкрот. Истина почти всегда невидима.

— Интересное, но не слишком глубокое заключение, — нахмурился Квист. — Как соотнести его с четырьмя убийствами, мистер Шамбрэн?

— Я накормлю вас лучшим обедом в городе, — улыбнулся Шамбрэн, — когда вы освободите истину от ее покровов. Не имея фактов, я лишь играю словами. Фокусник отвлекает ваше внимание, чтобы вы не заметили его манипуляций с двойным дном цилиндра. Естественно, истина в этом деле — наличие второго дна. Будет гораздо проще, мистер Квист, если, занимаясь поисками преступника, вы будете держать в памяти это простое рассуждение.

— Думаю, я слишком устал, чтобы осознать смысл ваших слов, — ответил Квист. — Но я не забуду вашего предупреждения.

— Вот и хорошо, — Шамбрэн встал и протянул руку. — Если потребуется моя помощь, дайте мне знать. Будьте уверены, пока Джонни Сэндз в отеле, с ним ничего не случится. Вне отеля я не гарантирую его безопасности. Благодарю за то, что смогли зайти ко мне.

Глава 2

Квист наконец добрался до дому. Он не лгал Шамбрэну, говоря, что валится с ног от усталости. А тут еще эти рассуждения об истине и фокусниках. Совершенно бессмысленные… или нет?

Спать, однако, не хотелось. Квист ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, плеснул в бокал бренди. Что-то скрипнуло, и он обернулся. Лидия спускалась со второго этажа. Она была в том же костюме, что и на вечеринке у Мэриан Шеер.

— Я передумала, — пояснила она. — Поехала сюда, а не домой, как ты предлагал.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Квист. — Выпьешь что-нибудь?

— Я налью себе виски со льдом. Ты кого-то ждешь?

— Возможно, приедет Джонни. Он потрясен случившимся и не хочет оставаться в отеле. — Взяв со стола сигару, Квист закурил.

— Мистер Дуглас Хэдман оказался весьма навязчивым. — Лидия налила виски, добавила содовой и льда. — Он настоял на том, чтобы проводить меня. В моем доме нет швейцара, и я опасалась, что прощание может затянуться. Поэтому я дала таксисту твой адрес и пожелала Хэдману спокойной ночи в вестибюле, под бдительным оком стража порядка.

— Бедный Хэдман, — покачал головой Квист. — Его мечта не осуществилась. Ты заставляешь мужчин мечтать, дорогая.

— Расскажи мне об Эдди, если не очень устал.

Квист глубоко затянулся.

— Ужасное дело. Кто-то размозжил ему голову серебряным подсвечником. В номер заходили только ты и я. Ты оставила окурки со следами помады и отпечатки пальцев на стакане.

— Как убийца проник в номер? — спросила Лидия.

— То ли с помощью отмычки, то ли Эдди сам, впустил его, ничего не подозревая.

— Бедный Эдди. Кто следующий?

Квист пожал плечами.

— Кривичу теперь известно все, от начала и до конца. Теперь это его дело. Мы можем лишь успокаивать Джонни, если он нас попросит. Мне кажется, он очень напуган.

— А ты нет? Какой-то маньяк убивает их всех, одного за другим.

— Я боюсь за Джонни. Что произошло после нашего ухода?

— Сначала гости не поняли, что он не вернется, они думали, Джонни позвали к телефону, но потом Мэриан Шеер объявила, что с его близким другом случилось несчастье и Джонни уехал. Гости сразу же начали расползаться. Хэдман потребовал, чтобы я сказала ему, куда мы идем: к нему или ко мне. Я ответила, что ко мне, имея в виду твою квартиру. Миссис Шеер очень опечалилась, а три девицы Джонни не знали, куда себя девать. Я пыталась убедить Хэдмана, что он просто обязан позаботиться о них, что второго такого случая не представится, но безрезультатно.

— Надо отдать должное мистеру Хэдману, — улыбнулся Квист. — У него хороший вкус. Дэн не показывался?

— Нет. Я надеялась, что он подъедет, но его нет.

— Странно. Дэн в Нью-Йорке. О том, что мы у миссис Шеер, Кривич узнал от него.

Дэн Гарви не любил откладывать дела в долгий ящик. Любое поручение он стремился выполнить как можно скорее. По его твердому убеждению, Сэндза мог шантажировать брат, отец или любовник Беверли Трент. Потом шантажист стал убийцей… В Голливуде Дэн поинтересовался, кто знал Беверли Трент. С кем она дружила? В каких кругах вращалась? Так всплыло одно знакомое ему имя — Тоби Тайлер. Тайлер начинал как актер, приехал в Голливуд за славой и деньгами, не приобрел ни того, ни другого, но превратился в талантливого агента, устраивавшего судьбы молодых артистов, во многом похожие на его собственную. Секретарша Луи Сэйбола вспомнила, что среди клиентов Тайлера была и Беверли Трент. Год или два назад Тайлер переехал в Нью-Йорк, где и работал пресс-секретарем в кинопрокатной фирме. Там-то Гарви с ним и познакомился. В одном из фильмов снимался клиент Квиста, и во время рекламной кампании, предшествовавшей выходу фильма на экран, Тайлер дневал и ночевал в «Джулиан Квист Ассошиэйтс».

Вернувшись в Нью-Йорк, Гарви нашел записку Квиста с просьбой приехать к Мэриан Шеер. Но сначала он решил заглянуть на работу, посмотреть, не записан ли там телефон Тайлера. В кабинете его и застал звонок лейтенанта Кривича. Гарви сказал ему о вечеринке у миссис Шеер. Кривич не упомянул о смерти Эдди Уизмера, и Гарви решил, что Квист в конце концов убедил Джонни обратиться в полицию. Дэн отыскал номер Тоби Тайлера, позвонил, тот чудом оказался дома и с удовольствием принял предложение где-нибудь посидеть. Они выбрали ресторан «Уиллард Бэк-Ярд».

Заказав обед, Дэн сразу перешел к делу.

— Меня интересует Беверли Трент.

— Она давно умерла, — вздохнул Тайлер. — Бедная Луиза Гауптман — это ее настоящее имя. Когда Луизе не удалось стать кинозвездой, она выпила галлон виски, проглотила горсть таблеток снотворного, и ее не стало. Конец несбывшейся мечты. Обычная голливудская история.

— Вы можете что-нибудь еще о ней вспомнить?

Тайлер ухмыльнулся.

— Личные впечатления? Ну что ж… Вершиной ее карьеры стал Джонни Сэндз. Дело в том, что Луиза покончила с собой после вечеринки у Джонни. Я думаю, выпила слишком много, а когда он ее выгнал, наглоталась снотворного.

— Многие знали, что она была на той вечеринке с шампанским?

— Насчет многих сказать не могу, но я-то знаю, потому что был там.

— На вечеринке у Джонни?

— Да. Все началось в ресторане «Чейзен», и я поехал потом вместе со всеми. Но быстро вышел из игры: шампанское сразу валит меня с ног.

— Беверли явилась без приглашения, так?

— Да. Она уже успела накуриться марихуаны. Выпила пару бокалов, закатила скандал и смоталась.

— Она пришла одна?

Тайлер отпил мартини.

— У меня сложилось впечатление, что с нею был мужчина, бородатый такой подонок, которого я уже встречал раньше. Я говорю: создалось впечатление, потому что не видел, пришли ли они вместе. Но какое-то время он находился в доме Сэндза.

— Вместе они и ушли?

Тайлер покачал головой.

— К тому времени я уже не мог знать, кто с кем ушел. Я напился.

— Что это за бородач?

— Хиппи, — пожал плечами Тайлер. — Он вечно ошивался около домов знаменитостей. В окружении неряшливых девиц. Видите ли, когда я впервые увидел фотографию Мейсона[11], я подумал, что это Чиф.

— Чиф?

— У парня, о котором я говорю, не было фамилии. Все называли его Чиф. Чиф и его «жены». Думаю, Беверли входила в его банду. А может быть, что-нибудь делала для него. Во всяком случае, я нередко видел их вместе. Этот Чиф скоро отличился. Одна из его девиц забрела в дом какого-то режиссера во время вечеринки и подожгла себя.

Перед тем как зайти в дом, она вылила на себя галлон бензина. Вспыхнула, словно факел. Полиция начала искать Чифа, опознав в ней одну из его «жен». Но Чиф исчез, испарился. Насколько мне известно, его так и не поймали.

Гарви взглянул на тарелку с бифштексом.

— От таких историй разыгрывается аппетит, — и он набросился на бифштекс. Тайлер последовал его примеру. О сгоревшей девице на какое-то время забыли.

— Вы были агентом Беверли? — снова завел разговор Дэн.

Тайлер с набитым ртом кивнул.

— Господи, как славно здесь жарят лук, — проглотив, сказал он. — Чем я заслужил такой пир, Дэн?

— Вы можете помочь мне найти убийцу. Вам известно, что случилось с друзьями Джонни — Сэйболом и Максом Либманом?

— Да. Их смерть связана с Беверли Трент?

— Еще не знаю. Но пытаюсь выяснить. Расскажите мне о ней.

Тоби нахмурился.

— Помню, как однажды она появилась в моей конторе, состоявшей тогда из одной комнатки над кафетерием. Туда не заглядывали знаменитости, но моя фамилия значилась в справочнике. Входит, значит, эта девица, я бросаю взгляд на ее грудь и говорю себе, что теперь могу иметь дело с продюсером любого боевика. Потрясающая фигура. Когда же она заговорила, мое сердце упало: она запиналась, глотала слова, но заявила, что готова на все, лишь бы попасть на экран. Я ответил, что беру только десять процентов, а главное блюдо пусть прибережет для режиссера. Записав ее данные, имя и фамилию — Луиза Гауптман, посоветовал придумать что-нибудь более звучное, и мы остановились на Беверли Трент. Беверли — по Беверли-Хиллз, Трент — в память о героине любимого радиоспектакля моей мамы, Элен Трент.

Я послал Беверли в одно место, где требовались девушки для кордебалета. Месяца два она не показывалась в моей конторе — кто-то прельстился ее формами и взял на содержание. Вернулась она в приличной одежде и с дешевыми украшениями. Весьма неплохо для первого раза. Я направил ее куда-то еще, и снова она исчезла на пару месяцев. Когда же объявилась вновь, я разъяснил ей, что я — театральный агент, а не сводник. На этом и кончилось наше деловое сотрудничество. Потом она работала гардеробщицей во второразрядном ночном клубе. Там и увидел ее Джонни Сэндз: он пришел послушать какую-то молодую певичку. Тут уж Беверли досталось все. Роскошные наряды, ослепительные драгоценности. А потом Джонни дал ей от ворот поворот, и она умерла, пытаясь вновь завоевать его расположение.

— Значит, вы уже не были ее агентом, когда она спуталась с Чифом?

— Нет.

— Что еще известно вам об этом Чифе? Вы знаете его настоящее имя?

— Нет. Все звали его Чиф. Черная борода, черные глаза, волосы ниже плеч. Безумный взгляд, жаркий и пронзительный.

— На что он жил?

— Подозреваю, на деньги, которые добывали его «жены». Он их гипнотизировал. Сами понимаете, кто в здравом уме подожжет себя?.. Я уже сказал, увидев фотографию Мейсона и услышав о зверствах в доме Тейт, совершенных его девицами, я подумал, что Мейсон и есть Чиф. Но, присмотревшись повнимательнее, понял, что ошибся. Однако они одного поля ягоды.

— Вы никогда не видели его в Нью-Йорке?

— О Боже, нет. Вы думаете, что он здесь?

— Я думаю, он был здесь в субботу вечером и в воскресенье утром, — ответил Гарви.

Расплачиваясь за обед, он еще не знал об убийстве Эдди Уизмера, иначе продлил бы срок пребывания Чифа в Нью-Йорке.

Попрощавшись с Тайлером, Гарви попытался связаться с Квистом. Кто-то из слуг Мэриан Шеер ответил, что мистер Квист уже ушел. В квартире Квиста телефон не отвечал. Но Гарви продолжал звонить туда каждые четверть часа, пока наконец не вернулся Квист.

— Где ты был? — воскликнул Гарви. — Я узнал много интересного.

— Убили Эдди Уизмера, — ответил Квист.

Они сидели в лоджии и наблюдали, как луна скатывается за горизонт, — Квист, Лидия и Гарви.

— Дело яснее ясного, — уверенно заявил Гарви.

— Голливудская полиция должна что-то знать об этом Чифе, — заметил Квист. — Не зря твой приятель говорил, что Чифа разыскивали.

— Все сходится. Этот подонок был на вечеринке. Джонни его вспомнит. По мнению Тайлера, Чифа забыть трудно. Он пришел с Беверли или чуть позже. Увидел, как она поднялась в спальню, последовал за ней. Возможно, он хотел, чтобы Беверли украла для него деньги. А может быть, сам решил позаимствовать что-нибудь ценное. Пока он болтался по второму этажу, Беверли успела наглотаться таблеток. Зайдя в спальню, он прочитал записку, понял, что Беверли умерла или умирает, и смылся. По понятным причинам он стремился избежать встречи с полицией. А через пару дней вдруг прочитал в газете, что Беверли умерла в собственной квартире. Чтобы догадаться, как она туда попала, не надо иметь семь пядей во лбу.

Квист покачал головой.

— Даже если предположить, что мы ищем именно Чифа, он не мог уйти тогда, Дэн. Иначе как бы он узнал, что Сэйбол и Либман помогали перевозить тело Беверли?

— Значит, он слонялся вокруг дома Джонни, — Гарви нетерпеливо махнул рукой. — Он все видел и сразу уяснил, что теперь обеспечен до конца дней. Чтобы скрыть правду, Джонни не мог не платить. И исправно платил два года. А когда его терпение лопнуло и он ушел со сцены, Чифу пришлось искать новый подход к кошельку Джонни. У него было время на размышления. Двести тысяч долларов — немалая сумма. И Чиф выжидал, пока в газетах не появилось сообщение о выступлении Джонни на благотворительном вечере в Нью-Йорке. Тогда-то он приступил к реализации заранее продуманного плана. Он хотел насмерть перепугать Джонни, чтобы тот вновь начал платить. И он убил всех, кто так или иначе имел отношение к смерти Беверли.

По телу Лидии пробежала дрожь. Она прижалась к Квисту.

— Это какой-то кошмарный сон.

Квист молчал, разглядывая маленький буксир, ползущий вверх по Ист-Ривер.

— Ты со мной не согласен? — спросил Гарви.

— Возможно, ты и прав. Джонни, конечно, вспомнит, был ли Чиф на той вечеринке. Будем надеяться, что он известен и голливудской полиции. Все так хорошо сходится, что я, не знаю, по какой причине, сомневаюсь в твоей версии.

— Что же тебе нужно — письменное признание?

— Я не знаю, что мне нужно, Дэн. Но чувствую, что в твоей версии есть выпавшее звено, и никак не могу его нащупать.

— Ну, если хочешь, ищи его, а мне все ясно.

— Второе дно цилиндра, — промолвил Квист.

— Ты свихнулся? — изумился Гарви. — О чем ты говоришь?

— Очень умный человек предупредил меня сегодня, чтобы я всегда помнил, что в цилиндре фокусника есть второе дно.

— Я сдаюсь! — воскликнул Гарви. — Ты хочешь, чтобы я обо всем рассказал Кривичу?

— Разумеется, Дэниэл. С голливудской полицией он свяжется быстрее нас. А я попрошу Джонни покопаться в памяти и вспомнить, был ли на вечеринке Чиф.

В новом номере Джонни к телефону подошел сержант Квиллэн. Допрос Джонни еще не окончился. Квист попросил передать Сэндзу, что ждет его звонка.

— Мой друг Дэн Гарви полагает, что может поделиться с лейтенантом любопытной информацией.

— Это может подождать? — спросил Квиллэн.

— Боюсь, что нет, — ответил Квист и, подозвав Гарви, передал ему трубку, а сам вышел в лоджию и сел рядом с Лидией. Из гостиной доносился приглушенный голос Гарви.

— Не впутывайся в это дело, Джулиан, — прервала молчание Лидия. — Пожалуйста.

— Я не впутываюсь. Теперь первую скрипку играет Кривич.

— Но я-то тебя знаю. Если Дэн прав насчет этого маньяка, и твоя тень упадет на его тропу…

— Для маньяка я — невидимка.

— Нет! Завтра обо всем напишут газеты. Ты — доверенное лицо Джонни, его друг. Это ни для кого не секрет. Тебя видно невооруженным глазом.

— Пусть так. Зачем я этому подонку? Он хочет, чтобы Джонни начал платить, или жаждет его крови. А я не представляю для него никакого интереса.

— Он заинтересуется тобой, если ты и дальше будешь его искать.

Квист взглянул на красное зарево, разгоравшееся на востоке.

— Джонни — мой друг, — ответил он.

— Ты только притворяешься циником, — вздохнула Лидия, — а на самом деле ты сентиментальный чудак.

— Ты бы вышла из игры, окажись я на месте Джонни?

Джонни позвонил, когда совсем рассвело.

— Ты, наверное, хочешь спросить меня о Чифе, — раздался в трубке его бесконечно усталый голос. — Кривич уже задал мне этот вопрос, спасибо Дэну. Ответа, дружище, у меня нет. Я слышал об этом типе и девице, что сгорела заживо. Если я и видел его, то не запомнил.

— Он был на твоей вечеринке?

— Возможно. О Боже, дружище, тогда чуть ли не все отращивали бороду и волосы. На той вечеринке я смог бы насчитать дюжину бородачей. Ты же знаешь, что такое Голливуд, Джулиан. В свое время тысячи людей называли меня Джонни, словно давнего друга, хотя я видел их первый раз в жизни. Из ресторана «Чейден» ко мне поехала целая толпа. Среди них мог быть и Чиф. Кого-то я знал по фамилии, других — в лицо. Возможно, он пришел с Беверли, а я подумал, что он приехал вместе со всеми. Как знать, может быть, я бы и вспомнил его, если б увидел. Но сейчас ответить тебе не могу.

— Попытайся заснуть, — посоветовал Квист.

— О Господи, как мне хочется забыться, — голос Джонни дрогнул. — Знаешь, Джулиан, я не могу в это поверить.

— Поверить во что?

— В смерть Эдди. Двадцать пять лет он был рядом со мной. У меня такое чувство, будто мне отрезали руку. Ты меня понимаешь?

— Думаю, что да. Постарайся заснуть, Джонни.

— Возможно, завтра я приеду к тебе.

— Мы еще поговорим об этом. Позвони, как встанешь.

— Обязательно. Спокойной ночи, дружище.

На следующее утро, в среду, лейтенант Кривич вошел в кабинет Квиста в одиннадцать часов. Он выглядел куда свежее, хотя едва ли спал больше, чем Квист.

— Ознакомьтесь, — он положил на стол большой конверт из плотной бумаги. — Донесение голливудской полиции, переданное по телеграфу.

На поверку Чиф оказался прозаическим Дэвидом Харрисом.

— У него были трения с полицией, — пояснил Кривич. — Он жил с полудюжиной девиц и двумя парнями в какой-то коммуне. Их арестовали за нарушение границ поместья одного из голливудских продюсеров. Девица потом сгорела именно у него на вечеринке. Они подозревались в употреблении наркотиков, но это не подтвердилось. Две его «жены» отсидели небольшой срок за проституцию. Та, что сгорела живьем, убежала из богатой семьи, откуда-то со Среднего Запада. Ее родители решили выдвинуть обвинение против Дэвида Харриса — развращение несовершеннолетних. Окружной прокурор подписал ордер на арест, но Харрис успел удрать. С тех пор о нем ни слуху, ни духу. Полиция и ФБР все еще разыскивают его.

— Я вижу, он воевал, — нахмурившись, Квист проглядывал донесение.

— Два года во Вьетнаме. Группа коммандос, награжден за храбрость в бою.

— Значит, его не испугает вид крови, — заметил Квист.

— И он не упадет в обморок, размозжив кому-то голову канделябром, — добавил Кривич.

Квист коротко взглянул на лейтенанта.

— Вы приняли версию Дэна?

— Никакой другой у меня просто нет, — ответил Кривич. — Мы постараемся его найти. Харрис — единственный подозреваемый, — он достал из пачки сигарету, закурил. — Как, по-вашему, что он теперь предпримет?

— Он может преследовать две цели. Во-первых, решит убить всех, кто знал правду о смерти Беверли. Тогда Джонни — последний оставшийся в живых и, следовательно, его очередная жертва.

— Но это же нелогично, — возразил Кривич. — Эти люди не убивали девушку. Они перевезли ее тело после того, как она покончила с собой.

— Убийца — маньяк. Его действия лишены логики, — ответил Квист. — Но есть и другая возможность. Он может вновь шантажировать Джонни: «Ты кончишь так же, как остальные, если не будешь платить».

— Почему он ждал так долго, если нуждался в деньгах? Сэндз перестал платить два года тому назад, когда ушел со сцены.

— Он тратил полученные ранее двести тысяч. Теперь деньги кончились. Он знал, что спекулировать на карьере Джонни бесполезно — тот распрощался с эстрадой. Поэтому он решил запугать Сэндза.

Загудел интерком. Квист снял трубку. Конни Пармали сказала, что звонит Джонни Сэндз.

— Да, Джонни.

— Он принялся за свое, Джулиан, — Квист едва узнал искаженный голос Сэндза.

— Кто он, Джонни?

— Шантажист. Этот сукин сын хочет, чтобы я вновь начал платить.

— Подожди, Джонни. У меня Кривич. Я подключу усилитель. — Квист наклонился вперед и щелкнул переключателем. — Ты слышишь меня, Джонни?

— Конечно, слышу. Вы должны это прекратить, лейтенант.

— Как он связался с вами? — спросил Кривич.

— По телефону. Позвонил в «Бомонт», в мой номер.

— Тот же голос, что и в Голливуде?

— Похожий. Я должен заплатить, иначе меня ждет участь остальных.

— Как вы должны передать деньги?

— Пока я должен их собрать. Сто тысяч. Потом он скажет мне, что делать дальше. Если я не…

— Успокойтесь, мистер Сэндз, — прервал его Кривич. — Мы не подпустим его к вам.

— Я уезжаю отсюда, — взвизгнул Джонни. — Я не собираюсь оставаться в этой скотобойне. Пошлите кого-нибудь за мной.

— У вашей двери стоит человек, мистер Сэндз. Позовите его к телефону. Я поговорю с ним.

— Я открою дверь только вам, лейтенант. Откуда мне знать, что это ваш человек?

Глава 3

Дэн Гарви, Лидия и Конни Пармали собрались в кабинете Квиста, Кривич уехал к Джонни.

— Ситуация, как в скверном теледетективе, — процедил Гарви.

— Похоже и на убийство в доме Тейт, — возразила Конни.

Квист, сидя за столом, смотрел в окно.

— По крайней мере, мы знаем, что он в городе, — прервала молчание Лидия.

Квист повернулся к ней.

— Откуда?

— Звонок в отель. Он же должен получить деньги, не так ли?

— Он мог звонить как из Нью-Йорка, так и с Гавайских островов. Мы не знаем, каким образом Джонни должен передать деньги. Я бы предпочел получить их в Мексике.

Повисла тяжелая тишина.

— Может, полиция защитит его? — спросила наконец Конни.

— Все зависит от решения Джонни, — ответил Квист. — Если он согласится заплатить, наш приятель Чиф предложит план передачи денег, в котором не найдется места ни для полиции, ни для кого-либо еще, кто мог бы помочь Джонни. А если Джонни останется с Чифом один на один, дать какие-либо гарантии невозможно. Если же он платить не намерен, ему лучше день и ночь сидеть под колпаком полиции, пока мы не выловим этого маньяка.

— Не говори «мы», — вмешалась Лидия.

— Так, к слову пришлось.

— Лидия права, — поддержал ее Гарви. — Мы знаем тебя как облупленного, Джулиан. Говоря «мы», ты имеешь в виду именно нас.

— Джонни захочет быть в кругу друзей, — отбивался Квист. — Как и любой из нас, окажись на его месте. Я не повернусь к нему спиной, Дэн, только потому, что могу оказаться на прицеле у этого маньяка.

— Если хочешь быть героем, будь им! — отрезал Гарви.

Зажужжал интерком, Квист повернул переключатель.

— Мистер Хэдман хочет видеть Лидию, — послышался голос Глории Чард. Она хихикнула. — Он очень настойчив.

— О Боже, — вздохнула Лидия. — Утром он звонил трижды, приглашая на ленч. Вероятно, «нет» его не устраивает.

— Глория, — Квист улыбнулся, — скажи мистеру Хэдману, что мисс Мортон на конференции, которая затянется до бесконечности.

Глория едва сдерживала смех.

— В таком случае вы не будете возражать, если вместо Лидии на ленч пойду я?

— Постарайтесь только, чтобы ленч обошелся ему подороже, — и Квист вернул переключатель в прежнее положение.

— Весьма настойчивый молодой человек, — прокомментировала Лидия.

— Ты не против того, чтобы Глория увела его у тебя? — поинтересовался Квист.

— Отнюдь, — улыбнулась Лидия.

Гарви нетерпеливо махнул рукой.

— Значит, ты хочешь взять Джонни под крылышко, приютив его в своей квартире?

— Если он попросит.

— Он попросит, — хмыкнул Гарви. — Но сначала тебе надо нанять хорошего бармена.

Квист пропустил шпильку Дэна мимо ушей. Перед ним сидели самые близкие друзья. Помогая Джонни, он подвергал их смертельной опасности. Имел ли он право на такой риск?..

— Я думаю, мы должны принять общее решение, — неожиданно предложил он.

— Какое решение? — спросил Гарви.

— Насчет Джонни. Он попал в беду. Я хочу помочь ему, предложив кров и защиту. Но тогда и вы окажетесь причастными к этому делу, так что каждый из вас должен высказать собственное мнение.

— Давайте поиграем в демократию, — Гарви просто сочился сарказмом. — Проголосуем. Трое будут против одного. Но Джонни получит нашу помощь, потому что единственный голос, принадлежащий тебе, перевесит все остальные.

Конни поправила очки.

— Одна из причин, по которой мы пойдем за вами, Джулиан, кроется в вашем характере. Такой уж вы человек, что не можете не протянуть руку Джонни. Значит, и мы должны следовать вашему примеру, не так ли?

Квист повернулся к Лидии. И прочел ответ в ее темно-фиолетовых глазах.

— Благодарю, — улыбнулся он.

— Меня благодарить не нужно, — фыркнул Гарви. — Я голосую против, но должен подчиниться принятому решению. Демократия.

— Благословляю вас, дети мои, — поднял руки Квист.

Вскоре прибыл Джонни в сопровождении Кривича и сержанта Квиллэна. На него было больно смотреть. Он не побрился, и его щеки и подбородок покрывала седая щетина. Костюм из тонкой шерсти выглядел так, словно Джонни в нем спал. Глаза налились кровью, под ними набрякли тяжелые мешки.

Войдя в кабинет, Джонни рухнул в кресло у стола Квиста. Секундой позже Конни возникла рядом со стаканом ирландского виски.

— Спасибо, куколка, — попытался улыбнуться Джонни.

— Вы не шутите, предлагая Сэндзу переехать в вашу квартиру, Квист? — спросил Кривич.

— Разумеется, нет.

— У вас ему будет лучше, чем в отеле, — кивнул лейтенант.

— Или в тюремной камере под вашей защитой, — добавил Квист.

— К вам приходит не так уж много людей, — продолжал Кривич. — Мы сможем организовать круглосуточное дежурство.

— До конца моей жизни? — осведомился Джонни. Виски придало ему сил.

— Если хотите, Квист, я дам знать в «Бомонт», что мистера Сэндза можно найти по вашему телефону, — Кривич предпочел не реагировать на слова Джонни. — Шантажист снова позвонит. Вы не станете возражать, если мы установим подслушивающее устройство? Тогда, возможно, удастся выяснить, откуда он звонит.

— Поступайте, как считаете нужным, — ответил Квист.

Кривич дал знак Квиллэну, и тот вышел из кабинета.

— Квиллэн останется с мистером Сэндзом, пока я не организую дежурство. Кто может войти в квартиру помимо вас, Квист?

— Только те, кого вы здесь видите.

— У них есть ключи?

— Да.

Кривич повернулся к Джонни:

— Вы просите у нас защиты, мистер Сэндз, но я могу гарантировать ее только при условии, что вы будете точно выполнять мои инструкции.

— Какие же? — спросил Джонни.

— Мы отвезем вас на квартиру Квиста в Бикмэн-Плэйс. Выходить из нее вам запрещаю. Когда позвонит шантажист, вы должны максимально затянуть разговор, чтобы мы могли засечь телефон, с которого он говорит.

— Где я возьму для него деньги? — пробурчал Джонни. — Сто тысяч на дороге не валяются.

— Деньги мы подготовим, — пообещал ему Квист.

— Вероятно, вас попросят привезти деньги в одиночку, — продолжил лейтенант. — Вы никуда не поедете, пока мы не разработаем план захвата шантажиста. Это ясно?

— Да.

— Вы привыкли к свободе, мистер Сэндз. Стоило вам щелкнуть пальцами, и ваше желание тут же исполнялось. Вдруг вам захочется навестить какую-нибудь девицу или закатиться в ресторан. Вы садитесь за решетку, понимаете?

Джонни скорчил гримасу.

— А если я приглашу кого-нибудь к себе, вы не станете возражать, лейтенант?

— Без согласования со мной в квартиру не войдет ни один человек. За исключением тех, кого вы видите перед собой.

Джонни взглянул на Лидию, затем на Конни.

— Ну, если они не станут возражать, можно ли желать большего?

— Прекрати, Джонни, — бросил Квист.

— Шутка, дружище. Не сердись.

— Если вы не против, Квист, мы подождем здесь, пока телефон вашей квартиры не подсоединят к подслушивающему устройству, — сказал Кривич.

— Похоже, дружище, я становлюсь твоим сиамским близнецом, — глаза Джонни подозрительно заблестели.

Короткий знак Квиста, и все потянулись из кабинета. Как только он и Джонни остались вдвоем, тот закрыл лицо руками и разрыдался. Квист сидел молча. Наконец Джонни достал из кармана носовой платок, громко высморкался.

— Как ребенок, — пробормотал он.

— Выпей виски, — посоветовал Квист.

Джонни встал, подошел к бару, налил виски. К столу он вернулся, уже взяв себя в руки.

— Если б не Эдди, я не согласился бы участвовать в этом балагане.

— О чем ты?

— Я привык рисковать. Его я не боюсь. Но остается шанс, что он выйдет сухим из воды. Я не могу этого допустить, дружище. Я должен отомстить за Эдди.

— Но ты же собираешься заплатить ему.

— Едва ли. Я, конечно, добуду денег, потому что он, возможно, следит за мной. Я буду выполнять все его указания, но Кривич найдет способ прикрыть меня. Знаешь, о чем я мечтаю?

— Нет.

— Я мечтаю, что доберусь до этого сукиного сына раньше Кривича, — рот Джонни дернулся.

— Мы должны сохранять хладнокровие, — заметил Квист.

— О каком хладнокровии может идти речь, когда убивают лучшего друга! — воскликнул Джонни. — И все потому, что меня потянуло на эту глупую курицу, Беверли. Знаешь, что я тебе скажу? Она того не стоила.

В Бикмэн-Плэйс Квиста и Джонни Кривич отвез на патрульной машине. Вторая следовала чуть позади. Квартиру Квиста словно отсекли от окружающего мира: один полицейский остался в вестибюле, другой обосновался в холле второго этажа — напротив входа в его апартаменты, третий — непосредственно в них, четвертый — у черной лестницы.

— Ваш телефон теперь прослушивается, — напомнил Кривич.

— Если зазвонит, снимайте трубку после третьего звонка. Мой человек сделает то же самое. Тогда абонент не уловит второго щелчка и не узнает, что его слушает кто-то еще.

— Как должен вести себя Джонни, если позвонит шантажист? — спросил Квист. Сам Джонни, казалось, потерял интерес к происходящему и устроился рядом с баром.

— Тянуть время, — ответил Кривич. — Тянуть, тянуть и тянуть. Чтобы мы смогли узнать, откуда тот звонит.

— Он должен соглашаться на поставленные условия?

— Да. Мы решим, что делать дальше.

— И где вас найти? — спросил Квист.

— Позвоните по этому номеру, — Кривич протянул полоску бумаги. — Где бы я ни был, меня найдут за несколько минут.

— Хорошо.

Кривич взглянул на Джонни, наливающего себе виски.

— Постарайтесь сдержать нетерпение. Он может объявиться прямо сейчас, а может через день или два. Я думаю, он позвонит в самое ближайшее время, чтобы не дать нам основательно подготовиться.

О деньгах для выкупа они договорились еще в конторе Квиста. Все оказалось проще простого. Джонни обладал неограниченным кредитом. Сержант Квиллэн поехал в банк и получил деньги в купюрах по десять, двадцать и сто долларов. Их аккуратно уложили в кожаный саквояж, который теперь стоял в стенном шкафу у двери.

— Если Джонни предложат взять деньги и выехать немедленно?

— Позвоните мне, подождите еще десять минут и выезжайте, — ответил Кривич. — Его прикроют.

— Именно этого не хочет шантажист, — заметил Квист.

— Я думаю, мы сможем остаться незамеченными…

Когда лейтенант ушел, Джонни с полупустым бокалом плюхнулся в кресло.

— Никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Какая польза от полицейской защиты и подслушивания телефонных разговоров? Неужели шантажист так глуп, что сам полезет в западню? Он скажет мне, куда принести монеты, но постарается оставить фараонов с носом, — Джонни допил виски. — У тебя есть пистолет, дружище?

— Нет. А что?

— Чуть раньше я сказал тебе, что хочу жить, — уголок рта Джонни дернулся. — Сейчас я мечтаю только об одном: встретиться с этим подонком лицом к лицу и убить его на месте, — Джонни отвернулся. — Но перед тем как я его убью, пусть он секунд тридцать посмотрит в дуло пистолета и поймет, что это такое.

— Когда Кривич арестует этого шантажиста, у него будет больше времени на размышления.

— Кривич-Сливич, — фыркнул Джонни. — Он обычный полицейский. Этот парень ему не по зубам. Посмотри, как тот обложил меня. Я мог убить Маршалла, ведь в пятницу утром я был в Голливуде. Он добился и того, что я оказался в чикагском аэропорту в момент убийства Сэйбола. До Макса Либмана он добрался в Нью-Йорке, а потом помял мою машину, чтобы подозрение вновь пало на меня. Он слишком умен для служаки вроде Кривича. Он заманит меня в укромное местечко и, возможно, убьет после того, как получит деньги. Мне нужен пистолет, Джулиан. Помоги мне достать пистолет, чтобы я мог постоять за себя.

Зазвонил телефон.

Мужчины переглянулись. Квист знаком предложил Джонни взять трубку.

Второй звонок. Третий. Джонни поднял трубку.

— Слушаю, — он взглянул на Квиста и кивнул. — Да, сукин ты сын, это Джонни Сэндз… Да, они у меня… «Мэдисон Сквер Гарден»! Да… Да… Я понял, что ты сказал, но не уверен, что захочу рисковать…

Джонни медленно положил трубку на рычаг, его рука дрожала.

— Я не смог дольше удержать его. Этот сукин сын совсем спятил.

Квист вытащил из кармана полоску бумаги с телефоном Кривича.

— Быстро, Джонни. Что ты должен делать?

— Прийти на хоккейный матч в «Мэдисон Сквер Гарден». В кассе для меня оставлен билет. Деньги я должен взять с собой. И ждать, пока ко мне не подойдут и не попросят их отдать. Я должен прийти один. Если вмешается полиция, придется платить больше.

Квист набрал оставленный Кривичем номер. Телефонистка на другом конце провода нашла лейтенанта через пару минут.

— Уже позвонил? — удивился тот. — Буду у вас через четверть часа. Где он должен передать деньги?

— В «Мэдисон Сквер Гарден», на сегодняшнем хоккейном матче.

— Вы, должно быть, шутите?.. — изумился Кривич.

Глава 4

В кассе «Гарден» лежал билет для Джонни Сэндза. Место ему выбрали очень хорошее, чуть ли не напротив центральной линии, рассекающей площадку надвое.

Кривич все еще не мог поверить, что это правда. Он связался с полицейским, сидящим в подвале у подслушивающего устройства. Установить, откуда звонил шантажист, не удалось, но разговор записали на пленку. Джонни ничего не выдумал.

— Ну ладно, — Кривич взглянул на часы. — Времени у нас достаточно. Мы сможем посадить наших ребят вокруг Джонни, перекрыть все выходы. Если кто-то возьмет у Джонни саквояж с деньгами, его тут же схватят. Ни один человек в здравом уме не решился бы на такой план.

— А вы уверены, что он в здравом уме? — возразил Квист. — События последних дней убеждают как раз в обратном. Но я могу поспорить, что он позаботился о том, как завладеть деньгами и ускользнуть от полиции. До сих пор у него все получалось.

— На этот раз у него нет ни единого шанса, — голосу Кривича, однако, недоставало убедительности.

В «Гарден» был аншлаг. «Рэйнджерсы» встречались со своими главными соперниками, «Бостонскими медведями», но Квисту удалось достать четыре билета для себя, Лидии, Гарви и Конни Пармали. С Джонни они оказались на противоположных трибунах. Кривич расставил своих людей у каждого входа да еще рассадил с дюжину детективов в непосредственной близости от Джонни.

Он готовился к любым неожиданностям. Преступники, как известно, часто используют один и тот же прием. Шантажист напугал всех бомбой в самолете, добившись тем самым возвращения Джонни в чикагский аэропорт. Этот же фортель он мог выкинуть и теперь. Вывести из «Гарден» пятнадцать тысяч зрителей, обе команды, да еще персонал не так-то легко. А в суматохе преступник мог незаметно подобраться к Джонни и забрать деньги. Поэтому Кривич приказал детективам оставаться на местах при любых обстоятельствах. Вроде бы убийце перекрыли все пути, и все же… полез бы он в пасть тигра, если б не надеялся выбраться из нее невредимым?

— Невидимок не существует, — подбадривал Кривич себя и других. — Ему придется нести саквояж. И даже если человек-невидимка не выдумка фантастов… — Квист рассмеялся, догадавшись, что последует дальше, — никто еще не слышал о невидимых саквояжах.

Джонни вновь попросил пистолет, на этот раз у Кривича.

— Положитесь на нас, — ответил тот.

Улучив удобный момент, Квист увел лейтенанта в лоджию.

— Вы знакомы с Пьером Шамбрэном, управляющим отелем «Бомонт»? — спросил он.

— Слышал о нем. Время от времени нам приходится наведываться в отель. Большая умница.

— Вчера он высказал интересную мысль. Фокусник всегда привлекает внимание к тому, что кажется истиной, чтобы никто не заметил второго дна его цилиндра.

— Ну и что? — раздраженно спросил Кривич.

— Мы оба понимаем, что с саквояжем парню никуда не деться. Это невозможно. А вдруг нас водят за нос, чтобы мы не заметили второго дна?

— Нельзя ли ближе к делу, Квист? У меня нет времени на…

— Он придет не за деньгами. Они его не интересуют.

— Сто тысяч?

— Он вступил на кровавую тропу. Маршалл, Сэйбол, Либман, Эдди Уизмер, Джонни — последний из тех, кто знал, как умерла Беверли Трент. Здесь, в моей квартире, ему не добраться до Джонни. Он не сможет подойти к нему и на улице — вокруг будет кольцо полицейских. Поэтому он выманивает Джонни в «Гарден». Выбирает для него место. И Джонни превращается в идеальную мишень. К нему не надо приближаться. Достаточно устроиться на галерке с ружьем в руках. Там этого парня никто не заметит. Все взоры будут устремлены на ледовую площадку. Он стреляет — Джонни падает. Ваши люди бросаются к убитому, а наш приятель преспокойно уходит. Ружье он сунет под какое-нибудь сиденье и задаст невозможную задачу — найти его среди пятнадцати тысяч зрителей. А Джонни — мертв, чего тот, собственно, и добивался.

— Вы и ваш чертов цилиндр, — пробормотал Кривич.

— Это единственная понятная мне причина, ради которой он назначил встречу в «Гарден».

Лейтенант глубоко затянулся.

— Черт! Ну хорошо. Никто не сможет подойти к Джонни с пистолетом в руке. Мои люди проследят за этим. Но снайпер — это другое дело… Он будет стрелять с противоположной трибуны. Мы присмотрим и за ней.

— Мне кажется, надо предупредить Джонни, — заметил Квист. — Все-таки речь идет о его жизни.

— Я думаю, это разумно, — кивнул Кривич.

Джонни слушал, не пропускай ни единого слова.

— Квист убедил меня, что я должен дать вам шанс отказаться от встречи, — закончил Кривич.

Джонни облизнул губы.

— Он действительно может застрелить меня?

— Думаю, мы сможем вас прикрыть, — ответил лейтенант. — Девяносто процентов я гарантирую. Десять процентов риска.

В улыбке Джонни не было веселья:

— Мне это подходит.

— Не спеши, — попытался отговорить его Квист. — Имея ружье с оптическим прицелом, он сможет без труда влепить тебе пулю между глаз.

— Может, это и к лучшему?

— Возможно, он даже не будет искать пути к спасению. Если наше предположение верно, ты — последний в его списке.

— Спасибо за заботу, дружище. — Джонни вздохнул. — Я хочу с этим покончить. Я согласен, лейтенант.

— Ты идиот, — покачал головой Квист.

Джонни шутливо толкнул его в грудь:

— Зато ты увидишь великолепное зрелище.

«Мэдисон Сквер Гарден» был переполнен. Яркий свет заливал блестящую поверхность льда с синими и красными поперечными полосами и кругами вбрасывания. «Рэйнджерсы» и «Медведи» разминались. Вратари своими масками напоминали персонажей фильмов ужасов. Зазвучали первые такты гимна США. Все встали. Затем на площадке осталось по шесть игроков каждой команды, арбитр приготовился вбросить шайбу.

Квист, Лидия, Дэн Гарви и Конни Пармали сидели напротив скамейки «Рэйнджерсов». За игрой они не следили. Квист, вооруженный биноклем, не отрывал глаз от Джонни Сэндза. Тот вошел в зал с саквояжем в руке, в сопровождении одетого в униформу сотрудника «Гарден». К своему месту он добрался не скоро. Джонни узнавали, некоторые просили автограф.

— Чего он приперся, — пробормотал Дэн Гарви. — Все может кончиться в несколько секунд. В такой толпе ему никто не поможет.

Наконец Джонни сел, поставил саквояж между ног. В бинокль Квист различал тоненькую струйку пота на щеке Джонни. Его взгляд блуждал по верхним рядам противоположной трибуны. Там мог притаиться снайпер.

— Какую же надо иметь волю, чтобы вот так сидеть и ждать, пока в тебя выстрелят, — процедил Гарви.

«Гарден» взорвался криками. Игра началась. Квист так и не взглянул на площадку. Его занимал Джонни. Он знал, что рядом с ним сидят люди Кривича. Но снайпер… А зал ревел, восхищаясь своими любимцами.

Закончился первый период. Джонни окружила толпа поклонников. Квист встал.

— Я больше не могу. Пойду на ту сторону. Думаю, что смогу помочь ему, если буду неподалеку. В перерыве с ним ничего не случится. Вокруг слишком много людей.

— Я пойду с тобой, — поднялась и Лидия.

— Не надо. Там ты станешь мишенью.

— А ты?

— Как говорили в армии, если на пуле написано мое имя, от нее не спрячешься.

— Я могу сказать то же самое и о себе.

В фойе, у входа в один из секторов, они столкнулись с Кривичем.

— Я постарел на десять лет, — вздохнул тот. — Я уже жалею, что привез его сюда.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Квист.

— Мои люди следят за трибунами. Ружья они не заметили.

— Его можно спрятать под пальто.

— Будто я этого не знаю.

Крики зрителей возвестили о начале второго периода. Джонни вновь застыл, зажав саквояж ногами. Квист и Лидия остались с Кривичем.

Второй и третий периоды тянулись бесконечно, но загудела финальная сирена, и зрители потянулись к выходам.

— Кто выиграл? — спросила Лидия.

— Понятия не имею, — ответил Квист.

— «Рэйнджерсы», три-два. — . Кривич не отрывал взгляда от Джонни. Тот сидел не шевелясь.

Наконец Сэндз встал. Толпа уже поредела. Медленным шагом бесконечно уставшего человека он направился к выходу, где его ждали Кривич, Квист и Лидия. За игру он превратился в старика. Саквояж пригибал его к земле. Сто тысяч долларов весят поболе сандвича с ветчиной, подумал Квист.

Внезапно перед Джонни возникла знакомая фигура Дугласа Хэдмана. Он улыбнулся, что-то сказал, и Джонни протянул ему саквояж. Хэдман взял саквояж, и тут же Джонни набросился на него с кулаками. Хэдман отбросил саквояж, правой ударил Джонни в челюсть, левой — в солнечное сплетение. Джонни рухнул на пол. Хэдман не пытался бежать. Он стоял, глядя на Джонни, словно не веря своим глазам.

Мгновение спустя люди Кривича заломили ему руки за спину. Подбежал сам лейтенант, Квист помог Джонни встать. Из уголка его рта сочилась кровь.

— Этот сукин сын попросил у меня саквояж, — пробормотал Джонни. — Это он.

Хэдман ошарашенно смотрел на Сэндза.

— Что с ним? — голос Хэдмана дрожал. — Я хотел ему помочь, а он набросился на меня. Послушайте, Джонни, надеюсь, я не сильно ударил вас, у меня сработал защитный рефлекс. Что произошло? Что я сделал?

— Это же чушь собачья, — Хэдман покачал головой.

Они расположились в кабинете капитана местного участка полиции — Хэдман, Кривич, Джонни, полдюжины детективов в штатском, Квист и Гарви. Саквояж стоял на столе. Кривич открыл его и показал содержимое Хэдману: аккуратные пачки десяти, двадцати- и стодолларовых купюр.

— Мой Бог! — ахнул Хэдман.

— Вы не знали, что в саквояже, Хэдман? — спросил Кривич.

— О Боже, нет! — воскликнул тот. — Джонни выглядел уставшим. Я лишь предложил ему поднести саквояж.

Лейтенант взглянул на Сэндза.

— Он спросил, не дам ли я ему саквояж, — ответил Джонни. — Я сразу понял, что он имел в виду.

— Не могли бы вы объяснить, что все это значит? — чувствовалось, что Хэдман не на шутку перепугался.

— А не спросить ли нам мистера Хэдмана, где он был в пятницу утром, в субботу днем и вечером, а также в воскресенье рано утром? — подал голос Квист.

— И в тот вечер, когда свели счеты с Эдди, — добавил Джонни.

— Я не понимаю, — пробормотал Хэдман. — Я был здесь, в Нью-Йорке. Я не уезжал из города Бог знает сколько недель.

— Вы не были в Калифорнии в пятницу утром? — спросил Кривич.

— Повторяю, я не выезжал из Нью-Йорка.

— Вы не были в Чикаго в субботу? Днем и вечером?

— Нет!

— Где же вы были в это время?

— О Боже! — Хэдман облизал пересохшие губы. — Я… Я должен подумать. Последние две недели я помогал миссис Шеер готовить благотворительный вечер. В пятницу… Я весь день провел в ее доме у телефона.

— А в субботу?

— То же самое. Последние детали. Днем я ездил в «Гарден» — проверить, как идет подготовка к концерту. Пообедал у миссис Шеер и вместе с ней вечером вновь поехал в «Гарден».

Кривич повернулся к одному из детективов.

— Попросите миссис Шеер приехать сюда, сержант. Заодно проверим их алиби.

Детектив вышел из кабинета.

— Может, вы скажете мне, что я сделал? — взмолился Хэдман.

— В свое время, — ответил Кривич.

Квист отвел Гарви в дальний угол.

— Ты можешь найти Тоби Тайлера?

— Могу попытаться. А зачем?

— Возможно, Хэдман — тот самый тип, которого Тайлер называл Чифом.

— Бородатый хиппи?

— Бороду можно сбрить, волосы подстричь.

Хэдману пришлось помучиться в ожидании миссис Шеер. Та прибыла примерно через час в сопровождении детектива. Выглядела она весьма эффектно.

— Дуг, почему…

— Какая-то дикость, — прервал ее Хэдман. — Произошла ужасная ошибка.

Тут Мэриан Шеер заметила Квиста.

— Мистер Квист, может быть, Дугу нужен адвокат? Насколько я поняла, речь идет о каких-то деньгах в саквояже, которые он вроде бы попытался украсть у Джонни. Это же просто чушь.

— Они хотят узнать, где я был, — начал Хэдман.

— Мы сами зададим миссис Шеер интересующие нас вопросы, — вмешался Кривич. — Если вас не затруднит, миссис Шеер, скажите, пожалуйста, что вы делали в прошлую пятницу?

— В прошлую пятницу? А какое отношение…

— Они хотят знать… — вновь подал голос Хэдман.

— Если вы еще раз откроете рот, Хэдман, — рыкнул Кривич, — я удалю вас отсюда. Пожалуйста, миссис Шеер, если вам нетрудно, расскажите, что вы делали в пятницу… и в субботу.

— Господи, в этом нет секрета. Вы все это знаете. В пятницу завершалась подготовка к благотворительному концерту. Я провела этот день дома. Со многими говорила по телефону. Утрясала последние неувязки.

— Одна?

— О Боже, нет. Ко мне приходили десятки людей. Дуг появился после завтрака и был в моем доме до вечера.

— Дуг — это мистер Хэдман?

— Ну, разумеется.

— А в субботу?

— Субботу, и Дуг вам это подтвердит, я вспоминаю как кошмарный сон. Если б не Дуг, я бы ничего не успела. Он помогал мне весь день. Днем по моей просьбе съездил в «Гарден». Все время успокаивал меня. Мы вместе пообедали. Затем поехали в «Гарден». После концерта он отвез меня домой. Джонни закончил петь в три часа утра.

— Значит, Хэдман отвез вас домой?

— Да, и еще двух или трех моих друзей. Мы перекусили и разошлись часов в семь утра, не так ли, Дуг?

Хэдман уже улыбался.

— Совершенно верно.

«Значит, Хэдман не причастен к убийствам, — сказал себе Квист. — У него алиби на пятницу, алиби на субботу, алиби на воскресное утро». Тут его дернули за рукав. Обернувшись, он увидел Дэна Гарви и симпатичного молодого человека. По знаку Гарви Квист вышел в коридор.

— Тоби Тайлер, — представил Гарви своего спутника.

— Добрый вечер, мистер Квист, — поздоровался тот.

— Добрый вечер.

— Ну, Тоби, что ты скажешь? — спросил Гарви. — Тот бородач из Голливуда — Хэдман?

— Не знаю. — Тайлер насупился. — Ничего общего — модный костюм, короткая стрижка, чисто выбритый подбородок. Рост и цвет волос вроде бы те же, но остальное… Пожалуй, это не он.

— Но вас что-то смущает, — заметил Квист.

— Та женщина. Кто она? Миссис Шеер?

— Да. Богатая вдова.

— Я видел ее фотографию.

— Миссис Шеер не сходит со страниц светской хроники, — хмыкнул Гарви. — Мы все видели ее фотографии.

— Я видел ее в другом месте, — вымученно улыбнулся Тайлер. — В нашем разговоре, Дэн, мы не касались подробностей моей личной жизни. Но я могу сказать, что тоже пользовался благосклонностью Беверли Трент. Так вот, фотография миссис Шеер в серебряной рамочке стояла на туалетном столике Беверли.

Часть III

Глава 1

— Я не могу его задержать. — Кривич в сопровождении Джонни Сэндза вышел в коридор к Квисту, Гарви и Тоби Тайлеру. Мэриан Шеер и Хэдман остались в кабинете. — Сэндз признает, что Хэдман лишь спросил, не может ли он понести саквояж. Он не выхватывал саквояж из рук Сэндза. Наоборот. Сэндз сам отдал его.

— Это он, — настаивал Джонни. Вдруг он с интересом взглянул на Тайлера. — Мы с вами раньше встречались, Тайлер?

Тот широко улыбнулся.

— В Голливуде. А однажды я попал на вашу знаменитую вечеринку с шампанским.

Джонни окаменел.

— А какого черта вы здесь?

Квист пояснил, что Тайлер — друг Гарви и одно время был агентом Беверли Трент.

— Тайлер вспомнил, что Беверли Трент появилась на вашей вечеринке с мужчиной, — добавил Гарви. — Вам знакомо прозвище Чиф, Джонни?

Сэндз нахмурился.

— Длинноволосый псих из Голливуда? У него был целый гарем, а одна из его женщин подожгла себя в доме Джига Лоусона? Вы думаете, он был на моей вечеринке с шампанским, Тайлер?

— Я в этом уверен, — ответил тот.

Джонни покачал головой.

— Там были люди, которых я не знал. Длинные волосы и бороды тогда как раз вошли в моду. Может, он и был там. Но какое отношение имеет Чиф к этому слизняку в кабинете?

— Мы пытаемся разобраться, Джонни, — ответил Квист. — Если Хэдман действительно пришел за деньгами, он мог убить Эдди и всех остальных. Возможно, он и Чиф — один человек. Поэтому мы привезли Тайлера, чтобы опознать его.

— Ну, это Чиф или нет?

— Точно я сказать не могу, — покачал головой Тайлер. — Скорее всего нет. Рост, цвет волос похожи, но не более того.

— Ты бывал в квартире Беверли Трент, Джонни? — продолжил Квист. — Не считая той ночи, когда вы привезли ее тело?

— Это крысиная нора, — ответил Джонни. — Я не хотел, чтобы меня видели в ее доме. Беверли приезжала ко мне.

— Тоби провел там ночь. И увидел интересную фотографию в серебряной рамке. — Квист взглянул на лейтенанта. — Ты помнишь какие-нибудь фотографии в квартире Беверли, Джонни?

— Знаешь, мы хотели как можно скорее выбраться оттуда. Мы положили ее на кровать, оставили на ночном столике пустой флакон из-под снотворного и тут же смылись. Чья же там была фотография? Может быть, Джона Уэйна?[12] Наша Беверли была неравнодушна к знаменитостям.

— Фотография Мэриан Шеер.

У Джонни отвисла челюсть.

— Ты шутишь!

— Вы в этом уверены, мистер Тайлер? — спросил Кривич.

— Абсолютно, лейтенант.

— Фотографии Мэриан мелькают во всех газетах, — заметил Джонни.

— Скажите мне, Тоби, вы видели вырезку из газеты или журнала? — спросил Квист.

— Нет, это была именно фотография — восемь на десять дюймов.

— Вы взглянули на нее и узнали миссис Шеер? — добавил Кривич.

— Нет. Сегодня я увидел эту женщину впервые. Но на туалетном столике в спальне Беверли стояла ее фотография. В этом я не сомневаюсь.

— Так давайте спросим Мэриан, как ее фотография попала к Беверли. — Джонни двинулся к двери.

— Не спеши, Джонни. — Квист взглянул на Кривича. — Она сейчас очень сердита. И не захочет отвечать на вопросы. Я, пожалуй, отвезу ее домой и по пути расспрошу обо всем, что нас интересует. Вы ведь не сможете задержать миссис Шеер, не так ли, лейтенант?

— Дело Трент меня не касается, — ответил Кривич. — Я расследую убийства Макса Либмана и Эдди Уизмера. Возможно, убийца — шантажист Сэндза. Но у меня такое ощущение, что у Хэдмана железное алиби. Валяйте, Квист. Попытайтесь узнать, что это за фотография, — он повернулся к Джонни. — А вас, Сэндз, отвезут в квартиру Квиста. Вы останетесь там под охраной сержанта Квиллэна.

— Вы думаете, шантажист снова позвонит? — спросил Джонни.

— Он же не получил денег.

Кривич сказал Мэриан Шеер и Хэдману, что они могут идти. Перед Хэдманом он даже извинился.

— Если вы позволите отвезти вас домой и угостите меня шампанским, Мэриан, — Квист взял миссис Шеер под руку, — я расскажу вам всю историю.

Ее глаза затуманились.

— Бедный Дуг, — вздохнула она.

В особняк миссис Шеер они поехали на такси. Хэдман все еще не мог прийти в себя.

— Я увидел, как Сэндз тащит этот чертов саквояж. Джонни выглядел таким уставшим. Мне показалось, что саквояж очень тяжелый. Я подошел к Джонни, поздоровался и спросил, не могу ли донести саквояж до такси или его машины. Он взглянул на меня, отдал саквояж и тут же замахал кулаками. Мне пришлось защищаться.

— Джонни весь вечер ждал, чтобы его попросили отдать саквояж. — Квист сидел между Мэриан и Хэдманом. Они оба ловили каждое его слово.

Он рассказал, что Джонни шантажировал какой-то патологический убийца. Беверли Трент он не назвал, но заметил, что знает, из-за чего шантажировали Джонни. Затем перечислил фамилии убитых и высказал предположение, что этот загадочный маньяк старается или запугать Джонни, чтобы заставить его платить, или просто хочет разделаться с ним.

— Все убитые, включая Эдди Уизмера, знали о проступке Джонни. Тот два года исправно платил шантажисту. Так что убийства взаимосвязаны. Сегодня утром шантажист вновь позвонил и потребовал сто тысяч долларов, пригрозив убить Джонни, если денег не будет. Джонни велели привезти деньги в «Гарден» и ждать, пока их у него не попросят. Мы не могли понять, как шантажист рассчитывал получить деньги. Он же понимал, что полиция попытается прикрыть Джонни. Я даже подумал, не хочет ли он подставить Джонни под пулю снайпера. Сэндз просидел весь матч, ожидая или выстрела, или вопроса о деньгах.

— Мой Бог! — ахнула Мэриан.

— Представляете, Хэдман, в каком он был состоянии, когда вы подошли к нему и предложили поднести саквояж?

Глаза Хэдмана широко раскрылись.

— Так вот почему их интересовало, что я делал в пятницу, субботу и в воскресенье ранним утром? Они думали, что я убийца.

— Вы же попросили отдать вам саквояж, — пожал плечами Квист. — К сожалению, дважды два иногда равняется пяти.

— И теперь Джонни вновь будет ждать телефонного звонка? — подала голос Мэриан. — У него опять потребуют денег, а может быть, попытаются убить?

— Да.

— Это же ужасно!

— Не знаю, что на меня нашло. Зачем я только заговорил с ним, — покачал головой Хэдман. — Но он выглядел таким уставшим. А кого привел Гарви?

— У нас есть основания подозревать, что шантажист-убийца раньше жил в Калифорнии. Его звали Чиф. Приятель Дэна, Тоби Тайлер, знал его лично. В Калифорнии Чиф ходил с бородой и длинными волосами. Тоби говорит, что внешне он напоминал Чарльза Мейсона. Мы подумали, что раз вы попросили отдать вам саквояж, Хэдман, и на вас пало подозрение в совершении убийств, то вы и есть Чиф, побритый и постриженный. Мы привезли Тоби, чтобы он взглянул на вас.

— И?..

— Разумеется, он сказал, что между вами нет ничего общего.

Хэдман облегченно вздохнул.

— Господи, к какой беде может привести простое стечение обстоятельств. И с чего только я решил ему помочь! Кто-нибудь из детективов Кривича мог застрелить меня!

— Если бы вы побежали, а не ударили в ответ, — кивнул Квист.

Такси остановилось у особняка Мэриан. Квист расплатился с водителем. Они вошли в дом, поднялись на третий этаж. Хэдман направился к бару, а Квист уселся в удобное кресло и вытянул ноги. Только сейчас он понял, до чего же устал.

— Пожалуйста, курите, — улыбнулась Мэриан.

Квист достал сигару, закурил.

— Я перепугалась до смерти, когда они приехали за мной, — Мэриан села напротив. — Я не знала, что мог натворить Дуг. Но ваше присутствие сразу успокоило меня.

— Кривич — порядочный человек, — ответил Квист. — И честно выполняет свой долг, — он думал о том, как перевести разговор на Беверли Трент, но шестое чувство подсказывало ему, что делать этого не следует.

— Вы когда-нибудь жили в Калифорнии? — спросил он.

— Я вообще не бывала там, — ответила Мэриан.

— А мне почему-то казалось, что вы изъездили весь свет.

— Делберт и я действительно много путешествовали, но главным образом по Европе — Англия, Франция, Греция, Италия, Испания. А вот на нашем западном побережье я не была ни разу.

Хэдман принес бокалы.

— Насколько я понимаю, корни нынешних неприятностей Джонни в Калифорнии?

— Да, конечно. Он прожил в Голливуде долгие годы.

— Вот почему вы спросили, бывала ли я в Калифорнии, Джулиан? — Мэриан вновь мило улыбнулась.

В голове Квиста прозвенел тревожный звонок: «Не спрашивай ее о Беверли Трент!»

— Я просто подумал, не знакомы ли вы с кем-либо из калифорнийского окружения Джонни. А вы жили в Голливуде, Хэдман?

— Однажды я провел там неделю. Футбольная команда нашего колледжа играла с Южно-Калифорнийским университетом. Тренер держал нас взаперти, словно преступников.

— Где вы учились?

— В «Нотр-Дам». Так что в Калифорнии я видел только аэропорт, захудалый пансионат, где мы останавливались, да стадион.

«Не задавай вопроса о Беверли Трент».

Квист допил содержимое бокала и встал.

— С вашего разрешения, Мэриан, я пойду. Очень устал.

— Позвоните мне. Мы хотим быть в курсе событий.

— Если с Джонни что-то случится, — хмуро ответил Квист, — вы и так обо всем узнаете.

Один из детективов Кривича дежурил в вестибюле дома Квиста, другой — в коридорчике у его квартиры. В гостиной Квиста встретила Лидия.

— Джонни?

— Ушел спать с бутылкой ирландского. Ты что-нибудь узнал?

— Я поехал к ней, чтобы задать один вопрос, но не стал этого делать.

— Почему?

— Честно говоря, не знаю. Внутренний голос запретил мне открывать рот.

Они вышли в лоджию.

— Джулиан…

— Да, дорогая?

— Что такое индейский вождь? Я хочу сказать, каков его социальный статус?

— Он — король, босс, глава.

Лидия резко повернулась к нему.

— Дэн говорил, что того голливудского подонка звали Дэвид Харрис?

— Кажется, да.

— Инициалы — Д. X. — Дэвид Харрис, Д. X. — Дуглас Хэдман, — Лидия покачала головой. — Я больше не верю в случайные совпадения, Джулиан[13].

— Игра слов, — помолчав, ответил Квист.

— Почему же ты не спросил Мэриан Шеер, знакома ли она с Беверли Трент?

— Говорю тебе, помешало шестое чувство.

— Дуглас Хэдман перед законом чист. У него железное алиби. Он не убийца. Возможно, и не шантажист.

— И что из этого следует?

— Забудем о нем, — ответила Лидия.

— А твоя игра слов? Вождь — глава — Хэдман. — Квист вернулся в бар, плеснул в бокал виски, добавил содовой.

— Может быть, фотография Мэриан Шеер не указывает на ее связь с Беверли Трент? — заметила Лидия.

— Как же она попала в квартиру Беверли?

— Мэриан — богатая светская дама. Возможно, для Беверли Трент она была примером.

— Это фотография, а не вырезка из газеты.

— Ну и что? В наши дни получить фотографию не так уж сложно. Беверли могла послать миссис Шеер письмо с такой просьбой.

— Да-да, конечно. Но как быть с Хэдманом — Чифом?

— Стоит ли волноваться из-за него, Джулиан? У него алиби.

Квист покачал головой.

— Мне не дает покоя этот чертов цилиндр.

— Цилиндр?

— Шамбрэн напомнил мне о втором дне цилиндра фокусника. Вот, собственно, из-за чего я не спросил миссис Шеер о фотографии. Что-то не так и с миссис Шеер, и с Хэдманом.

— Что именно… кроме глупых совпадений?

Квист повернулся к Лидии.

— Я абсолютно уверен, что шантажист и не собирался забрать деньги в «Гарден». Вынести их оттуда не представлялось возможным. Поэтому я предложил версию снайпера.

— К счастью, ты ошибся.

— Но что произошло? Где разгадка этой шарады?

— Может быть, ты ищешь там, где ничего нет?

— Едва ли. Теперь с Дугласа Хэдмана сняты обвинения в убийстве и в шантаже.

— Ну и что?

— Значит, когда шантажист позвонит в следующий раз, мы не будем подозревать лишь одного человека — Дугласа Хэдмана. Он чист. Настоящий фокус. Наше внимание приковано к Хэдману, затем он признан невиновным, следить за ним больше незачем… и тут из цилиндра появляется кролик.

— Но его алиби!

— Алиби подтвердил человек, возможно, имеющий отношение к смерти Беверли. Это алиби нуждается в более тщательной проверке, — он погладил Лидию по щеке. — Поезжай к себе и отдохни. Утром мы попытаемся узнать правду о нашем вожде и его даме.

После звонка Лидии, сообщившей, что она дома, Квист разделся, принял душ, лег в постель и сразу заснул.

Разбудил его жуткий вопль. Какое-то мгновение Квист приходил в себя, затем понял, что крики доносятся снизу, из комнаты, где спит Джонни. Квист вскочил, надел халат, вытащил пистолет, спрятанный в шкафу под носовыми платками, и сбежал вниз. Крики стихли. В полутьме он увидел Джонни, сидящего на кровати.

— Джонни!

— О Господи, — простонал тот.

— Я включу свет. — Квист нащупал выключатель и повернул его. Настороженно оглядел комнату.

— Я кричал? — хрипло спросил Джонни.

— Еще как.

— Значит, у тебя есть пистолет. — Джонни сощурился от яркого света. — Хорошо, что ты не дал его мне. Я убил бы этого Хэдмана.

— Джонни, что случилось?

— Кошмарный сон. — Джонни потянулся за пачкой сигарет.

— Ты меня насмерть перепугал. — Квист сунул пистолет в карман халата.

Джонни закурил, поднял с полу бутылку виски.

— Кто-то пытался меня убить… серебряным подсвечником.

— Если б не виски, я дал бы тебе таблетку снотворного. — Квист повернулся к двери.

— Не уходи, — взмолился Джонни. — Давай поговорим, дружище.

— Я валюсь с ног от усталости, — ответил Квист. — А завтра будет трудный день.

— Что ты задумал?

— Для собственного успокоения хочу покопаться в прошлом Хэдмана и твоей подруги Мэриан Шеер.

— Так Хэдман еще под подозрением?

— Завтра мы все выясним.

Глава 2

— Мистер Хэдман не так уж прост, — покачал головой Квист. Лидия, Гарви и Конни Пармали сидели перед ним. — Начнем с того, что его телефона нет в справочнике.

— Я не понимаю тебя, Джулиан, — Гарви нетерпеливо махнул рукой. — Игра слов, кое-какие совпадения, и тебя уже не устраивает алиби Хэдмана. Ну и что же, что у него такие же инициалы, как у Дэвида Харриса. Раскрой телефонный справочник, и ты найдешь две дюжины людей с инициалами Д. X. Допустим, его телефон там не значится, но вчера он дал Кривичу все свои координаты: имя, фамилию, адрес, номер телефона. И еще эти твои размышления о цилиндре фокусника. Знаешь, Джулиан…

— Но почему шантажист выбрал столь необычное место для получения выкупа? — прервал его Квист.

— Не знаю. Но к Хэдману это не имеет никакого отношения. Даже Кривич признал, что он чист. У нас хватает забот с охраной Джонни, и надо еще решить, как быть с настоящим шантажистом, когда тот вновь даст о себе знать.

Квист взял со стола сигару.

— Хэдман упомянул, что играл в футбольной команде «Нотр-Дам». Ездил в Лос-Анджелес на матч с Южно-Калифорнийским университетом. У тебя есть друзья в «Нотр-Дам», не так ли, Дэн? Попробуй узнать, помнят ли там Хэдмана.

— Да что они смогут сказать?

— Не будем гадать, Дэниэл. Что тебе, трудно позвонить?

Гарви пробурчал что-то и поднял трубку.

— Соедините меня с Патриком О’Мара, университет «Нотр-Дам», Саут-Бенд, — сказал он телефонистке. — Да, срочно, — и положил трубку. — В каком году играл Хэдман?

— Понятия не имею. Ему сейчас около тридцати, так? Думаю, пять — семь лет назад.

— Ты хочешь, чтобы О’Мара нашел иголку в стогу сена, Джулиан.

— А пока мы ждем, — продолжал Квист, — давайте займемся миссис Шеер. Кем она была до замужества, откуда родом, где работала? Репортеры светской хроники наверняка что-то знают. Почему она вышла замуж за человека, который годился ей в отцы? Где сделаны фотографии, одна из которых попала к Беверли Трент? Лидия, Конни, разберитесь с этим, хорошо?

Зазвонил телефон. Гарви взял трубку, а Квист, наклонившись вперед, щелкнул переключателем громкой связи.

— Мистер О’Мара на проводе, — раздался голос телефонистки.

— Пат? Это Дэн Гарви.

— Привет, старик. Как поживаешь?

— Отлично. Мне нужна твоя помощь.

— Я слушаю.

— Несколько лет тому назад, пять или семь, у вас был парень, Дуглас Хэдман. Он играл в футбольной команде.

— Хэдман? Я не помню никакого Хэдмана.

— В тот год вы играли с Южно-Калифорнийским университетом на их поле. Останавливались в каком-то загородном пансионате.

— Я отлично помню тот сезон. Я сам ездил в Калифорнию. Хэдмана в команде не было. Там у нас вышла неувязка. После игры пропал Хирш, Дон Хирш. Мы обратились в полицию штата и в ФБР. Думали, с ним что-нибудь случилось. Но, как выяснилось, он просто решил завязать с учебой. Подался в какую-то коммуну хиппи.

— А как выглядел Хирш? Ты его помнишь?

— Да, конечно. Шесть футов роста, весом в сто шестьдесят фунтов, черные волосы. Довольно быстр, но выносливости маловато.

— В университете должны остаться его документы, не так ли, Пат? Откуда он приехал и все такое. Я имею в виду Хирша.

— Все должно лежать в деканате. Если это важно, я выясню. Ты думаешь, это твой Хэдман?

— Возможно. Для меня это очень важно, Пат.

— Хорошо. Позвони мне к концу дня. Часиков в пять.

— До вечера. — Гарви положил трубку, его лицо потемнело.

— Дон Хирш, инициалы «Д. X.», — промурлыкала Лидия.

— Коммуна хиппи, — задумчиво повторил Квист. — Возможно, наш мистер Хэдман погорячился, упомянув о «Нотр-Дам». Не стал ли он Чифом после той игры, — он нажал кнопку на столе. — Пусть кто-нибудь заменит Глорию в приемной. Я хочу с ней поговорить.

Конни встала:

— Пора поинтересоваться прошлым миссис Шеер, — и прошла в свою комнату.

— Должен признать, что совпадений действительно слишком много, — пробурчал Гарви.

Открылась дверь, и в кабинет впорхнула Глория Чард.

— Что я натворила? — испуганно спросила она.

— Вчера тебя приглашал на ленч Дуглас Хэдман.

— Но вы разрешили мне поехать с ним, — она взглянула на Лидию.

Квист улыбнулся.

— Конечно. Но нас интересует мистер Хэдман. Что бы ты могла о нем сказать?

Глория потупилась.

— О нем — практически ничего. Но я узнала, что являюсь самым очаровательным, самым желанным существом на свете, и, если я не отвечу согласием на его чувства, он почти наверняка обезумеет, обезумеет, обезумеет.

— Очень интересно, но неужели он ничего не говорил о себе?

— Упомянул, что только он может научить меня таинствам любви.

— Каков же был ответ: да или нет? — Улыбка не сходила с лица Квиста.

— Я ответила — возможно. Он действительно неотразим. Сегодня вечером я, вероятно, буду с ним обедать.

— Как же он мог покинуть тебя вчера, находясь на грани безумия?

— Он был в отчаянии, но не мог отменить назначенную ранее деловую встречу.

— В «Мэдисон Сквер Гарден», — добавил Гарви.

— Если вы считаете, что я не должна видеться с ним, мистер Квист, — пролепетала Глория, — я, конечно…

— Не торопись сдаваться на милость победителя, Глория. Я только хочу предупредить тебя, что мистер Хэдман не просто герой-любовник. Где он живет?

— Он снимает квартиру где-то в Ист-Сайде.

— Там ты должна встретиться с ним?

— Если я соглашусь.

— Его номера нет в телефонном справочнике, потому что квартира записана на другую фамилию, — вставил Гарви.

— Он не сказал тебе, чем занимается? Где работает?

— Нет, мистер Квист. Он лишь превозносил мои достоинства.

— Да, у мистера Хэдмана отменный вкус. Сначала Лидия, потом ты, — пальцы Квиста забарабанили по столу. — Хэдман что-то скрывает, возможно, он даже опасен. Не знаю, стоит ли тебе встречаться с ним.

— Конечно, не стоит! — воскликнул Гарви.

— Я хочу знать, чем он занимается. Откуда родом. Как давно обосновался в Нью-Йорке. Когда превратился из Хирша в Харриса, из Харриса — в Хэдмана.

Глаза Глории широко раскрылись.

— Я не понимаю. Вы думаете, он… он…

— Да, — отрезал Гарви.

— Мне кажется, Глорию надо ввести в курс дела, — Квист повернулся к Лидии. — Расскажи ей обо всем, Лидия. А потом я попрошу тебя, Глория, заглянуть ко мне. Мы решим, встречаться тебе с Хэдманом или нет.

Обе женщины вышли из кабинета.

— Похоже, в твоей версии что-то есть, — Гарви взглянул на Квиста. — Представление в «Гарден» разыгрывалось для того, чтобы отвлечь нас от Хэдмана. Если он Чиф — Хирш — Харрис…

— Джонни вновь услышит о нем, — продолжил Квист. — И на этот раз едва ли мы сможем помешать передаче выкупа.

— Но он не убийца, — упорствовал Гарви.

— Если его алиби подтвердится.

— Глории не следует встречаться с ним. Если этот тип — Чиф, Бог знает, что он с ней сделает.

Квист задумчиво разглядывал кончик сигары.

— А мне кажется, Глория справится с мистером Хэдманом.

— А что предпримем мы? Ты скажешь Кривичу, что нашел второе дно в цилиндре Хэдмана?

— Скажу. Но он может не поверить. Поэтому сначала я хотел бы получить более подробную информацию. Твой человек в «Нотр-Дам» выяснит что-что-нибудь о Хирше, Глория — о Хэдмане.

— А пока Хэдман назначит новую встречу Джонни и смоется с чемоданом денег.

— Возможно, он предпримет такую попытку. И постарается, чтобы на этот раз детективы Кривича не смогли прикрыть Джонни.

— Значит, у него все выгорит. Джонни бросит где-нибудь саквояж с деньгами. Хэдман его подберет, как только Джонни скроется из виду.

Квист кивнул.

— Он будет следить за Джонни, чтобы убедиться, что у того нет полицейского прикрытия. Тут-то мы его и накроем.

— Как это?

— Он уверен, что его уже ни в чем не подозревают. У него надежное алиби, он отпущен на все четыре стороны. А мы установим за ним наблюдение. Убедим Кривича отозвать своих ищеек. Джонни привезет деньги, и, когда Хэдман приедет за ними, мы возьмем его с поличным.

Квист улыбнулся.

— Я думаю о тебе, Дэниэл.

День тянулся медленно. Квист принял несколько клиентов. Переговорил с Глорией.

— Я не боюсь Хэдмана, — заявила она.

— Ты можешь нам помочь, — кивнул Квист. — Если он будет с тобой, то не сможет заниматься чем-то другим. И мы выгадаем время. Возможно, к вечеру мы и так будем все знать. Тогда ты откажешься от обеда.

Во второй половине дня в кабинет заглянула Конни Пармали.

— Если хотите, я расскажу о прошлом Мэриан.

— Конечно, хочу.

Она села.

— Кое-что вас удивит.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Делберт Шеер умер шесть лет тому назад в возрасте семидесяти двух лет. Сердечный приступ по дороге на работу. Он был биржевым маклером. Особняк на Восьмидесятой улице, где живет вдова, принадлежал ему.

— Любопытно, — сухо заметил Квист и потянулся за сигарой.

— Слушайте же. Мистер Шеер находился на грани банкротства. Практически разорился. Особняк был заложен и перезаложен. Правда, на личном счету Мэриан Шеер было сорок тысяч долларов. После смерти мужа она получила и закладную. Больше ей не досталось ни цента.

— Однако!

— Никто не мог заставить ее платить по деловым обязательствам мужа. В общем, у нее остались дом и сорок тысяч долларов. Выплаты по закладной и поддержание привычного образа жизни съели эти сорок тысяч очень быстро.

— Где ты все это выкопала, Конни?

— У Тэдди Мюрэка из вашего банка. Он вам многим обязан. Два года спустя она потратила все, и тут на ее счет поступили пятьдесят тысяч долларов. Год спустя еще столько же. Вам это о чем-то говорит?

Глаза Квиста превратились в щелочки.

— Первые пятьдесят тысяч поступили на следующий год после смерти Беверли Трент, когда Джонни начали шантажировать.

— Я подумала о том же. Естественно, у меня нет доказательств связи денежных поступлений на счет Шеер с шантажом Джонни. Но по времени все совпадает.

— Продолжай, — кивнул Квист.

— Наша Мэриан вышла замуж за Делберта Шеера десять лет назад. Согласно брачному свидетельству, ей было тридцать два года. До этого она успела овдоветь. Ее первый муж, Майк Дэниелс, годом раньше погиб в авиационной катастрофе. Он оставил Мэриан двухкомнатную квартиру в Грэмерси-Парк и скромное наследство. Но она чуть ли не сразу же подцепила Делберта Шеера.

— Занятно.

— О том, что делала Мэриан до встречи с Майком Дэниелсом, никто не знает. Помимо прочего, Майк увлекался прыжками с трамплина. С соревнований в Сент-Поле он привез очаровательную новобрачную. О ее семье и о ней самой никто ничего не слышал. Салли Блейн, репортер светской хроники, говорит, что ходили слухи, будто она была не то официанткой, не то гардеробщицей и вообще чуть ли не проституткой.

— Такое вполне возможно.

— Самое интересное еще впереди. Я связалась с Сент-Полом. В архиве муниципалитета есть запись о бракосочетании Майка Дэниелса. Хотите знать, как звали его невесту?

— Мэриан, — ответил Квист.

— Не упадите со стула, босс. Ее звали Мэриан Гауптман.

— Не может быть!

— Сплошные совпадения. Беверли Трент — Луиза Гауптман. Мэриан Шеер — Мэриан Гауптман.

— Если верить Тайлеру, приятелю Дэна, Беверли Трент воспитывалась в каком-то приюте Сент-Пола. Ей было чуть больше двадцати, когда она покончила с собой, то есть родилась она до встречи Мэриан с Майком Дэниелсом.

— Если в свидетельстве о браке правильно указан год ее рождения, Мэриан сейчас сорок два года. Беверли умерла пять лет тому назад, значит, в год ее рождения Мэриан было пятнадцать, шестнадцать или семнадцать лет.

— Значит, она могла стать матерью и оставить своего ребенка у дверей приюта.

— Тогда становится ясным, почему у Беверли оказалась фотография Мэриан Шеер.

Квист встал, прошелся по кабинету.

— Предположим, что мы правы в отношении Мэриан и Беверли. Как и в том, что Дуглас Хэдман — Чиф. Беверли какое-то время была близка с ним. Тайлер говорит, что Чиф гипнотизировал своих женщин. Они выполняли любую его просьбу, даже поджигали себя. Возможно, он узнал, что мать Беверли — богатая вдова, которая не стремится признать ее своей дочерью. Неплохой объект для шантажа, если не учитывать, что у вдовы нет ни гроша. Мэриан разорена, Беверли мертва. Мэриан не может платить за молчание, ей тоже нужны деньги. И тогда…

— Они начинают работать в паре.

— Совершенно верно. И цифры это подтверждают. Два года Джонни платил шантажисту, и дважды на счет Мэриан Шеер поступало по пятьдесят тысяч долларов. А с Джонни брали в два раза больше. Хэдман знает кое-что о ней, а Мэриан — о нем.

— Что именно?

Квист пожал плечами.

— Возможно, он сболтнул лишнее, когда пытался выкачать из нее деньги. Он — Чиф. Полиция разыскивала его, когда одна из его «жен» сгорела заживо. И они объединились. А жертвой стал Джонни.

— Но доказать мы ничего не сможем, — заметила Конни.

— Не забывай об одной тонкости, дорогая. Вещественные доказательства нужны Кривичу, чтобы обвинение убедило присяжных в своей правоте. Нам — нет. У Хэдмана есть алиби на время убийств, и Кривич его принял. Мы — нет.

— Но что же нам делать?

— Дэн и я расставили силки для мистера Хэдмана. Он вновь позвонит Джонни, а после этого мы его схватим.

— А миссис Шеер?

— Я думаю, что смогу как следует напугать ее, она поторопит Хэдмана… и все будет кончено.

— Вы будете осторожны, босс? — Голос Конни дрогнул. — Этот человек убивает не задумываясь. Он проломил голову Эдди Уизмеру, а через несколько минут с улыбкой встречал вас у Мэриан Шеер.

— Хэдман и Мэриан Шеер меня не пугают, — ответил Квист.

— Тогда вы не слишком умны, — бросила Конни.

Взгляд Квиста затуманился.

— Я прихожу к заключению, что ты права, дорогая. Я не умен. Просто глуп.

— О чем вы?

Квист помолчал.

— О чем?.. Ты потрудилась на славу, Конни. Надо позвонить приятелю Дэна в «Нотр-Дам», чтобы узнать, не сохранились ли в деканате документы Дональда Хирша. Тебя это не затруднит? Скажи мистеру О’Мара, что Дэн очень занят.

— А где Дэн?

— Он действительно занят. — Квист улыбнулся. — Я еду домой убедиться, что Джонни жив и невредим. Позвони мне, как только переговоришь с О’Мара.

Глава 3

Джонни кружил по гостиной, словно загнанный в клетку лев. Впервые ему не позволяли делать то, что хочется. Полицейские надежно охраняли двери.

— Я этого не выдержу, — набросился он на Квиста. — Знаешь, мне никогда не приходилось целый день смотреть телевизор. Ты не представляешь, какую они показывают муть.

Квист налил себе бренди, попутно отметив, что Джонни начал вторую бутылку ирландского виски.

— Когда же этот подонок сделает следующий ход? — спросил Джонни.

— Не сегодня. Этим вечером он занят. Ты можешь лечь в кровать с хорошей книгой.

— Ты по-прежнему считаешь, что это Хэдман?

— Да. Вечером у него свидание с Глорией Чард. Держу пари, она заставит его на время забыть о ста тысячах.

Джонни уселся на ручку кресла с полупустым стаканом в одной руке, сигаретой в другой.

— Я тут размышлял на досуге.

— Опасное занятие.

— Если шантажист — Хэдман, то мы идем по следу двоих: Хэдмана и убийцы. — Джонни невесело хохотнул. — Коли убийца доберется до меня первым, Хэдман останется с носом.

— Убийца до тебя не доберется, — возразил Квист, — а вот деньги тебе скорее всего придется отвезти. Одному, без прикрытия Кривича. Следуя полученным инструкциям.

— И прощай сто тысяч.

— Под колпаком будешь не ты, а Хэдман. Он же вне подозрений и, следовательно, уверен, что за ним не следят. А Дэн давно не спускает с него глаз. Мы его поймаем, а потом разберемся с алиби.

— Но Мэриан подтвердила его непричастность к убийствам.

— С Мэриан тоже не все чисто. Ты знаешь, Тайлер видел ее фотографию на туалетном столике Беверли Трент.

— Он это говорил? Чепуха.

— Подумай, Джонни, Беверли в твоем присутствии никогда не упоминала о Мэриан Шеер?

— Нет. — Джонни отпил из бокала.

— О своей семье? Матери?

— Я, во всяком случае, этого не помню. — Его глаза широко раскрылись. — Мэриан — мать Беверли? — Он расхохотался.

— А ты не рассказывал Мэриан о Беверли?

Смех разом прекратился.

— Нет. Наоборот, я хочу, чтобы люди поскорее забыли о нашей связи. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Зазвонил телефон.

— Постарайтесь удержаться на ногах, — сказала Конни. — Дональд Хирш приехал в «Нотр-Дам» из Сент-Пола. Родители умерли, когда он был еще ребенком, и его воспитывала овдовевшая тетушка. Тетушку звали Огюста Гауптман. Мне продолжать?

— Я догадываюсь сам. У Огюсты Гауптман была дочь по имени Мэриан.

— Браво! — воскликнула Конни.

Гарви позвонил около семи вечера.

— Я нашел нашего друга.

— Хорошо.

— Он пригласил Глорию во «Времена года». Дешевых ресторанов он не признает.

— Конни узнала в «Нотр-Дам» немало интересного. Этого Дональда Хирша, затем ставшего Чифом, воспитывала тетушка по фамилии Гауптман. Мэриан оказалась ее дочерью, то есть кузиной Хэдмана.

— Ого!

— Не теряй его из виду, Дэниэл.

— Можешь не волноваться.

В восемь вечера над городом разразилась гроза. Квиста она застала на Восьмидесятой улице. Он едва успел нырнуть под навес небольшого магазинчика. Молнии разрезали почерневшее небо.

На другой стороне улицы светились окна особняка Мэриан Шеер. Гроза кончилась так же быстро, как и началась. Квист пересек мостовую. Открывшая дверь служанка сразу узнала его:

— Я доложу миссис Шеер о вашем приходе.

— Она меня не ждет. Если она занята…

Служанка исчезла за дверью и тут же появилась вновь.

Вероятно, она поговорила с хозяйкой по внутреннему телефону.

— Поднимитесь, пожалуйста, на третий этаж.

Улыбающаяся Мэриан в домашнем платье цвета бордо встретила его у лифта.

— Надеюсь, я не помешал?

— Дорогой Джулиан, я так рада. Проходите. Вам бренди или чего-нибудь еще?

— Пожалуйста, бренди.

Мэриан подала ему бокал, предложила сесть в удобное кресло.

— Как Джонни? Вы что-то узнали?

— Так, по мелочам. Полиция спешить не любит. Они все проверяют.

— Да, лейтенант Кривич, похоже, знает свое дело, — кивнула Мэриан.

— Он, кстати, все еще занимается Хэдманом.

— Бедный Дуг, — рассмеялась она. — Вы не представляете себе, какое он перенес потрясение. Лейтенант, кстати, заезжал ко мне сегодня, чтобы окончательно убедиться, что Дуг не замешан в этих ужасных убийствах.

— Убедился?

— Конечно. Я назвала ему пять или шесть человек, которые видели Дуга в пятницу и субботу. Лейтенант заверил меня, что больше не будет нас беспокоить.

— И все же, — улыбаясь, продолжил Квист, — в истории с Хэдманом остались некоторые неясности.

— Для меня он — открытая книга, — возразила Мэриан.

— Давно вы его знаете?

— Дуга? Четыре или пять лет.

— Как вы с ним познакомились, Мэриан?

Она рассмеялась.

— Честно говоря, не помню. Наверное, на какой-то вечеринке. А потом Дуг стал незаменимым помощником. Я отдаю много времени благотворительной деятельности. Не только в Фонде борьбы с респираторными заболеваниями. Он так мил, так внимателен.

— Откуда он родом?

— Не знаю. Он учился в «Нотр-Дам». Помнится, он сам говорил вам об этом. Я думаю, Дуг со Среднего Запада, хотя, возможно, это и не так. В «Нотр-Дам» приезжают со всей страны.

— Вы удивитесь, услышав, что, по полученным из «Нотр-Дам» сведениям, Дуглас Хэдман там не учился?

В правой руке Мэриан держала бокал, левая сжала ручку кресла так, что побелели костяшки пальцев.

— Я вам не верю.

— В «Ассошиэйтс» мы привыкли к тому, что люди меняют имена и фамилии. Половина артистов театра и кино известны под псевдонимами. Это свойственно и политикам, даже бизнесменам. Раз Дуглас Хэдман не учился в «Нотр-Дам», подумал я, не означает ли это, что он поступил в университет под другой фамилией?

— Мне он ничего не говорил об этом, — с трудом выговорила Мэриан.

— Его реплика о футбольной команде дала возможность узнать, что настоящая фамилия Хэдмана — Хирш, Дональд Хирш.

— Впервые об этом слышу.

— В команде «Нотр-Дам» играл Дональд Хирш. Он летал на матч в Калифорнию. Вот я и подумал, не Хэдман ли это. Смена фамилии не является преступлением.

— Он об этом не говорил, — выдохнула Мэриан.

— Дональд Хирш родился в Сент-Поле. — Взгляд Квиста уперся в собеседницу. — Его родители умерли, и воспитание мальчика взяла на себя тетя, Огюста Гауптман.

Лицо Мэриан побледнело как полотно. Глаза остекленели.

— У миссис Огюсты Гауптман была дочь, которую, по странному совпадению, звали Мэриан. Она вышла замуж за Майка Дэниелса. Он погиб в авиационной катастрофе.

— Достаточно! — Она поднялась.

— Я не закончил, Мэриан. Скоро этот секрет станет известен всем, так что я могу ввести вас в курс дела. Неприятности Джонни начались из-за девушки, которую звали Беверли Трент. Она покончила с собой пять лет тому назад в доме Джонни. Он и его два друга перевезли тело в ее квартиру. Кто-то узнал об этом и занялся шантажом Джонни.

Мэриан окаменела.

— Я говорил вам, что Беверли Трент — тоже псевдоним? Ее настоящее имя Луиза. Луиза Гауптман.

— О Боже… — донеслось в ответ.

— К вашему сведению, Мэриан, в квартире девушки была фотография в серебряной рамке — ваша фотография.

Мэриан рухнула в кресло. Бокал выскользнул из ее пальцев и покатился по ковру. Она закрыла лицо руками.

— Мне не хотелось бы бередить старые раны, но я не могу бросить в беде моего друга. Я уверен, что именно Дуглас Хэдман замыслил уничтожить Джонни Сэндза. Но, к сожалению, и вы играете определенную роль в его планах.

— Я… мне нехорошо… Извините меня, я сейчас приду…

— Звонить Хэдману бесполезно, — холодно бросил Квист. — Этот вечер он проводит с очень милой девушкой из моей конторы. Едва ли он снимет трубку.

Мэриан замерла на пороге, оперлась о косяк двери, обернулась.

— Что вы намерены делать?

— Сначала, если позволите, я хотел бы поговорить с вами. Почему бы вам не присесть?

Ее глаза переполнял страх. Нетвердой походкой она прошла к бару, налила бренди, вернулась к креслу.

— Что бы там ни было, Дуг не повинен в убийствах.

— Так вам кажется.

— Неповинен!

— Начнем с того, что я испытываю к вам искреннюю симпатию, Мэриан. Возможно, мне удастся уберечь вас от крупных неприятностей… если вы мне поможете.

— Как?

— Каким образом Дональд Хирш вновь вошел в вашу жизнь? Теперь он стал Дугласом Хэдманом, но в Голливуде его знали как Чифа. Он пытался шантажировать вас, Мэриан?

Она села. Коротко кивнула.

— Он появился за год до смерти Делберта. Длинные волосы, борода, грязные джинсы, рваная рубаха. Служанка хотела выставить его за дверь, но он твердил, что приходится мне родственником. Когда она назвала его имя, мне стало дурно, но я согласилась принять его здесь, в этой комнате. «Не ожидала увидеть меня, Мэриан?» — ухмыльнулся он. Я ответила, что нет. Как оказалось, в Голливуде он столкнулся с девушкой, которую звали Луиза Гауптман. Навел справки. По всему выходило, что Луиза — моя незаконнорожденная дочь. Он сказал, что в Голливуде она стала шлюхой. «Я чувствую, дорогая Мэриан, что твоему мужу не понравятся эти новости. Я могу обратиться в газету, если только…»

Делберт всегда был моралистом и панически боялся скандалов. И я начала выплачивать Дону по пятьсот долларов в месяц. Почти год я регулярно высылала деньги в Голливуд на имя Дэвида Харриса. А потом… потом Делберт умер, и Дон вновь объявился в Нью-Йорке, рассчитывая на крупную поживу. Он принимал меня за богатую вдову. Но ошибся.

— Я знаю об этом, — кивнул Квист.

— Я должна ненавидеть вас, Джулиан, но получается наоборот. Я благодарна вам за то, что могу наконец выговориться. Делберт практически разорился, денег не было. Дональд понял, что с меня ничего не возьмешь, и согласился подождать до лучших времен. — Она тяжело вздохнула. — Увидев Дона в следующий раз, я не узнала его. Он стал Дугласом Хэдманом — изящным, хорошо одетым, чисто выбритым, веселым, обходительным. Я видела его без бороды, лишь когда ему было три года. Потом родилась Луиза и мать выгнала меня из дому… Прошло не меньше недели, прежде чем он решил представиться. Это произошло в моей постели. Теперь вы понимаете, Джулиан, как отличался Дуглас Хэдман от того вонючего подонка, моего кузена Чифа. Будь у меня побольше мужества, я бы убила его. Но я все же отомстила. Он раздувался от самодовольства, говорил, что ему не нужны мои деньги, что он нашел другой источник доходов. Он рассказал мне о Луизе Беверли. Он, мол, держит Джонни Сэндза за горло, и тому не остается ничего другого, как платить и платить. — Она помолчала. — Вот тут-то я и взяла его в оборот… Я… я сидела без гроша. И ему пришлось разделить со мной деньги Джонни, так как я пригрозила, что выдам его полиции, которая искала Чифа в связи с гибелью одной девушки в Голливуде. Она подожгла себя и сгорела заживо. Два года мы получали по пятьдесят тысяч.

— Пока Джонни не ушел со сцены и не перестал платить?

— У нас оставались кое-какие деньги, а потом Джонни сам нам помог. Предложил принять участие в благотворительном вечере Фонда. И Дуг сразу же позвонил ему.

— А когда Джонни не поддался на шантаж, решил убивать?

— Нет!

— Четыре человека мертвы!

— Я клянусь вам, Джулиан, — в голосе Мэриан слышались истерические нотки, — Дуг и я не имеем к этому никакого отношения. Дуг не был в Калифорнии больше года. В субботу он не летал в Чикаго. Он находился со мной воскресным утром, когда Либмана сбила машина, со мной и другими людьми, которые могут это подтвердить. Мы никого не убивали, Джулиан, и понятия не имеем, кто это сделал. Я клянусь.

Квист не сводил с нее ледяного взгляда.

— О, Дуг был в восторге. «Кто-то играет нам на руку, — говорил он. — Пусть запугает Джонни до смерти. Но мы должны успеть получить с него деньги». Я… я в ужасе, Джулиан.

— Этот спектакль в «Мэдисон Сквер Гарден» потребовался для того, чтобы снять с Хэдмана всякие подозрения?

— Да. Как вы смогли догадаться об этом, Джулиан?

— Мне прочитали лекцию о цилиндре фокусника. — Квист встал. — Боюсь, вам придется поехать со мной, Мэриан, и рассказать обо всем Кривичу и окружному прокурору. Если вы согласитесь дать показания против Хэдмана, то облегчите свою участь.

— Но… может быть, есть другой выход?

— К сожалению, нет.

— Вы позволите мне переодеться?

— Разумеется.

Мэриан двинулась к двери, когда ее остановил вопрос Квиста.

— Извините, Мэриан, спрашиваю из чистого любопытства, как ваша фотография оказалась у Беверли Трент… Луизы?

— Шутка Дуга, — ответила Мэриан. — Он украл у меня эту фотографию, когда приезжал сюда первый раз, будучи Чифом, и отдал ей. Я уверена, что он делил с ней присылаемые мною деньги.

Квист остался один. Прошло минут пять, затем снизу донеслись истошные крики. Квист сбежал по ступенькам. Кричала служанка. Входная дверь была распахнута.

— Что случилось?! — Квист схватил служанку за плечо, потряс.

— Мадам! Она… должно быть, упала из окна. Матерь Божия!

Мэриан Шеер не собиралась давать показания ни против себя, ни против кого-то еще.

Глава 4

Сидя в маленьком «рено» в квартале от ресторана «Времена года», Дэн Гарви наливался гневом. Хэдман никуда не спешил. Дэну уже казалось, что он напрасно тратит время. Хэдман, похоже, и думать забыл о выкупе. Правда, Глории могла понадобиться помощь, и тогда его присутствие было бы оправданно.

Прошло почти два часа, когда Хэдман и Глория, смеясь, выпорхнули из ресторана. Гарви негромко выругался. Им-то весело, а у него кончились даже сигареты.

Швейцар остановил для них такси, и Гарви завел мотор. Кривич дал ему адрес квартиры Хэдмана, и Дэн ожидал, что такси направится в восточную часть города, но, к его удивлению, оно двинулось на запад, к Колумбус-Серкл, мимо Центрального парка. У невзрачного особняка такси замедлило ход и свернуло к тротуару. Глория и Хэдман в прекрасном настроении подошли к двери, Хэдман открыл ее ключом. «У этого сукина сына две квартиры», — отметил Гарви и приготовился к длительному ожиданию. Но, к изумлению Дэна, дверь открылась меньше чем через час, и на улицу вышел Хэдман. Один, без Глории. Быстрым шагом он направился в сторону Бродвея.

Гарви не знал, что делать. Ему поручили следить за Хэдманом, но не хотелось бросать и Глорию. Наконец чувство долга победило. Возможно, решил он, Хэдман вышел за бутылкой вина или за сандвичами, хотя вряд ли кто-нибудь мог остаться голодным после обеда во «Временах года». Может быть, Хэдман думал уже о завтраке — эта сумасбродная Глория могла выкинуть что угодно.

Неохотно Гарви отпустил сцепление, и «рено» тронулся с места.

Квист вернулся домой в начале двенадцатого. Лидия и Джонни Сэндз сидели в гостиной. Лидии хватило одного взгляда, чтобы понять, что ситуация изменилась к худшему. Квист выглядел подавленным. Он сразу направился к бару, налил виски, добавил льда, содовой.

— Что случилось, Джулиан?

Он обернулся.

— Мэриан Шеер покончила с собой. Не без моей помощи.

— Джулиан!

— Я все просчитал, но не мог представить себе, что она решится на такое, — он взглянул на Джонни. — Тебя шантажировал Хэдман. В этом сомнений нет. Хэдман, он же Хирш, он же Чиф. Это длинная история, в нее впутана Мэриан. Она сама шантажировала Хэдмана и получала часть твоих денег.

— Значит, его алиби не стоит и ломаного гроша! — воскликнул Джонни. — Он убил Эдди и остальных. Ну, если я доберусь до него…

— Без показаний Мэриан не остается ничего другого, как следовать намеченному плану. Мы должны поймать его с поличным.

Зазвонил телефон.

— Наверное, Дэниэл.

Лидия сняла трубку.

— Слушаю, — она повернулась к Квисту, ее глаза широко раскрылись. — Тебя, Джулиан. Дуглас Хэдман!

Квист схватил трубку.

— Да, Хэдман?

— Ну и умница же ты, Квист, — в голосе Хэдмана слышалась насмешка. — О, я знаю, что твой телефон прослушивается. Чтобы облегчить жизнь фараонам, я могу даже сказать, откуда звоню.

— Что вы хотите?

— Разумеется, деньги. Вы слушали радио? Если да, то знаете, что наша мила Мэриан выпрыгнула из окна. Или вы сами приложили к этому руку, приятель?

— Что вам нужно?

— Я же сказал, деньги. На этот раз их принесешь ты, Квист, и чтоб никаких шуточек. Джонни я не доверяю. А ты их принесешь, если хочешь, чтобы твоя очаровательная мисс Чард осталась целой и невредимой. Она у тебя прелесть, Квист.

— Что с Глорией?

— Будь благоразумен, приятель, а не то тебе придется подыскивать другую секретаршу. Маленькая Глория уже не сможет сидеть за круглым столом и очаровывать клиентов. Ее личико будет напоминать сырой фарш. Я не шучу, приятель, и второго звонка не будет. Учти, что она будет сожалеть о том, что не умерла. А теперь слушай.

— Я слушаю.

— Ты принесешь саквояж с деньгами на угол Бродвея и Пятьдесят седьмой улицы. Там есть проволочная мусорная урна. Положишь в нее саквояж и чеши оттуда. Ясно?

— Да.

— Саквояж принесешь ровно в час ночи. — Хэдман хохотнул. — У тебя будет почти два часа, чтобы найти способ обмануть меня. А пока ты будешь думать об этом, приятель, помни, что может случиться с Глорией, если я не получу денег. С этим тоже ясно?

— Да.

— Жаль, что я не могу дождаться открытия банков, а то взял бы с тебя вдвое больше. Но я нутром чую, что Мэриан сказала тебе слишком много. А ты, приятель, не забывай о Глории Чард. Не опаздывай.

Дрожащей рукой Квист положил трубку на рычаг. Ровным, бесцветным голосом передал Лидии и Джонни суть разговора. Его прервал следующий звонок.

— Мы его засекли, — сообщил детектив, сидевший у подслушивающего устройства. — Он говорил из телефона-автомата рядом с Центром Линкольна в Вест-Сайде. Я высылаю патрульную машину, чтобы взять Хэдмана.

— Нет! — воскликнул Квист. — Не трогайте его. Вы можете связаться с лейтенантом?

— Постараюсь.

— Поскорее найдите его. Вы слышали наш разговор? Если нет, прослушайте пленку, и вы поймете, почему я не хочу спугнуть Хэдмана.

Лидия коснулась руки Квиста.

— Ты действительно думаешь, что он может изуродовать Глорию?

— Он псих, — подал голос Джонни. — От него можно ждать чего угодно.

— Он наверняка смеялся, глядя на девушку, превратившуюся по его приказу в живой факел, — отозвался Квист. — Меня беспокоит Дэн. Он следил за Хэдманом. Если тот что-то заметит…

— Ты знаешь, где находится квартира, которую он снимает? — спросил Джонни. — Куда еще он мог отвезти Глорию?

— Я могу поехать, — предложила Лидия. — Найти Дэна, предупредить его.

— Патрульная машина доберется туда быстрее, чем мы. Подождем звонка Кривича, — он постучал себя по лбу. — Ну как я мог отпустить ее с ним! Мне следовало предугадать, что ради денег он пойдет на все. Мало того, я дал ускользнуть Мэриан, приперев ее к стенке. О Боже!

Звонок Кривича прервал его самобичевание.

— У вас есть адрес квартиры Хэдмана? — спросил Квист.

— Конечно.

— Я возомнил себя слишком умным. Я думал, что мы сможем поймать Хэдмана, — он рассказал о поручении, данном Гарви, и повторил детали разговора с Хэдманом. — Я не могу найти Дэна, потому что не знаю, где он. Возможно, он где-то рядом с домом Хэдмана, в маленьком «рено». Вы согласны с тем, что слежку надо прекратить?

— Если б вы сразу обратились к нам, все было бы проще.

— Полностью с вами согласен.

— Но зачем он дал вам два часа? — спросил лейтенант. — Одну минуту, я пошлю патрульную машину на поиски Гарви, — после короткой паузы он вновь взял трубку: — Машина ушла. Если Гарви там, его найдут. Вы можете ответить? Зачем ему два часа?

— Думаю, на подготовку отъезда. Надо заказать билет на самолет. В Мексику, на Багамские острова или куда-то еще.

— Думаете, он возьмет девушку с собой?

— Как знать?

— Если мои ребята найдут Гарви, он скажет, где девушка.

— Возможно, она в квартире. Будем ломать дверь?

— Он может стоять над ней с ножом или пузырьком с кислотой. Если мы поймаем его, он не сдастся. Скорее он изуродует Глорию.

— Значит, дадим ему уйти?

— Похоже, что да.

Квист кружил по комнате, сжав руки в кулаки.

— Не вини себя, дорогой, — попыталась успокоить его Лидия. — Глория знала, на что идет!

— Но я этого не знал! Я понимал, что он, возможно, убийца, но оказался настолько наивен, что предположил невероятное — решил, что он увлечен Глорией. Словно мальчик, играющий с огнем.

— Ты передашь деньги, а потом мы ее найдем.

— А где нам ее искать? Вдруг он возьмет ее с собой? Что тогда?

Опять позвонил Кривич.

— Никаких следов Гарви около дома Хэдмана, — мрачно сообщил он. — Вы понесете деньги?

— Обязательно.

— Мы будем патрулировать тот район.

— Даже если вы столкнетесь с Хэдманом, не трогайте его, пока мы не найдем Глорию.

В половине первого Квист спустился вниз с саквояжем, в котором было сто тысяч долларов. На Второй авеню он поймал такси и попросил отвезти его на угол Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Стояла чудная ночь. Лунный свет заливал омытый грозой город. Машин было мало, и они приехали раньше, чем следовало. Квист отошел в тень дома и стал ждать.

За три минуты до назначенного срока он бодрым шагом направился к Пятьдесят седьмой улице. Один квартал, другой, вот и нужная урна. Квист осторожно опустил в нее саквояж и двинулся дальше.

Дэн Гарви пребывал в полном замешательстве. Пообедать с девушкой в самом дорогом ресторане города, отвезти ее в уютное гнездышко в Вест-Сайде и неожиданно оставить ее там одну!

Следуя за Хэдманом, Гарви увидел, как тот зашел в телефонную будку. Разговор, по-видимому, доставлял ему немалое удовольствие: улыбка не сходила с его лица. Затем Хэдман пересек Бродвей и скрылся в маленьком баре. Гарви поставил «рено» метрах в пятидесяти. Хэдман, решил он, хочет купить бутылку. К половине двенадцатого ночи винные магазины давно закрылись.

Текли минуты, но Хэдман не показывался. Может, он ушел черным ходом, заметив слежку, обеспокоился Гарви. Когда прошло полчаса, он не выдержал, вылез из «рено» и, надвинув шляпу на лоб, заглянул в зал. Хэдман сидел в углу один. Перед ним стоял высокий бокал — то ли с джином с тоником, то ли просто с содовой. Он курил и явно никуда не спешил.

Гарви вернулся к «рено». Спустя еще полчаса Хэдман вышел из бара. С пустыми руками, без бутылки вина. Остановил проезжавшее такси. Гарви завел мотор. Такси поехало в сторону, противоположную особняку, где осталась Глория. Пятьдесят четвертая улица, вновь Бродвей и остановка у тротуара. Хэдман не вылез из кабины.

И тут Гарви словно ударило током. По другой стороне улицы быстро шел Квист со знакомым саквояжем в руке. Игра, стало быть, продолжалась.

Такси Хэдмана не тронулось с места. Квист дошел до угла Пятьдесят седьмой улицы. Замедлил шаг у мусорной урны. Взглянул на часы. Опустил саквояж в урну. Двинулся дальше.

Лишь когда Квист обогнул угол и скрылся из виду, такси Хэдмана отвалило от тротуара. «Рено» крался следом.

На этот раз такси остановилось в нескольких метрах от урны с саквояжем. Открылась задняя дверца, Хэдман, не торопясь, вылез из кабины и направился к урне.

В американский футбол Гарви играл свободным защитником: он преграждал путь тем, кто смог пробиться сквозь основную линию обороны. После столкновения с Гарви редко кому удавалось устоять на ногах, не то чтобы забить гол. Пока Хэдман шел к урне, Гарви успел набрать хорошую скорость. Хэдман протянул руку к саквояжу, но от удара плечом отлетел ярдов на десять. Саквояж так и остался в урне. А Гарви оседлал Хэдмана.

Тот лежал смирно, стукнувшись при падении головой об асфальт. В уголке его рта показалась струйка крови. Скрипнули шины, взревел мотор. Таксист уносил ноги.

Гарви встал. На улице не было ни души. Он достал из урны саквояж, наклонился над Хэдманом, схватил его за шиворот и, словно куль с картошкой, поволок в «рено».

Втолкнув в кабину, бросил саквояж на заднее сиденье, сел за руль и поехал к особняку, где ждала Глория.

Теперь Гарви злился только на нее. Пойти на свидание с таким мерзавцем, как Хэдман, убийцей, шантажистом. Что ж, сейчас он доставит к ней ее возлюбленного.

Когда они подъехали к особняку, Хэдман все еще был без сознания. Гарви, убедившись, что тот жив, выволок его из машины и, сунув саквояж под мышку, подтащил к двери. Среди фамилий жильцов он прочел: «Дэвид Харрис, 1-С».

Гарви позвонил в указанную квартиру, но дверь не открыли. Он нажал кнопки еще четырех звонков. Щелкнул замок, Гарви толкнул дверь и втащил Хэдмана в подъезд.

— Кто там? — спросил сверху женский голос.

Гарви оглядывался в поисках квартиры 1-С.

— Я позвоню в полицию! — взвизгнула женщина.

— Звоните, звоните, — пробурчал Гарви.

Добравшись до двери в квартиру 1-С, он постучал. Никакого ответа. Идиотка, мысленно выругался он, отступил на шаг и бросился вперед. Защелка замка не выдержала, дверь распахнулась… и Гарви увидел Глорию.

Она сидела на стуле лицом к двери со связанными руками и ногами. Рот был заклеен пластырем. Гарви взглянул на Хэдмана и пнул его ногой.

Затем метнулся к Глории и сорвал пластырь.

— О Боже, Дэниэл, как я рада тебя видеть! — выдохнула она.

— Я всегда говорил, что лучше меня тебе никого не найти, — он развязал ей руки и ноги.

— Он… он мертв? — прошептала Глория.

— Еще нет. — Гарви подошел к телефону, набрал номер Квиста.

— Джулиан? Я его взял… и деньги.

— Глория в опасности, Дэниэл, — ответил Квист. — Он может говорить?

— Глория со мной. Ей слегка помяли перышки, а в общем, все в порядке.

— Где ты?

— Западная часть Шестьдесят пятой улицы, — Гарви назвал номер дома.

— Я попрошу Кривича немедленно ехать к вам.

— Хорошо, — Гарви повернулся к Глории. — Когда наша Глория расскажет Кривичу все, что знает, ей потребуется дружеское участие. До встречи.

Квист положил трубку. Лидия и Джонни Сэндз не сводили с него глаз.

— Все кончено. Дэниэл взял его и саквояж. Подробностей я пока не знаю, но Глория цела и невредима.

— Слава Богу! — воскликнула Лидия.

— Все кончено! — повторил Джонни. — Дружище, теперь я буду спать целую неделю. Если бы ты знал, каково жить в постоянном ожидании смертельного удара.

— Могу себе представить. — Квист обнял Лидию. — Отправляйся домой, дорогая. Это был трудный день.

— Джулиан! — обиделась Лидия.

— Можете не обращать на меня внимания, — подал голос Джонни. — Я только выпью еще стаканчик и — в постель.

— Иди домой, — настаивал Квист.

— Как скажешь, — сухо ответила Лидия. — До завтра.

Квист наклонился и поцеловал ее.

— Не сердись. — И проводил Лидию до двери.

— Выпьешь со мной? — Джонни вооружился бутылкой ирландского виски.

— Почему бы и нет? — устало ответил Квист.

— Интересно послушать, как Хэдман будет подтверждать свое алиби, но я подожду. Он пойман, и теперь я могу ждать целую вечность.

Квист взял из рук Джонни полный стакан, прошелся по комнате.

— Он пойман, Джонни, но конца еще не видно.

— Меня это уже не интересует. Пусть потеет Кривич. А я, слава Богу, снова свободный человек.

— Не свободный, Джонни. И никогда им не станешь.

— Скандал я переживу. Вскорости мои друзья обо всем забудут. Как, впрочем, и зрители.

— Я бы этого очень хотел, Джонни. Всем сердцем. Я потрясен ужасом случившегося, но тем не менее сочувствую тебе.

Улыбка застыла на лице Джонни.

— О чем ты, дружище?

— У Хэдмана железное алиби. Ты знаешь не хуже меня, что он никого не убивал, во всяком случае, никого из тех четырех.

— Так кто же их убил?

— Ты, Джонни.

По телу Сэндза пробежала дрожь.

— Только не говори, что ты поверил выдумкам Хэдмана.

— Нет, Джонни. Ты специально привлек к себе столько внимания, чтобы отвести всякие подозрения. Мистер Шамбрэн не зря напомнил мне о секрете цилиндра фокусника.

— Перестань, Джулиан. Мне сейчас не до смеха. Это шутка, не так ли?

— Теперь мы можем восстановить последовательность событий. Хэдман, тогда Чиф, был на твоей вечеринке. Он нашел мертвую Беверли Трент в спальне, прочел записку. Он болтался около дома и видел, как ты, Сэйбол и Либман вынесли тело. Смекнул, что на этом можно разбогатеть. Это все, что он знал, Джонни, все, за что ты платил. Участие Хэдмана состоит только в этом. Он и Мэриан два года доили тебя.

— Я перестал платить, и он начал убивать, чтобы запугать меня, — лицо Джонни посерело.

— Нет, Джонни. Меня насторожила смерть Маршалла, голливудского полицейского. Он не участвовал в вечеринке. Как мог узнать о нем Хэдман? Только в том случае, если Маршалл сам рассказал ему обо всем. Уже тогда я начал сомневаться в виновности Хэдмана. Подсвечник убедил меня, что он ни при чем.

— О чем ты?

— Каково тебе было, Джонни? Ты платил и платил, а потом перестал выступать. Эстрада значила для тебя все. Каждый день без сцены превращался в пытку. И тут появилась возможность выступить в «Гарден». Ты получил шанс начать все заново. Но едва пресса сообщила о предстоящем концерте, как объявился шантажист, все тот же Хэдман. И тут, мой бедный друг, ты сорвался. Мысль о Хэдмане даже не приходила тебе в голову. Ты решил, что шантажист — один из четверых, кто знал правду о Беверли Трент: Маршалл, Сэйбол, Либман или бедняга Эдди Уизмер. Ты не знал, кто из них Иуда. И решил убить всех четверых.

Джонни залпом выпил виски и дрожащей рукой снова наполнил стакан.

— Первые три убийства ты тщательно продумал. Только не мог заставить себя поверить, что шантажист — Эдди. Но трое умерли, а тебе позвонили в очередной раз. Поэтому ты решил, что наконец-то нашел своего врага. А я… — Квист помолчал. — Я ускорил его смерть, предложив уехать. Отпустить его ты не мог. И убил его ударом подсвечника, а потом преспокойно поехал к Мэриан. Я-то не мог понять, почему убийца пришел с пустыми руками. В действительности никто и не приходил, ты все время был в номере. И тебе хватило времени, чтобы найти способ избавиться от Эдди. Он ведь умолял не убивать его, Джонни? Он же говорил, что любит тебя? Он же отрицал, что предал тебя?

— Бедняжка, — вздохнул Джонни. — Я думал, это он. Он и никто другой.

Квист оперся о спинку кресла. Хэдман, никого не убив, принес смерть шестерым. В том числе и Джонни.

Мгновение спустя Квист смотрел в дуло пистолета.

— Это твоя игрушка, дружище. И ты знаешь, что может произойти.

Квист облизнул мгновенно пересохшие губы.

— Неужели тебе это так легко, Джонни? Убивать и убивать.

— Ты не оставляешь мне другого выхода, — лицо Джонни блестело от пота. — Я не собираюсь ни в чем признаваться. Я не хочу идти под суд. Я должен выбраться отсюда и хорошенько все обдумать. Если ты попытаешься остановить меня, я выстрелю.

— Тебе не уйти, Джонни.

— Не испытывай моего терпения, Квист.

— Бросьте оружие, Сэндз, — раздался резкий голос.

Джонни вздрогнул. Квист швырнул в него кресло, а сам бросился на пол. Раздался выстрел, второй…

Квист встал. Один из людей Кривича заламывал руки Сэндзу. Второй спускался по лестнице в сопровождении Лидии.

— Я передумала и не пошла домой. — По лицу Лидии катились слезы. — По твоему голосу я поняла, что-то не так.

— Глупышка. — Квист обнял Лидию.

— Я подслушивала.

— Тебя плохо воспитывали в детстве.

— Когда ты начал выводить его на чистую воду, я обратилась к людям Кривича. Одному дала ключ от входной двери, другому — от черного хода… Бедный Джонни!

Джонни Сэндз вышел не оглянувшись. Его запястья сковывали наручники. Не будет больше золотой трубы, не будет больше веселых песен.

Примечания

1

Имеется в виду американский футбол. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

Смит, Амхерст — известные учебные заведения.

3

О’кей — все нормально.

4

Соответствует 195 см роста и 126 кг веса.

5

Роман Грейс Митэльэс (Grace Metalious) «Пейтон Плэйс» долгое время возглавлял список бестселлеров.

6

«Анонимные алкоголики» — общественная организация, целью которой является помощь людям, страдающим алкоголизмом.

7

Знаменитый марш борцов за равноправие негров, состоявшийся в 1963 году, который возглавлял Мартин Лютер Кинг.

8

Бурбон — пшеничное или кукурузное виски.

9

Оливер Голдсмит (1728–1774) — английский писатель-сентименталист.

10

«Фи-бета-каппа» — привилегированное студенческое общество.

11

Чарльз Мейсон — организатор банды наркоманов в Голливуде, совершивший несколько убийств. Их жертвой стала известная киноактриса Шарон Тейт.

12

Известный голливудский киноактер.

13

В переводе с английского слово «headman» (хэдман) — «глава, вождь племени».

Content

Хью Пентикост
Убить, чтобы остаться

Город слухов

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Дом на горе

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Уберегите ее от злого глаза

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Убить, чтобы остаться

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Примечания