Андрей Земляной, Борис Орлов

Стратег

Хочу от всей души поблагодарить Евгения Свирельщикова, Степаняна Карена Степановича и Анатолия Старухина за деятельную помощь в работе над книгой.

А. Земляной

© Андрей Земляной, Борис Орлов, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Пролог

В этом году зимний сезон в Нью-Йорке был особенно ярким и праздничным. Богатое убранство «Рокфеллер-центра» поражало воображение, и даже искушенные, много чего повидавшие зеваки Большого яблока замирали, ошеломленные переливами электрических огней, блеском стеклянных и никелированных украшений фасадов, подсвеченными флагами, что развевались на искусственном ветру. Громадная статуя Атланта, похожего на Муссолини, заменившая фасадную фреску Ривера с изображением ненавистного Ленина, омытая лучами прожекторов, внушала спокойную уверенность в незыблемости мирового устройства.

В большом зале «Радио-сити» гремел оркестр, и сотни пар сходились, кружились и вновь расходились, подчиняясь магическим командам музыки. Негры-официанты в белоснежных куртках скользили монохромными призраками, подавая шампанское и канапе с белужьей икрой, ароматы дорогих духов смешивались с ароматами дорогих сигар, создавая удивительное, неповторимое ощущение богатства, счастья и довольства. Изящная девушка в тысячедолларовом платье прильнула к своему партнеру в семисотдолларовом костюме и прошептала: «Дорогой, ведь рай так и выглядит, правда?..»

Но на пятьдесят шестом этаже Ар-Си-Эй[1] в офисе Рокфеллеров обстановка была далека от райской благодати. Прескотт Буш и Джеймс Варбург кружили вокруг Джерома Стоунволла Басса и Джозефа Кеннеди, точно хищные гиены вокруг стада буйволов. Сходство усиливалось своеобразной внешностью Басса, который и впрямь походил на здоровенного быка.

– Скажите, Басс, а вам не кажется, что ваши красные протеже зашли слишком далеко? – прошипел Варбург. – Какого черта? Откуда возник союз японского императора и этого дикого горца?

Прескотт Буш резко кивнул, соглашаясь с мнением своего компаньона, в настоящий момент – друга. Сидевший за столом Джон Дэвиссон Рокфеллер-младший – впрочем, уже не младший, а единственный – метнул короткий взгляд из-под насупленных бровей на Басса и Кеннеди, но промолчал, ожидая ответа. И тот не замедлил воспоследовать:

– Какого черта?! – рыкнул Стоунволл Басс. – Это у вас надо спросить, Буш, и у вас, Варбург. Какого черта вы и ваши мальчики допустили, что Германия активно влезла в Китай, где у япошек и русских есть свои интересы? Вы что, всерьез полагали, что эти вооруженные до зубов парни будут спокойно смотреть, как ваши нацистские приятели тырят бифштексы с их тарелок?!

Теперь Рокфеллер метнул такой же взгляд в сторону «гиен».

– Свободная торговля… – начал было Виктор Ротшильд, расположившийся в кресле с изготовляемым по особому личному заказу «перфекто колорадо»[2] в руке, но Кеннеди перебил его:

– Свободная торговля – это прекрасно, Виктор. Только где была эта свободная торговля, когда вы отказались визировать русским кредит на высокоточные станки? Где была свободная торговля, когда, благодаря вашим немецким банкам, Япония оказалась на голодном стальном пайке? – Он несколько театрально взмахнул рукой. – Вы, джентльмены, сами толкнули русских и японцев в объятия друг друга, а теперь спрашиваете, куда смотрели мы?

– В самом деле, Виктор, – подал голос скромно сидевший в углу кабинета Аарон Зелигманн. – Немцы готовятся к войне? Прекрасно. Русские готовятся к войне? Еще лучше! Японцы готовы влезть в мировую драку? Совсем хорошо. Но нельзя же быть такими близорукими, чтобы позволять немцам играть на нашей лужайке. В конце концов, мы здесь все договорились, что драка должна быть честной и большие парни с большими дубинками будут поставлены в равные условия. А что вышло на деле?

Он сделал маленький глоток слабого чая из саксонской фарфоровой чашки восемнадцатого века и продолжал:

– Ваши немецкие партнеры пошли по пути ограничения свободной торговли, за которую мы все здесь ратуем. Перехватили все запасы железной руды из Швеции и оставили японцев с носом, ввели новые пошлины, а вернее сказать – эмбарго, на поставки оборудования в Россию, да еще и ввязались с обеими обманутыми сторонами в торговую войну в Китае. Чтобы совершить такую глупость, – Зелигманн говорил тихо, но казалось, что его голос звучит точно грохот горного обвала, – мало быть просто дураком. Для этого нужно иметь могучую поддержку за спиной. И вы, Ротшильд, это знаете не хуже меня.

Повисла тяжелая пауза. Зелигманн вошел в союз с Бассами и Кеннеди и держал сторону Советской России, если, конечно, так можно было сказать. Этот триумвират противостоял союзу Бушей-Варбургов-Ротшильдов, выбравших своей стороной Третий рейх. Оба союза, разумеется, не прекращали своего сотрудничества с «противной» стороной, просто на «своей» стороне было несколько больше интересов и вложено несколько более средств.

– Вот что я вам скажу, джентльмены, – Рокфеллер, так и не принявший ни одной из сторон, подался вперед. – Сейчас не время искать виноватого. Гораздо важнее сейчас решить, как поступать в создавшейся ситуации. Союз Советской России и Японии носит характер чуть ли не унии, а такое единение создает для нас недопустимые условия: они – самодостаточны!

Варбург хотел что-то сказать, но Джон остановил его примирительным жестом:

– Подождите, Варбург. Разрешите мне, на правах хозяина, – тут Рокфеллер позволил себе слегка улыбнуться, – договорить. Мне известно, что каждый из нас в той или иной степени уже столкнулся со снижением деловой активности в контактах с Россией и японцами. Острова закупают все меньше и меньше сырья, и это не удивительно: зачем им покупать что-то у нас, если русские отдают им это даром? Русским больше не нужны наши машины и наше оборудование, и это тоже понятно: в отличие от нас, честных торговцев, Япония поставляет им не отдельные станки, а заводы целиком.

Да еще зачастую и вместе с персоналом! Но это бы еще полбеды: гораздо хуже то, что ни Россия, ни Япония больше ничего не продают нам. Нам! Их больше не интересуют доллары! Между собой они рассчитываются без денег вообще – система взаимозачетов, которая всегда позволяет оставить в плюсе того, кого нужно в данный момент. А на внешнем рынке они ведут торговлю либо под твердое обеспечение драгоценными металлами, либо по бартеру, обменивая свою продукцию на то немногое, что им все еще нужно. И нас с вами, джентльмены, в этой схеме нет! Совершенно и абсолютно!

Теперь молчание было не просто тяжелым: оно грозно нависало, точно многотонная скала над головой неосторожного туриста.

– Джон, старина, а вы не сгущаете краски? – наконец подал голос Стоунволл Басс. – Три месяца тому назад эта, как вы выражаетесь, «самодостаточная уния» приобрела у нас добрый десяток тонн платиновых катализаторов для производства высокооктанового бензина. И вот у Варбурга есть заказ на шесть танкеров, из которых четыре он уже, кажется, сдал и получил оплату.

– Мы поставили русским оборудование для трубопроводов, – добавил Кеннеди. – И разборные нефтяные резервуары – джапам.

– Мне тоже кажется, что вы несколько преувеличиваете опасность, – осторожно произнес Буш. – Через одну из наших компаний прошла закупка огромной партии грузовиков…

Угрожающая тишина развеялась. Все наперебой заговорили, стараясь припомнить побольше подробностей о последних сделках с Россией и Японией. И успокоить себя: положение не столь страшно, как говорит Рокфеллер.

– Джентльмены, – Джон Дэвиссон одним движением руки остановил эту Ниагару информации. – Джентльмены, а позвольте спросить: чем рассчитались с вами ваши контрагенты?

– Как это «чем»? – удивленно переспросил Буш. – Долларами, сэр, долларами. Настоящими билетами ФРС.

– Не нефтью, не продукцией машиностроения, не текстилем и шелком-сырцом, не сталью, а именно долларами? – уточнил Рокфеллер.

– Постойте, постойте, Дэвиссон, – Ротшильд раздавил недокуренную сигару в чеканной пепельнице. – Вы хотите сказать, что мы продали свои товары за… – тут он сбился, задохнулся и взялся за сердце.

Остальные недоуменно смотрели на беззвучно хватающего ртом воздух Виктора Ротшильда, когда Джером Стоунволл Басс вдруг с размаху хлопнул себя по лбу:

– Гром и молния, Джон! Уж не хочешь ли ты сказать, что мы отдали этим комми[3] наши товары за простую резаную бумагу?! – взревел он, окончательно став похожим на дикого быка. – Ты хочешь сказать, что нас надули, точно негров на ярмарке?!

– В самую точку, Басс, – Рокфеллер тоже перешел на язык реднеков.[4] – За долбаную резаную бумагу, покрашенную долбаной зеленой краской!

– Но как?.. – снова начал Варбург, однако Кеннеди немедленно перебил его:

– Все очень просто, Прескотт. Они расплачиваются с нами долларами, на которые нам у них ничего не купить. Они избавляются от ненужной им бумаги…

Снова повисла долгая пауза. Тревожная пауза. Нехорошая пауза.

– И что теперь делать? – осторожно спросил Аарон Зелигманн. – Что вы предлагаете конкретно, Джон?

Только что оба могучих союза – прогерманский и прокоммунистический, прекратили свое существование. Перед лицом угрозы своему идолу, своему фетишу – доллару, а значит, угрозы и самому своему существованию, закулисные мировые правители отринули все разногласия и готовы были выступить единым фронтом по первому же приказу. И раз уж Рокфеллер озвучил эту угрозу, пусть он и отдает такой приказ.

– Во-первых, нам необходимо немедленно свернуть любую торговлю с этим коммунистическим союзом, этим двухголовым монстром, – жестко произнес Джон Дэвиссон. – Отныне и впредь не давать им ничего, даже если они попросят у нас пачку жевательной резинки или английскую булавку – заколоть подгузник!

– Но неустойки… – заикнулся было Варбург, но Рокфеллер коротко отрезал:

– Заплатите долларами, Джеймс. Если у вас не хватит – лично для вас ФРС напечатает еще.

Басс и Кеннеди синхронно кивнули. Ротшильд щелкнул пальцами, и безмолвный слуга подал ему бокал хереса.

– Второе. Надо нажать на «старую маму»,[5] чтобы они вмешались в будущий конфликт по полной, а не изображали из себя девочек из пансиона! Раз у монстра выросла вторая голова – нужно бить по обеим. Пусть Британская Индия и АНЗАК[6] покажут себя! Помогут китайцам – им сейчас особенно туго, и заодно не дадут комми захватить такой огромный рынок сбыта.

Ротшильд и Вабург, чьи позиции в Британской империи были самыми сильными, утвердительно покивали, остальные обозначили согласие многозначительным молчанием.

– Третье. Кеннеди и вы, Басс. Возьмите на себя Конгресс: продавите для немцев программу помощи. Что-нибудь вроде сдачи в аренду техники, оружия и тому подобного. Наци не выдержат в одиночку против двухголовых комми. Пусть Вандербильт и его мальчики развернут кампанию в поддержку общеевропейских и мировых ценностей. Вылейте на русских и японцев столько грязи, сколько сможете найти, а потом добавьте еще несколько ведер.

– Сделаем, Джон, – утвердительно мотнул головой Басс. – Наши парни найдут нужные слова.

– И четвертое, – Рокфеллер приостановился, словно собираясь с мыслями. – Нам надо подготовить Америку к вступлению в эту драку. Не знаю, как именно и каким образом, но каждый янки, каждый джонни-реб, каждый паршивый ниггер и каждый грязный индеец должны спать и видеть, как их пошлют в Европу или в Китай. Подключайте радио и мальчиков из Голливуда, покупайте музыкантов, писателей, художников и газетчиков. Джонни снова должен взять свое ружье и плыть за океан![7]

В наступившем молчании из невообразимого далека доносились звуки джаза. Большое яблоко встречал Рождество – последнее мирное Рождество. Но это знали только те, что собрались в офисе 5600…

Закон о ленд-лизе[8]

Главное – настойчивость, остальное – вопрос времени.

Ричард Бах. Бегство от безопасности

Решением совместной сессии сената и палаты представителей Конгресса Соединенных Штатов Америки одобрить настоящий Закон, который может именоваться Законом по обеспечению защиты Соединенных Штатов.

…

Раздел 3

а) Несмотря на положения любого другого закона, президент может по мере необходимости, когда он сочтет это отвечающим интересам национальной обороны, уполномочивать министра обороны, министра военно-морского флота или руководителей любого другого правительственного ведомства или агентства:

1) производить в арсеналах, на заводах и судоверфях, находящихся в их юрисдикции, или иным образом заготавливать любой оборонный материал, предназначаемый для правительства любой страны, чью оборону президент считает жизненно важной для именных Штатов;

2) продавать, передавать в собственность, обменивать, сдавать в аренду, давать взаймы или поставлять иным способом такому правительству любой оборонный материал…

3) испытывать, проверять, ремонтировать, оборудовать, переделывать или иным образом приводить в хорошее рабочее состояние любой оборонный материал, предназначенный любому такому правительству, или же обеспечить какой-либо или все виды такого обслуживания по частному контракту;

4) передавать любому такому правительству любую оборонную информацию, относящуюся к любому оборонному материалу, поставленному такому правительству в соответствии с параграфом 2 настоящего подраздела;

5) разрешить экспорт любого оборонного материала, передаваемого любым образом любому такому правительству в соответствии с настоящим подразделом.

б) Сроки и условия, на которых любое такое правительство получает любую помощь в соответствии с подразделом «а», должны определяться президентом как удовлетворительные…

Раздел 6

а) Настоящим разрешается выделять по мере необходимости из средств Министерства финансов, не предназначенных на иные цели, такие суммы, которые могут оказаться необходимыми для выполнения положений и реализации целей настоящего Закона.

…

Одобрено 27 декабря 1941 г.

1

Правило один, на первой странице «Руководства по ведению войны» должно гласить: «Никогда не ходите с войной на Россию».

Генерал Монтгомери

Второй месяц Новиков находился на западе СССР, в ожидании европейского нашествия. Орда, которую в этот раз собрали для броска на Россию, впечатляла даже его, знакомого с той, уже не случившейся историей. Более двенадцати миллионов солдат и офицеров накапливались перед границей в ожидании приказа. И уже почти полгода из-за океана могучим потоком в Европу шли грузовики: и порох, медь и никель, каучук и мясные консервы, взрывчатка и высокооктановый бензин – словом, все то, без чего немыслимо вести современную войну.

Высотные разведчики контролировали все, что происходило на сопредельной территории, не пересекая линию границы, а службы ПВО своевременно засекали попытки нарушений. На перехват, уже не особенно скрываясь, вылетали высотные И-220 Микояна и Гуревича[9] и И-181 Поликарпова, оснащенные новыми двигателями, которые позволяли разгоняться до скоростей свыше шестисот километров в час. Кроме того, новые истребители имели усиленную конструкцию планера, что позволяло вести воздушный бой даже на максимальных скоростях. В этой истории не было никаких приказов о недопущении провокаций, и самолеты с крестами или трехцветными кругами на разодранных плоскостях украсили российский пейзаж задолго до начала войны.

* * *

Отселение людей с сопредельных территорий уже два года шло полным ходом, и эшелоны с гражданским населением уходили вглубь страны не под обстрелами и бомбежками, а планово, по графику. Там же, где население отселяться не хотело или не планировало, согласно тем же графикам создавались отряды самообороны, и уже к марту, например для Еврейской АССР, стал вполне обыденным вид вооруженных винтовками и ручными пулеметами мужчин, спешащих на службу или вышедших в поле. «Крепим оборону родной земли!» – этими плакатами, изображавшими улыбчивого тракториста, у которого под рукой лежит винтовка, или перетянутую порту пеей с кобурой девушку-чертежницу у кульмана, пестрели телеграфные столбы и стены домов в приграничных областях. В стране полным ходом шла скрытая мобилизация.

В магазинах вдруг как-то разом стали дефицитом макароны и крупы, а любые консервы хватали чуть только не ящиками. Вначале милиция пыталась с этим бороться, но потом махнула рукой: все равно никому ничего не объяснишь! Да и что можно было объяснить жителям страны, лишь двадцать лет тому назад переживших страшную, жестокую и безжалостную Гражданскую войну?

Срочным порядком пополнялись запасы и стратегические резервы сырья, продовольствия и лекарственных средств. Невзирая на протесты и ссылки на большую загруженность, Сталин назначил в ноябре сорок первого года ответственным за Госрезерв Берию. Лаврентий Павлович взялся за дело с обычной тщательностью и скрупулезностью, прошерстил всю систему государственных складов и хранилищ, после чего многие безответственные товарищи сменили начальственные посты на должности вальщиков леса, сучкорубов и землекопов. К маю сорок первого запасы натурального каучука в стране выросли впятеро, продовольствия всех видов – вчетверо, цветных металлов – в три с половиной, а нефти, угля и стали – в два раза.

Вся полоса будущего вторжения уже была минирована, причем в некоторых местах не по одному разу, и организованы узловые точки обороны на всех крупнейших магистралях. Готовились запасные операционные базы, резервные аэродромы и точки радиотехнического контроля.

Как-то спокойно и в рабочем режиме в армию стали поступать вертолеты, которые сразу проектировались под высадку десанта и огневую поддержку. Инженеры Черемухин, Миль, Братухин и Камов, работающие в одном конструкторском бюро, сначала пытались сделать что-то вроде сверхлегкого вертолета, но Чкалов сразу прервал распыление средств, нарисовав на рабочем кульмане, прямо поверх эскизного проекта, то, что в другой истории получило название В-12, и под силуэтом выписал характеристики, которых нужно добиться. При этом у него был такое лицо, что никто из авиаконструкторов даже не подумал спорить.

Концентрация сил дала свои результаты, и первый винтокрыл В-1 успешно прошел все испытания и был принят на вооружение. Конечно, стоила машина довольно дорого, но три вертолетных полка смогли сформировать.

Кроме этого, на вооружение диверсионных частей поступили первые мобильные ракетные комплексы с управлением по проводам, и многое другое.

За лишний год, который страна сумела вырвать для подготовки к войне, были подтянуты многие критически важные «хвосты», сформирована мощная дальнебомбардировочная авиация и приняты на вооружение в достаточном количестве бронетранспортеры и танки трех модификаций. Основной танк ИС-1, тяжелый танк прорыва – ИС-2, и маневренная гусеничная БМП с автоматической пушкой, занявшая нишу легкого танка.

* * *

Европа тоже готовилась к войне, правда по-своему. Испания, Бельгия, Швеция, Италия и другие страны формировали дивизии для посылки на восточный фронт, усилив армию объединившегося с Францией рейха почти в два раза, что давало Гитлеру надежду на блицкриг.

Конечно, все это вооруженное и кое-как обученное стадо «просвещенных европейцев» армией не было, но в качестве войск второй линии, охраны коммуникаций и ремонтных подразделений вполне годилось, освобождая основную ударную силу – вермахт и французские части от обременительных небоевых задач.

* * *

Первые признаки подготовки к боевым действиям прогнозируемо начались с заброски диверсионно-разведывательных групп. Штаб Корпуса специального назначения уже давно перебазировался поближе к границе и располагался в Киеве на территории одного из эвакуированных заводов. В самом областном центре оставались лишь пищевое производство, необходимое для нормального функционирования города, ремонтные мастерские и некоторое количество вспомогательных военных производств – два патронных завода да ремонтное предприятие. Все остальное – целые производства с конструкторами, инженерами, станками и рабочими – было, на всякий случай, перевезено за Урал.

Группы «волкодавов» свободно перемещались по полосе, освобожденной от гражданского населения, отлавливая диверсантов, имевших зачастую кроме недействительных в этой зоне паспортов еще и документы несуществующих или отсутствующих частей и подразделений. Несколько самолетов СБ, оснащенных радиопеленгаторами, своевременно засекали радиообмен, и туда мгновенно вылетала тревожная группа на вертолетах.

Кобулов, который занимался всеми вопросами контрразведывательной работы, ходил именинником, поскольку общее количество пойманных шпионов уже исчислялось сотнями и постоянно росло. Попадались в этом потоке и этнические русские, завербованные в разное время германскими спецслужбами и переведенные в полк «Бранденбург». Но было и огромное количество перебежчиков, которые честно сообщали о концентрации войск Еврорейха на границе. Простые рабочие, крестьяне и служащие еще не забыли, сколько бед принесла им Первая мировая война, и не хотели становиться смазкой для русских штыков.

К первому мая основная часть подготовки к вторжению была готова, и даже бункеры линии Сталина полностью укомплектованы личным составом и вооружением.

* * *

Первое заседание Государственного комитета обороны, созданного по образцу того самого, по явившегося в прежней, бывшей реальности на восьмой день войны, а здесь созданного совместным постановлением Президиума Верховного Совета ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров еще до войны, двенадцатого марта сорок второго года, состоялось на следующий день после его образования.

Председательствовал, разумеется, Сталин. Перед членами ГКО лежали папки с перечнями вопросов, но сам вождь не сидел за столом, а по своему обыкновению неторопливо прохаживался вдоль длинного стола черного мореного дуба. Все молчали.

– Я полагаю, что нет необходимости объяснять кому-то, зачем мы все здесь собрались? – наконец спросил Сталин.

Общее согласное молчание служило ему ответом.

– Тогда давайте послушаем товарища Ворошилова. Товарищ Ворошилов, – Климент Ефремович поднялся, – доложите нам, как идет подготовка к отражению вражеского нападения на западных и юго-западных границах, а также, что предпринимается для защиты Союза ССР совместно с Социалистической Японской империей на Дальнем Востоке?

Ворошилов взял принесенный с собой бювар с документами и подошел к карте.

– Нами подготовлены контрудары с выходом на территорию Норвегии и Швеции вот здесь, – указка заскользила по карте, – и здесь. Сосредоточены один механизированный, два горнострелковых и четыре стрелковых мобилизационных корпуса. Для обеспечения наступления с воздуха, в район Мурманска переброшены четыре смешанных авиационных дивизии, плюс к ним – авиация Северного флота. И вот еще что, – Климент Ефремович внезапно улыбнулся и посмотрел на своего нового заместителя, тюдзю[10] Масахару Хомма.[11] – Японские товарищи настаивают на переброске Северным морским путем двух авианосцев, как минимум одного линейного корабля, одного тяжелого и двух легких крейсеров с соответствующим сопровождением легких сил для обеспечения наступления на Норвежском направлении с моря.

Хомма, понявший, что речь идет о нем, поднялся, поправил китель и быстро произнес несколько фраз. Переводчик вопросительно взглянул на Сталина, тот утвердительно кивнул.

– Воины Божественного Тенно, – переводчик трижды поклонился, – безмерно брагодарны[12] братьям с Севера и рично вам, товаритч Старин-сэнсей, – тут он поклонился дважды, – за ту помотч и поддержку, которую они оказари армии Ниппон на юге Китая. Мы будем стчитать себя трусами, недостойными памяти своих брагородных родитерей и прародитерей, есри не поможем вам в войне с западными демонами. Сын Неба, – вновь три поклона, – узже утвердир график переброски сир в Мурманск.

Тюдзю добавил что-то еще, но вместо переводчика вдруг заговорил Ворошилов:

– Товарищи, наши соратники в Японии знают о слабости и малочисленности Северного флота, поэтому их предложение наркомат обороны считает необходимым принять.

Сталин обвел глазами всех присутствующих.

– Есть мнение, что это хорошее предложение, – не торопясь, с расстановкой, произнес вождь. – Правильное и хорошее предложение. Не стоит обижать наших японских товарищей. Товарищ Ворошилов, а Мурманская военно-морская база готова принять такие силы?

– Так точно, товарищ Сталин. Сейчас там заканчивают работы по подготовке к обслуживанию этих сил.

– Значит, надо выразить нашу глубокую признательность, – тут Сталин слегка усмехнулся, – товарищу Сыну Неба. И правительству Японии…

Молотов кивнул и сделал пометку в лежащем перед ним блокноте.

Ворошилов тем временем продолжал. Он расписал подготовительные мероприятия на Балтике, подробно остановился на подготовке оборонительных рубежей на границах с Восточной Пруссией и в Еврейской АССР.

– А как предполагается обеспечить соблюдение лояльности населения бывших Прибалтийских государств? – поинтересовался Булганин, отвечавший в ГКО за пищевое производство, а потому крайне переживавший за судьбу рыбных и консервных заводов Латвии и Эстонии. – Помнится, там весьма сильны сепаратистские настроения…

Сталин посмотрел на Берию, тот кивнул, потом улыбнулся одними губами:

– Оснований для беспокойства нет, товарищ Булганин. Органы НКВД последний год там не на пляжах отдыхали. Некогда им было отдыхать. В настоящий момент из Прибалтийского края[13] депортированы уже один миллион восемьсот сорок три тысячи двести семьдесят девять человек, из которых двести три тысячи сто девяносто пять человек переданы прокуратуре в связи с их антисоветской или уголовной деятельностью. Кроме того, во время проведения этих мероприятий было уничтожено шесть тысяч семьсот пятьдесят один человек, оказавших активное сопротивление нашим сотрудникам. В результате сейчас мы можем с уверенностью сказать, что угроза сепаратистских и антисоветских выступлений в этом регионе устранена.

Берия помолчал, давая остальным собравшимся время осмыслить и запомнить эту информацию, а затем продолжил четко и жестко:

– Конечно, мы не можем рассчитывать в Прибалтийском крае на такое отношение, как, например, в Еврейской или Восточно-Туркестанской автономных областях, но все же гарантировать лояльность местного населения мы можем.

– Есть вопросы к товарищу Берии? – спросил Сталин мягким голосом сытого тигра. – Нет? Тогда попросим продолжать товарища Ворошилова.

Нарком обороны перешел к описанию подготовительных мероприятий на территории Белорусской ССР, плавно сдвигаясь на юг – в украинские области РСФСР.

– Днепровская флотилия выделила из своего состава четыре монитора, два ракетных корабля, две канонерские лодки, девять бронекатеров и шесть кораблей ПВО. Из них образована Висленская военная флотилия, основной задачей которой является сдерживание наступления противника на линии Висла—Буг—Сан, а также поддержка возможного контрнаступления на Львов с выходом на оперативное Словацкое направление.

– А непосредственного наступления на Германию Красная армия не планирует? – поинтересовался начальник Группы эвакуации ГКО Косыгин.[14]

– На границах Германии создана серьезная укрепленная полоса,[15] – ответил Ворошилов. – В связи с этим возможность контрнаступления через Померанию нами пока не рассматривается как чрезмерно затратное и ведущее к необоснованно большим потерям. Что же касается возможности наступления на Львов—Лемберг и далее, через Карпаты, то сложность проведения наступательных операций через горные массивы, пусть даже низковысотные, не позволит на начальном этапе войны обеспечить достаточный темп продвижения войск и их нормальное снабжение. Мы рассматриваем только два возможных варианта наступления на первом этапе ведения боевых действий: на Северном фронте и на Южном – в направлениях Плоешти и Бухарест, с возможностью дальнейшего выхода на глубокий фланговый охват наступающих группировок противника и принуждение их к значительному растягиванию линии фронта.

Присутствующие молча выслушали маршала, лишь Сталин слегка кивнул.

– А какие перспективы у Кавказского направления? – спросил руководитель Закавказской Федерации Орджоникидзе. – Что известно о планах турок и англичан?

– В настоящий момент, – Ворошилов взглянул в свои записи, – на Кавказском направлении сосредоточены шестнадцать турецких дивизий. К которым на помощь могут быть выдвинуты две британские дивизии и танковая бригада, а также французские колониальные части. Для первоначального противодействия возможной агрессии в приграничных районах ЗСФСР сосредоточены один горнострелковый корпус, одна горнокавалерийская и пять стрелковых дивизий, а также две механизированные бригады. Резерв составляют шесть стрелковых дивизий, две мотострелковые и до пяти корпусов второй волны. Кроме того, согласно вашим же данным, товарищ Серго, в приграничных районах проведена частичная мобилизация…

– Какая «частичная»? – прервал его Микоян. – Какая такая «частичная»? Да в Армении в ополчение записались все, кто только винтовку поднять может! Женщины приходят, указывают мужские фамилии! Мальчишки, лет тринадцать-четырнадцать, сами с винтовку ростом! – «А мне уже восемнадцать!» Тут из Еревана сообщили: самый старый ополченец – 96 лет! Так со своим оружием пришел![16]

– А чем недоворен тоуваритч Микоян? – поинтересовался Бункити Имамото,[17] генеральный советник по японским делам. – Житери Армении, как самураи, проявири истинную сиру и красоту духа, достойных Сына Неба и Старина-сэнсея.

– Действительно, товарищ Микоян, – усмехнулся Сталин. – Поясните нам причину своего недовольства.

– Эта стихийная запись в ополчение ставит под угрозу срыва весенние полевые работы и, как результат, урожай всего года, – ответил вместо Микояна Орджоникидзе. – Любые же попытки пресечь это движение приводят к вспышкам паники и чуть ли не бегству населения.

– Они слишком хорошо помнят «Метс Егхеррн»,[18] товарищ Сталин, – пояснил Микоян, – боятся больше не за себя, а за детей, за семьи. И если их не берут в ополчение, они думают, что Армению решили сдать туркам без боя…

– Однако надо что-то делать с полевыми работами, – подал голос Булганин. – Госплан предупреждает о значительных проблемах с витаминами, а Армянская ССР – один из основных поставщиков цитрусовых…

Все посмотрели на Орджоникидзе, но ответил, совершенно неожиданно, Ворошилов:

– В Армении находится стрелковый корпус и две стрелковые дивизии второго эшелона. Наркомат обороны считает, что их личный состав можно привлечь для сельскохозяйственных работ, во всяком случае вплоть до начала боевых действий.

– Это очень хорошее предложение, товарищ Ворошилов, – горячо подхватил Орджоникидзе. – Участие бойцов в полевых работах успокоит гражданское население.

– Есть мнение, что это верное решение, – веско произнес Сталин. – Сейчас Союз ССР – основной производитель продуктов питания в нашем союзе с Японией. Любые потери в производстве продуктов питания недопустимы. Для товарищей из РККА должно быть понятно: за Днепром для них земли нет. Совсем нет. Потому что гибель в бою все же лучше смерти от голода.

Сталин хорошо изучил книги по Великой Отечественной войне и понимал, что в начале 1943 года в той, другой истории СССР, потеряв нивы Украины и Кубани, стоял буквально на грани голода. Тогда только поставки союзников и выемки зерна из неприкосновенного государственного фонда позволили избежать катастрофы. Но в этот раз помощи из-за океана не будет…

– И в связи со сказанным выше, – Сталин подошел к столу и оперся о него, словно бы нависая над остальными, – возникает вопрос: как обстоят дела с эвакуацией сельскохозяйственного производства в центральные и южные области? Товарищ Косыгин, поясните.

Алексей Николаевич встал, подошел к карте и, попросив подвинуться Ворошилова, взял у него указку.

– На данный момент полностью проведена подготовка к распашке целинных земель в районе Оренбурга, – указка побежала по карте, – Кургана, Кустаная. Ответственный за эти работы товарищ Брежнев сообщает, что готовность по тракторной и автомобильной технике составляет сто процентов, по ремонтным базам – девяносто шесть и семь десятых процента, по топливу и смазкам – девяносто восемь процентов. Некоторые проблемы с жильем работников – до тридцати процентов размещены во временных палаточных лагерях, но Управление по эвакуации считает, что этот вопрос будет решен в течение трех ближайших месяцев.

– А как обстоят дела в Средней Азии? – поинтересовался Берия.

– Площади посева хлопчатника, необходимого для производства порохов, будут увеличены в этом году на двадцать три процента. Соответственно предусматривается увеличение производства растительного масла из семян хлопчатника. Два маргариновых завода из Японии уже прибыли, будем просить товарища Бункити ускорить поставку еще двух. Совокупной мощности всех прибывших заводов с теми, что уже построены, хватит на то, чтобы удовлетворить потребности СССР и Японии в маргарине на сто процентов. И даже больше…

После Косыгина отчитывался Бухарин, за ним – Жданов, назначенный председателем Госплана, и нарком путей сообщения Ежов. Страна была готова к войне…

2

Мы, национал-социалисты, начинаем там, где остановились шесть столетий назад. Мы останавливаем вечное германское распространение на юг и запад Европы и обращаем взгляд на страны на востоке. Наконец, мы порываем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и переходим к земельной политике будущего.

Если мы думаем о землях, то сегодня в Европе вновь мы должны иметь в виду в первую очередь только Россию и подвластные ей окраинные государства.

Адольф Гитлер. Моя борьба

Патрулировавший границу ТБ-702,[19] оснащенный мощным радиолокатором, первым засек взлет авиационных армад с приграничных аэродромов, и в четыре утра двадцать второго мая над Киевом в первый раз зазвучала сирена воздушной тревоги.

Новиков, получивший после переаттестации звание генерал-лейтенанта, был сразу же разбужен адъютантом и поспешил в штаб корпуса.

Война, которую так долго ждали, началась.

Но первыми в бой вступили не пограничники, а саперные подразделения, что превратили всю пограничную полосу в ревущий и взрывающийся ад. Мосты, дороги и переправы превращались в обломки и дымящиеся воронки, а по передовому краю немецких войск уже работала ствольная и реактивная артиллерия, превращая попавшие под удар войска в смесь грунта, металла и разорванных кусков плоти.

– Огонь! – И четыре новенькие гаубицы М-30, подпрыгнув на месте, изрыгнули из жерл почти сто килограммов воющей пламенной смерти.

– Товарищ капитан! – связист оторвался от радиостанции и, сдвинув наушники, поднял глаза на командира батареи. – Сверху передают: есть накрытие!

Капитан Уваров невольно поднял глаза к небу, где стрекотал корректировщик – автожир АК.[20] «Муха» была еле видна в предрассветной мгле, но дело свое вела уверенно: вначале навела батарею на французскую полковую колонну, выдвигавшуюся к границе, а теперь направляла огонь на батарею 85-мм пушек.[21] Те отчаянно пытались нащупать советскую батарею, но пока им это не удавалось: хотя утро еще не наступило, обе стороны границы были озарены тысячами вспышек выстрелов, так что целиться по отсвету орудийных выстрелов было задачей практически невыполнимой. А уж использовать звукоуловители и вовсе не имело смысла: вычленить во всеобъемлющем тяжелом грохоте звук гаубичной батареи – задача не то что не тривиальная, а и вовсе невыполнимая.

Вот и сейчас разрывы девятикилограммовых французских «гостинцев» встали на почтенном расстоянии от позиции батареи.

Уваров поднял руку:

– Батарея, прицел прежний, заряд полный, четыре снаряда беглым – огонь!

Осатаневшие от грохота номера опрометью кинулись к зарядным ящикам…

* * *

С борта камовской «Мухи» было хорошо видно, как на батарее еврофашистов встали огненные столбы разрывов. Летчик-наблюдатель младший лейтенант Трофимов толкнул в бок командира, старшего лейтенанта Сергиенко, и показал пальцем вниз. Командир кивнул и повел свой легкий аппарат на снижение. С минимальной скоростью они обошли по широкому кругу позицию бывшей батареи, Трофимов несколько раз отщелкал фотоаппаратом, чтобы иметь подтверждение успешного выполнения задачи, и АК неторопливо двинулся дальше – для батареи капитана Уварова найдутся и другие цели.

В это же время в воздухе столкнулись две воздушные армады. Бомбардировщики и истребители сопровождения Третьего Евросоюза – а именно так с легкой руки президента США Рузвельта начали называть объединившуюся Европу, летевшие на советские города, напоролись на поднятые по тревоге истребители ПВО и авиационные части РККА, шедшие на запад с ответным визитом.

Тот первый день запомнился выжившим пилотам на всю оставшуюся жизнь. Несмотря на категорический запрет таранных ударов, некоторые советские пилоты в ярости бросали свои машины в лоб атакующим немецким самолетам и прихватывали с собой в могилу еще нескольких врагов.

* * *

Майор Александр Покрышкин вел в бой эскадрилью двадцать шестого истребительного полка ПВО. За последние два месяца в полку редкий день проходил без тревожного вылета, хотя результат бывал не всегда. То ли это были учебные тревоги, то ли нарушителя успевали перехватить еще до зоны ответственности Варшавского района ПВО – Александр не знал, как не знал и того, почему их подняли по тревоге в четыре часа утра и бросили в небо. «Точно мальчишка поднял стаю голубей», – подумал он, вспомнив автомашину с ярко-желтым флагом на шесте, установленном в кузове, которая вывела его эскадрилью на взлетную полосу. Собственно говоря, майор Покрышкин Александр Иванович был не командиром эскадрильи, а командиром полка, но вот уже два дня, как комэск капитан Иванов был в госпитале. Банальный аппендицит – ничего страшного, но летать он, пожалуй, месяца три не будет. И хотя Александр, в принципе, вполне доверял заму Иванова – старшему лейтенанту Гилаеву, но все-таки… Вот почему-то сегодня, как говорится, сердце было не на месте, и майор решил вести эскадрилью сам. Тем более что кроме Иванова в эскадрилье не было летчиков с боевым опытом – только молодежь, закончившая училища уже после окончания Пограничной войны.[22]

Сам же Покрышкин сбил в Пограничной войне двенадцать самолетов противника лично и два в группе, получил орден Красного Знамени и звание капитана досрочно. Так что он знал воздушный бой, умел его вести и старался обучить своих подчиненных всем хитростям и премудростям истребительной службы.

В кабине «Мига» – а именно так среди знающих летчиков именовался И-220, ожила рация:

– Сокол, Сокол, я Гнездо.

– Есть Сокол.

– В квадрате пятнадцать вам навстречу движется групповая цель. Высота три с полтиной. Скорость – четыреста. Как поняли?

– Понял вас, Гнездо. Количество?

– Неопределяемо. Сокол, Сокол, как поняли? Неопределяемо.

Покрышкин присвистнул. «Неопределяемо» – значит «очень много». Очень-очень! Это значит – война…

– Понял вас, Гнездо. Идем на перехват. Эска.

Быстро проинструктировав полк и задав построение эскадрилье, Покрышкин вывел полк на высоту шесть тысяч метров и пошел вперед. На всякий случай оглянулся: ведомый, младший лейтенант Голубев, держался как приклеенный. «Молодец, тезка, – тепло подумал майор. – Не зря я его гонял…» А потом время для размышлений закончилось: навстречу, построившись «свиньей», шли самолеты противника.

Покрышкин, сделав «горку», вырвался слегка вперед и определил по силуэтам – навстречу идут бомбардировщики Хейнкеля Не-111. Двухмоторные, без выделяющихся над фюзеляжами кабин, они несли по три тонны бомб каждый. Чуть выше держалось прикрытие – истребители Bf-109F и скоростные перехватчики Fw-190. «Около полка», – определил на глаз двадцатидевятилетний ветеран. И скомандовал по радио:

– Соколы один, два! Берете на себя конвой. Остальным – работать по брюхатым! Как поняли?

Командиры эскадрилий – Соколы один-два-три-четыре-пять – подтвердили прием, и уже через несколько минут все шесть с лишним десятков истребителей полка мчались вниз, атакуя незваных гостей.

Экипажи «сто одиннадцатых» «хейнкелей» не успели даже понять, что случилось, как четыре бомбардировщика, уже дымя и пылая, валились к земле. Пятый бомбардировщик, попавшийся в прицел советских перехватчиков, просто взорвался в воздухе, разбрасывая вокруг себя тучу раскаленных осколков. Видимо, снаряд калибра двадцать три миллиметра угодил аккурат в бомбоотсек. Пытаясь увернуться от осколков, два бомбардировщика столкнулись. У одного оторвало левую плоскость, второй лишился носового остекления, и оба рухнули вниз.

А над бомбардировщиками уже завязалась яростная схватка – «собачья свалка». Более тяжелые, но лучше вооруженные краснозвездные самолеты тянули «худых» и «фок» в бой на вертикалях, те же, в свою очередь, пытались навязать советским летчикам бой на виражах. Впрочем, на вертикалях детища Курта Танка уступали творениям Микояна и Гуревича лишь самую малость, а «Миги» не так уж проигрывали на виражах «Фридрихам»,[23] так что буквально через минуту в воздухе крутилась бешеная карусель скоростного воздушного боя с непредсказуемым исходом.

Стремительные «двести двадцатые» старались ударить сверху и тут же уходили с набором высоты. «Сто девятые» метались над своими бомбардировщиками, точно оводы над стадом, или вернее – точно овчарки, пытающиеся отбить отару от напавших волков.

Если бы в полку ПВО Варшавского района было больше ветеранов, наверное, немцам пришел бы конец. Но тут численное превосходство уравнивало шансы. Вот на одном из «Мигов» скрестились все шесть трасс яростно атакующего «сто девятого», и русский ястребок, густо задымив, вошел в глубокое пике, да так из него и не вышел. Вот у другого «двухсот двадцатого» от многочисленных попаданий оборонительных пулеметов «хейнкелей» зачихал мотор. Он отвернул и тяжело, словно раненный, качаясь с крыла на крыло, заковылял к своему аэродрому.

Но и немцам продолжало доставаться по полной программе. Один из «худых» поймал полную очередь – добрых шесть, а то и восемь двадцатитрехмиллиметровых снарядов, и исчез в пухлом облаке взрыва. Яростно рычащий двигателем на форсаже «фока» со всего маху налетел на тонкую огненную нить трассеров крупнокалиберного пулемета, перекувыркнулся в воздухе и камнем ухнул вниз. Один из «сто одиннадцатых», лишившийся обоих двигателей, заклиненных попаданиями, пытался планировать с грациозностью бетонной балки и, все ускоряясь, несся к серой предрассветной земле…

Наконец немцы, потерявшие добрых полтора десятка самолетов, отвернули назад. «Миги» рванулись за ними, успели сбить еще одного «хейнкеля», а потом на последних каплях бензина уползли на свою базу.

Благодаря хорошей выучке и мощному вооружению, истребители Красной армии в первый день сбили около двух сотен самолетов противника, а к концу недели общее число сбитых приблизилось к тысяче. Правда «сталинские соколы» тоже не обошлись без потерь, но невзирая на ожесточенное сопротивление противника, советские штурмовики перепахивали приграничные аэродромы, соединения фронтовых бомбардировщиков били по оперативным тылам, а подразделения спецназа уничтожали авиатехнику прямо на стоянках с помощью крупнокалиберных снайперских винтовок. Как итог, к восьмому июня битва за воздух была если и не выиграна советскими пилотами, то как минимум сведена к ничьей. Причем за ВВС РККА осталось явное преимущество.

Наземные части тоже несли потери. Управляемые минные поля, обстрелы дальнобойной артиллерией и перепаханные дороги настолько затрудняли перемещение войск, что ко второй неделе вермахт продвинулся лишь на пятьдесят – сто километров. Но огромная численность войск все же сказывалась, и многомиллионная волна захлестывала приграничную зону.

Части прикрытия отступали, постоянно контратакуя и не вступая в крупные сражения, а основной урон наносили авиация и артиллерия, целеуказание для которых обеспечивал спецназ.

Самым неприятным сюрпризом для фашистов стали ночные обстрелы и бомбардировки. Специально модернизированные СБ подкрадывались на низкой высоте, вываливали полтонны мелких бомб на головы агрессоров и спокойно уходили назад. Приборы ночного видения позволяли самолетам работать ночью не менее эффективно, чем днем, а учитывая, что шанс нарваться в кромешной темноте на немецкий истребитель стремился к нолю, то еще и гораздо спокойнее. Кроме того, использование объемно-детонирующих и кассетных боеприпасов позволило увеличить площадь поражаемой поверхности в два раза, и бомбардировщик мог накрыть одним ударом более двух тысяч квадратных метров.

Немцы пытались бороться с ночными бомбардировками с помощью прожекторов, но выкрашенный в черный цвет самолет был плохой мишенью в ночном небе. Кроме того, иногда из бомбардировщика вываливалась ФОТАБ,[24] вспышка которой надолго лишала наблюдателей зрения, а наиболее удачливых – навсегда.

К первой линии обороны, основывавшейся на старых, еще царского времени крепостях Дубно – Ивангород – Польский – Варшава – Новогеоргиевска – Зегрже – Осовец – Ковно, европейско-фашистские войска доползли, потеряв в приграничных боях более пятидесяти тысяч человек и значительное количество техники. Стройный график блицкрига рассыпался в труху, но части вермахта упорно лезли вперед, словно их черти подгоняли.

Первое массовое танковое сражение произошло в районе Ломжи – Остроленки, куда с боями отходили части второй и десятой армий, а вместе с ними и формирования еврейских и белорусских ополченцев. Туда и наметила основной удар третья танковая группа генерала Гота. Более трех сотен танков Pzkpfw-IV и новейших, секретных Pzkpfw-V «Пантера», поддержанные самоходками, в ночь на второе ноября начали штурм позиций Западного фронта, намереваясь с ходу пробить оборону между крепостями Зегрже и Осовец, обойти старые крепости, которые за последние два года превратились во вполне современные укрепленные районы, и вырваться на оперативный простор. Принятые меры маскировки и секретности были беспрецедентными, что в ситуации низкой облачности и невозможности работы авиаразведки привело к тому, что танки смогли скрытно выйти на рубеж сосредоточения.

Первыми в атаку, словно стадо вспугнутых хищником антилоп, помчались устаревшие легкие танки немецкого и чешского производства. Именно они должны были выявить очаги обороны и позиции противотанковой артиллерии. Горели эти жестяные коробочки десятками, но все же упрямо лезли вперед. Многие остались на минном поле в виде развороченной взрывом конструкции, в которой уже невозможно было угадать ни марку, ни даже тип военной машины, а кое-кто ухитрился даже войти в зону поражения противотанковых пушек.

Семидесятишестимиллиметровые снаряды с сердечником из металлокерамики пронизывали тонкую броню, словно яичную скорлупу, разрывая легкие машины буквально на части. Но под яростным огнем вперед отчаянно ползли немецкие пионеры,[25] снимавшие мины, резавшие проволоку и разрушавшие дзоты зарядами взрывчатки и огнеметами. Вслед за ними через проделанные проходы с упорством хищных муравьев лезли панцер-гренадеры. Они забрасывали траншеи гранатами, выбивая пулеметные гнезда и позиции автоматических гранатометов, и с яростью обреченных бросались на головы красноармейцев.

Первая линия окопов вскипела кровавой волной рукопашной схватки, а над головами насмерть сцепившихся бойцов медленно проползали, ощупью отыскивая безопасный путь, немецкие панцеры с тевтонскими крестами на крупповской броне.

В воздухе уже крутилась огненная карусель воздушного боя, когда, не обращая внимания на истребители, над полем боя прошлись штурмовики Павла Сухого и истребители-бомбардировщики Курта Танка. Совместными усилиями они превратили передний край обеих армий в один огромный костер, практически полностью уничтожив как первую волну атакующих, так и передовые части обороняющихся.

Гораздо лучше защищенные тяжелые и средние танки второй волны, расшвыривая останки своих и чужих, бронированным тараном пошли вперед, добили чудом уцелевшие противотанковые орудия и уже было окончательно прорвались сквозь оборону русских, когда им навстречу выдвинулись танки первой механизированной армии Москаленко. Через несколько тянущихся, точно сырой каучук, минут противники вышли на дистанцию действительного огня.

Стасемимиллиметровые болванки ИСов-первых грянули в крупповскую броню, а семидесятипятимиллиметровые подкалиберные снаряды «четверок» и «Пантер» – в уральскую. Разом замерли и задымили десятки броневых машин, наполняя воздух запахами горящих топлива, кордита и человеческой плоти. Советские ИС-1, лучше забронированные и вооруженные, но менее многочисленные, столкнулись лоб в лоб с танковой армадой рейха. Встречный танковый бой – беспощадный и кровавый, закипел…

Вновь брошенные в атаку штурмовики и истребители-бомбардировщики вернулись ни с чем. Может быть, рискнув потерять до пятидесяти процентов состава, они и прорвались бы к полю боя, но вот дальше… В безумной толчее стальных мастодонтов было невозможно определить, где свои, а где чужие. Все, что могла сделать авиация, это накрыть бомбовым ковром поле боя, уничтожая и правых и виноватых. Но воспользоваться древним принципом: «Убивайте всех! Бог на небе узнает своих!» – ни пилоты люфтваффе, ни красные авиаторы были не готовы.

На исходе второго часа боя две танковые дивизии шестого моторизованного корпуса вермахта постепенно начали теснить советскую вторую гвардейскую танковую дивизию. Гвардейцы отчаянно защищались, стараясь подставить под удар непробиваемые лбы своих машин, раз за разом отбрасывая немцев, но численное превосходство немецких машин начинало сказываться все явственнее: выстоять один против четырех было все труднее и труднее. И командир дивизии генерал-майор бронетанковых войск Василий Михайлович Алексеев принял решение ввести в бой свой последний резерв – тяжелые танки прорыва.

Батальон ИС-2 стремительно вошел в бой. На советские танки тут же обрушился град огня и стали, но усиленная многослойная броня и блоки динамической защиты не позволяли пробития вражескими снарядами даже практически в упор. Вокруг краснозвездных машин стаями кружились немецкие танки, но даже кормовые листы оказывались непроницаемыми для их огня. А они, похожие на могучих мамонтов, окруженных сворами шакалов, неторопливо ворочали своими могучими башнями и методично расстреливали машины с крестами на броне. Стадвадцатидвухмиллиметровые осколочно-кумулятивные снаряды, взрываясь рядом с вражеским танком, часто наносили фатальные повреждения, разрывая гусеницы и вырывая катки. Усиление брони, сделанное немецкими инженерами в виде накладной лобовой бронеплиты, мало помогало несчастливым «четверкам»: огненная струя прожигала аккуратное сквозное отверстие через все слои металла.

Батальон тяжелых танков прорыва потерял только пять машин, но ни одной – от огня противника. Три ИС-2 удалось уничтожить пионерам с помощью ранцевых и станковых огнеметов. Еще один забросали гранатами панцергренадеры, а когда от взрывов советская машина лишилась обеих гусениц, какой-то отчаянный фельдфебель вскарабкался на броню моторного отсека и успел прилепить магнитную мину – за мгновение до того, как его разорвала на куски очередь из крупнокалиберного пулемета. Последний пятый ИС-2 погиб, протараненный пылающим Pzkpfw-IV, за рычагами которого беспрерывно орал черными обугленными губами «Хайль Гитлер!» сгоравший заживо фанатик-шарфюрер.

Из сотни советских танков своим ходом вышли из боя сорок три. А на поле остались догорать сто восемьдесят девять германских машин…

Чудом уцелевшие немецкие танкисты повернули назад, на полном ходу сметя заградительные порядки полка СС «Дойчланд», которые, потеряв едва ли не треть состава, наконец поняли, что им не рады, и откатились назад.

В небе вновь разгорелось яростное воздушное сражение. Брошенные в бой истребители-бомбардировщики Fw-190 не сумели прорваться, наткнувшись на озверевший от того, что противник смог обмануть авиаразведку, смешанный авиакорпус. Он вылетел в полном составе на засеивание переднего края бомбами и реактивными снарядами. В начале немцев удалось легко отбросить, но те запросили подкреплений. Красные соколы не преминули ответить тем же, и целых два дня, то ослабевая, то разгораясь с новой силой, в воздухе вертелась гигантская мясорубка воздушного сражения.

А на земле грохотали в сотни стволов суровые боги войны, перемешивая с землей обороняющиеся и наступающие войска. Но и тут наследникам германского громовержца Тора не удалось преодолеть сопротивление красных артиллеристов. В какой-то момент, когда немцы подтянули свои тяжелые орудия калибром двадцать один сантиметр, казалось, что советская оборона вот-вот поддастся, треснет и рухнет, точно плотина под напором разбушевавшейся воды. Но с востока вдруг потянулись пламенно-дымные хвосты, и на германские позиции обрушился натуральный шквал огня. На сей раз уже разведка люфтваффе оказалась не на высоте: командующий Западным фронтом маршал Тимошенко, встревоженный ситуаций в районе Осовецкой крепости, ввел в сражение отдельный тяжелый ракетный полк Резерва Главного Командования. Мощные реактивные снаряды с инерциальной системой управления несли шестьсот пятьдесят килограммов взрывчатки каждый. С расстояния в сорок километров они накрыли позиции тяжелой артиллерии вермахта, а потом перепахали еще и ближние тылы немцев.

* * *

– Ну что ж, товарищи, первый бой и – не комом. – Маршал Тимошенко улыбнулся, от чего сделался похож на сытого людоеда. Он оглядел собранных на совещание старших командиров Западного фронта и продолжил: – Все отработали на «хорошо» и «отлично». Особенно мне хотелось бы отметить эффективные действия артиллеристов первой и четвертой механизированных армий. Оперативно подавляли батареи, вовремя переносили огонь по заявкам передовых частей, и вообще – молодцы! – Тимошенко кивнул генералам-артиллеристам. – Летчики тоже не подкачали и успешно реабилитировались за прохлопанный ушами прорыв. Ну и, как всегда, отличились наши диверсанты, сумевшие минировать дороги перед самым выдвижением частей вермахта. По данным авиаразведки, до переднего края не дошли примерно два танковых батальона, два моторизованных батальона, корпусной артдивизион и до двух полков пехоты.

Командир бригады, генерал-майор Бажуков, коротко кивнул, принимая похвалу маршала к сведению. Правда, к этой бочке меда примешивалась изрядная ложка дегтя: одна из диверсионных групп была полностью уничтожена, еще одна понесла серьезные потери, и Новиков уже успел «обсудить» эти печальные итоги, «разобраться как следует, и наказать кого попало». Попало в первую очередь самому Бажукову, так что похвалу маршала он воспринимал как попытку подсластить пилюлю.

А Тимошенко продолжал:

– Теперь о недостатках. Инженерные и саперные подразделения отнеслись к делу подготовки обороны недостаточно серьезно. Слабо развитая сеть траншей привела к необоснованно высоким потерям среди пехоты, а дзотов и блиндажей построено явно недостаточно. Кроме того, отмечены случаи пробития сводов укреплений полевой артиллерией противника. Все ссылки на недостаточное время подготовки штаб фронта и Ставка Верховного считают отговорками: разведка предоставила данные своевременно, соответствующие приказы и циркуляры были разосланы в войска, а результат?! Если некоторые товарищи полагают, что Красная армия может держать оборону и на неподготовленных позициях, то Особый отдел фронта готов помочь им избавиться от подобных заблуждений!

Несколько командиров слегка поежились, а начальник инженерных войск Западного фронта генерал-майор Галицкий просто-таки содрогнулся от перспективы общения с Особым отделом. Учитывая, что членом военного совета фронта был назначен армейский комиссар первого ранга Мехлис, такое общение с высокой степенью вероятности могло закончиться фатально.

3

Нужно быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в Советской армии.

Иосиф Виссарионович Сталин

На Юго-Западном направлении боевые действия развивались по похожему сценарию. Два-три дня потребовалось войскам Евросоюза только на то, чтобы преодолеть линию государственной границы СССР. Пограничные войска НКВД и передовые части РККА отбивались упорно и яростно. Особенно жестокими были бои у крепости Дубно.

За последние два года старый Таракановский форт[26] времен Империалистической войны[27] был значительно улучшен, его территория расширена, появились новые замаскированные узлы ПВО и контрбатарей. Внешний периметр пополнился железобетонными дотами, управляемыми минными полями и противотанковыми надолбами, окончательно превратив берег реки Иква в серьезный оборонительный рубеж.

Французская авиация и люфтваффе предприняли попытку разбомбить сооружения Дубненской крепости. Особенно старались немцы, у которых наконец появилась возможность использовать пятисоткилограммовые бетонобойные бомбы. Они были заготовлены для преодоления линии Мажино, но после заключения Франко-Германского союза остались невостребованными.

Рано утром двадцать восьмого мая, в день пограничных войск, группы[28] бомбардировщиков Ju-88, He-111, NC.150, Late 570 и LeO 45 одна за другой волнами взмывали с аэродромов Кракова, Катовице и Лемберга и, надсадно ревя моторами, шли на восток. Их сопровождали «Мессершмиты», «Фокке-Вульфы», «Девуатины» и «Блоши» – четыре истребительные группы, так что всего в небо поднялось более четырех сотен машин.

Рейд евроавиации засекли наземные службы ВНОС,[29] и Юго-Западный фронт пришел в движение. Командующий фронтом маршал Буденный, получив сведения о массированном воздушном наступлении, размышлял недолго. Французские бомбардировщики, стартовавшие с Краковской авиабазы, еще не успели пересечь линию госграницы, а из оперативного тыла навстречу еврофашистам уже поднялась по тревоге вторая истребительная дивизия в полном составе.

Слушая по радиотелефону доклад командира первой воздушной армии генерал-лейтенанта Чкалова, который лично возглавил дивизию, Семен Михайлович с досадой прикусил ус. Вот же ведь! Валерка – мальчишка, сопляк, которого он не раз и не два валял по матам тренировочного зала корпуса, в бой идет! А его – боевого командира, заместителя командующего корпусом войск особого назначения, начальника наземных транспортных служб – в тыл загнали! А как он Кира просил, только что на колени не встал, а тут…

Впрочем, долго предаваться унынию Буденный не любил, да и не умел. Рявкнув в трубку: «Ты им покажи, волгарь, как спецназ бить умеет!», он тут же связался со Ставкой и сообщил о состоянии дел возле Дубно.

Начальник Генерального Штаба Антонов внимательно выслушал экспрессивный доклад маршала, помолчал и ровным, спокойным голосом поинтересовался:

– Что предпринимаете?

Узнав о вылете навстречу авиадивизии полного состава, снова помолчал, а потом тем же ровным и спокойны голосом посоветовал:

– Товарищ маршал, направьте туда еще два полка из состава Киевской ПВО. Там у вас сейчас перекомплект, так что можете слегка ослабить. И лучше пошлите двухмоторные истребители. Пусть поработают на перехват отступающих.

Буденный согласно кивнул и попросил доложить Верховному. Антонов согласился и отключился от связи, а Семен Михайлович связался с командующим Киевской зоны ПВО генералом Козловским и приказал выслать в зону перехвата два полка И-220. Посокрушавшись и поныв для порядка, а внутренне радуясь, что грозный «наш братишка Буденный» не затребовал четыре полка из пяти имеющихся, Козловский принял приказ комфронта к исполнению.

Первый контакт противоборствующих сторон произошел в десяти километрах от Дубно над селом Повча. Четыре истребителя «Девуатин» D-524 обнаружили пару И-181 и радостно кинулись к ним, словно охотничьи щенки, увидевшие первую в жизни дичь…

* * *

Командир передового звена лейтенант Смирнов заметил мчащиеся им наперерез черные черточки и, крикнув ведомому: «Держись!», бросил свой истребитель в крутой восходящий вираж. «Сто восемьдесят первые» проигрывали французам в двадцать пять километров горизонтальной скорости, но зато выигрывали добрых пять секунд в вираже, да и скороподъемность у них была повыше. Смирнов, закрутив разворот, скинул «Девуатинов» с хвоста и резко ушел в пикирование. Ведомый, младший лейтенант Латыпов, висел сзади точно приклеенный, так что советские летчики легко выскочили из-под удара. И тут же атаковали сами…

* * *

…Лейтенант Жан Демуазье Морло со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Эти русские, оказывается, умеют пилотировать! Попытка вписаться в вираж за этими краснозвездными привела к тому, что проклятый «пятьсот двадцать четвертый» так заскрипел, застонал и затрясся, что казалось, будто он развалится на куски прямо сейчас. Черт знает, из чего эти красные делают свои истребители, но то, что они многократно прочнее французских – факт!

Ну, ничего! Мы еще поборемся! Морло разогнался в пикировании и ушел в резкий правый разворот. Один из лобастых русских самолетов на мгновение оказался в прицеле, и Демуазье дал длинную очередь из всех стволов… Канальство! Этот русский крутанулся влево так лихо, что, как говорится, развернулся на пятке. И пушечные снаряды прошли мимо. Правда, очереди из крыльевых пулеметов в него все же попали, вот только не заметно, чтобы это ему хоть сколько-то повредило.

А неуязвимый русский ушел вверх, и первому лейтенанту было за ним не угнаться. Жаль только, что самолет с красными звездами на плоскостях и фюзеляже как-то не собирался уходить совсем: через минуту он и его ведомый уже свалились на французов сверху, и одного из «Девуатинов» коснулись дымные струи трассеров. Полетели обломки киля – как раз его увеличили на этой модели! Жаловались на недостаточную устойчивость – получите отличную мишень!

Морло заскрипел зубами: весельчак и балагур Марсель Рожетт так и не выпрыгнул из сбитого самолета. Но каким же калибром бьют эти проклятые коммунисты, если вот так, в секунду, от киля и руля даже ошметков не осталось: вниз валилось уже нечто странное, бесхвостое, бешено вращающееся…

* * *

Лейтенант Смирнов произнес про себя: «Это раз!» – и снова потянулся вверх – французы безбожно проигрывали им на вертикалях. Он бросил взгляд вниз, удостоверился, что вражеские истребители отстали, и внезапно понял, почему французов называют «лягушатниками». Пятнистая желто-зеленая окраска D-524 действительно чем-то напоминала лягушек. Или жаб. Он вдруг хмыкнул: народная примета гласит, как известно, что раздавленная лягушка – к дождю. А что насчет французских самолетов?..

Вот, кстати, еще один кандидат на вызов дождя. Смирнов насел на француза сверху, тот заметался, пытаясь уйти из прицела, но куда там! Снаряды двуствольной таубинской пушки ударили в пятнистый фюзеляж, в сторону отлетел изрядный кусок обшивки… Ага! Это вам не ваши плевательницы, пули из которых постучали было в борт «сто восемьдесят первого». Тук-тук, можно войти? А вот нельзя! Хрен вам, чай не голый дюраль. Этот титан свое дело добре делает. Снаряд, ясный день, не удержит, а вот пулю винтовочного калибра – вполне…

А ну-ка, брат мусью, а если мы тебе вот так сейчас? А-а-а, тварь!..

Морло еле выскочил из-под обстрела обоих русских истребителей – трассы прошли впритирку к правому крылу, – и рванул вбок, выписывая совершенно неожиданные вензеля. Своей цели – уйти от беспощадного, неожиданно меткого огня советских пилотов – он добился, правда только наполовину. «Пятьсот двадцать четвертый» его ведомого, су-лейтенанта Панкраса, влетел на вираже в услужливо протянутые счетверенные трассы сначала первого, а потом и второго русского истребителей и взорвался. Морло видел, как из облака вспышки вылетел маленький горящий комочек и болидом помчался к земле. Демуазье зарычал, словно хищный зверь, и, разогнав свой самолет в пикировании, рванулся лоб в лоб на краснозвездного крылатого врага. Враг рванулся было из стороны в сторону, попытался выскочить из прицела, но внезапно вдруг принял условия игры и пошел на Морло. В прицеле резко удлинились несущие плоскости, разбух фюзеляж…

В последний миг лейтенант понял, что русский не отвернет, и даже засмеялся.

– Хоть один, хотя бы один… – успел прошептать он, прежде чем обе крылатые машины превратились в грохочущий, пылающий клубок.

* * *

Смирнов скрипнул зубами и мысленно попрощался с Латыповым. Парень принял настоящую смерть летчика. Вечная ему слава!

По молчаливому согласию, оба оставшихся самолета – и советский, и французский – развернулись к своим. Каждый должен был успеть доложить основным силам о приближении противника, и каждому предстояло рапортовать о коротком воздушном бое, закончившемся со счетом три – один. Или один – три, это как посмотреть…

* * *

Две лавины самолетов, занявших эшелоны от четырех до восьми тысяч метров, столкнулись, и в воздухе началось настоящее побоище. Качественные различия как-то затушевывались: слишком уж много воздушных бойцов вертелось, виражило и бросалось в безумные атаки. Чкалов, успевший уже сбить одного особо нахального NC.150 – единственного, которому удалось выскочить из-под яростного натиска целых двух эскадрилий, оглянулся и поискал в воздухе «объект особого внимания». Ага, вон они… Эскадрилья новейших И-185, собранных с «незначительным отклонением» от общезаводской технологии, молнией пронеслась на максимальной скорости, с ходу завалила двух «фок» и ушла с набором высоты. «Молодчина Красный, – подумал про себя Валерий Павлович, ясно видевший, что одного из немцев сбросил на землю истребитель с бортовым номером «17». – Еще одного в свой актив записал!»

У Чкалова были все основания гордиться своим учеником. Старший лейтенант Василий Иосифович Сталин, отбракованный из спецназа безжалостным приказом Новикова, попал в крепкие и умелые руки красных военлетов, прошел обучение в Качинской авиашколе и отправился на фронт. Правда, вождь категорически приказал никаких поблажек его потомку не делать, но… Слишком уж хорошо знали летчики-истребители, что бой в воздухе зависит от удачи едва ли не наполовину. Бывало в воздухе всякое: и щенки, только-только три десятка часов налетавшие, валили с небес на грешную землю асов, не один год дравшихся и побеждавших. И мотор в полете отказывал, и падали подбитыми птицами опытнейшие и грамотнейшие. И повреждения случались странные и необычные: и гайки с моторов в кабину летели сквозь триплекс, и «ноги» у шасси на посадке подламывались, и парашюты в нужный момент не открывались…

Вот потому-то, закрыв глаза на приказ товарища Сталина, Чкалов лично съездил на завод и пояснил его руководству «задачу момента». Результатом стало появление на свет двенадцати самолетов И-185 с «вылизанными» титан-стальными корпусами, тщательно приработанными двигателями и тому подобными многочисленными доделками. Разумеется, ни одна страна в мире не располагала авиационной промышленностью, способной поставить самолеты такого качества на поток, но сделать несколько машин и обеспечивать их по необходимости частями на замену – легко! Так что сейчас в воздухе находилась «Стальная эскадрилья», в которой старший лейтенант с позывным «Красный» исполнял обязанности заместителя комэска.

Те из немецких или французских истребителей, кто попадался на зуб эскадрилье, оказывались относительно легкой добычей первоклассных бойцов, собранных в «Стальную». А бойцы были действительно первоклассными: старший лейтенант Бобров, сбивший в Испании девять самолетов; капитан Покрышев, сбивший четыре финских, два польских и даже один латвийский самолет; лейтенант Смирнов, успевший записать на свой счет четыре финских истребителя; Султан Ахмет-хан, отметившийся на польском фронте десятью победами…

Все они прошли тщательный отбор, и теперь были «лейб-гвардией» Сталина-младшего. Впрочем, эти асы щадили самолюбие сына вождя и никогда не показывали, что охраняют Василия: порывистый и самолюбивый Красный мог попытаться назло охранникам оторваться и влезть в драку самостоятельно, чтобы показать свои отвагу и мастерство.

Тут появилась новая волна бомбардировщиков, на сей раз немецких, и Чкалову стало не до рассуждений. Он бросил на перехват почти целый истребительный полк, на помощь своим кинулись «Фокке-Вульфы», и смертоносная карусель завертелась с удвоенной силой.

* * *

В это время на земле шестой танковый корпус волей командующего третьей танковой группой генерала де Голля пошел в лобовую атаку на Дубненскую крепость. Новые танки SOMUA S41 с длинноствольными орудиями 75-мм и RENAULT B3 с 85-мм пушками, грохоча траками, двинулись на линию советских укреплений. Они в упор расстреляли несколько линий бревенчатых надолб, затем, под прикрытием их брони, французские зуавы и мотострелки проделали толовыми шашками широкие проходы в жидкой полосе стальных надолб из рельсов, и… атакующая волна уперлась в реку Икву.

С восточного берега дружно ударили молчавшие до того пулеметы и казематные орудия. Снаряды короткоствольных орудий Л-17[30] не могли пробить броню французских машин, но в нескольких укреплениях оказались новейшие казематные установки ЗИС-7 и ЗИС-8,[31] которые тут же поприветствовали незваных, но давно ожидаемых гостей. Два 57-мм снаряда лихо наживили пару танков SOMUA, а трехдюймовый подкалиберный снаряд ударил в борт неуклюжего В3. Все трое тут же весело запылали, остальные танки попятились, открывая мотострелков и зуавов. Пулеметчики старой крепости и полосы дзотов немедленно дали понять французам, что они их видят. После десяти минут пребывания под яростным пулеметным дождем французы отступили.

Попытка провести массированную артиллерийскую подготовку провалилась, толком и не начавшись. Сражение в воздухе уже закончилось, но именно в этот момент к Дубно прибыли истребительные полки ПВО. Обнаружив, что опоздали, советские летчики принялись лихорадочно разыскивать хоть какую-нибудь достойную цель, уничтожение которой могло бы оправдать их появление. И такая цель быстро отыскалась: две тяжелые французские артиллерийские бригады, которые как раз начали разворачиваться с марша.

На счастье французов, у истребителей не было ни бомб, ни эрэсов, но и град двадцатитрехмиллиметровых снарядов и ливень крупнокалиберных полудюймовых пуль успел наворотить немало дел. Батарея самоходных мортир «Сен-Шамон М280» была выведена из строя полностью – советские самолеты уничтожили все четыре сдвоенных транспортера. Из двух батарей 194-мм пушек GPF уцелело лишь одно орудие, а батареи стапятимиллиметровых пушек L13S потеряли половину своих полугусеничных тягачей, да и некоторым орудиям досталось изрядно – орудие, в казенник которого угодил авиационный снаряд двадцать три миллиметра вряд ли можно назвать боеготовым. Лишь вмешательство подоспевшего самоходного зенитного дивизиона, который с ходу выставил над избиваемыми канонирами зонтик мелкокалиберных снарядов, прекратило это побоище; И-220 удалились, унося несколько осколочных пробоин в плоскостях, но не потеряв ни одного самолета.

* * *

Командир пятой танковой группы генерал де Голль рвал и метал. Высокий и нескладный, он метался по штабу, воинственно выставив длинный породистый нос.

– Какого сатаны, вы, Леклерк, поперлись с танками на крепость в лоб?! Вы что, всерьез полагаете, что ваши SOMUA прочнее бетонных казематов, а?! И даже если и так, то с каких это пор ваши машины научились плавать?! Вы что, генерал, не видели, что на карте там обозначена река?! Или вы разучились читать карты?!

Возмущенный и грозный нос повернулся к генералу Пруа:

– А вы – вы, Мишель, вы, – мой старый единомышленник! Как вы могли потащить свой кирасирский полк, да еще и с мотострелками в прямую атаку на невзломанную оборону?! Вы разве забыли, что еще в тридцать шестом мы с вами сформулировали принцип правильного использования танков? Что канули в Лету времена Великой войны, когда танки ломали оборону бошей… то есть наших германских союзников, работая тараном. Эти времена ушли, Мишель, ушли – и больше их не будет! И вы лезете, словно вепрь на рогатину, на долговременную оборону противника. А чем же мы с вами будем уничтожать их танки? Привезем с собой линию Мажино?!

Французские командиры потерянно молчали, а де Голль расходился все больше и больше. Досталось всем: и артиллеристам, которые умудрились подставиться под удар вражеской авиации, и пехотинцам, которым не хватило соображения не лезть в атаку на пулеметные точки, и зуавам, которые раз уж пошли в атаку, так нечего останавливаться… Но особенно сильно досталось авиаторам. Де Голль с едкой иронией высмеял их попытку уничтожить крепость Дубно в одиночку.

– Вы, господа, кажется, слишком увлеклись фантастическими идеями мсье Уэллса и генерала Дуэ.[32] И большевики ясно продемонстрировали вам всю порочность подобных, с позволения сказать, теорий. Впрочем, что еще можно ожидать от денди в белых перчатках, которые видят поле боя только с высоты нескольких километров?

Однако разнос этот, хоть и был полезен, но не давал никакого решения. А оно было нужно – просто необходимо. И как можно скорее, пока русским не удалось перемолоть все лучшие войска Третьего Европейского Союза прямо на своих границах.

Де Голль, который после трагического происшествия с Гейнцем Гудерианом остался единственным теоретиком использования танков в объединенных войсках еврофашистов, принял верное решение. Оставив заслоны против так и не взятой крепости Дубно, он бросил основную массу своих войск в обход, имея генеральным направлением Староконстантинов, Любар и Житомир. Французские танковые и моторизованные дивизии при поддержке венгерских и итальянских частей сбили легкие заслоны Красной армии и устремились вперед.

И тут же столкнулись с выдвигавшимися им навстречу танковыми и механизированными дивизиями РККА. На линии Белогорье – Теофиполь развернулось встречное танковое сражение, по сравнению с которым Осовецкая битва как-то не смотрелась…

* * *

Капитан Уваров сидел на чудом сохранившейся крыше некогда белой, а теперь закопченной до черноты мазанки. Тут располагался передовой НП его батареи, и хотя командиру торчать на передовой не пристало, но заметить вражеские танки нужно раньше, чем они заметят тебя. Только в этом случае у его гаубичной батареи, лишившейся во время вчерашнего налета французских самолетов половины тягачей, имелся хотя бы призрачный шанс уцелеть. Как и тех трех рот, которые еще вчера были полнокровным полком, а ныне – всего лишь жиденькой цепочкой передового охранения батареи да самоходного зенитного дивизиона, японский император знает каким ветром занесенного к ним в расположение. Спаренные двадцатитрехмиллиметровые самоходные орудия, прикрытые легкой противоосколочной броней, отлично действуют против вражеской авиации, но вот против танков у них нет никаких надежд. Неизвестно даже, хватит ли им скорости, чтобы удрать, если что.

Впрочем, командир дивизиона старший лейтенант Ланцов, судя по всему, никуда удирать не собирался, так как лежал на нагретой солнцем соломе рядом с Уваровым и покуривал, глядя в высокое летнее небо.

– Что там на горизонте, капитан? – поинтересовался он лениво, отбросив в сторону окурок. – Земли не видать?

Уваров поморщился: он не выносил пустого балагурства. Хотя Ланцов на пустышку был и не похож: пара медалей и Красная Звезда на груди свидетельствовали, что в прошлую войну старлей труса не праздновал и в тылу не отсиживался. Да и нашивка за ранение тоже кое о чем говорила. А потому Дмитрий на секунду оторвался от бинокля и ответил:

– Земли – навалом. Нас с тобой раз сто закопать хватит.

– Ну-у… – протянул Ланцов и закурил новую папироску. – Пусть сперва закапывалки отрастят…

С этими словами он перевернулся на живот и тоже поднял к глазам бинокль.

– О-па! А вот и первая отросла. Посмотри, Димон. Ориентир девять, лево пятьдесят…

Уваров тут же повернулся и посмотрел туда, куда сказал Михаил Ланцов. Левее ориентира – кривого разлапистого одинокого вяза, ползли три танка. «Сомуа». Два новых с длинными трехдюймовками и один старый, с короткой тоненькой спичкой сорокасемимиллиметрового орудия в маленькой башне.

– Передовой дозор, – сообщил Дмитрий в пустоту. – Трогать не будем, пусть махра поработает.

Он поднес ко рту микрофон и сообщил исполняющему обязанности командира бывшего полка капитану Барсукову, что артиллерия себя открывать не станет. Василий Барсуков помолчал в ответ, потом хрипло выплюнул:

– Ладно. – Таким тоном, словно обложил Уварова отборным матом.

– Было бы у меня бронебоев побольше – попробовал бы помочь, – тоже в пустоту сообщил Ланцов.

Уваров промолчал. А чего говорить, если и так знаешь, что у зениток бронебойных снарядов резервного «бэка»[33] – шиш да маненько. Где подчиненные Ланцова истратили свой РБК, Михаил не говорил, а Дмитрий не спрашивал. Как не спрашивал и о том, куда, собственно, делся механизированный полк, в который должен был входить дивизион зенитчиков. За последние пять дней непрерывных боев части перемешались так тщательно и так качественно, что разбираться с «потеряшками» будут уже только после победы. Если они уцелеют к тому времени…

* * *

Майор кирасиров Жоэль Туфе отправился на разведку лично. Потому что со вчерашнего дня он не имел ни малейшего понятия о том, где он находится, и куда подевались остальные. Вчера третий кирасирский полк, в котором имел честь служить майор Туфе, со всего маху налетел на русские танки. И это были не ставшие уже привычными Т-28А, с которыми S41 и S40 кирасиров боролись почти на равных. Эти были похожи на ожившие детские ночные страхи: приземистые, обтекаемые, с непробиваемой броней и оттянутыми назад башнями, из которых били орудия чудовищного калибра. От полного разгрома третий кирасирский и бригаду сенегальских стрелков спасло только то, что русских оказалось немного – машин тридцать, не больше. Правда, у них еще имелись бронеавтомобили и бронетранспортеры, которые бодро и в хорошем темпе разобрались со стрелками из далекой Африки, но вот уж на них-то кирасиры отыгрались: на поле остались дымить и догорать не только французские машины, но и штук сорок русских, в разной степени побитости. Правда, танк из них был только один, да и тот, кажется, спалили все-таки не SOMUA, а отчаянные сенегальские негры…

Короче говоря, в самый разгар боя майор лишился связи с полком и почел за благо выбраться из этой мясорубки. От попадания нескольких мелкокалиберных снарядов командирский танк лишился связи – рация вышла из строя, но, к счастью, этим повреждения и ограничились. Вот разве что механика-водителя основательно контузило, и пришлось взять другого, с подбитого танка.

Батальон третьего кирасирского полка в компании с батальоном сенегальцев и какими-то сомнительными итальянцами, численностью до двух батальонов, с двумя самоходными орудиями всю ночь наступал в направлении, обозначенном на карте жирной синей стрелкой, но когда рассвело, Туфе с раздражением обнаружил, что местность на карте не имеет ничего общего с местностью, на которой они находятся. Надо посылать разведку…

Первой мыслью Туфе было отправить в разведку итальянских союзников – все равно от них толку не дождешься, но потом решил, что доверять итальянцам такое серьезное дело, как разведка, так же глупо, как и посылать этих макаронников на войну. Они – вояки известные: со страху наплетут такое, что всего атласа мира не хватит, чтобы разобраться, где находишься.

Можно было бы, конечно, послать на разведку сенегальцев, но майор по опыту знал: эти буйные негры признают только один вариант разведки – боем. А так как совершенно неизвестно, куда их занесла нелегкая военная судьба по просторам этой непонятной России, то негры запросто могут сходить в атаку на усиленный танковый полк, прячущийся где-нибудь неподалеку. Или – на дивизию. Или – на корпус… И не то чтобы сенегальцев было особенно жаль – негров в Африке много! – но ведь после того, как русские прожуют разведчиков, им непременно захочется узнать, откуда эти разведчики взялись. И в процесс узнавания они обязательно обнаружат его – Жоэля Туфе, а вот это в планы майора не входило. Никак не входило. Потому-то он и послал в разведку танки, а для того, чтобы получить информацию, что называется, из первых рук, отправился вместе с разведчиками сам. Все-таки у командирской машины есть кое-какие преимущества…

* * *

Танки проползли мимо одинокого вяза, миновали перекресток двух тропинок и уверенно двинулись к хутору, на котором и находился наблюдательный пункт. Ланцов, присмотревшись к пятнистым французам, хмыкнул и, со словами:

– Ну, ладно, я – к своим, – соскользнул с соломенной крыши вниз. Уваров, не отрываясь от бинокля, буркнул:

– Давай-давай.

Французы уже подошли метров на пятьсот к окраине хутора, но капитан отчего-то был уверен, что его не заметят. И оказался прав: его не заметили. Или не обратили внимания, потому что французам стало не до того.

На левом фланге внезапно ожил замаскированный станковый гранатомет и окатил все три машины дождем своих тридцатимиллиметровых снарядов. Двум танкам они не причинили видимых повреждений, но третий, ближний к гранатомету, мгновенно лишился правой гусеницы. Он нелепо крутанулся на месте – гранатометчик, видно, того и ждал. Прогрохотала короткая очередь, которая оставила француза и без второй гусеницы.

Открыв неприцельный огонь, два уцелевших танка прянули вперед, стремясь вырваться из-под обстрела, а заодно и обойти нахального стрелка с двух сторон, зажать в клещи и посчитаться за увечного собрата. Не тут-то было! Устаревший S40 содрогнулся от взрыва связки ручных гранат и остановился, словно налетел на невидимую преграду. Тут же вторая связка попала ему на моторный отсек, полыхнуло невысокое пламя, и из танка повалил бурый дым.

Третий танк почел за благо не связываться и, развернувшись на месте, смело бросился наутек. Уваров снова вызвал Барсукова:

– Ну, Василий, у тебя и молодчики!

– Ну так…

– Пошли людей экипаж из первого танка вынуть. И пусть позиции сменят. Если я не ошибаюсь, – Дмитрий посмотрел на часы, – то через сорок – сорок пять минут надо ждать повторного визита.

– В расширенном составе, – хохотнул капитан Барсуков и тут же спросил: – Мне опять одному кувыркаться, или поможешь?

– По обстановке посмотрим. Вернее, по количеству вновь прибывших.

– Ну-ну… Вечно вы, глухари,[34] пытаетесь на нашей спине в рай въехать…

Уваров представил себе тощую спину худющего капитана Барсукова, который напоминал скорее обтянутый кожей скелет, чем обычного человека, и усмехнулся. Затем разложил рядом с собой карту и начал колдовать с кругом и линейкой, размечая сектора огня и зоны поражения.

* * *

Туфе злился. Результаты разведки были нулевыми: он так и не сумел сориентироваться на местности, зато ухитрился напороться на грамотно организованную засаду, стоившую ему двух машин с экипажами. И что самое обидное, обвинить в потерях никого кроме себя не получалось. Никак.

Через триплекс командирской башенки майор видел, как из горящего S40 попытался выбраться экипаж, но русский пулемет пресек эту попытку на корню. Механик-водитель кувыркнулся подбитым зайцем и растянулся рядом с горящей машиной, а командир так и не выбрался из кормового башенного люка, свесившись наполовину безвольной тряпичной куклой.

Из второй машины не выбирался никто, и Туфе искренне молился, чтобы из ее экипажа все погибли, потому что если они живы, то попадут в руки большевиков…

Поляки-эмигранты, появившиеся во Франции в превеликом множестве, в один голос рассказывали о зверствах красных, о нечеловеческих пытках, которым подвергали храбрых поляков, которым не посчастливилось попасть в плен, и майор не желал никому из своих солдат и офицеров такой страшной участи.

Однако надо было что-то предпринимать, и Туфе торопился к своим. Сейчас он организует атаку, и русские дорого заплатят за гибель отважных сынов прекрасной Франции!

4

В рассказах часто встречается это «но вдруг». Авторы правы: жизнь так полна внезапностей!

Антон Павлович Чехов

Капитан Уваров в очередной раз посмотрел на останки большой радиостанции, которую разворотила случайная очередь авиапушки. И теперь уже и не сообразишь, кто так постарался – свои или чужие? Дмитрию было решительно все равно. А еще было отчаянно жалко батарейный автожир, который погиб почти одновременно с рацией. К нему на малой высоте подобрались два самолета с крестами на крыльях и пауком свастики на хвосте, и… Правда, ребята с корректировщика все же успели отправить одного из врагов на тот свет, всадив в него эрэс, но это ничего не меняло: батарея оказалась без «всевидящего ока». Еще хорошо, что экипаж уцелел – ну, не то чтобы совсем, но во всяком случае живы. Здорово эти автожиры придумали: подбили тебя, а винт крутится и, как семечко ясеневое, тебя на землю мягко опускает. Так что Сергиенко с Трофимовым живы, хотя и помяло их основательно…

Да только теперь связи с командованием вообще никакой. Была бы «Муха» цела – отправили бы искать, а так…

– Товарищ капитан, тут танкистов пленных доставили. Товарищ капитан Барсуков спрашивает: вы на допрос придете?

Уваров обернулся. Перед ним стоял невысокий стрелок-калмык. Дмитрий напрягся и припомнил его фамилию: Бубеев. Странно было видеть калмыка в мотострелках – они в основном служили в кавалерии, но в жизни и не такое бывает.

– Сейчас буду, боец, – Уваров одернул гимнастерку и встал. – Скажи, чтобы без меня не начинали.

Допрос пришлось вести Ланцову и сержанту Гамалееву, которые одни только и знали французский. Советские стрелки выковыряли французов из танка с ловкостью бенгальского тигра, решившего полакомиться черепахой. Они закрыли шинелями все смотровые щели и приборы танка, потом постучали прикладами по броне, и сержант Гамалеев сообщил струхнувшим галлам, что мины на броню им уже установили. И что теперь дальнейшая судьба танкистов в их собственных руках: хотят жить – пусть выходят. Ну, а если нет – так они, в общем, и не настаивают. Четверо французских танкистов вылетели из броневой коробки, словно пробки от «Абрау-Дюрсо», и тут же угодили в дружеские объятия красноармейцев.

Мотострелки были настроены миролюбиво, а потому просто отобрали у французов оружие, даже не удосужившись надавать им по шее. Единственным пострадавшим был лейтенант Леле, который попытался протестовать, когда сержант Гамалеев выудил из кармана его комбинезона фляжку с коньяком. Но сержант на хорошем французском посоветовал Леле заткнуться, сопроводив свой совет здоровенным тычком под ребра.

На допросе танкисты сперва упрямились, но после пары зуботычин и обещания расстрелять всех к такой-то матери, стали значительно разговорчивее. Они честно рассказали о силах, которыми командовал майор Туфе, чем и повергли всех троих командиров в состояние глубокой задумчивости.

Первым молчание нарушил Барсуков:

– Слышь, Уварыч, а ты их на подходе накрыть можешь?

Уваров только зубами скрипнул:

– Могу, вот только заковыка одна имеется. Корректировать огонь кто будет?

Все присутствовавшие командиры разом посуровели. Корректировка без всевидящего ока «Мухи» – самоубийство. Почти гарантированное. Потому что надо сидеть далеко впереди основной линии обороны, и никто тебе не пообещает, что вражеские танки не выйдут прямо на тебя. Только это еще не все: рации в распоряжении сводного отряда остались слабенькие, с радиусом действия не больше десятка километров. И это в лучшем случае. Уверенная связь будет на пять кэмэ максимум, а значит, наводить орудия придется тогда, когда французы как раз начнут перестраиваться из походного порядка в боевой. Стало быть, наблюдать придется почти что в открытую, иначе можно и не заметить, в каком месте они начинают разворачиваться для атаки.

– Ладно, – вдруг хлопнул по ящику, заменявшему стол, Барсуков. – Давай свою карту – я тебе за корректировщика сработаю. Иначе моих ребят подчистую размажут.

* * *

Майор Туфе кратко обрисовал задачу, и тридцать восемь танков, облепленных десантом сенегальцев, двинулись вперед. Часть сенегальских стрелков, которым не хватило места на броне, и макаронники топали пешочком. В тылу колонны пыхтели выхлопами две самоходки «Бассотто»[35] – одни из немногих приличных представителей безумного итальянского танкостроения.

Жоэль Туфе по всем правилам военной науки выбрал себе место в середине колонны. Это место было самым подходящим для командира: все видно и безопасно. Если налетит русская авиация, ударят либо по голове, либо – по хвосту колонны. Середину обычно не трогают, вот командиры ее и выбирают.

Звука подлетающего снаряда Туфе не услышал. И никогда не узнал, был ли осведомлен о тактической хитрости командиров неведомый ему артиллерист, или нет. Тяжелый гаубичный снаряд грянул почти вплотную к командирскому S41 и опрокинул его набок. Майора милосердно шарахнуло головой о броню, поэтому он не услышал диких воплей экипажа, и не рвал в нечеловеческом ужасе перекошенные люки в те последние несколько мгновений, что остались до взрыва боекомплекта…

* * *

Капитан Василий Барсуков вжался в землю и закричал в микрофон:

– Первый, я – Муха! Есть накрытие! Есть!

На батарее капитан Уваров взмахнул рукой и скомандовал:

– Батарея! Прицел прежний, четыре снаряда беглым… огонь!!!

Сенегальцы услышали свист подлетающих снарядов и заметались в поисках укрытия. Но свист снаряда слышно секунды две-три – не больше. А за две-три секунды никуда особенно не убежишь и не спрячешься. Двадцать полуторапудовых снарядов обрушились на колонну точно огонь небесный, и на мгновение казалось, что на дороге происходит генеральная репетиция апокалипсиса.

Однако первое впечатление было, увы, обманчивым. Разумеется, сенегальским стрелкам досталось по самое не балуй, но самим танкам – не так уж и сильно. Кроме командирского был уничтожен еще только один SOMUA S40, еще с десяток французских машин получили повреждения, но к сожалению – не фатальные. Кому-то осколками ссекло гусеницу, у кого-то иззубренный кусок металла застрял в щели между надгусеничной полкой и фальшбортом, заклинив ленивец, где-то ударом надкололо триплекс – но в общем танки не потеряли боеспособности.

Избежали тяжелых потерь и итальянцы: легендарная отвага потомков римских легионеров удерживала их в тылу, так что берсальеры отделались десятком раненых.

Командование уцелевшими французами принял майор Пупи. Сперва он решил дать своим танкистам время починиться, но следующий залп невидной, но очень чувствительной гаубичной батареи навел его на мысль о том, что задержка в пристрелянном квадрате может стать его последней ошибкой. Поэтому майор Пупи скомандовал продолжать выдвижение и развертывание для атаки по намеченному ранее плану, а экипажам поврежденных машин велел сидеть под броней и ждать окончания артобстрела, а уж там приступать к ремонту и догонять победное шествие наступающих войск Евросоюза.

Двадцать танков быстро проскочили вперед и развернулись по фронту левым уступом. Остатки сенегальцев и проклинающие мадонну итальянцы сформировали три пехотные цепи, и все это воинство двинулось в наступление на хутор, в котором и засели кровожадные и беспощадные трусливые большевики.

* * *

Подчиняясь командам капитана Уварова, гаубичная батарея срочно меняла прицел. Бойцы, надрываясь, выдергивали врывшиеся в землю сошники, дружно ухая и хэкая, заносили станины, разворачивали орудия и вытаскивали из зарядных ящиков заветные кумулятивные бронебои. Должно быть, французы еще не разглядели место расположения артиллеристов, потому что продолжали двигаться вперед, упорно подставляя борта под прямой выстрел. И он не замедлил грянуть…

– Разобрать цели! Бить по готовности!

– Первое! Бронепрожигающим![36] Заряд полный! Прицел – сто двадцать, упреждение – три четверти… Огонь!

М-30 подпрыгнула на месте, выплюнув длинный огненный язык. Взвыл, уносясь к цели, бронебой, и тут же шедший правофланговым S41 дернулся и застыл. А через секунду над его моторным отсеком заплясало почти невидимое прозрачное пламя, и к небесам выметнулся столб черного дыма. И тут же встал еще один танк – его настиг снаряд четвертого орудия батареи.

Замковые рывком открыли затворы, по земле поскакали и звенели латунные цилиндры гильз, а заряжающие номера уже загоняли в стволы новые наряды и гильзы с зарядами. Снова гулко ухнули выстрелы, гаубицы весело подскочили на месте, но на поле запылали уже четыре танка. По числу снарядов.

На этот раз до французов наконец дошло, что их убивают. Правый фланг потрепанного кирасирского батальона развернулся и на максимальной скорости рванул вперед, прямо на позиции гаубичной батареи.

М-30 успели грохнуть еще раз, снова отправив в галльский рай полтора десятка бравых французов, когда на батарею ворвались уцелевшие танки. Одна из гаубиц врезала в упор по надвигающейся пятнистой броне. Заряжающий, видно, поторопился, и снаряд оказался фугасным, но хватило и этого: от страшного удара у SOMUA не выдержали сварные швы, и казавшийся таким мощным броневой корпус раскололся на две части, словно гнилое яйцо. Тут же сосед невезучего танка резко довернул и прошелся по гаубице гусеницами, ломая и корежа сталь и человеческую плоть.

Наводчик второго орудия младший сержант Киреев взвыл, точно раненый зверь, ухватил подмышки два тяжелых снаряда и кинулся под ближайший S41. Грохнуло, полыхнуло, и танк замер с нелепо покосившейся башней…

Французы еще вертелись на батарее, давя и уничтожая тяжелые орудия, яростно мстя за своих погибших товарищей, когда, прорезая гул и грохот боя, ударила длинная очередь. Добрых два десятка двадцатитрехмиллиметровых снарядов злобно вгрызлись в броню ближайшего SOMUA. По одиночке они ни за что не пробили бы толстую четырехсантиметровую броню, но их было много, и старший лейтенант Ланцов старательно уложил их почти что в одну точку. Из двигателя подбитой машины вырвался длинный язык пламени, и почти тут же танк словно подпрыгнул – от мгновенного жара детонировал боезапас.

Прежде чем французы опомнились, зенитчики успели подбить еще один танк, после чего началась отчаянно опасная игра: четыре зенитных СУ метались по полю, уворачиваясь от выстрелов почти полутора десятка танков.

У легких самоходок была лишь противоосколочная защита, да и то – не полная, и на первый взгляд казалось, что шансов выдержать это противостояние у них нет ни единого. Но командир дивизиона знал, что делает, ввязываясь в бой: любой танк, остановившийся, чтобы дать прицельный выстрел, тут же попадал под настоящий ливень малокалиберных снарядов. Может, они и не пробивали брони, но оглушали экипаж, разбивали триплексы смотровых щелей и оптические приборы, выколачивали с внутренней стороны раскаленные осколки, жалившие экипаж, точно бешеные шершни-монстры…

К тому же уцелевшие на батарее артиллеристы не праздновали труса. Под гусеницы французских машин летели снаряды и гильзы с зарядами, к которым обрывками гимнастерок, нательных рубах или поясными ремнями были примотаны ручные гранаты.

Один из SOMUA получил такой «подарок» прямо под эвакуационный люк в днище – силой взрыва его сорвало с задвижки и вмяло внутрь. Какое божество уберегло боекомплект от детонации, неизвестно, но самим танкистам досталось изрядно и от раскаленных газов. Обожженные и полуослепшие французы полезли было наружу, но тут же затрещали карабины батарейцев, и мучения танкистов быстро закончились.

А зенитные самоходки все еще метались ополоумевшими зайцами и отчаянно расстреливали остатки боекомплекта. Задымил еще один танк, потом еще…

В этот момент бронебойный трассер наконец нашел одну из ЗСУ и ударил ей в прямо в лоб. Самоходка подскочила на месте, окуталась дымом и пламенем и замерла, склонив тоненькие стволы спаренных орудий к земле. Из экипажа не спасся ни один…

Капитан Уваров, ухнув от натуги, швырнул под надвигавшийся на него танк зарядный ящик с засунутой в него лимонкой. На мгновение поднялся лохматый куст черного огня, капитана подняла великанская рука и отбросила, словно котенка, назад. В глазах потемнело от удара, и Уваров потерял сознание, а потому не видел, как от взрыва танк встал на дыбы, точно норовистый конь, замер на долю секунды, качнулся и завалился назад. И еще он не увидел, как зэсэушка Ланцова, охваченная огнем, вдруг метнулась вперед и со всего маху ударила в бок S41. Машины встали, точно боксеры в клинче, пламя с самоходки весело перепрыгнуло на танк, охватило его, и вскоре они превратились в один гигантский костер…

На позициях советских стрелков тоже шел яростный бой. Подчиненным капитана Барсукова удалось сжечь обе итальянские САУ и те три танка S40, которые майор Пупи оставил для поддержки остатков сенегальцев и берсальеров. Но итальянцы и негры уже ворвались в русские окопы, и там теперь кипела рукопашная. В тесноте траншей и ходов сообщения озверевшие люди резали друг друга финками и клинковыми штыками, били зажатыми в кулаки гранатами, душили и давили голыми руками. Советских стрелков изначально было меньше, но пока сенегальцы и итальянцы добирались до окопов, их основательно проредили, так что теперь победа никак не желала склониться ни на одну из сторон…

* * *

– Командир, докладываю: в квадрате семь-бэ кто-то из наших французов е…т! И так качественно е…т, аж завидки берут!

Старший лейтенант Ковалев высунулся из башни своего ИСа по пояс и долго всматривался в бинокль. Ничего не видно. Эх, черт, хорошо командиру второго взвода Мишке Никольскому: выкатился на своих броневиках вперед, вот и любуется. А ты тут как слепой! Паниковский, блин!

Раздосадованный Ковалев нырнул обратно в башню и бросил в микрофон:

– Вперед! Второй, пока не лезь: сейчас все подойдем – разберемся.

Три ИС-1 в сопровождении восьми БТР рванули вперед, боясь не успеть к общей потехе. Старший лейтенант гнал свою роту на предельной скорости, а сам тем временем докладывал комбату, что подозрительный шум впереди – бой, который кто-то из заблудившихся ведет против французов. Комбат прохрипел нечто одобрительное, хотя за шумом двигателя и не разобранное Ковалевым до конца, но главное ведь не это! Главное, что капитан Ахметов не потребовал от роты вернуться на маршрут, а значит, есть шанс поучаствовать, наконец, в настоящем бою!

ИСы вылетели на невысокий пригорок, ротный прильнул к окулярам перископа и…

* * *

…Уваров очнулся. В голове шумело так, словно туда, под черепную кость затолкнули новейший танк ИС-1. И кажется, не один, а пожалуй, что и целый взвод…

Капитан с трудом разлепил глаза и поразился: мимо него действительно пронесся ИС. Вот он резко приостановился, с орудийного ствола сорвалась дымная струя выстрела, но звука Уваров почему-то не услышал.

Капитан с трудом приподнялся. С позиций его батареи, где сиротливо стояла единственная уцелевшая гаубица, торопливо отходили вражеские машины. На их стволах вспыхивали яркие огни – французы огрызались, но как видно, безуспешно. А вот им доставалось крепко: четыре машины уже пылали чадными кострами, еще одна отчаянно дымила, а рядом была вообще какая-то странная конструкция, больше всего похожая на ванну, только отчего-то – на гусеницах…

Дальше стали видны окопы стрелков Барсукова, возле которых стояли несколько здоровенных шестиколесных махин бэтээров. Из них горохом сыпались мотострелки в родной красноармейской форме и тут же прыгали в окопы. А по полю вслед за танками улепетывали немногочисленные французы и итальянцы. Вот только позволять им скрыться никто не собирался: следом за ними уже мчались два бронеавтомобиля и два гусеничных БТР.

Уваров ощутил какое-то движение возле себя и повернул голову. Это далось ему с таким трудом, что он застонал сквозь зубы и вновь поразился тому, что не услышал стона. Он попытался поднять глаза, не сумел и запрокинул голову.

Прямо перед ним стоял лейтенант-мотострелок, который, судя по всему, что-то говорил. Во всяком случае, губы у него шевелились.

– Капитан Уваров, – прохрипел Дмитрий. – Командир гаубичной батареи сто шестого артиллерийского полка, девятая механизированная дивизия…

Лейтенант кивнул, затем махнул рукой. Откуда-то выскочили двое с брезентовыми носилками, осторожно уложили Уварова и понесли куда-то. Капитану на миг показалось, что он плывет в лодке по морю, и его замутило…

* * *

– …капитан Уваров, – доложил Никольский. – Из «девятки».

Ковалев поморщился. Судьба девятой механизированной дивизии была незавидной: ранним утром, когда ночные прицелы уже не давали преимущества, она в полном составе наткнулась на две полнокровные немецкие танковые дивизии. Встречная мясорубка была страшной и жестокой, и хотя советские танкисты показали находникам, где и как зимуют раки, но и от них самих остались лишь разрозненные подразделения, которые, лишившись централизованного руководства, медленно отходили на восток.

– Ясно. А остальные кто?

Никольский на секунду опустил глаза:

– А остальных, Леш… В общем, остальных-то всего тридцать два человека и есть. Ну, может, еще кого, раненого, проморгали…

Ковалев вытер разом вспотевший лоб, сглотнул. В горле вдруг запершило, как бывает после крепкого табака.

– А было?

– Ну… – Никольский снова помялся. – Они говорят, три роты стрелков, дивизион зенитчиков и батарея.

– А раздолбали они, – Ковалев обвел взглядом поле боя, – поди, полк танковый? Да еще и итальянцев никак не менее батальона будет… было…

Командиры замолчали. Мимо шли три десятка почерневших от усталости и порохового дыма людей. Нет, не просто людей – бойцов! Каждый нес при себе свое оружие – винтовки, пулеметы и даже один станковый гранатомет.

– Бойцы, – окликнул их Ковалев. – Старший кто?

От коротенькой колонны отделился один, смуглый и седой. Подошел, козырнул:

– Ефрейтор Бероев Умид, товарищ старший лейтенант…

– Слушай, ефрейтор… Не приказываю, прошу: возьми раненых и пленных. Нам своих догонять, а тут…

Бероев посмотрел на полсотни пленных, на коротенькую шеренгу носилок, молча кивнул и пошел к своим. Ковалев не обратил внимания на нарушение субординации и повернулся к Никольскому:

– Давай, Мишка, собирай всех. И так отстали…

* * *

Удар, который так удачно замыслил де Голль, напоролся на встречный удар, не менее грамотно и толково спланированный Буденным. Осознавая слабость защиты своего левого, южного фланга, Семен Михайлович сосредоточил здесь большую часть своих мобильных и ударных соединений, прикрыв их надежным воздушным «зонтиком» Чкаловской воздушной армии.

И когда де Голль бросил свои танки вперед, в украинские степи, собираясь продемонстрировать всему миру на их равнинах правильность выкладок и расчетов своей теории – маршал Буденный был готов к этому. И в степях Украины, на бескрайних южных равнинах лоб в лоб столкнулись две волны чудовищной силы.

Встречный бой, в котором приняло участие более трех миллионов солдат и офицеров, почти шесть тысяч танков, десятки тысяч артиллерийских орудий и минометов сверху, вероятно, напоминал всемирный катаклизм. Пламя выстрелов, не прекращающихся ни на минуту, надсадный грохот, то ослабевающий, то вновь нарастающий и сводящий с ума. Дым, застилающий все от горизонта до горизонта, в котором, точно призраки, мечутся какие-то страшные, иррациональные, ни на что не похожие тени…

– …Стоп! – и подполковник Махров, не надеясь более на ТПУ[37] и силу своих легких, пнул ногой мехвода Таругина.

Тот мгновенно затормозил, и ИС-2 встал, точно примеряющийся боднуть врага носорог.

Рядом с Махровым гулко ахнуло орудие, заставив вздрогнуть всю многотонную махину танка. Заряжающий Ивакин дернул рукоятку затвора, и под ногами с пронзительным звоном заскакала стреляная гильза, а башня сразу наполнилась кислым запахом сгоревшего кордита. Подполковник закашлялся и снова пхнул ногой Таругина. Взвыли, точно злые духи, фрикционы, ИС тяжело, словно все тот же носорог, прыгнул вперед.

В командирский перископ Махров видел, как двадцатипятикилограммовый осколочно-кумулятивный снаряд врезался точно в черный крест на башне угловатого немца, и как теперь эта башня летела, нелепо размахивая стволом. Но отвлекаться было некогда: вокруг бушевал ад, и требовалось все внимание и немалое везение, чтобы не угодить из этого ада на земле в тот, что под ней.

Именно здесь, возле неприметной деревушки с говорящим названием Москалевка схватились грудь в грудь лучшие части противоборствующих сторон – танковая дивизия СС «Викинг» и первая гвардейская механизированная дивизия РККА. Обе дивизии были усилены: «Викинги» – четвертой тяжелой французской танковой бригадой, гвардейцы – четвертой механизированной бригадой прорыва РГК. В последнюю и входил батальон тяжелых танков ИС-2, которым командовал подполковник Махров.

В руины Москалевки вцепился танковый батальон эсэс. Pzkpfw-VI «Тигр-II»[38] – новейшие и наисекретнейшие детища безумного гения Фердинанда Порше – оказались одними из немногих европейских боевых машин, не уступавших советским ИС-1. Они и внешне были похожи: задним расположением башен и длинными стволами, увенчанными ломаными конусами дульных тормозов. Но на этом сходство и кончалось: немцы были какими-то рублеными, угловатыми и напоминали, скорее, каких-то динозавров – таких же угловатых, мощных, словно бы ненастоящих. «Сталины» же были красивы страшной красотой охотящихся тигров или барсов, которая надолго приковывает к себе взгляды посетителей зоосадов и цирков. Словно бы приплюснутые к земле, плавных очертаний, с зализанными округлыми башнями, они значительно больше походили на тигров, чем их оппоненты.

Русские и немецкие столкнулись и вцепились друг другу в горло. Ни эсэсовцы, ни гвардейцы не желали уступать. Сначала. Потом уже не могли, как не могут разойтись вошедшие в клинч боксеры, как не могут разорвать дистанцию борющиеся в партере борцы-тяжеловесы. Каждая сторона взывала о помощи, ведь еще чуть-чуть, еще одно, малейшее усилие, и…

И помощь пришла. К обеим сторонам…

5

Следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую.

Никколо Макиавелли

Как раз в то время, когда у Москалевки сошлись танковые армады, в своем штабе сидел Пауль Хелинг фон Ланценауер и с тоской перебирал донесения своих офицеров. Восьмисотый полк особого назначения «Бранденбург», развернутый в кратчайшие сроки в пятитысячную бригаду, фактически прекратил существование. Бригада потеряла убитыми, пленными и пропавшими без вести три с половиной тысячи человек боевого состава, но самое плохое, что при этом ни одна из поставленных перед ней задач не была выполнена даже наполовину. У Ланценауера было полное ощущение, что он – школьник, ввязавшийся в драку взрослых мужчин. Теперь его вызывали в ставку Гитлера с отчетом, и он совершенно не представлял, что будет говорить фюреру и как оправдываться. Великолепно подготовленные и вышколенные диверсионные группы уничтожались советскими войсками в своих тылах так, словно это были выскочившие на свет тараканы в кухне. Последний же случай вообще не лез ни в какие рамки. Группу вооруженных диверсантов какие-то дикие монголы или киргизы из числа отряда военных строителей забили лопатами, будто деревенских воришек.

Пауль не знал и не мог знать, что мобилизованные на войну адепты школы «Шаолинь-цюань» совсем не были ни монголами, ни киргизами, и уж тем более дикарями, а, попав в действующую армию, только и искали случай показать свое высокое боевое мастерство и избавиться от унизительных для воинов обязанностей по рытью окопов, рубке деревьев и починке дорог. Так что их встреча с диверсантами «Бранденбурга» была далеко не случайной. Диверсантов сначала тщательно выследили, а после, ночью, аккуратно вырезали всех, кроме командира, остро заточенными штыковыми лопатами.

Но так или иначе, а для германского спецназа все выглядело очень печально.

До встречи с Гитлером оставалось буквально две недели, и фон Ланценауер твердо решил за это время реабилитировать свое подразделение. Команда ускорить операцию Ruhigen morgengrauen[39] уже выполнялась, и через пять дней все, что осталось от бригады, все пятьсот человек, нанесут удар в самое сердце вражеской армии.

Шесть больших транспортников, выкрашенных в черный цвет, по огромной дуге обогнули линию фронта и, пройдя над Балтийским морем, взяли курс на Москву.

Один из чудом уцелевших после грандиозной зачистки, устроенной органами НКВД-НКГБ агентов сообщил, что на Ближней даче состоится встреча Сталина с ближайшими сподвижниками. Пятьсот десантников должны были взломать внешний круг обороны резиденции главы СССР и зачистить под ноль всех найденных в доме. С самого начала было понятно, что для десантников бригады «Бранденбург» это билет в один конец, но солдаты были полны решимости нанести Советам шоковый удар.

* * *

– Первый – есть цель! – Оператор одной из станции РЛС «Гранит» внешней зоны ПВО Московского района сержант Сахошко старательно вгляделся в круглый экран, на котором подрагивали шесть ярких точек, целенаправленно движущихся к центру. – Групповая, в количестве, – сержант пошевелил губами, – шести целей. Скорость – триста, высота… – Снова быстрое шевеление губ. – Шесть. Повторяю…

Через мгновение в штабе ПВО Москвы зазвучали резкие и пронзительные сигналы тревоги. А еще через минуту ожили тыловые и запасные локаторы, в небо взлетели ночные двухмоторные истребители с торчащими в носу фюзеляжа антеннами РЛС «Гнейс». На позициях зенитной артиллерии расчехляли орудия, номера расчетов как угорелые мчались к зарядным ящикам, офицеры – к черным блестящим корпусам ПУАЗО[40] на нескольких высотках, а в штабе противовоздушной обороны начали отмечать направление движения неопознанных крупноразмерных воздушных целей на планшетах.

Минут через двадцать постоянного слежения в штабе ПВО пришли к выводу, что это не налет бомбардировщиков, а попытка выброски десанта. И вновь завыли сирены, но теперь уже – в штабе внутренних войск НКВД.

К моменту посадки диверсионной группы вертолеты противодиверсионных команд уже получили точные координаты, и приданная дивизия НКВД начала оцепление района.

Уже через тридцать минут диверсанты, окруженные и освещенные прожекторами с вертолетов, потеряв треть состава от снайперского огня, предпочли сдаться.

Сталин, который был в курсе всей операции, сразу же поручил Берии разработать и осуществить ответную операцию, чтобы, как он выразился, «Гитлеру не было обидно, а нам совестно».

* * *

Бункер Беринхалле в Галиции строили почти пять тысяч человек, но несмотря на это, секретность расположения сооружения удалось сохранить. В основном благодаря тому, что практически все работавшие на подземных сооружениях были похоронены недалеко от бункера. В этой истории строители развернулись вполне серьезно, и сооружение получилось внушительным. Двухъярусное убежище общей площадью в три тысячи квадратных метров было спрятано не очень глубоко, но достаточно, чтобы тонные бомбы не смогли проломить свод.

В бункере была даже своя небольшая типография, чтобы печатать краткие сводки для генералитета, и просмотровый кинозал. Сообщение бункера с внешним миром осуществлялось с помощью глубоко заложенных телефонных линий и радиостанции, антенны которой были замаскированы под ветви дерева. Даже взлетно-посадочная полоса аэродрома была скрыта маскировочными сетями и покрашена в зелено-бурый цвет.

Специально выделенный для этой операции высотный разведчик наблюдал за всеми эволюциями сооружения, и на стол Берии регулярно ложились свежие фотографии бункера и прилегающих территорий.

Таким образом, прибытие десяти транспортных «Фокке-Вульфов» под плотным истребительным прикрытием не осталось незамеченным, и давно спланированная операция «Зонтик» началась.

Три эскадрильи ДБ-701 и Ту-401 отбомбились по наземным сооружениям Беринхалле, превращая их в обломки и строительный мусор, а широкофюзеляжные «Антоновы» кроме этого, сбросили еще и десяток трехсотмиллиметровых орудийных стволов, превращенных в бомбы.

Сама идея использования пушечных стволов крупного калибра для изготовления бомб была высказана Новиковым, но ее реализация была совсем не простой. И материал оголовника бомбы, и точный расчет высоты, и даже специальные пластины-ограничители, чтобы снаряд не зарывался слишком глубоко, были плодом тщательных расчетов и полутора лет натурных экспериментов, когда летчики Особой дальнебомбардировочной учились применять новые боеприпасы.

Легко проломив свод бункера, бомбы взрывались, испепеляя все вокруг, и последние две штуки, попавшие в цель, фактически лишь потревожили прах обитателей убежища.

Невероятно, но Гитлеру удалось выжить. Оглушенный, обожженный и контуженый, он лежал под одним из обломков свода, когда его вытащили солдаты из спешно собранной команды для разбора развалин.

Буквально чудом летчик из третьей отдельной эскадрильи сумел посадить свой «юнкерс» на разбитую полосу и взлететь с ценным грузом.

Снайпер Надежда Лисина, находившаяся в километре от бункера, увидев взлетающий самолет, спокойно легла на спину и подняла свою любимую винтовку АС, ловя в прицел наиболее уязвимое место – горловину бака. Она не знала и не могла знать, что перевозят в транспортном самолете, но чутье снайпера просто кричало ей о том, что машину нельзя отпускать ни в коем случае.

Первый выстрел смазался, и пуля прошила фюзеляж, не повредив жизненно важных частей самолета, зато вторая попала как надо и куда надо. Взрыв разнес двигатель в клочья, пламя мгновенно охватило крыло и, клюнув носом, «юнкерс» понесся к земле.

Доктор, сопровождавший раненого Гитлера, только и успел смахнуть с лица кровавую кашу, в которую превратилась голова его пациента, да сжать в руках иконку Девы Марии, когда самолет исчез в облаке взрыва.

После гибели Гитлера Германия на несколько дней застыла в шоке, что, впрочем, не помешало бонзам Еврорейха устроить локальные кровопускания, убирая конкурентов и нежелательных личностей.

Но у бомбардировки бункера Гитлера была еще одна, не декларируемая цель. Готовившаяся потихоньку химическая атака на Россию сразу стала неактуальной, когда главы государств, вовлеченных в войну, поняли, что бетонные своды бомбоубежищ не смогут их защитить от ответного удара.

Сторонники тотальной войны с использованием оружия массового уничтожения сразу оказались в меньшинстве, и эшелоны снарядов с химической начинкой были в срочном порядке отозваны, а сами арсеналы отравляющих веществ обзавелись дополнительной охраной. Об этом по неофициальным каналам сразу же было поставлено в известность правительство Советского Союза, и в ответ получены определенные гарантии неприменения новых боеприпасов против лидеров воюющих стран.

А передел власти в Третьем Евросоюзе только набирал обороты. На необезвреженной авиабомбе подорвался автомобиль доктора Геббельса, к счастью, без самого Геббельса, а адмирал Канарис, большой любитель всего британского, совершенно случайно выстрелил себе в спину из охотничьего ружья. Выстрелы и взрывы гремели по всему Еврорейху, расчищая дорогу к власти бывшему летчику Герингу.

Именно в это время активизировались боевые действия и на Дальнем Востоке. Тайсе[41] Иванэ Мацуи и генерал-полковник Иван Конев решили, что время для массированного наступления наконец наступило, и по их совместному приказу пришли в движение силы Центрального и Южного фронтов в провинциях Сычуань, Чунцин и Хунаннь.

* * *

– Таким образом, войска 10-й и 11-й армий ведут наступление общим направлением на Чандэ, имея намерение разгромить войска 1-й группы армий Китая и развить наступление дальше, на соединение с группировкой сесе Хэйтаро Кимура, который начинает встречное наступление. Начало – Д+3.

С этими словами начальник Объединенного штаба союзных войск в Китае Ясуо Каракава отложил указку и отошел от карты, давая возможность командующим Экспедиционной армией и Китайским фронтом ознакомиться с деталями спланированной операции. Его заместитель, генерал-майор Шевченко, в это время внимательно разглядывал обоих командующих. И с удивлением понимал: скуластый, с азиатским прищуром Конев куда больше похож на японца, чем обладатель роскошных буденновских усов рослый Мацуи, который выглядел скорее уроженцем Южного Урала.

Иван Степанович Конев подошел к карте поближе, присмотрелся к стрелкам, а затем ворчливо спросил:

– Товарищ Мацуи-сан, а что девятая механизированная делает здесь? – толстый, похожий на обрубленный корень палец ткнулся в карту. – Здесь, как я понимаю, леса. Смысл гнать танки туда, где им не развернуться, не сманеврировать?

Мацуи помолчал, затем рассудительно поинтересовался:

– Возможно, достопочтенный Конев-сан готов предложить иной вариант? Мы готовы припасть к благословенному источнику чистой мудрости военного искусства.

Конев дернул уголком рта, слушая перевод восточной цветистости, потом подозрительно взглянул на Мацуи – не издевается ли? Но Иванэ Мацуи смотрел на Ивана Конева чистыми невинными глазами, и советскому командующему даже стало на мгновение стыдно за то, что он заподозрил бог знает в чем своего японского коллегу.

– Я предлагаю на этом направлении использовать Второй гвардейский Полесский корпус, а девятую механизированную вывести в группу подвижного резерва направления на Гуанъюань и Наньчун, или передать ее во второй эшелон наступления, с целью усиления удара.

Японский командующий задумался. В словах Конева был резон, но на кавалерийский корпус северян имел свои виды тюдзю Тамаюки Ямасита, чьи войска готовились к высадке в Малайе. Там джунгли, и обеспечить подвижность войск ох как не просто…

Еще гремели вдалеке орудия главного калибра линкора «Нагато», который поддерживал своим огнем высадку десанта у Кота-Бару, а на опушке джунглей сидели и мирно беседовали старые приятели – старший лейтенант Антон Павликов, командовавший второй ротой первого батальона девятого полка 4-й механизированной дивизии, и тюи[42] Юрисима Тадаеси, командовавший первой ротой второго батальона девятого полка 5-й мотопехотной дивизии. Эти двое познакомились чуть больше года тому назад, в сражении при Чинчанге,[43] и военная судьба сложилась так, что они стали практически неразлучны. Несмотря на различие культур, они подружились настолько крепко, как только и бывает на фронте. Павликов, который еще ни разу не был в Японии, уже мог только что не с завязанными глазами пройти по улицам Осака, легко найти дом Юрисимы и назвать по именам всех его домочадцев, которых знал в лицо по фотографиям. Впрочем, родные и близкие тюи легко опознали бы старшего лейтенанта Паварикаоффусан, так как почти на каждой карточке, присланной их братом, сыном, мужем, внуком или отцом с фронта Юрисима Тадаеси был изображен вместе со своим другом.

В свою очередь японец вряд ли заблудился бы в переплетении арбатских переулков, где проживала семья Павликовых. Он точно знал, каким маршрутом троллейбуса надо ехать от «Арбатской», ну а добраться туда от Комсомольской площади на метро сумел бы даже без объяснений. А уж появись он в квартире на Собачьей площадке[44] – его бы встретили как родного! Ведь фотографии в Москву приходили те же самые, что и в Осаку.

Со времени первой встречи Павликов и Юрисима далеко продвинулись в изучении и приятии культур друг друга. Так именно сейчас друзья бодро шуровали ложками в одном котелке, в котором говяжья тушенка прекрасно уживалась с сушеными сливами, гречневая лапша – с гороховым концентратом, а соевый соус – с лавровым листом. При этом оба ротных отламывали большие куски от буханки ржаного хлеба, или наперебой брали из судка кусочки светлого мисо.

– Мы с тобой, Анатону-сан, – сообщил Тадаеси, откладывая в сторону ложку, – добрые друзья и можем позволить себе сидеть у горшка.[45]

– Эт-то точно, – Антон облизал ложку и сунул ее за голенище сапога. – Ну, что, Тадаеси-сан, пора и чайку?

Где-то ухнул шестнадцатидюймовый снаряд японского линкора, и земля чуть заметно вздрогнула. Не обращая на это ни малейшего внимания, Павликов вырубил крепкую ветку с крючковатым сучком и аккуратно снял висевший над маленьким костерком чайник с огня. Юрисима вытащил из ранца небольшую лаковую коробочку, раскрыл ее и достал оттуда несколько пакетиков из полупрозрачного шелка:

– Какой чай будем пить сегодня, Анатонусан? Русский или японский?

Прежде чем ответить, Павликов прихлопнул у себя на шее нахального москита, затем вытер подаренным Тадаеси шелковым платком лицо и шею.

– Жара, как в бане, – сказал он и снова протер лицо от пота. – Давай японский, он, говорят, лучше жажду утоляет.

Название «японский чай» изрядно потеснило «зеленый чай» в русском языке. Да и в самом деле, не такой уж он и зеленый, если разбираться всерьез. А «русский чай» прочно обосновался в японском – до этого там даже не было определения для «черного чая»…

В больших кружках заваривались пакетики зеленого чая, Павликов вытащил завернутый в вощеную рисовую бумагу колотый сахар, а Юрисима – картонную коробочку с мидзуекан.[46] В этот момент снова грохнуло, и снова чуть вздрогнула земля…

– Кучно бьют, – лениво заметил Антон.

– Пристрелялись, – подтвердил Тадаеси.

– Похоже, что нам надо поторапливаться, дружище. Сейчас ваши морячки закончат, и наша работа начнется, – и Павликов принялся ожесточенно дуть на обжигающий напиток.

Юрисима сунул в рот кусок сахару и сделал большой глоток чая. Подышал ртом, пережидая ожог, и уже собрался было повторить, как на поляну выскочил худой жилистый японский солдат. Это был вестовой роты Кендоро.

– Товарищи тюи, товарищи тюи, – зачастил он. – По радио передали сигнал «Орхидеи еще не зацвели»! «Не зацвели еще орхидеи»!

– Эх ты ж …! – выдохнул старший лейтенант Павликов, с сожалением выплеснул чай на землю и сунул кружку в котелок. – Пошли, братишка, труба зовет!

Юрисима подхватил свой вещмешок, затем вылил чайник в костер и заторопился за своим другом.

На самой границе опушки, в густых, переплетенных лианами зарослях пряталась техника второй роты. К изумлению советского командования, японские товарищи настояли на использовании в Малайской десантной операции только легкой техники. И неважно, если она была устаревшей – основное ограничение накладывалось по весу. Скрепя сердце Конев отдал приказ вывести из состава 4-й механизированной дивизии все сорокатонные ИСы, которых сменили более легкие ветераны Т-28АМ и даже специально разработанные плавающие танки КН-1Д,[47] чей малый вес позволял доставлять их даже на внешней подвеске тяжелых самолетов и вертолетов. Что, естественно, повлекло за собой изменение в штатном расписании частей и подразделений.

В отличие от обычной – континентальной, вторая рота имела в своем составе не один, а два танковых взвода, при сохранении трех остальных взводов в полном составе. Шесть «каэнок» – на армейском арго, «коников» – давали некоторую надежду, что мощный залп шести 85-мм орудий хоть как-то компенсирует тонкую, противопульную броню. Кроме них в роту входили обычные для механизированных войск взвод БА-12[48] и мотоциклов со станковыми гранатометами, а также два взвода мотопехоты на БТР-40 – здоровенных восьмиколесных чудовищ с гробообразными, открытыми сверху корпусами и двумя пулеметами – обычным и крупнокалиберным – на вертлюгах.

Японская мотопехота была оснащена значительно скромнее: один взвод имел на вооружении семитонные бронетранспортеры на базе снятого с вооружения танка «Ха-Го», остальные – грузовики «Ниссан 80», трехколесные мотоциклы «Куроган» и велосипеды.

Павликов угнездился в башне головного «коника» второго взвода, подключил шлемофон к радиосети и поинтересовался:

– Хризантема-один, я – Береза-два. Тадаеси-сан, ты там как?

– Очень хорошо, Береза-два-сан, – прохрипело в наушниках. – Пускай своих.

Коротенькую колонну возглавили японские мотоциклисты. Их трехколесные мотоциклы не имели пулеметов, но зато все пятеро членов экипажа каждого были вооружены русскими автоматическими карабинами АК и реактивными гранатометами. Кроме того, на двух мотоциклах стояли «Абакан-го» – японская лицензионная копия советской легкой рации «Абакан».

Яростно треща моторами, «Куроганы» углубились в джунгли. Следом за ними шли КН-1Д первого взвода и бронеавтомобили, затем – русские и японские мотострелки, и замыкали небольшую колонну танки второго взвода.

Мотаясь внутри бронированной коробки танка, старший лейтенант Павликов негромко, но прочувствованно поминал тихим незлым словом местную жару и влажность, конструкторов, спроектировавших танк «Кирилл Новиков первый, десантный», рабочих, выпустивших его, малайские джунгли и англичан, додумавшихся здесь обосноваться. При этом он ухитрялся наблюдать за дорогой и попутно давить москитов, пробравшихся в танк.

– Береза-два-сан, Береза-два-сан! – внезапно ожила рация. – Анатону-сан, почтеннейше сообщаю, что моих мотоциклистов обстреливают!

Именно в этот момент танк особенно сильно тряхнуло, и Павликов здорово приложился лбом к окулярам командирского перископа.

– Твою же ж мать! Атака! Первый взвод, вперед! Огонь по готовности!

Ярость командира каким-то образом передалась танкистам, и батарея была практически растерзана и втоптана в мягкую землю.

А следом в прореху в оборонительных порядках уже врывались японские пехотинцы, наводя ужас и опустошение в окопах.

Внезапный удар танковой группы, поддержанный пехотой, мгновенно выбил англичан с занимаемых позиций, и отступление, сначала осторожное, сменилось паническим бегством, когда позиции заслона начали утюжить штурмовики.

6

Сила удара армии равна массе, помноженной на скорость.

Наполеон Бонапарт

Новиков с частью своего корпуса был в это время близ советско-финской границы в Мурманске. Решением ГКО его назначили заместителем командарма Штерна, и операцию по захвату Норвегии и Швеции они готовили вместе.

Для штаба Северного фронта в городе выделили большое здание, где разместились не только офицеры штаба, но даже охранные подразделения и узел связи.

Сейчас Новиков со Штерном стояли над картой, где был расписан план операции, подготовленный офицерами штаба фронта. Предполагалось, проскочив территорию Финляндии, с ходу взломать тонкую приграничную оборону шведской армии и развивать наступление по направлению к Стокгольму и Осло. Штерн настаивал на проведении десантной операции по типу той, что была сделана в Хельсинки, но Новиков неожиданно отказался.

– Нет, товарищ генерал-полковник. Операцию мы, конечно, сможем и организовать, и провести. Только вот смысла в этом никакого. Даже захват Стокгольма не выводит страну из войны и не заставит их капитулировать, так как все военные решения принимаются в Берлине. Там сейчас, конечно, неразбериха и бардак, но нам и того хватит. Только последовательное выдавливание войск с полуострова и захват ключевых точек обеспечит нам победу.

– Я почему-то думал, что вы будете ратовать за лихую кавалерийскую атаку. – Штерн улыбнулся. – Собственно, меня в этом уверили мои штабники.

– Все врут, Григорий Михайлович. – Новиков улыбнулся в ответ. – Но есть в их словах доля правды. Я хочу предложить вот что. – Новиков отошел в сторону и, достав толстый бумажный рулон, расстелил свою карту. – Мы хотим предложить своеобразный конвейер. Первыми выдвигаются летчики. Истребители и бомбардировщики. По заранее разведанным целям наносится бомбоштурмовой удар. Под прикрытием удара на позиции выдвигаются саперы, танки и мобильная артиллерия, которая дочищает узлы обороны. Сразу же за ними идет мотопехота, и через некоторое время подтягиваются части инженерного обеспечения, которые наводят порядок с дорогами и строят аэродромы подскока из быстро монтируемых стальных решеток. Выпуск таких решеток уже начат на одном из мурманских заводов, так что у нас будет даже небольшой запас. А силы специального назначения обеспечивают разведку и целеуказание для летчиков и артиллеристов, причем оперативно и в реальном времени, чтобы у врага не было времени и возможности устраивать загонную охоту. Также они обеспечат в случае необходимости подавление скрытых опорных пунктов в местах, где к ним не сможет подобраться авиация. Расчет по силам и средствам – здесь, – Новиков положил рядом с командующим фронтом папку с грифом «совершенно секретно». – Тут весь смысл в постоянном и оперативном управлении войсками. Нужно развернуть действительно мощный штаб с мгновенным реагированием и радиоцентр.

– Только если использовать ваши возможности. – Штерн, не отрывая взгляда от карты, прикидывал возможность осуществления данного сценария.

– Двумя самолетами уже доставлено оборудование, которое позволит нам контролировать связь в радиусе полутора тысяч километров и принимать одновременно более полусотни радиосообщений. Точнее, пятьдесят пять. Если организовать узловые станции по родам и видам войск, а потом свести узлы в единый центр, получится быстро реагировать на изменение обстановки и всегда быть чуть впереди противника.

– Я про такую технику даже в бюллетене не читал. – Штерн покачал головой.

– Недавно закончили. – Кирилл развел руками. – Но думаю, по результатам нашей операции будет принято положительное решение по расширению выпуска.

– И откуда у вас только рождаются такие идеи! – Григорий Михайлович улыбнулся. – Все вроде просто…

– Да совсем не просто, – возразил Новиков. – Без опытного командующего эту операцию не провернуть никак. И не мне тут с вами соперничать.

– Как говорила моя бабушка: «Говорите, говорите. Вам все равно, а мне приятно», – ехидно прокомментировал Штерн и кивнул: – Хорошо. Принимаем за основу. Когда закончите установку центра связи?

– Так уже должны были закончить. – Новиков бросил взгляд на часы. – Еще ночью привезли и сразу начали монтаж. Я решил, что в любом случае такой узел нам не помешает.

* * *

Операция «Суворов» началась десятого августа в два часа ночи. Финские подразделения, чтобы не попасть под русский каток, заблаговременно отошли вглубь страны, и танковые клинья пошли вперед, преодолевая двухсоткилометровый перешеек между СССР и Швецией. Авиаразведка на высотных самолетах и автожирах уже выдала первые координаты для бомбардировщиков, и после ураганного налета встречать советские танковые колонны было некому.

Дорог в этой части Швеции было совсем немного, а непроходимых участков предостаточно, так что в основном армия Еврорейха закреплялась на трассах. В свою очередь инженерные части и ремонтно-строительные батальоны, набранные из числа китайцев и представителей восточных республик, быстро ремонтировали дороги, разбитые после уничтожения шверпунктов, позволяя не снижать темпа.

Через пять суток после начала операции войска Северного фронта продвинулись на пятьсот километров, охватив значительную часть полуострова. При этом все основные месторождения железа, никеля и меди оказались захвачены Красной армией, что и было программой-минимум наступления.

Военная машина Евросоюза среагировала довольно быстро, и на место разгромленной дивизии СС «Нордланд» и войск территориальной обороны через две недели на полуостров были переброшены дополнительно три итальянские пехотные дивизии полного состава, французская танковая бригада «Гасконь» и смешанный авиационный корпус «Нормандия».

Правда, к этому моменту группировка советских войск тоже пополнилась танковой армией генерала Москаленко и Первой Коммунистической дивизией под командованием генерала Цю Шена. Словно соревнуясь с русскими, китайские части воевали яростно и беспощадно, так что от подразделений Еврорейха в буквальном смысле летели клочья.

Именно Цю Шен мгновенным ударом взял с марша Остерсунд, вызвав массовый приступ медвежьей болезни у шведских бюргеров, когда провел своих солдат победным маршем по улицам города. Только вот на орду подтянутые и прекрасно экипированные воины китайской дивизии никак не походили. Были вежливы, корректны и, с трудом выговаривая слова шведского языка, широко улыбались, водя натруженными пальцами по страничкам китайско-шведского разговорника.

И словно в противовес им – оборванные и зачуханные колонны пленных Еврорейха. В рваной одежде, с потухшими глазами и волочащие ноги по мостовым шведских городов, двигались нескончаемой вереницей, куда больше напоминая обыкновенное стадо.

* * *

Контрудар, подготовленный ОКХ, должен был опрокинуть советские войска и позволить армии Еврорейха выйти к северным границам Швеции, где располагались крупнейшие месторождения металлов, так необходимых воюющей Европе.

Места, где концентрировались вражеские танки, пехота и артиллерия, были выявлены заранее советской войсковой и авиаразведкой, так что за час до начала атаки на позиции обрушился огневой вал из снарядов, ракет и бомб, нанесенный синхронно, всеми родами войск. И главную роль здесь сыграли объемно-детонирующие боеприпасы, от которых не спасала ни броня, ни глубокие окопы.

А через три часа, по обгорелым останкам, в бой пошли танкисты Катукова, опрокидывая тыловые части и спешно собираемые заслоны.

К моменту, когда береговые укрепления брались под контроль подразделениями Северного фронта, в проливе появились корабли британского флота, которые начали обстрел береговой линии, сметая и своих и чужих. Штурмовики отогнали флот на некоторое время, которое понадобилось артиллеристам, чтобы подтянуть комплекс береговой обороны «Незабудка».

* * *

Фрегат под британским флагом быстро сокращал дистанцию, чтобы дать залп, когда от берега к кораблю протянулся тонкий красный луч. Потом на берегу что-то сверкнуло, и в сторону моря с ревом и воем полетел странный самолет, двигавшийся над самыми волнами. Зенитная артиллерия не успела ничего сделать, когда крылатая ракета проломила борт над ватерлинией, и тонна гексогена взорвалась прямо внутри фрегата, разломив его пополам. Моряки с линейного крейсера «Худ», шедшего чуть сзади, только успели довернуть в сторону берега, когда такой же крылатый снаряд врезался в борт корабля в районе носовых башен, а следом точно такой же ударил в центральную часть корпуса.

Основная волна штурмовиков закончила разгром части британского флота, отправив на дно несколько фрегатов, крейсер и пару эсминцев. Остальные корабли смогли отойти. И затребовали подкрепление…

* * *

Вице-адмирал Гюнтер Лютьенс стиснул зубы и впился глазами в карту. Где-то там, в нагромождении скал и мешанине фьордов прятались русские ракеты. «Лимонники»[49] уже испытали на себе действие мобильной береговой обороны русских, и Лютьенс совсем не собирался подвергать боевое соединение кригсмарине подобному риску.

Эскадра в составе флагманского линкора «Бисмарк», эскадренного авианосца «Граф Цеппелин», линейного крейсера «Шарнхорст», крейсеров «Адмирал Шеер», «Принц Ойген», «Кельн» и «Нюрнберг», а также шести эскадренных миноносцев: два – тип 1934 и четыре – типа 1936 – двигалась к Нарвику. У командования морскими силами Евросоюза теплилась надежда на то, что русские, вломившиеся в Скандинавию точно слон в посудную лавку, не захватили острова. Больно уж слаб был советский Северный флот, чтобы рисковать провести такую десантную операцию. Правда, ходили какие-то неясные слухи о переброске в Мурманск японского линкора, но, во-первых, это были только слухи, а по данным разведки Гоминьдана и воздушных разведчиков из Гонконга и Французского Индокитая, все большие корабли Императорского флота были на месте. Во-вторых, даже если все эти «гениальные сыщики» примитивно обделались – один линкор еще ничего не решает. Тем более что японцы вряд ли пошлют что-нибудь кроме архаичного «Фусо», у которого, конечно, двенадцать четырнадцатидюймовок, но он все равно – один. Хотя…

– Скажите, майор, – адмирал обернулся к люфтваффе-офицеру майору Фрицу Гроху. – Вы, кажется, что-то говорили о перестройке японских линкоров в эдакие гибриды, не так ли?

– Да, герр адмирал. Нам говорили о намерениях япов перестроить свои корабли «Исе» и «Хьюга» в гибрид линкора и авианосца. Они собираются снять кормовые башни и вместо них поставить полетную палубу и ангар. Авиагруппа – двадцать два гидросамолета-бомбардировщика, но, – Грох с сомнением покачал головой, – это вряд ли хорошая идея. А что, у нас есть шанс встретить эдакое чудо?

Но Лютьенс продолжал размышлять и потому оставил вопрос майора без ответа. Даже если предположить, что япы успели перестроить одного такого старичка, то двадцать два «Мессершмитта Bf-109Т» с «Цеппелина» разорвут гидросамолеты в клочья. А на переоборудованном линкоре останется только восемь орудий главного калибра, да и те – с ограниченными углами обстрела. С кормы – вообще мертвая зона. Так что если желтая обезьяна, которую по недоразумению именуют императором Японии, ухитрилась послать своим красным дружкам такое чудище – добро пожаловать! Кригсмарине с удовольствием утопит этого уродца!

* * *

Тюдзю[50] Косиро Оикава, командующий Северным флотом Объединенного флота Союза, вывел в Северное море все вымпелы, имевшиеся в его распоряжении. Форштевень флагманского линкора «Ямато» уверенно резал серо-свинцовые волны, а в кильватер ему держались прошедший глубокую модернизацию «Конго» и седьмая дивизия крейсеров. Хотя в Императорском флоте крейсера-систершипы «Кумано», «Микумо», «Могами» и «Судзуйя» входили в состав «разведывательных сил», Оикава и командир крейсерской дивизии сесе Такэо Курита вполне обоснованно полагали, что здесь, в условиях преобладания сил еврофашистов, тяжелые крейсера больше пригодятся для артиллерийского боя, чем для разведки. Тем более что разведку осуществляли легкие крейсера «Фурутака» и «Калинин». Хотя каждый из этих кораблей назвать легким можно было весьма и весьма условно: «Фурутака» нес на борту шесть 200-мм орудий главного калибра, да и «Калинин» со своими девятью стовосьмидесятимиллиметровками был крепким орешком для любого тяжелого крейсера противника. Правым уступом к главной колонне шла первая дивизия авианосцев: «Акаги» и «Кага» при двух эсминцах «Акебоно» и «Сазанами». Вообще-то в состав первой дивизии входили три эсминца, но третий – незадачливый «Усио», во время перехода по Северному морскому пути основательно пропорол себе борт о паковый лед. Покалеченный корабль, который не слишком-то оправдал свое название «Счастливый», пришлось оставить в порту Диксон. Левым мателотом с громадным «Ямато» двигался лидер «Баку» – корабль радиолокационной разведки и связи. Вокруг эскадры широким кругом разбегались эскадренные миноносцы: «Грозный», «Громкий», «Разумный», «Разъяренный» «Разящий» и «Ревностный».

По сообщениям разведки, вражеские корабли двигались к Нарвику. Армии Северного брата, ворвавшиеся в Скандинавию точно волк в овчарню, не смогли захватить острова. И вот флот Божественного Тенно, успешно обманув разведку береговых обезьян из Гоминьдана и воздушных разведчиков из Гонконга и Французского Индокитая, прибыл в Мурманск, оказать всемерную поддержку новым подданным Сына Неба, последователям мудрого Старин-сенсэя. Основная задача эскадры – проучить как следует заносчивых длинноносых варваров из Англии. Ну, а если эскадре Божественного Тенно и его верного ученика и последователя Старина встретятся корабли Германии или Франции – что ж, все здесь, от грозного тюдзю до последнего трюмного, готовы к бою, в котором они, безусловно, разгромят заносчивых варваров и раз и навсегда дадут им понять: море – на стороне детей Ямато и их братьев из снегов России! Сейчас должно нанести визит к берегам Англии и преподать возомнившим себя владыками морей гайдзинам примерный урок.

* * *

Адмирал флота Эрни Четфилд плюхнулся в кресло у стола и хмуро воззрился на прямо-таки лучившегося добродушием Первого лорда Адмиралтейства Альберта Александера, графа Хипсборо.

– Ну?! – грозно рыкнул адмирал хриплым резким голосом, который в свое время прорезывал грохот орудий Ютланда и Доггер-банки. – Что вы теперь намерены делать, милорд?!

– Что вы имеете в виду, сэр? – елейно вопросил Александер. – С чем делать, когда делать и зачем делать?

– Не валяйте дурака, милорд! – взорвался Четфилд. – Вам не хуже меня известно, что китаезы облажались, милорд, а наша чертова разведка пустила пузыря, и русско-японская эскадра из двух линкоров и двух авианосцев уже в Северном море! И по имеющейся у нас информации, один из этих линкоров – новейший, с какими-то чертовски большими пушками, а каждый из авианосцев – как два наших! И вся эта чертовщина идет к нашим берегам, а вы, милорд, и ваши чертовы лорды из Адмиралтейства даже не почесались!

Александер выслушал грозную филиппику адмирала с видом полнейшей безмятежности.

– Сэр, сигару? Нет? – граф Хипсборо аккуратно обрезал толстый «Апман» золотой гильотинкой и не спеша раскурил сигару от свечи.

– Послушайте, милорд, какого черта?! – заорал Четфилд взбешенно. – Подражаете своему почившему в бозе кумиру, этому бешеному толстому Уинни? А в это время красные возможно уже идут к нашим берегам!!!

– Не «возможно», а совершенно точно, мой дорогой сэр Четфилд, – Александер выпустил густое облако дыма. – Вот только по дороге их ждут несколько интересных сюрпризов…

– Вы имеете в виду эскадру Гитлера, милорд?! Но это же несерьезно: русские и японцы порвут этих колбасников на части и даже не слишком устанут! На их авианосцах двести самолетов без малого! Двести, черт меня возьми со всеми потрохами! И их летчики умеют воевать: в Китае от янки только пух и перья летели! А что сейчас творится на фронтах?! Да они просто засыплют бошей бомбами и торпедами, а остатки достреляют из своих чертовых пушек!

– Вы считаете, дорогой адмирал, что немцы совсем ничего не смогут сделать? – поинтересовался Александер. – Совсем-совсем? Ничего-ничего?

Четфилд осекся, помолчал, пыхтя от злости, затем, набычившись, нехотя признал:

– Ну, вообще-то у них тоже неплохие пушки. И снаряды…

– И стреляют они неплохо, верно? Как тогда, в Ютландском бою…

Адмирал напрягся: напоминание о не самом удачном сражении Флота его величества было всегда неприятно.

– Что вы этим хотите сказать, милорд?

– Только то, мой дорогой граф, что германский флот не только заставит красных потратить торпеды, бомбы и снаряды, но и как-нибудь ощиплет этих наглецов, не так ли?

Мычание, исторгнутое из адмиральской глотки, было скорее утвердительным, нежели наоборот.

– Так вот, мой дорогой сэр, а когда колбасники подопустошат погреба красных и, возможно, даже что-нибудь у них упрячут в рундук Дэви Джонса, вот тогда-то и вступит в игру наш туз в рукаве – «Кинг Джордж», «Дюк оф Йорк», «Ринаун» и три авианосца. Да-да, сразу «Арк Ройал», «Глориос» и «Корейджес». В сопровождении четырех «графств»,[51] стольких же «колоний»,[52] обоих «Эксмутов» и «Кодрингтона»[53] и всех восьми эсминцев L. И вот еще что, – увидев, что Четфилд собирается что-то сказать, Александер поднял руку, – я прекрасно понимаю: вы полагаете, будто этих сил может не хватить на то, чтобы передавить красных точно крыс в бочонке. И вы будете совершенно правы, мой дорогой сэр! Абсолютно! Но вот только в рукаве есть еще один туз: ваша эскадра R[54] вместе с «Нельсоном» и «Родни». Да еще в придачу «Викториес» со старичками «Гермесом» и «Аргусом». А с ними пять «городов»[55] и все эсминцы группы М.[56]

С этими словами Первый лорд Адмиралтейства победно посмотрел на адмирала. Четфилд молчал, осмысливая услышанное.

– Значит, боши сделают все, что могут, и лягут агнцами на алтарь нашей победы, – медленно проговорил он. – Что же, милорд, вынужден признать, что я – осел! Вот, правда, одно меня беспокоит: на алтаре могут оказаться и наши новейшие линкоры. Насколько я могу судить, у красных не все в порядке с головой, и дерутся они точно бешеные. А у красных японцев с головой не в порядке вдвойне: во-первых, потому что они – красные, а во-вторых, потому что они японцы. Так что…

– Пустое, сэр, – махнул рукой Александер. – У короля еще много…[57]

* * *

Низкая облачность не давала возможности вести нормальное наблюдение, и потому экипаж летающей лодки «Шорт Сандерленд» S25 с бортовым номером «двадцать» рассчитывал только на свой радар. Но откровенно говоря, надежды на него было не много: чертов аппарат все время барахлил и выдавал на экран такое, отчего у оператора, второго лейтенанта Сименса, буквально глаза на лоб лезли.

Услышав замысловатую брань, командир экипажа сквадрон-лидер[58] Карпентер хмыкнул и поинтересовался:

– Джонни, мальчик мой, эта железяка тебя снова разлюбила?

– Конечно, сэр, – откликнулся штурман Макдонелл. – Она, видать, пронюхала, что вчера наш Джонни любезничал с радиолой. А на свете нет ничего страшнее, чем месть обманутой женщины. Даже если она железная…

Все засмеялись, а обиженное сопение Сименса было слышно даже в наушниках. И в этот самый момент Макдонелл вдруг закричал:

– Сэр! Смотрите, внизу!

Карпентер посмотрел. Тысячей футов ниже в облаках появился просвет, и там в этом облачном окне шли корабли. Один из них был явно авианосцем: широкая плоская палуба, на которой даже стояла пара самолетов…

Больше разглядеть ничего не удалось: облака вновь сомкнулись, скрывая корабли от глаз наблюдателей. Но и так все было совершенно понятно: в этом квадрате не должно быть ни королевских, ни союзных кораблей. А значит…

– Джек, сынок, передай «медноголовым»,[59] что в квадрате… – Карпентер запнулся и повернулся к штурману – Макдонелл, где мы их видели?

– В квадрате 36–80, сэр. Идут на зюйд-вест-вест, курсом двести пятьдесят пять.

– Вот-вот, сынок, передай им. Корабли вражеские, пять-шесть, один из них – авианосец. Сопровождают эсминцы и легкие крейсера. Два крейсера. Скорость группы – приблизительно девятнадцать узлов.

– Есть, сэр! – ответил второй лейтенант Кастлинг и завертел верньеры.

* * *

Низкая облачность не давала возможности вести нормальное наблюдение, и потому экипаж дальнего разведчика МТБ-2 с бортовым номером «ноль два» рассчитывал только на свой радар. Но откровенно говоря, надежды на него было не много: чертов зенитный снаряд, которым в позапрошлый вылет их зацепил норвежский тральщик, сотворил с их радаром что-то, и аппарат теперь периодически барахлил, выдавая на экран такое, отчего у оператора, лейтенанта Семенова, буквально глаза на лоб лезли.

Услышав замысловатую брань, командир экипажа майор Столяров хмыкнул и поинтересовался:

– Иван, а что, у комсомольцев теперь так принято? Или это в инструкции написано, что неисправности матерком исправляют?

– Нет, товарищ майор, – откликнулся штурман Данилов. – Он же вчера весь вечер радиолу паял. Наверное, все олово извел, теперь матом заменяет. Верно, Ванятка?

Все засмеялись, а Семенов принялся обиженно объяснять, что дело не в олове, а в том, что развертка, мать ее, не настраивается. А все потому, что сигнал неустойчивый, а это, в свою очередь, потому, что… В этот самый момент Данилов вдруг закричал:

– Командир! Смотри, внизу!

Столяров посмотрел. Тремя сотнями метров ниже в облаках появился просвет, и там в этом облачном окне шли корабли. Один из них был явно авианосцем: широкая плоская палуба, на которой даже стояла пара самолетов…

Больше разглядеть ничего не удалось: облака вновь сомкнулись, скрывая корабли от глаз наблюдателей. Но и так все было совершенно понятно: в этом квадрате не должно бы своих кораблей. А значит…

– Есть! – радостно завопил Семенов. – Четко все видно! Товарищ майор, там три больших корабля, два – поменьше, и восемь – охранение…

– Яшка, передавай… – Столяров запнулся и повернулся к штурману: – Данилов, где мы их видели?

– В квадрате 80–36, товарищ майор. Идут в направлении норд-ост-ост, курсом семьдесят пять.

– Вот-вот, Яша, сообщай. Вражеская эскадра, два линкора, один авианосец. Еще то ли два тяжелых крейсера, то ли х… поймешь что. Сопровождают восемь вымпелов – эсминцы и легкие крейсера. Скорость… Иван?

– Узлов двадцать, товарищ майор.

– Есть! – ответил лейтенант Замковец и приник к радиостанции.

* * *

Лютьенс молча стоял в рубке и, сжав кулаки, смотрел остановившимся взглядом на чудовищной высоты водяные столбы, поднятые японскими снарядами. Покалеченный «Бисмарк» с оторванным правым пером руля и искореженным правым винтом ковылял со скоростью, не превышавшей четырнадцати узлов. По правому борту пылал, медленно уходя под воду, «Граф Цеппелин»: японские бомбардировщики, на фюзеляжах и плоскостях которых горели золотом скрещенные серп-нагината, молот и слегка изогнутый меч в красных кругах, буквально засыпали несчастный авианосец бомбами, после того как туча истребителей почти мгновенно вырезали всю его авиагруппу. Майор Грох, не выдержав этого зрелища, застрелился, но вице-адмирал даже не заметил этого: именно в тот момент «Бисмарк» отчаянно пытался увернуться от атаки торпедоносцев. На полном ходу линкор так круто принял влево, словно был даже не эсминцем, а торпедным катером. От резкого крена в рубке никто не удержался на ногах, по всему кораблю прокатился такой скрежет и грохот, что выстрел был совершенно не слышен. И лишь потом, позже, когда «Бисмарк» все же схлопотал целых три торпеды, флаг-офицер обратил внимание на лежащего в углу летчика с остекленевшими глазами и маленьким «Вальтером» в руке.

Вновь раздался чудовищный грохот разрывов гигантских снарядов. Накрытие. Лютьенс пригляделся: в воздухе висели два гидросамолета с такими же красными кругами на фюзеляжах. Корректировщики. Японцы бьют из-за горизонта, а летчики сообщают результаты стрельбы.

Эрнст Линдеман, командир флагманского линкора, сорванным голосом крикнул в микрофон:

– Отвечайте, засранцы!

«Бисмарк» содрогнулся от залпа всех четырех башен, но снаряды ушли в никуда. Может быть, они случайно попадут в какой-нибудь из кораблей противника, но вообще-то вряд ли. Тем более что японские орудия, кажется, еще и дальнобойнее…

Лютьенс ошибался только в одном: огонь «Ямато» корректировал лишь первый моноплан «Рейсу».[60] Второй же – биплан Мицубиси «Кансоку»,[61] взлетел с катапульты «Конго» и теперь наводил его орудия на «Гнейзенау». Причем несколько успешнее, нежели его коллега с флагмана: вторая башня главного калибра у меньшего немецкого линейного корабля уже вышла из строя, да и в первой действовало лишь одно орудие.

По-хорошему «Гнейзенау» давно уже стоило бы попробовать удрать, благо турбины и винты у него еще были целы, и он мог развить максимальный ход. Удрать и увести с собой уцелевших «Ойген», «Нюрнберг» и пару эсминцев – остальные корабли эскадры уже были не в состоянии уйти, да и не все вообще были. «Шеер», получивший три бронебойных бомбы и одну торпеду – один из пилотов торпедоносцев с «Акаги» был новичком: сначала вышел в атаку и только потом задумался, а кого он, собственно, атакует? Что-либо менять было уже поздно, поэтому он четко, как на учениях, всадил свой смертоносный груз в борт «карманного линкора». И попал исключительно удачно – удар пришелся аккурат в топливные цистерны левого борта. Над кораблем взметнулся столб пламени, а потом… потом все кончилось меньше чем за минуту. И теперь на том месте, где нашел свою кончину «Шеер», не осталось даже масляного пятна – его разбросали темные злые волны. Что случилось с «Кельном», об этом Лютьенс мог только догадываться. Должно быть, бомба угодила в орудийную башню, пробила крышу и то ли угодила в подъемник, в беседках которого были снаряды, то ли вообще – добралась до артиллерийского погреба. Так или иначе, но несчастный «Кельн» исчез в огненном вихре. А четыре эсминца из шести были изрядно побиты бомбами.

Но командир «Гнейзенау» капитан-цур-зее Отто Фейн спасаться бегством не собирался. Маленький линкор яростно стрелял куда-то туда, где, по прикидкам немецких артиллеристов, находились противники. Впрочем, Лютьенса это уже не волновало: из-за горизонта, едва различимые на фоне серых туч, появились самолеты. Японцы шли, разбившись эшелонами по высоте, и немецкий вице-адмирал понимал – это конец.

Три десятка торпедоносцев и столько же бомбардировщиков набросились на поврежденный «Бисмарк» с разных сторон. Линкор огрызался как мог, 105-мм орудия остервенело били в зенит, заходились хриплым лаем двадцатимиллиметровые эрликоны, но все было напрасно: бронебойная бомба ударила в крышу башни «Бруно», две торпеды угодили в правый борт, одна – в левый.

Линкор почти совсем потерял ход и накренился направо. Японские самолеты, потеряв семерых, ушли, но теперь снова грянули залпы тяжелых орудий. Неподвижную мишень – ход в три узла и ходом-то назвать было тяжело, артиллеристы Страны восходящего солнца накрыли со второго залпа. И началось избиение…

Один из полуторатонных снарядов «Ямато», точно консервным ножом, вскрыл башню «Антон», другой пропорол борт ниже ватерлинии, и пылающий линкор еще больше накренился. Но ни вице-адмирал Лютьенс, ни его штаб, и никто из тех, что были в боевой рубке, этого уже не видели – еще один снаряд угодил именно туда, где броня была «всего-то» двести миллиметров. Полторы тонны стали вломились в боевую рубку, и взрыв тринтроанизола разметал на молекулы все и всех.

Увидев, что «Бисмарк» быстро превращается в пылающую развалину, командир «Гнейзенау» наконец осознал, что бегство – единственный путь к спасению. Правда, теперь выполнить это было несколько сложнее, чем три часа назад: два фугасных снаряда, выпущенных «Конго», опровергая утверждение о двух снарядах и одной воронке, угодили один за другим в одну и ту же точку борта немца. Двенадцатидюймовый броневой пояс, рассчитанный на попадание даже снаряда в 406-мм, выдержал, но вал правого винта погнулся, и исправить его на ходу было решительно невозможно. Теперь на двух винтах «Гнейзенау» не мог дать больше двадцати узлов, и значит, шансов оторваться от двадцатишестиузловых «Ямато» и «Конго» у него не было. Отчаянная же попытка уйти «Принца Ойгена» была с ходу пресечена японской дивизией тяжелых крейсеров. Соотношение восьмидюймовых орудий сорок к восьми не оставило немцу ни одного шанса. Ни малейшего.

Через полчаса бойня закончилась. Эскадренные миноносцы русско-японского флота полосовали хмурые волны Северного моря в поисках уцелевших немецких моряков. Всего из воды было извлечено пятьсот шестьдесят человек, но с «Бисмарка» и «Адмирала Шеера» не спасся никто. Так же, как и с «Кельна»…

На кораблях объединенной коммунистической эскадры царило приподнятое настроение. На «Акаги» и «Конго» даже раздали командам саке, а на «Разъяренном», который добил торпедным залпом «Бисмарка» – двойную порцию водки. В адмиральском салоне «Ямато» успевшие отмыться и переодеться вестовые раскладывали на столе подносы с сайсими, моти, маленькими бутербродиками с рыбным и мясным балыком, красной и черной икрой. Офицеры штаба церемонно кланялись друг другу, а прикомандированные русские моряки, радостно улыбаясь, козыряли. Чашечки саке чокались о рюмки с водкой и ароматным коньяком…

Общей радости не разделял лишь ее главный виновник – тюдзю Косиро Оикава. Он оставался невозмутим и безмолвен, точно изваяние в храме, а единственное, что он взял со стола – рюмка с грузинским коньяком, так и осталось не тронутым. Остальные заметили это не сразу: общее ликование было слишком велико. Первое же столкновение в море – и такая славная победа! Уничтожены вражеский новейший линкор, линейный крейсер, авианосец – и это только крупные корабли! Флот Социалистической Империи Япония в очередной раз доказал свою непобедимость, а ВМФ СССР подтвердил боеготовность своих, пусть и немногочисленных кораблей и выучку их экипажей.

– Оикава-сан, что-то не так? – вежливо поинтересовался командир «Ямато» дайса Гихати Такаянага. – Вы чем-то встревожены?

– Нет-нет, уважаемый Такаянага, все прекрасно, – тюдзю коротко улыбнулся уголками губ. – Ваш великолепный корабль – истинный меч в божественной длани Сына Неба, – при этих словах Оикава повернулся туда, где висели портреты императора Хирохито и Сталина, и отвесил глубокий поклон.

– Возможно, я заблуждаюсь, – продолжал настаивать дайса, – но я уверен, что видел тень тревоги, осенившую ваше чело…

Оикава помолчал, затем негромко произнес:

– Скажите, Такаянага-сан, вы считаете адмиралов Германии глупцами? А если нет, то зачем они послали столь малые силы против нашей эс кадры?

Гихати Такаянага замер, осмысливая услышанное, но затем совершенно спокойно ответил:

– Они не совсем глупцы, достопочтенный Оикава-сан, но даже хитрую лисицу может подвести ее нюх, и она не учует собак охотника. Западные дьяволы думали, что они все знают, что их разведка всеведуща, словно мудрый барсук, сумевший украсть луну. А в результате им натянули нос, точно глуповатому тэнгу.[62]

Тюдзю молча покачал головой и сложил руки так, словно собирался молиться. Такаянага тоже молчал, и постепенно смолкли все, кто был в салоне. Теперь офицеры объединенного флота внимательно смотрели на своего командира.

Оикава оглядел всех и опустил веки. Затем негромко, но веско произнес:

– Мы попробуем вернуться обратно в Мурманск. Если, конечно, у нас получится…

7

Что такое флотский смех? Это когда по тебе промахнулись.

Александр Покровский

Вице-адмирал Ланселот Эрнест Холланд поднял взгляд от карты и обратился к флаг-офицеру лейтенанту[63] Хокинсу:

– Больше от немцев никаких известий не было?

– Никак нет, сэр. Последнее, что мы получили, была радиограмма, подписанная кодом «Гнейзенау». Они сообщали, что «Бисмарк» потерял ход, у него взорвалась носовая башня главного калибра, и что они с остатками эскадры попытаются оторваться. На этом радиограмма закончилась.

– Координаты места отправки определили?

– Так точно, сэр. Мы связались с патрульными крейсерами и станциями на берегу. По триангуляции «Гнейзенау» был вот здесь, – Хокинс указал точку на карте.

– Вот и прекрасно.

Холланд удовлетворенно откинулся на спинку кресла. На губах его блуждала легкая усмешка.

– Вот теперь наш черед, джентльмены. Мы находимся как раз точно посредине между красными япошками и Мурманском. Ах, если бы не их чертовы ракеты и не опасность от подводных лодок… – Вице-адмирал мечтательно зажмурился. – Какая изящная операция могла бы получиться! Японцы воюют в море, а мы тем временем резвимся в их собственном порту!

Он некоторое время молчал, наслаждаясь прекрасной, хотя и неосуществимой операцией. А ведь он предлагал, настаивал, требовал, чтобы соединение S усилили еще крейсерами и эсминцами и дали возможность осуществить рейд на основную базу Северного флота красных. Но их лордствам, разумеется, виднее…

Вице-адмирал резко развернулся к флаг-штурману:

– Попрошу вас как можно скорее рассчитать курс на пересечение…

– На пересечение их курса, сэр? Но, – флаг-штурман коммандер[64] Уотсон удивленно приподнял бровь, – откуда вы знаете, куда они направятся?

Холланд слегка мазнул рукой:

– Это же элементарно, Уотсон. Немцы ничего не передавали об уничтожении кораблей противника, не так ли? Значит, наш оппонент сумел провести бой так, что на десяток утопленных бошей он не потерял ни одного своего корабля. В лучшем для нас случае колбасникам удалось разве что повредить кого-то из наших косоглазых дружков. И что это значит?

Уотсон непонимающе молчал.

– Это значит, мой дорогой Уотсон, что командует красными грамотный и знающий офицер. И что грамотный и знающий офицер станет делать после того, как истратит часть боезапаса, потеряет некоторое количество самолетов и, возможно, даже один-два вымпела? Совершенно верно: он повернет назад и уйдет на базу. Пополнить погреба, исправить повреждения.

– Я понял, сэр. Они пойдут в Мурманск. Сейчас все будет готово!

Британцы на максимальной скорости неслись наперерез соединенной советской эскадре. Словно гигантский спрут, который вышел на охоту, соединение S выбросило в стороны щупальца – эскадренные миноносцы. Они шныряли вокруг, словно рыбы-лоцманы рядом с акулой-людоедом, а в облаках рыскали самолеты-разведчики – «Валрусы» и «Альбакоры». Где-то вблизи была добыча… Предчувствие встречи будоражило экипажи разведчиков не хуже, чем запах крови – охотничью свору. Добыча!

* * *

Объединенная эскадра стран победившего социализма шла на северо-восток. Во время боя с немецкими кораблями она не потеряла ни одного своего вымпела, но два корабля – крейсера «Судзуйя» и «Фурутака» – получили крайне неприятные повреждения: германские снаряды, упавшие в воду с минимальным недолетом, прошли под водой и ударили японские корабли в борт ниже броневого пояса. В результате на «Судзуйя» вышли из строя три, а на «Фурутака» два котла. На экономической скорости это никак не сказалось, но развить максимальную скорость обоим кораблям было уже не под силу, теперь оба крейсера могли выжать не более двадцати двух узлов. Разумеется, противнику это было неизвестно, но осторожный Оикава все же отдал приказ усилить воздушные разведку и охранение. В воздух с «Акаги» и «Кага» поднялись шесть пар истребителей «Рейзен» и все четыре разведчика Мицубиси С5М2.

И вовремя! Через час пара под командованием сеи[65] Хироеси Нисидзава заметила прячущийся среди облаков биплан. Одновременно с этим с радиолокационной станции лидера «Баку» поступило сообщение о неопознанном самолете против ника.

Сообщению «корабля дураков» поверили безоговорочно.[66] Хотя все корабли эскадры были оснащены новейшими советскими системами РЛС «Базальт», не все японские операторы успели полностью их освоить, и потому Оикава использовал лидер «Баку» как корабль радиолокационной разведки, невзирая на столь неподходящее название. Вражеский разведчик был мгновенно сбит, и почти сразу же пришло сообщение от С5М2, который доложил: «В восьмидесяти милях к востоку от эскадры обнаружено вражеское соединение. Состав: три линкора – один типа «Ринаун», два не опознаны, похожи на «Куин Элизабет», но движутся быстрее; три авианосца, один из которых – «Арк Ройал», восемь крейсеров». Охранение состояло из десятка эсминцев, тип которых разведчик разобрать не сумел. Не желая выдавать себя, он отвернул назад.

Тюдзю Косиро Оикава при этом известии остался совершенно спокоен и невозмутим. Однако все присутствовавшие в рубке «Ямато» понимали, что сейчас творится в душе командующего. Линкоры означают, что тюдзю был прав, и западные дьяволы организовали для них ловушку. Их задача – уничтожить, или хотя бы значительно ослабить эскадру, чтобы потом вплотную заняться побережьем. И хотя северные братья могут постоять за себя, но обстрел десятком кораблей, да еще с корректировкой самолетами авианосца… Что ж, он прекрасно понимает западных адмиралов: для успешной бомбардировки нужна помощь корректировщиков. Он бы и сам так сделал…

Однако линкоры могут здорово напакостить… Оикава, словно пробудившись ото сна, резко обернулся к офицерам в рубке, отыскал глазами летчика сеса[67] Кобе:

– Сколько времени потребуется, чтобы поднять в воздух все ударные самолеты?

– Чуть меньше сорока минут после того, как авианосцы выйдут на полный ход, Оикава-сан, – поклонился Кобе.

– Дайса! Рассчитайте курс перехвата, – адмирал повернулся к флагманскому штурману Накада.

– Оикава-сан, – счел нужным вмешаться командир линкора Гихати Такаянага. – Вы намерены вступить в бой с тремя авианосцами и тремя линкорами?

– Да. Если собаки преследуют тигра, то тигру лучше повернуться и разорвать собак. Иначе к собакам могут присоединиться охотники… – Оикава вновь повернулся к флаг-штурману: – Что там у вас с прокладкой, дайса?

– Оикава-сан, курс 270 приведет нас к полудню к юго-западу от противника. Дистанция составит тридцать-сорок миль!

– Отлично! Передайте приказ по эскадре: быть готовыми к бою, авианосцам приготовить ударную авиагруппу к вылету, все, что можно, поднять в воздух! Главная цель – вражеские авианосцы! Курс 270, скорость прежняя. Усилить наблюдение за горизонтом!

В рубке «Ямато» никто не мог знать, что в это самое время почти такой же приказ отдает вице-адмирал Холланд. Авиагруппы обеих эскадр взлетели одновременно с точностью до минуты…

* * *

Командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков Блэкберн «Скуа» сквадрон-лидер Вильям Форсет вел свои самолеты в атаку на вражеский авианосец. Шестнадцать самолетов 800-й и 803-й эскадрилий авианосца «Кореджейс» шли практически прижавшись снизу к свинцовым тучам. Сопровождавшая их группа истребителей «Сифайр» шла, в нарушение всех правил, левее – низкая облачность не давала истребителям встать выше бомбардировщиков, на свое обычное место. Глянув налево, Форсет попытался найти глазами самолет своего земляка, флайт-лейтенанта[68] Нейла Хернкасла, звено истребителей которого должно было идти рядом. Но вместо этого…

Сеи Хироеси Нисидзава в полете всегда поступал так, как считал правильным, зачастую – против приказа. Вот и теперь он со своим ведомым оторвались от общего строя и забрались в облака. Видимость, разумеется, была нулевой, но Нисидзава уверенно шел по приборам. Если чутье его не подвело – а он привык доверять своим чувствам! – то западные варвары наверняка выслали им навстречу свои самолеты. Ведь сбитый им разведчик что-то передавал по радио – когда снаряды рванули плоскости биплана, в эфире было прекрасно слышно, как эти трусы визжали, точно слабые дети. Нисидзава позволил себе чуть улыбнуться: только северные братья, когда их сбивали, рычали в микрофон, точно злые духи. Они – настоящие мужи и самураи, печалились только о том, что не смогут прихватить с собой в царство мертвых еще больше врагов. А западные демоны всегда выли, точно женщины, подвергшиеся насилию…

Сеи рассуждал просто: раз он слышал вой разведчиков, значит, до этого они успели что-то передать на эскадру. И раз там есть авианосцы, они обязательно пошлют авиагруппу уничтожать «Акаги» и «Кага». Словно волк «верхним чутьем», японский летчик буквально ощущал курс, которым движутся враги, и уверенно шел им навстречу…

Хироеси Нисидзава бросил взгляд на приборную доску. Так, если судить по скорости, то…

– Пора! Держись за мой хвост, панку![69] – скомандовал он ведомому и, резко спикировав, выскочил из облаков.

Быстро оглянувшись, Нисидзава увидел совсем рядом самолет с трехцветным кругом на борту. Ага, вот и встретились, западный дьявол!..

Вильям Форсет закричал от неожиданности, когда совсем рядом с ним из рваных туч вдруг появился лобастый самолет с красными кругами на плоскостях. Сквадрон-лидер резко отвернул в сторону, чуть не столкнувшись с соседними пикировщиками, и попытался уйти вниз резким снижением. Впритирку к кабине прошли сдвоенные трассы, и Форсет принял сильно вправо, уходя от обстрела…

Нисидзава бросил самолет вперед, нахально пройдя прямо перед строем, потом круто поднял вверх и с горки дал очередь. Двуствольный крупнокалиберный пулемет, который сделали северные братья, коротко фыркнул, но, к сожалению, мимо. Хироеси видел, как его очередь прошла вплотную к фонарю вражеского пикировщика, и понял – нет, почувствовал! – что англичанин сейчас пойдет вправо. Он слегка довернул и теперь дал очередь и из крыльевых пушек…

Когда за спиной вскрикнул стрелок-радист, Форсет не успел ничего понять. Снаряд разорвал бакелит приборной доски, от крупнокалиберных пуль брызнул осколками фонарь, но Вильям Форсет ничего этого не видел: еще один снаряд разворотил ему грудь…

Нисидзава удовлетворенно произнес:

– Первый! Сейчас надо заняться следующими! – и два «Рейзена», взмыв вверх, снова вонзились в облака…

* * *

Насмешница судьба вывела две ударные волны самолетов точно навстречу друг другу, и в воздухе тут же началась натуральная «собачья свалка». Истребители обеих сторон, прежде чем вцепились друг в друга, изрядно проредили пикировщики и торпедоносцы. Вот только авиагруппы «Акаги» и «Кага» были побольше, да и ударные самолеты у японцев оказались посовременнее, а потому из большой драки курсом к британской эскадре прорвались двадцать семь пикировщиков Аичи D3A2 и двадцать девять торпедоносцев Накадзима B5N. Все тихоходные «Альбакоры» были почти мгновенно сбиты, большинство «Блэкбернов» последовали за ними, и лишь истребители все еще бросались друг на друга, вертелись и уворачивались. Машины Митчела были чуть быстрее, самолеты конструкторов «Мицубиси» – намного маневреннее. Несколько уцелевших «Скуа», вспомнив о том, что их машины числятся двухместными истребителями, побросали бомбы в море и ввязались в общую драку. Летчики же и с той и с другой стороны были собраны самые лучшие, поэтому исход боя все еще был неясен. Но постепенно стало сказываться как численное преимущество японцев, так и наличие у большинства из них реального боевого опыта. Вначале счет сбитых был как будто равный, но потом за каждые два «Райзена» бритты стали платить тремя «Сифайрами», а по мере уменьшения числа истребителей RAF в воздухе, размениваться пришлось уже в соотношении один к двум. Потом – один к трем…

Японцы накидывались на англичан с разных сторон, тянули их в бой на вертикалях, где «Райзены» имели абсолютное превосходство, окружали, не давая вырваться. Последний «Сифайр» вогнал в черные воды Северного моря дзюн-и[70] Канэеси Муто – ведомый сеи Хироеси Нисидзава.

* * *

Британцы отчаянно отбивались от наседавших на них японских самолетов. Десять пикировщиков «Аичи» вывалились из туч почти над самым флагманским линкором «Кинг Джордж V». Японские пилоты имели большой опыт полетов над морем, а потому смогли позволить себе такую роскошь, как подойти к вражеской эскадре спрятавшись в тучи.

Английский флагман оказался сразу же атакован со всех сторон, что, естественно, отвлекло его от подкрадывающихся торпедоносцев. А те не дремали и тоже набросились с разных сторон. Линкор увернулся от двух торпед, третья была отброшена в сторону кильватерной струей. Еще одна ударила в броневой пояс между башнями I и II, а потому не причинила особых повреждений. Два торпедоносца были сбиты до того, как успели освободиться от своего смертоносного груза, но один из этих В5N и нанес «королю» самые серьезные повреждения: пылающий самолет врезался в корму и взорвался вместе с торпедой. От сотрясения орудия в кормовой – четырехорудийной – башне заклинило в положении «заряжай», а обломки самолета, затянутые под корпус, изрядно повредили крайний правый винт, от чего линкор ощутимо повело вправо.

Несчастья «Кинг Джордж V» на этом не закончились: как раз в момент разрушения винта он и так поворачивал вправо, пытаясь уклониться от пикировщиков. Громадный корабль резко вильнул, точно ялик на Темзе, и врезался всей своей могучей махиной в эсминец сопровождения. От удара на невезучем «Лансе» сдетонировали глубинные бомбы, и тот, оправдывая свое название, переломился, словно рыцарское копье на турнире.[71] А на «короле» от нового сотрясения теперь заклинило и переднюю четырехорудийную башню, оставив флагмана всего с двумя действующими орудиями главного калибра из десяти.

«Дюк оф Йорк» пострадал куда меньше: японские торпедоносцы отчего-то сочли его неинтересной мишенью, а потому он отделался лишь попаданием двух бомб. Взрывы смахнули за борт две установки «пом-помов» и основательно искорежили адмиральский катер, но в целом можно было считать, что линкор вышел из боя неповрежденным. «Ринаун» пострадал серьезнее: его зенитчики прозевали слаженную атаку двух торпедоносцев В5N. Корабль попытался сманеврировать, но не успел и получил обе торпеды в носовую и кормовую топливные цистерны. И если кормовая с левого борта была почти полной, и линейный крейсер просто начал терять топливо, то носовая оказалась полупустой. Флотский мазут, конечно, не авиационный бензин, но все-таки тоже испаряется, и его пары, заполнившие пустое пространство, взорвались. Корабль содрогнулся от взрыва, выворотившего кусок борта, и теперь аварийные команды яростно сражались с пожаром.

* * *

Оикава удовлетворенно выслушал доклад о повреждениях английских кораблей. То, что японские летчики не тронули британские авианосцы, его нисколько не удивило. Если авиагруппы еврофашистов практически уничтожены, то добить лишенные своего главного оружия плавучие аэродромы – дело времени. А вот линкоры…

Ни на секунду не усомнившись в честности своих пилотов, докладывавших о повреждениях кораблей противника, тюдзю отдал приказ готовиться к артиллерийскому бою. Девять чудовищных орудий «Ямато» снова поползли вверх, медленно повернулись башни…

* * *

Через два часа эскадра адмирала Холланда оказалась под обстрелом японцев. На первый взгляд силы казались примерно равными: против действующих двенадцати 356-мм и шести 381-мм орудий англичан у японцев действовали восемь 356-мм и девять 460-мм. Вот только наличие в залпе снарядов красного «суперлинкора» делало его вдвое большим, нежели у противника. Вот и сейчас, девять колонн воды, выброшенных к северному небу, обозначили накрытие «Кинг Джордж V». «Король» ответил двухорудийным залпом, рядом загрохотали орудия «Герцога Йоркского» и «Ринауна».

От близких разрывов громадных снарядов «Ямато», что, не обращая внимания на прочие корабли, упорно бил именно по флагману, на британском линкоре уже образовались течи. Гидравлические удары рвали сварные швы и заклепки, вминали, раздвигая, листы обшивки, но попадания в корпус пока еще не было.

Выкатившийся из строя лидер «Баку», который наводил своей радиолокационной установкой орудия флагмана, пока счастливо избегал вражеских попаданий. Более того, британцы, хотя и видели маленький кораблик, не обращали на него никакого внимания, не догадываясь о важнейшей роли, которую он играет в артиллерийской дуэли. А ведь именно в этот момент «корабль дураков» бойко отстучал: «Три кабельтова, шесть градусов, право», – и через несколько мгновений девять полуторатонных вестников смерти понеслись к «Кинг Джордж V».

Снаряды японского флагмана вошли в воду с недолетом в девятнадцать метров. Бронебойный наконечник каждого из них состоял из двух частей. Внешняя была обычной для бронебойных снарядов формы и скреплялась с внутренней тонкими стержнями. При падении в воду стержни сломались, после чего внешние наконечники отвалились, открывая внутренние. Эти были особой плоской формы, которая позволила снарядам нырнуть, пройти под водой оставшиеся метры и с чудовищной силой ударить в борт британца. Они прошили подводный броневой пояс, вломились в отсеки и уже там взорвались, превращая все вокруг в облака раскаленной плазмы.

От взрыва с фундаментов слетели турбины, проломив днище линкора своим весом, и в машинные отделения фонтанами ударила вода. Доли секунды потребовались на то, чтобы залитые котлы взорвались, и весь линкор, еще миг назад бывший флагманом британской эскадры, исчез в облаке взрыва.

От яркой вспышки непроизвольно моргнули все: и британцы, и японцы. А когда открыли глаза, то на поверхности Северного моря не было ничего, что напоминало бы о «Кинг Джордж V».

Над холодными волнами с японских и советских кораблей грянуло «банзай», смешанное с протяжным «ура». «Ямато» тут же перенес огонь на «Ринаун», предоставив «Конго» продолжать выяснять отношения с «Дюк оф Йорк».

* * *

Адмирал Тови гнал свою эскадру к месту разворачивавшегося морского сражения. Линкоры «Нельсон» и «Родни», за свой странный внешний вид прозванные в королевском флоте «баржами», как самые тихоходные шли впереди и задавали скорость остальным. Откровенно говоря, «баржи» были далеко не самыми удачными британскими проектами, зато они несли самую толстую броню и самые мощные орудия из всех боевых кораблей Евросоюза.

Только что от адмирала Холланда пришла радиограмма: «Вошел в контакт, веду бой», – и коротенькая цепочка координат. До места боя оставалось двести миль – девять часов хода на пределе возможностей котлов и турбин. Почему-то Тови не сомневался в том, что дела Холланда совсем не блестящи. Воочию японского супермонстра вице-адмирал, разумеется, не видел, но мог составить некоторое представление о его мощи. И откровенно говоря, искренне сочувствовал тем, кто сейчас пытается остановить это чудовищное порождение проклятых комми. У него был лишь один шанс хоть чем-то помочь сейчас тем, кто, как и он, имел честь служить во флоте его величества…

– Передайте на «Викториес», «Гермес» и «Аргус»: пусть готовят к вылету все самолеты.

Флаг-офицер решил было, что ослышался, и попробовал уточнить:

– Простите, сэр, сколько самолетов должны готовить на авианосцах к вылету?

– Все! – рявкнул Тови раздраженно. – И пусть поторопятся: нашим парням там, скорее всего, уже изрядно туго!

* * *

После гибели Холланда командование эскадрой принял младший флагман вице-адмирал Фрэзер, державший флаг на «Дюк оф Йорк». В момент попадания во флагман он находился в боевой рубке «Герцога» и являл собой весьма колоритное зрелище. Брюс Фрэзер был одет в старые брюки, рубашку-поло, свитер, на голове нахлобучена потрепанная адмиральская фуражка, а в зубах вице-адмирал Королевского флота сжимал трубку, периодически извергавшую искры и пламя. Сморгнув и не увидев после «Кинг Джордж», Фрэзер передвинул трубку в угол рта и ворчливо произнес:

– Не везет сегодня нашим чертовым лоханкам. Коммодор,[72] – обратился он к капитану «Герцога» Филиппу Сноу, – прикажите принять полрумба влево. Да скажите ребятам, чтобы целились лучше. Надо бы основательно поблагодарить этих макак…

Тюдзю Оикава спокойно смотрел, как в стороне от «Ямато» взметнул в холодное небо столбы воды недолет. Он пристально посмотрел на Гихати Такаянагу, и когда тот повернулся к командующему, чуть склонил голову. Дайса правильно понял своего командира и тут же скомандовал:

– Три румба вправо.

Решение было принято вовремя: следующий залп «Дюк оф Йорк» лег с перелетом. Одновременно с этим могучий суперлинкор содрогнулся от грохота башен главного калибра.

И сразу же вслед за тем Оикава негромко произнес:

– Дивизии авианосцев приказ. Готовить вернувшиеся самолеты к новому вылету. Вылетать одновременно, всеми силами…

* * *

На лидере «Баку» капитан третьего ранга Беляев рявкнул в микрофон:

– Шевелись, тихоокеанцы! Точнее наводи!

Командир БЧ-7 инженер-капитан-лейтенант корабельной службы Смирнов репетовал по внутренней связи приказ командира корабля, прибавив к нему несколько терминов и определений, весьма далеких от физики и радиоэлектроники. Командовавший дивизионом РЛС старший инженер-лейтенант корабельной службы Раппопорт от рева в наушниках скривился, точно надкусил лимон, и впился взглядом в экран, на котором вспыхивали зеленоватые точки засветок. Затем спросил у оператора, старшины первой статьи Шацкина:

– Сколько?

Неуклюжий, худой, с крупными кистями пианиста Шацкин пожевал губами и сообщил:

– Им на восемьсот тридцать метров дальше взять надо. – Снова пожевал губами и добавил: – И пусть выстрелят ровно через пять минут двадцать секунд: англичане вроде в ритм вошли…

– Смотри у меня, – прошипел Раппопорт и передал данные Смирнову.

Тот в свою очередь сообщил данные Беляеву, и через полминуты координаты наводки уже переводили на «Ямато». Перевод занял еще полминуты, а орудия сверхдредноута уже заряжались. Подаватели подали в стволы снаряды, затем – блестящие цилиндры зарядов, гулко лязгнули затворы, и стволы, чуть вздрагивая, пошли вверх.

– Уте![73]

Теперь уже не угадать, намеренно ли указал командир советского лидера чуть меньшую дистанцию, или это оператор РЛС ошибся на пару-тройку десятков метров? Снаряды снова упали с недолетом. И снова, нырнув, прошли под водой сорок два метра до борта «Дюк оф Йорк» и ударили на полметра ниже подводного броневого пояса…

Если бы снаряды «Ямато» были не в воде, то можно было бы сказать, что они попали во вражеский линкор на излете. Но они были в воде, а термина «на исплыве» – увы! – не существует. Однако ситуация была очень и очень похожа на излет: куда более плотная, нежели воздух, вода сильно затормозила их, и бронебои Социалистической Японской Империи лишь слегка клюнули британца в борт. Вот только «слегка» – понятие растяжимое…

Полуторатонные стальные махины проломили подводный борт, застряли в нем и взорвались. Линкоры типа «Кинг Джордж V» отличались отменной остойчивостью. Возможно, что по этому показателю это были лучшие корабли в мире, ведь даже крен в пятьдесят пять градусов не приводил их к опрокидыванию. Если только был целым борт. Но пять снарядов из девяти вскрыли англичанина, словно консервную банку. Идущий двадцатью четырьмя узлами «Дюк оф Йорк» за считаные секунды принял более пяти тысяч тонн воды. Не снижая скорости движения, он, словно самолет, делающий в воздухе «бочку», перевернулся и исчез под водой, точно уроненная в реку свинцовая чушка.

* * *

На советских и японских кораблях еще не успели стихнуть «Ура» и «Банзай» по поводу утопления второго британца, когда крейсерские и минные силы англичан пошли в отчаянную атаку, горя желанием сквитаться за чудовищные потери. Им навстречу метнулись крейсера и эсминцы стран социализма, а оба линкора занялись «Ринауном». На палубах «Акаги» и «Кага», точно угорелые, метались матросы, заправляя баки самолетов, заряжая им оружие, подвешивая бомбы и торпеды. Тюдзю Оикава собирался поставить победную точку в сегодняшнем сражении.

И именно в этот момент к Объединенной эскадре Советского Союза и Социалистической Японии подошли самолеты, поднятые с авианосцев эскадры адмирала Тови. В воздухе их встретила единственная дежурная пара все того же отчаянного сеи Хироеси Нисидзава. Он и его ведомый успели вернуться первыми и, пополнив топливо и боезапас, снова взлетели. И, несмотря на подавляющее превосходство англичан, два «Рейзена», точно свирепые сторожевые псы, кинулись в атаку.

Авиагруппы двух престарелых авианосцев-ветеранов состояли в основном из устаревших самолетов, а у «Викториес» она была совершенно не слетана – летчики лишь два месяца как начали базироваться на совсем недавно вступивший в строй корабль, но… Но их было слишком много!

Нисидзава со своим ведущим свалили четыре неуклюжих двухместных истребителя Фэйри «Фульмар», прочесали очередями строй летучих анахронизмов – торпедоносцев «Суордфиш», и намертво сцепились с полутора десятками истребителей «Сихаррикейн» и «Сигладиатор». Последний свой самолет Хироеси Нисидзава сбил тараном – боезапас был отстрелян «до железки». Дико завопив в микрофон: «Тенно хейко банзай!», он врезался в «Сихаррикейн», и оба самолета одним пылающим клубком рухнули в море.

А в это время две эскадрильи новейших закупленных в США палубных бомбардировщиков «Донтлесс» атаковали японские авианосцы. Если бы конвойные эсминцы и крейсера были рядом, вряд ли «Медленно, Но Смертельно»[74] смогли бы даже приблизиться к могучим кораблям. Но теперь одних зениток авианосцев явно не хватало.

Первые бомбы упали рядом с бортом «Кага». Кажущийся громоздким и неповоротливым огромный авианосец резко вильнул вправо, потом влево, и ловко уклонился от всех полутонных бомб. В зенит отчаянно лупили спаренные 127-мм орудия, заходились рычанием 25– и 23-мм автоматы: в Мурманске на авианосцы установили по четыре дополнительных русских зенитных спарки, которые были точнее, скорострельнее и дальнобойнее японских. Один за другим в море рухнули три объятых пламенем «Донтлесса», а еще один просто исчез в ярко-белом облаке взрыва.

Уклоняясь от бомбардировщиков, «Акаги» тоже вертелся, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом. Но ему не повезло: сперва одна, а затем и вторая бомбы грянули на его палубу, заставленную готовившимися к взлету самолетами. И там разверзся огненный ад.

Разлившийся горящий бензин через люки аэролифтов попал на ангарную палубу и прежде, чем аварийная команда успела приступить к его тушению, охватил поднятые наверх авиационные бомбы. Один за другим «Акаги» потрясли три взрыва – от первого несколько не взорвавшихся сразу бомб разлетелись по ангарам. Тяжелее всего кораблю обошелся третий взрыв: четырехсотпятидесятикилограммовая бомба угодила прямо в стенку двадцатикубового резервуара с авиационным бензином.

Но авианосец не сдавался. На полетной палубе матросы и летчики, хрипя «Кисамара!» «Яриман!» и «Дзаккэнае!»,[75] голыми руками сталкивали за борт пылающие бомбардировщики, истребители и торпедоносцы. Горели матросские ватники,[76] трещали, ссыхаясь от жара, кожаные куртки и шлемы летчиков, но японцы не сдавались. Не обращая внимания на ожоги и даже на то, что буквально горят заживо, экипаж «Акаги» яростно боролся за жизнь своего корабля…

Оикава несколько секунд молча смотрел на горящий авианосец, а затем совершенно спокойно произнес:

– Такаянага-сан, велите задробить стрельбу по линкорам… – И после секундной паузы: – Приказ линейным кораблям: поддержать авианосцы главным калибром.

Через восемь минут орудия «Ямато» и «Конго», поднятые на предельные углы возвышения, ударили шрапнелью по британским самолетам.

«Нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется…» Зажигательный зенитный снаряд «Ямато» массой тысяча триста шестьдесят килограммов пред ставлял собой полый тонкостенный цилиндр, заполненный восемью слоями цилиндрических поражающих элементов – стальные стержни и полые трубки с зажигательной смесью. Полторы тысячи убийственных посланцев. Зажигательные элементы загорались примерно через полсекунды, и каждый давал язык пламени до пяти метров. Пятиметровый хвост в три тысячи градусов…

Подобным же образом был устроен и зенитный снаряд главного калибра «Конго». Их разрывы перечеркнули небеса огненными зигзагами, накрыли волны британских самолетов и…

Сразу два пылающих «Суордфиша», так и не успев освободиться от торпед, рухнули на палубу «Кага». И там разверзся такой же ад, что раньше пришел на «Акага». Даже хуже: взрывы торпед добавили хаоса и ужаса. Бомбы и торпеды на подвесках загоревшихся «Аичи» и «Накадзим» тоже принялись рваться одна за другой, и вдруг «Кага» резко накренился. Казалось, что он – живой, и встряхивается, сбрасывая со своей спины-палубы горящие самолеты. Командир корабля дайса Дзисаку Окада побледнел: от сотрясений корпуса сдетонировал запас зенитных снарядов батареи правого борта. Авианосец получил опасный крен. Окада сообщил о полученных повреждениях Оикава и, слушая ответ, незаметно вздохнул с облегчением: флагман приказывал ему вести корабль в Мурманск. Тюдзю пообещал выслать вслед за ними русский эсминец: «Разъяренный» получил два попадания восьмидюймовыми снарядами и стал практически бесполезным для боя – англичане слишком удачно угодили в оба торпедных аппарата. Однако артиллерия его уцелела, так что в качестве сопровождающего искалеченного авианосца он вполне годился, поэтому Оикава тут же приказал «Разъяренному» выходить из боя и следовать за «Кага».

В это время бой крейсерских отрядов уже подходил к своему логическому завершению. Японские корабли отчаянно маневрировали, стараясь загнать британские крейсера под перекрестный огонь. В воды Северного моря медленно погружался горящий ярким костром «Калинин», а в пяти милях от него на волнах качались обломки, за которые отчаянно цеплялись пара десятков человек в оранжевых спасательных жилетах. Это было все, что осталось от легкого крейсера «Уганда», неосмотрительно сунувшегося под прицельный залп «Калинина». А еще двумя милями дальше «Фурутака» увлеченно доколачивал «Эксе тер», который совершенно напрасно оторвался от своего отряда и кинулся на выручку «Уганде» и «Ньюфаундленду», опрометчиво решившим вдвоем атаковать, как казалось, одинокого «Калинина». Советский крейсер дорого обошелся англичанам: «Уганда» получила одно за другим попадания двух полных бортовых залпов, раскололась и затонула, а искалеченный «Ньюфаундленд» отчаянно пытался уйти как можно дальше. Хотя его капитан – коммандер Томас Лоундер, отчетливо понимал: уйти поврежденному крейсеру, едва-едва развивающему десять-одиннадцать узлов, никто не даст, – он все равно с отчаянием обреченного тянул и тянул потерявший обе носовые башни изуродованный «Ньюфаундленд» подальше от того места, где все еще докручивалась чудовищная мясорубка, перемалывающая в фарш цвет британского королевского флота. Лоундер уже не раз и не два успел проклясть себя за то, что поддался на уговоры уже покойного кэптена Бранта – командира «Уганды», разобраться с легким русским крейсером. Шестнадцать шестидюймовок двух легких английских крейсеров казались более предпочтительными, чем девять семидюймовых орудий комми, но, как очень скоро обнаружилось, только казались. Выяснилось, что дальнобойность русских куда больше, чем можно было ожидать, а стрельба, управляемая станцией радиолокационной наводки – чудовищно меткая. Третьим же залпом «Калинин» разнес в куски носовую башню «Ньюфаундленда», а через несколько минут и вторую башню постигла та же участь. «Уганда» попробовала прикрыть своего мателота, да вот только результаты были не самые удачные. И тогда покойный Брант запросил помощи, которая и явилась в виде «Эксетера».

О, да! Шесть восьмидюймовок быстро остудили пыл развоевавшегося русского, да вот только к нему на помощь пришел «Фурутака». Японец был почти полной копией «Эксетера», разве что чуть-чуть побольше. «Эксетер» мог бы попробовать навязать поврежденному «Фурутака» маневренный бой на больших скоростях, но основательно избитый к тому моменту «Калинин» ухитрился последним своим залпом вывести из строя половину котлов англичанина. И теперь «Фурутака» азартно добивал его, выбирая позиции так, чтобы оставаться вне зоны обстрела противника…

Четыре тяжелых японских крейсера довольно быстро разнесли в клочья легкий крейсер «Фиджи» и основательно повредили «Дорсетшир». Сказалось их значительное превосходство в тяжелых орудиях бронирования. Сорок орудий калибром двести миллиметров слаженно рявкали, и скоро англичане поняли, что зря полезли в атаку. Могли ведь и удрать…

Соотношение калибров сложилось совершенно не в пользу флота его величества, и, несмотря на утверждение, что Британия должна править морями, ситуация для него с каждой минутой становилась все хуже и хуже. Японские крейсера обладали большей скоростью, а потому два из них – «Кумано» и «Микума» – уверенно пресекали попытки «Норфолка» и «Суссекса» вырваться из огненных клещей. Три легких крейсера – «Цейлон», «Бермуды» и «Ямайка» – отчаянно маневрировали, стараясь выскочить из-под обстрела «Могами» и «Судзуйя», но сохранивший полный ход японский крейсер не собирался давать им такой возможности. Русские и британские эсминцы бойко перестреливались друг с другом, и потому не могли принять участия в бою крейсеров.

Тем временем пожар на «Акаги» удалось ликвидировать, и даже спасти полдесятка истребителей и два торпедоносца. Но кораблю досталось преизрядно. На вопрос Оикавы о повреждениях командир авианосца дайса Тайдзиро Аоки немногословно сообщил, что корабль не утратил боеспособности, и что остатки авиагруппы готовы выполнить любой приказ. Но не более одного раза.

– Почему? – изумился Оикава. – А если я пошлю их на разведку?

– Они не смогут сесть, Оикава-сан, – бесстрастно сообщил Аоки. – Если «Акаги» разовьет скорость, необходимую для взлета самолетов, то примет через пробоины в носовой части столько воды, что утонет.

Тюдзю помолчал, а затем отдал приказ крейсерам прекратить гоняться за остатками противника, добить торпедами вражеские авианосцы и обеспечить конвой избитому «Акаги».

Этот приказ спас последний британский тяжелый крейсер «Суссекс» от неминуемой гибели. К тому времени «Норфолк», получивший пятьдесят с лишним попаданий, окончательно вышел из строя. Его команда покидала горящий корабль, который все глубже и глубже оседал в воду, хотя и оставался на ровном киле. А экипаж «Суссекса» все никак не мог поверить, что бойня закончилась. Японские корабли лихо разворачивались и неслись туда, где у самого горизонта маячили громады авианосцев.

На «Арк Ройал», «Глориос» и «Корейджес» не сразу сообразили, что дело, как говорится, пахнет керосином. А когда поняли, что к ним несется смерть в виде мощнейших в этой части океана крейсеров, было уже поздно. Авианосцы рванулись в разные стороны, но это им не помогло.

«Глориос» не сумел убежать от «Кумано» и «Микума», которые раз за разом всаживали в него стадвадцатипятикилограммовые снаряды. После шестого залпа британец загорелся и начал быстро крениться на левый борт. С палубы горохом посыпались люди, но спасения не было. «Глориос» перевернулся.

«Корейджесу» не повезло еще больше: первый же снаряд попал в корму и вывел из строя половину винтов. Авианосец резко снизил ход, после чего «Могами» легко догнал его и расстрелял в упор.

«Арк Ройал» же подлетел под залп орудий «Конго», наведенных с лидера «Баку». Полутонные снаряды насквозь прошили палубы и взорвались на днище несчастного корабля. Авианосец на мгновение замер, выбросил вверх, точно кит-переросток, струю воды и пара, и с гулким хлюпающим звуком провалился под воду.

В этот самый момент командовавший кораблем его величества «Ринаун» кэптен Линдси, двадцать седьмой граф Кроуфорд, понял, что соединение S погибает совершенно бесславно и бесполезно – легкий крейсер и эсминец явно не в счет! – и отдал приказ идти в атаку на японские линкоры. «Ринаун», бросаясь из стороны в сторону, чтобы сбить прицел японским комендорам, на полном ходу устремился вперед. Он черпал воду пробоинами в носовой части, все больше и больше зарываясь в волны, но Линдси не обращал на это никакого внимания. Он должен уничтожить хотя бы один из чертовых линкоров коми! Должен – и все!

«Ямато», получив к этому времени два попадания снарядами 14 дм, пострадал незначительно, но Гихати Такаянага все же решил не рисковать, и флагман начал отходить, уклоняясь от боя на ближних дистанциях. А вот капитан «Конго» дайса Осаяба, наоборот, выкатил свой линкор вперед, благоразумно решив прикрыть собой драгоценный флагман…

«Благими намерениями устлана дорога в ад», – гласит народная мудрость. Ее знают все. Но только те, кого жизнь била и ломала, знают продолжение: «А благоразумными поступками – аж в три слоя!» Осаяба полагался на то, что Такаянага будет прикрывать собой покалеченного «Акаги». Собственно, командир «Ямато» так и собирался поступить, но Оикава слегка качнул головой и велел уводить почти не пострадавший флагман прочь от побитых кораблей эскадры. Тюдзю опасался, что отход к поврежденному авианосцу может поставить последнего под удар, а потому «Ямато» начал уходить в противоположную сторону. И в какой-то момент флагман и второй линкор состворились…

Командир башни Y лейтенант О’Доннел протер глаза: корабли комми на одной линии! Об этом можно было только мечтать! Не дожидаясь приказа, он скомандовал залп.

Пятнадцатидюймовый снаряд миновал «Конго» и угодил в борт «Ямато» – точно в окончание бронирования цитадели. Восемьсот семьдесят один килограмм сжатой, спрессованной в сталь смерти пробили легкую броню кормовой оконечности и взорвались, корежа и ломая гребные валы левого борта.

«Ямато» не замедлил с ответом, и в борт «Ринауна» грянули два полуторатонных снаряда. Они вспороли броневой пояс и разнесли в клочья центральный боевой пост. Почти одновременно в линейный крейсер попали и еще два гостинца – от «Конго». Британский корабль, построенный по схеме «сильный, но легкий», содрогнулся, башню Х вырвало мощным взрывом, вверх ударил столб огня, и «Ринаун», не снижая скорости, ушел под воду. На короткое мгновение в воздухе мелькнули бешено вращающиеся винты, на поверхность выбросило шапку пены, и все кончилось. Пора было подводить итоги…

* * *

Итоги были неутешительными. «Ямато» был серьезно поврежден: он плохо слушался руля и мог выжать не более четырнадцати узлов хода. У «Конго» вышла из строя кормовая башня «си»,[77] а несколько пробоин снизили максимальную скорость хода до двадцати одного узла. Изрядно пострадал крейсер «Микума» – тяжелый снаряд, разорвавшийся между башнями «ити» и «ни»,[78] заклинил обе в положении на левый борт. Эскадренный миноносец «Громкий» потерял кормовую установку 130 мм, снесенную взрывом за борт вместе с расчетом, на «Грозном» по той ж причине не досчитались второго носового орудия.

Теперь эскадра снова собралась вместе. Оикава упрямо вел свои поредевшие корабли в Мурманск, надеясь на то, что оставшиеся без авиации британцы потеряют его в море. Но будучи по натуре скептиком, тюдзю не слишком-то полагался на удачу, а потому приказал передать на базу зашифрованную радиограмму. В ней он докладывал о потерях – своих и противника, сообщал о том, что боезапаса осталось не более половины штатного боекомплекта, информировал о резком снижении эскадренного хода, а также вежливо интересовался, не будет ли командующий Северным флотом настолько любезен, чтобы оказать эскадре помощь авиацией берегового базирования. Разумеется, он – Оикава, понимает, сколь сложно будет исполнить его такую несвоевременную просьбу, но…

Командующий Северным флотом вице-адмирал Арсений Григорьевич Головко еще раз перечитал расшифровку радиограммы Косиро Оикавы и тихо выматерился сквозь зубы. Цветистые обороты восточной вежливости не могли скрыть главного: Соединенная эскадра Стран Социализма – на грани разгрома! Да, они нанесли врагу немалые потери, и случись что – дорого продадут свои жизни, но допустить уничтожение кораблей – таких мощных и таких нужных именно здесь, на Севере! – ни в коем случае нельзя. И дело даже не в том, что за такое достанется по самое не могу! Конечно, товарищ Сталин – не пай-мальчик из детского сада, и если эскадра погибнет, Головко по головке не погладят, но самое страшное – Мурманск останется беззащитным. И захват Скандинавии будет бессмысленным: в любой момент англичане и французы высадят на берегу десант, от которого не помогут никакие ракеты береговой обороны…

Головко снова выматерился, затем нажал кнопку селекторной связи:

– Кузнецова[79] мне! Немедленно! – после чего поднял глаза на адъютанта, принесшего расшифровку сообщения Оикавы. – Зашифруйте и передайте на объединенную эскадру за моей подписью: «В связи с полученными тяжелыми повреждениями основных боевых кораблей приказываю следовать в Нарвик»…

* * *

Гидросамолет взлетел с чудом уцелевшей катапульты крейсера «Могами», круто пошел вверх, и почти тут же эфир взорвался криком: «Западные дьяволы! Они здесь!» Выслушав новость, тюдзю Оикава долго сидел молча, сосредоточенно глядя на портрет Сына Неба, и размышлял. Эскадра уже двадцать три часа шла максимально возможным ходом на восток. Приказ идти в Нарвик пришелся очень кстати: не все японские корабли смогли бы одолеть долгую дорогу до Мурманска. И вот теперь, когда они почти дошли…

Сохраняя маску абсолютного спокойствия, Оикава спросил флаг-штурмана:

– Накада-сан, сколько нам осталось до Нарвика?

Тот вскочил, коротко поклонился:

– Нарвик от нас на расстоянии ста шестидесяти миль, Оикава-сан. Это немногим менее двенадцати часов полным ходом…

Да, действительно. Почти дошли. Не хватило буквально одной соломинки…[80]

– Такаянага-сан, – тюдзю повернулся к командиру флагмана. – Прикажите готовить «Ямато» к бою.

Дайса так же коротко поклонился и начал отдавать необходимые распоряжения. А Оикава уже запрашивал Аоики, есть ли возможность поймать нужный для взлета остатков авиагруппы ветер, чтобы не утопить при этом корабль…

Повинуясь приказам, крейсера растягивались в длинную кильватерную колонну, на уцелевших эсминцах готовили к бою торпедные аппараты. Но Оикава слишком хорошо осознавал тщетность этих приготовлений: слишком мало кораблей у него, и слишком много – у противника.

Покончив с приказами, он поклонился портретам Божественного Тенно и Сталина, затем положил перед собой чистый лист гладкой рисовой бумаги и достал свою любимую нефритовую тушечницу. Проверил, не высохла ли тушь, выбрал в бамбуковом футляре кисточку…

На бумагу легли черные знаки:

Сходят снега с горы.

Так же уходим и мы,

Если велит долг.

Оикава посидел, медитируя над своим предсмертным хайку, потом взял другой лист и переписал стихотворение, заменив «долг» на «честь». Снова помедитировал, взял первый вариант хайку и сжег его в бронзовой курильнице. Теперь все. Он подготовился к смерти и готов встретить ее бестрепетно и спокойно, как и подобает истинному самураю, служащему великому делу Сына Неба.

На «Акаги», который шел навстречу ветру, готовили к запуску уцелевшие торпедоносцы и истребители с подвешенными бомбами. Пилоты «Райзенов» собрались отдельной группой, пустили по кругу флягу с холодным саке, а потом, аккуратно порезав себе руки, вывели кровью друг другу на лбах иероглиф «Победа». Затем они сняли парашюты и велели техникам крепить бомбы намертво – они до конца будут атаковать англичан и не выйдут из последнего пике, чтобы как можно точнее ударить врага в самое уязвимое место.

Но вот пилоты заняли свои места в кабинах. Чихнув, зарычали моторы. Матросы повисли на хвостах, стабилизаторах и крыльях самолетов. Пусть винты наберут обороты, и тогда шансов на взлет будет больше. Хоть ненамного, но больше…

И в этот момент над эскадрой Стран Победившего Социализма раздался глухой низкий рокот. Он ширился, нарастал, вот он уже подобен лавине, сходящей с горы, вот…

Из облаков вынырнул первый самолет, за ним еще, еще и еще. Над эскадрой волна за волной шли двухмоторные самолеты с красными звездами на плоскостях и фюзеляжах – торпедоносцы Ил-4, бомбардировщики Ер-2. Казалось, что от них уже не видно облаков – самолеты закрыли их своими крыльями. Но вот появились и четырехмоторные машины – ТБ-7 Северного флота, 62-й гвардейский отдельный тяжелый ударный полк морской авиации дальнего действия. Глазастые пилоты и сигнальщики ухитрились разглядеть, что под фюзеляжем каждого четырехмоторного гиганта подвешено нечто продолговатое, с небольшими крыльями.

– Это самолеты? – завороженно спросил молоденький матрос Йоко. – Они несут с собой истребители?

Никто не успел ему ответить. Прошедшая над ними и приветственно покачавшая крыльями воздушная армада вдруг осветилась множеством вспышек. Ракетоносцы ТБ-7 начали атаку со средней дистанции.

Крылатые ракеты 110-РХ срывались с подвесок и с жутким воем устремлялись к вражеским линкорам, авианосцам, крейсерам. Управляемые по инфракрасному лучу, они подходили к целям, неся тяжелые потери от заградительного зенитного огня, но часть все же прорвалась сквозь завесу огня и стали. Прорвавшиеся резко взмывали вверх и почти отвесно пикировали на врага.

Вот две ракеты почти одновременно вонзились между башнями А и В «Нельсона», над которым тут же вспухло яркое облако взрыва. Еще не успел отгрохотать этот взрыв, как еще одна ракета впилась в трубу «Ройал Оук», и могучий корабль буквально подскочил от взрыва полутонной боеголовки, прорвавшейся к самым котлам.

Следующей жертвой стал крейсер «Кент», в который угодили сразу три ракеты. Одновременно. Этого даже линкору хватило бы с лихвой, так что казалось, будто «Кент» растворился в нестерпимо ярком пламени взрыва.

ТБ-7 еще отстреливали свои ракеты, а на эскадру британского адмирала Тови уже упали первые бомбы. Предвоенные наставления гласили, что бомбить движущиеся корабли с горизонтального полета – дело безнадежное и бессмысленное. Наверное, это были правильные наставления, но они не подходили для того случая, когда сто тридцать бомбардировщиков накрывают кусок моря сплошным ковром бронебойных бомб. Внесли свою лепту и торпедоносцы: «Ривендж» получил в борт четыре торпеды, потерял ход, запарил, накренился и был быстро добит тремя полутонными бомбами. В крейсер «Саутгемптон» попали сразу пять торпед, от чего он переломился и мгновенно затонул. Опустевший «Викториес» пылал от попадания не менее восьми крупнокалиберных бомб, старенький «Аргус» перевернулся от торпедных попаданий и теперь дрейфовал, бесстыдно выставив в северное небо свое облезлое днище. Остатки Британской эскадры торопливо разворачивались, стараясь вырваться из этого побоища, но авиаторы Северного флота отпустили их лишь тогда, когда были сброшены последняя бомба и последняя торпеда. Победа, стоившая британцам двенадцати кораблей, из которых четыре были линкорами, а еще три – авианосцами, обошлась генералу Кузнецову в тридцать два самолета. Одним из которых командовал подполковник Виктор Алексеевич Кузнецов. Его младший брат…

8

Необходимость – страшное оружие.

Цицерон Марк Туллий

Сталин внимательно слушал доносившийся из телефонной трубки аппарата закрытой связи хриплый голос императора Японии и воркующий тенорок переводчицы. Затем кашлянул, и лейтенант Семен Такамацу – наполовину японец, приготовился переводить.

– Я очень благодарен, товарищ Сын Неба, за действия ваших моряков. Профессиональные действия. Операция «Гром с вершины Фудзи», – по губам Иосифа Виссарионовича пробежала тень улыбки, – дала отличные результаты. Есть мнение, что товарищи подданные Сына Неба, разрабатывавшие и подготовившие эту операцию, достойны награды. Высокой награды достойны эти товарищи.

Он подождал, пока закончится перевод, и продолжал:

– Решение товарища Ямамото не посвящать товарища Оикаву во все подробности операции было совершенно правильным решением. И теперь мы можем быть уверены в безопасности наших северных рубежей. Совершенно уверены можем быть. Товарищи поручили мне передать вам, товарищ Сын Неба, просьбу о награждении товарища Ямамото. Со своей стороны мы хотели бы сообщить, что есть мнение представить вас лично, товарищ Сын Неба, товарищей Ямамото, Оикаву и Такаянагу к званию Героя Союза ССР.

С той стороны раздались возражения: император считал себя недостойным такого звания…

Сталин дослушал все восточные эпитеты с японского конца провода и веско добавил:

– Есть мнение, что подготовка операции «Московский ветер» вступила в свою завершающую фазу. Нужно преподать урок заокеанским поджигателям войны. Достойный урок должны получить заокеанские агрессоры.

* * *

А страна, как ни странно, жила почти обычной жизнью. Несмотря на жуткую мясорубку в западной части, не были захвачены ни Минск, ни Киев, и уж тем более Харьков, и не было никаких к тому подвижек. Поэтому чемпионат СССР по футболу прошел по графику и собрал многотысячные стадионы. Да, были определенные трудности с продуктами питания и предметами первой необходимости, но были и приобретения. Так в магазинах появился шелк, и многие модницы уже щеголяли яркими платьями из китайского шелка. Кроме того, пошли товары из Японии, и теперь на кухнях можно было увидеть японские примусы, которые отличались не только экономичностью, но и внешне выглядели довольно привлекательно. И в целом жили совсем неплохо. Ведь не было ни миллионов эвакуированных, ни безвозвратных потерь пахотных земель и жилого фонда. Да, многие из перемещенных из западных областей жили в многокомнатных бараках, но они и до этого проживали не во дворцах, и такие дома для них были безусловным улучшением жизни. Также сказалась и передача в колхозы и совхозы огромного количества военной техники, которую наштамповали в предыдущие годы. С бронемашин снималось все лишнее, делалась нормальная кабина, и фактически новенькие тягачи и трактора отправлялись в машинотракторные станции, в особенности на целину, где уже трудились десятки тысяч перемещенных с запада.

* * *

Сталин отодвинул в сторону сводки и, покосившись на незажженную трубку, вздохнул. Многое в этом варианте истории выглядело значительно лучше. Многое, да не все. Теперь Советский Союз фактически воевал с половиной мира, но и делал это не в одиночку. Приобретение Китая в качестве новой провинции и Японии союзником – в безусловный плюс. И союзниками японцы были куда более честными, чем американцы и англичане в той истории. Но войны с применением химического оружия смогли избежать, лишь фактически пригрозив лидерам западных стран физическим уничтожением. Зато новые граждане СССР стали весьма перспективным приобретением. Китайские студенты учились с фанатичным упорством и тянули за собой и так не бездельничавших учащихся остальной части Союза, что сказывалось на общем уровне подготовки специалистов. Правда, пришлось открыть более десятка новых вузов, но это лишь вложения в будущее страны. А еще китайцы отчаянно воевали на фронте и уже заслужили высокую репутацию в среде советских офицеров.

Иосиф Виссарионович встал и, мягко ступая по текинскому ковру, прошелся по кабинету.

Многое изменилось с этим Новиковым. Теперь у Сталина есть своя пресс-служба, которая занимается всеми делами, связанными с почтой, корреспондентами и прочим, что сильно экономило время. А еще, теперь к нему на стол каждый день ложился очередной доклад наркомата госконтроля. И ценность этой информации было трудно переоценить. Фактически у него появился еще один информационный канал для обеспечения управленческих решений. И не просто канал. Очень многие вещи стали происходить в рабочем режиме. Например, ситуацию с горюче-смазочными материалами на селе смогли решить лишь тройки Госконтроля. Не боящиеся ни черта, ни бога, они подлавливали нечистых на руку начальников, и временами дело доходило до перестрелок, но дело сдвинулось так, что прибывающим к месту сотрудникам НКВД приходилось лишь фиксировать уже собранные доказательства и оформлять трупы или новых ударников северных строек.

Три независимых информационных канала – НКВД, Осинфбюро, Госконтроль – удачно дополняли официальные источники, позволяя принимать взвешенные решения, а это сейчас было особенно важно.

А еще стали меняться люди. Словно от Новикова в стороны пошли какие-то неведомые круги, которые захватывали все более и более отдаленные зоны в обществе. Он сам был свидетелем, когда охрана, получив сообщение, что к резиденции летят немецкие парашютисты, спокойно стали вытаскивать из подвала тяжелое вооружение, попутно размышляя на тему о том, что противодиверсионные подразделения корпуса, конечно же, возьмут всех, и им пострелять точно не удастся. И все это быстро, без суеты и беготни, словно подобное случалось раз в неделю. Охрана, которой продолжал командовать Власик, изменилась буквально на глазах. Люди двигались словно барсы, и в глазах появилось что-то такое… Сталин чуть прищурился, отыскивая аналог, но перед внутренним взором почему-то все время вставал Новиков с его жестким, насмешливым, но при этом удивительно живым взглядом.

Даже Чкалов словно обрел второе дыхание. С начала боевых действий все рвался в воздух лично водить пилотов в бой, а после разговора с Киром наконец обратил внимание на авиазавод и уже две недели, оторвавшись от боевых действий, вылизывает свою новую игрушку – реактивный истребитель Су-310. Бесконечные аварии, когда турбина разлеталась в клочья или сгорала, словно порох, закончились, и Люлька смог сделать стабильно работоспособный двигатель. Теперь в воздухе над Монино часто мелькал стреловидный силуэт новой боевой машины, лихо выписывающей фигуры высшего пилотажа.

А его прямой начальник Лаврентий? Даже стилистика донесений и докладов изменилась. Сухо, спокойно… «Имели место массовые нарушения соцзаконности, приложение № 1 и № 2. Уголовные дела №№… закрыты по направлению осужденных к местам отбывания наказания». А ведь любил приплести Ленина и решения съездов. Любил, чего уж там. Да и прочие тоже словно очнулись. Нет, конечно, внутрипартийной борьбы никто не отменял, и интриги плетутся по-прежнему, но… намного меньше. Над всеми, словно старуха с косой, стоит этот будетлянин, или, как у них там в будущем говорят, попаданец и воспитанные им волкодавы.

* * *

Представитель ГКО при генеральном штабе Красной Императорской армии Японии маршал Тимошенко уже второй час наблюдал за словесными кружевами, которые плели офицеры армии флота, обсуждая план нападения на главную базу американских сил на Тихом океане – Перл-Харбор.

Американцы еще не вступили в войну открыто, но десятки их кораблей рыскали по Тихому океану, пересекая торговые пути или нахально вторгаясь в территориальные воды, нападая на японский флот. Американские самолеты, когда без опознавательных знаков, а когда и не скрывая национальной принадлежности, атаковали советских и японских рыбаков и краболовов. А на Командорских островах и в южных провинциях Китая уже шли настоящие сражения, когда американские солдаты нападали на части соединенной Красной армии. Кроме того, недавно полученные разведывательные данные говорили о том, что во Французском Индокитае, Малайе и Сингапуре появились американские морские пехотинцы, и день ото дня их становится все больше и больше. Обеспокоенный всеми этими событиями Сын Неба повелел решить проблему если не навсегда, то во всяком случае надолго.

Иногда переводчику не удавалось поспеть за всеми перипетиями словесной баталии, но и так было понятно, что идет банальное перетягивание одеяла – влияния и будущих преференций, и это при том, что сама база представляла собой довольно крепкий орешек. Наконец адмиралы и генералы договорились о разделе зон влияния и приступили собственно к обсуждению плана.

Совершенно секретная депеша из Москвы довольно точно описала и будущий ход переговоров, и способ штурма, так что никаких сюрпризов для себя Семен Константинович не услышал.

После обсуждения предполагаемой эффективности нападения самолетов-снарядов, управляемых пилотами-смертниками, и последующей зачистки базы десантниками, адмирал Ямомото наконец обратил внимание на молчаливо сидящего представителя северного союзника.

– Возможно, маршал Тимошенко-сама хочет что-то добавить?

Высшие офицеры Японии уважительно поклонились маршалу. Они уже немного разбирались в советских наградах, и впечатляющий «иконостас» героя Гражданской войны заставлял их проявлять дополнительное уважение.

– Хочу… – Немолодой уже Семен Константинович грузно поднялся и шагнул к карте. – Предлагаю внести в план изменения в соответствии с планом совместной операции «Северный ветер».

Услышав незнакомое название, генералы и адмиралы удивленно переглянулись. «Северный ветер»? Что это? И лишь Исороку Ямомото улыбнулся. Он-то прекрасно знал, о чем сейчас пойдет речь.

Постепенно все взгляды устремились к Божественному Тенно. Там, где обычно висел его образ, запечатленный на холсте в простой буковой раме, сейчас сидел Он. Сам. Бог и тень Бога. Красный Социалистический Бог Красной Социалистической Японии. Император Сева…[81]

Сын Неба медленно наклонил голову, подтверждая разрешение Тимошенко говорить. Семен Константинович коротко, на японский манер, поклонился императору и продолжал:

– Спецэскадрилья «Ре» в составе шести специально модифицированных высотных бомбардировщиков, взлетев с территории Социалистической Империи, подойдет к Оаху на высоте двенадцать тысяч метров и сбросит двенадцать трехтонных бомб в район базы.

– Они смогут преодолеть шесть с половиной тысяч километров с таким грузом? – изумился министр флота Есидо Дзэнго.

– И вернуться, – Тимошенко утвердительно кивнул.

– Но всего двенадцать бомб, пусть даже трехтонных, не нанесут фатального ущерба такой большой базе, как Перл-Харбор, – возразил один из адмиралов. – Мы хорошо знаем возможности таких боеприпасов, так как испытывали их в ходе подготовки к войне. Или это химическая бомба с каким-то новым типом отравляющего вещества?

– Возможно, имеются в виду те виды оружия, которые разрабатывал полковник Исии Сиро? – поинтересовался генерал Котохито. – Два года назад его командировали к северным братьям, и как сообщали, он работает в Ренинграде, в Институте экспериментальной медицины…

– Никак нет. – Маршал едва заметно улыбнулся. – После бомбардировки уже не понадобится никакой десант. Вся база будет фактически уничтожена. Долговременных поражающих факторов нет, это не отравляющие вещества, но эффект для построек и кораблей будет разрушительным. – Маршал подумал немного и добавил: – Кроме того, ничто не мешает нам сделать бомбовый удар первой стадией, после чего вы сможете оценить его эффект и принять решение о продолжении операции.

Ничего не понявшие из такого объяснения генералы и адмиралы, не посвященные в тайны планирования Большой Стратегии, растерянно смотрели на Сына Неба, все так же неподвижно сидевшего на своем месте. Наконец император Хирохито соизволил успокоить своих верноподданных. Он поднялся с места и подошел к Тимошенко. В наступившей тишине явственно прозвучал его высокий, чуть хрипловатый голос:

– Наши северные братья, руководимые нашим другом и братом Старин-сан, предлагают нам свой меч, чей удар позволит сберечь многие и многие жизни детей Ямато. Для нанесения удара по длинноносым варварам, что не осмеливаясь открыто напасть на наши победоносные войска, бьют исподтишка, точно воры в ночи, сформирована специальная эскадрилья «Ре», которая и нанесет первый удар по вражескому гнезду.

Он помолчал, давая присутствующим время осознать, что это не вопрос для обсуждения, а окончательное решение, которое никому не по силам изменить. Затем Хирохито продолжил:

– Соединенная эскадрилья «Ре» будет держать связь с десантными силами и флотом. Сыны Аматэрасу прошли подготовку вместе с северными братьями на полигоне в… – Тут он споткнулся на сложном слове, напрягся и тщательно, по слогам выговорил: – Се-ми-па-ра-ти-ни-дзе-ке, в Великой Западной Степи. И да осенит великая Аматэрасу оомиками путь своих детей, что уверенно идут по пути всеобщего мира, равенства и процветания…

* * *

Эскадрилья «Ре» – шесть высотных бомбардировщиков АНТ-403, поднялась с аэродрома Мацуда близ Иокогамы, пробежалась тенью над зарослями барбариса нандина,[82] мимолетно отразилась в водах реки Цуруми и взяла курс на крошечный тихоокеанский островок. Луна светила ярко, и экипажам не было нужды пользоваться ночеглядами. Взлетев четвертого августа, они пересекли линию смены дат и попали, словно на машине времени, в третье августа.

На борту каждого самолета кроме дополнительных топливных баков было всего лишь по две гигантские бомбы, которые к тому же находились фактически на внешней подвеске – в специально сделанных углублениях фюзеляжа.

Долгий перелет даже для опытного экипажа был непростым, но в туполевских «Антонах», кроме обычных удобств типа туалета, были даже кухня и отсек для отдыха, а также довольно обширная кают-компания. Порой Каманин, который вел головную машину, забывал о том, что они в воздухе, потому что кроме гула двигателей и редких воздушных ям, ничего не говорило о том, что полет продолжается. Не было даже необходимости дышать через кислородный аппарат, так как вся кабина представляла собой герметичный отсек.

Через четырнадцать часов полета штурман эскадрильи подполковник Гатин щелкнул тангентой СПУ.

– Командир, три минуты до цели.

Второй пилот, сеса Есихара Сога, уточнил:

– Обратный отсчет начинать, Каманин-сан?

– Хай, – кивнул головой командир, и Сога включил секундомер, периодически рыча японские числительные в микрофон.

Генерал-майор Каманин посмотрел вниз, но кроме белесой дымки не увидел ничего. С высоты в двенадцать километров даже линкор был бы просто незаметным пятнышком на фоне огромного Тихого океана, но снижать высоту категорически запрещалось. Об этом генерал-лейтенант Новиков предупредил особо. Теперь опытнейшему летчику предстояло буквально попасть ниткой в игольное ушко, причем с разбега.

Пискнул датчик облучения радиолокатором, но Николай Петрович не обратил на это никакого внимания. Нет на такой высоте никаких истребителей.

– Всем. Освободить главные стопора груза.

Два свободных члена экипажа, одетые в портативные дыхательные аппараты, через тамбур шлюза перешли в грузовой отсек.

– Главные стопора сняты.

– Готовность к сбросу – одна минута. Пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь…

Оператор бомбометания не отрываясь смотрел в коллиматорный прицел, где по океанской глади скользила рубиново-красная точка, и стоило ей коснуться пятнышка бухты, четким движением нажал кнопку общего сброса бомб всей эскадрильи.

Двенадцать бомб, похожие на белых акул из-за сплющенного корпуса и широких плавников-стабилизаторов, рухнули вниз. Каманин сразу же толкнул сектора газа вперед, увеличивая скорость и, не сворачивая, начал уводить эскадрилью как можно дальше.

Бомбы достигли острова практически одновременно, и тридцать шесть тонн аэрозоля горючей смеси взметнулись, накрывая половину Оаху, а через мгновение сработали детонаторы.

Облако взрыва накрыло бухту и прилегающую часть острова и вызвало детонацию складов со снарядами, что дополнительно усилило разрушения.

Увидев вспышку, разметавшую дымку, Каманин нажал клавишу, и в эфире зазвучали такты «Москвы майской»:

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля.

Холодок бежит за ворот,

Шум на улицах сильней.

С добрым утром, милый город,

Сердце Родины моей!

Японский разведчик, в нарушение всех приказов подошедший к островам на пять километров, просто смахнуло с неба как муху, а пару, находившуюся дальше, помотало, словно в блендере, и когда японские летчики восстановили управление, в их ушах все еще стоял чудовищный грохот взрыва.

Тюдзю Нобутаке Кондо поднес к уху протянутую ему гарнитуру. Через легкие шипение и похрипывания явственно слышалось:

Солнце майское, светлее

Небо синее освети.

Чтоб до вышки мавзолея

Нашу радость донести.

Чтобы ярче заблистали

Наши лозунги побед,

Чтобы руку поднял Сталин,

Посылая нам привет.

Тюдзю удовлетворенно вздохнул, слушая чужие слова, и поднял руку:

– Внимание! Приказ всем: приготовиться к встрече с цунами!

На кораблях заревели колокола громкого боя, по палубам раскатились, словно брошенная наземь горсть риса, матросы. И вот из-за горизонта поднялась водяная стена. Она мчалась навстречу японским кораблям, подхватила их, вскинула вверх и мощным размахом швырнула вниз. Кондо невольно схватился за консольный стол, чтобы удержаться на ногах, но все уже кончилось. Теперь впереди была лишь обычная океанская зыбь.

Тюдзю приказал доложить о потерях и повреждениях. К счастью, ничего страшного не произошло, лишь у нескольких эсминцев и авианосца «Дзуйхо» обнаружилась фильтрация в трюмных отсеках, да на «Хирю» сорвало с креплений торпедоносец, и тот, словно норовистая лошадь, слегка поскакал по ангару, повредив кроме самого себя еще пару соседей.

Убедившись, что никаких фатальных повреждений никто из кораблей Ударного Авианосного Соединения Первой дивизии линейных кораблей и кораблей армии не получил, Нобутаке Кондо отдал приказ поднять дальние разведчики и провести воздушную разведку района базы Перл-Харбор.

Но взлетевшие с авианосца разведчики ее не нашли. Впрочем, и Оаху как такового тоже не было. Взрыв снес тонкий слой вулканического грунта, сам остров раздробило на мелкие куски, и отдельные пятнышки суши, уцелевшие после бомбардировки, ничем не напоминали привычные очертания острова.

Нобутаке Кондо приказал подвести флот как можно ближе и теперь рассматривал в мощный бинокль брюхо перевернутого линкора «Миссури». Зрелище было фантастическим и очень, очень страшным. Тюдзю опустил бинокль, истово поклонился портрету Божественного Тенно и вознес благодарственную хвалу Сыну Неба, решившему сделать Нихон союзником северных братьев. Теперь адмирал и в мыслях не назвал бы их «северными варварами», потому что мощь, продемонстрированная ими, была чудовищной, словно сами свирепые демоны ада вырвались из его ледяных недр.

* * *

Разведчик ВМФ США G-44 «Уиджи» был поднят в воздух с Гавайев через девять часов после чудовищного грохота, пронесшегося над островами. Поначалу было не до того: невероятной силы цунами хлестнуло по побережью самого крупного из Гавайских островов, и срочно пришлось организовывать спасательные работы на побережье. Все это время – целых пять часов! – в наиболее пострадавшем городе Хило пытались связаться с Гонолулу, чтобы узнать, можно ли рассчитывать на помощь со стороны администрации самоуправляемой территории, или следует обходиться только собственными силами. Но Гонолулу молчал, равно как и военно-морская база Перл-Харбор. И добро бы еще безмолвствовали телефон и телеграф – волна запросто могла повредить донные кабели, – но радиостанции…

Встревоженные этим молчанием члены администрации и командир гарнизона Гавайев в течение следующего часа приняли решение отправить к Оаху самолет-разведчик, задачей которого будет наладить связь, хотя бы почтовую, с главной администрацией Гавайских островов. Еще около трех часов разведчик готовили к вылету и собирали экипаж, раздерганный по аварийным и спасательным командам.

Майор Обадия Бернсайд легко поднял свою летающую лодку в небо, внутренне радуясь тому, что верный «Уиджи» во время цунами пребывал в ангаре, куда был вытащен для переборки левого двигателя. Остальные самолеты эскадрильи валялись сейчас на причале грудой бесполезного искореженного металла, а его птичка, на носу которой было начертано «Gaga Gaga»[83] и красовался смешной рисунок гаги с выпученными глазищами, осталась боеготовой. Проскочив знакомые, словно свой карман, острова, пилот заложил широкий вираж, пытаясь отыскать Оаху, но под крылом гидросамолета была лишь россыпь крошечных пятачков суши, к которым можно было пристать лишь на лодке.

Майор Бернсайд снизился, пытаясь понять, что это такое. Может, неожиданно ожил какой-то вулкан, и теперь здесь вырастает еще один остров? А куда в таком случае делся Оаху? Не мог же он заблудиться здесь, где каждый камушек, каждый дюйм пляжа, каждая долбаная пальма стали почти родными за шесть лет службы!

Оаху не было. Не было, и все тут. Майор начал осознавать, что произошло, лишь когда снизился до ста футов и прошел над россыпью рифов и отмелей. Сквозь толщу огромного месива взбаламученной донной грязи угадывались какие-то странные продолговатые тела, темневшие на дне. Не веря своим глазам, Бернсайд заложил второй вираж. Он до мельчайших подробностей разглядел кучи мелких обломков, плавающих поверх воды, и вдруг явственно увидел яркий спасательный круг, на котором четко читались черные буквы: «ARISONA».

Бернсайд повернулся к радисту:

– Томми, ради Христа, скажи мне, что я сбрендил!

Лейтенант Пикок дернул кадыком, затем побледнел, и его затошнило. Бернсайд схватил его за грудки и затряс, вопя:

– Скажи, что мы сбрендили! Скажи, что этого не может быть! Твою мать! Этого не может быть!

База флота, где базировались огромные линкоры и авианосцы, аэродром, многотысячный город, радары и радиомачты, пальмы и вулканы – все это просто отсутствовало. Не существовало как материальные объекты.

Пикок захлебывался рвотой, а Бернсайд вдруг вздернул свой разведчик вверх. «Уиджи» полез в небеса, фут за футом забираясь все выше и выше. Тысяча футов, две тысячи футов, три… На десяти тысячах майор остановил подъем и огляделся. И увидел…

Милях в пятидесяти от того, что еще недавно было цветущим островом, поднимались в голубые небеса столбы корабельных дымов. Бернсайд рискнул подойти поближе и, определив два авианосца и три самых крупных линкора, рванулся назад.

Уйти ему не дали. Два истребителя, на фюзеляжах и плоскостях которых пылали ярко-алые круги, где скрестились серп, молот и меч, легко догнали тихоходного G-44. Но стрелять они не стали. Просто облетели вокруг, покачали крыльями, а один подошел совсем близко, и Бернсайд взвыл от бессильной ярости: хорошо различимый пилот в кожаной куртке с меховым воротником показал майору «нос»…

9

Для моралистов требуются здоровые добротные ужасы, иначе они ничего не увидят.

Оноре де Бальзак

Франклин Делано Рузвельт второй час читал доклад флотской комиссии о расследовании «инцидента на Перл-Харбор». Так адмиралы назвали самую позорную страницу в истории американского флота. Читал и не мог отделаться от предательского холодка, струящегося между лопаток. Сам Рузвельт был относительно миролюбивым человеком, но также он был реалистом, и когда партии войны удалось приобрести решающее влияние, он не стал поперек потока, а просто предоставил событиям развиваться своим чередом. И предпосылки для успеха были немалые. Мощный флот, мобилизуемая армия были готовы не только расширить зону влияния в Тихом океане, но и поучаствовать в переделе старушки Европы.

Теперь после этой страшной бомбардировки все выглядело совсем не так привлекательно. Нужно было объяснить избирателям, куда испарились три новейших авианосца, два линкора и огромное количество кораблей поменьше. Кроме того, были уничтожены громадные запасы снарядов и взрывчатых веществ. Но страшнее всего, что погибло более двадцати тысяч моряков и пять тысяч гражданских, а вот этого ему могут и не простить.

Рузвельт еще раз просмотрел доклад, по привычке отметив ключевые пункты красным карандашом.

Военные утверждали, что для таких разрушений должно было взорваться не менее ста тонн тротила, причем одновременно. Это, конечно же, невозможно: налет целой армады бомбардировщиков не смогли бы не заметить. Значит, японцы или русские, а скорее вместе, применили какое-то новое оружие. Что, учитывая дальность нанесения удара, навевало совсем не радостные мысли. От русской Камчатки до западного побережья США расстояние намного меньше, чем от Японии до Гавайев. И кто знает, каков боевой радиус у этих красных самолетов. А если учесть принципы бусидо и коммунистической морали, сложенные и перемноженные сами на себя, то Социалистический альянс запросто может посадить на такой бомбардировщик экипаж из фанатиков-смертников и отправить его в один конец, что автоматически удваивает дальность полета…

Президент почувствовал слабость и дурноту, представив мысленным взором серебристого многомоторного дракона в небе над Большим Яблоком или Чикаго. Он идет на высоте, недосягаемой для истребителей и зенитных снарядов, и несет в своем металлическом чреве смерть. А когда внизу разверзнется ад, где-то там, на немыслимой высоте десятков тысяч футов, комми заорут «Ура!», или «Банзай!», или все вместе. И дракон развернется, гордый в своей неуязвимости, уйдет на свою базу, а потом снова вернется, принеся новую порцию убийств…

А тут еще и трудности с Манхэттенским проектом, который в перспективе должен был решить проблему «большой дубинки». На инженеров и ученых проекта напал настоящий мор, и уже более двух десятков ведущих ученых, собранных со всего мира, погибли. Но это было бы еще полбеды: еще добрый десяток просто исчезли. Буквально растворились в воздухе. Правда ФБР утверждает, что все смерти и исчезновения естественны или вполне укладываются в определение «несчастный случай», но само слово «случай» неуместно, когда говорится о такой концентрации смертей. Особенно если в половине тех самых «случаев» не найдено тел. От Роберта Сербера, например, осталась только шляпа, от его жены – обгоревшая туфля. Даже генерал Лесли Гровс, возглавлявший проект, заговорил о божьей каре, что для этого вояки было совсем не свойственно. Кстати, именно уцелевшие сотрудники бесследно исчезнувшего Оппенгеймера установили, что на или над Оаху была взорвана не бомба, созданная на принципах расщепления материи, а что-то другое.

И ведь ответить на столь наглый выпад совершенно нечем! До реализации атомного проекта пройдет еще несколько лет, и это в самом лучшем случае. А война – вот она! Прямо сейчас настойчиво стучится в двери, и решение принимать нужно прямо сейчас.

* * *

А несчастный случай, приключившийся с учеными-ядерщиками, стоял в Георгиевском зале Кремля и улыбался во всю ширь, наблюдая, как Всесоюзный староста – Михаил Иванович Калинин – неловко прикрепляет Звезду Героя к ее высокой груди.

Женя Кострикова,[84] которую пластические хирурги превратили из просто симпатичной девушки в настоящую мужскую погибель, лично отправила на тот свет восемь из двадцати шести ученых и пять инженеров, занимавшихся ядерной бомбой в США, а еще двенадцать умудрилась переправить вместе с семьями в СССР. Да и в самом деле: что всегда сочувствовавшему коммунистическому движению Оппенгеймеру, или члену компартии Себеру делать в оплоте империализма? Нечего, абсолютно нечего…

Теперь ее и несколько других товарищей, входивших в группу, награждали за успешное выполнение приказа. Тихо и практически келейно, но в присутствии первых лиц государства – Калинина, Молотова, Ворошилова и Берии, – что придавало мероприятию совсем другую окраску. Наконец Калинин справился, и под аплодисменты Женя отошла к столу, где уже поставили шампанское, и ловко подхватила бокал на тонкой длинной ножке.

Сталин, стоявший пообочь, одобрительно улыбнулся и внимательно посмотрел на дочь своего старого друга и верного соратника, союзника, сподвижника. Он искал в ее лице знакомые черты и легко обнаруживал их. Упрямый лоб, внимательные глаза, чуть поджатые губы…

Слегка наклонившись к Евгении, Иосиф Виссарионович спросил:

– Что, дочка, тяжело было?

– Никак нет, товарищ верховный главнокомандующий, – Женя озорно улыбнулась, и в зале словно включили дополнительное освещение. – Тяжело было в учении. Несколько раз думала: все, сейчас сдохну. А потом оказывалось, что это только начало…

Сталин хмыкнул. Он вспомнил рассказы Васьки и Артема об обучении у Стального Кира, представил себе, что должна была испытывать эта молодая, совсем еще молодая девчонка, например, на марш-броске, и поежился.

– Может, есть просьбы, пожелания или какие-то вопросы?

– Просьб нет, товарищ Сталин. – Майор Кострикова тряхнула светлыми кудрями, выбивавшимися из-под форменного берета.[85] – А вопрос… – Она ярко улыбнулась и посмотрела прямо в глаза Сталину. – А что вы делаете сегодня вечером?

Сталин усмехнулся.

– Ну, ты, дочка, удивила. Зачем тебе старый, больной грузин, неужели молодых парней вокруг мало?

– Парней много, а товарищ Сталин – один! – Она упрямо сжала губы. – Вот Надежда Новикова, уж вообще ничего и никак – без слез не взглянешь! – какого мужа отхватила! А я чем хуже?

– Лучше, лучше… – Сталин хотел взмахнуть рукой, но вовремя вспомнил, что держит бокал с шампанским. Внимательно наблюдая за девушкой, он отпил и поставил бокал на столик. – Значит, приглашаешь меня на свидание? – Он хмыкнул. – Решительная.

Сталин внимательно посмотрел в глаза девушке, которую видел еще совсем маленькой, и уже хотел мягко отказать, когда вдруг какая-то дикая, шальная мысль проскочила, словно молния, у него в голове. Иосиф Виссарионович вдруг подумал, что уже давно все выверяет и выстраивает каждый свой шаг, словно на минном поле, и что в той, уже не состоявшейся истории ни к чему хорошему не привело. Ни друзей, ни нормального дома… А что такое дом для горца?

– У меня есть встречное предложение. – Глаза Сталина потеплели. – Говорят, выпустили новую комедию, «Кавказская пленница», с Серовой и Райкиным. А потом можно зайти поужинать. Как тебе такой план?

– Отлично, товарищ верховный главнокомандующий. – Евгения нетерпеливо переступила ногами. – Может, тогда прямо сейчас сбежим?

Уже покидавшую Кремль парочку нагнал Власик.

– Товарищ Сталин! – Он укоризненно посмотрел на вождя и перевел взгляд на Кострикову. – А вы, товарищ майор! Никакого представления о дисциплине!

– Спокойно, товарищ Власик. – Сталин с улыбкой посмотрел на начальника своей охраны. – Сегодня товарищ Кострикова будет меня охранять.

Власик уже хотел сказать что-то, но когда посмотрел в глаза Сталина, сдулся и перевел взгляд на Женю.

– Оружие есть? – Он полез в карман, но в руках Евгении, словно из воздуха, материализовался «Маузер HS» с коротким набалдашником глушителя.

– Вот, товарищ генерал-лейтенант.

– А-а-а… – Власик кивнул и вздохнул. – Вас, новиковцев, не переделаешь. Даже на награждение со стволами.

Он махнул рукой и пошел по коридору.

* * *

Охрана дальнего радиуса бдила, и облако телохранителей двигалось вокруг чинно прогуливавшейся парочки, изображая из себя прохожих, продавцов и прочий московский люд. Построенный к четырнадцатой годовщине Великого Октября в Доме на Набережной кинотеатр «Ударник» встретил их гомоном и толкотней выходного дня. Женя уже представила себе, как они будут стоять в очереди за билетами, когда вдруг возникла некая суета, и выскочивший из здания мужчина, представившийся директором кинотеатра Вартановым, проводил их в небольшую ложу с уютными кожаными диванами и тактично испарился.

Фильм, переснятый по сценарию 1966-го года, но с новыми актерами, получился не хуже и зрители смеялись в тех же местах и точно так же восхищенно вздыхали, когда активистка, комсомолка и спортсменка в исполнении Валентины Серовой демонстрировала подтянутую фигурку. Аркадий Райкин, исполнявший роль Шурика, тоже выкладывался на всю катушку, и хохот в зале не стихал до последних кадров.

Наутро молва о Сталине, гуляющем под ручку с красавицей майоршей – героем Советского Союза облетела всю Москву. Мужики понятливо улыбались, с мыслями, что Сталин-то еще ого-го, а женщины завистливо вздыхали.

* * *

Исороку Ямомото принимал маршала Тимошенко в своем родовом доме в Киото, и к этому приему он готовился особенно тщательно. Мощь оружия, продемонстрированная северными союзниками, была такова, что он уже не раз и не два возносил хвалу Сыну Неба Божественному Тенно за то, что он не позволил Японии втянуться в вой ну с русскими. Страшно было даже подумать о том, что могло случиться, упади эти бомбы на Токио или любой другой город. Аэрофотографии уничтоженной базы американского флота вызвали настоящий шок в японском генштабе и массу предложений о том, как можно использовать это оружие в войне против американцев. Но Ямомото не давала покоя совсем другая мысль.

Маршал прибыл точно в назначенное время, и, щадя его немолодые кости, хозяева усадили гостя в традиционное европейское кресло, поставив рядом столик с напитками и легкой закуской.

Отсюда с террасы дома открывался замечательный вид на гору Симэй, серебрившуюся ледяной шапкой в свете заходящего солнца.

Семен Константинович с удовольствием попивал зеленый чай из тончайшей фарфоровой чашки и, ведя беседу ни о чем, внимательно поглядывал на командующего объединенным флотом Исороку Ямомото, ожидая, когда же тот, наконец, перейдет к делу. Он уже успел ознакомиться с этикетом и нравами японской элиты и не торопил события, наслаждаясь прекрасными видами и угощением, явно приготовленным с учетом его европейского вкуса.

Наконец японец решил, что выказал достаточное уважение гостю и, точно так же не торопясь, перешел к делу.

– Как уже наверняка известно Тимошенко-сан, флот Божественного Тенно одержал несколько впечатляющих побед над западными варварами, и в немалой степени благодаря помощи нашего верного и доблестного союзника. Теперь пришла пора следующей ступени войны. Мы должны нанести удар по Панамскому каналу, который позволяет быстро перебрасывать помощь и ресурсы тихоокеанскому флоту.

Наши инженеры разработали и сделали несколько авианесущих подводных лодок, которые смогут скрытно подойти и нанести удар по шлюзам канала. Но к сожалению, даже всех имеющихся самолетов, базирующихся на лодках типа 400, не хватит для надежного уничтожения шлюза. – Адмирал замолчал и вопросительно посмотрел на маршала. – Возможно, у вас есть иное решение этой проблемы?

– Те бомбы, которые мы сбросили на Перл-Харбор, не помогут. – Тимошенко покачал головой. – Да и не долетят бомбардировщики до канала с такой нагрузкой. Но есть в принципе решение не хуже. – Семен Константинович вытащил из стального чемоданчика невзрачную папку из черной кожи. – Здесь фотографии и основные технические характеристики так называемой крылатой ракеты «Заря». Дальность полета около пятисот километров. Если на конечном участке траектории будет установлено специальное оборудование, например на самолете, то ракету можно направить в конкретную точку, плюс-минус метр. Сделать это можно так. Самолет с системой наведения вылетает заранее и пробирается поближе к шлюзу, после чего следует запуск ракеты, или серии из ракет с временной задержкой. Самолет обеспечивает подсветку цели и перенос удара на новые мишени, после поражения предыдущей.

Глядя на то, как расширились глаза японца, когда тот листал документы из папки, маршал едва заметно усмехнулся. Он и сам был в шоке, когда впервые увидел это оружие и результаты его применения. Тонна взрывчатки, которая была вдвое мощнее тротила, рвала средний корабль пополам, а мощный двигатель разгонял ракету почти до восьмисот километров в час. Единственная такая ракета могла гарантированно уничтожить шлюзовой створ, а пара десятков превратит весь канал в руины.

К сожалению, ракет таких было немного, хотя саратовский завод трудился в четыре смены. Но слишком велика была потребность в подобном оружии. Вражеские штабы, аэродромы и другие подобные цели на западном фронте не переводились, и основная масса ракет шла именно туда. Но для восточного союзника приказом Сталина было выделено целых двадцать штук и два комплекта управления. Последние шли не только вместе со специалистами, но и с системой самоуничтожения, гарантированно превращающей всю конструкцию в мелкие обломки при малейшей попытке вскрытия.

Долистав документы, адмирал вежливо качнул головой, обозначая поклон.

– Вы сумели меня удивить еще раз, хотя вроде бы дальше некуда. Не удивлюсь, если в вашем арсенале есть что-то гораздо мощнее.

– Есть, конечно. – Маршал, уже ознакомленный с результатами первого в мире испытания ядерного заряда, кивнул. – Но пока придержим на черный день. Уж больно штука грязная. Люди и через тридцать лет будут умирать.

* * *

Для удара по каналу флот выделил своих лучших пилотов, и они в течение двух недель учились наводить луч лазера на мишень и переносить его по сигналу с земли. Грузоподъемность и размеры самолетов «Сейран», базирующихся на подводном авианосце, была такой, что аппаратура наведения и аккумуляторы с трудом разместились, заняв все свободное место.

Все три гигантских подводных авианосца i-400 участвовали в операции по уничтожению Панамского канала, не считая грандиозной операции по отвлечению сил американского флота, которую проводил императорский флот с помощью дезинформации через вскрытый американцами код «Хризантема». Сейчас основные корабли американцев искали ветра в поле севернее Панамского залива, а группа подводных лодок, осторожно обходя патрульные корабли, выдвинулась с юга.

* * *

Стоило лодкам всплыть, как экипажи техников начали быстро выкатывать самолеты из палубных ангаров и приводить их в полетное состояние. Самолеты стартовали один за другим, и через тридцать минут все девять машин были в воздухе. Курода Кенро, капитан воздушных сил флота, поднял свой «Сейран» с подводной лодки, как только техники закончили предстартовую подготовку самолета, и сейчас внимательно осматривался в поисках вражеских кораблей. Но пока все было тихо. Последними взлетали самолеты, оснащенные системой прицеливания для ракет, и как только они заняли свое место в строю, группа начала движение к цели.

Через полчаса неприметный сухогруз под бразильским флагом распахнул створки трюма, и электрический подъемник вытянул наверх платформу с закрепленными на ней двумя крылатыми ракетами, уже в боевом положении. Полыхнуло пламя разгонных движков, и с оглушительным ревом ракеты унеслись к цели. Через пять минут стартовали еще две, и так далее, пока трюм корабля не опустел.

Выполнив свою задачу, судно развернулось и отправилось на юг, где должно было затонуть во избежание утечки информации.

Самолеты шли уже над Коколи, совсем рядом с западным шлюзовым сооружением канала, когда первая пара ракет ударила в створки шлюза в точку, которую с трудом удерживал японский летчик. Огромный столб воды взметнулся почти на стометровую высоту, и миноносец, проходивший шлюз, вмялся носом в противоположную створку. Капитан Курода с удовольствием наблюдал, как внизу возник столб дыма, но его подчиненный Рока Мицуо не отвлекался, и вторая пара ракет снесла еще один шлюз.

Самолеты сделали круг, и новая пара, обнаружив своими датчиками пятно лазера, нырнули к земле.

Восемь ракет уже уничтожили западный шлюзовой комплекс, так что с особым удовольствием командир эскадрильи приказал Мицуо направить две оставшиеся ракеты в огромный танкер, севший на брюхо в обмелевшем канале, и крейсер, уже нащупавший своими зенитками группу японских самолетов.

* * *

Как ни странно, но наибольшие трудности в восстановлении создал именно танкер и двести тысяч тонн нефти, разлившиеся по поверхности озера Мирафлорес, являвшегося частью канала. Несколько кораблей, попавших в огненный мешок, сгорели до остова, а все приводные механизмы шлюза превратились в спекшийся до монолита комок металла. Досталось даже войсковому транспорту «Ла Гуардия», который разбило о бетонный берег.

* * *

Уже через четыре часа после происшествия подробный доклад и фотографии разрушенного канала легли на стол президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта.

Первый шок, когда ему принесли радиограмму об уничтожении стратегической водной артерии, уже прошел, и относительно спокойно он рассматривал фотографии искореженных многотонных стальных створов, смятых, словно бумага, и обгорелых остовов кораблей. Он спрятал документы обратно в папку и задумался. Удары русских всегда были точны и крайне опасны, словно наносились мастером-фехтовальщиком.

Следовало признать, что на тихоокеанском поле японо-российская коалиция переиграла Америку вчистую, и это еще очень слабо сказано. Теперь нужно было принимать решение о продолжении этой войны, и решать нужно было с теми, кто и заварил всю эту кашу. Предложение о встрече с ведущими капитанами американской экономики уже было принято всеми заинтересованными лицами, и Рузвельт очень хотел посмотреть в глаза тем, кто ввязал Америку в эту войну.

* * *

На этот раз богатейшие люди Америки собрались в одном из загородных клубов, потому что на этом настоял сам Рузвельт, желавший сохранить секретность во что бы это ни стало.

Для разминки Аарон Зелингманн перечислил размеры помощи, отсылаемой союзнику за океаном, и ее примерную стоимость.

– Двадцать пять миллиардов долларов? – Варбург удивленно поднял густые брови. – Это же огромная сумма. И как мы планируем ее взыскать с разоренной Европы?

– Не все меряется прямой выгодой, – ворчливо парировал Зелингманн. – После войны это будет огромный рынок сбыта, который целиком и полностью будет принадлежать нам.

– Если для нас будет это «после войны», – неторопливо произнес Басс Стоунволл. Он, необычно для себя, был тих и спокоен, словно на похоронах. – Если кто-то еще не понял, русские и джапы держат нас за яйца. Причем предварительно врезав по ним сапогом. Сначала они уничтожили бункер этого придурка Гитлера, чем показали, что нам никуда не спрятаться, а потом продемонстрировали бомбы ужасной мощности, стерев базу Перл-Харбор. Напомнить вам географию? От Союза до Западного побережья куда ближе, чем до острова Оаху.

– Наши самолеты… – начал Зелингманн, но был прерван президентом:

– Наши самолеты на такой высоте не летают. – Франклин сжал и без того тонкие губы и наклонился к портфелю, стоящему у подножки коляски. Достав папку, он неторопливо расшнуровал завязки и вынул большой конверт с фотографиями. – А вот что они сделали с Панамским каналом.

Несколько минут в комнате царила тишина, прерываемая шелестом бумаги.

– Вы понимаете, что это была лишь демонстрация? – Ротшильд, который всеми силами пытался не допустить вхождения США в эту войну на начальном этапе, обвел присутствующих злым взглядом. – Что может им помешать вывалить бомбы на Лос-Анджелес или обстрелять этими реактивными снарядами Нью-Йорк?

Напомнить вам, господа, для чего мы полезли в эту войну? За прибылями. А пока я вижу лишь одни убытки. В активе возможное, но не гарантированное присоединение Европы к нашей зоне влияния, и, собственно, все.

– И это если большевики не ринутся завоевывать Европу, – ворчливо добавил Хант.

– Большевикам не выдержать удара объединенной Европы, – Вандербильд скривился. – Сейчас объединенные войска проломят их оборону и вырвутся на оперативный простор.

– Оставьте, Корнелиус, – Стоунволл небрежно взмахнул рукой. – Вы не на собрании «Молодых патриотов Америки» и не на заседании Совета по международным отношениям. Мы вынуждены констатировать, что вся эта европейская свора забуксовала на западе СССР, и сдерживают ее далеко не все силы Сталина. Они, к вашему сведению, даже отводят войска на отдых и лечение, заменяя их на свежие части. Сейчас у комми двенадцатимиллионная армия, и по любому свистку они смогут увеличить ее в десять раз за счет китайцев и частей Квантунской армии, которая уже закончила очистку юга Китая.

– И самое плохое, что мы не знаем, что за тузы в рукаве у этих русских.

– Да есть ли там эти тузы? – раздраженно отмахнулся Варбург.

– Мы еще тех, что лежат на столе, не побили, а если их выскочило два, только господь ведает, сколько там еще, – спокойно ответил президент. – Легко воевать, когда победа уже не вызывает сомнений. Тут сойдет любая ложь, потому что победа все спишет. Но если мы потерпим поражение, нас всех на барабан натянут. Меня-то уж точно, – Рузвельт криво усмехнулся. – И как это ни горько, приходится признать, что первая же серьезная заварушка застала нас со спущенными штанами.

– Но мы можем…

– Ничего мы не можем! – оборвал Варбурга Рузвельт. – Представьте себе, что их бомбардировщики сбросят это чудовищное оружие на Лос-Анджелес или бросят войска на захват Аляски. Оттуда они смогут контролировать каждый наш вздох, держа под прицелом своих воздушных армад, как это происходит в Европе.

– Что вы предлагаете? – визгливо спросил Вандербильд.

– Вылезать из этого дерьма как можно быстрее. – Стоунволл Басс сжал свои огромные кулаки и вызывающе оглянулся. – Прибыли нам не видать, так хоть минимизируем убытки.

– И, господа, – Хант широко улыбнулся, – история на этом вовсе не заканчивается. Мы будем наготове, и как только комми отвернутся, оставим их без штанов. Как говорил мой старик, «не зевай, сынок, и будь готов и к засухе и к урожаю».

10

Корни победы или поражения растут не на полях сражений, а на полигонах и в учебных классах.

Илья Григорьевич Старинов

– Это катастрофа. – Чудом уцелевший в ходе передела власти министр пропаганды Геббельс стоял перед рейхсмаршалом Герингом, комментируя только что прочитанный доклад разведки о намечающихся в Гонконге переговорах Японии, России и Америки.

– Да, Йозеф, подложили нам свинью проклятые американцы. – Герман Геринг, ставший преемником Гитлера, поднял покрасневшие от недосыпания глаза на бессменного пропагандиста Еврорейха. Ему, конечно, не впервой врать и изворачиваться, выдавая черное за белое, а череду военных неудач за грандиозные успехи. Вот и сейчас наверняка что-то уже варит в своей Бабельсбергской башке. Но эту встречу нужно сорвать любыми средствами. Рейхсканцлер вздохнул и, отпустив взглядом Геббельса, прижал клавишу интеркома: – Руди, вызови-ка мне Ланценаура, срочно.

* * *

Подготовка визита Самого в Гонконг, на трехстороннюю встречу с американским президентом, заставила Новикова бросить дела на фронте и мчаться в столицу. Три основных и пять запасных маршрутов следования, организация охраны в пути и на месте, возможные противодиверсионные мероприятия… Список вопросов был огромный, и группа в составе Меркулова, Берии, Власика, Новикова и Чкалова встречалась по два раза на дню для утрясания различных вопросов.

Чкалов взял на себя проработку маршрута Сталина и небо над местом встречи, а Новикову достались диверсанты. То, что они будут, не подвергалось сомнению. Вопрос был только в том, сколько и где.

Оставив три противодиверсионных команды с Власиком, Новиков вместе со штабом, своими лучшими специалистами и техникой, на четырех самолетах вылетел в Континентальную Японию.

«Ант-403» в пассажирском варианте был чуть менее комфортабельным, чем знакомые ему «Боинги», но наголову превосходили любую авиатехнику того времени. Герметичный салон, хорошая шумоизоляция и удобные кресла – все это не шло ни в какое сравнение со слегка переделанными бомбардировщиками, на которых летали лидеры того времени. Пять таких же машин ждали сверхважного пассажира в Москве, и на подстраховке, в Свердловске, стояли еще два.

С собой Новиков вез в основном людей, средства связи и несколько машин, а по земле литерным поездом двигался батальон спецназа со средствами усиления. Впрочем, японские товарищи обещали не только всемерную помощь, но и выделение под его личное командование не менее двух полков из состава 700-й бригады, которая была набрана целиком из мастеров единоборств и ветеранов.

Прилетели они рано утром, и Кирилл, спускаясь по трапу, подивился сочному и прозрачному утру. В воздухе, несмотря на октябрь, совсем не пахло осенью, а было вполне тепло, так что Новиков в легком ПШ чувствовал себя комфортно.

– Как долетели, господин генерал-лейтенант? – Встречавший их представитель императорского генштаба вполне сносно владел русским языком, так что переводчика не потребовалось.

– Отлично, господин генерал. – Новиков сделал шаг вперед и совершил малый поклон.

– Принц Токамацу ждет вас в своей временной резиденции, чтобы разделить с вами сияние этого блистательного утра.

– Принц один?

– Солнцеликая Кикуко Такамацу пожелала присутствовать на этой встрече. – Японец снова поклонился. – Зная о том, что ваша супруга тоже воин, она просила передать ей персональное приглашение.

– Со мной еще люди и техника.

– Для размещения ваших людей приготовлены несколько домов в городе. Машины и солдаты для погрузки уже ждут, так что мы можем спокойно ехать.

* * *

Небольшой, но удобный автомобиль быстро повез их по улицам города и через десять минут остановился возле роскошного особняка.

Принц с женой – тоненькой и невысокой, словно подросток, женщиной с миловидным лицом – уже спускались по широкой лестнице, чтобы приветствовать своего гостя.

– Новиков-сама… – Принц, в мундире капитана второго ранга, уважительно поклонился.

– Принц Токамацу. – Новиков поклонился в ответ. – Хочу представить вам мою жену – полковника сил специального назначения Надежду Новикову.

Надя, в новенькой форме с золотыми погонами и рядом сверкающих на солнце орденов, выглядела просто ослепительно.

– Коничива. – Она поклонилась и так же на японском произнесла: – Рада приветствовать большого друга Советского Союза принца Токамацу и его очаровательную супругу.

Принц сделал приглашающий жест, и они вошли в дом.

– У вас удивительный акцент. – Набухито едва заметно улыбнулся. – Не русский совсем. Я бы сказал, что вы выросли где-то на южных островах.

– Это от мужа. – Надя стрельнула глазами в сторону Кирилла.

– Не принимайте на веру все сказанное, принц. – Кирилл тоже перешел на японский. – Это просто так забавно наложилось знание фарси.

– О! – Глаза у принца заблестели. – Еще одна грань таланта моих северных друзей заставляет меня стеснительно краснеть.

* * *

За вполне европейским завтраком они поговорили о всяких пустяках, и лишь когда жена принца увела Надежду любоваться коллекцией акварелей, Набухито с Кириллом прошли в кабинет, где на большом столе была расстелена карта Гонконга.

– Приказом императора я назначен координатором обеспечения безопасности с нашей стороны. – Принц ткнул карандашом в остров и обвел западную часть кружком. – Здесь будет проходить сама встреча. Согласно вашим требованиям, все жители уже отселены, а обслуживающий персонал отелей заменен на наших людей. По холмам с суши эту часть острова отсечет смешанная пехотно-бронетанковая бригада. С моря – легкие силы флота, а также авианосец и линкор. В воздухе будет постоянно дежурить одна эскадрилья.

– Солидно. – Новиков кивнул. – А какие меры приняты на случай прорыва подводных диверсантов?

– Патрули на пляжах, цепь стационарных постов… – Токамацу развел руками, словно говоря: «Ну что тут можно еще придумать».

– Предлагаю усилить ваши патрули наблюдателями с приборами ночного видения и радиосвязью. Наблюдателей нужно расположить в замаскированных точках и придать каждому снайперскую пару. Кроме этого, снабдить патрули достаточным количеством гранат. Это по побережью. Далее распределить зоны охраны. Скажем, если самая дальняя – ваша, то за нами будет средний пояс, дальше опять ваши люди, и смешанная команда непосредственной защиты, где все будут знать друг друга в лицо. Таким образом, диверсанту будет трудно пробраться к охраняемым лицам. Ему нужно будет сначала переодеться японцем, потом снова сменить форму, и сделать это еще раз.

Обсуждение нюансов охраны заняло почти два часа, в которые женщины не теряли времени, и из малой гостиной временами доносились негромкий, словно журчание ручейка, смех Кикуко и яркий, будто перезвон серебра, голос Нади.

* * *

Две недели подготовки к переговорам пролетели будто один день. Уже прибыла основная часть противодиверсионных подразделений, и объединенный штаб из советских и японских специалистов заработал как надо. Даже китайским товарищам, недавно влившимся в подразделения корпуса, нашлась работа. Они изображали массовку в районах, прилегающих к закрытой части Гонконга, и были глазами и ушами объединенного штаба.

С помпой и огромным эскортом из военных кораблей прибыл Рузвельт. Встречал его император Японии Хирохито, тоже нагнавший к острову Гонконг кучу военных кораблей, которые, покрасовавшись немного, отошли в десятикилометровую зону. С разницей в час, на огромном «Ант-404» с удлиненным фюзеляжем прибыл Сталин, который сразу же поехал в отель, отведенный для встречи трех лидеров.

Все это время Новиков и принц Токамацу провели в центре управления, куда стекалась вся информация от групп, обеспечивающих безопасность саммита и отдельных агентов. Пока все было нормально, и единственное, о чем жалел Кирилл, было отсутствие видеонаблюдения с воздуха и камер в городе. Но миниатюрные камеры пока были очень дороги, а питание самой камеры и мало-мальски мощного передатчика очень громоздким.

Зато принц Токамацу весьма впечатлился организацией системы безопасности и постоянно что-то записывал в небольшие блокноты, которые время от времени менял.

* * *

Подводная лодка кригсмарине Тип 17 была новейшей разработкой германских инженеров и отличалась возможностью долго находиться в подводном положении. Для операции по уничтожению лидеров трех стран была собрана сводная команда из итальянских боевых пловцов десятой флотилии МАС, немецких диверсантов из ведомства военной разведки Германии и трех специалистов САС Великобритании. Они смогли скрытно просочиться сквозь охранный ордер американского и японского флотов и замерли в неподвижности на расстоянии трех километров от отеля, в котором пытались договориться лидеры трех стран.

С самого начала диверсантам был дан приказ постараться сохранить жизнь Рузвельта, но люди, отдававшие распоряжение, прекрасно понимали, что если президент США и уцелеет в такой операции, то только случайно.

Догорел короткий южный вечер, и роскошный отель постепенно погрузился во тьму. Пейзаж оживляли лишь патрули, шагавшие по дорогам, и мощные прожектора, скользившие по поверхности моря.

Все двенадцать человек группы почти бесшумно покинули лодку через шлюз в аппаратах для подводного дыхания и двинулись в сторону берега. Изначально все исполнители понимали, что шансов уцелеть практически никаких. Тем не менее все были добровольцами и знали, на что шли.

Для этой операции собрали все самое лучшее. У всех были «Штурмгеверы 41», оснащенные отличными английскими глушителями, изготовленными в мастерских Управления специальных операций, и французскими дыхательными приборами замкнутого типа.

Проплыв три четверти расстояния, диверсанты разделились на две шестерки, и группа отвлечения ушла влево, а основная часть направилась к причалам отеля, где стояло несколько яхт, облегчавших диверсантам выход на берег.

Британской УСО все же удалось протащить своего агента на остров, и сейчас сотрудник министерства иностранных дел США Пол Джон уже доставал из багажа и собирал короткоствольный автомат, чтобы обеспечить диверсантам поддержку в решающий момент.

* * *

– Патруль Запад-восемнадцать. Есть движение на пирсе.

– Центр принял. Двигайтесь дальше по маршруту, Запад-восемнадцать. Западу-девять и группам Центр-один, Центр-два, Центр-три занять позицию по третьему протоколу.

– Центр-три принял.

– Центр-один принял.

– Центр-два принял.

– Кукушкам, огонь по команде.

– Принято. – Надя, командовавшая подразделением снайперов, мягко передернула затвор своей АСВ[86] и, дождавшись, когда погаснут прожектора, включила ночной прицел.

Все шесть человек основной группы наконец вышли на берег и, пользуясь темнотой, ползли к боковому входу в отель, когда девятимиллиметровая пуля с негромким шлепком вошла первому диверсанту в ногу. Остальные снайпера не зевали, и через секунду все шестеро были также аккуратно подранены, а любое шевеление пресекалось взметнувшимся у лиц диверсантов фонтанчиком песка.

Группу отвлечения повязали просто и без изысков, закидав гранатами со слезоточивым газом, а агента британской разведки свинтили на выходе из номера так быстро, что тот даже не успел потянуться к ампуле с цианидом, зашитой в воротнике рубашки.

В это время два японских миноносца уже вывесили заградительную сеть, мешая уйти подводной лодке. Впрочем, с оставшимися на борту пятью моряками шансов дойти даже до промежуточной базы не было никаких.

Сработали противодиверсионные группы настолько быстро и ювелирно, что никто из лидеров трех стран и их свита даже не проснулись, а наутро Сталин и император Хирохито за завтраком, со смехом и язвительными комментариями, рассказывали Рузвельту о попытке проникновения.

Но президента США поразила не та легкость, с которой были нейтрализованы лучшие специалисты трех стран, а то, какого взаимопонимания удалось достигнуть руководителям коммунистической России и императорской Японии. Ругнув непечатным словом своих политических консультантов, он улыбался и делал вид, что создавшаяся ситуация его тоже весьма забавляет. Вся стратегия, рассчитанная на создание противоречий между союзниками, летела в пропасть, а вместе с ней летела надежда хоть как-то смягчить наиболее жесткие пункты договора.

Но император Хирохито, человек весьма искушенный в искусстве войны, кроме того, что подыграл Сталину на завтраке, вечером вызвал брата – принца Токамацу, и имел с ним двухчасовую беседу, в ходе которой узнал все нюансы проведенной операции, и что если бы его охраняли только японские подразделения, то ущерб от диверсантов наверняка был бы куда существеннее.

Сталин также пообщался в неформальной обстановке с Новиковым и в конце саммита, когда были подписаны все документы, а Рузвельт убыл на линкор, в торжественной обстановке вручил Набухито орден Ленина, а Кирилл совершенно неожиданно для себя получил из рук императора орден Хризантемы – высшую награду Японии, число награжденных которым не превышало трех десятков.

А всего по результатам противодиверсионных операций было поймано и частично уничтожено более шести групп. Французов, немцев, англичан и даже поляков с галичанами, которым очень не понравилось решение отдать Польшу и Галицию Германии.

Но главным результатом переговоров был полный уход военного флота США из тихоокеанского бассейна. Оставалась только береговая охрана и торговые корабли, которые не могли нести никакого вооружения. Таким образом тихоокеанская война была практически закончена, что позволяло императорскому флоту провести некоторую перегруппировку.

* * *

Страшно хрустели под ногами сухие ветки. Казалось, что весь лес наполнился их оглушительным треском. А сзади, пока еще далеко, но неумолимо приближаясь, раздавался лай собак.

Лютый бежал уже из последних сил. Их боевка была уничтожена – напоролись на засаду. Вот ведь как чувствовал: еще когда вылезали из схрона, он зацепился ногой за лестницу и чувствительно приложился мордой в землю. А потом пан сотник заплелся ногой за корень и тоже грянулся оземь. И тоже мордой. Ну ясно же – добра не жди! Еще бабка Рахиль говорила, шо коли дело с изначала не заладилось – так до конца не ладно и пойдет. Он уже было хотел сказать сотнику Рабиновичу, что надо бы вернуться, но не успел: со всех сторон вдруг ударили пулеметы – ягдкоманды свое дело знали добре. Сотня Рабиновича в момент уполовинилась, а те, что остались в живых, могли только бежать. Но егеря не собирались выпускать свою добычу и рванули следом. Лютому повезло: он метнулся вдоль по ручью, а остальные не заметили его маневра и продолжали ломить по прямой. Он слышал, как их добивали.

Вот только потом, вместо того чтобы уйти спокойно восвояси, кляты германы решили для верности прочесать лес. Лютого они не нашли. Но видно, рядом ховались хлопцы с их сотни – их-то и на шли.

Тут-то Лютый и совершил изрядную дурость. Ему б пересидеть, а вернее перележать тихонько этот последний бой, а он не выдержал и рванул наутек. Может, немцы его и не заметили, да злая судьбина вынесла партизана на двух немецких санитаров, которые как раз бинтовали какому-то егерю простреленную ногу. Лютый так и замер перед немцами, а те, в свою очередь, закаменели перед невиданным ужасом. И было от чего: Лютый уж два месяца как в схроне сидел – прокоптился да закоптился так, что даже комары лесные его не трогали. Очень уж ядреный дух от боевкаря шел – кровососов на лету сбивал. Да и одежа его весьма странные свойства приобрела: кой-где засалилась аж до блеска – как в зеркало смотрись, а кое-где так обтрепалась да обмахрилась, что, пожалуй, и нищий у довоенном Львиву побрезговал такой свиткой…

Первым опомнился Лютый, рванул с пояса наган. Наверное, в общей пальбе никто и не обратил бы внимания на три выстрела, да вот только на третьем вышла осечка, и остававшийся в живых санитар успел заорать. Лютый его прибил, но егеря услышали. И теперь вся ягдкоманда за ним гонится. И уж ясное дело не для того, чтобы в плен брать да в лагерь отправлять: санитаров и раненого своего егеря ему не простят.

Лютый бежал из всех сил. Он задыхался, в глазах темнело, но ноги упорно отмеряли лесную землю – шаг за шагом, метр за метром. Винтовку он не бросил, хотя надежды на нее было немного: егеря все больше с «эмпэ» ходят, а в последнее время и вовсе худо стало: появились у германов якись «штюрм-хеверы». Вроде автомата, только лупит, чертеняка, шо твой кулемет. Много против такого с винтовкой навоюешь?.. Лай неумолимо приближался, и Лютый попытался прибавить ходу. С разлету взлетел на небольшой холмик, задохнулся окончательно, перед глазами замелькали разноцветные круги…

Уже ничего не соображая, он сделал шаг вперед, запнулся обо что-то и второй раз за сегодняшний день хряснулся о землю. Мордой…

– Я не понял, Геллер, – раздался насмешливый голос. – Это он чего – на тебя напал?

– Да не, Глебка, – другой голос, более певучий. – Это он от фрицев так чешет, что дороги не разбирает.

Лютый помотал головой, но перед глазами все еще плыло. Какие-то неясные фигуры – чисто лисовыки: зеленые, лохматые… Его хватило только простонать:

– Вы хто, а?

Одна из фигур вдруг подалась вперед и забрала у него винтовку. Вторая фигура приблизилась, и Лютый разглядел человеческое лицо.

– Мы кто? Мы-то бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. А вот ты что за хрен с горы, нарисовался – не сотрешь?

С восторгом осознав, что у него появился шанс на спасение, Лютый быстро затараторил:

– Товарыши! Радянськи! Я – боевкарь, Лютый. Це псевдо. Я з Украйнськой Партизанской армий,[87] з УПА. Я ж свий, я ж проты нимцив… Воны нашу сотню… в засидку… всих вбылы… я одын… а воны – за мною… Слухайте, там собакы гавкають… це егеря…

– Геллер, ты не в курсе: он по-каковски блекочет? По-польски?

Зрение окончательно прояснилось, и теперь Лютый видел, что перед ним двое совсем еще молодых парней в странной лохматой одежде в желто-зеленых разводах. Один из них как раз и спросил про язык. А парень тем временем продолжал:

– Хотя нет, он не поляк. Те шипят, ровно гадюки, а этот… Чех, что ли?

– Не, Глеб, это он по-украински, – сообщил второй – могучий детина, чьи широченные плечи не мог скрыть даже этот странный лохматый балахон.

– Как это – «по-украински»? Нет же такого языка. Ты что, Моисей, «Марксизм и вопросы языкознания» не помнишь? Товарищ Сталин ясно же писал, что «…на южных окраинах – украинах используется малоросский диалект…» – процитировал он, заведя очи горе.

– Ну, это да, – согласился Моисей. – Только понимаешь, Глеб, они-то на южных окраинах считают, что это отдельный язык.

– Они-то по темности и необразованности своей могут считать все, что им в бестолковки вступит, а тебе, особенно как политруку…

Моисей вздохнул:

– Ты понимаешь, тут вот какое дело… Я вот у Шевченко читал…

– У кого?! – Глеб, вертевший в руках винтовку Лютого, аж присел. – Ты чего, Геллер, головой ударился? Запрещенные книги читаешь? Нет, главное, нашел кого! Черносотенного националиста, русофоба, предателя и дезертира! Ну, ты, братишка, даешь…

– Якого зрадника? Чому зрадника? – не выдержал Лютый. – Тарас Грыгоровыч Шевченко – велыкый украйнськый поет…

– Ты пока лучше помолчи в тряпочку, – посоветовал Глеб. – Тебя еще спросить забыли. Нет, ну ты, Моисей, вообще… – он выразительно повертел пальцем у виска. – Еще скажи, что у тебя этот Шевченко дома есть…

Моисей смутился.

– Нет… Ну не то чтобы… а вот…

Глеб махнул перед лицом рукой:

– Чур меня! Ты что, на самом деле запрещенку хранишь? Да вы там у себя в Хамовниках очумели, что ли?!

Моисей потупился, а Глеб продолжал:

– Ты соображаешь, что творишь? А твои – мама, папа, бабушка?.. А любушку свою чего под монастырь подводишь? Дочь Орджоникидзе и… Ты чего ж их подставляешь? – Тут он запустил длинную матерную тираду и продолжил уже менее экспрессивно: – Геллер, ты понимаешь, что если что – тебя только Стальной отмазать сможет? Только он тебе потом сам, своей властью так вложит, что год будешь учиться на животе сидеть! – Он сплюнул. – В общем, так… Политрук Геллерман!

Здоровяк в лохматой одежде вытянулся по стойке смирно.

– По возвращении запрещенную литературу сдашь в Особый отдел. Я уж прослежу, чтобы ее у тебя Леха принял. Вопросы?

– Никак нет! – рявкнул Геллерман. И тут же, противореча себе, спросил: – Глебка, чего с этим делать будем?

– С этим? – Глеб посмотрел на Лютого. – Тебя как звать, чудо?

– Лю… то есть Стецко Нечипорук, пане начальнику…

– Местность хорошо знаешь?

– А як же? Звычайно. Це ж мойи ридни мисця…

Глеб поморщился:

– Вот что, ты давай-ка начинай говорить по-русски, а то твой диалект разбирать некогда. Усек?

– Усек, товарышу… Знаю эти мисця…

– Вот и ладно. Проводником будешь, понял? А с егерями мы сейчас все вопросы решим. Сергеев! – позвал он кого-то. – Приготовиться к встрече дорогих гостей!..

* * *

Двумя часами позже Стецько сидел возле маленького костра и, опасливо косясь на своих неожиданных спасителей, осторожно прихлебывал горячий пряный бульон из жестяной кружки. Рядом с ним на расстеленной куртке лежали десяток твердокаменных галет, несколько тонких кусочков шпика и кусок плитки шоколада. Когда ему выдали паек, он сперва даже не понял, что это такое: белый прямоугольник, намертво запаянный в целлофан, завернутые в вощанку странные квадратики, толщиной чуть больше самой обертки, и кубик желто-бурого цвета – Лютый решил, что москали над ним издеваются. Но благоразумно промолчал: он видел, что случилось с ягдкомандой после встречи с русскими…

Первыми к месту засады выскочили собаки и тут же были мгновенно убиты бесшумными выстрелами из пистолетов с какими-то невероятно толстыми стволами. Стецько еще не успел понять, что собаки мертвы, как следом за псами последовали их проводники. И тут же с трех сторон ударили пулеметы.

Егеря закувыркались сломанными куклами, но это были хорошие солдаты и быстро сорганизовали круговую оборону. Впрочем, помогло им это слабо: пулеметы постоянно меняли позиции, вели огонь по площадям и накрывали всю позицию егерей перекрестным огнем. А тут еще откуда-то захаркал автоматический гранатомет, и прямо посреди залегших егерей встали невысокие разрывы.

Лютый подполз к тому, которого политрук называл «Глеб», и прошептал:

– Товарышу, там у них ззаду ще группа е. Пидрымка… ну, резерв…

Тот повернул к Нечипоруку голову, почти беззвучно выматерился и прошипел на грани слышимости:

– Слушай, паря, ты по-русски говори, или молчи совсем: пока твой польско-русский говор поймешь – мозги закипят! – Затем добавил уже спокойнее: – Спасибо, да мы и сами с усами. Их резерв сейчас в ножи берут. Ну, и «языков», ясно дело, отловят…

После чего о Лютом забыли вплоть до окончания боя. Впрочем, это было совсем недолго: бойня закончилась в считаные минуты. Вот только сейчас еще пулеметы напористо садили очередями, вот только что мимо вжавшегося в землю Нечипорука прыгнули перекатом двое в мохнатых маскировочных костюмах, причем один из прыгавших из совершенно немыслимого положения ухитрился метнуть гранату; и вот – все. Казалось, что наступившая тишина ударила по ушам мягкой пуховой подушкой…

Лютый еще некоторое время лежал ничком, потом рискнул поднять голову. Он увидел, как к Соколову и Геллерману – такие фамилии были у капитана и политрука, притащили пятерых егерей. Моисей быстро задал десяток вопросов по-немецки, затем качнул головой и обратился к Глебу:

– Глебка, второй и пятый, – Геллерман говорил так тихо, что Лютый едва расслышал. – С остальными только время потеряем…

– Согласен, хотя… пятый? – Соколов говорил чуть громче, словно слегка оглох от стрельбы. – Я бы поставил на четвертого…

– Он амитал[88] не выдержит, – ответил политрук. – Цвет лица… Посмотри.

Глеб легко притянул к себе пленника, каким-то хитрым движением заломил немцу руку и, завернув ее так, что егерь выгнулся назад, свободной рукой оттянул веко. С секунду он осматривал глазное яблоко пленного, потом кивнул и только буркнул:

– Говорил же Стальной, никогда не спорь с комиссаром.

После чего отпихнул пленного прочь от себя и сделал конвойным какой-то странный знак. Указанных Геллерманом пленников оставили перед командирами – только заставили сесть, а остальных споро оттащили в сторону и прикончили ножами.

Дальше Лютый ничего не видел и не слышал, потому что его взял в оборот коренастый настолько, что казался квадратным, лейтенант-особист – круглолицый, веснушчатый, на удивление улыбчивый блондин, с какими-то по-детски удивленными голубыми глазами. Вот только ответы на вопросы, которые он задавал, не становились легче от улыбок и голубых глаз. Лейтенант Вебер, родом из города Энгельс, что напротив Саратова, хотел знать буквально все: как боевики держат между собой связь, кто и как сообщает решения Провода, как действуют беспековые…

Лютый четыре раза вспотел, дважды его принимался бить озноб, а когда лейтенант достал из сумки какой-то сверток, чуть не обделался от страха – решил, что сейчас будут пытать. Но обошлось без «допроса с пристрастием»: лейтенант достал из свертка непонятную машинку, которая записывала вопросы и ответы, а потом воспроизводила их, словно патефон.

После часового допроса Вебер наконец удовлетворенно хлопнул себя по коленке, потом – по плечу ошалевшего Стецька, и ушел докладывать о результатах. А два красноармейца в лохматых бесформенных костюмах отвели Нечипорука к старшине Кулькову, который и выдал боевкарю паек. Некоторое время старшина наслаждался растерянностью Лютого, а потом, смилостивившись, пояснил, что есть что, и как это «что» есть. Милость Кулькова простерлась так далеко, что он даже протянул Стецько жестяную эмалированную кружку. И вот теперь, распарив над кипятком галеты, растворив в кружке кубик бульонного концентрата, Лютый наслаждался жизнью и вкусной – действительно вкусной! – едой…

– Эй, хлопец!

Лютый поперхнулся и подскочил, расплескав на штаны остатки бульона. Перед ним стоял Геллерман:

– Ты чего распрыгался, аки лягва в погожий день? – поинтересовался Моисей. – Поаккуратнее давай, а то обваришь причиндалы – во девки-то огорчатся…

– Я, товарышу политрук…

– Именно ты… А кстати, как ты сказал, тебя звать по-человечески? – Геллерман усмехнулся. – А то на лютого ты как-то не тянешь. Тот, кто тебя так прозвал, настоящих лютых в жизни не видел. Так как звать?

– Нечипорук Стецько Маркович…

– Ишь ты, – восхитился политрук. – И я – Маркович. Выходит, отцы у нас тезками были. Вот, а вас там учили, что мы – разные народы…

Следующие пять минут Геллерман читал Стецько короткую, но содержательную лекцию об интернационализме и солидарности, но потом вдруг резко свернул политические темы и перешел к суровой прозе сиюминутной жизни:

– Так, временно прикомандированный Нечипорук, теперь слушай сюда: нам надо поскорее к Делятину добраться. По карте вроде получается всего ничего – шестьдесят два километра. Но то по карте. А раз ты места здешние знаешь, то…

– Звычайно! Я покажу! Найкротшою дорогой проведу!

– Вот и молодец! – просиял политрук. – Пошли, временно прикомандированный, к командиру. Только вот что, – он внезапно нахмурился, – знаешь, капитан у нас мужик вообще-то не злой, но вот с малороссами он… как бы это помягче… Короче, постарайся по-русски говорить, ага?

– Ага, – машинально повторил Нечипорук, уже шагая за Геллерманом.

11

Культура и внешний лоск – совершенно разные вещи.

Ралф Уолдо Эмерсон

Выход из войны Америки и сворачивание программы помощи сильно ударило по военным планам Еврорейха. Конечно, кое-что просачивалось контрабандой, или через подставные фирмы, но того потока больше не было, что сразу сказалось на темпах выпуска военной продукции. А учитывая, что войска так и продолжали топтаться на старой границе СССР, внушало совсем не радужные мысли руководству Третьего Евросоюза.

Сложности военного и экономического характера нарастали словно ком, и высшее политическое руководство Еврорейха уже несколько раз пыталось начать переговоры об окончании войны, но всех эмиссаров Сталин отсылал далеко и надолго.

Новый 1943 год СССР встретил не в руинах и разрушенном хозяйстве, а сытым, неплохо одетым и твердо смотрящим в будущее.

Политические дискуссии о том, как заканчивать эту войну, шли и в руководстве СССР, но подход был не завоевательный, а скорее прагматичный. Именно поэтому не бомбили немецкие и французские заводы, и именно поэтому вообще старались не трогать города в глубине континента. Но поскольку европейцы еще не дозрели до правильного подхода к окончанию войны, военная машина СССР работала в прежнем режиме.

К Новому году на фронте уже перемололи более десяти миллионов «просвещенных европейцев», пришедших пограбить, и армия даже первой линии почти на шестьдесят процентов состояла из резервистов второй и третьей очереди. Советские войска в обороне разменивались один к пяти или один к семи, что уже привело к гибели более чем миллиона граждан СССР. Потери не фатальные, но тяжелые, учитывая, что в первую очередь выбивали кадровые и наиболее боеготовые части. Но обучение в военных лагерях и училищах позволяло не только компенсировать потери, но и понемногу наращивать группировку в ожидании весеннего наступления.

Еврорейх тоже готовился, и по всей ширине фронта создавались инженерные сооружения и рылись окопы в надежде сдержать советское наступление если не техникой, то хотя бы трупами, так как в армию было дополнительно призвано более пяти миллионов человек, и общая численность превышала двадцать миллионов.

Но как писали классики, «Жаба хитра, но хрущ с винтом много хитрей ее».[89] Ученые и инженеры Советского Союза в многочисленных НИИ закрытого типа работали над этой проблемой, и первые результаты испытаний внушали ГКО вполне обоснованный оптимизм. Новые тактические ракетные комплексы, системы боевого управления и особо мощные боеприпасы накапливались на складах в готовности к применению.

* * *

Новиков, получивший небольшую передышку, вовсю занимался своим Наукоградом и мотался между полигоном и лабораториями, пытаясь выжать из технологий сороковых годов решения двадцать первого века. Получалось на его взгляд плохо, но ученые и военные были в восторге, потому что даже не могли подумать о том, что можно, например, поставить радиотелевизионное оборудование на высотный бомбардировщик и получать картинку поля боя в реальном времени. Одна из таких трансляций произвела на Сталина такое глубокое впечатление, что Кирилл был вынужден бросить целую бригаду разработчиков на проблему больших экранов. И тут очень помогли японские товарищи, которые, как оказалось, имели собственную программу развития электроники и активно ее продвигали. Конечно, в НИИ особого режима их не пускали, но в созданном совместно институте успешно работало около полусотни японских инженеров, делавших прежде всего электронику двойного назначения, такие как высокочастотные элементы и телевизионные системы.

Социалистическая Японская Империя, выиграв войну за Тихий океан, бурно начала осваивать материк и развивать промышленность, что было Советскому Союзу только на пользу, так как создавало очень привлекательные условия для кооперации. Кроме того, простой обмен технологиями и станками давал такой всплеск эффективности, что только за это стоило побороться. Например, бурно развивавшийся японский автопром выдал довольно неплохую машину «Тойота АА», и две сотни этих машин уже колесили по Москве в качестве такси.

Была кооперация и по другим направлениям, особенно это касалось выпуска высокотехнологичных сплавов и их обработки. В результате Чкалов наконец вылизал свой любимый Су-310, и в небо над Москвой поднялись первые реактивные перехватчики отдельного полка ПВО, а на чертежных досках уже вырисовывался новый Су-315, имевший собственный радар и встроенный ночной прицел с баллистическим вычислителем.

К глубочайшему сожалению Кирилла, самонаводящиеся ракеты пока сделать не удавалось, хотя подвижки в этом направлении были, и немалые. Но все упиралось пока в несовершенство элементной базы и многие другие технологические тупики.

Закончив разбирать очередную пачку документов, Кирилл встал из-за стола и с наслаждением потянулся. Точно улавливавший момент его личный адъютант Александр вошел, прикрыв за собой дверь.

– Товарищ генерал-полковник…

– Внимательно. – Кирилл посмотрел в окно, где на свежевыпавшем снеге у дворца пионеров резвилась детвора, и перевел взгляд на офицера.

– Просил позвонить товарищ Берия.

– Хм, – Кирилл задумчиво почесал подбородок и в очередной раз вспомнил, что заказанную им безопасную бритву уже привезли, и она ждет его у Артузова. – Ты ничего не перепутал? Именно просил?

– Так точно, товарищ комбриг. – Александр кивнул и для верности заглянул в свой ежедневник, выпуск которых мелкими партиями наладили на Мосполиграфе.

Кирилл подошел к аппарату закрытой правительственной связи и поднял трубку.

– Ноль третьего, пожалуйста.

– Включаю, – отозвалась телефонистка, и сразу же в трубке возник голос Лаврентия Павловича:

– Кирилл Андреевич, что-то давно вы у меня не были.

Новиков сразу вспомнил, что они виделись в последний раз два дня назад, а в кабинете всесильного маршала он был никак не позже пяти дней назад.

– Слушаюсь, товарищ маршал. – Кирилл, уже понимавший многие кремлевские ходы без слов, взглянул на адъютанта и сделал указательным пальцем горизонтальный круг, что означало готовиться к срочному выезду.

– Через час успеете?

– Только на вертолете, товарищ маршал.

– Жду.

* * *

Камовский Ка-220, ходивший пока в экспериментальных машинах, быстро домчал Новикова до подмосковного Видного. Там уже ждала машина из наркомата, и Кирилл даже успел немного подремать в теплом нутре ЗиСа, пока тот мчал по заснеженным улицам Москвы. Лаврентий Павлович принял его в своем большом кабинете на Лубянке, где обычно проводил совещания.

– Ремонтируют у меня, – коротко пояснил Берия. – Вот пока перебрался.

– Нашли чего? – понятливо усмехнулся Новиков.

– Да, сволочь одна поставила прослушку. – Берия поморщился. – А пока выковыривали все это хозяйство, все стены разворотили. Так что тебе отдельное спасибо за «Ухо».

Новиков улыбнулся. Прибор, позволявший обнаружить посторонние приборы, вышел из стен лаборатории совсем недавно, но расходился словно мясные пирожки на вегетарианском обеде. Все оперативно-технические службы возжелали иметь такой прибор, и его даже пришлось поставить на конвейер вне очереди.

– Ты мне лучше вот что скажи. Вот эта Кострикова-Кирова она вообще кто? Я, как ты сам понимаешь, на нее уже собрал все, что можно, но и твое мнение хочу услышать.

– Ну, она, конечно, совсем не домохозяйка. – Новиков, в принципе готовый к этому разговору, тоже собрал всю необходимую информацию и теперь мог говорить с начальством вполне предметно. – По характеру настоящая волчица. Если что, горло перегрызет и даже не задумается. Но человек предельно верный. Понятия предательства или шкурного интереса ей не ведомы совершенно. В плюс можно также записать знание основ токсикологии и оперативной работы. Так что вокруг товарища Сталина лишних людей не будет.

– Да откуда им взяться-то? – Берия взмахнул рукой, а потом вспомнил, что одной из версий гибели вождя в той истории было отравление. – Впрочем, пусть так. Лишняя пара глаз не помешает.

– А что, дело к свадьбе? – Новиков покачал головой. – Быстро у них сладилось. Ну и хорошо. А то непорядок. Как говорится в одной восточной пословице, мужчина без жены все равно, что сабля без ножен.

– Ты это Самому не ляпни, – проворчал Берия. – Я тебя вот зачем позвал. Этого в бюллетене не было по понятным причинам. Есть информация о том, что Еврорейх начал формирование еще пяти разведшкол. Видимо, хотят завалить нас агентами, глядишь, кто-то и проскочит.

– Сибирь большая. – Кирилл усмехнулся. – Места всем хватит.

– Но в перспективе может быть проблемой. – Берия кивнул. – Кстати, отдельное спасибо за инструкторов. Сейчас выпускники твоих детдомов закрывают почти половину кадрового состава наших спецшкол, особенно низового уровня. Сейчас будем по наркомату готовить план мероприятий к весенне-летнему наступлению, и войскам специального назначения там будет отведена очень важная роль. Нам нужно будет взломать оборону сразу на трех направлениях: Прибалтийском, Центральном и Южном. Задача твоих парней будет, как всегда, выявление узлов обороны и командных пунктов, чтобы не долбить по площадям. Авиа– и радиоразведка тоже в деле, но проверять их данные придется спецназу.

– На какую глубину будем пробивать?

– Пока километров на пятьсот, чтобы подобраться к Берлину. Кадровые части мы у еврофашистов практически выбили, так что теперь будем потихоньку душить эту гадину. Как реально получится, будем смотреть. Не было же еще у нас таких масштабных войсковых операций, так что там генштаб во главе с Шапошниковым на ушах вторую неделю стоит.

– Так может, им презент организовать? – Новиков улыбнулся. – Так сказать, от нашего наркомата ихнему наркомату.

– Что-то новое сделали? – Берия заинтересованно прищурился.

– Новые ракеты, – Новиков кивнул. – Стартовая масса шесть тонн, на грузовике две ракеты, плюс транспортная машина и машина-кран. Взрывчатки почти две тонны, но летит далеко. Двести пятьдесят километров, если не особенно гнаться за точностью. А так на двухстах попадают в квадрат сто на сто метров. Против мехколонн и укрепленных позиций – то, что доктор прописал. Не дальними же бомбардировщиками долбить передний край?

– Они, кстати, так и предполагали. Вывалить на немецко-французские войска полтора десятка тяжелых бомб на каждом направлении.

– Дорого, да и бомб этих, насколько я знаю, штук тридцать пока накопили. Их бы на заводы, особенно авиационные и танковые, и на крупные транспортные узлы вывалить.

– Да, хорошее оружие ты у себя делаешь, – Берия вздохнул. – Но мало.

– Товарищ маршал, да и так, почитай, на смекалке мастеров все держится да на честном слове. Оснастку-то нигде не закажешь. Каждое изделие – фактически ручная работа. Когда еще на поток все встанет! Даже радиолокационные станции. Сделали первую, сразу же посмотрели и, не пуская в серию, начали делать улучшенную модель. И так уже пятая выходит. Шасси, конечно, однотипное, но характеристики…

– Ну, ладно, не напрягайся. – Берия взмахнул рукой. – Знаю, что делаешь все, что можно, и даже немножечко сверху. Кстати, ракетный институт РККА даже близко к вашим результатам не приблизился. Все никак войсковую РСЗО доделать не могут.

– Ну, это понятно. – Новиков пожал плечами. – Я ведь с самого начала собрал всех лучших инженеров по этой тематике, вот они теперь и работают с тем, что осталось.

– Ко мне уже подкатывал Тимошенко, просил выделить несколько специалистов. Я, конечно, отправил, но я его знаю. Такой не успокоится.

– Пусть сначала у себя порядок наведут, – едко заметил Кирилл. – А то что ни утечка, то наркомат обороны. А у меня в хозяйстве каждая вторая тема или совсекретно, или особой важности. Не приведи господь что утечет, костей не соберем.

– Это тоже понятно. – Берия кивнул. – Кстати, тебе тут очередная премия стучится. За систему самонаведения торпед. Но я тебя не за этим позвал. Есть у меня информация, что разведка Еврорейха активно ищет выходы на Наукоград. Можем мы им подсунуть что-то такое?.. – Лаврентий Павлович покрутил пальцами в воздухе.

– Так давно уже готово. – Новиков улыбнулся. – Все солидно, с чертежами, формулами и прочим… Есть такое вещество – пентаборан. В принципе, на первый взгляд, довольно интересное топливо для реактивных двигателей. Но жутко ядовитое и имеет дурную привычку к самовозгоранию. Утилизовать его тоже совсем не просто, так что они получат огромную проблему. Хотя на первый и даже на второй взгляд выглядит довольно перспективно.

– Точно тупик?

– Абсолютно, товарищ Берия. В моем мире способ утилизации был придуман только в две тысячи девятом. И это учитывая, что эксперименты с пентабораном начались еще в пятидесятых годах. Я дам команду все материалы отправить к вам спецпочтой.

– Хорошо. – Лаврентий Павлович что-то черкнул в блокноте и перевернул страничку.

Они беседовали почти час, и из наркомата Новиков вышел, когда на улицах было уже темно. В отличие от другой истории, здесь в Москве не было светомаскировки. Город жил обычной жизнью, не боясь налетов вражеской авиации, в чем во многом была и его заслуга. Многослойная эшелонированная защита из радиолокационных станций и артиллерии ПВО прикрывала все подступы к столице, а небо над самой Москвой патрулировал шестой истребительный авиаполк на новейших реактивных машинах. Без ракет, но и с четырьмя авиационными пушками, истребитель Сухого был грозным противником в небе.

Выйдя из подъезда, Новиков дал знак водителю, что погуляет, и пошел по ярко освещенной улице в сторону Театральной площади. В этот субботний вечер москвичи торопились по своим делам, а у Театральной толпились массы людей, жаждавших попасть на спектакль. Новиков уже повернулся в сторону водителя, когда увидел спешащих к нему двух мужчин в пальто и не по сезону легких шляпах.

– Кирилл Андреевич! – Смутно знакомый Новикову мужчина приветственно приподнял шляпу и кивком обозначил поклон. – Какими судьбами? А мы вот на премьеру к Саше Птушко идем.

– Исаак Осипович! – Память Новикова наконец выдала ему имя и отчество известнейшего советского композитора Дунаевского, который на его свадьбе преподнес роскошный кабинетный рояль от Союза композиторов.

– Так, может, составите нам компанию? Фильм по пьесе Кости Симонова «Парень из нашего города», к которому я написал музыку. Кстати, хочу представить вам моего старого приятеля и замечательного режиссера товарища Всеволода Эмильевича Мейерхольда.

– Очень приятно. – Новиков пожал крепкую, сухую ладонь пожилого режиссера, чуть не сгинувшего в подвалах Лубянки. – Так, может, на машине? – Он взмахнул рукой, и рядом почти бесшумно остановился его верный «Ленинград-1», в котором, правда, от изначальной машины мало что осталось. Двигатель, ходовая и прочее были перебраны по винтику специалистами НИИ точной механики, и машина теперь отличалась не только быстрым и мягким ходом, но и была практически бесшумной.

– Мм… – Дунаевский нерешительно посмотрел на Мейерхольда. Видя, что деятели искусства колеблются, Новиков улыбнулся.

– Поехали, а то ведь простуда нам не нужна?

Сев в машину, композитор и режиссер диковато покосились на адъютанта, который пересел к водителю, и сначала робко, словно девушки, а потом чуть более вольготно разместились на широких кожаных диванах советского лимузина.

Мягко и совсем незаметно машина отчалила от тротуара и набрала ход.

– Может, по чашке кофе, с коньячком? – Новиков сдвинул крышку бара и нажал на крышку кофейного автомата.

– Кофе в машине? – ужаснулся Всеволод Эмильевич.

– А что тут такого? – Кирилл усмехнулся. – Вот в новых гражданских самолетах даже кухня есть. Небольшая, правда, но все же. А у меня разъезды постоянные, так что я в машине, можно сказать, живу. – Новиков разлил кофе в три небольших чашки и, достав бутылку, плеснул в кофе ОС.[90] – К сожалению, бутерброды мы с товарищами уже подъели, но надеюсь, что на премьере будет буфет?

– Разумеется. – Дунаевский ловко подхватил чашку и, сделав глоток, удивленно округлил глаза. – Чудо как хорош!

– Да, ребята знакомые привезли откуда-то с востока. – Новиков кивнул, принимая комплимент действительно превосходному майлд.[91] – Как дела на творческом фронте?

– Нормально дела. – Дунаевский, распаренный теплом в машине, снял шляпу и расстегнул пальто. – Недавно ездили в Красноярск, открывать Театр Музыкальной драмы. Очень красивое здание получилось, да и труппу удалось набрать очень многообещающую. Всеволод Эмильевич вот там поставил один спектакль.

– А что за спектакль? – Новиков перевел взгляд на пожилого режиссера, и тот вдруг поежился, словно от холодного ветра.

– Да так, – Мейерхольд небрежно взмахнул рукой, явно не желая разговаривать с Новиковым.

– А вы, Всеволод Эмильевич, все переживаете за тот инцидент в НКВД. – Кирилл не спрашивал, он констатировал факт. – Возможно, я проясню некоторые моменты. Искусство не может быть свободным от общества. Ни в каком государстве не может быть искусства, которое явно и прямо противоречит его основным установкам. До поры будет удаваться держать «фигу в кармане» позволяя себе определенные намеки, которые радостно считывают похожие на вас представители интеллигенции. Но вот парадигма власти сменилась, и кто-то из понимающих язык искусства попал на один из спектаклей, допустим «Даму с камелиями». Попал и пришел в тихий ужас. Поверьте, тот ужас, который испытали вы в кабинете следователя – слабое подобие того, что испытали мы, внимательно посмотрев на ваше искусство. Я, конечно, не в курсе всех перипетий той истории, но смею думать, что вам после проверки на ложимере сделали предложение или уехать за рубежи нашей родины, или оставаться, но принять общие правила игры.

– А кто пишет их – новые правила? – буркнул Мейерхольд, ставя пустую чашку на столик.

– Время. – Новиков пожал плечами. – Ситуация на сегодня такова. Против нас – весь так называемый цивилизованный мир: Америка, Британия и пол-Европы. За нас вся остальная планета. И если мы не консолидируем наше общество, то не выстоим.

– Вы сами сказали – цивилизованный мир!

– Я сказал «так называемый», – мягко ответил Новиков. – Неужели мы будем считать многовековую цивилизацию Востока, тот же Китай, Индию, Японию, Иран и другие страны варварской? Нет. Это другая цивилизация, и кстати, во многом более развитая, чем западная. Да, они не умеют так рекламировать себя, как Запад, они не умеют так играть на идеологии, и многое другое. Но вы же образованный человек. Неужели культура Ближнего Востока, включающая культуру семитских племен, может быть названа варварской? Даже цифры, которые весь мир использует в обиходе – арабские. Что до вас лично, то полагаю, что ваши отношения с единоверцами и помощь в различных не всегда благовидных делах и стали той соломинкой, что переломила спину верблюду. Заметьте не чистое искусство, а вполне понятный и приземленный криминал, за который сажают в любой стране мира. Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти не были деятелями искусства, а были простыми рабочими парнями, желавшими только улучшения условий жизни и труда для рабочих Америки. Что не помешало американской фемиде обвинить их в какой-то глупости и приговорить к смерти. Всего лишь за то, что они были профсоюзными деятелями. За то, что они хотели взять немного власти у тех, у кого ее и так много. У нас государство рабочих и крестьян. Это значит, что у нас правит большинство. И меньшинству, какое бы оно ни было, придется подстраиваться. Вы же со своей фигой в кармане выглядели в этой ситуации, мягко говоря, странно.

Вы уж простите меня, Всеволод Эмильевич, за отповедь. Но я действительно уверен, что вы уже сделали очень много для мирового театра, и сделаете еще больше. Просто у вас, не знаю как сейчас, но еще недавно, были сдвинуты приоритеты. Мы строим общество справедливости. Общество, где каждый человек будет чувствовать себя как дома в любой точке Советского Союза. Но дураков не сеют, не пашут – они растут сами, и в ваших силах сделать так, чтобы дураки сидели тихо, а умные работали на благо всего общества. Хотите, прямо сейчас заедем в наркомат, выпишем вам загранпаспорт и разрешение на выезд? Нет? Тогда будьте добры соответствовать.

– Вы вот себя не обижаете, – буркнул театральный деятель, проигнорировав предостерегающий взгляд Дунаевского.

– Даже не думаю об этом, – парировал Новиков. – Просто работаю по восемнадцать часов в сутки. Последний раз был в отпуске лет… – Новиков задумался. – Лет семь назад. Для меня все это – инструмент. Рабочий материал для наилучшего выполнения своей работы. Вы же не думаете, добыв превосходного актера, или жуя на бегу бутерброды из буфета, что балуете себя?

– А еще, – Исаак Осипович ехидно улыбнулся, – за Кириллом Андреевичем больше сорока песен, под которыми я не постеснялся бы поставить свою фамилию. Более того, был бы счастлив, если бы такая музыка мне пришла в голову.

– Так это ваш «Вальс-бостон»? – Мейерхольд на глазах расслабился. – Неделю назад был у Вертинского на концерте…

– Я рад, что вам понравилось. – Новиков кивнул и обратил внимание на мигающий огонек телефона. – Прошу прощения. – Он поднял трубку.

– Товарищ восьмой? – Голос телефонистки, мягкий и грудной, казалось, проникает сразу в подсознание. – Вызов от товарища сто двадцать шесть.

– Соединяйте.

– Кирка, ты куда пропал? – Надя, не обнаружив мужа дома, решила узнать, где пропадает благоверный.

– Привет, солнышко. Да сначала был у руководства, а потом вот предложили посетить премьеру нового фильма. Может, присоединишься?

– Нет, милый. У меня ночные стрельбы, а потом утром вручение знаков отличия лучшим выпускникам снайперской школы. Ты к утру-то будешь?

– Наверное. – Новиков улыбнулся.

– Смотри там, сильно на артисток не западай, и больше трех за раз не охаживай.

– Si, mio Generale![92] – Новиков повесил трубку и, извиняясь, произнес: – Жена звонила.

– Это телефон? – Дунаевский удивленно рассматривал трубку непривычных очертаний, из которой выходил витой шнур.

– Да. – Новиков кивнул. – Тоже, можно сказать, мое творение. Не сама идея, разумеется, а конкретная реализация. А мы, кстати, приехали. Надеюсь, меня с вами пропустят?

– Все шутите? – Композитор усмехнулся. – Хороший театральный администратор знает всех руководителей страны в лицо и поименно. Вы, кстати, предпочитаете где сидеть, в ложе или в партере?

– Да в партере как-то привычнее. – Новиков вышел из машины и, поправив папаху, повернулся к адъютанту: – Саша, машину, наверное, можно отпустить часа на полтора, пусть поест и заправится в наркомате, а сам давай со мной. А то мало ли кому в голову придет разыскивать.

– Слушаюсь, товарищ генерал-полковник.

В фойе было шумно и многолюдно. Мелькали роскошные московские дамы, и при кавалерах и без, много было людей в форме, и еще больше просто публики, неведомым образом доставшей пригласительные на премьеру. Администратор, сразу выкатившийся из своего закутка, торжественно вручил Новикову и его адъютанту билеты в директорскую ложу и, не слушая возражений, отбыл к месту службы, которое сейчас штурмовало не менее трех десятков страждущих приобщиться к искусству.

Дунаевского и Мейерхольда уже увели куда-то в недра кинотеатра, а Кирилл с Александром, сдав шинели и головные уборы в гардероб, прошли в буфет и основательно там подкрепились бутербродами и горячим чаем. В меню, кстати, присутствовал не только черный, но и зеленый чай, что с радостью оценили несколько китайцев, поглощавших еду за соседним столиком. Вообще национальный состав был довольно пестрым, что отражало суть столицы как центра огромного многонационального государства. Ну, и не в последнюю очередь то, что на сеансы в московские кинотеатры и на спектакли приезжим с иногородними паспортами было зарезервировано до трети билетов.

Подкрепившись, Новиков и Горшенин прошли в холл, где Кирилл на несколько минут подвис у афиши, на которой был изображен истребитель И-180 и актер Николай Крючков в летном шлеме. Насколько Новиков помнил, в его истории герой фильма «Парень из нашего города» был танкистом, но в этой он волшебным образом превратился в летчика. Впрочем, удивляться не приходилось, так как не было ни выезда кинематографистов в Алма-Ату, ни немцев под Москвой, ни многого другого.

– С трудом вас нашел, – раздался голос из-за спины. Обернувшись, Кирилл увидел Дмитрия Яковлевича Покрасса в сопровождении двух очаровательных девушек. – Это же просто вавилонское столпотворение какое-то. Вот, дамы, разрешите представить вам моего, смею думать, коллегу, замечательного композитора и автора прекрасных стихов, Кирилла Андреевича Новикова, который в свободное от песен время работает заместителем народного комиссара внутренних дел. А это вот Валя Серова и Людочка Целиковская.

– Ну, кто же не знает двух звезд советского кино! – Новиков с удовольствием и осторожно пожал две тонкие девичьи ладошки. А глаза актрис уже внимательно осмотрели генерала, особенно тщательно оценив его роскошный набор орденов и атлетическую фигуру, и сочли его годным для дальнейшего употребления. И именно поэтому взгляды красавиц были острее кинжала, а ножки, затянутые в модные шелковые чулки, уже приплясывали от нетерпения.

– Кирилл Андреевич, не приютите девушек в ложе? Так уж получилось, что места им достались неудачные, а из ложи им будет все прекрасно видно. И кстати, сразу после премьеры мы все приглашены на вечер, посвященный премьере.

– Да, разумеется. – Новиков кивнул и, улыбнувшись девушкам, приглашающе качнул головой. – Покажете дорогу, красавицы? А то я здесь первый раз.

* * *

Фильм Кириллу в основном понравился. Не было ни фанерных танков, ни бутафорских истребителей, и все, видимо, потому, что в консультантах значился сам Чкалов, а тот любую работу делал на совесть. Крючков в роли «парня из нашего города» тоже выглядел достоверно, особенно когда камера брала крупно лицо артиста, бросающего машину в атаку.

Кое-что, видимо, было снято на испытательном полигоне, где проверяли аппаратуру и испытывали устойчивость людей к перегрузкам, поскольку уж больно правдоподобно обвисало лицо Крючкова при выводе из пике. А неизбалованная советская публика вообще приняла фильм на ура, наградив авторский состав настоящей овацией.

Потом вереница такси и автобус забрали всех причастных и повезли в небольшой ресторан, название которого Кирилл не запомнил. Да и мудрено было запомнить, потому что перед ним распушали хвост две красавицы, и эпизодически пытались строить глазки другие девушки. Когда отшумело и это торжество, небольшой компанией, всего в десять человек, переместились в огромную квартиру Исаака Дунаевского, который написал музыку к кинофильму. Там все было гораздо спокойнее. Кому было невтерпеж, танцевали, а Покрасс и Дунаевский играли на огромном концертном рояле все подряд. Танго, вальсы и даже шимми.

А в уголке, видимо продолжая давний спор, беседовали два мужчины, и было в них что-то такое неуловимо воландовское, что Кирилл подошел ближе.

– И вы, милостивый государь, не могли не отметить, что дьявольщина, так присущая первому этапу революции, как-то спокойно и размеренно сменилась своей противоположностью – соборностью и миростроительством.

Говоривший, а точнее вещавший словно с трибуны, человек оказался знаком Кириллу. Это был знаменитый гипнотизер и мистификатор Вольф Мессинг. Мессинг – обыкновенный авантюрист и шарлатан, но однако обладающий острым умом, наблюдательностью и аналитическим складом мышления, что и позволяло выглядеть в глазах обывателей волшебником. А вот второй собеседник Мессинга Кириллу кого-то напоминал, но профессиональная память вдруг дала сбой.

– А, Кирилл Андреевич, хочу представить вам моего старинного знакомого Михаила Афанасьевича…

– Булгакова?

Кирилл даже слегка опешил от такого поворота. Булгаков, как он помнил, умер в сороковом от болезни почек, но тут писатель выглядел вполне здоровым, хоть и не цветущим. Конечно, в подготовленном Новиковым списке деятелей науки и культуры, которых стоит сохранить, значилось и имя автора одного из лучших мистических романов, но вот конкретные решения принимались не им, и о результатах никто в известность не ставил.

– Как ваш «Мастер и Маргарита»? – Кирилл, не напрягаясь, переставил массивное кресло поближе и сел.

– Хм… – Михаил Афанасьевич округлил глаза. – Я вроде кроме жены его никому не показывал.

– Мой друг утверждает, что рукописи не горят. – Кирилл покачал головой. – Кстати, я, наверное, могу поспособствовать изданию вашего романа. Замечательная вещь получилась. А как ваша болезнь?

– Да вот, после лечения в Швейцарии все нормализовалось. – Булгаков на мгновение замер, но потом, вдруг улыбнувшись каким-то своим мыслям, успокоился. – Кстати, не проясните? Мне по секрету сказали, что решение направить меня на лечение было принято там, – писатель качнул головой вверх, намекая на руководство СССР.

– Не в курсе. – Новиков пожал плечами. – Но в сущности, какая разница? Вы живы, здоровы и напишете еще много хороших книг. Только не лезьте глубоко в эзотерику. Там сам черт ногу сломит, а уж человек-то и подавно.

– Не скажите, Кирилл Андреевич. – Мессинг, оседлавший любимого конька, воздел палец вверх и поучительно заметил. – Есть в нашем мире вещи, увидеть которые может только тот, кто лезет в эту самую эзотерику.

– А смысл? – Новиков усмехнулся. – Загадок вокруг море. Та же письменность майя до сих пор не расшифрована, чего уж говорить о других загадках. А в основном люди лезут во всякие тайные знания, чтобы потешить свое чувство превосходства. Смотрите, граждане, какой я необычный. Совершенно точно знаю, что если есть в ком-то необычная сила или способность, которая необъяснима с точки зрения науки, то сидит такой человек тихо и особенно не выпендривается. Но мы говорим о мистике, а вот то, что так замечательно получается у вас, Михаил Афанасьевич, это мистерии и притчи. Я, боюсь, такого таланта и не припомню среди почивших и живых писателей.

– Спасибо. – Булгаков, которого нечасто хвалили, даже зарделся от удовольствия.

– Кстати, захотите написать что-то о мистерии современной войны, милости просим. Провезем по фронтам, может, даже за линией фронта побываете.

– Вы сейчас о спецназе? – Булгаков заинтересованно прищурился.

– Нет. То есть и о нем тоже. Но в основном о рабочем классе войны. Артиллеристах, танкистах, пехоте, летчиках и всех, кто обеспечивает работу этого огромного механизма. Понимаете, война – это всегда существование на грани. Жизни и смерти как минимум. На пределе сил и возможностей. И мистерии там, конечно же, больше, чем в мирной жизни. Знаете, когда обычный парень с помощью шомпола и саперной лопатки заставляет стрелять пушку со снятым затвором и прицелом, целясь через ствол, и при этом выбивает роту танков[93] – это, согласитесь, впечатляет. – Новиков достал из кармана визитницу и, вынув простую картонную визитку с телефоном, протянул ее литератору. – Как созреете, позвоните. Телефон прямой, так что вас сразу соединят с моим адъютантом, а его я предупрежу.

– Спасибо. – Булгаков кивнул и спрятал визитку в нагрудный карман пиджака.

Тем временем Дунаевский начал петь свои песни, и многие гости подпевали, причем так, словно давно это репетировали. После Дунаевского эстафету принял Покрасс, а отыграв «Прощальную комсомольскую», хитро взглянул в сторону Новикова.

– А вы, Кирилл Андреевич, все увиливаете? – Дунаевский шагнул вперед и сделал приглашающий жест. – Порадуйте нас чем-то новеньким.

Кирилл уважал Дунаевского за человеческие качества и редкий мелодический дар, поэтому не чинясь подошел к инструменту.

– Новеньким? – Кирилл задумался, а руки, словно сами, начали проигрыш.

Все, что было много лет назад,

Сны цветные бережно хранят.

И порой тех снов волшебный хоровод

Взрослых в детство за руку ведет…[94]

– Удивили. – Покрасс покачал головой. – Такого от вас никто точно не ожидал.

– А текст написать можете? – Валентина Серова умоляюще посмотрела на Кирилла, и мгновенно сориентировавшийся Дунаевский уже подсунул блокнот и ручку.

– Да, конечно. Это скорее все же женская песня. Ну, для женского голоса.

Пока Кирилл писал слова, Дунаевский быстро набросал ноты, и Серовой отдали практически готовый к исполнению продукт.

– Занятно. – Тихо подошедший Булгаков внимательно посмотрел на Новикова. – Знаете, вдруг повеяло чем-то таким… Ну, словно кусок другого времени.

– Это не по моей части. – Новиков хмыкнул и подмигнул Булгакову. – Наше время здесь и сейчас. – И выдав короткий проигрыш, запел:

Выходит утром на балкон

Король Оранжевое лето,

Берет гитару в руки он

И целый день поет куплеты.

Он дарит девушкам цветы,

Он дарит песни и улыбки

И вплоть до самой темноты

Мотает солнечные нитки.[95]

Сразу удалось поймать непростой ритм песни, и слушатели замерли, впитывая необычный размер.

– Просто чудесно! – Дунаевский восхищенно взмахнул руками. – Скоро вы, Кирилл Андреевич, нас совсем без работы оставите!

– Работы, Исаак Осипович, на всех хватит. Это я точно знаю.

Придя домой, в душную от раскаленных батарей квартиру, Михаил Афанасьевич машинально повесил пальто и, не снимая обуви, прошел на кухню, где налил себе полный стакан дешевого коньяку и залпом втянул в себя обжигающую жидкость.

Жена Булгакова, разбуженная шумом, вышла, зябко кутаясь в старенький пуховый платок, и удивленно посмотрела на мужа. Тот вообще не был склонен к употреблению спиртного, но вот так, ночью, в одиночестве…

– Миша, что-то случилось?

– Случилось? – Булгаков поднял мутноватые от алкоголя глаза. – Можно и так сказать. Я, Леночка, сегодня виделся с… даже не знаю, как его назвать. Будто Сам явился по мою душу.

– Воланд?[96] – ахнула Елена Сергеевна Булгакова.

– В моем пантеоне таких богов до сих пор не встречалось. – Писатель издал сдавленный смешок. – Понимаешь, душа моя, он будто сошел со старинных гравюр. Высок, строен, с широкими плечами, словно атлант, и невероятным взглядом синих глаз. И при этом в нем будто сконцентрирована вся первобытная ярость мира. Нет, он вежлив, обходителен и даже весьма обаятелен, но вот только это обаяние заряженного оружия. И как он двигается! Я видел сытого и довольного жизнью тигра, но не приведи Господь увидеть его голодным!

– Ты с ним говорил? – в голосе молодой женщины прорезался страх.

– Да, и не только. – Булгаков расхохотался странным клекочущим смехом. – И знаешь, что он мне предложил? Написать роман о мистерии войны. Обещал полное содействие и даже дать прогуляться по немецко-французским тылам.

– Но ведь это просто невозможно опасно! – Елена прикрыла рот кончиком пухового платка, которым были укрыты плечи.

– Опасно? – Михаил Афанасьевич снова рассмеялся и каким-то шальным взглядом смерил жену. – Он бог войны. Даже рядом с ним находиться опасно. Но таких предложений два раза не делают. Если я хочу написать нечто такое… соответствующее этому громовому времени, нужно соглашаться. И клянусь тебе, душа моя, это будет лучший роман моей жизни!

12

– Товарищ Сталин, есть информация, что некоторые генералы, например Новиков, не только живет с двумя женщинами, но и встречается с актрисами. Что делать будем?

– Что делать, что делать… Завидовать будем, да.

Из диалога Булганина и Сталина

Зима и весна проскочили для Новикова словно короткометражка. Наступление готовилось со всем тщанием и по всем линиям, включая дезинформацию, которой занимался лично Судоплатов и осуществлял радиоцентр Корпуса. Несколько десятков взятых агентов давали командованию Еврорейха вроде бы разрозненную, но в целом объемную информацию о сроках, силах и средствах будущей стратегической операции, получившей название «Суворов».

Еврорейх тоже готовился к битве, подтягивая технику и людские резервы к линии фронта, надеясь встречным ударом опрокинуть готовые к удару войска. Как известно, армия, готовая к наступлению, сильно уязвима, и германо-французское командование хотело в полной мере использовать этот фактор.

Для блокирования высотных разведчиков были изготовлены даже специальные бомбардировщики с зенитными пушками на борту и пара десятков реактивных истребителей «Мессершмитт 262», которые забирались аж на двенадцать километров. Но КБ Антонова уже приготовило адекватный ответ, и разведчики ушли еще выше, на шестнадцать тысяч, где их уже не мог достать никто.

Кроме того, без сбоев работала служба радиоперехвата, и шифровки, вскрываемые с помощью вычислительных машин «Алдан-4», ложились на стол командования, позволяя контролировать ситуацию.

Двадцатого апреля, когда по данным немецкой разведки все советские войска находились на передовой и в ближайших тылах, Еврорейх подтянул к линии фронта всю артиллерию, которую смог собрать, и в режиме жесточайшей маскировки рассредоточил по узловым направлениям будущего наступления.

В полночь, после поступления приказа, командиры полков и отдельных батальонов вскрыли секретные пакеты, после чего последовал совсем короткий марш непосредственно к будущим огневым позициям.

Службы обеспечения заранее подвезли снаряды, обустроили орудийные дворики и даже обеспечили солдат горячей пищей.

К двум часа ночи артиллерия и войска были готовы, и на позициях все стихло. Даже беспокоящий огонь пулеметных точек по русским окопам прекратился в ожидании, когда заговорят большие калибры.

Но первой подала голос артиллерия Северо-Западного фронта. В три часа ночи реактивные установки РГК отстрелялись двумя десятками ракет по разведанным позициям артиллерии и штабам соединений. Через минуту в бой вступили системы залпового огня, залившие передовую сплошным морем разрывов и буквально испепелившие полосу будущего наступления.

Примерно та же ситуация творилась на Южном и на Западном фронтах. Только на Западном фронте тяжелые бомбардировщики еще и пробомбили узловые станции и важнейшие автодороги, так что за спиной группы армий Центр были лишь руины и полное бездорожье.

Полностью механизированные части быстро преодолели бывшую линию соприкосновения войск и двинулись вперед, не встречая сопротивления. Те, кому повезло остаться в живых, оглушенные, обожженные и полностью деморализованные выбирались из полузасыпанных укрытий и таращились осовелыми глазами на проходящие мимо них колонны с техникой и войсками, и лишь конвойные части, выковыривавшие их изо всех щелей, навели относительный порядок в остатках армии.

Одновременно с наступлением началась операция «Вихрь» по уничтожению ключевых производств Германии и стран, входивших в Еврорейх.

Основной удар пришелся на предприятия, производившие топливо и нефтяные резервуары, так как даже при наличии мотора без топлива он просто кусок металла.

Производство в Европе было рассредоточено по подземным заводам и мелким предприятиям, сборку проводили в тщательно засекреченных местах, а отгрузку готовой продукции – только ночью или в нелетную погоду. Но защитить топливную инфраструктуру таким образом было невозможно, и по всей Европе запылали гигантские пожары на месте нефтеперегонных заводов и топливных терминалов.

* * *

Через неделю вся страна праздновала выход Красной армии на государственную границу, и над столицей прозвучали первые залпы салютов.

Во всей этой кутерьме Новиков был задействован в полной мере как главный организатор важнейшего канала подтверждения разведданных. Слишком дороги были новые боеприпасы, чтобы тратить их на удары по площадям. Радость победы омрачали лишь случаи потерь разведгрупп, в том числе и от собственного огня.

Кто-то не сумел вовремя отойти, кто-то принял огонь на себя, а кто-то вскрыл важный объект ценой собственной жизни.

Архитектор Щусев сделал кольцеобразный мемориал на одном из холмов рядом с Дубной, и там золотыми буквами на красном мраморе были выбиты имена спецназовцев, отдавших свою жизнь за победу. А в центре располагалась скульптурная композиция Веры Мухиной, изображавшая группу на выходе. Восемь человек: два бойца, радист, снайпер, сапер, пулеметчик, гранатометчик и командир группы.

Мемориал получился совсем не помпезным, а очень спокойным. Были даже скамейки, где можно было посидеть рядом с отлитыми в бронзе солдатами.

Тяжелее всего Новикову было видеть детей и жен погибших, словно это он был виновен в их смерти.

На торжественной церемонии прощания, когда новые тысяча двести восемнадцать фамилий встали рядом с именами тех, кто погиб ранее, маленький мальчишка лет четырех, в тонком пальто подошел к Кириллу и, словно взрослый, вытянулся по стойке смирно.

– Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться.

– Обращайтесь, товарищ октябренок. – Новиков сжал кулаки до хруста и кивнул малышу словно равному.

– Мама говорит, что нас, наверное, выселят в Талдом, а можно мы будем иногда приходить сюда, к папке?

– Никто никого не выселит. – Новиков присел так, что его лицо оказалось вровень с мальчишкой. – У тебя погиб один отец, а вон сколько их еще, – Новиков кивнул на стоявшие в парадных коробках батальоны. – И пока хоть кто-то из нас жив, никто вас не даст в обиду. Твой отец погиб, твердо зная, что наша огромная семья не даст в обиду наших близких. Тебя, твою маму и других. И если что, можешь на меня рассчитывать. Да?

– Да, товарищ генерал-полковник, – серьезно произнес мальчишка и кивнул.

– Нет, пока просто дядя Кирилл, или просто Кир. – Новиков снял с себя фуражку и, стянув с мальчишки старенькую вязаную шапку, надел фуражку на стриженую голову малыша. – А вот подрастешь, выучишься да придешь служить в Корпус, тогда все по уставу.

Когда мальчишка убежал, Новиков обернулся к начальнику штаба.

– Алексей Иванович, а откуда вообще пошла эта волна, что будут переселять семьи погибших?

– Да постарался тут один. – Готовцев хотел сплюнуть, но удержался. – Мразь. Хотел прогнуться перед руководством и освободить квартиры.

– И? – Глаза Новикова полыхнули такой ледяной синевой, что даже прекрасно знавший его адъютант поежился.

– Наверное, уже получает обмундирование в штрафбате вместе с несколькими такими же инициативными товарищами. Поставили на это место одного из наших инвалидов, майора Никитченко. У него не забалуешь.

– Хорошо. – Кирилл помедлил. – И нужно будет еще назначить кого-то из ветеранов куратором всех семей, оставшихся без отцов или матерей. Чтобы внимательно смотрел, как там в семьях и что. Пробей под это дело должность в штатах и фонды. Пусть все будет официально.

– Сделаем. – Начштаба кивнул.

* * *

На май месяц в трех огромных «котлах», Ровненском, Каунасском и Кишиневском, было окружено более двух миллионов солдат Еврорейха, и любые попытки их деблокирования жестко пресекались. Герингу не удалось наладить воздушный мост, и в окруженных группировках начался голод. Последней каплей, сломившей сопротивление войск, была бомбардировка штабов, уничтожившая руководителей, в числе которых оказались генералы Гот и Леклерк.

После этого сдача в плен приняла лавинообразный характер, и эшелоны с будущими строителями Байкало-Амурской магистрали надолго заняли свободный подвижной состав НКПС.[97]

Руководство Еврорейха уже не надеялось на победу, а лишь выгадывало наилучший момент для почетной сдачи, и в начале июня в Москве приземлился «Виккерс Виндзор»[98] с немецко-французско-английской делегацией, прибывшей на переговоры.

Но разговор состоялся очень короткий.

Сталин сначала положил на стол толстую пачку фотографий, где были запечатлены результаты зверств «просвещенных» европейцев на оккупированных территориях. Повешенные, сожженные, разорванные и просто закопанные живьем советские люди, вся вина которых заключалась в том, что они в силу разных причин не смогли покинуть будущую полосу боевых действий и попались на пути евробандитам. Главное требование советской стороны – привлечь к уголовной ответственности руководителей трех стран – делегацией было отвергнуто, и в тот же день самолет отбыл обратно.

Полная стенограмма была опубликована в газете «Правда» и, с подачи русской резидентуры в США, опубликована рядом американских газет, что в целом привело к любопытному эффекту. Огромное количество простых американцев, тяжело переживавших поражение страны в войне и заключение мирного договора (и это после бурных победных реляций), нашли наконец виновного в своих бедах, и уровень ненависти к Европе подскочил до немыслимых высот. Им даже припомнили Войну за независимость и неожиданно – помощь России в том конфликте, когда к американским берегам была послана русская военная флотилия.

И естественно, на волне этих выступлений правительство США во главе с Рузвельтом предложило Сталину направить для военных действий в Европе американские войска.

И это при том, что во Франции, словно лавина, нарастали протестные настроения и партизанские отряды множились десятками. Гестапо не успевало отлавливать бойцов Сопротивления, и даже показательные расстрелы ничуть не убавляли накал борьбы. Примерно такая же ситуация сложилась и в других странах Еврорейха, а в горах Швейцарии кипели настоящие бои между партизанами и отрядами егерей. Впрочем, настоящих профессионалов выбили еще на Кавказе, а выживших похоронили югославы в своих горах. Рейх трещал по всем швам, и никто не хотел умирать в идиотской войне, которую затеяли англосаксы.

А Красная армия продолжала наступление и уже приблизилась к Германии настолько, что до границ долетали средние бомбардировщики, что, естественно, добавило веселья жителям восточных областей.

Горячие приветы советских летчиков каждую ночь сыпались с неба, и никакая зенитная артиллерия не могла ничего сделать. Приборы ночного видения, разработанные немецкими инженерами перед самой войной, позволяли видеть лишь то, что освещено мощным инфракрасным прожектором, и легко выходили из строя при мощной засветке, чем пользовались бомбардировщики, периодически сбрасывая фотоосветительные авиабомбы, ослеплявшие наблюдателей и расчеты средств ПВО.

Советские войска готовились к долгой и кровопролитной битве за достигнутые рубежи, но произошло то, чего никто не ожидал. Войска маршала Конева в ходе тактической операции провели очередную массированную артподготовку, засеяв передний край противника минами и снарядами, и уже выдвинулся мощный бронетанковый кулак для расчистки обработанной территории, когда похожую операцию провели войска Южного и Северо-Западного фронтов.

Офицеры и солдаты, собранные по мобилизации, уже совсем не были теми войсками, которые начинали войну. Профессионалы – тем, кому повезло, поднимали народное хозяйство СССР, а остальные получили постоянную прописку, получив два квадратных метра земли.

Теперь основу вооруженных сил Еврорейха составляли призывники третьей, а то и четвертой очереди, которых можно было назвать «все способные носить оружие». Только вот толпа, пусть даже экипированная – это совсем не армия и даже не банда, а просто толпа. Только вооруженная.

И вот когда сразу после мощнейшего наступления по этим войскам ударили даже не вполсилы, а провели ряд тактических операций, фронт просто рухнул, словно сгнивший до основания дом.

Войска бежали, бросив оружие и снаряжение прямо на позициях, а немногочисленные попытки организовать оборону лишь усугубляли положение. И заградотряды из идейных не спасли ситуацию, потому что они были просто втоптаны в грязь толпами дезертиров.

Передовые части трех фронтов иногда проходили по пятьдесят километров, прежде чем встречали хоть как-то организованное сопротивление.

В этой ситуации американцами был максимально активизирован план «Одиссей», предполагавший массированный вывоз специалистов и целых заводов за океан.

Столь массовое вливание специалистов и ученых могло сильно поддержать американцев и дать основание для следующего технологического рывка. Но у внимательно отслеживавшего ситуацию ГКО было уже все готово, и встречный план был приведен в действие.

Три миллиарда двести миллионов долларов в бумажных купюрах – почти двести тонн денег – были погружены на арендованный американский корабль и под прикрытием военного конвоя из нейтралов переправлены в США.[99]

В хранилищах ФРС на начало войны хранилось золота на двенадцать миллиардов долларов, что было довольно много, но вот единовременный обмен трех с половиной миллиардов системой предусмотрен не был. Шаг был беспроигрышный, так как даже отказ от обмена сильно подрывал позиции доллара как надежной валюты и ставил крест на статусе всемирного резервного ресурса.

Скандал разразился чудовищный, так как выяснилось, что живого золота в американских закромах сильно меньше, чем рапортовал банк Федеральной Резервной Системы. Но золото пришлось отдать, как американцы ни торговались. Правда, часть денег взяли высокоточным оборудованием, но ситуации это не спасло.

Американцам сразу же стало не до Европы, так как у них разразился не просто финансовый кризис, а настоящий шторм, сносивший корпорации и банки, как покосившийся забор.

Цена доллара в международных расчетах упала в два раза, но для Америки это было уже не важно. Великая Депрессия конца двадцатых была лишь бледной тенью того кошмара, который разразился в середине сороковых. Все, кто имел доллары, разом ринулись обменивать их на другие валюты, что еще больше опустило курс, а самое главное, никто больше не принимал их в качестве оплаты за товары и услуги.

Золото взлетело в цене почти в пять раз, и расчеты, основанные на золотом стандарте, стали обычным делом.

Трудовые лагеря в США вновь наполнились людьми, а по карточкам уже распределялись не только бензин, шелковые чулки и автомобильные покрышки, но и продукты питания. Естественно, в такую страну даже из разоренной Европы ехать не было никакого смысла, и вся тщательно готовившаяся программа по переселению европейских ученых схлопнулась, толком еще и не начавшись.

Но вишенку на этот торт поставил один совершенно неизвестный в США советский химик с польской фамилией Майрановский, синтезировавший новый препарат, завоевавший сердца богачей и творческой интеллигенции и поставившей весь правящий класс на грань выживания. Люди травились, выбрасывались из окна и стрелялись, лишившись дозы буквально на пару дней, и захлестнувшая правящий класс эпидемия смертей окончательно развалила хозяйство Штатов.

И у Кирилла, затеявшего всю эту операцию, не было никаких душевных терзаний. Англосаксов он спокойно и рассудительно ненавидел – за все преступления, совершенные ими на всех континентах Земли, и адекватного воздаяния все равно не существовало.

Тем временем советские войска вплотную подошли к границам Германии, а кое-где, например возле Польши, и перешли их.

Пропаганда рейха надрывалась, живописуя зверства, которые просто обязан учинить русский солдат, войдя в Европу, и их не смущало, что большая часть этих зверств уже была совершена немецко-французскими войсками на территории СССР.

* * *

По-другому разворачивались события на востоке. Заранее снабженная оружием и боеприпасами афганская армия давала прикурить всем, кто влезал в дела этого региона, и лишь на Ближнем Востоке дела у Еврорейха шли более-менее гладко. Были захвачены обширные пространства на Аравийском полуострове и часть африканского побережья Средиземного моря. Только вот бодаться на этих территориях было совершенно не с кем, так как советские войска не полезли в Иран, а сами, в свою очередь, крепко наподдали всем, кто желал откусить кусок Кавказа. Но это не мешало советскому правительству снабжать оружием и боеприпасами всякого рода банды, дававшие прикурить англо-германо-французским войскам. Пару раз дальнебомбардировочная авиация даже вылетала на бомбежку особо крупных группировок противника и штабов, что резко снизило численность и активность и без того невеликих войск в этом регионе.

Германия уже была готова пасть, когда из Берлина вдруг запросили правительственный коридор для «Юнкерса».

Сталин, уже готовившийся отдать последнюю команду на штурм Зеловских высот, вдруг заинтересовался неожиданным визитом и приказал пропустить самолет.

* * *

Отто Штрассер, наделенный чрезвычайными полномочиями от рейсхканцлера Геринга, сошел с трапа самолета в московском Центральном аэродроме, расположенном на Ходынском поле и, оглянувшись, увидел ожидавшие его машины и маленькую, всего в три человека, делегацию встречавших, среди которых он узнал лишь Молотова – советского наркома иностранных дел.

Когда ему, последовательному стороннику союза с Советской Россией, предложили срочно вылететь в Москву, он растерялся, так как не понимал, зачем нужно совершать попытку договориться, если только что сорвались переговоры на высшем уровне. Но Гиммлер был не только настойчив, но и убедителен, и предложил нечто, что было способно переломить отношение Сталина. Кроме того, Гиммлер планировал относительно сепаратный договор, имея в виду лишь Германию и Францию, не учитывая интересы Великобритании. Ему действительно было что предложить, и в толстой папке, которую привез с собой Отто Штрассер, было достаточно козырей, чтобы изменить ситуацию.

– Как долетели? – нейтрально осведомился Молотов, когда эскорт тронулся.

– Признаюсь, был один неприятный момент, когда ваши истребители встали дополнительным эскортом. Не знал, что они уже могут долетать до Берлина.

– Мы получили информацию, что некие британские круги очень не желают вашего прибытия в Москву, и решили подстраховаться. – Молотов сдержанно улыбнулся. – И кстати, не ошиблись, так как дважды им пришлось отбивать нападение «Спитфайров», базировавшихся на аэродроме в Шенефельде.

– Островные свиньи, – недипломатично выразился Штрассер и твердо посмотрел на собеседника. – Втравили нас в эту бойню и надеются отсидеться на своем острове.

– Как говорит один мой друг, мечтать не вредно, а главное, совершенно бесплатно. – Молотов широко улыбнулся, вспоминая то, как реагировали японские союзники на битву в Северном море. Теперь англичанам будет очень кисло, потому что через Севморпуть идет эскадра из нескольких новейших линкоров, авианосцев и двух десятков кораблей поменьше. А учитывая то, что у Еврорейха флота практически нет, японцы ворвутся на европейские морские коммуникации словно лиса в курятник.

* * *

Сталин, несмотря на внезапность визита, принял Штрассера в своем кремлевском кабинете и, усадив в мягкое полукресло, дал команду подать горячий чай.

– Пейте, товарищ Штрассер. Это совсем редкий сорт, привозят из Японской Социалистической Империи. Выращивают где-то в китайских горах и совсем немного. Буквально пару десятков килограммов.

Когда протокольные вежливости закончились, Отто отставил чашку и внимательно посмотрел на Сталина, надеясь что-то прочесть в его глазах, но кроме едва заметной усмешки, ничего не уловил.

– Товарищ Сталин, я уполномочен рейсхканцлером Германии и президентом Альбером Лебре предложить вам полную капитуляцию войск Еврорейха. Только в ваших силах остановить эту бойню, которая уже принесла столько бедствий всем нашим народам.

– А как же Британия? – Сталин задумчиво посмотрел на пустую трубку в руках, но не стал набивать табаком, а просто сунул чубук в рот, чтобы просто ощутить горечь, которая немного сбивала тягу к табаку.

– Пусть договариваются сами как хотят. – Штрассер мотнул головой.

– Но вы знаете наши условия? – Сталин встал из-за стола и прошелся по кабинету. – Лидеров государств, развязавших эту войну, будут судить.

– Рейсхканцлер Геринг готов заплатить эту цену.

– А Лебре?

– У него нет выхода. – Отто вздохнул. – Или вы его будете судить, или его повесят на ближайшем каштане макизары.[100] И в этом случае семью будет уже не спасти.

– Да, напор революционных масс часто страдает определенной жестокостью. – Сталин снова сел и задумался. – А почему вдруг изменилась политика Еврорейха, ведь еще недавно вы и слышать не хотели о привлечении к ответственности?

– Рухнувший фронт способствует прояснению умов. – Штрассер улыбнулся. – Ну, и самое главное, на Геринга вышли определенные круги… Понимаете, у нас еще была надежда укрыться в других странах, эвакуировав частично производства и людей, но с крахом американской экономики все надежды рассыпались. Теперь мы хотим только одного: чтобы не повторился Версаль.[101]

– Для этого мне достаточно просто уничтожить Германию и Францию. Разделить их на десятки мелких государств и перессорить между собой. Ну, в общем, все то, что делает Британия, уходя из своих колоний.

– Но тогда вы не получите это, – Штрассер пододвинул Сталину привезенную им папку. – Сейчас все заминировано, и в случае нежелательного развития событий будет уничтожено.

Сталин долго перебирал документы и фотографии, после чего закрыл папку.

– Сейчас вас проводят в гостевые апартаменты, где вы сможете отдохнуть. А я должен посоветоваться со специалистами.

Проводив взглядом уходящего немца, Сталин поднял трубку аппарата спецсвязи.

– Товарища восьмого.

13

– Я думаю, что торг здесь неуместен!

Илья Ильф и Евгений Петров

Судя по голосу, а в таких вещах Новиков уже научился разбираться, следовало поспешить, и поэтому прямо с испытательного полигона в Жуковском Кирилл на маленьком самолете перелетел на Комендантский аэродром, а оттуда машиной наркомата прибыл в Кремль.

В кабинете Сталина уже находились Молотов, Берия и нарком обороны. Судя по тому, что они пили чай, ждали только Новикова.

– Садитесь, товарищ генерал-полковник. – Сталин приветливо кивнул Новикову и кивнул на черную кожаную папку, лежавшую на столе. – Вот хотели бы услышать ваше мнение.

Не теряя времени, Новиков распахнул папку и начал быстро просматривать документы.

– Я правильно понял, товарищ Сталин, что немцы начали торговаться?

– Очень правильно. – Сталин кивнул и улыбнулся. – Вопрос в том, интересна ли нам предложенная цена.

Новиков еще раз просмотрел документы и разложил их перед собой, словно пасьянс.

– Значит, так. Объект «Лосось» в Тюрингии – фабрика по производству реактивных истребителей Ме-262 и сопутствующая инфраструктура, включающая полигон, сам завод двигателей, завод по сборке планеров и исследовательский институт, расположенный в Обммергау, – так называемый объект «Церусит». Отчасти интересны только станки и специалисты. Наши реактивные самолеты уже сейчас лучше, а скоро будут лучше намного. Но тут лучше обратиться к генерал-полковнику Чкалову, это все же его тематика. Арнштадт. Так называемый объект «Польте» – научно-исследовательская площадка и испытательный полигон ракет средней дальности. К нему же отнесем полигон в Пенемюнде, объект «Гейдкраут» и прочее. Тоже, в общем, не интересно. А пушка высокого давления – это вообще бред.

Новиков еще раз перебрал документы и поднял взгляд на Сталина.

– А где Эс-три, или, как его называли, объект «Ольга», и Центр в Готто?

Сталин удивленно поднял брови, а Берия сразу же сделал стойку.

– Почему вы не докладывали об этих объектах?

– Как это не докладывал? – Новиков удивился. – Центр в Готто – это лаборатория по изучению ядерной энергии, а вот с «Ольгой» все совсем не просто. То есть на первый взгляд, это резервный центр управления. И на второй, кстати, тоже. Просто в свое время российские исследователи потратили много времени, сопоставляя все данные, и выяснили, что сам объект должен быть как минимум втрое больше, если учитывать количество занятых работников и использованного бетона. Там целая сеть из нескольких подземных сооружений плюс, возможно, подземная железная дорога до Берлина. Кое-кто вполне серьезно полагает, что там собирались немецкие летающие тарелки.

– Что собиралось? – Молотов удивленно прищурился.

– Ну, в общем это история скорее для вечерних посиделок, чем для доклада, товарищ Молотов. Одно скажу. Никаким образом эти тарелки в боях не отметились, разве что мелькнули пару раз. Устойчивость в полете никакая, грузоподъемность еще меньше, а никаких преимуществ такая аэродинамическая схема не дает. Но почва для различных информационных провокаций – богатейшая.

Берия сразу же сделал пометку в блокноте.

– Так что же, товарищ Новиков, немцам совсем нечего нам предложить? – Сталин задумчиво посмотрел на Кирилла.

– Посчитать им все разрушенные города плюс пенсии семьям погибших, да за все остальное, перевести в золото по текущему курсу и растянуть лет на пятьдесят. Пусть выплачивают. А своими секретами пусть утрутся. – Новиков вздохнул и отодвинул папку. – Самое большее через десять лет они не будут стоить ни гроша. Хотя вот сверхзвуковая аэродинамическая труба, возможно, и пригодилась бы. Но только в смысле экономии. Ну, наверное, можно их ученых к себе перетащить. Физиков, химиков, математиков. В основном для преподавания в университетах. Ну, и инженеров, разумеется. Но тех уже если перетаскивать, то только с семьями, чтобы укоренялись основательно.

* * *

После визита представителя Германии, со Сталиным вновь попытались договориться британцы, но разговора опять не получилось. Иосиф Виссарионович, конечно, был прагматиком и реалистом, но вот британская подлость и наглость успела его достать так, что он просто не хотел с ними общаться и отдал все переговоры с островитянами на откуп японцам, тем более что в их сфере влияния оставалось немало британских колоний.

А потом словно прорвало плотину. Итальянцы, бельгийцы, швейцарцы и прочие ринулись в Москву выцарапывать себе наиболее пристойные условия для мира.

Все это время в Средиземном море стаей голодных волков рыскал японский флот, загнавший все корабли воюющих стран в порты под защиту береговых фортов.

Договор о безоговорочной капитуляции Германии и Франции был подписан 7 мая 1944 года, а чуть позже, 9 мая, подписали и остальные страны – участники Еврорейха, исключая Великобританию. Корабли императорского флота взяли Британию в плотную блокаду, и на островах началась самая натуральная паника, так как все ждали высадки японского экспедиционного корпуса.

А через неделю после парада союзных войск в Берлине и Париже состоялся Парад Победы, в котором прошли строем те, кто сделал эту победу реальностью. Артиллеристы, летчики, спецназ и, конечно, пехота – пролетариат войны и основание любой армии. Кирилл, получивший маршальский жезл, стоял на трибуне рядом с Лаврентием Павловичем и Буденным, радуясь яркому весеннему утру и грохоту подошв на Красной площади.

По уже сложившейся традиции сводный полк набросал перед мавзолеем целую кучу знамен и штандартов побежденных соединений Еврорейха, и на глаз куча эта была никак не ниже полутора метров.

Конечно, строго говоря, победа была не полной, но высадку десанта на Острове посчитали неэффективной, и Британию просто взяли в жесткую блокаду, выкатив длинный список требований, выполнив которые бывшая владычица морей скатывалась к третьестепенным ролям. А праздник народу нужен был уже сейчас. Общие потери в войне составили один миллион четыреста тысяч, и это было, конечно же, сильно меньше, чем в другой истории, но все равно очень много.

В парадных расчетах прошли и японские союзники, выделившие для этого сводный батальон моряков из числа кораблей, надравших объединенную британо-германскую эскадру и батальон морских пехотинцев.

Чкалов, тоже получивший маршала, последний день щеголял синими лампасами в Москве, потому как приказом Верховного был назначен народным комиссаром авиапрома, и уже назавтра убывал в Челябинск, где создавался крупнейший авиастроительный комплекс, включавший в себя не только заводы и конструкторские бюро, но даже учебные заведения и всю положенную инфраструктуру. Наркомат внутренних дел тоже не обошли новые веяния, и он разделялся на собственно Наркомат внутренних дел и Наркомат государственной безопасности. А вся агентурная разведка, которой продолжал командовать Артузов, становилась отдельной структурой под названием Бюро внешней разведки, подчинявшееся непосредственно Совету народных комиссаров. При этом все войска специального назначения передавались в Наркомат обороны, а Кирилл, совершенно неожиданно для себя, оказался в должности начальника Главного разведуправления Наркомата обороны, оставаясь заместителем наркома внутренних дел.

Отвлекшись на несколько минут, Кирилл повернулся в сторону главной трибуны, где стояли руководители СССР и император Японии со свитой.

Принц Набухито улыбался, сверкая шитьем адмиральского мундира и золотой звездой Героя, а стоявший рядом с ним Сталин, довольный, словно огромный кот, чуть прищурившись, смотрел на чеканный шаг сводных батальонов.

А рядом, в небольшом загончике, кучковались представители мировой прессы, готовясь снимать во всех подробностях парад новейшей техники.

Кирилл усмехнулся, представляя, как они возбудятся при виде оперативно-тактического комплекса «Сатурн», способного перенести тонну взрывчатки на полторы тысячи километров. Пока ракетчики наращивали только дальность и точность систем, так как Новиков своим решением выставил ориентир в пять тысяч километров для ракет средней дальности и одиннадцать тысяч для межконтинентальных комплексов. Попутно решалась задача заброски полезной нагрузки на околоземное пространство, так как все ракеты подобного типа могли лететь лишь по баллистической траектории.

А еще специалисты НИИ связи РККА сотворили маленькое чудо, сумев сделать компактный комплекс наведения авиационных ракет. Не «выпустил – забыл», конечно, но уже огромный прорыв, так как позволит истребителю сбивать всякие там суперкрепости, не входя в зону поражения. Но как ни странно, наибольшего внимания Сталина удостоился совсем другой проект Кирилла – модульная сборная мебель с прочным крепежом и выпускаемая в трех цветовых решениях: светлом, темном и средних тонов. Дешевая, быстро сборная и, что немаловажно, быстро разбираемая в случае переезда. Кроме того, можно было подобрать комбинацию из полок, шкафов и прочих элементов строго под свои потребности и докупать их по мере роста благосостояния и необходимости.

Мебель эту взялись производить сразу несколько десятков промкооперативов, и дело было только за стандартизацией цвета, ибо все размеры и допуски строго оговаривались в техзадании, а любые нарушения наказывались рублем.

И новинка сразу же пришлась по душе многочисленным новоселам панельных домов, возводившихся по всей стране тысячами. На глазах вырастали городские кварталы и целые микрорайоны, а начальник управления жилищного строительства чуть не молился на Кирилла, сумевшего настоять на массовом выпуске полиэтиленовых труб для водопровода и канализации.

Узнав об этой стороне деятельности Новикова, Сталин, недолго думая, подписал указ о награждении Новикова званием Заслуженный строитель СССР, разрешив, правда, не носить знак с боевыми орденами. Хорошо, что не вручили знак «Отличник автопрома» за дизайн новой «Победы», где Новиков, не особо раздумывая, чуть растянул машину и придал ей более агрессивные черты. Остальное сделала команда заводских художников, мгновенно понявших, в чем суть проекта.

А технологию производства пластиковых труб и сварочных аппаратов практически сразу закупила Япония, так как в горных и сейсмически-опасных районах альтернативы гибким трубам практически не было.

Японцы вообще втягивали технологические новинки словно губка, а судя по развернувшемуся промышленному строительству, может быть, и не планировали снабжать весь мир своими товарами, но упорно двигались в этом направлении.

Впрочем, платили они за новые разработки довольно щедро – и заводами целиком, и готовой продукцией.

Кирилл усмехнулся, глядя на то, как суетится возле мощной кинокамеры один из сотрудников Уильяма Донована,[102] который для этой миссии даже прошел стажировку в «Нью-Йорк Таймс».

Капитан УСС Джексон Родерик получил распоряжение снять новые советские ракеты во всех подробностях, так как США, утонувшие в кризисе, не имели практически никаких других возможностей для получения информации.

Специально для парада техники ракетного и танкового КБ подготовили несколько настоящих монстров, беготня за которыми должна была отвлечь британцев и американцев от настоящих секретов стран коалиции: самоходка с трехсотмиллиметровым стволом и толстенная металлическая труба на автомобильном шасси с приваренными стабилизаторами и округлым оголовником, изображавшая ракету типа «Тополь». Конечно, до такой ракеты в реальном исполнении было довольно далеко, но британцы, находящиеся в блокаде японского флота, должны будут забегать словно ошпаренные.

Хотя англоамериканцам сейчас не позавидуешь. Им не дали ограбить планету, и теперь все придется делать самим и за счет собственных ресурсов. А учитывая, что колонии Великобритании удалось успешно поджечь, оттуда помощи метрополии тоже не будет.

Кирилл почувствовал движение за спиной и оглянулся.

Сзади сквозь плотную толпу ужом пробиралась Надежда. Встав рядом, оправила китель, звякнула орденами и лучезарно улыбнулась.

– Ну?

– Мальчик. Три восемьсот.

– Богатырь! – Новиков вздохнул. Вера все же как-то договорилась с Надей, и в результате понесла ребенка от Кирилла. Теперь Новиков чувствовал себя настоящим многоженцем и предполагал грядущие проблемы от Самого, не зная, что Надя, через свою подругу Женечку Кострикову, не так давно ставшую Сталиной, уже согласовала данный вопрос.

– Когда в роддом поедем?

– Завтра уже, Кирюша. Сегодня награждение, банкет, и наверняка до утра. Но я на всякий случай наши телефоны главврачу оставила, так что все будет в порядке.

– В небе летчики отдельной краснознаменной гвардейской воздушной армии Резерва главного командования! – торжественно объявил Левитан. – Под командованием маршала Чкалова пилоты одержали десятки тысяч воздушных побед и по праву представляют авиацию Советской армии над Красной площадью.

После прохода над площадью Ту-700 и стремительных И-180, в небе появились две пары Су-310, оставляющие за собой быстро тающий инверсионный след, а закрывали парад штурмовые вертолеты Камова, которые едва-едва успели появиться в войсках к окончанию войны.

Наконец с грохотом и лязгом на площадь выкатились БТР-42, которые возглавляли колонну первых и вторых ИСов, идущих в парадном строю.

Голос Левитана тоже грохотал, временами перекрывая шум бронетехники и звучание сводного военного оркестра.

Наконец, на тяжело проминающейся резине, на площадь вкатились муляжи ракет, и Новиков с улыбкой наблюдал, как «журналисты» отчаянно засуетились, жужжа кинокамерами так, что казалось, от аппаратов скоро повалит дым.

Оживились и союзники, внимательно прислушивающиеся к переводчику, который едва успевал за новым наркомом обороны Климентом Ефремовичем Ворошиловым.

Император Хирохито едва заметно улыбался и размышлял над тем, что они в сущности совсем не знают русскую цивилизацию. Они не только умело воевали, но и вели интенсивную информационную войну, в которой, как это ни печально признавать, японцы пока еще ничего не смыслили. Но быстро учились.

А Сталин был просто счастлив. И от того, что не случилась адская бойня той истории, и от того, что война, начавшись позже, длилась всего два года, и тому, что в его доме наконец-то появилась хозяйка.

Полковник сил специального назначения Евгения Сталина стояла недалеко и профессиональным взглядом оглядывала окрестности, везде подмечая или людей Власика, или новиковских специалистов. Несмотря на жесткий характер, она смогла быстро наладить отношения с детьми Сталина от прежних браков, став им настоящей мамой, причем с полковником Василием Сталиным, героем-летчиком, сбившим тридцать самолетов противника, отношения были наиболее доверительными. Единственное, чего боялась Евгения, это последующей после победы борьбы за власть. Но тут у нее как у старшего офицера спецназа были довольно крепкие позиции. Корпус, разросшийся за время войны до ста тысяч человек боевого состава, был тем мостиком между армией и спецслужбами, который не допустит никакого вооруженного противостояния и не позволит политическим спекулянтам использовать вооруженные силы для всякого рода переворотов.

* * *

Первое после Победы заседание Политбюро состоялось уже двадцатого мая, как только Сталин и Хирохито вернулись из Абхазии.

По сути вопрос был только один. Что делать с гигантскими суммами репараций и контрибуций, взятых с европейских государств. Всего было начислено тридцать семь миллиардов золотых рублей, и по общему соглашению, лишь небольшая часть этой суммы была взята оборудованием и станками. Основная масса долга была пересчитана в золото и изымалась также в виде драгоценных металлов. Где и как будут добывать столько металла руководители побежденных стран, Сталина и Хирохито не интересовало, но проценты за просрочку были такими, что золото опять подскочило в цене в два раза, а владельцы золотых приисков в одночасье становились миллиардерами.

Экономический блок Политбюро предлагал пустить все деньги на промышленное переоборудование и социальные выплаты, а военные требовали начать масштабную программу перевооружения армии и вообще резко увеличить оборонные расходы.

Новиков, как самый молодой член Политбюро, взял слово последним, когда основные оппоненты уже выдохлись.

– Армия. – Новиков поднял глаза от своих записей. – Тут даже говорить не о чем. Если не будем влезать в региональные конфликты, а это вообще тупиковый путь, нам нужна армия, достаточная для отражения внешней агрессии и общего кондиционирования социального пространства. Ну, чтобы наиболее агрессивные граждане находили себя на военной службе, а не где-нибудь в криминале. Примерная численность такой армии – два миллиона человек, включая флот. Войска НКВД – там особая история, но тоже не более полумиллиона, включая внутренние войска и пограничников.

– А ну как соберутся снова, товарищ Новиков? – Молотов удивленно приподнял брови.

– Так для того мы их и ободрали до трусов, чтобы они еще лет тридцать об этом не думали. – Новиков улыбнулся. – Самое главное в текущем перевооружении армии в том, что гарантом нашего спокойствия на ближайшие пятьдесят—восемьдесят лет станут ракетные войска стратегического назначения, а армия будет выполнять задачи скорее тактического плана. За ближайшие двадцать лет мы совершим как минимум два технологических рывка, и никакой кошелек не выдержит столько перевооружений. А сбагривать устаревшую боевую технику третьим странам означает гарантированно поджечь тот регион. И если это в наших интересах сегодня, никто не может сказать, будет ли это выгодно нам завтра. Поэтому новые машины будем проектировать по модульной схеме, позволяющей проводить модернизацию с поэтапной заменой всех необходимых узлов и агрегатов.

Это же справедливо для массированной программы перестройки заводов. Сейчас мы работаем на станках второго поколения, но уже сейчас на некоторых опытных предприятиях создаются станки третьего поколения, а в чертежах – четвертое. Как только наладим массовое производство полупроводников, начнем переход к производству готовых полупроводниковых блоков. – Новиков достал из кармана небольшой коробок и вынул оттуда крошечную пластмассовую деталь с тремя десятками отводов.

– Вот это звуковой усилитель мощностью в десять ватт. А будут блоки управления станками, когда по программе станок без участия человека будет выдавать сложные детали и заменит собой полтора десятка квалифицированных мастеров.

– Сколько лет, вы говорите, до этого? – Николай Александрович Булганин внимательно рассматривал микросхему, поднеся ее к глазам.

– Такими темпами, лет десять максимум. Я предлагаю проводить станочное перевооружение только там, где необходимо – менять совсем старые станки на современные, и так далее. Но делать это в спокойном и плановом режиме.

Но самое главное не в этом. – Новиков спокойно посмотрел на сидящих в зале заседаний руководителей партии. – Мы не сможем быть везде первыми. Надорвемся. Даже с учетом того, что мы втянули в себя много тысяч высококвалифицированных специалистов, и того, что мы обладаем невероятной ресурсной базой и важным технологическим заделом. Я предлагаю выделить несколько стратегических направлений, где мы можем и должны быть впереди планеты всей, а что-то отдать тем же японцам. Пусть они возьмут на себя, например, строительство гражданских автомобилей и надводных кораблей. Оснащать их оружием будем уже сами.

Оптику, электронику и вообще наукоемкие производства нужно, конечно, развивать у себя. Но опять-таки в разумных пределах. Космос не ради космоса, а ради спутников связи и навигации. Авиация не для «быстрее, выше, сильнее», а для «дешевле, дальше и больше».

И я хочу предложить часть репараций пустить на скупку месторождений. Прежде всего нефть и прежде всего на Аравийском полуострове. Засыпать их золотом, но скупить все, до чего сможем дотянуться. Если сможем это сделать, будем держать всю планету за горло и без армии. Сейчас нефть стоит копейки, но будет расти в цене постоянно, и пятьдесят золотых рублей за баррель вовсе не фантастика.

– А если они просто отнимут у нас это богатство? – Сталин не торопясь потянулся за табаком и стал набивать свою старую трубку.

– Изготовим несколько контейнеров с плутонием, и в случае агрессии подорвем. – Новиков усмехнулся. – И несколько сотен лет там без тяжелого противорадиационного скафандра будет нечего делать. Нефти у нас своей хватит, и для нас, и для союзников, а остальные пусть ездят на чем хотят.

– Так, может… – Ворошилов, не договорив и так понятную мысль, посмотрел на Новикова.

– Есть мнение, что это плохая идея. – Сталин покачал головой. – Мы же не капиталисты – решать вопрос так. Вот если прямая агрессия, тогда, конечно, можно. Но ход ваших мыслей, товарищ Новиков, нам нравится. Вырвать еще пару зубов у империалистов – дело хорошее. Но ведь это еще не все?

– Нет, товарищ Сталин. – Новиков улыбнулся. – Основой любой индустрии являются не заводы, а дороги. Железные, обычные, нефтегазопроводы и линии электропередач. Поэтому есть предложение начать строить полноценную трансконтинентальную дорогу от Японии до западных границ СССР. Две линии, длинные тяжелые рельсы и рассчитанную на максимальную скорость. Так мы подомнем под себя большую часть торговых перевозок из Юго-Восточной Азии и Японии, а значит, и контроль над ними. Заодно будем развивать Сибирь и Дальний Восток, что для нас критически важно. Сибирь – главная кладовая ресурсов, а Дальний Восток – крайне перспективный регион. И учитывая скорый уход британцев из Индии, еще и стратегически важный.

– А Европа?

– А зачем нам Европа? – удивился Кирилл. – Пусть их американцы кормят. Нам-то они на кой сдались? Торговать, конечно, будем, но вот все остальное… Товарищ Тольятти, насколько мне известно, выборы еще не выиграл, так что социалистическая Италия под вопросом, так же как и социалистическая Германия. С французами дружить бессмысленно, их все время мотает из стороны в сторону, так что не угадаешь, а больше там вменяемых стран и нет.

– Мы отклонились от обсуждения вопроса, – напомнил Сталин.

– Да, товарищ Сталин. – Кирилл кивнул и продолжил: – Перевооружение предприятий – дело, конечно, важное, но если мы сейчас начнем закупать станки в той же Европе или Америке, то будем вливать в них деньги. А как мне кажется, Япония вполне в состоянии решить наши проблемы со станками и машинами, особенно учитывая, что они сейчас массово строят машиностроительные заводы в континентальной части империи. Пусть уж лучше деньги пойдут нашим союзникам. Кроме того, подобные инфраструктурные проекты способны занять большое количество неквалифицированной рабсилы и выровнять плотность населения.

– Вы что же, планируете заселить Сибирь китайцами? – подал голос Маленков.

– Ну, во-первых, они такие же граждане Союза, как и мы с вами, Георгий Максимилианович. А во-вторых, упорные, работящие, надежные и, самое главное, дисциплинированные. Я вам скажу больше. Полагаю, что китайцы будут прогрессировать довольно быстро, и мы в скором времени увидим и отличных инженеров, и ученых из Китайской ССР. Больше пяти тысяч воинов из Китайской ССР воевало у меня в корпусе, и отзывы командиров самые положительные. Многие, кстати, награждены орденами и медалями за боевые заслуги. Так что не вижу никаких причин для дискриминации. Да и нам есть чему поучиться в их культуре. Это вам не Америка. Там многие тысячи лет цивилизации.

– Вы закончили, товарищ Новиков?

– Да, товарищ Сталин, – Кирилл кивнул и закрыл лежащую перед ним папку.

– А что скажет нам начальник Госплана? – Сталин повернулся в сторону Булганина.

– Ну, эффект от таких строек, конечно, будет. – Николай Александрович задумчиво потер подбородок. – Нужно, конечно, считать, но в целом идея мне нравится. Кроме того, и у железной дороги, и у трассы подобного масштаба будет определенный кумулятивный эффект. Это значит, что он коснется не только глобальных экономических показателей, но и будет заметен даже на местном уровне. Если еще привяжем к трассе линии ЛЭП и узловые железнодорожные станции, может получиться очень интересная и перспективная история.

Сталин посидел, глядя в пространство и формулируя решение. Наконец, он встал и начал прохаживаться вдоль стола.

– Есть мнение, что нужно сформировать комиссию из членов Политбюро для работы над программой развития СССР. Включить туда как экономистов и строителей, так и представителей Наркомата путей сообщения, военных и обязательно Наркомзема. Остальных привлекать в рабочем порядке по мере необходимости. Заслушать товарищей можно на следующем заседании Политбюро через месяц. А ответственным за эту работу назначить, – Сталин обернулся и хитро прищуренным взглядом прошелся по сидящим, – товарища Новикова. Пусть расхлебывает то, что заварил.

* * *

Расхлебывать было на удивление интересно. Кирилл в первый раз участвовал в столь масштабном проекте, и чтобы не выглядеть сапогом, пришлось много читать весьма разнообразной литературы. Но все было бы втуне, если бы не деятельная помощь специалистов Госплана, а именно Глеба Максимилиановича Кржижановского и его людей.

Климент Ефремович Ворошилов немного подулся, но потом, признав правоту Кирилла, тоже впрягся в работу, поскольку появился план связать труднодоступные гарнизоны отводами от основной трассы.

Много битв пришлось выдержать и по проекту автомобильной дороги, так как строить из бетона и с толстой гравийной подушкой было очень дорого, но в итоге Кирилл пробил именно этот вариант. До Урала должна была дойти четырехполосная трасса, а по Азии – трехполосная без разделения, но такая же по технологии.

Внезапно оживились авиаторы, которые посчитали, что очень неплохо было бы иметь трассу для аварийной посадки, идущую через всю страну, и ряд участков пришлось проектировать с учетом использования в качестве запасных взлетно-посадочных полос.

Для проектирования дороги пришлось даже приглашать несколько специалистов из Германии и США, но основную работу выполнили советские проектировщики.

Кирилл как опытный диверсант, конечно, знал, как строятся подобные трассы, и много чего подсказал в ходе проектирования, что значительно сократило сроки испытаний и опытно-конструкторских работ. Но больше всего удивили его два специалиста-дорожника, приглашенные по контракту из США.

Один из них сразу доложил, что с ним связывалось ЦРУ и потребовало внести в проект изменения, которые медленно разрушали бы трассу, а второй почти ночевал на рабочем месте, работая за троих.

Японские товарищи мгновенно поняли все преимущества такой дороги, и уже через пару месяцев выдали проект трансконтинентального седельного тягача с набором модульных прицепов – от рефрижератора до тяжелой промышленной платформы, предназначенной для перевозки крупных деталей.

Кроме того, Япония совместно с Наркоматом тяжелой промышленности начала подготовку к выпуску тяжелых стотонных бульдозеров и проходческих комбайнов для твердых пород.

В общем, всем нашлось дело, а Новиков, с которого никто и не подумал снимать командование ни корпусом специального назначения, ни Генштабом, жил по предельно жесткому графику.

Зато через месяц на расширенном заседании Политбюро общий проект Трансконтинентальной транспортной магистрали был принят единогласно, и уже давно готовые строительные подразделения приступили к делу.

К дороге сразу привязывали строящиеся заводы и промышленные объекты, а в районе Арзамаса уже начали заливать основание под первый в мире промышленный реактор мощностью в сто пятьдесят мегаватт, и проектировалась атомная станция на триста мегаватт под Ленинградом.

Участок между Ленинградом и Москвой был построен всего за год, и на нем были испытаны все технологии укладки дорожного полотна, так что первого июня сорок пятого года кортеж Сталина первым проехался по новой трассе, развив среднюю скорость в сто километров в час.

На большом митинге, посвященном приемке дороги, Сталин много говорил о самоотверженном труде рабочих, благодаря которым стало возможно перевозить грузы с невиданной ранее скоростью, а отведя Кирилла в сторону, просто крепко пожал руку и, глянув в глаза, кивнул и произнес:

– Спасибо.

И вот это простое «спасибо» было для Новикова куда дороже любых орденов и медалей, хотя и ордена не зажали. Новиков как руководитель проекта получил орден Ленина, а остальные проектировщики и строители были щедро осыпаны государственными наградами.

Второй этап начался со строительства участков Москва—Владимир—Горький и Горький—Чебоксары—Казань. Одновременно с железнодорожной и автомобильными магистралями прокладывались линии телефонной связи и магистральный газопровод, шедший в нескольких сотнях метров от основной трассы. В это же время начались подготовительные работы на участке Казань—Ижевск – Свердловск и далее, с помощью пленных европейцев и китайских рабочих. Там было немного техники, но все компенсировало огромное количество рабочих рук. Впрочем, техника тоже начала поступать, и вопрос полного насыщения строительными машинами был лишь во времени.

Кирилл метался вдоль трех участков на личном вертолете, разрешая многочисленные конфликты, и часто одного его появления было достаточно, чтобы непримиримые спорщики мгновенно пришли к общему решению. Давить массой почти не приходилось, и в этом была огромная заслуга его авторитета и репутации как боевого офицера.

Но кроме строительных забот были и другие. Постоянно требовалось выступать перед трудовыми коллективами и школьниками, которые просто требовали, чтобы Стальной Кир рассказал им о войне.

Несмотря на это, о собственно войне Кирилл почти ничего не говорил. Зато много времени уделял работе, социальной ответственности и всему тому, что считал куда более важным, чем война.

14

Только будущее даст правильную оценку нашим усилиям.

Иосиф Виссарионович Сталин

Акио Морита прибыл в составе делегации японских инженеров и ученых для оценки технологических новинок, которые собирались производить в Японии. Ожидая, что их повезут по институтам и лабораториям, он уже приготовился к длительному марафону, но вместо этого их привезли на Выставку достижений народного хозяйства и просто провели по павильонам, в которых ходили толпы посетителей. Отличие от обычных граждан было лишь в том, что японцев сопровождали несколько специалистов, готовых дать ответ на самые каверзные вопросы, а в случае, когда это было невозможно, такой специалист доставлялся в срочном порядке.

Мориту интересовало многое, но первым делом, конечно, электроника, которой у русских оказалось неожиданно много. И первый же экспонат заставил бывшего морского офицера встать словно вкопанного, поскольку прямо перед входом на массивном столе стоял большой и явно студийный магнитофон с восемью индикаторами.

– А что должны показывать эти индикаторы? – Переводчик, высокая статная девушка в строгом светло-сером костюме, едва успевала за эмоциональной речью Акио.

– Это многодорожечный магнитофон, предназначенный для записи симфонических оркестров. Восемь дорожек достаточно, чтобы разделить звучание оркестра по группам и позже при сведении сбалансировать звучание. – С некоторым трудом девушка справилась с переводом, но Морита уже сыпал новыми вопросами.

– Скорость движения ленты – сорок сантиметров в секунду, что позволяет уверенно записывать звуковой диапазон от двадцати герц до двенадцати килогерц. Конечно, не каждый проигрыватель способен дать такое высокое качество звучания, но электропроигрыватели уже начали массово выпускать на нескольких заводах, в том числе и в промкооперативах.

– А это? – Морита ткнул пальцем в горизонтальную панель с огромным количеством ручек и регуляторов.

– А это и есть пульт сведения. Нет, – присутствовавший в зале специалист мотнул головой, услышав перевод вопроса, – он не предназначен специально для этого магнитофона. Все звуковые устройства стандартизованы по входам и выходам, и каждое вновь появляющееся устройство должно соответствовать ГОСТу по электрическим параметрам и форме разъемов. Кстати, – Он повернулся к магнитофону и щелкнул маленьким переключателем на боковой панели. – Мы можем продемонстрировать звучание.

Огромная бобина с коричневой пленкой начала быстро сматываться на принимающую катушку, и в зале неожиданно громко и чисто зазвучал симфонический оркестр.

– Это симфония номер семь композитора Шостаковича – «Героическая».

Услышав звуки оркестра, многие посетители начали оглядываться в поисках музыкантов, но в конце концов поняли, что работает звукозаписывающее устройство, и собрались вокруг магнитофона.

Морита подошел к пульту и сначала бессистемно, а потом все более и более увлекаясь, начал двигать ползунки каналов, безошибочным чутьем инженера угадывая, какой из их за что отвечает.

Руководитель делегации, наконец, оторвал впавшего в прострацию инженера, и они организованно перешли к следующему экспонату, рядом с которым стояла камера на трехногом колесном штативе.

– А это новая видеокамера и видеомагнитофон. Комплекс носит название «Старт-один». Предназначен для записи телепрограмм и для перевода кинофильмов на видеопленку, – пояснил специалист. – Кстати, кинескоп телевизора произведен на совместном советско-японском предприятии.

– Это записывает изображение? – Один из японских инженеров, не веря своим глазам, попросил переводчицу уточнить информацию.

– Да, товарищ Ватанабэ. – Переводчица кивнула, услышав ответ советского представителя. – Он сейчас продемонстрирует, как это работает.

Быстро, но без суеты два техника включили аппаратуру и, сняв на камеру панораму зала и крупно японскую делегацию, тут же перемотали пленку, и на большом экране возникло четкое изображение, на котором жители империи с удивлением и радостью узнавали себя, тыкая пальцами и бурно обсуждая технологическое чудо.

Потом была микроволновая печь для разогрева еды, компактный радиотелефон, и многое другое, от чего у Акио Мориты просто разбегались глаза. Но больше всего японца поразил крошечный, всего в половину ладони магнитофон с кассетами, в которых уже были катушки. Одна с пленкой, другая приемная. Качество было не сравнимо с большим аппаратом, но размеры позволяли использовать его журналистам и секретарям. Хироси Ватанабэ, который и не скрывал, что работал на флотскую разведку, буквально облизывался на аппарат, а когда узнал, что продолжительность записи на одну кассету почти час, а время работы от батарей четыре часа, был буквально покорен. А Мориту в павильоне «Машиностроение» ждало новое потрясение в виде полностью автоматического станка, который на их глазах превратил заготовку в сверкающую деталь.

Потом их повели в павильон «Авиация», откуда они плавно переместились в зал «Сельское хозяйство», где делегация надолго залипла возле вертикальных грядок, носивших странное название «Гидропонная установка».

В гостиницу они попали только вечером, и там долго и с азартом обсуждали, как могли быть реализованы те или иные новинки, но сходились все на том, что электроника Страны Советов намного превосходит весь остальной мир.

А утром они были приняты в Комитете внешней торговли Наркомторга, и за дело взялись переговорщики-экономисты. Условия советской стороны были вполне внятными, и все ограничения касались лишь продажи технологий третьим странам и выпуска изделий на основе передаваемых лицензий.

Внутренний рынок двух стран составлял больше миллиарда человек, что оправдывало самые затратные разработки, а перспектива подключить Индию и Южную Америку сильно улучшала баланс. Так что японские инженеры и предприниматели были полны оптимизма, и за патенты и права на выпуск развязалась спокойная и вежливая, но от того не менее напряженная битва. Акио Морита практически без боя забрал электронные технологии, так как основной спор возник вокруг гидропонных ферм, машиностроительных и авиационных патентов. Но как подсказывало ему чутье, за электроникой, особенно мобильной, большое будущее.

* * *

Но кроме глобальных технологических прорывов, были решения и незаметные, но тем не менее влияющие на повседневную жизнь. Николай Завьялов, потомок того самого Завьялова, что начал ножевое производство в Ворсме, вошел в здание областного Муромского отдела НКВД без страха, но с определенной опаской, так как его изделия использовались не только для резки овощей.

Молодой улыбчивый майор в новенькой форме приветливо кивнул мастеру и, поздоровавшись за руку, усадил того на стул и открыл сейф. Позвякав там чем-то железным, достал сверток и, сдвинув документы, развернул ткань прямо на рабочем столе.

– Ваша работа?

Мастер, помнивший каждый свой нож, что называется, в лицо, кивнул.

– Мои. Но вот этот – павловский. Кондрата Разина работа. Вишь, ручка легкая, я таких не делаю.

– Ну и ладно. – Майор отложил чужой клинок и улыбнулся. – Есть для вас работа, Николай Иваныч. Сразу хочу предупредить, что вы можете отказаться, и никто об этом разговоре даже не вспомнит. Одному очень серьезному человеку нужен ножевой мастер высшей квалификации. Может, подарок кому сделать, может, еще что, не знаю. Но вот беда, приехать к нам, сюда, он не может. Занят сильно. Так что если вам интересно, то сейчас на нашей машине вас доставят домой, чтобы вы нормально собрались, потом в Москву, а там уже все договорено.

– Позвонить можно?

– Конечно. – Майор кивнул и пододвинул телефон. – Только перед своим номером нужно набрать ноль.

– Трифон Михалыч? – Мастер мысленно поблагодарил удачу за то, что фабричная секретарша не занимала телефон, сплетничая с подружками по всей области. – Это Завьялов Коля. Предупреди моих, что тут у меня командировка нарисовалась, буду через пару—тройку дней.

– Что там у тебя, Иваныч, мож, помогнуть чем? – всполошился директор завода, приходившийся мастеру пусть и дальним, но родственником.

– Да, нет, в порядке все. Тут просто товарищей наши ножики заинтересовали.

– А, ну раз так…

– Ты это, моей скажи, чтобы собрала в дорогу чего, я подъеду через час.

– Сделаю.

* * *

Машина, небольшая, но юркая «Тойота» гнала по новенькой трассе под сотню километров в час и, обгоняя вереницы грузовиков, через пять часов прибыла в Москву. Там Завьялова сразу повезли в гостиницу, где он привел себя в порядок, и из гостиницы доставили в огромное здание. Вход охраняли бойцы, от одного взгляда которых хотелось съежиться.

– Николай Иванович? – Секретарь мельком взглянул на документы, махнул рукой, и мастер, робея, вошел в большой кабинет, отделанный темным деревом.

Моложавый мужчина с золотыми погонами маршала был хорошо знаком, но вспомнить имя удалось лишь через несколько секунд.

– Епт, Стальной Кир! – Глаза мастера округлились.

– Ну, и так называют. – Новиков широко улыбнулся. – Присаживайтесь, разговор будет долгим. – Он взглянул на наручные часы и о чем-то на мгновение задумался. – Николай Иванович, вы есть хотите? А то я сегодня не завтракал и не обедал…

За обедом говорили на разные темы, но особенно Стального Кира интересовало, как живут простые люди, чем питаются, и как вообще обстановка в маленьких поселках. После того как девушка в опрятном передничке унесла тарелки и стаканы, Новиков, как и давешний майор, разложил перед Новиковым десяток разных ножей, но тут были только незнакомые, в том числе и фабричные изделия.

– Вот, Николай Иванович. Есть такие вот ножи. Это специально для разведки, – он показал тонкий клинок хищной формы. – Это универсальный, это вот вообще повседневный, а это так называемый мультиинструмент. А это для выживания в автономных условиях. Здесь пенал с леской, крючками и прочим хозяйством.

– Ловко сделано. – Мастер внимательно рассмотрел инструмент, в котором были и пассатижи, и даже маленькая пила.

– Хотелось бы наладить производство таких ножей. Городить для такого большой завод нерентабельно, а вот промкооператив мог бы взяться.

– Так металла же не достать, товарищ маршал. Ковать, так ржаветь будет, а у вас тут что ни изделие, так нержавейка.

– Спецсталь в полосах вам будут поставлять. Толщины и прочее уточните с металлургами, а пока сталь трех сортов: на клинки, на инструментальные части и пружинная нержавейка.

– Тогда, конечно, дело хорошее. – Мастер, не торопясь, прикидывал, как лучше поставить производство.

– Вырубной пресс тоже будет, я с Челябинском договорился, у них же будете брать формы.

– Ну, а мы-то при таком раскладе зачем? – Мастер задумчиво почесал затылок широкой пятерней.

– Мастер он всегда нужен, Николай Иванович. – Новиков покачал головой. – На самом деле проблем будет выше крыши, но я хочу, чтобы марка ворсменских ножей была даже более известна, чем швейцарский «Викторинокс». – Кирилл подал мастеру ладно сделанный складной нож. – Изделия должны быть такими, чтобы их можно было ремонтировать и менять сломанные части, а в идеале – чтобы вообще не ломалось. Чтобы нож переходил от отца к сыну. Хочу, чтобы не отдельные мастера по подвалам и сараюшкам, а в нормальных условиях и больших количествах делали такие ножи. Конечно, штучное производство будет, но нужны именно массовые инструменты. Охотникам, рыболовам, военным… Сейчас каждый изворачивается как может, а это нехорошо. Скажу сразу, если сделаете нормально, первые партии будет забирать Корпус спецназа, а это больше ста тысяч человек. Ну, а там, глядишь, и остальные подтянутся.

– А войну-то с чем прошли? – удивился Николай Иванович.

Новиков отошел к сейфу и выложил на стол еще один нож. Простой, отштампованный из одного куска стали, с рукояткой, обмотанной веревкой.

– Вот штатный нож. Сталь, конечно, очень хорошая, сломать почти невозможно, но удобство так себе. Зато простой и дешевый, что в то время было очень важно.

– Поработал ножичек-то! – Мастер внимательно осмотрел клинок и положил обратно на стол.

– Да. Можно сказать, в пяти войнах поучаствовал. – Кирилл кивнул. – Но я хочу, чтобы кроме ножей вы делали также ножны и прочий обвес. Все, что здесь лежит, можете обмерять, сделать чертежи и кое-что унести с собой. Деньги на начальный этап я дам. А дальше уже сами.

* * *

Когда мастер ушел, унося под мышкой офицерскую планшетку с ножами и толстую пачку денег, Кирилл потянулся, словно кошка, задумчиво посмотрел в ежедневник и нажал клавишу интеркома.

– Саша, как там электронщики, пришли?

– Так точно, товарищ маршал. Запускать?

– Давай.

* * *

Разговор со специалистами занял почти час. Новоиспеченные лауреаты Ленинской премии рассказывали о своих успехах, а Кирилл радовался, что такой важный участок уже можно практически не контролировать, так как система вошла в самоподдерживающийся режим, и даже Московский университет принял на обучение первую группу на кафедру вычислительной математики и кибернетики.

Потом чуть поправил планы развития первой серии ЭВМ «Алдан» и загрузил парней созданием первого языка программирования высокого уровня и графического интерфейса, пусть и самого примитивного.

Встречу прервал адъютант, который бесшумно вошел в кабинет и глазами показал наверх, что означало звонок от Самого.

Новиков извинился, вышел в смежную комнату, где стоял небольшой диванчик, и поднял трубку телефона.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Здравствуйте, товарищ Новиков. – Голос Сталина рокотал, словно мощный двигатель на малых оборотах. – Есть мнение, что необходимо провести расширенное заседание… в узком кругу.

– Когда?

– Да вот прямо сейчас и подъезжайте.

Кирилл вышел в кабинет и задумчиво посмотрел на притихших компьютерщиков.

– Что притихли, братцы-кролики? – Он улыбнулся. – Есть сегодня никого не буду. Давайте организовывать рабочую группу по визуальному интерфейсу, куда обязательно включить специалистов московского завода «Фазотрон» – это который бывший триста тридцать девятый.

– А это зачем?

– А как ты собираешься часами смотреть в экран, мерцающий с частотой в двадцать пять герц? – удивился Новиков. – Нужно поднимать частоту как минимум в два, а лучше сразу в три раза, уменьшать зерно и маску, чтобы повысить разрешение экрана. Да и экран сразу делать не квадратным, а прямоугольным с соотношением четыре к трем, а лучше пять к трем. Все, товарищи. Я вынужден срочно уехать, а вы думайте. Говорят, помогает решать проблемы.

15

Довольно забавно прийти туда, где тебя не ждут.

Королевский палач Джонни Оук

Машина – новенькая «Победа», которая в этой истории была автомобилем представительского класса, быстро домчала его до Кремля, куда автомобиль въехал без предъявления пропуска. Правда, шести постов охраны, три из которых были скрыты, это не отменяло, и перед входом в кабинет Новиков дисциплинированно оставил оружие на специальном столике в приемной. Оружие оставлялось не потому, что кто-то боялся за сохранность Сталина, а потому, что еще относительно недавно революционные страсти на заседаниях кипели так, что оружием трясли и даже иногда постреливали в потолок.

Теперь все было куда спокойнее, но традиция оставлять оружие сохранилась.

В кабинете уже сидел Микоян, и, поздоровавшись с Атанасом Ивановичем, Кирилл сел на стул напротив.

Пока они обсуждали ход строительства Трансазиатской магистрали, подтянулись Ворошилов, Чкалов, Берия, Маленков и Булганин.

– Начнем, товарищи? – Сталин усмехнулся в усы и откинулся на спинку кресла. – От наших союзников пришел меморандум о положении дел в Бирме и Юго-Восточной Азии в целом. Несмотря на сдержанность комментариев и оценок, ничем иным, чем просьбой о помощи, этот документ быть не может. Японцы крепко увязли в джунглях, а поток оружия с Тибета, Индии и Бирмы не прекращается. Англы, уходя из колоний, развязали там войну всех против всех, и сейчас там настоящий котел. И было бы это не так важно, но не прекращаются попытки дестабилизировать западные области Китая, что прямо бьет по планам индустриализации района и крайне нервирует наших союзников. Постоянные диверсии на промышленных объектах, убийство сотрудников администрации и прочие бесчинства достигли опасной черты.

Есть мнение, что нужно оказать всемерную помощь японским товарищам в преодолении возникших трудностей. – Сталин поднял взгляд, призывая высказываться, и первым начал Ворошилов:

– Так послать туда несколько дивизий да раздолбать все! – Он рубанул рукой, словно шашкой. – Сил там больших быть не может, так что справятся.

– А у вас, товарищ Чкалов, какое мнение?

– Штурмовики разве что? – Валерий Павлович задумался. – А как их там обслуживать? Значит, нужно тащить топливо да всю техническую структуру…

– А дорога еще не готова… – задумчиво добавил Булганин. – Значит, нужно доставлять или самолетами, или тащить по Транссибу.

– Зачем Транссиб? – Ворошилов встрепенулся. – Линкор этот японский вроде на ходовые уже выходил. Сейчас долатают авианосец, и домой. А на двух таких кораблях много чего увезти можно.

Сталин кивнул и сделал пометку в блокноте.

– Может, еще подкинуть им специалистов противодиверсионного профиля? – Лаврентий Павлович поднял глаза на Сталина. – Да и диверсантов тоже можно. Пусть знают, что в эту игру можно играть вдвоем.

– А можно вообще перебросить туда Корпус, – произнес Новиков. – Просто армия там будет неэффективна, так как это совсем другие условия войны. Джунгли – это даже не лес. Это совершенно особый театр военных действий, как море или горы. Там армия много не навоюет. Кроме того, бывшие подразделения Британской колониальной армии это по сути части тылового обеспечения без тяжелой техники и авиации. Фактически – вооруженная толпа.

– А вам, товарищ Новиков, приходилось воевать в джунглях? – поинтересовался Сталин.

– Да, товарищ Сталин. И не однажды. Мало того, все офицеры корпуса получают первоначальную подготовку к боевым действиям в джунглях, а также полевой медицины и прочим тонкостям. А их там немало.

– Это где же вы воевать собрались? – Булганин покачал головой.

– А где надо, там и будем, товарищ Булганин, – с улыбкой ответил Новиков. – Даже высадку на атлантическое побережье Северной Америки отрабатывали на всякий случай. А то мало ли, а у нас уже все готово. И чертежи плавсредств, и даже черновой план пропагандистской кампании.

– Это хорошо, товарищ Новиков, что вы такой предусмотрительный. – Сталин кивнул. – Значит, вот вам и карты юго-востока Азии в руки. Есть мнение, что ответственным за проведение операции помощи нашим японским союзникам нужно назначить маршала Новикова. А вы, товарищ маршал, уж там сделайте все как надо.

* * *

С этого момента Новиков, скинув всю текучку на секретариат и заместителей, целиком сосредоточился на подготовке массового мытья солдатских сапог в Индийском океане.

Вопросов была масса, но благодаря только что прошедшей войне, решалось все быстро и качественно.

Так, новые кассетные бомбы были быстро разработаны, испытаны и внедрены в производство, так что первый эшелон с боеприпасами отправился в путь еще до отплытия эскадры. Потом они с Чкаловым долго спорили о переделке Ту-702 в воздушный крейсер, оснащенный четырьмя бортовыми и двумя курсовыми стрелковыми точками. Похожий самолет в известной Кириллу истории использовали американцы во Вьетнаме, и с неплохим результатом.

– Да пойми ты, что там кроме пулеметов никакой противовоздушной обороны не будет. Каждый грамм веса нужно тащить на себе, или на конной тяге, и максимум, что там будет – горные пушки, которые вверх не стреляют. Да и не постреляешь через ветки. А вот пара крупняков на борту, а еще лучше механизированных пулеметов с вагоном патронов, очень даже.

– Это сколько же там патронов поместится, если бомбы не брать? – Чкалов задумчиво почесал в затылке.

– Да много там бомбы в джунглях сделают? – отмахнулся Новиков. – Булькнула такая бомба в болото – и в лучшем случае фонтан жижи вверх.

– Слушай, а если к кассетным бомбам твоим парашютики такие мелкие…

– А нахрена там парашют?

– Ну, как, – Чкалов усмехнулся. – Вес-то у бомбочки небольшой. Пара килограммов всего. Там же деревья кругом. Запутается в ветках – рупь за сто. Как фал дернулся, чека и выскочила. А взрыв над головой – это совсем другая песня.

– Голова! – Кирилл уважительно кивнул. – Тогда уже не парашют, а просто несколько лент с петлями. Будет дешевле и компактнее.

* * *

Японские авианосцы оказались довольно крупными кораблями. Конечно, не такие огромные, как атомные авианосцы, которые в этом мире еще не появились, но тоже внушало. Сильно выбитая авиационная группировка позволила погрузить не только самолеты и вертолеты, но и разместить много разнообразного военного имущества. Кроме того, флот выделил десяток войсковых транспортов и два танкера, а адмирал Оикава, узнав о миссии Новикова, приказал выделить ему под штаб целые апартаменты, где и начала обживаться штабная группа, первым делом подняв антенну защищенной связи на одной из мачт.

Бомбардировщики должны были добираться своим ходом, а для их использования на западе Китая, в Куньмине уже заливалась взлетно-посадочная полоса и возводился целый военный городок.

Пока караван шел по Северному морскому пути, Кирилл гонял своих людей, отрабатывая различные тактические и стратегические вводные, а основной состав Корпуса двигался эшелонами по Транссибу. Кроме этого, он интенсивно занимался японским, общаясь с офицерами Императорского флота исключительно на их языке, добиваясь абсолютного произношения и расширяя словарный запас. Этому же способствовали долгие беседы за чашкой саке и традиционными японскими угощениями в адмиральском салоне на линкоре, куда Новикова каждый вечер доставлял вертолет с авианосца.

Беседы были поучительными для обоих военачальников, так что к прибытию в Японию они с адмиралом Оикава были довольно близкими друзьями.

На военном совете с участием императора Кирилл изложил свое видение операции, и Хирохито, впечатленный выступлением советского маршала, отдал под его командование и японские сухопутные силы, которых в регионе было ни много ни мало триста двадцать тысяч. Правда, довольно плохо вооруженных и совсем скверно обученных. Флот, как всегда, забирал себе лучших, а армии доставались крошки с этого стола. И несмотря на проведенное перевооружение на советские АК и поставленную легкую бронетехнику, положение все равно было не блестящим.

Согласно акту капитуляции Британской империи, ими были выведены все подразделения метрополии и сотрудники администраций с британскими паспортами, но оставались «туземные полки» и огромное количество людей, воспитанных в британском духе.

Общая численность так называемых повстанцев доходила до трехсот тысяч, и лишь часть из них представляла собой дисциплинированные воинские подразделения. Раздав со складов более полумиллиона единиц стрелкового оружия, британская администрация сделала все, чтобы максимально дестабилизировать регион, и регулярно подбрасывала оружие через подконтрольные государства. Таким образом, на территории Бирмы, Лаоса, востока Индии и севера Таиланда кипела война всех против всех, и было бы плевать на эту возню, если бы не выплескивающиеся на территорию Западного Китая отдельные банды и целые войсковые подразделения численностью до полка.

Бандиты грабили относительно благополучных китайских крестьян и разоряли с трудом налаживаемую инфраструктуру. И даже это можно было бы как-то перетерпеть, но разрозненные банды постепенно сливались в единую силу, и очень скоро подразделения этой армии могли устроить кровавое шоу в отдельно взятой материковой части империи. Кроме того, разведкой отмечалось огромное количество инструкторов из США и других англосаксонских стран, которые помогали воевать вооруженному сброду, обучая его тактике и основам военного дела. И видимо, именно они были той цементирующей силой, которая заставляла объединяться все мелкие военные группы в большую армию, чтобы потом бросить ее в топку большой войны.

После празднеств, устроенных в честь северного союзника, большая корабельная группировка в составе двух авианосцев, трех линкоров и десятка кораблей поменьше двинулась в Бенгальский залив, откуда и предстояло действовать основной ударной силе операции.

Войска, переправляемые по железной дороге без задержек, накапливались на территории Западного Китая, формируя заслон, а первые ДРГ уже начали просачиваться к границе, ведя первоначальную разведку местности и попутно вырезая мелкие банды.

Кирилл, стоя у карты, неторопливо размечал сектора ответственности групп, не передоверяя работы штабным офицерам, и последовательно давил нарастающую тоску. Больше всего ему хотелось самому десантироваться с вертолета, пробираться через топкую жижу джунглей, чувствуя адреналин скорого боя.

Но с некоторых пор все эти радости для него были недоступны. И дело не в возрасте. К своим пятидесяти с небольшим, благодаря постоянным тренировкам и умеренности в еде и алкоголе, Новиков имел отличную физическую форму и прекрасное здоровье. На площадке мог вполне поспорить с инструктором рукопашного боя, а уж простого офицера десантника укладывал с легкостью. Но была определенная мера ответственности за порученное дело, и бойцы, находящиеся в боевом выходе и просто тянущие службу, всегда знали – Корпус своих не бросает, а Стальной Кир вытащит их даже из преисподней. Поэтому Кирилл держал свои желания и эмоции в прочной узде, занимаясь не очень любимым, но крайне нужным делом. Пока офицеры, знакомые с тактикой и стратегией применения специальных подразделений, только подрастали, но уже лет через пять можно будет оставить Корпус заботам того же Петра Вольского, который за время с начала организации подразделения вырос до генерал-лейтенанта и уже командовал одной из дивизий. Умар Ходжиев ушел в преподавательскую деятельность и сейчас стажировался в Японии у Морихея Уэсибы, а Коте Гоглидзе уже рулил одним из территориальных подразделений контрразведки. А вот Надя совершенно неожиданно нашла призвание не только в руководстве снайперскими школами армии и спецназа, но и взвалила на себя надзор за детскими домами, реорганизованными в училища. Строго говоря, надзор там был не нужен, потому что генеральным инспектором системы детских домов был сам Макаренко, а директорами назначали ветеранов, но с ней дело пошло как-то веселей, и уже первые сотни выпускников разлетелись по всему Союзу, учиться в вузах. На этих ребят у Кирилла были особые виды, так как именно в них Новиков видел новую элиту общества. На каждого уже к шестнадцати годам было толстое дело, описывающее характер, привычки и уровень интеллекта потенциального кандидата. Кто-то, не пройдя проверку временем, просто вычеркивался из списка «особого контроля» и волен был строить свою судьбу, как пожелал, а остальные двигались по жизни под внимательным наблюдением.

От размышлений оторвал полковник Гатин:

– Товарищ маршал, двадцать третья фиксирует крупную вооруженную группировку в двенадцатом квадрате.

– Двенадцатый. – Кирилл посмотрел на карту. – Давай поднимай третью и шестую в воздух, пусть пробомбятся там. Рассвет у нас через два часа? Значит, пусть пока группа отойдет, а потом нужно будет проверить эффективность бомбежки и, если нужно, зачистить. Пленных на усмотрение командира группы.

– Слушаюсь. – Полковник кивнул и вышел в соседнее помещение, где располагался радиоцентр. Тут уже не было чинной тишины, а царил такой привычный и такой родной бедлам. Десять операторов вели одновременный радиообмен с разведгруппами и авиацией поддержки, на тактической карте оперативные дежурные штаба вели отображение текущей обстановки. Шифровальщики сидели рядом, и у них была относительная тишина, прерываемая треском аппарата АЦПУ, выдававшего очередную распечатку расшифрованных «Алданом-4» донесений.

Всего штаб занимал более десяти больших кубриков на двух этажах. Технический персонал авианосца был полностью японским, а техники, летчики и десантники – русскими. Кроме того, японцы срочно переоборудовали два комфортабельных пассажирских лайнера под госпитальные судна, чтобы солдаты и офицеры корпуса могли вовремя получать квалифицированную медицинскую помощь.

Свою задачу на данном этапе Новиков видел прежде всего в прекращении экспорта войны через границу и в создании цепи буферных государств между китайской частью Японии и охваченной гражданской войной Индией. И первой в списке стояла пока еще не до конца захваченная Бирма.

Всего неделя потребовалась Корпусу, чтобы выбить части британской колониальной армии из центральных районов, но между стремительно перемещающимися частями спецназа и регулярной японской армии образовался некоторый вакуум, в который попытались было втиснуться местные банды. Кончилось все это быстро и довольно кроваво.

А части бывшего 93-го бирманского, 87-го пенджабского полка и 21-го кохатской батареи попытались закрепиться в Араканских горах, которые находились на Бирмано-Индийской границе, в ожидании подкреплений.

На срочный вызов штаба объединенной группировки вылетела пара Ту-705, превращенных в летающую огневую точку. Пара скорострельных пулеметов винтовочного калибра и двадцатитрехмиллиметровая автоматическая пушка, работающие по схеме Гатлинга, и огромный боекомплект превратили бывший бомбардировщик в грозное оружие.

Вылетев поздно вечером, пара прошла восемьсот километров и снизилась над предполагаемыми позициями. Ночь в тропиках наступает мгновенно, но костры и места отдыха были ясно видны в прибор ночного видения.

Для солдат, расслабляющихся после сложного перехода листьями бетеля,[103] грохот с неба был словно звуки труб Страшного суда. Сплошной поток свинца и стали с неба выкашивал людей десятками, а залпы в темноту ночного неба лишь помогали стрелкам ориентироваться.

Пули прошивали стволы деревьев насквозь и глубоко вгрызались в теплую после дождя почву, но даже одна из двадцати, пройдя по пути сквозь мягкое человеческое тело, позволила пулеметам собрать кровавую жатву.

В пять минут три тысячи человек превратились из воинского подразделения в воющую от ужаса и разбегающуюся врассыпную толпу. И те немногие, кто не поймал пулю, не переломал ноги на горных склонах и не наткнулся в темноте на острую, словно штык, корягу, всю оставшуюся жизнь будут вздрагивать от гула авиационных двигателей.

* * *

С премьер-министром Бирмы доктором права Ба Мо Новиков решил познакомиться лично, хотя бы потому, что в аналитических выкладках присутствовали настолько разнополярные оценки, что следовало составить собственное впечатление.

Звено легких Ка-202 село возле бывшего губернаторского дворца в Янгоуне,[104] где уже выстроилась рота почетного караула. Предупрежденный заранее военный комендант столицы полковник Судзуки Кэйдзи выставил почетный караул из подозрительно бравых представителей бирманской милиции, видимо просто переодев в местную форму японских солдат.

На этом фоне дежурное отделение Корпуса смотрелось словно инопланетяне. В сферических шлемах с прозрачными забралами, разгрузками и щитками на руках и ногах отделение высыпало из вертолетов и, рассмотрев местность через широкоугольные прицелы автоматов, передало по цепочке сигнал «чисто».

Хороший понт дороже денег.

Усмехнувшись, Новиков в повседневном мундире с копиями орденов и медалей спрыгнул с подножки вертолета и пошел к встречавшему Ба Мо.

Не ожидавший ничего хорошего от этого разговора глава бирманского правительства тем не менее широко улыбнулся и на хорошем французском пригласил дорогого гостя к столу, посетовав, что в ходе боев дворец губернатора сильно пострадал.

Особняк и вправду выглядел довольно побитым, несмотря на свежие пятна штукатурки и многочисленные следы восстановительных работ.

За столом, накрытым на террасе второго этажа, присутствовали временный комендант Янгоуна Судзуки Кэйдзи, премьер и Новиков, поэтому после короткой вступительной речи маршал прямо поинтересовался дальнейшими планами правительства Бирмы относительно внешней политики.

– Дело в том, доктор Ба Мо, что сейчас решается не вопрос будущего суверенитета страны. – Новиков отставил в сторону чашку с превосходным чаем и внимательно посмотрел в глаза собеседника. – Самостоятельность, причем реальную, а не формальную, вы получите в любом случае. Сейчас стоит вопрос о том, чем и кем станет ваше государство между материковой частью Японской империи и нестабильными государствами от Индии до Афганистана. Вариантов, как я вижу, два. Или вы станете надежным форпостом между миром и войной, или будете метаться между сиюминутными проблемами. Во втором случае армия империи, или сама, или с помощью союзников, будет регулярно приходить к вам, усеивая дороги трупами пришлых бандитов и граждан Бирмы, и превращать национальное достояние вашего народа в мусор. А в первом вы получите не только техническую и военную помощь, но и, что гораздо важнее, перспективы развития – заводы, электростанции, фермы и современные учебные заведения. Только это даст вам подлинную независимость от внешнего влияния.

– Вы говорите о самостоятельности, и при этом рисуете картину полной зависимости. – Ба Мо вежливо улыбнулся.

– Вам нравится другой вариант зависимости? – Кирилл поднял брови. – Помнится мне, при британском протекторате вы лично могли оценить комфорт здешних тюрем? Мы можем вам помочь строить вашу страну, можем просто отойти и превратить государственную границу в сплошную линию минных полей, или разместить здесь ударный корпус мобильной пехоты, который регулярно будет гонять по вашей территории бывшие британские колониальные войска, превращая страну в пустыню. Это только кажется, доктор Ба, что из джунглей не может получиться хорошая, качественная пустыня – выжженная до каменного монолита земля, на которой ничего не сможет вырасти, вполне отвечает этому названию. А если здесь начнут сталкиваться банды из Индии и подразделения Советско-Японского союза, это произойдет в кратчайшие сроки. Мы просто не позволим бандитам безнаказанно убивать наших граждан. Подразделения будут переходить любую границу, преследуя преступников и уничтожая на месте. Как мне представляется, наиболее разумным будет переместить линию противостояния поближе к Бенгали. Тогда все скачки будут преимущественно на их территории.

– Но у нас нет ни армии, ни даже точно проведенных границ…

– Главное, чтобы у вас было желание все это создать. – Новиков улыбнулся. – Оружие, инструкторы, организационная и технологическая помощь – предоставить все это в наших силах. Кроме того, полагаю, что полноценный договор о взаимопомощи и сотрудничестве с Империей восходящего солнца сможет только укрепить сотрудничество двух стран. Я не дипломат, доктор Ба, но вот присутствующий здесь тайса[105] Судзуки Кэйдзи, насколько я знаю, получил все полномочия для подготовки соответствующего документа. Конечно, потребуется некоторое время для согласования, но как говорят мои японские друзья, «воля и сквозь скалу пройдет».

Из дворца Кирилл вышел вместе с полковником Кэйдзи. Переглянувшись, они улыбнулись.

– Спасибо за великолепный урок… – Полковник запнулся на секунду и, не найдя в японском аналога званию Новикова, перешел на русский: – Тоуварисщ маршал.

– Только учась друг у друга и постигая сокровища души братских народов можно стать нацией объединения. – Кирилл поклонился в ответ. – Теперь дело за малым. Отсечь Индию по горным перевалам, Бадахшану, и можно лет десять дышать спокойно.

– А потом?

– А потом они что-нибудь придумают. – Кирилл усмехнулся. – Но и мы зевать не будем.

* * *

Боевые действия объединенной армии быстро выдавили вооруженные группировки с территории Бирмы, а горные стрелки приступили к планомерному уничтожению многочисленных троп на Тибетское нагорье, отыскивая их с вертолета.

Полностью перекрыть это направление было невозможно, но максимально сократить – вполне реально.

Таким образом, прикрытый «крышкой» со стороны Китая и Бирмы индийской котел быстро поднял внутреннее давление до такой степени, что все это безобразие начало выплескиваться в противоположную сторону – Афганистан и Иранское нагорье.

Все это время Новиков провел руководя зачисткой Бирмы, Таиланда и сбывая старое советское оружие, которое целыми кораблями шло по Севморпути. Но это только для Красной армии оно было устаревшим. Пистолеты-пулеметы Шпагина и Судаева, мосинские винтовки, пулеметы Максима и прочее было сделано с высоким качеством и готово было прослужить еще много лет. Но вооружение поставлялось только государствам, и никаких дел с повстанцами всех мастей Новиков не имел принципиально, как, впрочем, и с лидерами некоторых государств. Кроме того, оружие стоило вполне ощутимых денег, и всем, кто желал безвозмездной помощи, пришлось сбавить аппетит. Кроме того, для непонятливых баев и эмиров Горного Бадахшана была проведена показательная акция, в ходе которой кассетными бое припасами уничтожены два оружейных каравана и вырезан караван-сарай.

Намек был понят правильно, и Бадахшан на некоторое время замер, осмысливая новую реальность. Но были и те, кто категорически не желал смириться с этой реальностью, и руководитель британской разведки МИ-6 Стюарт Мензис был именно из таких. Огромная контрибуция, наложенная Японией на Британию, привела к практически полному обнищанию страны, но это не коснулось бюджета разведывательных органов.

Сам полковник Мензис был смелым и весьма неглупым человеком, и уже давно выяснил для себя точку приложения усилий в противостоянии с азиатами. Такой точкой был маршал Новиков, и уничтожение видного комми могло, по мысли полковника, резко изменить политическую ситуацию. Кроме того, для Британии политические убийства были старым и давно опробованным способом решать межгосударственные затруднения, и Мензис был далеко не первым и даже не десятым.

Было послано уже более пяти групп, целью которых было уничтожение неудобного маршала, но вся система подготовки подобных операций раз за разом терпела провал. Кого-то брали при переходе границы, кто-то попадал в НКВД уже в России, и только одна группа была взята уже при развертывании операции.

Британская разведслужба в те годы не имела системы подготовки собственных кадров и привлекала людей, так или иначе достигших высокого мастерства и с положительными политическими характеристиками. Впрочем, ренегатами и предателями тоже не брезговали, лишь бы выполнил поставленную задачу. И таких людей на операции по ликвидации Новикова было израсходовано довольно много – профессиональных стрелков, лицедеев и просто авантюристов.

Последняя операция готовилась тщательнее всего, но и шансы были велики, как никогда. В индо-китайском регионе Британия традиционно имела весьма сильные позиции и очень глубокое агентурное проникновение.

Был организован оперативный штаб, куда стекалась вся информация об охране маршала и его перемещениях. Наконец, пришла информация, что перед отлетом в Токио маршал проведет несколько дней в бангкокском дворце по приглашению премьер-министра Таиланда Паномионга Приди. Двенадцать человек, две независимые команды, уже были наготове и, выйдя на исходные, начали продвигаться к цели.

Двое должны были отравить продукты на кухне, а еще двое тащили мощную взрывчатку, которую предполагалось заложить под гостевую спальню. Кроме того, несколько снайперов контролировали входы, чтобы помешать эвакуации объекта в случае провала миссии.

* * *

Дежурная пара наблюдателей, сидевшая на чердаке дворца, контролировала подходы с помощью прибора ночного видения, и когда в соседнем здании включился мощный инфракрасный прожектор, Виктор Золотников тихо матюкнулся и опустил прибор.

– Кречет, здесь гнездо. Вижу инфракрасный прожектор. Третий дом от канала, четвертый этаж, восьмое окно слева.

– Здесь Кречет, цель принял. – Оператор связи старший сержант госбезопасности Соловьев тут же передал данные снайперам, и один из учеников Надежды Новиковой приник к наглазнику прицела.

– Цель парная. Наблюдатель с биноклем и снайпер. А черт! – Он закрыл глаза и, глядя в темноту, проморгался. – Чертов прожектор.

– Цель уничтожить.

– Пусть кто-нибудь пошуршит внизу. А то я так стрелять не могу. Он мне все поле своим фонарем слепит.

– Здесь Каскад, – раздался в наушниках голос сменного руководителя охраны маршала. – Третья группа, отвлеките снайпера.

И когда луч прожектора метнулся вниз, пытаясь разглядеть нечто шуршащее в листве деревьев, окружавших дом, две пули нашли свои цели.

– Есть поражение целей.

– Пятая группа, контроль и зачистка.

– Пятая принял.

* * *

Пятидесятичетырехлетний мастер ум янг квон, воин-сульса[106] Пак Чжон У шел практически беззвучно и не обращал внимания на звуки схватки в саду. Его наниматели выполнили обещание и ненадолго отвлекли северных демонов, чтобы он мог выполнить свою работу.

Дыхание двух стражей за поворотом коридора было едва слышно, и войдя в их ритм, сульса замер на несколько минут, и оба воина мягко осели на пол, не в силах сопротивляться охватившей их сонливости. Мастер Пак считал, что лишние смерти плохо влияют на карму, и убивал лишь тех, за кого было заплачено.

Тяжелая резная дверь, слегка скрипнув, открылась, и воин беззвучно, словно тень, втек в большую спальню.

Но ее временный хозяин, вместо того чтобы спать, стоял посреди комнаты и с интересом наблюдал за пришельцем.

– Это кто же ко мне пожаловал? – Новиков, пробудившийся в тот момент, когда ноги охранников свалились со специального коврика, заставив сработать тревожную сигнализацию, мгновенно выдернул из кобуры «Грач» и шагнул вперед.

Темно-серое одеяние размывало очертания фигуры, но для стрельбы света было достаточно.

Мастер потянул из-за спины тонкий гибкий клинок, и Кирилл, вдруг усмехнувшись, отложил пистолет на тумбочку и взял в руки подаренную ему императором Японии катану[107] мастера Масамунэ.[108]

Сталь шестисотлетнего клинка радостно зашипела, выходя из ножен, и легко крутанув мечом, Новиков замер в ожидании атаки.

Злобно звякнув, мечи на мгновение «залипли», сцепившись кромками, и Пак попытался провести удар ногой, но вместо этого сам получил точный хлесткий и очень болезненный тычок в бедро и был вынужден разорвать дистанцию. А попытавшись нанести ментальный удар, почувствовал, как его самого словно затягивает темный водоворот.

Теперь мастер сульса уже не был так уверен в своей победе и двигался в рваном ритме, то сокращая, то увеличивая дистанцию. Наконец он снова решился на атаку и сделал ложный замах сверху, чтобы перевести его в секущий горизонтальный удар, но противник неожиданно придвинулся почти вплотную, мощным ударом локтя заставил Чжона согнуться, а потом, пробив снизу коленом, отбросил его на стену, по которой тот стек, словно комок слизи.

– Вера, вылезай.

Из-под одеяла сначала показалась всклокоченная голова, потом вороненый автоматный ствол, а чуть позже и сама девушка.

– И кто это был? – Не стесняясь своей наготы, она подошла к телу и, не прикасаясь, внимательно осмотрела незваного гостя.

– Какой-то местный ниндзя. – Новиков выдернул из портьеры длинный шелковый шнур и быстро связал пребывающего в отключке воина. – Оденься и посмотри, как там наши бойцы. Если он хоть кого-то убил, я его прямо тут ломтями настругаю.

Накинув синий шелковый халат, расписанный золотыми драконами, Вера выскочила в коридор и через несколько секунд вернулась.

– Ты не поверишь. Спят, словно цуцики! Будить?

– Нет, не надо. – Кирилл, прижимавший правую руку к боку, неожиданно прикрыл глаза, переживая приступ боли, и отрицательно мотнул головой. – Это не простой сон. Тут какое-то ментальное воздействие, так что я сам ими займусь.

Проверив узлы, Новиков быстро оделся и несколькими касаниями разбудил сначала первого часового, затем второго.

– Вы как?

– Товарищ маршал… – Язык сержанта Абашидзе ворочался с трудом, и он с ужасом думал, что заснул на посту, словно боец-первогодок.

– Все нормально, сержант. – Кирилл улыбнулся. – Вас усыпили, так что вашей вины здесь нет. Тем более что все нормально закончилось. Докладывать начальнику охраны не нужно, я сам все расскажу. – Он обернулся в сторону двери. – Вера, вынеси воды парням. Пусть хоть немного очухаются.

Только сейчас Вера поняла, что ночной визитер все же достал ее мужчину. Она метнулась к пеналу полевой аптечки и, не слушая возражений, усадила Кирилла на стул и стала обрабатывать длинную и глубокую ссадину на боку.

* * *

Последних диверсантов взяли уже под утро, когда прочесывали парк. Группа сработала так быстро и слаженно, что никто из диверсантов не успел воспользоваться ни гранатами, ни ампулой с ядом, и уже утром, за завтраком Новикову докладывали результаты первичных допросов.

– Мензис. – Кирилл задумчиво посмотрел в потолок. – Никак не успокоятся, гниды британские.

– Так, может, того, – Вера, сидевшая с Новиковым за одним столом, вместе с офицерами миссии задумчиво пошевелила пальцами в воздухе. – Ответный визит? Так сказать, от нашего ствола ихнему стволу?

– Подумаем. – Новиков кивнул. – Хорошо бы вообще стереть это царство-государство с лица земли, но боюсь, Верховный не одобрит.

– А штаб операции? – Подполковник Ракитин отставил в сторону чашку с чаем и уже потянулся к висевшей на спинке кресла радиостанции.

– Это нормально. – Кирилл махнул рукой. – Только пусть живыми хоть пару человек привезут. Здесь-то мы взяли только исполнителей, а вот кадровых пощипать бы.

В этот момент раздался короткий писк зуммера радиостанции, и Ракитин, руководивший полевым штабом, вложил в ухо наушник гарнитуры.

– На приеме. – Потом, сосредоточенно глядя в пространство, прослушал донесение и, завершив связь, повернулся к начальнику. – Взяли, товарищ маршал. Трое офицеры британской разведки и один американец. Уже везут сюда. Потерь нет.

– Молодцы. – Кирилл сдержанно улыбнулся. – Чистая работа. – Он встал. – Ладно. Я еще часик пошуршу бумажками, а вы заканчивайте тут, и собираемся домой. Самолеты сядут через три часа, так что времени у нас особенно нет.

– А этого корейца? – спросила Вера.

– А корейца с собой возьмем, – ответил Кирилл. – Может, как-нибудь к делу приставим. А то отпускать глупо, а убивать жалко.

Эпилог

Утро девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года в Москве было ясным и радостным. В пронзительно-голубом, без единого, самого маленького облачка, сияло ярко-золотое солнце, и как-то даже не верилось, что еще вчера над столицей ходили низкие, хмурые тучи и моросил мелкий, противный дождичек. Умытая, посвежевшая и похорошевшая Москва блистала влажным асфальтом, отбрасывая вверх лучи, отраженные в тысячах мелких лужиц, закрывала глухие торцы домов огромными плакатами, трепетала растянутыми поперек улиц транспарантами и, словно девочка в бантиках, вся буквально цвела изобилием флагов. Флаги Социалистической Японской Империи, флаги Социалистической Балканской Федерации,[109] совсем молодого Германского Демократического Союза,[110] Социалистической Республики Италии, Демократической Бирмы, Народной Испании и Французской Коммуны. Но, разумеется, больше всего было ярко-алых полотнищ Союза ССР, которые летели и трепетали над домами, улицами, площадями и отражались в водах Москвы-реки и Яузы.

С раннего утра на Красную площадь стали собираться зрители. Еще не было и шести, когда возле ГУМа появились первые ранние пташки. Молодые и не очень, одетые получше и похуже, но обязательно – празднично! Если даже на пиджаке и была где-то дыра, то аккуратно заштопана, а если ботинки не первой свежести, то все равно – начищены до блеска. Первые зрители робели и жались к темной громаде главного универмага столицы, тихонечко переговариваясь друг с другом.

Это были рабочие московских заводов – те, что работали в ночную смену, и вездесущие студенты столичных вузов. Последние вели себя чуть более свободно, раскованно, кое-где раздавались первые шутки, звучал короткий смешок…

Но постепенно стали появляться и другие – гости столицы. Вот прошла группа людей в цветных саронгах – бирманцы. Вот несколько японских товарищей в компании с русскими то ли коллегами, то ли просто приятелями встали на площади. Вот колоритные монголы, а может, тувинцы… Площадь заполнялась народом, словно новое водохранилище водой. Уже появились маленькие зрители, которым, конечно, было интереснее всех. Их аккуратно пропускали вперед, иногда вместе с родителями, иногда одних, но и там ребята чувствовали себя совершенно спокойно и уверенно: вокруг были свои, взрослые «дяди» и «тети», которые и присмотрят, и прикроют от особо рьяно напирающих из задних рядов, а то и на плечи возьмут, чтобы видно было лучше. Правда, во всем есть и свои минусы: попробуй сам потолкаться – мигом получишь короткий строгий выговор, а то и «леща» поддадут. Хотя на это никто не обижался. Все правильно: набедокурил – получи.

К восьми часам на площади стали появляться воинские части. Вышли и встали ровными коробками слушатели академий, курсанты военных училищ, стрелки, моряки, десантники. В Историческом проезде уже фыркали выхлопами танки, бронетранспортеры, тягачи, тяжелые грузовики и легкие командные вездеходы. А напротив Мавзолея, слегка потеснив особенно вырвавшихся вперед зрителей, встал сводный оркестр.

К этому моменту зрители уже слегка продрогли на свежем утреннем ветерке. И естественно, что то тут, то там началось согревание народными методами…

По рукам заходили «чекушки» с «Русской» или «Столичной», бутылочки недорогого саке «Нада». Кое-где мелькали и более редкие напитки – арак или кальвадос. Милиционеры, которых сегодня было особенно много, не препятствовали, но бдительно следили за тем, чтобы никому не пришло в голову закончить праздник еще до его начала. Зрители относились к милиции по-товарищески, даже с сочувствием. Еще бы: нам праздник, а им работать! Поэтому то тут, то там раздавались заговорщицкие шепотки, вроде:

– Товарищ сержант! Давай-ка с нами – за Победу!

– Товарищ старшина! А вы на каком фронте были? Давайте с нами, за Бирманский!

– Товарищ лейтенант! По сто, за тех, кто не дожил?!

Милиционеры улыбались, отказывались, но приглашения слышались все чаще, все громче… И тут…

– Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все теле– и радиостанции Советского Союза!

Голос Левитана, звучащий над площадью, гулко отдавался от стен древнего Кремля и долетал даже до замоскворецких двориков, опустевших в этот по-весеннему яркий и солнечный день.

Звонко ударили куранты, отмечая без четверти десять.

– На трибуну Мавзолея Ленина—Сталина поднимаются руководители Коммунистической партии и Правительства Союза Социалистических Стран. Председатель Совета Народных Комиссаров СССР – товарищ Сергеев, первый заместитель Предсовнаркома генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза товарищ Новиков, император Социалистической Японии товарищ Нобухито, генеральный секретарь Компартии Японии товарищ Бункити и другие товарищи.

Несмотря на свой возраст, Кирилл легко поднимался по ступеням на трибуну Мавзолея. Всего час тому назад он вместе с другими прилетел в Москву из Токио, где тоже праздновали двадцатилетие Победы. Два туполевских сверхзвуковых лайнера примчали с Дальнего Востока и наших, и японцев. Вот, правда, в Токио трибуна была пошире…

«Надо было все-таки настоять тогда в Совнаркоме, чтобы для товарища Сталина строили отдельный Мавзолей, – подумал Новиков. – Артем, Артем… Любимый ученик. Любимый, а такую свинью подложил! “Нет средств, надо восстанавливать страну…” И Берия его поддержал. А ведь у партии и свои средства есть, а что не хватило бы – народ бы по копеечкам, по грошикам собрал. Ведь не дяде в карман, а на святое дело…»

Именно в этот момент, когда вся Красная площадь замерла в ожидании и предвкушении парада, от ГУМа вдруг долетел детский голосок:

– Папа, а это Стальной, да? А почему он стоит не там, где написано?

Кирилл не сразу понял, что имел в виду ребенок, а когда понял, то невольно рассмеялся. Оказывается, он стоял над надписью «ЛЕНИН», а надпись «СТАЛИН» оказалась слева от него. Он слегка повернулся и негромко произнес:

– Вот, Артем, а ведь я говорил, что два Мавзолея надо…

И тут же его поддержал товарищ Сын Неба:

– Действитерьно, это было просто необходимо, построить усыпальницу для тоуварисща Старин-сэнсея.

Народный комиссар государственной безопасности Чкалов, стоявший рядом с Новиковым, хмыкнул:

– Вот именно, а то японцы уже анекдот сочинили. Приезжает японец из Москвы домой, его спрашивают: «А ты в Мавзолее Сталина-сэнсея был?» А он отвечает: «Был. Сталин-сэнсей – как живой лежит. А рядом с ним лежит его орден Ленина. Тоже – как живой…»

Сергеев развел руками:

– Товарищи, товарищи, ну вот честное слово спецназовца, в девятой пятилетке – обязательно построим…

Ударили куранты, и грянул голос Левитана:

– …Слушайте и смотрите! Парад, посвященный двадцатилетию Великой Победы!

Принимающий парад Командующий объединенными силами Социалистического Пакта маршал Тимошенко на открытом лимузине «Ангара» выехал из Кремлевских ворот. Навстречу ему в таком же лимузине двинулся командующий парадом маршал Рокоссовский. Они встретились у Мавзолея, Рокоссовский отдал рапорт, и военачальники двинулись вместе вдоль строя парадных расчетов, приветствуя солдат и офицеров.

Глядя на который уж по счету в его жизни парад, семидесятипятилетний Кирилл Новиков мысленно оглядывался на прожитую в этом времени жизнь и мог с удовольствием констатировать, что все было сделано правильно.

Союз Японии и России, выкованный во Второй мировой войне и подкрепленный экономическим и гражданским сотрудничеством, сильно изменил обе страны. Япония, получив огромные континентальные территории и ресурсы, превратилась в настоящую сверхдержаву. Японские корабли бороздили все мировые океаны, а японская бытовая электроника стояла в каждом советском доме. При этом электроника военного назначения лучше всего получалась у Советского Союза, и даже боевые корабли Страны восходящего солнца оснащались советской техникой. Такое же разделение было во многих других сферах, позволяя странам концентрироваться на достижении максимальных результатов лишь в выбранных секторах и пользоваться достижениями передовой науки и техники союзника там, где это требовалось.

А вот странам Европы и Северной Америки не повезло. Поскольку им не дали ограбить колонии и весь остальной мир в ходе прошедшей войны, большая часть Европы быстро скатилась к вялому копошению в руинах и попыткам наладить хоть какую-то промышленность, и лишь те, кто сменили социальный строй, смогли быстро выкарабкаться из послевоенной разрухи. США после череды гражданских войн вообще распались на три конфедерации, и дела более-менее шли только у Конфедерации Юга, где заправлял Техас и Стоунволл Басс лично.

Южная Америка, лишившаяся давления США, быстро двигалась к объединению, и Новикову вместе с императором Набухито приходилось несколько раз, где уговорами, а где и угрозами, усаживать их за стол переговоров.

А в Африке шла вялотекущая война всех против всех, и лишь Южно-Африканская республика и несколько близлежащих стран были островком спокойствия в этом кипящем котле.

В этой истории СССР не оказывал никакой финансовой и прочей помощи местным князькам, и лишь те страны, которые наладили мирный быт, могли рассчитывать на торговые взаимоотношения с Русско-Японским Союзом.

* * *

– Парад, смирно! К торжественному маршу, побатальонно, на одного линейного дистанции. Первый батальон прямо, остальные на-право! На плечо! Равнение направо! Шагом марш!

* * *

Но и Советский Союз изменился очень сильно. Больше не было мелких республик, а лишь автономные области, приравненные к обычным областям. Также не было Украины, а были четыре крупных области и Малороссийская автономия с центром в Киеве. Все восточные территории были объединены в Средне-Азиатскую республику, также как на Кавказе. Российская Федерация получила полноценный парламент и органы управления, а союзные наркоматы занимались лишь вопросами межреспубликанских экономических связей и общим планированием. И никаких дотаций из центра, а только перечисление средств из республиканских бюджетов в бюджет Союза.

Сначала местные деятели, конечно, бухтели, но после показательного отлучения от централизованных фондов и закупок присмирели и начали работать. Таким образом использовались прежде всего экономические рычаги, а все остальные – лишь когда экономика не давала результатов.

Первый полет в космос состоялся в пятидесятом, а в пятьдесят пятом полетел первый космонавт. Летчик-испытатель Юрий Лозовой. К шестьдесят седьмому на орбите уже летал десяток спутников связи, и два спутника разведки, и космическая программа развивалась стремительно.

Прожив на шесть лет больше, в пятьдесят девятом умер Сталин. Тогда страну парализовало почти на неделю, и похороны вождя вылились в крупнейшие народные шествия. Впрочем, обошлось почти без жертв, хотя больницы просто зашивались от пострадавших в давке. Потом был исторический пленум, на котором было зачитано посмертное обращение Сталина к советскому народу.

Сам пленум тогда транслировали все телевизионные и радиостанции СССР, Японии и почти всего мира, и когда читавшая текст Евгения Сталина произнесла:

– Рекомендую назначить на пост генерального секретаря партии товарища Новикова, – Кирилл почувствовал, как перехватывает горло. Но все равно пришлось встать и выступать практически перед всей страной.

Речь получилась короткой, но позже «Клятву красного маршала» перепечатали все мировые газеты, хотя в тот момент Новикову на это было наплевать. Он сказал то, что думал, и не собирался отказываться от своих слов.

К этому моменту партия уже не занималась экономическими проблемами, а целиком и полностью стала органом политическим и идеологическим.

Первый год, мотаясь по городам и весям огромной страны, Новиков был рад и горд тем доверием, которое оказали ему Сталин и весь советский народ, и не раз к нему подходили простые труженики и говорили, что пусть он только скажет, а они уж своим плечом подмогнут.

И подмогли.

Когда в Средней Азии начал закипать котел, тщательно подогреваемый британскими и Северо-конфедератскими спецслужбами, не пришлось даже вводить войска, так как рабочие дружины просто уничтожили и мятежных баев, и все, что шевелилось рядом. По этому случаю Новиков попросил Лаврентия Павловича вынести указ о формировании Первой Добровольческой армии с вручением боевого знамени и выделить им оружие и боеприпасы, которые хранились на местных складах под охраной самих добровольцев.

Теперь у сорокатысячной группировки на границе с Афганистаном была мощная опора в виде стотысячного добровольческого корпуса, и многие горячие головы из-за речки резко пересмотрели свои планы на будущие границы Великого Халифата.

Хотя против самого ислама Новиков ничего не имел. Мама его была из московских татар и, провожая сына в поездки и командировки, всегда шептала молитву на арабском.

Теперь в Национальном Комитете заседали кроме Патриарха всея Руси верховный муфтий, далай лама и раввин России. И иногда Новикову приходилось остужать горячие споры командным голосом, хотя чаще всего духовные лидеры договаривались спокойно.

Бурно развивалась промышленность, но основной упор, по общему согласию высшего руководства, был сделан на наукоемких отраслях. Электроника, оптика, точная механика и прочее. Таким образом, уже к шестидесятому станки с числовым программным управлением стали обычным явлением в промышленных цехах, что позволило сразу повысить качество продукции и совершить очередной технологический рывок.

Кирилл отвлекся от парада и посмотрел на Лаврентия Павловича Берию.

Получив в свои руки мощнейший инструмент созидания, он по всей стране строил атомные электростанции (уже третьего поколения!) и дороги, а небо бороздили не только многочисленные самолеты, но и грузовые дирижабли, перевозившие негабаритные и несрочные грузы через всю Россию и дальше, в Японию. А еще Лаврентий достроил-таки Дворец Советов, только без статуи Ленина наверху. Теперь здание венчал обычный шпиль, на самой верхней площадке стояла мраморная скамейка, на которой сидели плечом к плечу Сталин и Ленин, словно смотрящие с высоты на Москву.

Вообще с легкой руки Новикова и Берии у всех членов правительства появились непрофильные интересы. Чкалов продолжал курировать авиапром, Дмитрий Федорович Устинов следил за успехами автопрома, а Гречко оказался фанатом мотоциклетных гонок, и хотя по возрасту уже не мог участвовать в соревнованиях, патронировал мотоклубы всей страны. Руководителей партии и правительства можно было увидеть не только в телевизоре, но и на расстоянии вытянутой руки, например на футбольном матче или на гонках.

Таким образом, лидеры государства не превращались в небожителей, а могли пообщаться с людьми в неформальной обстановке, что часто имело далеко идущие последствия для зарвавшихся чиновников.

Берия год назад попросил освободить его от должности предсовнаркома – подвело здоровье. Сердце… Теперь он занимал куда более «спокойную» должность – заместитель предсовнаркома по новейшим научно-техническим разработкам и связям с наукой. Новиков вспомнил, какой скандал Лаврентий Павлович устроил в Академии наук, когда кто-то из ученых подхалимов предложил избрать его на пост президента Академии. Любо-дорого было посмотреть…

А гордостью Кирилла был джаз-клуб НКВД, игравший совсем необычную музыку, которую уже не назовут рок-н-ролл, а будут называть только «московский бит».

Сколько копий пришлось сломать на заседании Политбюро ЦК, проталкивая идею новой молодежной политики, уже не упомнить, но идея дала всходы довольно быстро. И прежде всего в плане демографии. Молодым людям проще познакомиться на больших сборищах, на роль которых идеально подходили танцплощадки с раскованной и быстрой музыкой. Кроме того, московский бит требовал для своего исполнения хорошей спортивной подготовки, что тоже было очень важно. Но больше всего молодежи нравилось, что автором большинства любимых танцевальных песен был легендарный маршал и генеральный секретарь ЦК партии.

Кирилл украдкой скосил глаза и нашел на гостевой трибуне Надежду. Вон она, рядом с детьми. Все такая же красивая и такая же родная, а седая прядь даже добавляет ей очарования…

Рядом с женой стояли трое здоровенных лбов и хрупкая высокая девушка. Двое сыновей от Нади и сын с дочерью от Веры.

Вопреки опасениям, сводные братья и сестра чувствовали себя действительно родственниками и поддерживали очень теплые взаимоотношения. Старший, Никита, служил на Севере командиром роты специального назначения; младший, Виктор, геройствовал на границе с Афганистаном; старший сын от Веры, Константин, был очень многообещающим специалистом в области компьютеров; а Женечка занималась военной аналитикой в одном из специализированных центров. Конечно, Кирилл многие вещи объяснял им лично и натаскивал по нормам конца двадцатого века, но учились ребята словно бешеные, и результаты показывали соответствующие…

Мимо него плыли знамена, грохотали танки, в воздухе ревели самолеты. Только флота не хватало, но этот парад был в Японии, где в Токийском заливе гордо выстроились могучие линкоры, ракетные крейсера, авианосцы… Страна – та страна, которую он любил, защищал, которой гордился, шла перед ним в блеске победной славы, шла к новым свершениям и новым победам. «И на Марсе будут яблони цвести», – вспомнились ему слова популярной песни. Ну, что ж, наверняка будут…

Новиков расправил плечи, поднял голову. Он сделал много. Очень много. Столько, сколько только смог. Но впереди у него еще остались дела.

Казань – Москва 2015 год

Примечания

1

Ар-Си-Эй-Билдинг (RCA Building) – прежнее название одного из небоскребов Нью-Йорка (сейчас носит название GE). Здание входит в состав «Рокфеллер-центра». Долгое время на пятьдесят шестом этаже размещался офис Рокфеллеров (офис 5600).

2

Перфекто – тип сигары, которая в середине толще, чем по краям. Колорадо – цвет коричневой сигары.

3

Commy – общепринятое англоязычное сокращенное название коммунистов и коммунистических режимов.

4

Redneck (англ.) – «красношеий» – прозвище фермеров-южан. В более широком смысле – южане вообще.

5

Old Mom – американское иносказательное название Великобритании, пущенное в обиход президентом Рузвельтом.

6

Сокращение от «Австралийско-Новозеландский армейский корпус». Такое название носили части доминионов Австралии и Новой Зеландии, принимавшие участие в Первой мировой войне.

7

Рокфеллер имеет в виду известную агитационную американскую песню композитора Дж. Херси «Over there», призывающую американцев вмешаться в войну на стороне Антанты. Она начинается словами «Джонни, бери свое ружье».

8

Ниже следует текст, который ни в коей мере не является фантазией авторов. Приведен настоящий закон о ленд-лизе, в реальной истории принятый 11.03.1941.

9

В РИ этот истребитель не был принят на вооружение. Являлся дальнейшим развитием МиГ-1 и МиГ-3. Был вооружен двумя пушками и крупнокалиберным пулеметом.

10

Звание в японской армии, соответствующее званию генерал-лейтенант.

11

Масахару Хомма (1888–1946) – японский военачальник, разгромивший генерала Макартура на Филиппинах. Располагал информацией о неприглядных действиях (трусости и некомпетентности) означенного генерала. По требованию Макартура, боявшегося огласки, был объявлен военным преступником и повешен.

12

В японском языке отсутствуют звуки «л» и «щ», а также существуют собственные правила озвончения и смягчения согласных. Даже хорошо знающим русский язык японцам редко удается произнести русское твердое «л».

13

В 1884 году такое название получили Прибалтийские губернии. В РИ это название больше не вводилось после Великой Октябрьской революции, но в этой реальности Прибалтийский край появился в составе РСФСР наряду с Красноярским, Краснодарским и прочими краями.

14

Косыгин Алексей Николаевич (1904–1980) – советский государственный деятель. С 1940 г. – заместитель председателя СНК СССР.

15

Померанская позиция – система укреплений, созданная немцами в 20–30-х годах XX века. Защищала немецкую Померанию от притязаний поляков. Прикрывала устье Одера, располагалась на германско-польской границе (часть укреплений находились на расстоянии нескольких километров от границы).

16

Это не вымысел авторов. В 1942 году, когда вероятность вступления Турции в войну на стороне гитлеровской Германии была чрезвычайно высока, в Армении началась повальная запись добровольцев в дивизии народного ополчения. Многие приходили со своим оружием, в том числе девяностосемилетний Месроп Вагенович Манукян, явившийся на сборный пункт с собственной винтовкой времен Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

17

Бункити Имамото (1895–1964) – один из руководителей Коммунистической партии Японии, видный деятель Коминтерна. В 1931 году прибыл в Японию из Москвы с рекомендациями Коминтерна по действиям Японской компартии. В 1932 году арестован. В РИ вышел из тюрьмы в 1945 году.

18

Великое злодеяние (армянск.) – название геноцида армян, развернутого турками в период 1915–1923 годов.

19

Альтернативный самолет – версия дальнего тяжелого бомбардировщика ТБ-700, самолет радиолокационной разведки. Дальнейшее развитие самолета ТБ-7 (Пе-8) – оснащенный двигателями М-82, с агрегатом центрального нагнетателя и гермокабиной.

20

Автожир конструктора Камова («Артиллерийский корректировщик»). Скорость – 176 км/ч, максимальная высота полета – 4700 м. Мог находиться в воздухе непрерывно до пяти часов. Вооружение: два пулемета ШКАС, два РС-82. В РИ был построен только в конце 1942 года в связи с эвакуацией завода из Смоленска.

21

Восьмидесятипятимиллиметровая пушка-гаубица Шнейдера состояла на вооружении пехотных дивизий французской армии.

22

Это неофициальное название получили советско-финская, советско-польская, советско-латвийская и советско-эстонские войны 1938–1939 годах. Проходившие практически в одно и то же время, они считались в СССР одной войной (каковой по сути и являлись). Более подробно о ходе этих войн см. книгу «Тактик».

23

Жаргонное название истребителя Bf-109F.

24

ФОТАБ – фотоосветительная авиабомба. Применялась для съемки с воздуха, а в этой истории для ослепления расчетов ПВО.

25

Название саперных и саперно-штурмовых войск в вермахте.

26

Название Дубненской крепости, данное по местоположению главного оборонительного сооружения, расположенного возле села Тараканово Дубненского района.

27

о конца 60-х годов ХХ века – общепринятое в СССР название Первой мировой войны.

28

Группа – подразделение люфтваффе. Сорок – пятьдесят самолетов, в зависимости от структуры. Организация люфтваффе была принята всеми силами Евросоюза.

29

Служба воздушного наблюдения и оповещения.

30

Советская казематная орудийная установка на базе 76-мм танковой пушки Л-11 с длиной ствола 26,5 кал.

31

Советские казематные орудийные установки на базе орудий ЗИС-3 и ЗИС-2 соответственно.

32

Де Голль вспоминает известную доктрину воздушной войны итальянского генерала Дуэ и фантастический роман Герберта Уэллса «Война в воздухе». И там, и там ведущая роль в грядущем столкновении отводилась авиации, переводя остальные рода войск на вспомогательные роли.

33

Сокращение от «боекомплект». «Резервным» в зенитных артиллерийских частях называется боекомплект бронебойных и осколочно-фугасных снарядов, использующихся для самообороны от наземных войск противника.

34

Распространенное в РККА и СА прозвище артиллеристов (обычно гаубичных и тяжелых батарей).

35

Итальянская САУ. Боевая масса – шестнадцать тонн. Броня – до 75 мм. Вооружение – гаубица 105 мм (105/25) и 8-мм пулемет. Экипаж – три человека.

36

Так вплоть до начала 60-х годов в РККА и СА называли кумулятивные снаряды.

37

Танковое переговорное устройство.

38

Так как в этой реальности рейх не испытывал проблем с медью, в серию пошли танки конструкции Порше. «Тигр-II» Порше (в РИ – VK 45.01(P) Тур180, остались в стадии проектов) имели компоновку, аналогичную САУ «Элефант» («Фердинанд») с задним расположением башни, вооруженные длинноствольным орудием 88 мм и двумя пулеметами, бронирование – как у «Фердинандов»: борт – 80 мм, лоб корпуса и башни – до 200 мм.

39

Тихий рассвет (нем.).

40

Прибор управления артиллерийским зенитным огнем.

41

В Японской императорской армии – звание, соответствующее генерал-полковнику.

42

Старший лейтенант (яп.).

43

См. Земляной А., Орлов Б. «Тактик».

44

Маленькая площадь в Москве. Уничтожена при прокладке проспекта Калинина (нового Арбата) в 1965 года.

45

Японская поговорка «сидеть у горшка» означает совместную трапезу, при которой сотрапезники едят набэмоно – густой суп с лапшой, приготовленный в горшочке-набэ прямо на столе. Прием пищи из общего горшка считается важной особенностью набэмоно, которая обеспечивает теплые искренние отношения, создаваемые поеданием пищи из набэ.

46

Японские конфеты из сладких бобов.

47

КН-1Д – альтернативный легкий десантный плавающий танк. Боевая масса – десять с половиной тонн, броневая защита – 6–20 мм, скорость по шоссе – 40 км/ч, на плаву – 12 км/ч, запас хода 240 км. Вооружение: 1х85 мм облегченная танковая пушка ЛБ-85, 1х7,62 пулемет ДГ (танковый).

48

Альтернативный бронеавтомобиль с колесной базой 3×3, броней 10–11 мм. Скорость – 60 км/ч, вооружение: один пулемет ДШК, один пулемет Дегтярева-Горюновых калибром 7,62 мм, автоматический гранатомет Таубина.

49

Презрительная кличка английских военных моряков.

50

Звание в Императорском флоте Японии, соответствующее вице-адмиралу.

51

Британские тяжелые крейсера типа «Лондон» и «Йорк», названные в честь английских графств.

52

Британские легкие крейсера типа «Фиджи», названные в честь британских колоний.

53

Типы британских лидеров-эсминцев.

54

Линейные корабли типа «Ройал соверин». Все пять линкоров носили имена, начинающиеся на R: «Ройал соверин», «Ройал оук», «Ривендж», «Резодюшн» и «Рамилис», – из-за чего во флоте за ними и закрепилось это прозвище.

55

Несколько серий тяжелых британских крейсеров, носивших имена городов Британской империи.

56

Серии британских эсминцев L и М были названы так потому, что все корабли этих серий носили имена, начинающиеся на соответствующую букву. Единственное исключение составлял эсминец типа L «Горам».

57

Традиционная фраза, которую принято произносить в британском флоте, когда в боевых действиях погибает корабль.

58

Звание в Royal Air Force, соответствующее майору.

59

Так «ласково» офицеры RAF и Royal Navy именовали лордов Адмиралтейства.

60

Дальний разведчик Аичи АМ-19 был принят на вооружение флота под обозначением «Rei-shiki minakami tei satsu-ki» («Морской разведывательный самолет, тип 0, модель 11») или E13A1. В процессе эксплуатации несколько длинноватое название самолета сократили в аббревиатуру «Reisu» (то есть «Ноль-вода»).

61

Ближний разведчик «Rei-shiki-suij – kansoku-ki» Мицубиси F1M сокращенно именовали «Кансоку».

62

Такаянага упоминает распространенных персонажей японских детских сказок и некоторые из их сюжетов. Тэнгу – сказочное существо, летающий оборотень, обладающий очень длинным носом. Он глуповат и частенько попадает впросак.

63

В Британском флоте соответствует званию «капитан-лейтенант».

64

Звание в Британском флоте соответствующее капитану 2-го ранга.

65

Звание в Императорских армии и флоте, соответствующее званию лейтенант.

66

«Баку» созвучно с японским словом «бака» – дурак. Вообще, разница в значении одних и тех же слов в разных языках служили и служат источником самых разнообразных смешных случаев и недоразумений. Общеизвестна история с совместным космическим полетом «Союз-Аполлон», когда ЦУП NASA был практически парализован советским радиопозывным «Факел» (слишком созвучным со словом fuck).

67

Звание в Императорских армии и флоте, соответствующее званиям майор и капитан 3-го ранга.

68

Звание в RAF, соответствующее званию капитан.

69

Прозвище новичков в японском Императорском флоте, аналогичное русскому «салага».

70

Звание в Императорских армии и флоте Японии – «кандидат в офицеры». В Советской и Российской армии аналога не имеется.

71

Lance (англ.) – копье.

72

Звание в Британском и Американском флотах, промежуточное между капитаном первого ранга и контрадмиралом.

73

Огонь! (яп.)

74

Палубные бомбардировщики Дуглас «Донтлесс» обозначались аббревиатурой SBD – «палубный разведывательный бомбардировщик». Однако остроумные янки расшифровывали ее по-иному: Slow But Deadly – «Медленно, Но Смертельно».

75

«Выбл. ок!», «Б…дь!» и «Пошел на х…!» (яп.).

76

Возможно, что для читателей это окажется новостью, но наш отечественный ватник пришел к нам из Японии. Хлопчатые стеганые, подбитые ватой куртки – обычная зимняя одежда японского простонародья, разве что без пуговиц, появились в конце XIX века. А после Русско-японской войны вместе с возвращавшимися русскими пленными ватники пришли и в Россию, быстро завоевав популярность.

77

Четыре, четвертый(ая) (яп.). В отличие от европейцев и американцев, маркировавших башни своих линкоров и крейсеров то арабскими, то римскими цифрами, то буквами алфавита в различной последовательности, японцы на всех своих артиллерийских кораблях использовали для обозначения башен числительные, начиная счет всегда от носа к корме.

78

Один, два (яп.).

79

Кузнецов А. А. (1904–1966) – советский военный и государственный деятель, начальник Главного управления Севморпути. В 1939–1942 гг. – командующий морской авиацией Северного флота. Генерал-майор. Лично совершил более семидесяти боевых вылетов. Герой Советского Союза (1949).

80

Сказка «Дар богини» распространена в Японии примерно так же, как в России – сказка про Ивана-царевича и Чудо-юдо. История о том, как одна соломинка перевернула жизнь благородного юноши, известна всем и каждому, так что выражения «одна соломинка», «нужна одна соломинка», «не хватает одной соломинки» – давно стали крылатыми.

81

Сева – тронное имя и девиз правления императора Хирохито.

82

Японский барбарис.

83

«Чокнутая гага» (англ.).

84

Дочь Сергея Мироновича Кирова (Кострикова). В РИ – гвардии капитан – командир танковой роты.

85

Береты в Советской армии приняты к ношению с 1936 го да.

86

Анти-снайпер войсковая – альтернативная винтовка, сделанная на основе «Винтореза», но с удлиненным стволом.

87

В этой реальности УПА – Украинская Партизанская армия – формирование, подчиненное Штабу Партизанского движения.

88

Амитал (амобарбитал) – барбитурат, используемый в качестве «сыворотки правды». Отличается повышенной продолжительностью действия.

89

Аркадий и Борис Стругацкие.

90

Одна из старейших марок грузинского коньяка, созданная Сараджишвили.

91

Mild – один из лучших видов кофе.

92

Да, мой генерал! (итал.)

93

Реальный случай на Курской дуге.

94

Максим Дунаевский, Наум Олев. Цветные сны.

95

Вадим Степанцов, Евгений Хавтан. Король оранжевое лето.

96

Воланд (Мефистофель) – персонаж поэмы Гете «Фауст» и романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

97

Народный комиссариат путей сообщения.

98

Английский дальний бомбардировщик.

99

В РИ подобную операцию провернул де Голль. И именно после этого был запрещен обмен долларов на золото.

100

Макизары – французское сопротивление, основным укрытием которых были заросли кустарника маки.

101

Кабальный и унизительный Версальский мирный договор, подписанный по результатам Первой мировой войны и ставший одной из причин фашизации Германии.

102

Генерал-майор Уильям Донован – руководитель Управления специальных служб (УСС) Объединенной разведывательной службы США.

103

Бетель – растение с легким наркотическим эффектом, листья которого жуют в Юго-Восточной Азии.

104

Янгоун (в русской традиции Рангун) – столица Бирмы (Мьянмы).

105

Тайса – полковник армии Японии.

106

Сульса – «воины ночи». Адепты ум янг квон – корейской школы скрытного проникновения и диверсий.

107

Катана – длинный японский меч.

108

Масамунэ (1288–1328) – выдающийся японский оружейник и мастер меча. Он был, вероятно, самым известным изготовителем мечей.

109

Балканская Федеративная Республика – в РИ проект федеративного государства (Народного или Социалистического) в составе Югославии, Албании, Болгарии, Румынии и (в случае победы коммунистов) Греции. В данной АИ проект был осуществлен в 1953 году.

110

Государство, включающее в себя Германию, Австрию, Люксембург, Лихтенштейн и все Скандинавские страны, не исключая Исландию, а также часть Швейцарии и Франции. В РИ подобный проект разрабатывали германские нацисты, хотя, разумеется, они не собирались создавать демократического государства. В данной АИ проект был осуществлен и окончательно завершен в 1962 году.

Content

Андрей Земляной, Борис Орлов
Стратег

Пролог

Закон о ленд-лизе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог

Примечания