Арсенал-коллекция, 2012 №05 (5)

Арсенал-коллекция, 2012 №05 (5)

Сергей Патянин

Африканские качели

Первый год войны в Северной Африке (1940—1941)

Английские крейсерские танки Mk II на позиции в Северной Африке. 1940 год

Североафриканский театр к началу войны

Территорию, на которой развернулись боевые действия, англичане окрестили Западной пустыней (Western Desert). Это название родилось в годы Первой мировой войны; так Сахару — «Западную пустыню» — отличали от Синая — «Восточной пустыни». Первоначально так называли район между дельтой Нила и египетско-ливийской границей, но позднее сюда же отнесли и территории на запад от нее. Эта местность включала в себя прибрежную полосу и Ливийское плоскогорье, которое в окрестностях Эс-Саллума подходит к самому берегу, а западнее и восточнее этого местечка удаляется более чем на 30 километров в глубь континента. Крутой откос не позволяет подняться на плоскогорье машинам, за исключением двух мест, по которым проходят имеющие стратегическое значение дороги, ведущие в глубь Киренаики. Первая идет на запад от Эс-Саллума и доходит до форта Капуццо, другая тянется на юг через перевал Халфая.

Северная Африка отличается крайне низкой плотностью населения. Более-менее крупные поселения — порты или местечки, напоминающие города, — встречаются лишь на побережье. Между Триполи и Александрией, важнейшими базами противоборствующих сторон, расположенными на границах театра боевых действий, относительно большими населенными пунктами были (перечисляя с запада на восток) Эль-Агейла, Бенгази, Дерна, Эль-Газала, Тобрук и Бардия на ливийской территории; Сиди-Баррани и Мерса-Матрух на египетской. В достаточной степени оборудованными портами из них можно назвать только Тобрук и Бенгази.

Одной из важнейших особенностей Североафриканского театра была бедность его коммуникаций. Здесь имелось крайне мало дорог, пригодных для военных нужд. На египетской стороне единственная железнодорожная ветка тянулась от Александрии до городка Мерса-Матрух, откуда до Сиди-Баррани доходила хорошая шоссейная дорога. По территории Ливии от Бенгази до Бардии проходило приморское шоссе, имевшее звучное название Виа Бальба в честь итальянского маршала Итало Бальбо, с 1933 года являвшегося губернатором Ливии. Между Бардией и Сиди-Баррани существовала только грунтовая дорога, становившаяся непроходимой после любого заметного дождя. Хотя достаточно твердая и каменистая почва пустыни позволяла двигаться технике, недостаточное количестве ориентиров и колодцев побуждало держаться именно мощеных дорог или традиционных караванных трактов, ведущих от одного источника воды к другому.

По обе стороны границы конечные пункты дорог были хорошо защищены. Вокруг железнодорожной станции и военных складов в Мерса-Матрух британская армия в 1939 году возвела систему оборонительных сооружений. Бардию и Тобрук с юга прикрывали форты, теоретически способные выдержать длительную осаду.

Неразвитая дорожная сеть осложняла снабжение войск. «Пустыня — это рай для полководца и ад для интенданта», — заключил будущий фельдмаршал Роммель. Главные склады воюющих сторон располагались поблизости от главных портов — Александрии для англичан и Триполи для итальянцев, поскольку практически все приходилось завозить в Северную Африку извне, морским путем. При успешном наступлении пути подвоза грузов удлинялись, и службы снабжения не успевали удовлетворять потребности войск в боеприпасах, горючем, продовольствии и воде. В подобных обстоятельствах резко возрастало значение прибрежных морских перевозок, а чтобы иметь возможность беспрепятственно пользоваться немногочисленными портами, нужно было господствовать на море.

Вступая во Вторую мировую войну, фашистское руководство Италии ожидало от своей армии очередного, после захвата Эфиопии, африканского успеха. Формальное соотношение сил в Северной Африке, казалось бы, не оставляло сомнений на этот счет.

Находившимися в Ливии войсками командовал маршал авиации Итало Бальбо — ливийский губернатор, один из основателей и вождей фашистской партии. Под его началом находилось 236 тысяч солдат и офицеров, 1441 орудие, 339 легких танков и танкеток, 7360 автомобилей. Сухопутные силы состояли из двух армий. 5-я армия генерала Итало Гарибольди, находившаяся в Триполитании и предназначенная для действий против французских войск в Тунисе и Алжире, включала в себя десять дивизий: семь пехотных (17-я «Павия», 25-я «Болонья», 27-я «Брешиа», 55-я «Савонна», 60-я «Сабратта», 61-я «Сирте» и 64-я «Кантанцаро»), две дивизии чернорубашечников (1-я «23 марта» и 2-я «28 октября») и одну ливийскую (2-я «Пескатори»). В Восточной Киренаике, непосредственно против находившихся в Египте британских сил, была развернута 10 я армия генерала Марио Берти. В нее входило пять дивизий: две пехотные (62-я «Мармарика» и 63-я «Сирене»), две чернорубашечников (3 я «21 апреля» и 4-я «3 января») и одна ливийская (1 я «Сибелле»). Имелась также отдельная группа «Сахара» общей численностью 6032 человека под командованием генерал-лейтенанта Себастьяно Таллина. Она была разбросана по пустыне отдельными гарнизонами в укрепленных пунктах и предназначалась для обороны южных рубежей итальянских владений в Ливии от набегов воинствующих кочевых племен.

«Гпавной слабостью итальянской армии было отсутствие мобильности, — заключает американский историк С. Митчем. — Это было особенно ощутимо в Африке, так как в пустыне мобильность необходима не только для достижения победы, но и для спасения». Ему вторит немецкий генерал 3. Вестфаль: «Ни по уровню боевой подготовки, ни по качеству своего вооружения итальянский солдат не был готов к войне против высокоразвитого европейского противника».

Группировка Реджа Аэронаутика в Ливии — 5-я воздушная эскадра генерала Порро — насчитывала 38 эскадрилий, имевших в первой линии 266 боевых самолетов: 126 бомбардировщиков, 52 истребителя, 45 дальних разведчиков, 35 ближних разведчиков и штурмовиков, а также 8 транспортных машин. Авиационное командование Эгейского моря (генерал Чезаре де Векки) располагало еще 20 бомбардировщиками, 11 истребителями и 22 гидросамолетами.

Маршал Итало Бальбо

Генерал Итало Гарибольди

Командующий итальянскими военно-морскими силами в Ливии контр-адмирал Бруно Бривонеси имел в своем распоряжении небольшие силы. В Триполи и Бенгази находились 4 миноносца, предназначенных для сопровождения конвоев, одна канонерка и судно снабжения «Монте Гаргано» (1976 брт), официально числившееся минным заградителем. На Тобрук базировался 1-й дивизион эскадренных миноносцев (4 порядком устаревших корабля типа «Турбине»), 6 я группа подводных лодок (10 ПЛ прибрежного действия), 5 канонерских лодок, переоборудованных из мобилизованных траулеров, и 3 водолея. Там же находился устаревший броненосный крейсер «Сан Джорджо», использовавшийся в роли плавучей артиллерийской и зенитной батареи. Помимо боевых кораблей, в оперативном подчинении Бривонеси находилась 143-я отдельная разведывательная эскадрилья (6 гидросамолетов «Кант» Z.506).

Главнокомандующий британскими войсками на Ближнем Востоке генерал Арчибальд Персиваль Уэйвелл имел в своем распоряжении около 100 тысяч человек (включая австралийские, новозеландские и индийские войска), разбросанных по огромной территории. В Египте находилось примерно 36 тысяч человек, в Палестине — 27,5 тысяч, в Кении — 22 тысячи, 9 тысяч в Судане, 1,5 тысячи в Британском Сомали и 2,5 тысячи в Адене. Инструкция Высшего военного совета Великобритании от 24 июля 1939 года требовала в первую очередь защищать Египет, оказавшийся в весьма двусмысленном положении: независимое и нейтральное государство терпит присутствие на своей территории воинских частей Британской империи, ведущей войну против Италии. При этом нужно учитывать, что 30- тысячная армия Египта не подчинялась Уэйвеллу, а антибританские настроения усложняли обстановку в тылу.

Британскими войсками в Египте командовал генерал-лейтенант Генри Мэйтленд Уилсон. По его инициативе в июне 1940 года на ливийско-египетской границе, которой суждено было превратиться в линию фронта, была сформирована особая группировка — Силы Западной пустыни (Western Desert Force), командование которой было поручено командиру 6-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту Ричарду О'Коннору. Во время Первой мировой он воевал бок о бок с итальянцами, наградившими его Серебряной медалью за воинскую доблесть.

Генерал-лейтенант Генри Мэйтленд Уилсон

Адмирал Эндрю Каннингхэм

Силы Западной пустыни включали в себя 7-ю бронетанковую дивизию (генерал-майор Майкл О'Мур-Криг), 4-ю Индийскую дивизию (генерал-майор Филипп Ним), батальон 7-го королевского танкового полка и гарнизон Мерса-Матруха, костяк которого составляла 22-я пехотная бригада. В общей сложности под началом О'Коннора находилась 31 тысяча солдат, 120 орудий и 275 танков.

Командующий Королевскими ВВС на Ближнем Востоке главный маршал авиации Артур М. Лонгмор имел в своем распоряжении в Египте и Палестине 96 бомбардировщиков, 75 истребителей (с учетом истребительной эскадрильи египетских ВВС), 24 ближних разведчика и 10 летающих лодок — всего 205 боевых самолетов. Французы имели в Северной Африке 65 истребителей и 85 бомбардировщиков (последние преимущественно устаревших типов, постепенно заменяющиеся на американские), а также 13 бомбардировщиков, 26 истребителей и 56 машин других классов в Сирии.

Система противовоздушной обороны была довольно слабой. В частности, к маю 1940 года в Египте имелось всего четыре 102-мм и 38 76-мм зениток, а также четыре 40-мм «Бофорса», причем из имевшихся орудий 22 были сосредоточены в Александрии — главной базе Средиземноморского флота. Но и там, по оценкам специалистов, «система ПВО была настолько плохой, что главную роль в ней играли зенитные орудия линкоров». Командующий флотом адмирал Эндрю Браун Каннингхэм вспоминал: «Когда флот находился в гавани, плотность зенитного огня была удовлетворительной. В его отсутствие дело оборачивалось совсем иначе».

Начало боевых действий

Официально состояние войны между Италией и Великобританией с Францией было объявлено с полуночи 10 июня 1940 года. Уже час спустя Королевские ВВС нанесли удары по городам и портам в Киренаике и Эритрее.

На сухопутном фронте сначала было относительно спокойно. Стороны не вели активных боевых действий. Ожидавшееся со дня на день итальянское наступление генерал Уэйвелл планировал остановить только под Мерса-Матрухом, но не отказывался от беспокоящих противника атак. С первых дней войны Силы Западной пустыни вели себя весьма активно, осуществив несколько смелых вылазок тактического характера. В ночь на 11 июня подразделения 7-й бронетанковой дивизии (в будущем — знаменитые «Пустынные крысы») пересекли границу и, ввязавшись в бой, взяли в плен 70 итальянских солдат. 14 июня танкисты 7-го королевского танкового полка захватили итальянский приграничный форт Капуццо, а 11-й гусарский полк, оснащенный бронемашинами, овладел фортом Маддалена. При этом 220 итальянцев было взято в плен. 16 июня этот же полк организовал засаду на дороге, ведущей в Бардию, и уничтожил итальянскую автоколонну. В числе 88 пленных оказался командующий инженерными войсками 10-й армии генерал-майор Ластуччи.

Отсутствие решительных шагов со стороны итальянской армии и ВВС утвердило англичан в мысли, что наступательные действия даже при численном превосходстве противника приносят успех. Всего же в пограничных стычках за первые три месяца боевых действий итальянцы потеряли около 3500 человек, из которых 700 были взяты в плен, тогда как потери англичан едва превышали 150 человек. «В ходе небольших по масштабу, но весьма оживленных военных действий, — пишет в своих мемуарах У. Черчилль, — наши войска чувствовали, что преимущество на их стороне, и вскоре начали считать себя хозяевами пустыни».

Аналогичной оценки заслуживают действия британского флота. Первая акция против неприятельского побережья имела место всего через два дня после объявления войны. В ранние часы 12 июня у Тобрука появились крейсера «Глостер» и «Ливерпуль» с четырьмя эсминцами. Они потопили канонерскую лодку «Джованни Берта», но огонь стоявшего на рейде старого броненосного крейсера «Сан Джорджо» оказал сдерживающее действие на нападавших. Их отход, по воспоминаниям очевидцев, «был столь же стремительным, как и появление».

В качестве ответного шага дивизион итальянских эсминцев 14 и 26 июня совершил набег на Эс-Саллум.

Между тем действия союзников приобретали все больший размах. Воодушевленное успехом крейсеров под Тобруком, командование Средиземноморского флота выделило для следующей набеговой операции мощное соединение под командованием вице-адмирала Тови: французский линкор «Лоррэн», британские крейсера «Орайон», «Нептун», «Сидней» и 4 эсминца.

Соединение вышло в море вечером 20 июня и на рассвете обстреляли Бардию. Существенного урона противнику нанесено не было, да и, судя по относительно небольшому расходу боеприпасов, основной целью союзники ставили моральное воздействие на неприятеля.

Единственной потерей англичан стал бортовой гидросамолет-корректировщик с «Сиднея», сбитый по ошибке «Гладиаторами», осуществлявшими прикрытие эскадры.

Спустя несколько дней погиб маршал Бальбо. 28 июня Тобрук пережил несколько налетов британских «Бленхеймов». По свидетельству очевидцев, они появлялись над городом каждые четверть часа и подлетали с запада, чтобы усыпить бдительность наблюдателей. О том, что произошло дальше, рассказал матрос Клаудио Марцола, служивший зенитчиком на «Сан Джорджо»:

Маршал Родольфо Грациани

Первый конвой Неаполь — Триполи в море

«Мы заметили два самолета, летевших тем же курсом, каким пользовался противник. Было сложно определить их тип, и мы открыли огонь. Я начал стрелять из своего 20-мм автомата «Бреда»... Мы были уверены, что первый же наш залп попал в цель, но только когда самолет, оставляя за собой шлейф дыма, пошел к земле, я рассмотрел силуэт S. 79. Он пронесся над нашими головами и рухнул неподалеку, объятый пламенем».

Бальбо сменил маршал Родольфо Грациани — 58-летний ветеран кампаний в Восточной Африке и Эфиопии, имевший прозвище «Убийца туземцев» после своей операции по умиротворению арабских племен в Ливии.

Выход Франции из войны никак не повлиял на обстановку в прибрежных водах Киренаики. Корабли Каннингхэма продолжали время от времени обстреливать неприятельские города. 6 июля крейсера «Кейптаун» и «Каледон» с 4 эсминцами совершила новый набег на Бардию, потопив в гавани два небольших итальянских судна.

Впоследствии Бардия стала излюбленной мишенью для английских корабельных орудий. 17 августа эта итальянская крепость и прилегавшие к ней оборонительные позиции были обстреляны эскадрой линкоров («Уорспайт», «Малайя», «Рэмиллис», крейсер «Кент» и 12 эсминцев). Итальянская авиация в очередной раз нанесла безрезультатный удар по эскадре. Осуществлявшие воздушное прикрытие кораблей «Си Гладиаторы» сбили четыре и повредили восемь из 26 участвовавших в налетах бомбардировщиков. Эффект операции оказался, как всегда, довольно низким, поэтому Каннингхэм решил впредь до тех пор, пока обстановка на фронте будет оставаться статичной, не привлекать крупные корабли к набеговым действиям.

Данная задача была возложена на только что прибывшую канонерскую лодку «Лэдибёрд». Построенная в годы Первой мировой войны канонерка предназначалась для действий на реках и имела малую осадку, позволявшую смело проходить через минные заграждения и вплотную подходить к берегу. К сожалению, повреждения, полученные при переходе штормовым морем, серьезно ограничили ее скорость, но два 6 дюймовых орудия делали «Лэдибёрд» весьма эффективной для оказания огневой поддержки сухопутным войскам. Позже к ней присоединилась однотипная канлодка «Эйфис».

В связи с ликвидацией угрозы нападения со стороны французской группировки в Тунисе, итальянская армия начала сосредоточение в Восточной Киренаике, готовясь начать наступление на Египет. Ливийское военно-морское командование организовало регулярное сообщение между Триполи и Бенгази для того, чтобы перебросить в Киренаику часть войск 5-й армии, расположенной на границах Туниса. Увеличивающиеся объемы поступающего снабжения заставили использовать Триполи как главный распределительный пункт, поэтому в Ливии постоянно находилось несколько эсминцев, эскортных кораблей и множество вспомогательных судов.

Стремление итальянцев доставлять снабжение из Триполи ближе к линии фронта, в Тобрук, вдоль африканского берега небольшими конвоями и отдельными боевыми кораблями дала англичанам возможность нанести по ним удар с воздуха. Здесь с максимальной эффективностью проявили себя ударные эскадрильи авианосца «Игл». В перерывах между боевыми выходами Александрийской эскадры морские летчики летали с сухопутных аэродромов и наносили удары по передовым пунктам базирования неприятельского флота. 5 июля девять торпедоносцев «Суордфиш» из 813-й эскадрильи, поднявшиеся с аэродрома Сиди-Барани, атаковали итальянские корабли на рейде Тобрука. Истребительное прикрытие осуществляла дюжина «Гладиаторов» 33-й эскадрильи.

Торпедные попадания получили эскадренные миноносцы «Зеффиро» (затонул) и «Эуро» (оторван нос, выбросился на берег, позже отбуксирован в Таранто на ремонт). Кроме того, в ходе налета в порту были потоплены пароходы «Манцони», «Сепенитас» и поврежден лайнер «Лигурия».

«Суордфиш» с подвешенной торпедой на береговом аэродроме

Жертвы английских «Суордфишей»: эсминцы «Нембо» (вверху) и «Зеффиро» (внизу). На нижнем снимке также видны затонувший пароход «Манцони» и крейсер «Сан Джорджо»

20 июля шесть самолетов 824-й эскадрильи нанесли удар по кораблям на якорной стоянке в заливе Бомба в 38 милях западнее Тобрсанука. Им также сопутствовал успех. Были потоплены пароход «Серено» и сразу два эскадренных миноносца — «Нембо» и «Остро».

Месяц спустя, ночью 22 августа, звено торпедоносцев 824-й эскадрильи снова появилось над заливом Бомба. Якорная стоянка опять не пустовала. Здесь находились вспомогательное судно «Монте Гаргано», на котором держал флаг адмирал Бривонеси, миноносец «Калипсо» и подводная лодка «Ириде». Последняя была оборудована для перевозки человеко-торпед и готовилась осуществить диверсию в Александрии. Британские самолеты избрали «Ириде» своей главной целью. Они атаковали строем клина, летя на высоте 60—70 метров, а затем снизились до 10— 15 метров. Ведущий звена капитан морской пехоты Оливер Пэтч сбросил торпеду с предельно короткой дистанции, тогда как два других «Суордфиша» обстреливали лодку из пулеметов, кося прислугу зенитных пулеметов. Торпеда пробила правый борт «Ириде» в носовой части. Подводная лодка быстро затонула. Между тем два «Суордфиша» атаковали миноносец и флагманское судно. «Монте Гаргано» был потоплен, торпеда, посланная в «Калипсо», прошла мимо цели. Таким образом, всего три самолета не только нанесли противнику урон, но и сорвали операцию неприятельских морских диверсантов.

Успешные действия британских кораблей и торпедоносцев вынудили итальянское командование максимально ограничить использование гаваней и якорных стоянок на западе Киренаики, что еще более усугубляло проблемы со снабжением итальянских войск в этом районе и лишало флот противника передовых пунктов базирования при проведении наступательных операций. Грузы из Триполи приходилось доставлять к линии фронта автомобильным транспортом, что вряд ли могло стать адекватной заменой каботажному судоходству. Приморское шоссе, являвшееся единственной наземной коммуникацией, оказалось перегруженным, и грузовикам приходилось затрачивать на тысячекилометровый путь много времени и бензина.

Близость Виа Бальба к побережью провоцировала англичан нанести по ней удар с моря. В июле 1940 года такая возможность рассматривалась на самом высоком уровне. «Длинная прибрежная дорога, — вспоминал Уинстон Черчилль, — не выходила у меня из головы. Снова и снова я возвращался к мысли о необходимости перерезать ее путем высадки с моря мощных сил... Осуществление этой операции наряду с ожесточенными боями могло бы вызвать значительное отвлечение войск противника с фронта». Зная склонность британского премьера к военным авантюрам, можно предположить, что именно он выступил инициатором идеи, однако не нашел поддержки ни среди армейских офицеров, ни среди моряков. Формальным аргументом для отказа от проведения подобной операции стало отсутствие танкодесантных судов. Но, видимо, в действительности командующие на местах ясно осознавали невозможность собрать вышеуказанные «мощные силы», а также проблемы, связанные с поддержкой и снабжением гипотетического десанта.

Активность итальянской авиации была существенно ниже. В частности, Александрия в течение первых четырех месяцев войны подвергалась налетам бомбардировщиков всего девять раз. Также итальянские бомбардировщики совершали налеты на Хайфу (трижды в августе и четырежды в сентябре), являвшуюся конечным пунктом нефтепровода, питавшего британскую армию и флот. 28 августа был совершен первый, пока что безрезультатный налет на Суэцкий канал. Особую тревогу англичан вызывала теоретическая возможность его минирования с воздуха, поэтому для прикрытия зоны канала было сформировано 252-е истребительное авиакрыло, в состав которого, наряду с британскими, были включены две египетские эскадрильи.

Итальянский танк в районе Мактилы. 16 сентября 1940 г.

Итальянские бронеавтомобили АВ40 и АВ41 в боевом дозоре

Итальянское наступление на Египет

Капитуляция Франции, по расчетам Муссолини, позволяла без особого риска добиться успеха в ходе наступления на Каир, Александрию и Суэц. Однако Грациани, не страдавший манией величия, терзавшей Муссолини, сомневался в возможности намеченного дуче вторжения в Египет. Хотя теперь в его распоряжении были обе армии — 5-я и 10-я, — маршал потребовал дополнительное время на подготовку операции, а также новых солдат, танков, орудий и самолетов. Дуче согласился. Ради того, чтобы тыловые службы успели поставить войскам все необходимое (пополнить запасы горючего, боеприпасов, завести оборудование для строительства дорог), можно было отодвинуть сроки наступления, но начать его следовало обязательно до того, как передовые части Вермахта высадятся на Британских островах. В начале сентября, когда начало операции «Морской лев» ожидалось со дня на день, Муссолини указал маршалу, что его армия по численности превосходит английские войска почти в десять раз, и пригрозил отстранить его от командования, если он в течение двух дней не начнет наступление.

13 сентября войска Грациани двинулись на восток. 10-я армия генерала Берти наступала вдоль побережья на 60-километровом фронте силами пяти дивизий, отдельной полковой группы и шести танковых батальонов. Одна группа шла вдоль берега к Эс-Саллуму, другая — много южнее, через пустыню, за откосом, отделяющим Ливийское плоскогорье от прибрежной полосы. Всего же в 10-ю армию входило 7 дивизий. В первый же день итальянцы захватили Эс-Саллум. Британских войск в городке не было, тем не менее атаке предшествовала мощная, но совершенно ненужная артподготовка. Затем, когда южная колонна через проход Халфая вышла на побережье, обе итальянские группы соединились.

Британские войска прикрытия состояли из одного бронетанкового и трех пехотных батальонов, трех артиллерийских батарей и двух рот бронеавтомобилей. Как считает официальная британская историография, для этой операции они подходили наилучшим образом «по своим качествам и в силу приспособленности к действиям в пустыне». Им было приказано отходить с боями. Английская артиллерия широко воспользовалась щедро предоставленными ей мишенями, и наступавшие несли серьезные потери.

16 сентября авангард итальянских войск — 1-я дивизия чернорубашечников — достиг Сиди-Баррани. Утром 17-го британские корабли обстреляли только что захваченный итальянцами город, а позже — Эс-Саллум. К тому времени потери англичан на суше составляли 40 человек убитыми и ранеными, тогда как противника — примерно в пять раз больше, а также около 150 танков и автомашин. Мактила, расположенная на побережье в 25 километрах восточнее Сиди-Баррани, стала последним населенным пунктом, который удалось захватить войскам Грациани. Потеря управления подвижными частями, действовавшими на южном фланге итальянской группировки, перебои в снабжении, недостаток транспорта вынудили итальянское командование 18 сентября прекратить наступление. Советскими военными историками называлась и еще одна, субъективная причина остановки: неверие Грациани в возможность дальнейшего продвижения раньше, чем начнется осуществление «греческого плана Муссолини». Расчет заключался в том, что англичане будут отвлечены событиями в Греции и ослабят свое внимание к Египту.

Удлинив свои коммуникации более чем на 100 км, итальянцы стали закрепляться на достигнутых позициях. Тем не менее, британские войска продолжали отступать, остановившись только на заранее оборудованных позициях у Мерса-Матруха. В результате между воюющими сторонами образовалась «ничейная» зона шириной 130 км. Нужно отметить, что командование британских ВМФ и ВВС на Ближнем Востоке возражало против этого решения армейского командования из опасений, что при этом противник получал передовые аэродромы, с которых можно было наносить удары по Александрии.

С наступлением затишья на фронте мощная артиллерия кораблей Средиземноморского флота применялась по заявкам армии на приморской фланге лишь эпизодически. «Наши бомбардировки с моря, без сомнения, имели некоторый эффект, к 26 сентября мы могли объявить, что все концентрации противника отведены в глубь территории, так что здесь стало практически нечего атаковать», — констатировал Каннингхэм. Таким образом, в дальнейшем обстрелы были прекращены вплоть до начала декабрьского контрнаступления.

Действия британского флота и авиации против ливийских портов также на время отошли на второй план. Единственная набеговая операция подобного рода была проведена в ночь на 17 сентября. Основную роль в ней сыграли недавно прибывшие корабли. Авианосец «Илластриес» и линкор «Вэлиант» в сопровождении крейсера «Кент» и 7 эсминцев вышли из Александрии 15 сентября. На следующий день к ним присоединились крейсера ПВО «Калькутта» и «Ковентри». Ночью самолеты 815-й эскадрильи с «Илластриеса» минировали гавань Бенгази в глубоком тылу итальянских войск и нанесли удар по стоящим там кораблям. Эскадренный миноносец «Бореа», пароходы «Глория Стелла» (5490 брт) и «Мария Эуджения» (4702 брт) были потоплены авиационными торпедами, эсминец «Аквилоне» подорвался на свежевыставленной мине и также затонул. Повреждения от близких разрывов авиабомб получили миноносцы «Чиньо» и «Энрико Косенц». В результате этой операции порт Бенгази был парализован на несколько дней, в течение которых снабжение итальянской группировки в Киренаике велось автомобилями из Триполи, отдаленным от линии фронта почти на 1500 километров.

Затонувший итальянский эсминец «Бореа» в гавани Бенгази

Английские войска на учебном марше в пустыне

Возвращаясь, тяжелый крейсер «Кент» и два эскадренных миноносца обстреляли Бардию, подвергшись безрезультатным атакам итальянских подводных лодок «Колларо» и «Сеттимо», зато дерзкая атака пары торпедоносцев S.79 из состава 278-й эскадрильи увенчалась успехом. Они добились торпедного попадания в корму крейсера «Кент» и надолго вывели его из строя; потери экипажа составили 32 человека.

24^25 октября 14 палубных самолетов, действуя с береговых баз, бомбили Тобрук и минировали его гавань. Необходимо заметить, что к тому времени системы ПВО ливийских портов практически не существовало. Лишь после безнаказанных налетов на Бенгази и Тобрук флот потребовал от Верховного Командования организовать противовоздушную оборону важнейших портов, так как за их прикрытие от атак с воздуха отвечала армия, точнее — фашистская милиция. Однако в этот момент армия ничего не могла выделить, и в конце концов решение проблемы пришлось взять на себя флоту.

В течение двух следующих месяцев на суше и в прибрежных водах не произошло никаких достойных упоминания событий. Итальянцы готовились к продолжению наступления. Маршал Грациани начал строительство Виа делла Виттория — Дороги победы, которая должна была стать продолжением Виа Бальба на египетской территории. Параллельно велась прокладка трубопровода для доставки питьевой воды в Сиди-Баррани. В окрестности города завозили горючее, боеприпасы, продовольствие и остальные виды снабжения, без которых, по мнению итальянского командования, возобновление наступления было немыслимым. 10-я армия, состоявшая теперь уже из девяти дивизий, сосредоточилась на побережье на участке между Сиди-Баррани и Мактила, а также южнее на плоскогорье до Софафи в нескольких укрепленных лагерях, отделенных друг от друга большими расстояниями, не поддерживавших друг друга и не имеющих глубокой обороны. Тем временем генерал О'Коннор, выполняя директиву генерала Уэйвелла от 21 сентября, готовил Силы Западной пустыни к контрнаступлению.

Воспользовавшись передышкой, англичане перебросили в Северную Африку драгоценные танки и современные самолеты. Комитет начальников штабов, несмотря на недостаток танков у армии в метрополии, согласился пойти на риск и послать на Средний Восток два полка крейсерских и два полка легких танков. Первый конвой был отправлен вокруг мыса Доброй Надежды и прибыл в Суэц 14 сентября (до конца года за ним последовало еще шесть). Тем же маршрутом были отправлены 24 истребителя «Харрикейн». Еще 30 истребителей авианосец «Аргус» доставил в Такоради (Золотой Берег), откуда они самостоятельно перелетали в Египет через Нигерию, Экваториальную Африку и Судан.

Операция «Компас»

Генерал Уэйвелл всегда был весьма невысокого мнения относительно боевых качеств итальянских войск и их тактики, поэтому при первой же возможности намеревался перейти в наступление. Между тем, обстановка вокруг Египта и Ливии изменилась не в пользу итальянцев. В результате удара по Таранто и установления таким образом британским флотом общего господства на Средиземном море создались благоприятные условии для перехода британской армии в контрнаступление. В Египет и Палестину продолжали прибывать английские, индийские, австралийские и новозеландские войска, что дало возможность полностью укомплектовать хотя бы те соединения, которым предстояло нести на себе основную тяжесть сражений. Улучшилось положение с техникой. К тому же итальянцы увязли в начатой в конце октября войне против Греции, так что теперь тщательно готовящееся британское контрнаступление имело все шансы на успех.

Детальный план был разработан генералами Уилсоном и О'Коннором. О'Коннор предлагал использовать брешь между итальянскими укрепленными лагерями, блокировать из с запада и севера и выйти к приморскому шоссе в районе местечка Букбук, чтобы перерезать противнику путь к отступлению и не допустить к нему подхода подкреплений из Эс-Саллума и Бардии. Гарнизон Мерса-Матруха должен был продвигаться на запад вдоль побережья, чтобы сковать итальянские силы и отвлечь внимание от направления главного удара. Операция, получившая кодовое наименование «Компас», должна была продолжаться всего пять дней. Как справедливо отмечал Б. Лиддел Гарт, «удар войск Уэйвелла планировался скорее как рейд, нежели как наступление с далеко идущими целями». Успех зависел от внезапности нападения, а также от тщательности, с которой войска должны были подготовиться к ночному маршу для сближения с противником и создания передовых баз снабжения.

Разработка плана операции велась в обстановке строжайшей секретности. Только небольшой круг офицеров знал детали, и практически ничего не было зафиксировано на бумаге. Даже британское правительство получило о подготовке наступления лишь устную информацию от военного министра Э. Идена, возвратившегося 8 ноября из продолжительной поездки на Ближний Восток. «Я мурлыкал от удовольствия, — описывал Черчилль свою реакцию на изложенный ему замысел готовящегося наступления. — Эту операцию стоило предпринять».

Для содействия наступлению сухопутных войск флот сформировал соединение поддержки Сил Западной пустыни под общим командованием контр-адмирала Роулингса, поднявшего свой флаг на «Бархэме». В переписке и адмиралтейских отчетах это соединение обычно именовалось «Прибрежной эскадрой». Входящие в нее корабли были разделены на четыре группы:

— для непосредственной поддержки войск и доставки снабжения предназначалось Соединение «А» (монитор «Террор» и канонерские лодки «Лэдибёрд», «Эйфис» и «Гнэт»);

— на Соединение «В» (4 австралийских эсминца) возлагались задачи эскорта, патрулирования и ближней блокады;

— в случае необходимости к ним могли присоединиться тяжелые корабли Соединения «С» (линкоры «Бархэм» и «Малайя», 1 крейсер и 7 эскадренных миноносцев);

— Соединение «D» (авианосец «Игл», 3 крейсера и 3 эсминца) предназначалось для оказания авиационной поддержки.

Генералы Уэйвелл и О ’Коннор

Дорожный указатель

Королевские ВВС выделили для участия в операции 202-ю авиагруппу коммодора авиации Р. Коллишоу, состоявшую из 10 эскадрилий и насчитывавшую в общей сложности 48 истребителей и 116 бомбардировщиков. Чтобы не дать итальянской авиаразведке возможности обнаружить перегруппировку британских частей, истребители ВВС Западной пустыни прикрывали их выдвижение на исходные позиции. Начатые 7 декабря ежедневные бомбардировки позиций противника с воздуха помогли усыпить бдительность противника. В результате итальянцев удалось застичь врасплох.

К тому времени 10-я армия насчитывала в своем составе 9 дивизий и отдельные подразделения, а ее боевые порядки выглядели следующим образом. Передовые позиции в районе Мактила и Тумар занимала Ливийская дивизионная группа генерал-лейтенанта Себастьяно Таллина, в которую входили 1-я и 2-я ливийские дивизии и танковая группа генерал-майора Пьетро Малетти, прикрывавшая укрепленный лагерь Нибейва. Южнее, в районе Софафи, находилась 63-я дивизия. На побережье располагались 4 я дивизия чернорубашечников (в Сиди-Баррани) и 64-я дивизия (восточнее Букбука). 62-я дивизия прикрывала перевал Халфайя. В тылу фронта, на ливийской границе размещались 1 я и 2 я дивизии чернорубашечников; 61-я дивизия находилась в резерве в Гамбуте. 5-я воздушная эскадра располагала 160 (116 боеготовых) бомбардировщиками, 145 (110) истребителями и 56 (28) штурмовиками и ближними разведчиками.

Загоревшая, закаленная, привыкшая к условиям пустыни и полностью моторизованная британская армия насчитывала 31 тысячу человек, 120 орудий и 275 танков, в том числе около 100 крейсерских и 57 тяжелых пехотных «Матильд», броню которых не брала итальянская противотанковая артиллерия. 6 декабря Силы Западной пустыни совершили прыжок более чем на 40 миль и весь следующий день лежали неподвижно в песках, не замеченные итальянской авиацией. 8 декабря они снова двинулись вперед, и на рассвете 9-го началась битва у Сиди-Баррани.

Уже к 11 часам дня 9 декабря танковая группа генерала Малетти была уничтожена, а он сам погиб в бою, лично стреляя из пулемета. Генерал Таллина был взят в плен. К наступлению ночи 4-я Индийская дивизия (генерал-майор Бересфорд-Пирс) и 7-й королевский танковый полк взяли укрепленный лагерь Тумар, а 7-я бронетанковая дивизия (из-за болезни генерала О'Мур-Крига ей временно командовал бригадный генерал Коунтер), не встречая сопротивления, вышла к приморскому шоссе и перерезала его на участке между Сиди-Баррани и Букбуком. Было захвачено 35 легких и средних танков, тысячи итальянцев сдавались в плен, тогда как наступавшие потеряли убитыми и ранеными 56 человек.

На приморском направлении наступал гарнизон Мерса-Матруха (около 1800 человек) под командованием бригадного генерала Селби, поддерживаемый с моря кораблями Соединения «А». Монитор «Террор» и канонерская лодка «Эйфис» вели огонь по итальянским позициям в районе Мактила, а канонерка «Лэдибёрд» обстреляла Сиди-Баррани. «Суордфиши» флотской авиации, действовавших с береговых аэродромов, корректировали стрельбу кораблей и бомбили неприятельские позиции. Несмотря на столь внушительную поддержку, запереть в Мактила итальянский гарнизон не удалось, и 1-я ливийская дивизия отошла на запад.

Английские «Брен-кэрриеры» (вверху) и «Матильды» (внизу) в Западной пустыне во время проведения операции «Компас». Декабрь 1940 г.

Итальянские военнопленные, захваченные у Сиди-Барани

Солдаты 4-й Индийской дивизии в Египте. Декабрь 1940 г.

На следующий день 4-я Индийская дивизия взяла Сиди-Баррани. Командир одного из британских батальонов сообщил в штаб, что он не в состоянии сосчитать пленных, но их насчитывается «около пяти акров офицеров и двести акров нижних чинов». Боеспособность и моральный дух итальянской армии упали ниже критической отметки. Германский военный атташе в Италии генерал Энно Ринтелен сообщил в Берлин: «Ливию следует считать потерянной».

К исходу 11 декабря бои утихли. Первый эшелон 10-й армии был уничтожен, только частям 63-й дивизии удалось организованно отступить, поскольку у англичан не было свободных сил для организации преследования. Итальянские войска отошли за линию Букбук—Софафи. Британские войска, потеряв 133 человека убитыми, 378 ранеными и 8 пропавшими без вести, взяли в плен 38 300 итальянских солдат и офицеров, захватили 73 танка и 237 орудий.

«Битва под Сиди-Баррани, — пишет польский историк Збигнев Квечень, — ознаменовала собою перелом в итало-британском вооруженном противоборстве в Северной Африке. После нее итальянцы уже не только не одержали ни одной победы на поле боя, но и вообще оказались не в состоянии самостоятельно продолжать войну».

Итальянские военнопленные, захваченные у Сиди-Барани. Судя по выражению лиц некоторых пленных сложившаяся ситуация их вполне устраивает. Для них война кончилась

Разбитая итальянская авиатехника на аэродроме Сиди-Баррани

Когда победа под Сиди-Баррани была закреплена, генерал Уэйвелл, как было оговорено заранее, отвел с театра 4-ю индийскую дивизию и направил ее в Эритрею. Дивизия проделала часть пути морем до Порт-Судана, а часть — по железной дороге и на речных судах вверх по Нилу. Ее место заняла недавно прибывшая 6-я австралийская дивизия генерала Маккея.

К тому времени задачи, ставившиеся планом операции «Компас», были полностью выполнены, но командующие тремя видами вооруженных сил решили не давать итальянцам передышки. Нужно отдать должное Уэйвеллу, сумевшему правильно оценить обстановку и вместо намечавшегося пятидневного наступления с ограниченными целями начавшему своеобразный «блицкриг» в британском исполнении.

В соответствии с этим решением монитор «Террор», пополнивший боезапас, 14 декабря начал систематические обстрелы итальянских позиции под Бардией, продолжавшиеся в течение трех дней. В одну из ночей он был безрезультатно атакован итальянским торпедным катером, в другую — самолетом-торпедоносцем.

В ночь на 12 декабря ударные эскадрильи авианосца «Илластриес», действовавшие с береговых аэродромов, бомбили порт и склады в Бардии. Бомбардировщики Королевских ВВС также сделали Бардию излюбленным объектом своих атак. С 14 по 19 декабря на бомбежку крепости было совершено 150 самолето-вылетов. В самом мощном налете, произведенном в ночь на 16 декабря, участвовало 36 самолетов. В налетах принимали участие и «Веллингтоны» 148-й эскадрильи с Мальты. В течение нескольких дней на окружавших Бардию аэродромах было уничтожено не менее 44 итальянских самолетов.

На рассвете 17 декабря канонерка «Эйфис» проникла в гавань Бардии и в течение часа, «словно в тире», вела огонь по объектам на берегу и в порту. У причала было уничтожено три небольших судна. С находившегося мористее «Террора» наблюдали «столбы черного дыма, поднимавшегося над портовыми сооружениями», свидетельствовавшие о том, что моряки «Эйфиса» «неплохо провели время».

В ответ на просьбы армейского командования организовать противодействие обстрелам с моря Супермарина направила к побережью Киренаики три подводные лодки. Своего первого и единственного успеха они добились вечером 13 декабря, когда «Негелли» торпедировала северо-восточнее Сиди-Баррани крейсер ПВО «Ковентри». Ремонт корабля занял около трех месяцев. Расплата последовала уже на следующий день, когда эсминцы «Хируорд» и «Хайперион» обнаружили в районе Эс-Саллума субмарину «Наяде» и потопили ее глубинными бомбами.

Британская канонерская лодка «Эйфис» у побережья Ливии

Генерал -лейтенант Аннибале Бергонцоли

Монитор «Террор» ведет огонь по целям на ливийском побережье

Австралийские артиллеристы ведут обстрел Бардии. Январь 1941 г.

Взятие Бардии

16 декабря итальянское командование приняло решение оставить Эс-Саллум, уйти из еще не захваченных англичанами пограничных фортов и начать отвод оставшихся сил вглубь Киренаики, намереваясь обороняться в крепостях. Из разбитых, но не разгромленных соединений 10-й армии был сформирован 23-й корпус, которому предстояло оборонять Бардию. В корпусе, который возглавил известный своей стойкостью генерал-лейтенант Аннибале Бергонцоли, насчитывалось около 45 тысяч солдат и более 400 орудий, так что поставленная перед ним задача казалась вполне выполнимой. Укрепленный район имел протяженность 17 миль и состоял из непрерывного противотанкового рва и проволочных заграждений с бетонными блокгаузами в промежутках, а за ними шла вторая линия укреплений. Используя орудия, снятые с итальянских эсминцев, потопленных в гавани Тобрука, флот создал несколько береговых батарей, укрепивших оборону Бардии.

Между тем, к 20-м числам декабря британская 7-я бронетанковая дивизия обошла Бардию с юга и отрезала ее от Тобрука, а 6-я австралийская дивизия заняла позиции южнее и западнее крепости. По численности британские войска почти вдвое уступали оборонявшимся (в частности, в распоряжении Маккея имелось всего 120 орудий и 23 танка «Матильда»), зато обладали таким неоценимым козырем, как мощная поддержка с моря.

Немаловажным был вклад Прибрежной эскадры в снабжение наступавшей группировки. Резервуары с питьевой водой в форте Капуццо, обычно пополнявшиеся за счет водопровода из Бардии, оказались засоленными, и воду пришлось привозить из Мерса-Матруха. Усилия флота помогли спасти ситуацию, а к концу месяца в Капуццо был проложен водопровод из Эс-Саллума.

Между 31 декабря и 2 января бомбардировщики Королевских ВВС произвели более 100 самолето-вылетов на бомбежку Бардии, кульминацией которых стал мощный налет «Веллингтонов» 70-й эскадрильи и «Бомбеев» 216-й эскадрильи в ночь на 3 января.

3 января 1941 года генерал Маккей отдал приказ о штурме. В течение всего предыдущего дня «Террор» с канонерками вели изматывающий обстрел северного сектора обороны. Атака началась в 08:30. Один австралийский батальон под прикрытием сильного артиллерийского огня захватил и удержал небольшой участок в западной части оборонительного периметра. Позади шли саперы, которые засыпали противотанковый ров. Две австралийские бригады повели наступление дальше на восток и юго-восток.

На рассвете к Бардии подошли главные силы Александрийской эскадры: линкоры «Уорспайт» (под флагом адмирала Каннингхэма), «Вэлиант» и «Бархэм» под прикрытием семи эскадренных миноносцев. Эскадра должна была обстрелять северный сектор обороны и не позволить находившимся там войскам противника ударить в тыл наступавшим. От кораблей требовалась исключительная меткость, так как вокруг зоны обстрела находились свои части. Самолеты «Илластриеса» прикрывали эскадру от нападения с воздуха и вели корректировку огня.

С 08:10 до 08:55 линкоры обрушили на врага шквал 15-дюймовых снарядов, тогда как вспомогательный калибр громил береговые батареи. Во время захода на Мальту Каннингхэм обнаружил там запас 381-мм шрапнельных снарядов, использовавшихся еще в 1915 году против турок в Дарданеллах и пригодившихся снова. К несчастью, шрапнели оказались совершенно неэффективными: из-за долгого лежания на складах шарики внутри снарядов приржавели друг к другу и не разлетались при взрыве. Тем не менее линкоры оказали неоценимую поддержку войскам. Адмирал Каннингхэм писал: «Особенно эффектно это выглядело с моря — весь берег затянула сплошная пелена дыма и пыли... Поскольку все передвижения вражеских войск прекратились, стало понятно, что наша задача выполнена». Итальянские береговые батареи спорадически вели ответный огонь, но не добились ни одного попадания.

Чуть позже у Бардии появились «Террор» с «Эйфисом» и «Лэдибёрдом»: став под скалистым берегом, они открыли огонь по крепости. В ходе перестрелки «Лэдибёрд» была серьезно повреждена огнем береговой артиллерии, что, однако, не помешало ей принять участие в обстрелах Тобрука три недели спустя.

Днем 4 января «Матильды» 7-го королевского танкового полка при поддержке пехоты вступили в Бардию, и к утру 5 января все ее защитники сдались. Было захвачено 38 тысяч пленных, в том числе 4 генерала, а также 13 средних и 117 легких танков, 462 орудия, 700 автомобилей. Генералу Бергонцоли удалось выскользнуть из ловушки на самолете. Потери 6-й австралийской дивизии составили 456 человек.

Таким образом, в течение месяца Силы Западной пустыни (с 1 января 1941 года они стали называться 13-м корпусом) разгромили 8 итальянских дивизий. Повинный в разгроме командующий 10-й армии генерал Марио Берти был снят со своей должности и 23 декабря заменен генералом Джузеппе Теллера, бывшим до этого начальником штаба Грациани.[* К моменту начала британского наступления генерал Берти находился в отпуске в Италии и прибыл в Африку только 14 декабря, когда битва при Сиди-Баррани была уже проиграна. В его отсутствие пост командующего 10-й армии занимал генерал Итало Гарибольди. Тем не менее Берти был смещен со своего поста, так как, по мнению Грациани, «не сумел выправить стремительно ухудшавшуюся ситуацию».]

Итальянские военнопленные, сдавшиеся в Бардии. Январь 1941 г.

Итальянские танкетки, захваченные англичанаими при падении Бардии. Январь 1941 г.

Генерал Джузеппе Теллера, возглавивший в конце декабря 1940 г. 10-ю армию

Падение Тобрука

Пока австралийцы штурмовали Бардию, 7-я бронетанковая дивизия двинулась дальше на запад. 5 января она взяла Эль- Адем, где находился крупнейший в Восточной Киренаике аэродром, на следующий день вышла к морю западнее Тобрука, взяв его в полукольцо, а 7 января австралийская бригада уже стояла перед восточными оборонительными укреплениями города.

13 й корпус генерала О'Коннора был крайне заинтересован в захвате Тобрука — порта, являвшегося крупным перевалочным пунктом и располагавшим внушительными складами. Корпусу требовалась база, расположенная недалеко от линии фронта, на которой можно было хранить большие запасы оружия, боеприпасов, топлива и продовольствия. К тому времени их доставка со складов в Александрии велась в основном по железной дороге до Мерса-Матруха, а оттуда — автомобилями. Часть груза шла морем, но порты Бардии и Эс-Саллума обладали гораздо меньшей пропускной способностью. Например, в Эс-Саллуме в середине января могло обрабатываться всего 350 тонн груза в сутки; к концу месяца эта цифра была доведена до 500 тонн в сутки, но все равно оставалась совершенно недостаточной. К тому же через этот порт ежедневно вывозилось по 3000 пленных итальянцев.

Расположенный на северном берегу естественной бухты Тобрук был вторым по величине портом в Киренаике и самым большим на ее восточном побережье. В Средние века он имел недобрую славу одного из пристанищ мусульманских пиратов, хозяйничавших на Средиземном море. Позже город стал владением Оттоманской империи, а в 1911 году, в ходе итало-турецкой войны, его захватили вторгшиеся в Ливию итальянские войска. С тех пор Тобрук являлся важной военно-морской базой итальянского флота. Город сильно выиграл от этого: здесь квартировал 10-тысячный гарнизон и поселилось много итальянских колонистов. Был возведен католический храм, построена гостиница, многочисленные административные здания, в которых разместились учреждения, казармы, а в годы правления Муссолини появилось внушительное здание местного руководства фашистской партии. В 4 км к югу от города был возведен аэродром.

Крепость была окружена двумя оборонительными линиями. Наружная проходила примерно в 15 км от города и напоминала полукруг, упирающийся прямо в море. Это была цепь из 128 укрепленных пунктов с укрытиями для солдат и подготовленными позициями для пулеметов и орудий. Общая протяженность линии составляла около 50 км. Перед ней был выкопан противотанковый ров, хотя и не такой глубокий, как в Бардии, выставлены противотанковые ежи, заграждения из колючей проволоки и минные поля. Промежутки между укрепленными пунктами также минировались и перекрывались проволочными заграждениями. Позади этой линии, на расстоянии от 1 до 5 км от нее, находились дополнительные позиции для противотанковой и полевой артиллерии. Вторая линия обороны проходила через старые форты Айренте, Пилестино, Соларо, Перроне и Маркуччи, расположенные в 5—6 километрах южнее и западнее порта.

Находившиеся под началом командира 22-го корпуса генерала Энрико Питасси-Манелла силы, защищавшие Тобрук, состояли из 61-й пехотной дивизии, двух батальонов пограничников, батальона береговой обороны и подразделений постоянного гарнизона крепости. Основу огневой мощи составляли находящаяся в гавани плавбатарея «Сан Джорджо», 10 дивизионов крепостной и 3 дивизиона полевой артиллерии. Общая численность защитников Тобрука составляла около 25 тысяч солдат и офицеров, в распоряжении которых имелось 232 тяжелых, средних и полевых орудия, 48 зениток, 24 противотанковых пушки, 25 средних и 45 легких танков.

Таким образом, гарнизон Тобрука был примерно вдвое слабее гарнизона Бардии, но и ряды наступавших также существенно поредели. В частности, в 7-й бронетанковой дивизии осталось только 69 крейсерских и 126 легких танков, а в 7-м королевском танковом полку — всего 18 «Матильд», к которым добавились 16 трофейных танков. Во всех частях ощущалась острая нехватка боеприпасов. Поэтому, хотя обстановка тут напоминала обстановку под Бардией, о штурме крепости сходу не могло быть и речи.

Австралийское пехотное подразделение отрабатывает взаимодействие с танками. 3 января 1941 г.

Командир Прибрежной эскадры кэптен Альберт Полэнд

Бойцы 6-й австралийской дивизии во время штурма Тобрука

Английские 25-фунтовые гаубицы на позициях под Тобруком, январь 1941 г.

Итальянские моряки готовились к отражению нападения. Экипаж «Сан Джорджо» находился на боевых постах практически круглосуточно. Его орудия вместе с береговыми батареями оказались самым эффективным средством противодействия англичанам. Когда Тобрук должен был пасть, экипаж решил вывести корабль из гавани, предпочитая погибнуть, сражаясь в море, а не уничтожать корабль на якорной стоянке. Супермарина ответила согласием, но итальянское Верховное Командование решило, что вклад «Сан Джорджо» в оборону Тобрука настолько велик, что нельзя начинать подготовку к выходу, так как это ослабит оборону крепости. Все понимали, что уход корабля подорвет моральный дух солдат на берегу. Поэтому «Сан Джорджо» приказали оставаться в Тобруке и оказывать поддержку войскам как можно дольше. Затем экипажу следовало затопить корабль.

Готовясь к оказанию помощи армии под Тобруком, Средиземноморский флот реорганизовал свои силы. 5 января кэптен Хиклинг был назначен командиром Прибрежной эскадры (5 февраля его сменил кэптен Альберт Л. Полэнд). В состав эскадры вошли монитор «Террор», канонерские лодки «Эйфис», «Лэдибёрд» и «Гнэт», 3 тральщика, 4 противолодочных траулера, несколько мобилизованных шхун и небольших моторных судов, а также множество лихтеров и плавучих складов. Мобильный командный пункт командира Прибрежной эскадры был расположен на берегу, поскольку так было удобнее организовать взаимодействие с командующими сухопутными и военно-воздушными силами.

Штурм Тобрука был назначен на 21 января. К этой дате предполагалось завершить подвоз всего необходимого, в первую очередь — горючего и боеприпасов. Основной удар планировалось нанести на востоке и юго-востоке оборонительного периметра силами двух пехотных бригад 6-й австралийской дивизии. Поддерживать штурмующих должны были 88 орудий и все 34 танка 7-го королевского танкового полка. В течение двух ночей перед штурмом «Веллингтоны» и «Бленхеймы» Королевских ВВС сбросили на Тобрук более 20 тонн бомб.

В ночь на 21 января британские и австралийские подразделения заняли исходные позиции. С полуночи в течение двух часов «Террор» с канонерками «Эйфис», «Лэдибёрд» и одним тральщиком вели обстрел внутреннего периметра обороны. Австралийские эсминцы «Стюарт», «Вояджер» и «Вэмпайр» заняли позиции мористее с целью перехватить «Сан Джорджо», если старый корабль попытается прорвать блокаду порта. Между 3 и 6 часами «Веллингтоны» 37-й и 38-й эскадрилий постоянно находились в воздухе над Тобруком, и разрывы их бомб сливались с гулом артиллерии.

Саперы добросовестно выполнили свою работу, и в 05:40, как только началась артиллерийская подготовка, австралийская пехота пошла в атаку. Наступление развивалось стремительно, тем более что помог и опыт, приобретенный под Бардией. Вслед за пехотой двигались танки. За два с половиной часа наступавшие овладели 21 опорным пунктом и захватили 10 итальянских батарей. На левом фланге австралийские пехотинцы, вооруженные только стрелковым оружием, уничтожили 14 танков и еще 8 захватили.

Захваченный в глубине оборонительного периметра плацдарм быстро расширялся. В начинавшихся сумерках австралийцы подошли к форту Соларо, рядом с которым в подземных пещерах располагался штаб обороны Тобрука. Один пленный итальянский офицер рассказал, что командующий также желал бы сдаться, но только не солдатам, а непременно кому-нибудь из офицеров. Эта миссия была поручена лейтенанту Дж. Копленду. Таким образом в плен попали генерал Питасси-Манелла, начальник его штаба генерал-майор де Леоне, а вместе с ними 1600 солдат и офицеров. Однако отдать приказ о прекращении сопротивления гарнизону крепости Питасси-Манелла отказался.

Панорама Тобрука. Январь 1941 г.

Плавбатарея (бывший броненосный крейсер) «Сан Джорджо» в гавани Тобрука. На двух нижних снимка корабль уже подорван своим экипажем.

К вечеру военно-морская база была окружена и потеряла связь с итальянскими сухопутными силами. Вышедшая на береговой обрыв британская артиллерия начала обстрел стоявшего в гавани «Сан Джорджо». Ночью экипаж в полном составе высадился на берег, на борту остались только командир корабля капитан 2 ранга Пульезе и несколько специалистов, чтобы подготовить уничтожение корабля. В 05:00 22 января «Сан Джорджо» встретил свой конец— взорванный собственным экипажем. Чтобы удостовериться, что подрывные заряды сработают, офицер и торпедист пожертвовали своими жизнями. Капитан 2 ранга Пульезе тоже оставался на борту, но был спасен, хотя и получил тяжелые ранения.

Всю ночь в порту гремели взрывы: обреченные защитники уничтожали оборудование, сооружения и запасы, которыми мог воспользоваться противник. Капитуляция самого города и военно-морской базы походила скорее на фарс. Утром 22 января лейтенант Хенесси на двух бронеавтомобилях отправился в Тобрук для выяснения обстановки. По пути его встретил итальянский офицер, сообщивший, что ему приказано проводить победителей в военно-морской штаб. Там Хенесси проводили в комнату, где адмирал Массимилиано Ветина вручил ему свою шпагу. Потом в город вступили австралийские солдаты, один из которых водрузил на флагшток у штаба базы свою широкополую шляпу, ставшую символом того, что Тобрук перешел в руки британской армии.

Победители захватили почти 27 тысяч пленных, 208 орудий полевой и средней артиллерии, 87 танков, а также 200 различных автомобилей. Потери 13-го корпуса составили чуть более 400 человек, из которых 355 были австралийцами.

Несмотря на все усилия итальянцев, порт пострадал незначительно, хотя клубы дыма, поднимавшиеся над взорванным «Сан Джорджо», производили гнетущее впечатление. Уничтожены были склады боеприпасов, плавучий кран, кое-где разрушены причалы. В гавани было затоплено 18 небольших судов — буксиров, парусно-моторных шхун, рыбачьих баркасов, а также поврежденный в июле торпедоносцами лайнер «Лигурия». Частично была выведена из строя электростанция, но нефтехранилища, запасы угля для электростанции — более 4000 тонн, рефрижераторные установки и многочисленные шхуны и баржи в порту остались целы. На складах были обнаружены запасы консервов, которых гарнизону крепости хватило бы на два месяца осады, но особенную радость доставили 10 тысяч тонн минеральной воды «Рекоаро» в бутылках. Корабли Прибрежной эскадры быстро произвели контрольное траление, уже 24 января порт смог принять первые транспорты из Александрии, а к началу февраля через него ежедневно проходило до 900 т различных грузов...

Тем временем О'Коннор продолжил наступление и, выражаясь словами Лиддел Гарта, «вновь добился гораздо большего, чем можно было ожидать при его небольших ресурсах».[* Например, в 7-й бронетанковой дивизии оставалось всего 50 крейсерских и 95 легких танков.]

30 января его войска вошли в Дерну. Обойденная с фланга итальянская 60-я дивизия оказалась отрезанной от главных сил и в полном составе сдалась в плен. 2 февраля итальянцы заблаговременно начали эвакуацию Бенгази. Флот сумел эвакуировать весь подвижной состав и оборудование и весь свой личный состав, все сооружения и припасы были уничтожены. Капитан порта покинул Бенгази со своим последним подразделением 6 февраля, когда англичане уже входили в город. 5 февраля передовые части 7-й бронетанковой дивизии вышли к Беда-Фомм, где на следующий день разыгралось самое крупное танковое сражение этой кампании. К исходу дня итальянцы потерпели сокрушительное поражение, потеряв 20 тысяч человек только пленными, 216 орудий и 120 танков, хотя им противостояло не более 3000 британцев. Командующий 10-й армией генерал Теллера был смертельно ранен в бою и скончался через несколько дней, а неудачливый защитник Бардин генерал Бергонцоли попал в плен. Наконец, 8 февраля О'Коннор захватил Эль-Агейлу.

Экипаж «Матильды» с захваченными итальянскими знаменами. Февраль 1941 г.

Итальянская бронетехника, захваченная англичанами при падении Тобрука и Бенгази: танкетки CV-3/35 (вверху) и средний танк М13/40 (внизу). Последний захвачен частями 6-й австралийской дивизии, о чем недвусмысленно свидетельствуют изображения кенгуру, нарисованные на башне и корпусе трофея

Таким образом, в результате наступления 13-й корпус, состоявший всего из двух дивизий, в течение двух месяцев продвинулся почти на 800 км, разгромив две итальянские армии, состоявшие из 10 дивизий. Было взято в плен более 130 тысяч солдат и офицеров, захвачено 180 средних и более 200 легких танков, 845 орудий. При этом британские войска понесли самые незначительные потери: 475 убитых, 1373 раненых и 55 пропавших без вести. О'Коннор и его штаб не сомневались в том, что они вполне могли бы захватить Триполи, для защиты которого у итальянцев остались только усиленный артиллерийский полк и импровизированный гарнизон в составе четырех дивизий 5-й армии. Им предстояло защищать почти 40-километровую линию обороны. Совершенно очевидно, город был обречен.

Разгром армии Грациани давал англичанам возможность полного изгнания итальянцев из Северной Африки. Однако 10 февраля британское правительство приняло решение прекратить дальнейшее наступление в Ливии и перебросить большую и лучшую часть войск из Египта в Грецию. 12 февраля Черчилль направил Уэйвеллу пространную телеграмму, в которой выражал восторг по поводу захвата Бенгази «на три недели раньше, чем ожидалось», но отдал приказ остановить наступление. Резервы, транспортные средства и авиация, которые подлежали отправке О'Коннору, были задержаны в Египте. У него даже отобрали несколько подразделений и, главное, почти всю авиацию, оставив только одну истребительную эскадрилью.

Гитлер, обрадованный выигрышем времени, писал Муссолини о том, что «в 1941 году англичане упустили шанс захватить всю Ливию, отведя свои силы в Гоецию, вместо того чтобы пробиваться к Триполи». Это мнение разделяло и OKW. Генерал Вальтер Варлимонт вспоминал: «6 это время мы не могли понять, почему англичане не использовали трудности итальянцев в Киренаике и не наступали на Триполи. Их остановить было бы нельзя. Оставшиеся в Триполи итальянские войска были охвачены паникой и каждую минуту ожидали появления английских танков». Передышка, данная неприятелю британским руководством, позволила ему перегруппировать силы и дала возможность включиться в игру партнеру по «Оси».

Еще один трофей — поврежденный итальянский истребитель МС.200 на аэродроме Бенгази

Командир X авиационного корпуса генерал-лейтенанат Гайслер

Ju 87 атакует английскую колонну снабжения Тобрука

Подвеска 500-кг бомбы под Ju 88

Первые успехи Люфтваффе

Появление на Средиземноморской театре военных действий германской авиации коренным образом изменило ход войны и на море, и на суше. 10 декабря 1940 года Гитлер подписал приказ о подготовке операции «Миттельмеер». Речь шла о переброске X авиационного корпуса под командованием генерал- лейтенанта Ганса-Фердинанда Гайслера на аэродромы Сицилии, откуда он мог принять участие в боевых действиях на Средиземноморском театре. Однако стремительно ухудшавшееся положение итальянцев в Африке заставило германское руководство направить туда группировку сухопутных войск. Приказ об этом был подписан 11 января 1941 года. Одновременно X авиакорпусу ставилась задача вести боевые действия над Западной пустыней.

Первые эскадрильи были переброшены на ливийские аэродромы в конце января — начале февраля 1941 г. Для управления ими создано авиационное командование «Африка». Короткий период времени (с 24 февраля по 31 марта) обязанности «флигерфюрера Африка» исполнял начальник штаба Х-го авиакорпуса подполковник Мартин Харлингхаузен, которого сменил генерал-майор Стефан Фрёлих.

С прибытием Люфтваффе воздушная война в африканском небе сразу приобрела настойчивый характер. Первые потери от действий немецких бомбардировщиков англичане понесли 31 января, когда между Сиди-Баррани и Мерса- Матрухом «хейнкели» II/KG 26 потопили старый британский тральщик «Хантли» и египетский транспорт «Соллум».

Одной из важнейших задач, стоявших перед германской авиацией, стала борьба с британским флотом и противодействие морским перевозкам, для чего немцами, впервые на Средиземном море, были применены авиационные морские мины. Первая постановка с воздуха имела место в ночь на 30 января, когда группа бомбардировщиков Не 111, ведомая командиром 2./KG 4 обер-лейтенантом Кюлем, минировала Суэцкий канал. В последующие дни на минах подорвались 3 грузовых судна, вооруженный траулер и противолодочный катер. Из-за минной опасности Суэцкий канал почти весь февраль и две декады марта был закрыт для судоходства. Это мешало своевременной доставке необходимых грузов. Задержался с прибытием в Александрию и авианосец «Формидебл», посланный на Средиземное море для замены поврежденного в январе «Илластриеса».

Кроме Суэцкого канала объектами минных постановок с воздуха стали Тобрук и Бенгази. Англичане, до этого не имевшие дела с магнитными минами на данном театре военных действий, на какое-то время оказались неготовыми к борьбе с ними, и в последующие две недели постановки собрали урожай жертв — с 5 по 20 февраля на входе в Тобрук подорвалось 2 транспорта и 2 вооруженных траулера.

Таким образом, с появлением Люфтваффе для англичан обострились проблемы снабжения Североафриканской группировки. Потребности армии и Королевских ВВС составляли 3000 т ежедневно, тогда как недостаток транспортных средств, плохая погода и минная опасность не позволяли флоту удовлетворять их в полной мере. Наибольшее количество грузов, доставленных в Тобрук, составляло 1400 тонн в сутки, но иногда падало до 500 тонн в сутки. Пришлось закрыть порт Эс- Саллум в качестве базы снабжения; исключение было сделано лишь для небольших шхун, доставлявших до 150 т топлива в день. Из-за отсутствия истребителей и недостаточного количества зенитных орудий англичанам пришлось отказаться от использования Бенгази. Последний конвой прибыл туда 18 февраля, но немецкие бомбардировщики фактически сорвали разгрузку судов, и на следующий день те были вынуждены уйти в более безопасный Тобрук под прикрытием крейсера ПВО «Ковентри», двух корветов и двух вооруженных траулеров.

Немаловажным условием достижения успеха в Африканской кампании было устранение опасности обстрелов с моря. Как показал опыт первых месяцев войны, эффект применения корабельной артиллерии был весьма губительным и оказывал значительное влияние на состояние дел на сухопутном фронте. Немцы в известной мере учли негативный опыт своего союзника и продемонстрировали, что пора безнаказанных действий британского флота миновала.

Вечером 23 февраля на переходе из Бенгази в Дерну монитор «Террор» был перехвачен пятеркой Ju 88 из состава II/LG 1, которых сопровождало три истребителя, получил ряд близких попаданий, вызвавших сильные сотрясения ранее поврежденного корпуса, и после полуночи затонул. Средиземноморский флот потерял один из ценнейших кораблей, сделавший так много для содействия продвижению армии на запад. Находясь в Бенгази, «Террор» оттягивал на себя столь значительные силы авиации противника, что в период с 12 по 22 февраля Тобрук подвергался лишь единичным воздушным налетам. Теперь же их сила начала неуклонно расти. Вечером 24 февраля бомбардировщиками Ju 88 из состава II/LG 1 близ Тобрука был потоплен эсминец «Дэйнти» и тяжело поврежден только что прибывший танкер «Тайнфилд» (к удивлению англичан, его дальнейшая разгрузка протекала без помех). Эти потери стали последними, понесенными в период, предваряющий трагичные для англичан события в Киренаике.

Успешными действиями Люфтваффе в прибрежных водах был подготовлен последующий успех германского наступления, поскольку британские корабли не рисковали подолгу находиться у побережья под бомбами.

«Террор» под бомбами 24 февраля 1941 г.

Генералы Гарибольди и Роммель, Ливия, 1941 г.

Наступление Африканского корпуса

Вопросом о переброске танковых сил в Северную Африку германский генеральный штаб занимался с июля 1940 года. Муссолини под всяческими предлогами отказывался принять помощь союзника, заявив начальнику генерального штаба итальянских вооруженных сил: «Если только немцы у нас утвердятся, мы от них никогда не отделаемся». Гитлер не настаивал, поскольку считал положение итальянцев в Северной Африке довольно благоприятным. На встрече с Гитлером на перевале Бреннер 4 октября дуче сообщил об ожидавшемся вскоре наступлении на Мерса-Матрух. Планировалось, что, как только итальянцы захватят Мерса-Матрух, в наступлении примет участие немецкая авиация. Кроме того, часть германских вооруженных сил по директиве от 12 ноября должна была находиться в готовности начать боевые действия на том или ином участке североафриканского театра. Сухопутной армии надлежало выделить для этой цели одну танковую дивизию (13 000 человек, 200 танков) и оснастить ее всем необходимым для использования в тропических условиях.

«Если бы все эти мероприятия, — считает К. Типпельскирх, — были осуществлены лишь несколькими месяцами раньше во взаимодействии с итальянцами, то события в Северной Африке приняли бы совсем другой оборот».

Неожиданное поражение итальянцев в декабре коренным образом изменило обстановку. Помощь Германии, запланированная для развития успешного наступления, служила теперь лишь средством предотвращения катастрофы. Первым шагом германского командования, как известно, стала переброска на аэродромы Сицилии X авиационного корпуса. Однако германские военно-воздушные силы в одиночку, естественно, не могли вывести итальянского союзника из критического положения. Поэтому 11 января 1941 года OKW выпустило директиву №22, считавшую «помощь Германии на Средиземном море, где Англия ввела против союзников [немцев и итальянцев] превосходящие силы, необходимой из стратегических, политических и психологических соображений». В соответствии с этим предусматривалось сформировать и направить в Ливию группировку, состоящую из танкового соединения, противотанковых и зенитных частей. Ее переброска в Африку намечалась на конец февраля, поскольку перед этим туда должны были прибыть две итальянские дивизии: 132-я танковая «Ариете» и 102-я моторизованная «Тренто». Наличие мобильных соединений должно было позволить итальянцам вести маневренную войну.

19—20 января Гитлер и Муссолини вели переговоры с участием своих военных советников. Итальянцы еще надеялись, что Тобрук окажет более длительное сопротивление, чем павшая 5 января Бардия, и что в районе Дерны активными действиями удастся остановить наступление англичан. Тем самым планировалось удержать Западную Киренаику до прибытия подкреплений из Италии. Но на этот раз Муссолини уже не возражал против отправки в Африку немецких сухопутных войск. Как того и опасались немецкие эксперты, итальянцы переоценили свои возможности. 22 января гарнизон Тобрука сложил оружие, а слабая группировка в районе Дерны не смогла задержать продвижение англичан. Лишь переброска значительной части британских сил в Грецию смогла удержать итальянцев от полного разгрома.

Неудачи итальянского союзника в Африке вызывали в Берлине глубокую озабоченность. На совещании с главнокомандующими видами вооруженных сил в своей ставке 3 февраля 1941 года Гитлер заявил: «Потеря Североафриканского плацдарма болезненна в стратегическом отношении, но вполне переносима. Более серьезными представляются психологические последствия: ...захватив Северную Африку, британцы получат прекрасную возможность шантажировать Муссолини». В таком положении могли помочь только решительные меры. Германская авиация получила приказ наносить удары по британским войскам в Киренаике, а также нарушить британские морские коммуникации и вести борьбу с британским флотом. Итальянские истребители передавались в распоряжение немцев.

«Было симптоматично, — замечает Типпельскирх, — что эти решения во время совещания по вопросу войны с Россией принимались как-то между прочим. Северная Африка оставалась для Гитлера мешающим второстепенным театром военных действий».

Свою задачу немцы видели в том, чтобы не допустить дальнейшего ухудшения обстановки. Сначала предполагалось послать в Африку небольшой «заградительный отряд» (Sperrverbande) численностью до бригады, однако после углубленного ознакомления с обстановкой Гитлер пришел к выводу, что таких сил для удержания Триполитании будет недостаточно. Поэтому он дал указание создать экспедиционный корпус в составе двух дивизий, получивший название «Германский Африканский корпус» (Deutsche Afrika Korps — DAK). В его состав были включены 5-я легкая (генерал- майор Йоганнес Шрайх) и 15-я танковая (генерал-майор Генрих фон Притвиц унд Гаффрон) дивизии, а также отдельные мелкие подразделения. По предложению итальянцев (sic!) обе их мобильные дивизии переходили в подчинение командира Африканского корпуса, а он сам должен был подчиняться итальянскому командующему в Ливии, которым 11 февраля вместо освобожденного от должности Грациани стал бывший командующий 5-й армии генерал-полковник Итало Гарибольди.

Операция по переброске германских войск в Ливию получила кодовое название «Зонненблюме» («Подсолнечник»), Германский историк В. Хекман посчитал его весьма удачным: по его словам, внушительных размеров «цветок» (части, направляемые в Африку) сидел на чересчур длинном и тонком «стебле» (коммуникации в Средиземном море), который в любой момент могли перерезать; война же в самом деле велась за солнечный край.

Командиром Африканского корпуса был назначен генерал- лейтенант Эрвин Роммель. Деятельность этого выдающегося военачальника, которому многие историки отдают лавры лучшего тактика Второй мировой войны, в течение двух лет накладывала свой отпечаток на ход боевых действий в Африке. Немецкий журналист Лутц Кох так писал о Роммеле: «Бывший преподаватель тактики и начальник военного училища в Винер- Нойштадте, он лучше многих знал, как довести «простую» победу до ее логического завершения и превратить ее в триумфальное шествие».

6 февраля Роммель был принят Гитлером и Браухичем. 11 февраля в Риме встретился со своими итальянскими начальниками и в тот же день вылетел в штаб X авиакорпуса. Там он настоятельно потребовал немедленных действий против английской базы снабжения в Бенгази. Утром 12 февраля Роммель прибыл в Триполи, где «увидел, что всюду царило подавленное настроение. На фронте было затишье, но люди целиком находились под тяжелым впечатлением сокрушительных поражений в предыдущие месяцы». Полученный им приказ предписывал не начинать наступления, пока в Африку не прибудут оба соединения Африканского корпуса. Это должно было произойти в конце мая. До тех пор Роммель должен был лишь препятствовать тому, чтобы итальянцы отошли с занимаемых ими позиций.

Выгрузка 88-мм зенитки в Триполи с транспорта «Анкара»

Выгрузка легкого танка Pz II в одном из портов Северной Африки

Мотоциклисты 5-й легкой дивизии на улицах Триполи. Февраль 1941 г.

Генерал Роммель инспектирует итальянские войска

Однако командир Африканского корпуса решил вывести войска союзника из летаргического состояния. «Роммель был агрессивен и честолюбив, — пишет британский историк Лен Дейтон. — Он понял, что Берлин надеется на то, что боевые действия в Западной пустыне станут позиционными, но у него не было ни малейшего желания быть командующим затхлого болота». Когда 14 февраля первые подразделения 5-й легкой дивизии (разведывательный батальон и противотанковый дивизион) были выгружены в Триполи, он немедленно бросил их на фронт, сам принял командование и передал войскам свой энтузиазм. Первое боевое соприкосновения между германскими и британскими войсками имело место 24 февраля под Эль- Агейлой. Несколько удачно выполненных немецкими частями боевых задач привели Роммеля к выводу, что британские силы серьезно ослаблены. Вопреки приказу и не дожидаясь назначенного на май прибытия 15-й танковой дивизии, 31 марта он начал наступление с ограниченными целями, чтобы получить благоприятные позиции на юго-восточном берегу залива Сидра. В итоге оно вылилось в победный марш через всю Киренаику.[* 20 марта 1941 г. Роммель был награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту с одновременным производством в генералы танковых войск.]

К началу наступления Роммель располагал двумя моторизованными пулеметными батальонами, танковым полком, двумя танково-разведывательными батальонами, тремя артиллерийскими батареями и зенитным дивизионом. Однако его удар оказался очень удачным по времени. В конце февраля 7-я бронетанковая дивизия была отправлена в Египет для отдыха и пополнения. Ее место заняли части вновь прибывшей и не имевшей боевого опыта 2-й бронетанковой дивизии (генерал-майор Гэмбир-Перри). Значительная часть ее техники была представлена трофейными итальянскими танками. 6-ю австралийскую дивизию отправили в Грецию, а сменившая ее 9-я австралийская дивизия (генерал-майор Лэсли Морсхэд) была плохо обучена и имела некомплект вооружения. О'Коннору «был предоставлен отдых» — его назначили командующим британскими войсками в Египте. Занявший его место главы Киренаикского командования генерал-лейтенант Филипп Ним был человеком необычайно личной отваги, но не имел опыта ведения боевых действий с применением бронетанковой техники в условиях пустыни.

С прибытием Люфтваффе и переброской лучших своих авиационных частей в Грецию англичане лишились превосходства в воздухе. В составе 202-й авиагруппы осталось лишь две эскадрильи «Харрикейнов», одна эскадрилья «Бленхеймов» и одна эскадрилья «Лизандеров». Кроме того, использовать Бенгази в качестве передовой базы снабжения оказалось невозможным ввиду отсутствия средств противовоздушной обороны для прикрытия порта, поэтому все снабжение осуществлялось автомобильным транспортом из Тобрука, а от него до передовой было почти 500 км.

Несмотря на отправку значительной части своих сил в Грецию, генерал Уэйвелл отнюдь не считал положение британских войск в Киренаике угрожающим. Ему было известно, что в Триполи прибыли две итальянские дивизии и немецкое соединение, численность которого он считал (довольно верно, нужно отметить) примерно равной усиленному танковому полку. Этих сил, по его мнению, хватало самое большее на то, чтобы оттеснить противника до Аджедабьи.

Эффект дерзкого удара Роммеля был потрясающим. Англичане начали поспешно отходить. 1 апреля немцы взяли Мерса-Брега, на следующий день — Аджедабью, 3 апреля англичане оставили Бенгази. При отступлении из Барче было оставлено 2400 итальянских военнопленных. В район Марауа была послана боевая группа, чтобы прикрыть отступление 9-й австралийской дивизии, а в Эль-Мекили — 3-я бронетанковая бригада, чтобы сорвать возможную попытку немцев помешать отступлению. В помощь ей из Тобрука были направлены два индийских полка.

Колонна германской бронетехники на пути к Мерса- Брега. 31 марта 1941 г.

Подбитые английские крейсерские танки Mk.II из состава 2-й бронентанковой дивизии в Мерса-Бреге. 31 марта 1941 г.

Генералы О’Коннор (вверху) и Ним (внизу). Их пленение в апреле 1941 г. стало для англичан тяжелым ударом.

В этой сложной обстановке Уэйвелл выехал на фронт с намерением поручить командование О'Коннору, но тот высказал мнение, что ему лучше не принимать командование от Нима в разгар сражения, а быть при нем в роли советника. К несчастью, 6 апреля автомобиль с обоими британскими командующими, двигавшийся без сопровождения, был захвачен подразделением передовых немецких частей. Потеря двух генералов, один из которых — Ним — был награжден Крестом Виктории, а второй — О'Коннор — проявил себя лучшим из британских командующих в Пустыне, стала для англичан тяжелым ударом.

Между тем Роммель продолжал наступление по нескольким направлениям. «В Западную пустыню пришла настоящая война», — пишет Дейтон. 6 апреля передовые части взяли Дерну, где уничтожили 3-ю бронетанковую бригаду, дезорганизованную вследствие воздушных налетов и потерявшую большую часть своей техники.

7 апреля штаб 2-й бронетанковой дивизии с двумя подчиненными ему полками попали в окружение в Эль-Мекили и после отчаянного боя капитулировали. Тем не менее, отступление 9-й австралийской дивизии по Приморскому шоссе в Тобрук было проведено с минимальными потерями. Немецкие броневики и мотопехота быстро огибали этот укрепленный пункт и двигались к Бардии и Эс-Саллуму. Наконец, 12 апреля передовые части 5-й легкой дивизии без единого выстрела заняли Бардию, но не предприняли попыток прорвать оборонительные сооружения на египетской границе. Таким образом, менее чем за две недели немцы разбили британские войска в Киренаике и вернули всю территорию, на захват которой у англичан ушло два месяца. Лишь в тылу у них оставался окруженный гарнизон Тобрука.

В эти дни Уэйвелл едва не стал четвертым (после О'Коннора, Нима и Гэмбир-Перри) британским генералом, попавшим в руки противника. Утром 8 апреля он вылетел в Тобрук с австралийским генерал-лейтенантом Дж. Лавараком, назначенным временным командующим. Ночной перелет обратно в Каир завершился вынужденной посадкой в пустыне недалеко от Эс-Салума из-за отказа мотора самолета. Уэйвелл приказал сжечь секретные документы, но к счастью, вскоре самолет и его пассажиры были обнаружены британским патрулем. В течение шести часов исчезновение главнокомандующего не без оснований тревожило штаб в Каире.

Окончательное решение удерживать Тобрук до последнего Уэйвелл принял 10 апреля. Занимая крепость, англичане преграждали приморское шоссе, сковывали основные силы противника, создавали угрозу тылу и таким образом препятствовали дальнейшему продвижению Роммеля в Египет. К тому времени гарнизон крепости получил подкрепление в виде доставленной морем 18-й пехотной бригады 7-й австралийской дивизии. Несмотря на воздушные налеты, минирование порта и подходов к нему, в Тобрук постоянно прибывало по морю из Александрии все необходимое.

Роммель полагал, что наблюдаемое с берега движение судов является ни чем иным, как эвакуацией англичан из Тобрука в Египет. В этом мнении немецкого командующего укрепляли свежие воспоминания о Дюнкерке. Он и представить себе не мог, что противник намеренно оставил в крепости сильную группировку, чтобы угрожать ему с тыла.

Тобрук был хорошо укреплен еще итальянцами, и попытки немцев взять его с ходу 13—14 апреля были отбиты. В эти дни погиб командир 15-й танковой дивизии генерал-майор фон Притвиц, недавно прибывший в Африку и проводивший рекогносцировку местности, — прямо в его автомобиль угодил снаряд, выпущенный из трофейной пушки. Тщательно подготовленная атака 30 апреля также не имела успеха вследствие ожесточенного сопротивления австралийцев и возросшей огневой мощи крепости. В этих боях гарнизон Тобрука потерял 59 человек убитыми, 355 ранеными и 383 пропавшими без вести; немецкие потери составили соответственно 115, 359 и 128 человек; итальянские — 152, 215 и 85.

PzJag I Африканского корпуса. Апрель 1940 г.

Слишком быстро наступали, притомились...

155-мм английская пушка, захваченная немцами в Тобруке

Победы Роммеля активно использовало в своих целях ведомство доктора Геббельса. На снимке фронтовой корреспондент берет интервью у генерала.

В связи с изменившейся обстановкой, 14 апреля Уэйвелл реорганизовал систему командования. Генерал-лейтенант Дж.Х. Маршалл-Корнуолл был назначен командующим британскими войсками в Египте; реорганизованные Силы Западной пустыни возглавил генерал-лейтенант Бересфорд-Пирс; генерал-майор Морсхэд стал командиром гарнизона Тобрука. 17 апреля Уэйвелл сообщил о прекращении дальнейшей отправки войск в Грецию.

Средиземноморскому флоту вновь пришлось собирать силы для оказания поддержки сухопутным войскам. Положение осложнялось тем, что в марте все эскадренные миноносцы, приданные ранее Прибрежной эскадре, были заняты сопровождением конвоев с войсками и техникой в Грецию. В первых числах апреля в район Тобрука из Александрии прибыли эсминцы «Вендетта» и «Уотерхен», а также канонерские лодки «Эйфис» и «Гнэт», находившиеся до этого в Суэце и предназначавшиеся для отражения возможного набега итальянских эсминцев из Массауа. Ввиду нависшей угрозы Каннингхэм подумывал о переводе флота в Порт-Саид или Хайфу и об использовании Александрии только в качестве передовой базы, благо Уэйвелл оставил польскую бригаду для обороны порта.

С отходом войск к египетской границе корабли Прибрежной эскадры включились в активные действия. Были нанесены удары корабельной артиллерией по приморскому шоссе в районе Бомбы, аэродрому Эль-Газала, скоплениям войск противника в районе форта Капуццо и Бардии, захваченному немцами Эс-Саллуму. Лишь в мае британский флот, перегруженный другими задачами, снизил свою активность у африканских берегов.

Помимо обстрелов, англичане провели дерзкую, но в целом бесполезную диверсионную акцию против Бардии. На рассвете 20 апреля с десантно-штурмовых кораблей «Гленэрн» и «Гленгайл» в районе крепости был высажен батальон бригады особого назначения. Операция несколько раз откладывалась из-за плохой погоды, да и результат ее нельзя назвать серьезным — никаких важных объектов в городе не было. Скорее ее можно рассматривать как тренировку в боевых условиях. Разрушив несколько зданий, коммандос без потерь вернулись на корабль.

Стремление англичан выправить положение и не меньшая активность Роммеля привели к ряду последовательных боев, в которых обе стороны до конца мая пытались взять инициативу в свои руки. Стремясь лишить противника преимущества, которое он должен был получить с прибытием 15-й танковой дивизии, 15 мая англичане начали операцию «Бревити» («Стремительность»), в ходе которой им удалось отбить Эс- Саллум. Умелыми контратаками Роммель быстро выправил положение, и 27 мая немцам удалось вторично занять проход Халфая.

Последнюю попытку выправить положение Уэйвелл предпринял в середине июня, начав операцию «Бэттлэкс». К тому времени англичанам удалось провести в Александрию конвой «Тайгер» и пополнить техникой свои бронетанковые соединения. 15 июня силы под командованием генерала Бересфорд-Пирса заняли форт Капуццо, захватив несколько сот пленных, но одновременная вылазка из Тобрука, на которую так рассчитывали, не состоялась. В итоге наступление захлебнулось даже раньше, чем предыдущее. Уже через два дня линия фронта вернулась к прежней конфигурации. Неудачная операция стоила Уэйвеллу своего поста. По словам британского премьера, «в Лондоне сложилось впечатление, что Уэйвелл устал». 5 июля главнокомандующим британскими войсками на Ближнем Востоке был назначен генерал Клод Окинлек, до этого командовавший войсками в Индии.

Немецкие танки Pz.II в ливийской пустыне. Июнь 1941 г.

К концу второй декады июня 1941 года обе стороны истощили свой наступательный потенциал. В итоге наступила пятимесячная пауза, во время которой англичане и страны «Оси» накапливали силы и готовились к новым сражениям.

Боевые действия в Северной Африке (13 сентября 1940 - 7 февраля 1941)

Боевые действия в Северной Африке (24 марта - 15 июня 1941)

(к статье «Африканские качели»)

Роман Пономаренко

Бои за Харьков в августе 1943 года: К истории одного военного мифа

Расчет эсэсовского противотанкового орудия готовится к отражению советской танковой атаки. Несмотря на смертоносный огонь немецких противотанковых пушек, советские танкисты часто прорывали оборону врага (архив сайта Reibert.info)

До сих пор множество мифов опутывают историю Второй мировой войны. Не успели затихнуть отголоски бушевавших битв, как накал страстей с поля боя переместился сначала в кабинеты историков, а со временем распространился и дальше, став в наше время повсеместным явлением благодаря появлению интернета и виртуальных сообществ. Жаркие споры сегодня активно ведутся по всем направлениям — потери сторон, эффективность противостоящих армий, полководческий талант того или иного военачальника, детали фронтовых операций и так далее. Благодаря этим спорам на поверхность извлекается множество фактического материала, архивы приоткрывают свои двери исследователям, появляются новые версии событий, позволяющие отбросить в сторону отжившую свое трактовку прошлого. И, что главное, многие «незыблемые» военные мифы теперь можно рассмотреть с другой стороны, детально проанализировать их и выявить степень достоверности.

В частности, в зарубежной военно-исторической литературе часто повторяется информация о «танковом погроме», который дивизия СС «Дас Райх» учинила советской 5-й гвардейской танковой армии под Харьковом, 19—21 августа 1943 года. Многие исследователи в своих работах пишут об этих событиях, как о достоверном факте. Однако, как оказалось, результаты предпринятого нами детального анализа показывают, что общепринятая, так сказать каноническая, версия этих событий совершенно не соответствует действительности. Это подчеркивает актуальность избранной нами темы статьи в контексте необходимости полного и объективного исследования истории Второй мировой войны.

Исходя из этого, целью статьи является подробный анализ приводимых в основных источниках данных о боевых действиях советской 5-й гвардейской танковой армии против панцергренадерской дивизии СС «Дас Райх» под Харьковом, 19—21 августа 1943 года.

В ходе работы над статьей автор опирался прежде всего на исторические исследования, сборники документов, мемуары участников событий и справочные издания, с помощью которых ему удалось достигнуть поставленной цели. Полный список источников и литературы, использованных автором, приводится в конце работы.

Статья выполнена в рамках организованного нами общественного исторического проекта «Судьбы России, Украины и Европы в первой половине XX века».

За помощь в работе над статьей автор выражает благодарность Юрию Денису (Киев, Украина).

Итак, краткая предыстория событий такова. К концу июля 1943 года основные силы Воронежского и Степного фронтов сосредоточились севернее Белгорода. Из этого района они готовились нанести глубокий фронтальный удар в общем направлении на Богодухов — Валки — Новая Водолага, то есть в обход Харькова с запада, по стыку ослабленной 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф». Итогом этого должно было стать рассечение немецкой группировки на две части и последующий охват и разгром немецких сил в районе Харькова. С юга Харьков должны были обойти войска Юго-Западного фронта. После этого перед советскими войсками открывался путь к Днепру, а над тылом и коммуникациями донбасской группировки немецких войск нависала серьезная опасность. Советское наступление на белгородско-харьковском направлении получило кодовое наименование «Полководец Румянцев».

«Полководец Румянцев» пришел в движение на рассвете 3 августа 1943 года после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, против 4-й танковой армии и на участке армейской группы генерала танковых войск Вернера Кемпфа западнее Белгорода.

Хотя немецкое командование и ожидало неминуемого советского наступления под Белгородом, однако этот удар Красной армии оказался для него внезапным. Дело в том, что как раз накануне, 2 августа 1943 года, командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Эрих фон Манштейн доложил в ОКХ, что не верит, в возможность советских войск перейти в наступление в ближайшее время, учитывая тяжелые потери, понесенные Красной армией в период реализации Вермахтом операции «Цитадель» (5—16 июля 1943 года) [13, р.127]. Однако уже на другой день, 3 августа, стало ясно, как фон Манштейн недооценивал советскую военную машину и ее способность быстро восстанавливаться после тяжелейших потерь. Таким образом, начало операции «Румянцев» стало для группы армий «Юг» неожиданностью.

П.А. Ротмистров, командующий 5-й гвардейской танковой армией. «Танкист от бога», как в 1942 году назвал его советский военный журналист Д. Ортенберг (архив сайта Reibert.info)

Белгородско-Харьковская наступательная операция Красной армии, (архив сайта Reibert.info)

Впрочем, фон Манштейн сумел сравнительно быстро перебросить под Харьков ударные резервы, прежде всего элитные панцер-гренадерские дивизии СС «Дас Райх» и «Тотенкопф». Следует подчеркнуть, что обе эти дивизии находились в сильно потрепанном состоянии после Курской битвы (операция «Цитадель») и сражения на Миус-фронте, где они сыграли решающую роль в успешном немецком контрударе 30 июля — 2 августа 1943 года. Теперь этому испытанному «бронированному кулаку» группы армий «Юг» предстояло снова выступить в роли «пожарной команды» и спасать положение под Харьковом.

Тем не менее хотя немцам и удалось навязать атакующим советским фронтам упорные бои, нанести ряд чувствительных контрударов, в частности, под Богодуховым, однако к 19 августа 1943 года войска Воронежского и Степного фронтов вплотную приблизились к Харькову. С северо-западного направления на ближние подступы к Харькову вышла 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерал-лейтенанта танковых войск П.А. Ротмистрова, входившая в состав Степного фронта. Именно в этот момент якобы и произошел столь часто упоминаемый во многих западных источниках «великий танковый погром 5- й гвардейской танковой армии 19-21 августа 1943 года». Классическое (и вместе с этим очень яркое) описание сего действа оставил известный немецкий военный историк П. Карель. Согласно ему, утром 19 августа 5-я гвардейская танковая армия атаковала в направлении на Харьков, однако быстро напоролась на организованную немецкую противотанковую оборону и «оказалась на шахматной доске противотанковых и зенитных орудий». На хорошо пристрелянной местности эсэсовцы раскололи атакующие порядки советских танковых частей, после чего развернулась настоящая бойня. «Последние прорвавшиеся группы были атакованы затаившимися «Пантерами», «Тиграми» и штурмовыми орудиями, уничтожены или обращены в бегство». По итогам дня немцы насчитали на поле боя 184 подбитых советских танка, в основном «тридцатьчетверок». Но «Сталин жаждал Харькова».

20 августа советские войска снова атаковали «огромным танковым клином» силой до 200 танков Т-34. «Он (Ротмистров. — Р.П.) пошел в наступление вдоль железнодорожной линии. Бронированная армада исчезла на двухстах гектарах подсолнухов. Будто скошенные невидимым жнецом подсолнухи выше человеческого роста падали под гусеницы танков. Стальной фронт приближался. Однако на краю этого моря подсолнухов лежали в засаде охотники — фаланги «Пантер», «Тигров» и штурмовых орудий типа «Фердинанд». Между ними возвышались непреодолимые 88-мм пушки». Итог предугадать было нетрудно, о чем П. Карель торжественно и объявил — по итогам дня «на краю поля подсолнухов» немцами было подбито 150 советских танков.

Казалось бы теперь то уж танковая армия должна остановиться. Но не тут-то было: оказывается, «Ротмистров имел в резерве еще сто шестьдесят танков. И Сталин жаждал Харькова». В ночь на 21 августа 5-я гвардейская армия снова перешла в атаку. «На этот раз генерал Ротмистров хотел взять в союзники темноту». Однако воспользоваться ночной внезапностью советским танкистам не удалось. «Сигнальные ракеты прорезали ночь...

Вскоре в бой с противником вошли немецкие танки». Последующее описание происходящего напоминает советские хрестоматийные рассказы о Прохоровском сражении 12 июля 1943 года: «Пантеры» и Т-34 таранили друг друга, стреляли в упор. Русские прорывались через немецкую противотанковую оборону смело и решительно, но тут в бой вступила основная часть немецких танков. Место ночного боя освещалось заревом схватки, видимость составляла примерно сто метров. Это была гигантская ночная дуэль двух танковых армад. Горящие танки, подбитые штурмовыми и противотанковыми орудиями, служили ориентирами для Т-34 в их попытке прорыва».

Жестокий ночной бой продолжался три часа, советским войскам так и не удалось прорваться, а на поле боя осталось гореть более 80 «тридцатьчетверок». «Генерал Раус, опытный командир танковых баталий, выиграл эту дуэль». Суммируя все вышесказанное П. Карелем, получаем, что за два дня тяжелых боев 19— 20 августа немецким танкам и штурмовым орудиям удалось уничтожить 414 советских танков [5, с.235—236]!

Здесь обратите внимание, что П. Карель так и не назвал, какие немецкие части противостояли армии Ротмистрова, ограничившись лишь личным упоминанием генерала танковых войск Эрхарда Рауса, командира немецкого 11-го армейского корпуса, оборонявшего Харьков. Вполне понятно, что упомянутый Карелем Раус также не упустил случая рассказать об этом погроме в своих послевоенных воспоминаниях. Он же и заявил, какая именно немецкая воинская часть учинила столь серьезные потери советской танковой армии. Согласно данным Рауса это была панцер-гренадерская дивизия СС «Дас Райх».

Немецкая противотанковая самоходка «Мардер-Ш» на огневой позиции (архив сайта Reibert.info)

Командующий 11-м армейским корпусом генерал танковых войск Эрхард Раус. На его воспоминаниях базируются многие исследования о танковой войне на Восточном фронте, (архив сайта Reibert.info)

В своих мемуарах Раус писал: «В последний момент прибыли долгожданные подкрепления — танковая дивизия СС «Дас Райх» (обратите внимание, что статус танковой дивизии «Дас Райх» получила лишь в октябре 1943 года. — Р.П.), которая имела большое количество танков. Я немедленно направил ее в угрожаемый сектор. 96 танков «Пантера» и 35 «Тигров», а также 25 самоходных орудий Stug-lll едва-едва успели занять указанные позиции, как 19 августа началась атака 5-й гвардейской танковой армии» [7, с.349]. Далее описание уже идет как указанно нами выше, то есть «по Карелю» (фактически, мемуары Рауса вышли ранее книги Кареля, так что логичнее было бы сказать, что это Карель пишет «по Раусу». Однако мы в начале использовали именно описание, данное Карелем, как более яркое, динамичное и распространенное). Правда, в своих воспоминаниях Раус привел несколько иные данные как по датам, так и по количеству битой советской техники — 20 августа уничтожено 184 танка Т-34, а 21 августа — 154, в сумме — 338, после чего у Ротмистрова, по Раусу, еще оставалось «более 100 танков». Затем, в ночь на 23 августа немцы подбили еще 80 танков, доведя общее количество уничтоженной советской бронетехники 20—22 августа до 418 штук [7, с.349— 354].

Впрочем, особой разницы между информацией, приводимой Раусом и Карелем, не заметно. Их вариацию сразу же взяли на вооружение немецкие историки-ветераны войск СС X. Штобер и О. Вейдингер, оба упомянувшие об этом в своих работах и гордо заявившие, что все это дело рук дивизии СС «Дас Райх» [16, р.815; 17, р.17].

В целом, распространенная еще в 60—70-е годы, эта версия регулярно получает поддержку самых разных историков, приводящих ее в своих исследованиях. Фактически полностью в своем первозданном виде она существует и поныне. В частности, Кареля, Рауса и других поддержал известный современный западный военный историк Т. Рипли [14, р. 168], чьи работы переведены на русский язык, а также современные российские исследователи В. Абатуров и Р. Португальский, которые практически не сомневаются в описанном П. Карелем сражении 19—21 августа [1, с.532-537].

Увы, при серьезном научном анализе этот эпизод не выдерживает никакой критики. Для обоснования нашего утверждения рассмотрим его основные составляющие.

Для начала отметим, что 19 августа 1943 года панцер-гренадерская дивизия СС «Дас Райх» оперировала в районе южнее Богодухова против частей советской 6-й гвардейской армии, но никак не на ближних подступах к Харькову. Лишь 20 августа командир «Дас Райх» группенфюрер СС Вальер Крюгер получил прямой приказ командующего группой армий «Юг» фельдмаршала Эриха фон Манштейна прекратить все наступательные действия и начать подготовку к переброске дивизии на восток, непосредственно к Харькову, для поддержки оказавшегося в сложном положении 11-го армейского корпуса генерала танковых войск Эрхарда Рауса [4, с.183; 13, р.319]. Отметим, что корпус Рауса был крайне слаб: его боевой состав насчитывал лишь около 4000 человек (то есть на каждого солдата приходилось примерно 10 метров линии фронта) [4, с. 183].

Тем самым, потрепанная дивизия СС «Дас Райх» должна была снова превратиться в «пожарную команду». Однако немедленно выступить дивизия, по понятным причинам, не могла, выдвижение ее частей на новый участок началось только 21 августа 1943 года. На прежних позициях у Качаловки — Краснокутска «Дас Райх» заменяла перебрасываемая в этот сектор с юга 223-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Кристиана Узингера.

Итак, в 14:00 21 августа командиру панцер-гренадерского полка СС «Дер Фюрер» оберштурмбаннфюреру СС Сильвестру Штадлеру было приказано выдвигаться вместе со своим полком в район Коротича (поселок под Харьковом). Боевая задача полку ставилась следующая: поддержать обороняющиеся около Коротича армейские части и атаковать войска Красной армии, прорвавшиеся в этот район, тем самым предотвратив советский прорыв, который потенциально мог отрезать немецкие войска в Харькове с юго-запада. От прежнего места дислокации полка до Коротича было 45 километров, так что гренадерам из «Дер Фюрера» предстоял нешуточный марш.

Одновременно с этим началась прямая переброска под Харьков и других частей дивизии. К переправам на реке Уды перебрасывались части панцер-гренадерского полка СС «Дойчланд» штандартенфюрера СС Хайнца Хармеля. Части дивизионного танкового полка под командованием оберштурмбаннфюрера СС Альбина фон Райтценштайна выдвигались в район Харькова через Александровку—Ковяги—Огульцы [15, р. 119]. Таким образом, из всего этого следует, что, во-первых, 19— 20 августа никаких частей дивизии СС «Дас Райх» в районе Харькова еще не было, а во-вторых, серьезных боев против советской 5-й гвардейской танковой армии в указанный период дивизия также не вела.

К тому же, бронетанковый парк панцер-гренадерской дивизии СС «Дас Райх» просто не имел в наличии столько единиц бронетехники, как привел в своих мемуарах Э. Раус. В частности, на 19 августа 1943 года дивизия СС «Дас Райх» имела в своем составе 28 боеспособных танков (из них четыре «Тигра») и 19 штурмовых орудий [13, р.315]. На следующий день, 20 августа, штаб дивизии доложил о наличии в боеспособном состоянии 34 боевых танков, пяти командирских танков, 20 штурмовых орудий, 15 противотанковых самоходок. Вдобавок ко всему этому в дивизии было 21 противотанковое орудие калибра 50 мм [13, р.319].

Вальтер Крюгер, командир дивизии СС «Дас Райх» (архив сайта Reibert.info)

Сильвестр Штадлер, командир панцергренадерского полка СС «Дер Фюрер». Именно его подразделения первыми прибыли под Харьков (архив Р. Пономаренко)

Танки «Пантера» 1-го танкового батальона дивизии СС «Дас Райх». Хотя их фронтовой дебют был успешным, сражение все равно было проиграно (Бундесархив)

Более того, немаловажным моментом является то, что танки типа «Пантера» впервые вступили в бой под Харьковом только 22 августа, а до этой даты здесь вообще не было в боях танков такого типа. Эти «Пантеры» принадлежали к 1-му батальону танкового полка дивизии СС «Дас Райх» под командованием штурмбаннфюрера СС Ханса Вайсса. В батальоне насчитывалась 71 «Пантера». Каждая из четырех линейных рот имела по 17 танков (по пять в каждом взводе и две в штабе роты), три оставшиеся «Пантеры» (командирские) были при штабе батальона [10, р.137]. Правда, к указанной дате далеко не все «Пантеры» смогли прибыть на поле боя.

Дело в том, что 1-й батальон еще с апреля 1943 года проходил перевооружение на новые танки в Германии. Однако первые «Пантеры» батальоном были получены из армейского депо только 2 августа. Освоение техники шло менее двух недель (это к вопросу о подготовке экипажей танковых частей войск СС), и уже 13 августа части 1-го танкового батальона начали погрузку в железнодорожные составы для переброски под Харьков, где должны были усилить свою сражающуюся дивизию [12, р.803]. Стоит отметить интересный момент — на фронт перебрасывались лишь боевые танки, а три батальонные «Бергепантеры» (ремонтно-эвакуационные машины) пока еще оставались в Германии. В 22:00 18 августа на фронт прибыл первый эшелон с частями батальона, а 19 августа его уже внесли в боевое расписание дивизии. Из линейных частей первыми прибыли 1-я (командир — гауптштурмфюрер СС Фридрих Хольцер) и 2-я (оберштурмфюрер СС Йоахим Шонтаубе) танковые роты, и они же первые были приведены в боевую готовность. Таким образом, именно эти роты вступили в бой с перешедшими в наступление танковыми бригадами 5-й гвардейской танковой армии 22 августа (об этом речь будет идти ниже). По немецким данным, отраженным в документах военного времени, всего за первый день участия в боях двумя эсэсовскими ротами «Пантер» (в сумме 34 машины) было подбито 53 советских танка [19, р.113]. В связи с этим, в приказе по дивизии № 30 от 24 августа 1943 года Вальтер Крюгер выразил батальону благодарность [18, р.198]. Хотя количество этих «танковых побед», как нам кажется, несколько завышено, однако по всем признакам дебют дивизионных «Пантер» на поле боя был более чем удачным.

Из приведенных нами данных следует, что ни о каких 35 «Тиграх» и 96 «Пантерах» в период с 19 по 21 августа 1943 года, как пишет Раус, речь даже не шла. Таким образом, даже простой анализ действий немецкой стороны показывает, что ни о каком заявленном «погроме» в обозначенный период и речи быть не может.

Для полноты картины, закончив с немцами, проанализируем данные по советской стороне. Происходящее здесь тоже никак не вписывается в рамки канонической «погромной» версии. В частности, обратившись к советским сводкам, мы увидим, что Красная армия не предпринимала каких-либо серьезных усилий против фронта обороны дивизии СС «Дас Райх» 19—21 августа 1943 года, а тем более таких усилий, в которых было бы задействовано такое количество бронетехники. События здесь развивались следующим образом.

20 августа в связи с неожиданно успешным продвижением к Харькову 53-й армии генерал-майора И.М. Манагарова командующий Степным фронтом генерал-полковник И.С. Конев приказал 5-й гвардейской танковой армии охватить Харьков с юго-запада. Наступая в направлении Коротича, армия Ротмистрова должна была выйти в район Бабаи (поселок в семи километрах южнее Харькова). Согласно послевоенным воспоминаниям Ротмистрова, Конев поставил перед ним задачу нанести удар на Коротич—Люботин с целью отрезать пути отхода немцев из Харькова к Полтаве и не позволить им подтянуть резервы из района Богодухова [9, с.228]. Таким образом, во второй половине дня 20 августа армия Ротмистрова приступила к перегруппировке и атаковала только с раннего утра 22 августа [6, с.270, 282, 291, 305], хотя командир 11-го армейского корпуса Раус этого «не заметил». Дело в том, что в своих мемуарах он отметил, что «день 22 августа прошел относительно спокойно», а советская танковая атака началась только в ночь на 23 августа и стоила советским войскам 80 танков [7, с.352]. Однако в других немецких источниках нет упоминания о масштабных ночных танковых боях 22—23 августа. Таким образом, можно прийти к выводу, что и 5-я гвардейская танковая армия также не вела серьезных боевых действий в период 19—21 августа.

Стоит заметить, что из-за почти двух суток подготовки армии к выдвижению поставленная Коневым задача не допустить переброски немецких резервов из района Богодухова, выполнена так и не была — немцы успели перебросить дивизию СС «Дас Райх» из указанного района к Харькову как раз к началу наступления 5-й гвардейской танковой армии.

Загрузка боеприпасов: советские танковые экипажи готовятся к последнему броску на Харьков (архив сайта Reibert.info)

Танк Т- 70 с десантом на броне на окраине Харькова, август 1943 года (архив сайта Reibert.info)

Санитар прямо на поле боя оказывает помощь раненому танкисту. Потери в личном составе 5-й гвардейской танковой армии в августе 1943 года были очень высоки (архив сайта Reibert.info)

Более того, важно подчеркнуть, что 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова и близко не располагала таким количеством танков, как следует из утверждений описывающих ее «погром» авторов (более 400 танков уничтожено за три дня). В частности, по данным самого Ротмистрова, не верить которому в данном случае оснований нет, танков в его армии было 200 штук максимум, из-за чего лично он сам очень сомневался в возможности выполнить поставленную командующим Степным фронтом задачу. Конева это, однако, не смутило, и он оптимистично заметил Ротмистрову: «На один твой танк немцам надо выставлять два-три». [9, с.228- 229]. Отметим, что по другим данным, как нам кажется, несколько заниженным, в 5-й гвардейской танковой армии было всего 111 танков на 22 августа [11, р.45], а количество «немногим более 200» зафиксировано 9 августа [2, с.456].

В результате мы видим, что общепринятая версия о танковых боях 19—21 августа 1943 года под Харьковом рассыпается после анализа имеющихся источников. Единственное, с чем можно согласиться во всем этом эпизоде, так это с ужасающими потерями 5-й гвардейской танковой армии в операции «Румянцев» (пусть и не с такими масштабными, как обычно заявляют, но тем не менее). В частности, говоря о попытке советских фронтов окружить немецкие войска в Харькове, заметим, что к 25 августа в армии Ротмистрова на ходу осталось лишь 50 танков и самоходных орудий. С 21 по 29 августа 5-я гвардейская танковая армия продвинулась всего на 12 километров, потеряв при этом 129 танков — 114 Т-34 и 15 Т-70. Неудивительно, что с 30 августа армия использовалась как сводный корпус (вероятно, на базе 5-го гвардейского механизированного корпуса), а со 2 сентября — как сводная бригада [3, с.445]. В ходе Белгородско-Харьковской наступательной операции армия Ротмистрова потеряла 60—65% старших офицеров, 85% командиров рот и батальонов, 75% радистов. Только через два месяца 5-я гвардейская танковая армия была приведена в боеспособное состояние [2, с.265]. Также отметим, что всего в Белгородско-Харьковской наступательной операции с 3 по 23 августа 1943 года потери советских войск составили 1864 танка, что дает среднесуточные потери в 89 машин [8, с.485].

Добавим, что надежды советского командования на 5-ю гвардейскую танковую армию так и не оправдались. Прорыв у Коротича и далее как предписывалось П.А. Ротмистрову не удался. Результаты боевой работы армии вызвали большое неудовольствие командующего Степным фронтом И.С. Конева. В своем приказе от 22 августа Конев подчеркивал, что танки не используются массированно, а «путаются в тылу стрелковых дивизий и идут неправильно», в то время как «командиры корпусов «преступно топчутся на месте» [3, с.445]. Упорная оборона дивизии СС «Дас Райх» западнее Харькова (также как и других немецких дивизий) 22— 23 августа не дали возможности Красной армии окружить Первую столицу Советской Украины. При анализе хода боевых действий иногда даже складывается впечатление, что будь у немцев чуть больше пехоты (хотя бы полнокровные панцер-гренадерские батальоны в ударных эсэсовских дивизиях), то они бы спокойно сумели отбросить армии Ротмистрова и Манагарова от Харькова. А так нехватка пехоты не позволяла дивизии СС «Дас Райх» (и другим немецким частям) действовать активно, а заставляла, наоборот вести боевые действия медленно, осторожно, осмотрительно (другими словами — скованно). Тем не менее, хотя Харьков и был взят войсками Степного фронта 23 августа, все усилия 53-й и 5-й гвардейской танковой армий оказались растрачены впустую — перекрыть пути эвакуации немецких войск из Харькова не удалось и части 11 -го армейского корпуса выскользнули из города. Это был несомненный тактический успех немецкой стороны.

Разбитое противотанковое орудие символизирует собой крушение немецкой обороны летом 1943 года в Украине (архив сайта Reibert.info)

На Запад! Советские танки двигаются к Днепру (архив сайта Reibert.info)

Командующий Степным фронтом И. С. Конев был крайне недоволен действиями танковой армии Ротмистрова под Харьковом (архив сайта Reibert.info)

Таким образом, как мы увидели, популярные рассказы о «встречных танковых боях» 19—21 августа являются чем угодно, кроме правды. Но откуда же пошла вся эта история? Родоначальником ее, очевидно, стал не кто иной, как сам командир 11-го корпуса Раус, из воспоминаний которого данные об этом сражении перекочевали в работы историков, прежде всего П. Кареля, растиражировавшего ее в своих широко популярных на Западе и у нас книгах. Но почему Раус, непосредственный участник событий, написал заведомо ложную информацию? Как нам кажется, в этом случае произошла столь частая на войне путаница, и немцы в своих сводках, отчетах и воспоминаниях свели в три дня более чем недельные боевые действия в районе западнее Харькова.

Важно отметить, что редактор воспоминаний Рауса известный военный историк С. Ньютон отметил: «Иногда он (Раус. — Р.П.) допускает ошибки в хронологии, в своих рассказах может путать похожие события» [7, с.31]. Он же обратил внимание, что очень часто у работавших над воспоминаниями о своем военном опыте немецких генералов не было официальных бумаг и карт, им приходилось работать по памяти, при этом они допускали ошибки во времени, в датах, в названиях населенных пунктов и в номерах соединений. Вполне возможно, что с Раусом произошло то же самое. Увы, но проверить его данные ни тогда, ни сейчас никто не удосужился. Теперь же, думаем, в этом вопросе можно поставить точку. В дальнейшем историкам следует более критично подходить к «каноническим» версиям тех или иных событий, поскольку, как мы показали, очень часто устоявшиеся факты являются не более чем очередными мифами.

Литература и источники:

1. Абатуров В., Португальский Р. Харьков — проклятое место Красной армии / Абатуров В., Португальский Р. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. — 544 с.

2. Гланц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй Мировой войны / Гланц Д., Хауз Д. — М.: Аст, Астрель, 2007. — 509 с.

3. Горбач В. Над огненной Дугой / Горбач В. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. — 512 с.

4. Земке Э. От Сталинграда до Берлина / Земке Э. — М.: Центрполиграф, 2009. - 604 с.

5. Карель П. Восточный фронт. Выжженная земля, 1943—1944 / Карель П. — М.: Изографус-Эксмо, 2003. —430 с.

6. Курская битва. Хроника, факты, люди: в 2 книгах. Кн.2. — М.: «Олма- Пресс», 2003. — 383 с.

7. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте / Раус Э. — М.: Аст, 2006. - 523 с.

8. Россия и СССР в войнах и конфликтах XX века. — М.: «Олма-Пресс», 2001. - 608 с.

9. Ротмистров П.А. Стальная гвардия / Ротмистров П.А. — М.: Воениздат, 1984. — 272 с.

10. Jentz Т. Panzertruppen 2. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany's tank Force. 1943—1945 / Jentz T. — Atglen: Schiffer Military History, 1996. — 300 p.

11. Margry K. Kharkov / Margry K.//After the Battle, № 112. — P.2-45.

12. Nevenkin K. Fire Brigades. The Panzer Divisions 1943—1945 / Nevenkin K. — J.J. Fedorowicz Publishing, 2008. — 940 p.

13. Nipe G. Decision in the Ukraine. Summer 1943. II SS and III Panzerkorps / Nipe G. — J.J. Fedorowicz Publishing, 1996. — 390 p.

14. Ripley T. Hitler's praetorians. The history of the Waffen SS 1923—1945 / Ripley T. — London: Spellmount, 2004. — 352 p.

15. Schneider W. Tigers in Combat II / Schneider W. — Stackpole books, 2005. — 354 p.

16. Stober H. Die Flugabwehrverbande der Waffen-SS / Stober H. — Verlag K.W. Schutz Kg, 1984. — 608 p.

17. Weidinger O. Division Das Reich 1943—1945. Band V / Weidinger O. — Osnabruck: Munin Verlag GMBH, 1982. — 621 p.

18. Yerger M. Knights of Steel. The Structure, Development and Personalities of the 2.SS-Panzer-Division / Yerger M. — Published by M. Horetsky, 1989. — 262 p.

Роман Есиков

Крылья викингов: истребитель J22

Этот истребитель не был самым скоростным и вооружённым, не был самым массовым, он даже не воевал, однако роль его в становлении авиационной промышленности своей страны и укреплении её обороноспособности была велика. Шведский истребитель FFVS J22 стал знаковой машиной для ВВС этой скандинавской страны.

Бывшая когда-то «Северной грозой» Швеция к началу XX века превратилась во второразрядную, вечно нейтральную страну. При этом для защиты своего нейтралитета она имела достаточно мощные вооружённые силы, оснащённые по последнему слову техники оружием в основном собственного производства и разработки, чему способствовал достаточно высокий уровень промышленности и технологий.

Первый полёт аэроплана в Швеции состоялся в 1909 г. — его совершили на импортном аппарате Вуазена. Первый шведский самолёт построил в 1910 г. барон Карл Густав Александр Сёдерстрём. В последующие годы военные королевства живо интересовались такой технической новинкой, как авиация, и проводили множество экспериментов, учений и манёвров с использованием самолётов. Первая мировая война, показавшая во всей красе грозную силу военной авиации, послужила ещё одним из стимулов к развитию авиации в Швеции — развернулось конструирование и строительство собственных летательных аппаратов, использование импортных и налаживание лицензионного производства лучших зарубежных образцов, опыт воевавших стран так же пристально изучался.

Самое благоприятное влияние на развитие шведской авиапромышленности оказал Версальский договор, наложивший ограничения на авиацию Германии и заставивший немецких промышленников и конструкторов искать пути обхода этих ограничений. Одним из таких путей было строительство авиапредприятий за рубежом. В Швеции были построены завод Юнкерса — Flygindusti А.В. и Хейнкеля — Svenska Aeroplan

А.В. (SAAB), что послужило мощным толчком в становлении местного авиапрома.

Несмотря на преобладавшие по окончании Первой мировой войны пацифистские политические взгляды в шведском истеблишменте, вылившиеся в сокращение вооружённых сил к 1925 г., постановлением правительства, утверждённым королём, в 1926 г. были сформированы самостоятельные шведские ВВС — Flygvapnet, куда вошли ранее разрозненные авиационные части армии и флота. По плану предусматривалось к 1932 г. сформировать 21 эскадрилью первой линии, оснащённую 240 самолётами. Однако, пацифизм, отсутствие внешних угроз, а также мировой экономический кризис не позволили этим планам реализоваться — и развитие ВВС, равно как и развитие других видов вооружённых сил, практически застопорилось.

Всё резко изменилось в начале 30-х годов — на Востоке вставал на ноги новый индустриальный гигант, не жалевший сил и средств на развитие передовых военных технологий — Советский Союз, а пришедшие к власти в 1933 г. нацисты стремительно возвращали Германии былую военную мощь. При этом и нацистская Германия и СССР виделись из Швеции как явная угроза национальному суверенитету и безопасности. Изменившаяся мировая обстановка потребовала изменить взгляды на строительство и модернизацию вооружённых сил. Осенью 1936 года Правительство Швеции собралось на срочное совещание по вопросам укрепления обороноспособности королевства, на котором премьер-министр Пер Албин Хансон заявил: «Мы должны сами производить всё оружие, чтобы не зависеть от других стран!» На этом совещании была принята правительственная программа по увеличению военных ассигнований и развитию вооружённых сил. Усиление ВВС должно было достигаться двумя путями: развитием собственной авиапромышленности и увеличением вдвое, по сравнению с предыдущими планами, количества самолётов первой линии, но для этого необходимо было время, потому было решено заказать самолёты за границей.

Основу истребительной авиации Швеции в 30-е гг. составляли британские истребители-бипланы Bristol «Bulldog» под обозначением J7 (от слова «Jakt» — истребитель) и Gloster «Gladiator» J8. Имелось также небольшое количество отечественных J6 «Jaktfalk» фирмы Aktiebolaget Svenska Jarnvagsvenkstadernas Aeroplanavdelning (ASJA). К концу 30-х эти машины уже не отвечали требованиям времени. Шведское министерство обороны начало поиск за границей самолёта, который смог бы до начала собственных разработок и производства, временно заменить стремительно устаревающие бипланы. В качестве кандидатов рассматривались американский истребитель Seversky Р-35, его итальянский «кузен» Reggiane Re.2000, и даже советский И-16. «Ишачок» однако, был сразу же отсеян. Главным истребителем Flygvapnet должен был стать янки с русскими корнями — истребитель Seversky Р-35, получивший в Шведских ВВС обозначение J9 и заказанный в количестве 120 экземпляров, вместе с двухместным истребителем-бомбардировщиком Seversky 2РА «Convoy Figter» (шведское обозначение В6) — 50 экземпляров. Кроме того, по заказу Швеции американская фирма Vultee разработала истребитель 48С «Vanguard» (J10) — таких машин заказали сразу 144 штуки. Однако радужным перспективам насытить свою истребительную авиацию мощными современными машинами американского производства не суждено было сбыться — в октябре 1940 г. правительство США наложило эмбарго на вывоз 292 истребителей из шведского заказа. Королевские ВВС получили лишь 60 истребителей J9. В спешке были закуплены в Италии моноплан Reggiane Re.2000 (J20) — 60 штук, и биплан Fiat CR.42 (Л 1) — 72 штуки. А между тем уже вовсю шла Вторая мировая война, в которой агрессоры не очень-то считались с нейтралитетом соседних стран. Угроза вторжения рассматривалась шведами как вполне реальная. Пришлось принимать экстренные меры к усилению истребительной авиации, опираясь только на свои силы.

Заказанные Швецией в США истребители Vultee модель 48С в страну так и не попали — в 1940 г. они были конфискованы американским правительством и уже как P-66 «Vanguard» в рамках ленд-лиза переданы Англии. Однако в судьбе J22 эти машины сыграли далеко не последнюю роль, поскольку для контроля их выпуска на фирму Vultee был командирован Бо Лундберг — будущий конструктор J22

Продувка модели в аэродинамической трубе

В Швеции началась разработка собственных боевых самолетов с высокими летными характеристиками. Главный упор делался на истребитель J21 фирмы SAAB. Однако разработка этой машины авангардной компоновки (двухбалочной схемы с толкающим винтом) велась медленно, и на вооружение она поступила спустя несколько месяцев после окончания войны. Поэтому понадобился подстраховочный вариант — истребитель, пусть и не с такими высокими характеристиками, но доступный как можно быстрее.

Полковник Нильс Содеберг — руководитель материально-технического департамента ВВС (Flygforvaltningens Materielavdelning) — предложил инженеру Бо Лундбергу возглавить команду разработчиков нового шведского истребителя. Выбор кандидата на роль главного конструктора был неслучаен — Бо Лундберг был прикомандирован шведской стороной на завод компании Vultee, где контролировал производство истребителя 48С (J10) для Швеции. В Америке он не только ознакомился с передовыми достижениями в области авиастроения, но и внёс несколько рационализаторских предложений по улучшению конструкции истребителя 48С. Там же он сделал и первоначальные эскизные наброски своего истребителя для шведских ВВС.

Так как компания SAAB была перегружена производством бомбардировщиков SAAB В17 и разработкой перспективных бомбардировщика В18 и истребителя J21, то новый истребитель, получивший обозначение J22, должен был строиться с использованием других производственных мощностей при участии большого количества субподрядчиков. Кроме того, так как все лёгкие авиационные сплавы также в основном потреблялись кампанией SAAB, полковник Содеберг и конструктор Лундберг приняли решение об использовании в конструкции J22 недефицитных материалов, таких как сталь и дерево. Для производства нового самолёта на базе Стокгольмского авиационного научно-исследовательского института (FFA) и авиаремонтных мастерских, принадлежавших материально-техническому департаменту ВВС (Flygforvaltningens Materielavdelning) на аэродроме Бромма, был организован новый завод — Flygforvaltningens Verkstad Stockholm (FFVS), по которому новый истребитель и получил своё полное имя — FFVS J22.

В качестве силовой установки был выбран единственный доступный для Швеции современный двигатель STWC-3G — лицензионная копия американского Pratt & Whitney R-1830 SC3-G мощностью 1065 л.с. — 14-цилиндровая двухрядная «звезда» (такой же мотор устанавливался на шведские истребители Северский Р-35 — J9). В связи с ограниченной мощностью данного силового агрегата и невозможностью резкого её повышения, конструктор Лундберг уделил большое внимание аэродинамической чистоте и весовому балансу будущего истребителя.

В общем и целом проект был готов к концу 1940 года, а 21 февраля 1941 года правительство утвердило финансирование НИОКР и строительство двух прототипов.

* * *

Самолёт представлял свободнонесущий среднеплан смешанной конструкции. Каркас фюзеляжа и крыла сваривался из нержавеющей стали и обшивался берёзовой фанерой. Рулевые поверхности были обтянуты полотном. Только капот двигателя был дюралевым.

Шасси самолёта убиралось по оригинальной схеме — втягивалось в фюзеляж назад по длине. Такая схема была выбрана специально для возможности смены колёс на лыжи, что для Швеции весьма актуально — лыжи при убранных стойках прижимались к фюзеляжу, не нарушая аэродинамической чистоты самолёта. Хвостовая стойка шасси также убиралась в фюзеляж.

Вооружение самолёта по проекту должны были составить четыре крупнокалиберных 13,2-мм пулемёта т/39А, представлявших собой лицензионную копию американского пулемёта Colt- Browning М2 под шведский боеприпас, монтировавшиеся в крыльях.

* * *

J22 отличался консервативной конструкцией - основу фюзеляжа составляла сварная ферма

Первый прототип J22

Компоновочная схема J22

3 сентября 1942 г. первый прототип был построен и отправлен на взвешивание. Результаты весовых измерений превзошли все самые радужные ожидания — при расчётном пустом весе в 1952 кг, самолёт весил 1902 кг, что свидетельствовало о высоком уровне культуры производства!

20 сентября 1942 г. майор О. Эндерлейн впервые оторвал новый истребитель от земли. Первый полёт продолжался 40 минут. После посадки Эндерлейн заявил, что самолёт легко управляется и обладает превосходной манёвренностью. Никаких опасных тенденций в пилотировании обнаружено не было, несмотря на достаточно высокие нагрузки на крыло. Самолёт легко взлетал и садился. Однако после этого полёта по рекомендации пилота, немного увеличили площадь вертикального оперения. Длина пробега при использовании жёсткого торможения составила всего 250 м, что также было признано очень хорошим показателем. В ходе одного из последующих испытательных полетов 6 октября 1942 г. прототип J22 развил максимальную скорость в 620 км/ч.

Одновременно с лётными шли наземные статические испытания конструкции самолёта, по результатам которых было выявлено, что стальной лонжерон крыла выдерживает 180% расчётной нагрузки без существенных деформаций деревянных панелей.

Второй прототип совершил свой первый полёт 11 июня 1943 г. Однако в течение последующих двух месяцев по программе J22 был нанесён серьёзный удар, связанный с потерей обоих прототипов. В первой авиакатастрофе погиб лётчик- испытатель лейтенант Б.Й. Сальвем. Одной из версий его гибели называют потерю сознания из-за нехватки кислорода. Во время второй аварии испытатель сумел выжить, получив, однако, травмы. Причиной второго инцидента стал заглохший при выполнении посадки двигатель.

Но эти происшествия уже никак не могли повлиять на судьбу самолёта, ибо испытания выявили правильность конструкторских расчётов. Производство было запущено и шло полным ходом — за шесть месяцев до первого полёта, 21 марта

1942 г. была заказана первая серия из шестидесяти самолётов. Сотни крупных и мелких субподрядчиков исправно выполняли заказы по программе. Так, например, фюзеляж производился на фирме Hagglund & Soner в Эрншёльдсвике, а крылья производились See Fabriks АВ в Сандвинкене в кооперации с AGA в Лидингё вблизи Стокгольма, где производилась сварка закалённых стальных лонжеронов крыла. NK из Нючёпинга делала деревянную обшивку для фюзеляжа и крыльев. Uno Sarnmark в Гётеборге и Nordiska Armaturfabriken (NAF) в Линчёпинге занимались производством электрооборудования и авиаприборов.

Однако моторостроители Svenska АВ Flygmotor (SFA ) из Трольхеттана запаздывали с развёртыванием крупносерийного производства двигателя STWC-3, что ставило под угрозу провала программу перевооружения истребительной авиации королевства. Необходимо было предпринять нечто экстраординарное, чтобы компенсировать отставание в моторном вопросе.

Шведская разведка выяснила, что во Франции имеются свыше сотни моторов Pratt & Whitney R-1830 SC3-G, поставленных в страну вместе с истребителями Curtiss P-36 «Hawk 75А» ещё до мая 1940 г. С использованием дипломатических инструментов шведам удалось закупить партию из 100 моторов у правительства Виши и доставить их в страну через Германию.

Авария первого серийного образца J22

Монтажная линия моторов STWC-3G

Сборка J22 на заводе FFVS (вверху и внизу)

Однако «французские» моторы обладали несколько меньшей мощностью, нежели шведские, — 1050 л.с. против 1065л.с. Из опасения потери скоростных и манёвренных качеств пришлось уменьшать взлётный вес самолёта заменой двух из четырёх 13,2-мм пулемётов на два 8-мм пулемета m/22F. Именно так появилась первая серийная модификация самолёта — FFVS J22A (с 1945 г. — J22-1).

23 октября 1943 г. истребительная флотилия F9 в Гётеборге стала первой авиачастью, перевооружённой новыми самолётами (до того её лётчики летали на бипланах J11 — Fiat CR 42 «Falco»).Тогда же истребитель был продемонстрирован общественности — в шведской прессе появились его первые фотографии. «Самый быстрый самолёт в мире с данной мощностью двигателя!» — так «рекламировали» истребитель газеты королевства, и в этом они были правы: американский Curtiss P-36 «Hawk 75А» развивал всего 488 км/ч, шведско- американский Seversky P-35 (J9) — 464 км/ч, a FFVS J22 — 576 км/ч.

В начале 1944 г. на FFVS J22 пересели и лётчики F10 на юге страны. А до 1945 г. были сформированы ещё две флотилии — F13 в Норрчёпинг и F16 в Упсале — вооружённые истребителями J22.

В 1944 г., когда Volvo Flygmotor (бывшая Svenska АВ Flygmotor) наконец-то начала давать моторы STWC-3 требуемого качества и в нужном количестве, появилась модификация самолёта FFVS J22B (с 1945 г. J22-2) — с четырьмя пулемётами т/39А калибра 13,2 мм.

Всего до окончания производства в феврале 1945 г. было произведено 198 истребителей FFVS J22 — 142 J22A и 57 J22B, плюс с июля 1945 г. по апрель 1946 г. в новых ремонтных мастерских ВВС (CVA) в Арбуга из комплектов деталей были собраны ещё 18 самолётов, которые были оснащены аэрофотокамерами SKa4 и уже обозначались как разведчики S22.

В боевых действиях истребитель FFVS J22 не участвовал. В 1944 — начале 1945 г. шведские лётчики на этих самолётах несколько раз приводили на свои аэродромы повреждённые в налётах на Германию американские и британские бомбардировщики.

С окончанием Второй мировой войны в Европе на рынке вооружения появилось много первоклассных истребителей американского производства по совершенно смехотворным ценам, и основным истребителем шведских ВВС в конце 1940-х годов стал North American P-51D «Mustang», осуществлялись и поставки самолетов J21 собственного производства. Но истребитель FFVS J22 очень нравившийся лётчикам за простоту пилотирования, эксплуатировался ещё довольно долго. В 1951 г. на празднование 25-летия Flygvapnet одному из самолётов S22 разведывательной флотилии F3, окрашенному в красный цвет, выпала честь возглавлять воздушный парад. Эта флотилия летала на таких самолетах до 1952 г., пересев сразу на реактивные «Вампиры».

До наших дней сохранилось 3 самолёта FFVS J22 в музеях Швеции, причём один из них в лётном состоянии (фото на с.28) постоянно принимает участие во всех торжественных мероприятиях шведских ВВС.

* * *

J22 из состава флотилии F9

Несмотря на «рубленные» очертания крыла J22, самолет и на земле, и в воздухе выглядел довольно элегантно

Летно-технические характеристики самолета J22B

Двигатель:

тип SFA STWC-3G

мощность, л.с. 1065

Размах крыла, м 10,0

Длина самолета, м 7,88

Высота самолета, м 2,80

Площадь крыла, кв. м 16,10

Масса, кг:

пустого самолета 2020

взлетная 2835

Максимальная скорость, на высоте 3500 м, км/ч 575

Потолок, м 9300

Дальность полета, км 1270

В целом истребитель FFVS J22 оказался вполне удачной машиной — надёжной, скоростной, манёвренной, при этом построенной под не слишком мощный двигатель из неавиационных материалов. Нужно отметить также и общую дешевизну проекта, так общие затраты на разработку, строительство прототипов, испытания и развёртывание производственных мощностей в 1942 году было потрачено около 22 миллионов шведских крон, при общем бюджете ВВС того же года в 213 миллионов. Стоимость планера истребителя J22 (исключая двигатели, вооружение и приборное оборудование) составляла всего 150 000 шведских крон, в то же время полностью укомплектованный и вооружённый самолёт стоил примерно вдвое дороже. Пик производства истребителя пришёлся на 1944 г., когда был достигнут ежемесячный выпуск в 22 самолёта.

Осуществление программы FFVS J22 показало то, что шведская авиапромышленность сумела встать на ноги и могла в кратчайшие сроки создавать самолёты мирового уровня, используя ограниченные отечественные ресурсы с минимальным их привлечением со стороны. Рост авиационной промышленности королевства был значителен для невоюющей страны — только в 1943—1944 гг. он составил свыше 40%. Опыт, полученный при разработке и производстве FFVS J22, был неоценимым для становления самобытной шведской конструкторской школы и послевоенной шведской авиационной промышленности.

Автор благодарит Назифа Вахидовича Таджибова за помощь в написании статьи.

J22A

Истребители J22 шведских ВВС на аэродроме

Один из трех сохранившихся до наших дней J22

(к статье «Крылья викингов»)

Александр Заблотский, Роман Ларинцев

«Действиями флота и авиацией прервать коммуникацию противника между Таманским полуостровом и Крымом...» (Участие советской авиации в блокаде частей Вермахта на Таманском полуострове в феврале-марте 1943 г.)

Вверху: построение личного состава 2-й эскадрильи 5-го гвардейского МТАП (ВВС Черноморского флота) у торпедоносца Ил-4. 1943 г.

Для начала напомним общую канву событий февраля — марта 1943 года. К началу февраля рядом последовательных ударов советские войска уничтожили под Сталинградом 6-ю полевую армию Вермахта и армии сателлитов Германии. В ходе Воронежско-Касторненской операции было нанесено поражение 2-й немецкой полевой армии. Её части, бросив тяжелое оружие и боевую технику, отдельными группами пробивались из окружения на запад. Фактически на южном фланге Восточного фронта в обороне противника зияла огромная брешь, в которой, встречая сопротивление лишь на отдельных направлениях, продвигались вперед соединения нескольких советских фронтов.

В середине февраля советские танки стремительно приближались к Днепру и Десне. Были освобождены Харьков и Белгород, гвардейцы-кантемировцы генерала Полубоярова отрезали немецкую Группу армий «Юг» от днепровских переправ. Казалось, еще совсем немного и Вермахт постигнет катастрофа, по масштабам не меньшая, чем Сталинградская.

Для предотвращения кризиса немцы были вынуждены незамедлительно начать отвод войск Группы армий «А» с Северного Кавказа, пока в их руках ещё находился Ростов-на-Дону. Согласно директиве Верховного командования Вермахта (ОКВ) от 27 января 1943 года 1-я танковая армия генерал-полковника фон Макензена, через «Батайские ворота» уходила в Донбасс, чтобы принять участие в будущем контрударе Манштейна в междуречье Северского Донца и Днепра. 17-я полевая армия генерал-полковника Руоффа отходила на Таманский полуостров, где должна была закрепиться на хорошо оборудованных позициях так называемой линии «Готенкопф»[1 Schwarz Е. Die Stabilising der Ostfront nach Stalingrad — Goettingen-Zuerich, 1985 - S.35].

Так как в это же время советские армии успешно наступали практически на всем протяжении южного фланга советско- германского фронта, то вполне естественно, что Ставка Верховного главнокомандования Красной Армии сочла отвод немецких соединений на Тамань одним из этапов общего отступления Вермахта на линию Днепра. Точно так же воспринял интенсивное движение транспортов между портами Крыма и Тамани Военный Совет Черноморского флота. Добавляли уверенности в скором отходе противника и материалы опросов попавших в плен немцев и румын. Так, в разведывательной сводке Штаба ЧФ приводились высказывания одного из пленных, который утверждал, что эвакуация кубанского плацдарма должна закончиться к 1 марта 1943 года[2 ЦВМА, Ф. 5, Д. 1074, Л. 49 об. 51].

Однако ОКВ рассудило иначе —Тамань не оставлять! В одном из немецких документов это решение обосновывалось так:

«— наличие плацдарма создает перманентную угрозу Кавказу, сковывая большие силы русских;

— сильно ограничивает деятельность советского Черноморского флота;

— прикрывает Крым от вторжения Красной Армии;

— воздействует в благоприятном для Германии направлении на позицию причерноморских стран».[3 Национальный архив США Т-312 R. 724 F.0556]

Приняв решение удерживать Тамань, германское командование вынуждено было озаботиться снабжением находившихся на полуострове войск. Снабжение могло осуществляться двумя путями, по воздуху и морем. При этом морские перевозки могли полностью покрыть все потребности отрезанной группировки, которые по разным оценкам составляли от двух до четырех тысяч тонн разных грузов в сутки.

Естественно, что основным путем снабжения 17-й армии стал Керченский пролив. Тем более что его ширина позволяла привлекать к перевозкам не только быстроходные десантные баржи Кригсмарине, но и знаменитый «сухопутный флот» Вермахта — паромы «Зибель» и более мелкие десантные катера.

5 февраля был осуществлен опытный переход десантных катеров от косы Чушка к Еникале, показавший возможность их эксплуатации на этом маршруте[1 Национальный архив США Т-501 R.236 F.0010]. Впрочем, уже на следующий день повторить опыт не удалось из-за тяжелых погодных условий.

В общей сложности на трассе Крым—Кубань могло быть задействовано (на начало февраля — на 1 марта 1943 года) из состава Кригсмарине: быстроходных десантных барж — 38/44, буксиров — 4/6, лихтеров — 6/7. Их дополняли плавсредства из состава 770-го саперно-десантного полка: паромов типа «Зибель» — 22/25 (включая паромы Люфтваффе): саперных десантных катеров — 2/19, тяжелых штурмботов — нет/16[2 Национальный архив США Т-501 R.234 F.0672].

Советское командование вполне осознавало, что успех в войне на море, т.е. в прерывании морских сообщений противника с его кубанской группировкой, может послужить ключом для победы на суше. 5 февраля Народный Комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов, приказал командующему Черноморским флотом Ф.С. Октябрьскому, прервать коммуникацию противника между Таманским полуостровом и Крымом. Вот текст этой директивы:

«В целях полной изоляции войск противника, окруженных нашими войсками на Таманском полуострове

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Действиями флота и авиации прекратить коммуникации противника через Черное море между Таманским полуостровом и Крымом.

2. Все усилия авиации ЧФ направить для прекращения той же коммуникации через Керченский пролив. При благоприятной ледовой обстановке для той же цели использовать катера»[3 Директива от 05.02.1943 года №1897 — Русский архив: Великая Отечественная война. — Т.21 (10) - М., 1996 - С.224].

Следует отметить, что чуть раньше, 30 января, Военному Совету Черноморского флота Н.Г. Кузнецовым уже была дана директива об усилении минных постановок авиацией. Правда, эта директива не акцентировала внимание на Керченском проливе, а предполагала ставить мины с воздуха в обширном районе крымского побережья — от Евпатории до Керчи[4 Там же, С.223].

Во исполнение приказа Наркома начальник Штаба Черноморского флота передал командующему ВВС распоряжение об организации блокады, в котором, в частности, говорилось:

«Третье. Командующий Черноморским флотом приказал:

1. В течение светлого времени суток район Анапа — южное побережье Керченского и Таманского полуостровов —

Феодосия и подходы к нему просматривать авиацией не реже, чем каждые два часа, для чего перебазировать в Геленджик три самолета Че-2 и необходимое число истребителей из района Поти;

2. Иметь на аэродроме Геленджик в готовности к вылету по данным воздушной разведки не менее трех Ил-2;

3. Всей бомбардировочной авиацией днем и ночью наносить удары по портам Тамань и Анапа (не менее 50% самолето-вылетов — по Анапе);

4. Быть готовым к прикрытию истребительной авиацией надводных кораблей, находящихся в море на II-й линии[5 Имеется в виду линия Анапа — Феодосия. Она должна была обслуживаться эскадренными миноносцами и базовыми тральщиками] блокадного дозора»[6 Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 4 — М,- Л., 1949- С. 99].

Подготовка бомбардировщика Пе-2 к вылету на полевом аэродроме Черноморского флота. 1943 г.

Какими же силами располагали Военно-воздушные силы Черноморского флота для решения поставленной перед ними задачи? К январю 1943 года флотская авиация располагала 289 боевыми самолетами. Из них бомбардировщиков было 22, штурмовиков — 40, истребителей — 107 и разведчиков — 71[7 Хроника ... — С.5]. Наиболее эффективных для действий против портов и пунктов базирования, особенно в ночное время, самолетов Ил-4 насчитывалось к началу года пятнадцать. За квартал поступило ещё 13 новых машин этого типа от промышленности, а потери составили семь самолетов (три боевых и четыре не боевых)[8 Морозов М.Э. Морская торпедоносная авиация — Т. 2 —СПб, 2007 — С.39]. К концу рассматриваемого периода, а точнее, 25 марта, ударная авиация ВВС ЧФ располагала следующими силами. Самолетов Ил-4 насчитывалось 21, пикирующих бомбардировщиков Пе- 2 — 13. На театр уже был переброшен 36-й авиационный полк, оснащенный 25 самолетами «Бостон», но он пока в боях участия не принимал. В двух штурмовых авиаполках насчитывалось 46 «летающих танков» Ил-2. Следует учитывать также четыре десятка гидросамолетов различных типов, активно использовавшихся в качестве ночных бомбардировщиков[9 Платонов А.В. Борьба за господство на Черном море — М., 2010 — С. 339-340].

Реализация имевшихся планов по блокаде Тамани имела следующий вид. Днем, как правило, действовали самолеты Ил-4, Пе-2 и Ил-2. Ночью использовались в основном неприхотливые «амбарчики» — гидросамолеты-разведчики МБР-2. В светлое время суток удары наносились эшелонированными группами от трех до 18 машин. Интервалы между группами составляли от 5 минут до нескольких часов. Ночью цели атаковались одиночными самолетами или мелкими группами (пара, звено) с высот 1200—1500 метров.

Только с 8 февраля по 3 марта бомбардировочная и штурмовая авиация флота 65 раз атаковала порты Таманского и Керченского полуострова. Всего было выполнено 885 самолето-вылетов и сброшено 178 тонн авиабомб. Непосредственно по Тамани было нанесено 17 ударов, по Анапе — 13[10 Боевая деятельность авиации ВМФ в Великой Отечественной войне Советского Союза. Часть III — М., 1963 — С.140].

Анализ доступных немецких документов показывает, что удары советской авиации часто были вполне эффективными. Так, в течение дня и первой половины ночи 8 февраля в портах Таманского полуострова от налетов наших самолетов противник потерял десять человек убитыми и двадцать ранеными, плюс сгорело три тысячи единиц боезапаса (пороховых картузов) для береговой артиллерии. Это был результат налета на порт Тамань шести Ил-4 и трех Пе-2, сделавших 18 вылетов с 11 до 15 часов. Ночью действовали 18 «амбарчиков». Местное командование сразу затребовало усиления зенитной обороны Тамани и прикрытия порта днем истребительной авиацией. Эта просьба была удовлетворена и к 19 февраля в Тамань были переброшены легкая, и тяжелая батареи 139-го зенитного дивизиона.

Снова существенные потери противник понес 23 февраля. В День Красной Армии десять Ил-4 бомбардировали плавучие средства в Тамани, сбросив три ФАБ-250 и сто ФАБ-100. Еще шесть Пе-2 нанесли удар по пристани Гадючий Кут. В результате были выведены из строя два причала, получившие два и одно прямое попадание соответственно. Сгорело 50 бочек горючего и двадцать тонн строительных свай, убито двадцать лошадей. Из числа личного состава, находящегося на берегу, погибло 6 и ранено 16 человек. Одна быстроходная десантная баржа получила прямое попадание в носовую часть, на борту погибли два матроса.

Немецкие аэродромы в Крыму и на Таманском полуострове

Экипаж самолета-торпедоносца Ил-4 2-й эскадрильи 5-го гвардейского МТАП (ВВС Черноморского флота). 1943 г.

26 февраля советские самолеты вновь атаковали порты Крыма и Таманского полуострова, плавучие средства противника в пунктах выгрузки и на переходе. Интересно, что во флотских документах есть упоминание только о налете шести штурмовиков Ил-2 5-й Воздушной армии под прикрытием восьми ЛаГГ-3. В результате БДБ F-176 получила три прямых попадания, загорелся груз — уголь и боеприпасы для зенитных пушек. Другая БДБ F-372 была легко повреждена. На кораблях и на берегу было убито 15 и ранено 34 военнослужащих.

На следующий день авиация ВВС ЧФ более активно участвовала в блокаде Таманского полуострова: шесть Ил-4 бомбили Тамань, три — Киик-Атлам. Анапа подверглась налету шести Ил-2 в сопровождении истребителей и тринадцати И-15бис. Результатом стал выход из строя БДБ F-535. На барже из числа пассажиров погибло 9 и было ранено 13 человек. Потери экипажа составили пять человек, в том числе один убитый. Погибли также 16 артиллерийских лошадей, перевозившихся на борту БДБ.

Не прекращавшиеся налеты советской авиации вызвали дальнейшее усиление группировки зенитной артиллерии немцев в районе Тамани. К 3 марта там были дополнительно развернуты одна батарея и взвод 739-го легкого зенитного дивизиона. Предусматривалась переброска еще одной 88-мм зенитной батареи. Тем не менее удары летчиков-черноморцев по противнику продолжались.

5 марта активность советской авиации концентрировались в районе Ильич — коса Чушка. Один саперный десантный катер получил прямое попадание осколочной бомбы в борт. Два человек убито, пятеро ранено. Больше повезло БДБ: две бомбы попали в корабль, но не взорвались. В этот день немецкие документы впервые сообщают, что при отражении налета немецкими истребителями был сбит советский самолет. Наши источники не противоречат сообщениям противника. Шесть Ил-4 сбросили 62 фугасные «сотки» на Тамань, при отходе в районе Благовещенской вели бой с «мессершмиттами», потеряв одну машину. Потерян экипаж младшего лейтенанта Митрофанова.[1 Морозов М.Э. Указ. соч. — С. 35] Через шесть дней в аналогичном вылете был потерян самолет лейтенанта Дулькина, также сбитый истребителями.[2 Там же]

Днем 9 марта пять самолетов Ил-4 вновь сбросили на Тамань 27 ФАБ-100 и 64 осколочные бомбы АО-10. Противник потерял шесть человек убитыми, девять ранеными. Погибли восемь лошадей. Бомбами были уничтожены четыре грузовых автомашины и еще две повреждены.

12 марта в результате налета на порт Темрюк убито трое и ранено десять военнослужащих, сгорел вещевой склад. В Тамани уничтожены четыре понтона и повреждены шесть штурмботов.

На следующий день немцы потеряли одного человека убитым и десять ранеными. Погибло десять лошадей. Повреждены два парома «Зибель» и два десантных катера. В обоих вышеприведенных случаях отсутствуют упоминания об атаках флотской авиации. Вероятно, налеты производились самолетами ВВС Красной Армии. По крайней мере, действия ВВС Северо-Кавказского фронта по плавсредствам противника нашли отражение в отчетных документах. Семь Ил-2 из 216-й сад атаковали суда у косы Чушка. Их атаку дополнил удар пятерки «илов» из 230-й шад. Бомбардировщики 219-й бад работали по скоплению судов и катеров в районе Рыбпрома на Чушке.[1 Здесь и далее сведения о боевой деятельности ВВС КА предоставлены А.Я. Кузнецовым]

14 марта в Темрюке в результате атаки с малой высоты бомба попала в носовую часть лихтера «Tina-5». Судно село носом на грунт. С большой долей вероятности это работа или шестерки «илов» 216-й сад (наблюдали попадание в «большой пароход»), или такой же группы 230-й шад (по докладам летчиков, потоплены две баржи).

В этот же день в 17.30 по берлинскому времени во время налета на Камыш-Бурун бомба попала в склад боеприпасов Люфтваффе. Сдетонировали семь тысяч артиллерийских выстрелов калибра 88 мм, 1600 — 105-мм и шестнадцать 1000- кг авиабомб. Получили повреждения здания береговой базы десантных судов. Два парома типа «Зибель», принадлежащих Люфтваффе, вышли из строя на несколько суток вследствие попаданий авиабомб. Возможно, в этом случае в немецкие документы вкралась ошибка и речь идет о предыдущей ночи. Тогда это успех какого-то из семи флотских Ил-4, бомбивших Камыш-Бурун в ночь на 14 марта. По возвращении экипажи доложили о сильном взрыве и большом пожаре в порту.

16 марта атаке подвергся сторожевой катер «Twee». Бомба с советского самолета попала в него в момент прохождения подходным каналом Темрюка. Катер затонул. 21 марта в результате налета на Керчь 8 человек погибли и 10 были ранены.

Немецкий паром «Зибель»

22 марта на подходе к Тамани в 15 часов по берлинскому времени был атакован конвой, состоящий из лихтера L34 грузоподъемностью 800 тонн и буксирного парохода «Braunkohle 8». От прямого попадания авиабомбы лихтер загорелся и взорвался. Вместе с ним погибло 255 тонн фуража, 246 тонн боеприпасов, 112 тонн сена и 24 тонны машинного масла. Из числа находившихся на судне восемь человек пропали без вести. В этой же атаке получила прямое попадание БДБ F-331. Осколками были повреждены буксир и штурмбот. Судя по всему, это работа четырех Ил-2, прикрываемых восьмеркой Як-1. На отходе группа была атакована четырьмя Ме-109. В результате воздушного боя с «мессершмиттами» был потерян один штурмовик и один истребитель прикрытия.

Насколько полно были использованы возможности авиации Черноморского флота для решения такой важной задачи, как срыв немецких морских перевозок? К сожалению, следует отметить, что должного массирования сил для этого сделано не было. Удары, как правило, наносились небольшими группами, одновременно по большому числу целей. Это приводило не только к низкой эффективности налетов, но и к потерям от истребительной авиации и зенитной артиллерии противника. Так, 29 марта из двух групп штурмовиков (пять и шесть машин) было потеряно семь самолетов Ил-2 и один истребитель прикрытия.[2 Хроника ... — С.193]

К минным постановкам в Керченском проливе авиация Черноморского флота приступила 26 февраля. По данным М.Э. Морозова, самолеты-миноносцы базировались на аэродром Геленджик. С него четверка «илов», выделенных для решения этой задачи, могла совершить два-три вылета за ночь.[3 Морозов М.Э. Указ. соч. — С. 38] Сразу отметим, что за исключением 26 февраля, таких по меркам операции массированных вылетов самолеты-миноносцы больше не совершали. Тем не менее благодаря сочетанию благоприятных факторов советские минные постановки нанесли противнику чувствительные потери.

24 февраля БДБ F-143, имевшая на борту 34 мины типа UMA, затонула после подрыва на мине южнее Эльтигена, погибли 12 человек. Эта БДБ, хотя и погибла в интересующий нас период, но, безусловно, должна быть отнесена на счет постановок 1942 года.

26 февраля паром типа «Зибель» получил повреждение от взрыва мины и вернулся в Керчь. 1 марта в 10.40 восточнее Еникале рядом с саперным катером взорвалась мина, катер был поврежден, один человек погиб, шесть получили ранения.

Тяжелые потери немцам принесла гибель на мине 6 марта парома «Зибель» SF219. Паром перевозил около шестидесяти человек личного состава II дивизиона 150-го артиллерийского полка и 150-й санитарной роты. Кроме того, на борту находились 23 повозки и 51 лошадь. В результате взрыва погибли четыре человека, около тридцати пропали без вести, еще 21 военнослужащий был ранен.

9 марта в 06.30 у южной оконечности косы Чушка подорвалась БДБ F-371. Весь экипаж в количестве 12 человек погиб. Причиной гибели стал выход корабля в условиях плохой видимости с фарватера. Впрочем, как показали дальнейшие события, и на тщательно контролируемых фарватерах немцы несли потери.

14 марта на рекомендованном фарватере затонула после подрыва на мине БДБ F-136, шедшая в балласте. Из 17 членов экипажа смогли спасти только двух раненых.

15 марта БДБ F-475, стоя на якоре в Керченском проливе, несла службу в качестве поста противоминного наблюдения.

Но стоило барже сняться с якоря и дать ход, как почти сразу же, в 06.30, раздался взрыв. Из состава экипажа шесть человек погибли, семь были спасены.

4 апреля в 05.45 у южной оконечности косы Тузла подорвался на мине паром «Зибель». Ввиду того, что взрыв мины произошел на некотором расстоянии от него, паром не затонул, а был отбуксирован в Камыш-Бурун.

Всего с 26 февраля по 2 апреля ВВС ЧФ выставили в Керченском проливе 86 мин.[1 Действительно ли было выставлено 86 мин, однозначно утверждать сложно. Дело в том, что по другому, также абсолютно официальному источнику (Боевая деятельность авиации ВМФ. Часть III — М., 1963 — С. 192), было выставлено всего 73 мины. А собственный подсчет авторов по «Хронике...» дает еще меньшую цифру — 62 мины с 26 февраля по 28 марта.] Из числа поставленных мин 37 были донными неконтактными (магнитными) английскими A.Mk.IV и 49 — отечественные якорные АМГ-1. Судя по всему, самой крупной постановкой была первая, 26 февраля, когда восемь Ил-4, сделав 13 самолето-вылетов, выставили 12 мин.[2 Хроника... — С. 137] В дальнейшем число мин, выставленных за ночь, не превышало шести. С начала апреля постановки почти прекратились, что, конечно же, значительно облегчило жизнь противнику.

На этих минах погибли или получили повреждения шесть или семь кораблей противника. Почему «или»? Исключительно потому, что, казалось бы, педантичные немцы на поверку не так уж и педантичны. Речь идет об эпизоде с паромом «Зибель» 4 апреля. Выше приведена наиболее предпочтительная «минная» версия этого события. Фактически, в одном немецком документе приведена именно эта версия, во втором сказано, что паром только получил незначительные повреждения, но ничего не говорится о его буксировке, в третьем вообще нет никаких упоминаний об этом эпизоде.

А-20 «Бостон» из 366-го отдельного разведывательного авиационного полка. Аэродром Пашковская на Кубани. 1943 г.

Мина АМГ-1 на воде после постановки с самолета Ил-4

Снова надо признать, что, если бы авиация ЧФ проводила минные постановки целеустремленней, потери противника были бы значительно больше и перерывы в снабжении — более длительными и чувствительными для немцев. Минное оружие, как никакое другое, подвержено закону больших чисел. Чем больше мин поставим, тем больше вероятность того, что вражеский корабль на них подорвется. И здесь, вопреки расхожему мнению, но в полном соответствии с практикой, не имеет такого уж принципиального значения техническое совершенство используемого оружия.

Надо отметить, что участие надводных кораблей ЧФ в борьбе с немецкими морскими перевозками не ограничилось только выходами в блокадный дозор. В ночь с 27 на 28 февраля восемь торпедных катеров в сопровождении сторожевого катера вышли в набеговую операцию против порта Камыш-Бурун. Два катера достигли цели и разрядили свои торпедные аппараты по причалам порта.[3 Хроника ... — С. 139-141] Аналогичная операция была проведена в ночь на 12 марта.[4 Хроника ... — С. 159—161]

В этой связи возникает закономерный вопрос: раз катера смогли проникнуть достаточно глубоко в Керченский пролив, то что им мешало сделать то же самое, но только с минами на борту? Тем более что у Азовской флотилии имелся большой опыт минных постановок с катеров в кампанию 1942 года. Тем самым немцы получили бы еще одну головную боль в виде более точных по месту минных банок, выставленных с катеров. Использование же торпедного оружия кораблями советского ВМФ, к сожалению, нельзя отнести к числу наиболее блистательных страниц истории нашего флота.

Использование морских перевозок позволяло полностью удовлетворить потребности блокированной на Таманском полуострове группировки, за исключением некоторых срочных задач, например, экстренной доставки подкреплений или эвакуации раненых.

Но весной 1943 года на стороне Красной Армии против немцев выступил неожиданный союзник — «Генерал Грязь».

Раскисшие кубанские черноземы сковывали любое движение транспортных средств на плацдарме, кроме конных повозок. Части, только что совершившие отход на Тамань с берегов Терека, теряли лошадей падшими от истощения десятками в день. В этой ситуации было принято решение максимально приблизить площадки выгрузки снабжения к войскам. Для этого немцы широко использовали сброс грузов на парашютах, а также в больших масштабах применяли грузовые планеры.

Интенсивные воздушные перевозки немцев своевременно обнаружила советская разведка. Так, разведывательная сводка штаба ЧФ №4 за вторую половину февраля 1943 года сообщала о полетах немецкой транспортной авиации по маршруту Крым — аэродромы Таманского полуострова (Славянское, Поповическое, Медведковское)[1 ЦВМА, Ф. 5, Д. 1074, Л. 49 об.]. Довольно много информации сообщали пленные, в частности Хорст Рихтер, пилот грузового планера DFS230 из состава II./LLG1. Рихтер 29 марта 1943 года вылетел на своем планере, буксируемом «хеншелем- 126». Пилот буксировщика проскочил линию фронта, был обстрелян советской зенитной артиллерией и отцепил планер, который сел на территории, контролируемой Красной Армией.[2 Информация предоставлена А.Я. Кузнецовым]

Можно сказать, что с советской стороны специальной операции по срыву немецкого «воздушного моста» не проводилось. Флотская авиация не получала каких-либо особых указаний на срыв воздушного сообщения Тамани с Крымом. В феврале — марте ее действия по немецким аэродромам носили ограниченный характер, за транспортниками летчики специально не охотились. Тем не менее случайных встреч в воздухе немцам избежать не удалось, а в некоторых из них черноморцы даже добивались успехов. Так, например, 12 марта девять Ил-2 в сопровождении восьмерки Як-1 атаковали группу немецких самолетов и сбили, по докладам летчиков, один «юнкерс-52» и один планер.[3 Хроника ... — С.164] Некоторые заявки морских летчиков совпадают с подтвержденными с немецкой стороны потерями, но утверждать, что-то на сто процентов пока преждевременно.[4 Например, 13 марта немцы числят потерянным от атаки истребителя Ju52 из состава KGrzbV9]

Стоянка гидросамолетов МБР-2-М-34 из 82-й омраэ ВВС ЧФ на гидроаэродроме «Геленджик»

МБР-2 ВВС ЧФ уходит на боевое задание

Насколько велики были потери противника на коммуникации Крым—Тамань от воздействия советской авиации и минного оружия относительно общих объемов перевозок? В нашем распоряжении есть отчетные данные с начала февраля по 1 июля 1943 года.[5 Национальный архив США Т-501 R.236 F.681] Хотя этот временной промежуток и выходит за очерченные нами рамки, но лучше воспользоваться именно этими цифрами. Итак, потери в личном составе:

— Кригсмарине: убито 69, ранено 49 человек;

— инженерные войска: убито 24, ранено 33;

— перевозимые войска: убито 54, ранено 30.

Учитывая, что только до 1 апреля по морю были перевезены в обоих направлениях 101 665 военнослужащий и 1910 раненых[6 Национальный архив США T501R.236 F.976 Число раненых указано с 1 марта по 1 апреля 1943 года], то указанные потери окажутся практически незаметными.

Сводные данные о потерях перевозимых грузов в нашем распоряжении отсутствуют, но немецкие документы сообщают о больших потерях при перевозках в конском составе. Это вполне объяснимо: лошадь труднее укрыть от налета, труднее и спасти в случае повреждения или гибели судна.

Наконец потери немцев в транспортных средствах. Кригсмарине по 1 июля потеряло потопленными девять БДБ, пять лихтеров и одно грузовое судно. Еще 60 быстроходных десантных барж и два лихтера были тяжело повреждены. Инженерные войска лишились четырех паромов «Зибель» безвозвратно и еще 45 единиц (38 «Зибелей», пять саперных десантных катеров и два тяжелых штурмбота) на длительное время вышли из строя. Поэтому, если исходить из числа поврежденных плавсредств, становится понятным почти постоянно присутствующий в документах противника февраля—марта 1943 года «плач Нибелунгов» о, том, что переправе через пролив мешают сильные авиационные налеты.

В начале апреля 1943 года ситуация вокруг плацдарма и на коммуникациях через Керченский пролив изменилась коренным образом, но это уже тема для отдельной статьи.

Авторы благодарят А.Я. Кузнецова (Н. Новгород) за предоставленную информацию о боевой деятельности ВВС Красной Армии, а также за ценные замечания, высказанные им в ходе работы над этой статьей.

Евгений Целиков

Загадка южных морей

Аргентинские крейсера «Альмиранте Браун» и «Вентесинко де Майо»

Два крейсера, созданные по заказу военно-морских сил Аргентины (Armada Republica Argentina — ARA), — вероятно, наименее известные из всех крупных боевых кораблей итальянской постройки. Несмотря на то, что они служили в составе ARA с начала 1930-х до второй половины 1950-х годов, сведения, публикуемые о них в справочной литературе, а также в книгах и журналах военно-морской тематики, весьма скудны, и до сих пор остаются противоречивыми по некоторым вопросам. Даже итальянские историки отмечают, что со временем становится все труднее находить оригинальные документы, касающиеся строительства и в особенности службы этих кораблей. Приходится с сожалением признать, что многие документы уже безвозвратно утеряны, ушли из этого мира и люди, причастные к строительству и начальному периоду службы этих кораблей. Тем не менее в последние годы, в немалой степени благодаря развитию Интернета и возможности оперативного обмена информацией даже с такими отдаленными уголками планеты, как Южная Америка, стало возможным создание более-менее полной картины их устройства, строительства и карьеры.

Политическая обстановка

Аргентина находится на другой стороне земного шара и, несмотря на все современные информационные технологии, даже сейчас остается для нас малоизвестной. Ввиду этого необходимо сделать небольшой экскурс в историю и сказать несколько слов о самой Аргентине, её военно-морских силах, а также о том историческом периоде, на который пришлась служба героев нашего повествования.

Территории, на которых образовалось государство Аргентина, изначально входили в состав испанского вице-королевства Ла-Плата. Однако к началу XIX века власть метрополии на южноамериканских землях стала чисто номинальной, что подстегнуло борьбу колоний за независимость. 25 мая 1810 г. в Буэнос-Айресе была основана Аргентинская конфедерация, которая отвергла подчинение Мадриду, а через шесть лет, 9 июля 1816 г., в Тукумане было объявлено о полной независимости страны. Почти с самого начала своего существования новое государство обладало флотом, отцом-основателем которого считается ирландец Уильям Браун. Как и все возникшие вследствие распада испанской колониальной империи государства, Аргентина участвовала в локальных конфликтах с соседями. В особенности часто возникали спорные моменты (заставляющие, помимо всего прочего, думать об усилении флота) в отношениях с Чили из-за спорных территорий в Патагонии, пограничных территорий в Пуна-де-Атакама и на острове Огненная Земля. Также временами возникали серьезные трения с Бразилией и Парагваем, порой переходившие в военные столкновения.

Все это заставляло уделять внимание флоту, как одному из ключевых элементов обороны страны и инструменту дипломатического и политического давления. Не имея собственной развитой судостроительной промышленности, Аргентина вынуждена была размещать заказы на постройку всех более или менее крупных боевых единиц в странах с развитым судостроением. Такое положение вещей в последующем определило и тот факт, что большинство аргентинских кораблей не являли собой нечто оригинальное, а были повторением или развитием конструкций, уже опробованных на европейских или американских верфях.

В конце XIX в. все крупные единицы ARA были построены преимущественно в Великобритании, но уже тогда состоялось первое знакомство аргентинских моряков с продукцией итальянского судостроения. В 1896—1898 гг. в этой стране для ВМС Аргентины были построены 4 крейсера типа «Гарибальди». К счастью, конфликтная ситуация с Чили, для решения которой предназначалась продукция итальянских верфей, разрешилась миром;[1 Пограничные споры удалось урегулировать путем международного арбитража: проблема с границей в Пуна-де-Атакама была решена с помощью посла САСШ (так в то время назывались США — Северо-Американские Соединенные Штаты) в Буэнос-Айресе, а в 1902 г. король Англии Эдуард VII выступил в качестве третейского судьи в споре о Патагонии.] участия в начавшейся спустя полтора десятилетия мировой бойне Аргентина также счастливо избежала.

Усилив свой флот двумя построенными в США линкорами («Морено» и «Ривадавия»), Аргентина длительное время оставалась без современных крейсеров, так как построенные в конце прошедшего века корабли морально устарели уже к началу Первой мировой войны. Тем не менее «старички» типа «Гарибальди» продолжали представлять крейсерские силы ARA на протяжении едва ли не трех десятилетий. Сначала международная обстановка, а потом внутреннее экономическое положение не позволяли уделять должное внимание обновлению ВМС. Только в середине 1920-х годов благоприятная внутренняя экономическая ситуация (в межвоенный период Аргентина была наиболее богатым и развитым в экономическом отношении государством Латинской Америки, а по объёмам валового национального продукта входила в десятку ведущих стран мира) позволила принять новую программу строительства флота, включавшую постройку трех крейсеров «вашингтонского» типа, шести эсминцев и шести подводных лодок.

Заказ и постройка кораблей пришлись на правление президента Иполито Иригойена, избранного на свой пост в 1928 г. Надо заметить, что Иригойен уже занимал президентский пост в 1916—1922 гг.; в заслугу ему можно поставить то, что он сумел отстоять нейтралитет Аргентины во время Первой мировой, но в период разразившегося мирового экономического кризиса он оказался не на должном уровне, что послужило поводом для государственного переворота. В сентябре 1930-го президент был свергнут усилиями высших офицеров и гражданских лидеров Консервативной партии. Правительство возглавил генерал Хосе Урибуру, предпринявший попытку установить государственную власть по образцу фашистской Италии, но безуспешно. В 1931 г. противники Урибуру из числа военных вынудили генерала назначить выборы. В 1932 г. победу одержал радикал — генерал Агустин Хусто.

Во время его правления, в 1934 г., была принята специальная программа по усилению флота. Причинами тому было усиление чилийского флота, а также лишь частичное выполнение программы 1926 года. В Великобритании был заказан крейсер и 7 эсминцев, в самой Аргентине построены 9 тральщиков и заложены 4 минзага. Эти меры позволили Аргентине к 1939 г. иметь восьмой по численности флот в мире.

По истечении срока президентства Хусто на пост президента был выдвинут Роберто Ортис, а на пост вице-президента — Рамон Кастильо. В 1938 г. было объявлено об их победе на выборах. Ортис попытался исправить нарушения законности, допущенные предшественниками, и это снискало ему поддержку населения. Однако после двух лет пребывания на своем посту Ортис был вынужден отойти от президентской деятельности по состоянию здоровья и фактически передать исполнительную власть вице-президенту Кастильо. Последний официально вступил в должность президента в 1942 г., после смерти Ортиса.

С началом Второй мировой войны многие аргентинские офицеры не скрывали своих симпатий к странам «Оси» и приветствовали их победы. Сам президент Кастильо хотя и придерживался политики нейтралитета, искренне восхищался Муссолини и Франко. Лишь в конце 1943 — начале 1944 гг. высшие военные чины Аргентины пришли к пониманию того, что Германии не удастся выиграть войну. Когда на следующих выборах Национально-демократическая партия, членом которой являлся Кастильо, приняла решение выдвинуть в качестве его преемника Робустиано Костаса, Кастильо не стал возражать. Казалось, что при поддержке действующего президента Костасу обеспечена победа. Однако 4 июня 1943 г. произошел военный переворот, свергнувший Кастильо. От переворота 1930 года этот отличался тем, что гражданские лица в нем почти не участвовали. Военные полностью взяли власть в свои руки. Во главе правительства встал генерал Педро Пабло Рамирес. Национальный конгресс был распущен, в стране введена цензура, многие политические деятели арестованы, общественные организации, в особенности связанные с рабочим движением, поставлены под контроль.

Делегация аргентинских моряков в Генуе по случаю закладки «Альмиранте Браун»

Всего за пару месяцев творимый новым режимом произвол вызвал волнения среди населения. Тогда группа офицеров во главе с полковником Хуаном Доминго Пероном (бывшим тогда главой министерства труда и секретарем министра обороны) решила добиться поддержки народных масс. Проведя переговоры с руководителями рабочего движения, они с ноября 1943 г. развернули широкую программу социальных преобразований. Перон поощрял рост профсоюзного движения, чем добился поддержки рабочих. Растущую популярность он решил использовать для укрепления своего политического положения. В январе 1944 г., воспользовавшись тем, что президент Рамирес разорвал отношения с странами «Оси», перонисты вынудили его уйти с своего поста, заменив генералом Эдельмиро Фаррелем. В течении последующих полутора лет Перон стал фактически главой правительства. В это время все политические партии были запрещены и узаконены ограничения свободы печати. 27 марта 1945 г. Аргентина объявила войну Германии и Японии, а 9 октября группа антиперонистски настроенных офицеров арестовала Перона. Но пока путчисты пытались договориться, сторонники Перона из числа рабочих буквально захватили Буэнос-Айрес и уже 17-го числа Перон вернулся к власти. В следующие четыре месяца была организована кампания по выборам президента, и Перон победил, получив 54% голосов. 4 июня 1946 г. он официально вступил в должность президента.

Экономическая политика Перона была направлена на развитие промышленности. Все годы существования режима цены на сельхозпродукцию держались на очень низком уровне. Получаемая прибыль направлялась на субсидии, позволяющие снизить цены на продовольствие, на развитие промышленности, на укрепление и совершенствование вооруженных сил. Перон национализировал некоторые предприятия, принадлежавшие иностранцам, использовал часть валютных запасов на покупку железных дорог — собственности английских и французских компаний, выкупил в США телефонную сеть и экспроприировал без выплаты компенсаций некоторые предприятия, находившиеся в американской собственности. В 1949 г. Перон ввел в стране новую конституцию, в соответствии с которой права президента значительно расширились, а федеративная система была упразднена. Кроме всего прочего, он сочувствовал нацистам, и после войны в Аргентине разными путями оказалось много бывших деятелей Третьего Рейха.

С именем Перона связывают и начавшийся в 1948 г. двадцатилетний период, который военно-морские исторические обозреватели называют едва ли не «эрой возрождения». Его деятельность в военно-морской сфере началась с приобретения в Соединенных Штатах большого количества выведенных в резерв кораблей и судов, доставшихся Аргентине по бросовым ценам. В начале 1951 г. крейсерские силы ARA были усилены двумя кораблями типа «Бруклин», которые заменили выведенные из боевого состава линкоры. Побудительным моментом для такого обновления флота стали возобновившиеся территориальные споры с Чили.

За время существования режима Перона неоднократно предпринимались попытки его свержения. К наиболее серьезным относятся восстание, произошедшее незадолго до переизбрания Перона в сентябре 1951 г., беспорядки на флоте в июне 1955 г. и движение, закончившееся смещением Перона в июне 1955 г. Это движение возглавили офицеры военно-морского флота и некоторые представители ВВС, затем к нему присоединились некоторые армейские подразделения из внутренних частей страны. Когда флот стал угрожать обстрелом Буэнос-Айреса, Перон покинул страну и перебрался в Испанию, к своему кумиру — генералу Франко. Но в целом внутриполитическая ситуация в стране только ухудшилась, так как за свержением Перона последовала целая череда военных переворотов. Преемником Перона на посту президента стал генерал Эдуардо Лонарди. Однако уже в ноябре 1955 г. произошел переворот, в результате которого во главе страны оказался генерал Педро Эухенио Арамбуру. Правительство Арамбуру оставалось у власти до 1 мая 1958 г., затем президентом был избран Артуро Фрондиси, прилагавший большие усилия по налаживанию экономики страны, однако и он в марте 1962 г. был низложен военными.

На фоне всех этих событий и прошла жизнь героев нашего повествования...

Дымовая труба «25 де Майо» перед установкой на корабль. 30 апреля 1929 г.

«25 де Майо» незадолго до спуска на воду

Церемония спуска на воду «25 де Майо» 11 августа 1929 г.

Постройка

Принятая в 1926 г. кораблестроительная программа была рассчитана на 10 лет и предусматривала расходы в размере 75 миллионов песо. Ключевым пунктом программы стало решение о строительстве трех современных крейсеров «вашингтонского» типа для совместных действий с линкорами, прошедшими в 1924-1926 гг. ремонт и модернизацию.

Тендер на строительство трех крейсеров и трех подводных лодок к общему удивлению выиграли итальянские фирмы, отодвинувшие конкурентов из Великобритании и Соединенных Штатов — стран, считавшихся традиционными поставщиками крупных боевых кораблей для ВМС Аргентины. Правда, экономические причины заставили отказаться от строительства третьего крейсера,[1 Аргентинцы не отказались окончательно от постройки третьего крейсера, а только перенесли возможность его заказа на более благополучные в экономическом плане времена. В конце концов этим кораблем стал учебный крейсер «Ла Аргентина», построенный в Великобритании и вступивший в строй в 1939 г.] а также вызвали частичное исключение из программы ранее намеченных к постройке вспомогательных единиц.

В конечном итоге Аргентина заключила контракт на постройку двух крейсеров. Договор был подписан в Лондоне 5 мая 1927 г. адмиралом Исмаэлем Галиндасом с аргентинской стороны и президентом группы «Орландо» Луиджи Орландо с итальянской. Оба корабля должны были строиться под общим руководством Л. Орландо на верфях в Сестри-Поненте (пригород Генуи) и Ливорно. Тут следует сказать, что незадолго до этого произошло слияние верфей «Одеро» в Сестри-Поненте и Муджано, механических заводов «Виккерс-Терни» в Специи и Генуе, сталелитейных заводов «Терни» и верфей «Орландо» в Ливорно в группу предприятий «Одеро-Терни-Орландо» (О.Т.О.).

Решение о строительстве кораблей было узаконено президентским декретом 0.0.150/927 от 31 августа 1927 г.; тогда же им были присвоены наименования «Вентисинко де Майо» («25 мая») и «Альмиранте Браун». Приказом главкома ВМС от 7 марта 1931 г. оба корабля были классифицированы как крейсера.

Проект аргентинских кораблей был разработан на основе итальянских крейсеров типа «Тренто», но отличался уменьшенными размерами, калибром артиллерии, слегка ослабленным бронированием и составом силовой установки. Концепция проекта отвечала итальянским принципам — быстроходный корабль со слабой защитой, мощным вооружением и развитыми средствами ПВО.

«Вентисинко де Майо» был заложен 29 ноября 1927 г. (по другим данным — 14 ноября) на судостроительной верфи «Орландо» в Легорне (пригород Ливорно) и спущен на воду 11 августа 1929 г. Крестной матерью корабля стала супруга адмирала Исмаила Галиндеса, донья Амелия Поллинини де Галиндес. Интересно отметить, что 30 сентября 1930 г., во время посещения завода «Орландо» советской делегацией, на борт крейсера поднимались советские специалисты. В это время он был почти готов к передаче заказчику, и члену нашей делегации А.И. Бергу показалось очень заманчивым осмотреть радиооборудование корабля, выполненное в основном германскими фирмами. Представившись дежурному офицеру немецким инженером (фамилия Берг и прекрасное знание немецкого языка, видимо, усыпили бдительность аргентинца), он с сотрудником радиоинститута получил разрешение ознакомиться с его оборудованием и документацией.

«Альмиранте Браун» был заложен 12 октября 1927 г. Он стал последним кораблем, построенным на стапеле «Кантиере ла Фоче», который после 1931 г. был демонтирован для расширения города. Крейсер сошел на воду 28 сентября 1929 г., крестной матерью на этой церемонии выступила жена адмирала Хулиана Фаблета, Изабель Ф. де Фаблет.

«25 де Майо» обошелся аргентинской казне в 1225 тыс. ф. ст., «Альмиранте Браун» — в 1123 тыс. ф.ст.

5 июля 1931 г. оба корабля были приняты аргентинским экипажами и подняли национальные флаги; 27 июля отправились из Генуи к месту службы. Однако из-за неисправностей в машинах обоих кораблей плавание пришлось прервать вскоре после выхода из Италии и встать на ремонт в Гибралтаре. Тем не менее 15 сентября новейшие крейсера прибыли в Аргентину.

«25 де Майо» вскоре после спуска на воду

«Альмиранте Браун» на стапеле

Спуск на воду крейсера «Альмиранте Браун»

Название

Верфь-строитель

Заложен

Спущен на воду

Вошел в строй

Судьба

«Veinticinco de Mayo» «Almirante Brown»

«Orlando», Ливорно «Odero-Terni», Генуя

29.11.1927

11.8.1929

11.7.1931

Исключен 24.3.1960 Исключен 27.6.1961

12.10.1927

28.9.1929

18.7.1931

Описание конструкции

Корпус и надстройки

Внешне аргентинские крейсера представляли собой довольно «чистую» конструкцию, не перегруженную надстройками и «архитектурными излишествами». Все выглядело весьма лаконично и предельно функционально.

В отличие от прототипа, аргентинские крейсера имели корпус полубачного типа и клиперный форштевень с развитым бульбовым образованием. Для улучшения мореходности шпангоуты в носу имели значительный развал, а полубак — небольшой подъём к форштевню. Отношение длины к ширине равнялось 9,66. Палуба полубака (занимавшего около трех четвертей длины корабля) и открытая часть верхней палубы на юте покрывались деревом, что, в общем-то, не характерно для итальянского судостроения, где деревянное покрытие обычно имел только ют.

Система набора — смешанная: продольная в пределах цитадели, поперечная в оконечностях. Шпангоуты были расставлены с постоянной по всей длине корпуса шпацией в 90 см, их нумерация, как и на прототипе, шла от мидель-шпангоута в корму (84 шпангоута) и в нос (104 шпангоута).

О деталях внутреннего устройства крейсеров известно достаточно немного.[1 Проектная документация на крейсера типа «Альмиранте Браун» практически отсутствует. Например, о внутреннем устройстве корпуса можно судить только на основе нескольких имеющихся разрозненных чертежей, наиболее информативным из которых является продольный разрез весьма посредственного качества.] Корпус имел только одну сплошную палубу— верхнюю. Ввиду относительно небольшой высоты корпуса котлы и машины занимали всё пространство от настила второго дна до верхней палубы.

Батарейная и жилая палубы фактически являлись платформами, разрываясь отсеками энергетической установки, простирались от форштевня до переборки котельного отделения (доходившей по высоте до верхней палубы) на 31-м носовом шпангоуте, а в корме начинались от такой же переборки машинного отделения на 36-м кормовом шпангоуте. Батарейная палуба продолжалась до ахтерштевня, а жилая — до 69-го кормового шпангоута, далее начиналось румпельное отделение. Двойное дно начиналось от форштевня и доходило до 58-го кормового шпангоута. Высота междудонного пространства составляла в носу около 80 см, а с 66-го носового шпангоута и далее в корму — примерно 140 см. Как и на «Тренто», конструкция двойного дна переходила в двойной борт, поднимавшийся в носовых отсеках (до 31-го носового шпангоута) до уровня батарейной палубы, далее в корму (в районе МКУ и кормовых отсеков) двойной борт доходил до верхней палубы. Поперечные переборки, доходившие до верхней палубы, находились на 86-м, 80-м, 52-м, 41-м, 31-м, 21-м, 11-м и 1-м носовых и на 14-м, 21-м, 36-м, 56-м и 79-м кормовых шпангоутах. Для уменьшения бортовой качки были установлены скуловые кили длиной 50,5 м, тянувшиеся от 28-го носового до 29-го кормового шпангоута.

«25 де Майо» вскоре после вступления в строй

Грот-мачта «25 де Майо». Хорошо видны прожекторные площадки

Аргентинские крейсера имели лаконичный силуэт, главными элементами которого были носовая надстройка и массивная дымовая труба.

На протяженном полубаке разместились все надстройки крейсера. Носовая надстройка протянулась от барбета носовой возвышенной башни почти до грот-мачты (до 15-го кормового шпангоута). Значительную её часть занимали шахты дымоходов котельных отделений и коробообразные оголовки шахт вентиляции. В корму за дымоходами в надстройке располагались различные служебные и бытовые помещения — например, прачечная, баня, камбуз. Там же располагались шлюпочные ростры.

Располагавшаяся между возвышенной башней и фок-мачтой носовая надстройка была трёхъярусной и включала в себя ходовой мостик, штурманскую и боевую рубки. Боевая рубка находилась внутри самой надстройки, и только её верхняя часть со смотровыми щелями возвышалась над крышей ходовой рубки на относительно небольшую высоту. На крыше боевой рубки устанавливался бронированный командно-дальномерный пост (КДП). Ходовой мостик был закрытого типа (чем-то похожий на мостик крейсера «Тренто» в его позднем варианте) с покатой крышей и остеклением в передней части для улучшения обзора из боевой рубки. Для облегчения управления кораблем в сложных условиях и во время швартовки при сравнительно узкой надстройке имелись крылья мостика, правда не доходившие до бортов. На крыше надстройки, за КДП, находилась площадка для кольцевой антенны радиопеленгатора.

В кормовой части полубака, за грот-мачтой, размещалась «полутораярусная» кормовая надстройка с кормовым мостиком и резервным постом управления огнём.

Крейсера имели рангоут, подобный своим итальянским прототипам. Сразу за носовой надстройкой стояла невысокая треногая фок-мачта, имевшая несколько площадок, на которых располагались боевые и сигнальные прожекторы, дальномеры, навигационные огни и другое оборудование. Сверху мачта была увенчана башенкой КДП такого же типа, как и на боевой рубке. Грот-мачта также была треногой, на ней размещались мостик для сигнальщиков и прожекторная площадка с двумя 90-см боевыми прожекторами. Стеньга несла две реи для растяжки антенн и подъёма сигнальных флагов. Там же находились указатели положения руля, выполненные в виде конуса и шара, расположенных по обеим сторонам от стеньги (в отличие от итальянских кораблей, где использовались фигуры ромба и шара, расположенные только слева от стеньги). Поворот руля автоматически изменял положение фигур, так что следующий в линии корабль мог получать визуальную информацию о предстоящем маневре. Крепившаяся к грот-мачте грузовая стрела оборудовалась электрической лебедкой.

Корабли оснащались тремя становыми якорями Холла, втягивавшимися в полуклюзы. Якоря размещались по так называемой английской схеме: два — по правому борту (один из них был резервным) и один по левому. Еще один якорь, гораздо меньших размеров, закреплялся у стенки носовой надстройки по правому борту. Четыре якорно-швартовых шпиля (два носовых и два кормовых) приводились в действие электромоторами.

Башни главного калибра. Хорошо видна крыша авиационного ангара

Бронирование

Броневая защита аргентинских крейсеров в целом повторяла прототип и включала в себя 70-мм броневой пояс, замыкавшийся 40—60-мм траверсами, и прикрывавшую его сверху 25-мм броневую палубу.

Броневой пояс имел длину 108,5 м и высоту 2,6 м. Он опирался на 5-й и 6-й бортовые стрингеры и простирался от 65-го носового шпангоута до 56-го кормового. Борт над поясом до верхней палубы (от шп.43 в корме до шп.55 в носу), также на высоту 2,6 м, защищался 25-мм бронёй. Таким образом, общая высота забронированного борта составляла 5,2 м. Однако углубление нижней кромки пояса было явно недостаточным: в нормальном водоизмещении ниже КВЛ находилось 0,6 м брони, в полном грузу — около 1 м.

Башни главного калибра и их барбеты имели круговое бронирование толщиной 50 мм. Боевая рубка и расположенный на ней КДП — 65 мм. Из боевой рубки до броневой палубы проходила коммуникационная труба, стенки которой также имели 65-мм бронирование. Командно-дальномерный пост на фок-мачте бронирования не имел.

Артиллерия главного калибра

Из-за гораздо более скромных, чем у прототипа, размеров аргентинские корабли было не реально вооружить достаточным количеством 203-мм орудий. Выбор был сделан в пользу не совсем обычного калибра 190 мм. Нужно отметить, что именно благодаря вооружению, по чисто формальному признаку, эти корабли классифицируются как тяжелые крейсера.

Первоначально на крейсера планировалось установить по 9 орудий в трехорудийных башнях, но довольно быстро выяснилось, что это повлечет за собой серьёзную дополнительную нагрузку на корпусные конструкции (традиционно слабые в итальянском судостроении) и общую перегрузку. Поэтому, в конце концов решили ограничиться шестью орудиями в спаренных установках.

К сожалению, о самих орудиях известно крайне мало. Как утверждает итальянский историк Маурицио Бреша (журнал «Storia Militare», №9-2007), в историческом архиве фирмы «ОТО-Мелара» не сохранилось никаких документов по ним. Другой итальянский историк — Акилле Растелли — предполагает, что эти орудия были разработаны «Одеро-Терни» для предполагавшихся к постройке вскоре после окончания Первой мировой войны больших крейсеров, но после Вашингтонской конференции, поднявшей максимально разрешенный калибр артиллерии крейсеров до 203 мм, они оказались невостребованными. Версию же о том, что на аргентинские корабли были установлены 190-мм пушки системы «Виккерс-Армстронг» с длиной ствола 45 клб., аналогичные орудиям итальянских броненосных крейсеров типов «Пиза» и «Сан-Джорджо», построенных еще в 1905—1909 гг., следует считать несостоятельной.

«Альмиранте Браун» и «25 де Майо» получили по шесть 190-мм орудий «Одеро-Терни» с длиной ствола 52 клб., являвшихся форсированной версией 190-мм/45 орудия Mk.VI фирмы «Виккерс», стоявшего на британских крейсерах типа «Хокинс». Кроме этих двух крейсеров, данная модель не устанавливалась больше ни на одном корабле.

Для орудия имелось два типа снарядов: бронебойный весом 90,9 кг и фугасный весом 90,05 кг. Начальная скорость достигала 959 м/с. С большой долей вероятности можно сказать, что живучесть стволов этих изрядно форсированных орудий была довольно низкой. К счастью, им не пришлось вести огонь по реальному противнику.

Башни аргентинских крейсеров проектировались на основе башен «Тренто». Диаметр барбета — 5,4 м. Приводы вращения башен гидравлические, углы горизонтальной наводки составляли по 150" на борт. Орудия в них были установлены в общей люльке, расстояние между осями стволов — всего 81 см. Углы вертикальной наводки составляли от -7 до +45°, заряжание могло производиться в диапазоне углов возвышения 0...12". Практическая скорострельность — до 3,2 выстрела в минуту. Максимальная дальность стрельбы до 27 300 м.

Боекомплект состоял из 120 снарядов на ствол. Погреба боезапаса оборудовались системой рефрижерации.

Для управления огнем главного калибра служили два командно-дальномерных поста с 5-метровыми дальномерами, в целом аналогичные устанавливавшимся на итальянских тяжелых крейсерах. Резервный пост управления огнем находился на кормовой надстройке. Каждая башня также оборудовалась собственным 8-метровым дальномером.

Орудия главного калибра «Альмиранте Брауна» ведут огонь при максимальном угле возвышения

Зенитные 102-мм орудия на «25 де Майо»

Пуск торпеды с «25 де Майо»

Зенитная артиллерия

Артиллерия среднего калибра на аргентинских кораблях была представлена шестью спаренными артиллерийскими установками, размещавшимися вдоль бортов в средней части. В некоторых публикациях говорится, что это были установки системы Минизини, которые устанавливались на всех итальянских крейсерах, однако в действительности это были 102- мм/45 орудия «Одеро-Терни» — оригинальная разработка, в итальянском флоте не применявшаяся.

102-мм орудия системы «Шнейдер-Армстронг» образца 1918—1919 гг. с длиной ствола 45 калибров производились по лицензии фирмой «Ансальдо» и ставились (в спаренных установках) на эсминцы типа «Куртатоне». По всей видимости, качающаяся часть была заимствована у них без серьёзных изменений, станок же проектировался заново. Для придания орудиям угла возвышения до 80°, под станок устанавливались специальные барабаны, в результате чего оси цапф находились на высоте более 2 м, поэтому для заряжающих пришлось сделать специальные площадки. Вес 102-мм снаряда составлял 13,74 кг, начальная скорость — 850 м/с, дальность стрельбы — 15 000 м, скорострельность — 7 выстр./мин. Установки, стоявшие на миделе, могли наводиться в горизонтальной плоскости на 70° в нос и корму от траверза, а концевые — на 90° от траверса в сторону соответствующей оконечности и на 70° в нос или корму соответственно.

Управление огнем 102-мм орудий обеспечивалось тремя 5-метровыми дальномерами, два из которых устанавливались на верхней площадке фок-мачты, а третий — на кормовой надстройке (последний мог использоваться как резервный для управления огнем главного калибра).

У кормовой надстройки на палубе полубака стояли шесть 40-мм/ЗЭ автоматов «Виккерс-Терни» образца 1915 г. (лицензионная копия знаменитого британского «пом-пома»).

Торпедное вооружение

Два неподвижных бортовых трехтрубных 533-мм торпедных аппарата устанавливались на верхней палубе перпендикулярно диаметральной плоскости со смещением относительно друг друга (аппарат левого борта смещен на 4 шпации в корму), так как при ширине корпуса в 17,7 м и длине самой торпеды в 7,5 м не представлялось возможным разместить их симметрично. Из-за конструкции аппаратов наведение торпед осуществлялось исключительно установкой гироскопа. Стрельба велась через порты в борту, для чего аппараты могли выдвигаться из корпуса на специальных рельсах. Снаружи порты закрывались круглыми крышками, откидывающимися вверх. Для каждого аппарата имелось по три запасных торпеды, хранившихся в непосредственной близости от них.

Итальянская 533-мм торпеда SI образца 1925 г. при общем весе 1781 кг несла 250 кг взрывчатого вещества и могла на скорости 42 уз пройти 4000 м, а на скорости 24 уз — 10 000 м.

Авиационное вооружение

В соответствии с новейшими веяниями времени аргентинские крейсера еще на стадии проектирования получили авиационное вооружение. Авиация тогда только осваивалась на кораблях, и кораблестроители еще находились в поиске наиболее приемлемого места для размещения на корабле самолетов и катапульты. Проектировщики просто повторили схему, принятую для прототипа: пневматическая катапульта системы Ганьётто находилась на палубе полубака, а ангар — под ним.

Ангар занимал по высоте два межпалубных пространства и вмещал два поплавковых гидросамолета-биплана Воут V-65F «Корсар»,[* Экспортная версия американского разведчика Vought 02U-1A «Corsair». Аргентиной в 1927—1933 гг. закуплено 16 экземпляров, которые использовались как на колесном, так и на поплавковом шасси. Интересно, что первые два самолета поступили из США прямо в Италию, где строились крейсера. «25 де Майо» получил машину с бортовым номером НР-1, «Альмиранте Браун» — с номером HP-2. — Прим. ред.] которые хранились в нем со сложенными крыльями. Подъем и установка самолета на стартовую тележку катапульты осуществлялась съемным краном-стрелой, устанавливаемым в специальное гнездо на палубе с правого борта рядом со сдвижным люком, отрывавшим доступ в ангар, в походном положении кран хранился по правому борту сложенным вдоль палубы рядом с люком ангара.

На первый взгляд, данное размещение катапульты (экспериментально опробовано итальянцами на трофейном крейсере «Анкона») казалось выгодным: стартующий самолет был открыт набегающему потоку воздуха, при взлете на него не воздействовали создаваемые надстройками вихревые потоки. Однако плюсы и минусы такой схемы еще не были в достаточной степени проверены эксплуатацией, поскольку «Тренто» и «Триест» еще не вступили в строй. Практика же показала, что подобное размещение нельзя назвать оптимальным ни с эксплуатационной (в свежую погоду находящийся на катапульте самолет подвергался заливанию), ни с тактической точки зрения (самолет перекрывал сектор стрельбы носовым башням, а при ведении огня на острых курсовых углах мог быть поврежден дульными газами). К тому же, для подъема самолета из ангара и установки его на катапульту носовую башню требовалось развернуть на борт.

Поэтому через несколько лет, по опыту плаваний кораблей в неспокойных водах Южной Атлантики, катапульта с полубака была убрана и заменена обычной поворотной, размещенной в средней части корабля.

Вверху: «Альмиранте Браун», 1932 г. Хорошо видна грузовая стрела для подъема гидросамолета с воды

Крейсера на стоянке в Пуэрто-Белъграно, 12 июля 1934 г.

Воут «Корсар» аргентинской морской авиации

Силовая установка

Энергетическая установка крейсеров размещалась по линейной схеме. Носовая переборка котельных отделений проходила на 31-м носовом шпангоуте, машинное отделение левого борта начиналось фактически на миделе (за переборкой на 1-м носовом шпангоуте), машинное отделение правого борта — ближе к корме; их разделял коффердам (между 14-м и 21-м кормовыми шпангоутами), отведенный под цистерны.

Пар для турбин вырабатывали шесть водотрубных котлов системы Ярроу, располагавшиеся попарно в трех котельных отделениях. Дымоходы всех шести котлов, а также вспомогательного котла, располагавшегося на главной палубе между дымоходами 2-го и 3-го котельных отделений, выводились в общую трубу. С каждой стороны трубы были выведены по три трубки аварийного сброса пара (от каждого котла), окруженные специальными площадками.

Котельная установка обеспечивалась необходимым вспомогательным оборудованием — насосами для перекачки топлива, циркуляционными насосами, нагнетательными вентиляторами и дистилляторами для котельной воды Два турбозубчатых агрегата системы Парсонса развивали суммарную мощность 85 000 л.с. при рабочем давлении пара 21 атм. и обеспечивали 32-узловую скорость полного хода. На испытаниях «25 де Майо» показал скорость 32,5 уз, мощность силовой установки при этом кратковременно достигала 116 000 л.с.

Турбины передавали вращение на два трехлопастных винта диаметром 4,06 м. Из-за линейного расположения силовой установки гребные валы имели разную длину и, соответственно, разные углы наклона. Это, в свою очередь, обусловило слегка отличавшиеся обводы корпуса в районе выхода гребных валов. В отличие от итальянских кораблей, ограждение винтов отсутствовало.

Запасы жидкого топлива и пресной воды располагались в междудонном пространстве, в отсеках двойного борта, а также в носовых и кормовых цистернах. Носовые располагались между шп. 66 и 86 и по высоте доходили до жилой палубы, кормовые, также доходившие до жилой палубы, находились между шп. 58 и 69. Максимальный запас топлива достигал 2300 т, нормальный — 1800 т. Дальность плавания на экономической 14-узловой скорости составляла 8030 миль (правда, в некоторых источниках приводятся цифры 7300 и даже 12 000 миль для той же скорости).

Экипаж

Экипаж, по первоначальному штату состоявший из 600 матросов и офицеров, впоследствии неизменно увеличивался в численности и доходил до 780 человек.

Размещение было традиционным: офицеры в каютах в корме, унтер-офицеры также в каютах, но в носовой части, матросы же для сна использовали гамаки, которые могли подвешиваться под подволок практически по всему кораблю. Основная масса размещалась в коридорах на верхней палубе вдоль обоих бортов, в помещении торпедных аппаратов, под носовой надстройкой, вокруг барбетов башен главного калибра, по бокам от ангара и впереди от него. На батарейной палубе места для подвески гамаков группировалась по бокам от носовой 190-мм башни, позади барбета носовой возвышенной башни и вокруг барбета кормовой, а также в небольшом кубрике перед ангаром. Наконец, небольшая часть экипажа располагалась на жилой палубе — вокруг барбета носовой возвышенной башни и перед барбетом кормовой, по бокам от рефрижераторного отделения. В этих же помещениях находились специальные шкафы для коек, куда они убирались на день.

После переноса катапульты с полубака на мидель отпала необходимость в ангаре, просторный объём которого использовали для размещения личного состава.

Шлюпки

Корабельные плавсредства, состав которых в процессе службы менялся, первоначально включали шесть шлюпок. Два 8,5-м 10-весельных катера подвешивались на шлюпбалках в районе дымовой трубы (их спуск на воду обеспечивался лебедкой, расположенной у стенки надстройки), а на рострах размещались 12-м 16-весельный гребной катер и три моторных катера — командирский и два разъездных. Их спуск на воду и подъем на борт осуществлялся стрелой грот-мачты.

Первоначально крейсера комплектовались моторными катерами итальянского образца, но после модернизации, судя по фотографиям, их заменили катера собственного производства.

Спасательные средства дополнялись плотами различных размеров, которые размещались по бокам носовой надстройки и позади дымовой трубы с обоих бортов; после модернизации их число значительно увеличилось — на фотографиях можно видеть плотики, закрепленные на боковых стенках и барбетах орудийных башен.

Сборка паровой турбины одного из крейсеров

Мореходные качества

По свидетельству некоторых членов экипажа, в частности — Хорхе Альберто Хенеау, служившего с 1946 года на «25 де Майо» в чине инженер-лейтенанта, корабли были подвержены сильной бортовой качке, так как имели относительно небольшую метацентрическую высоту. Особенно мореходные качества ухудшились после модернизации, добавившей «верхнего» веса. Имеются сведения о сильной заливаемости кораблей в свежую погоду, особенно в носовой части, где постоянной головной болью моряков являлось проникновение воды в помещения под полубаком и в надстройке через двери и люки. Это свидетельствует о том, что итальянские стандарты судостроения, адаптированные для службы в Средиземном море, совершенно не удовлетворяли условиям службы в куда более бурных водах Южной Атлантики.

Не способствовала хорошей мореходности и небольшая высота надводного борта в носу — всего 6,5 м, тогда как, например, у итальянских крейсеров типа «Кондотьери» 1-й и 2-й серий, сопоставимых с «Альмиранте Брауном» по размерам, она достигала 8,3 м!

Названия и девизы

«Альмиранте Браун» получил свое название в честь национального героя Аргентины, ирландца по происхождению, Уильяма Брауна (27.6.1777 — 3.3.1857), считающегося отцом- основателем аргентинского флота. Как командующий флотом он принимал участие во всех войнах и вооруженных конфликтах, которые вела Аргентина в тот период. Крейсер стал третьим кораблем с таким именем. Девизом корабля было изречение в ходе битвы при Кильмес «Irse a pique antes que rendir» («Пойти ко дну, но не сдать штандарт»),

«25 де Майо» был назван в честь дня провозглашения независимости Аргентины, являющегося национальным праздником и отмечающегося ежегодно как день нации. Первым кораблем, носившим это имя, был флагман адмирала Брауна, все последующие корабли назывались в память о нем. Построенный в Италии крейсер оказался одиннадцатым по счету, носившим это имя. Девизом корабля стала фраза «Juremos con Gloria Morir» («Клянемся умереть со славой»).

Девизы обоим крейсерам были присвоены декретом №52- 380 от 29 ноября 1934 г. На кораблях девиз наносился бронзовыми буквами в передней части командно-дальномерного поста, стоявшего на боевой рубке. Эти надписи сохранялись до конца службы. Названия крейсеров сначала располагались на ахтерштевне под кормовым украшением, но в последующем были перенесены на борт в кормовой части, примерно в район расположения винтов.

Модернизации

Первыми потребовали замены быстро устаревшие бортовые гидросамолеты. Прогресс авиации в те годы шел буквально семимильными шагами, и бипланы Воут «Корсар» довольно быстро перестали удовлетворять требованиям времени. В феврале 1937 г. Аргентина закупила в США 15 самолетов-амфибий Грумман JF «Дак», получивших обозначение G-15, а позже —еще столько же экземпляров улучшенной модификации JF-2, получившей обозначение G-20. Они применялись базовыми эскадрильями морской авиации, а также стали приниматься на борт кораблей. К сожалению, эти самолеты с увеличенными габаритами не могли убираться в ангары крейсеров из-за узкого проёма люка и должны были постоянно находиться на катапульте, что вызывало значительные неудобства.[* Уместно вспомнить пример итальянцев, которые после появления гидроплана Ro-43 переделали под него ангарные люки на всех кораблях с подпалубным ангаром.]

Отличительные особенности крейсеров в различные период службы

1931

1939-1940

Вид на среднюю часть «Альмиранте Брауна» после модернизации

Вступление в состав флота в 1939 г. построенного в Великобритании крейсера «Ла Аргентина», оснащенного тяжелой катапультой поворотного типа, подвигло командование аргентинских ВМС к решению приобрести подобные катапульты и для крейсеров итальянской постройки. Во время модернизации 1943 г. на «Альмиранте Браун» была установлена поворотная катапульта раздвижного типа британской фирмы «Рэнсом & Рапьер», смонтированная на надстройке позади дымовой трубы на довольно массивном основании. Она позволяла разгонять самолет Грумман G-15 до скорости 105 км/ч. «Вентисинко де Майо» претерпел аналогичное переоборудование в 1944 г.

Модернизация крейсера «Альмиранте Браун». Все три снимка сделаны 15 декабря 1943 г. На нижних снимках запечатлены испытания нового крана для спуска на воду плавсредств и гидросамолетов

Теоретически крейсера могли принимать по два гидросамолета — один на катапульту и один на палубу вместо части шлюпок, но в действительности несли по одному. В 1943 году к «25 де Майо» и «Альмиранте Брауну» были приписаны машины G-15 с тактическими номерами 2-0-6 и 2-0-8. С конца 1940-х годов помимо гидропланов «Дак» применялись английские летающие лодки Супермарин «Вальрус». Окончательно авиационное оборудование было демонтировано только в 1957 г.

Для подъема заметно потяжелевших самолетов были установлены краны со стрелами ферменной конструкции. Правда, судя по фотографиям, это произошло не сразу. По крайней мере, «25 де Майо» (в отношении «Альмиранте Брауна» нет полной ясности), уже будучи оборудованным новой катапультой, какое-то время использовал имевшуюся грузовую стрелу на грот-мачте.

Заодно переделали и саму грот-мачту, заметно укоротив ее и переместив на 3,5 м в корму (на ее прежнее место встал новый кран). Грот-мачта лишилась одной из площадок — оставили только прожекторную. Словно в качестве компенсации, была установлена стеньга на фок-мачте, ранее ее не имевшей. Она крепилась со стороны кормы, чтобы не препятствовать вращению командно-дальномерного поста. Для уменьшения воздействия дыма на оптику КДП была увеличена высота дымовой трубы.

В 1949 г. на грот-мачте была установлена навигационная РЛС типа 268 британского производства.

Вторая мировая война продемонстрировала необходимость усиления средств ПВО. После ее окончания, в 1947 г., старые автоматы «Виккерс-Терни» были заменены на четыре спаренные установки 40-мм/56 автоматов «Бофорс». В 1956 году переставшие отвечать требованиям времени 102-мм зенитки также заменили на спаренные «Бофорсы», общее количество которых достигло двадцати. Для управления огнем были установлены американские прицельные колонки (директоры) типа Мк.51.

Замена орудий в ходе модернизации крейсера «Альмиранте Браун» в 1943 г.

Служба

«25 де Майо»

5 июля 1931 г. на крейсере был торжественно поднят национальный флаг Аргентины. Первым командиром корабля стал капитан 1-го ранга Луис Орландини, официально назначенный приказом №97-930 от 25 августа (еще в 1930 г. временным командиром являлся старший помощник[* Официальное наименование должности в ВМС Аргентина — второй капитан.] капитан 2-го ранга Хорхе Годуа).

27 июля аргентинские корабли подняли якоря и отправились в путь в Южную Америку. 15 сентября они прибыли в Ла-Плату, а на следующий день были официально зачислены в состав «Армада Аргентина». Вскоре «Вентисинко де Майо» и «Альмиранте Браун» перешли в Пуэрто-Бельграно — главную военно- морскую базу ВМС Аргентины, где вошли в состав дивизии крейсеров, сокращенно называемой Дивикра [Divikra — Division Cruceros de la Escuadra de Mar). Помимо них, в дивизию входил старый бронепалубный крейсер «Буэнос-Айрес». 26 сентября «25 де Майо» прибыл в Буэнос-Айрес где его посетил исполняющий обязанности президента страны.

В 1932 г. командование кораблем принял капитан 1-го ранга Хулио Фаблет. Крейсер почти весь год базировался на Пуэрто-Бельграно, принимая участие в плановых маневрах эскадры. Лишь в апреле, в связи с забастовкой рабочих персонала нефтяной компании «YPF», он перешел в военно-морскую базу Комодоро Ривадавия, где находился до конца мая.

В 1933 г. дважды происходит смена командиров. Сначала им стал капитан 1-го ранга Франсиско Банголеа, а в декабре его сменил капитан 1-го ранга Хуан Канепа. Приказом №310/33 о новой классификации кораблей, за «Вентисинко» сохраняется крейсерский статус. 25 мая следующего года корабль вместе с систершипом прибыл на торжества в Комодоро Ривадавия, а в июле, вместе с другими кораблями эскадры, пришел в Буэнос-Айрес для участия в государственных торжествах.

В следующем году Канепа сменяет сначала капитан 1-го ранга Бенито Суэйро, а в декабре новым командиром назначается капитан 1-го ранга Педро Киильят.

На майские праздники 1935 г., по сложившейся традиции, «25 де Майо» прибыл в Буэнос-Айрес, а 16 июня вышел из этого порта в Рио-де-Жанейро с канцлером Бразилии доктором Хосе Маседо Соаресом на борту. В Рио он оставался с 19 по 27 июня, а затем вернулся прямиком в Пуэрто-Бельграно и присоединился к эскадре. В декабре его командиром был назначен капитан 1-го ранга Мигель А. Феррейра. Под его командованием в 1936 году крейсер в составе дивизии участвует в ежегодных маневрах эскадры.

Когда в июле 1936 г. в Испании началась гражданская война, «Вентисинко де Майо» получил приказ идти в испанские воды для защиты многочисленных аргентинцев, находящихся в этой стране. Корабль вышел из Пуэрто-Бельграно 8 августа и прибыл в порт Аликанте 22 августа. За время нахождения в испанских водах экипаж крейсера спас от бедствий войны многих испанских граждан, не делая различия в их политических взглядах или социальном положении. В конце октября в Аликанте пришел советский пароход «Курск» с грузом авиационного вооружения для армии республиканцев (самолеты И-16 и авиабомбы). Когда на порт совершила налет авиация националистов, аргентинский крейсер был вынужден открыть зенитный огонь для самозащиты, непроизвольно прикрыв и советский транспорт. Вскоре «25 де Майо» в его гуманитарной миссии сменил эсминец «Тукуман», а крейсер отправился на родину, прибыв в Пуэрто-Бельграно 14 декабря 1936 г.

С началом следующего, 1937 года в командование кораблем вступил капитан 1-го ранга Хосе Сулоаго. В январе и феврале (летние месяцы в Южном полушарии) вместе с другими боевыми единицами эскадры, крейсер отправился в поход на юг страны и в воды Тихого океана, к чилийским берегам, посетив порты Вальпараисо (23—27 января) и Кальяо (3—7 февраля), после чего вернулся в Пуэрто-Бельграно, зайдя предварительно в Пунта-Аренас, а затем принял участие в смотре в Мар-дель-Плата. Вскоре после этого «25 де Майо» совместно с «Альмиранте Брауном» отправился в Рио-де-Жанейро с президентом республики на борту .

«Альмиранте Браун» и «25 де Майо» (на заднем плане) в Пуэрто-Бельграно

«25 де Майо». Снимок с бортового гидросамолета Грумман «Лак». 1939 г.

В начале следующего года корабль посетил столицу Уругвая Монтовидео для участия в праздновании по случаю вступления в должность президента страны Альфредо Балдомира. В феврале «Вентисинко» прибыл в Буэнос-Айрес в связи со сменой правительства, но в начале марта вернулся в Пуэрто- Бельграно где и оставался, принимая участие в маневрах дивизии крейсеров.

В 1939 году капитана 1-го ранга Сулоага на его посту сменяет капитан 1-го ранга Энрике Б. Гарсия. Майские праздники корабль провел на базе Комодоро Ривадавия.

В начале 1940 г. крейсер снова побывал в порту Монтовидео, куда доставил, кроме аргентинских официальных лиц, еще и канцлера Бразилии доктора Освальдо Оранья. В столице Уругвая «25 де Майо» находился с 23 по 27 января. В июне в командование кораблем снова вступил капитан 1-го ранга Сулоага, он и вывел его в море для участия в ежегодных маневрах эскадры.

В 1941 г. командование над кораблем принимает капитан 1-го ранга Карлос М. Сиурано. «Вентисинко», продолжая находится в составе дивизии крейсеров, принял участие в маневрах, а также в праздничных мероприятиях: в мае он побывал в Комодоро Ривадавия, а 9 июля прибыл в Буэнос-Айрес.

В мае 1942 г. корабль снова принял участие в традиционных праздничных мероприятиях в Комодоро Ривадавия, в июле участвовал в национальных праздниках в Буэнос-Айресе, а в октябре отправился в Чили на торжественные мероприятия в связи со столетием со дня смерти чилийского государственного деятеля Бернардо О'Хиггинса. «25 де Майо» участвовал в них в качестве официального представителя аргентинского государства. Все моряки крейсера были объявлены почетными гостями города Вальпараисо, о чем свидетельствовала грамота, в дальнейшем украшавшая кают-компанию крейсера. Остаток года корабль проводит в учениях в составе дивизии.

В 1943 г. в командование крейсером вступил капитан 1-го ранга Даниэль Гарсия, а в феврале 1944 г. его сменил на этом посту капитан 1-го ранга Луис С. Малерба. Корабль становится на капитальный ремонт, который занимает большую часть года. Работы касались в основном силовой установки и артиллерии.

В начале следующего года крейсер, которым по-прежнему командовал Луис Малерба, прошел послеремонтные испытания, во время которых подтвердил свои высокие скоростные данные, показав скорость в 32 узла. До конца летнего периода «Вентисинко» успел принять участие в маневрах дивизии. Поскольку в территориальных водах Аргентины обнаружилось присутствие не сдавшихся немецких подводных лодок (хотя к этому времени война в Европе закончилась), корабль отделился от флота и проследовал на юг, осуществляя их поиск. На июльские праздники он пришел в Буэнос-Айрес, а вторую половину года провел в учебных плаваниях в составе дивизии, после завершения которых командование кораблем принял капитан 1-го ранга Атос Д. Колонна.

В 1946 г. «Вентисинко де Майо» отправился в Чили для участия в торжествах по случаю передачи президентской власти этой страны доктору Гонсалесу Вичела. В июле в командование крейсером вступил капитан 1-го ранга Хулио Л. Кастро, но уже к концу года его сменил капитан 1-го ранга Алехандро Исагирре. На протяжении оставшегося до конца года времени корабль не выходил в море и оставался на стоянке у крейсерского мола на военно-морской базе Пуэрто-Бельграно.

В следующем году крейсер участвовал в общефлотских маневрах. В октябре командование кораблем принял капитан 1-го ранга Хуан Скаримболо. На стыке 1947—1948 годов «25 де Майо» участвовал в атлантической кампании флота. Отправившись из базы Пуэрто-Бельграно и сделав остановку в Ушуаиа, соединение посетило отдаленные базы Мельчиор и Десепсьон, а в марте вернулось из похода. В мае «Вентисинко» ходил в Комодоро Ривадавиа, в июле прибыл в Буэнос-Айрес на смотр военно-морских сил, а в сентябре опять сменил командира — им стал капитан 1-го ранга Педро Инсуссари.

«25 де Майо», 1946 г.

«25 де Майо» с гидросамолетом «Валърус» на катапульте

В 1949 г. корабль принял участие в учениях флота. В декабре снова произошла смена командиров, на этот раз в должность вступил капитан 1-го ранга Родольфо М. Мата.

Первые годы нового десятилетия не были отмечены какими- либо значимыми событиями, кроме участия в традиционных маневрах флота. Вступление в строй двух крейсеров типа «Бруклин» привело к резкому снижению активности «старичков». «25 де Майо» вошел в состав 2-й дивизии крейсеров с полным вооружением, и в связи с тем, что его систершип «Альмиранте Браун» был разоружен, в течении 1952—1953 гг. экипаж «Вентисинко» занимался и его обслуживанием. В 1954 году сам «25 де Майо» был разоружен и больше не выходил в море, а его экипаж переводится на «Альмиранте Браун». За эти годы на корабле еще несколько раз меняются командиры: в 1951 г. им командовал капитан 1-го ранга Эдгардо Искердо Браун; в 1952 г. — Хосе Амор; в 1953 г. — Риккардо П. Гаджино.

К началу 1955 года «25 де Майо» находился в полностью разоруженном состоянии на военно-морской базе Пуэрто-Бельграно. После того, как потерпело фиаско революционное движение, 16 июля 1955 г. экипаж «Альмиранте Брауна» провел инспекцию техники и привел «Вентисинко» в порядок, причем восстановлению корабля способствует самоотверженный труд технического персонала корабля и базы. В начале следующего года «Вентисинко» с сокращенным экипажем вошел в состав крейсерских сил и участвовал в выходах в море в составе флота. Командовал кораблем капитан 2-го ранга Луис Беласкоайн. В июле крейсер посетил Буэнос-Айрес; в конце года совершил поход с кадетами военно-морского училища, военного училища и училища военной авиации.

В 1957—1958 гг. корабль, продолжая оставаться в составе 2-й дивизии крейсерских сил, уже редко выходил в море. В июле 1958 г. он посетил Буэнос-Айрес в связи с национальными праздниками. С января 1957 г. в течении двух лет им командовал капитан 1-го ранга Сезар Кесада.

В 1959 г. «25 де Майо» отправился в резерв. В это время обязанности командира корабля временно исполнял старший офицер — капитан 2-го ранга Мануэль А. Шнайдевинд. Согласно декрету №3074 от 24 марта 1960 г. крейсер подлежал списанию и была разрешена его продажа на слом.

В 1962 г. разоруженный корабль был выставлен на продажу на публичных международных торгах и выкуплен итальянской фирмой «Сосьета Коммерчиале Тразимено С.П.А.» из Милана. 2 марта 1962 г. «Вентисинко де Майо» покинул воды Рио- Сантьяго и взял курс на Италию — туда, где 30 лет назад был построен. Там он и был разобран на металл.

«Альмиранте Браун» во время испытаний в Генуэзском заливе

«Альмиранте Браун» в Буэнос-Айресе. Сентябрь 1931 г.

«Альмиранте Браун»

Первым командиром крейсера стал капитан 1-го ранга Леон Скаассо. Флаг был поднят 5 июля 1931 г., а 18 июля, еще находясь в Италии, корабль получил боевое знамя. 15 сентября, вместе с систершипом, «Альмиранте Браун» прибыл в Ла- Плату, а 16-го был официально включен в состав национального флота, после чего на протяжении нескольких лет являлся флагманом дивизии крейсеров.

В 1932 г. в командование крейсеров вступил капитан 1-го ранга Хосе Гисассола, в течение 1933 года корабль несколько раз меняет командира: сначала им становится капитан 1-го ранга Гильермо Чеппи, затем он был замещен капитаном 1-го ранга Феликсом МакКарти, в декабре пост командира снова занимает Хосе Гисассола, а в начале 1934 г. командование принимает капитан 1-го ранга Франсиско Лахус.

Крейсер, как новейшая боевая единица флота, принимает участие во всех учениях и походах эскадры. 25 мая 1934 г. он прибыл в Комодоро Ривадавия для участия в торжествах, а в июле вместе с другими кораблями эскадры ходил в Буэнос- Айрес для участия в национальном празднике.

В 1935 г. командование кораблем принял капитан 1-го ранга Адольфо Е. Этчарт. «Альмиранте Браун» продолжил свою обычную деятельность в составе дивизии крейсеров. На традиционные майские праздники он сходил в Буэнос-Айрес. В конце года в командование кораблем вступил капитан 1-го ранга Мануэль А. Моранчель, который оставался в должности до конца следующего года и передал ее капитану 1-го ранга Рамону А. Почу.

Под командованием Поча в начале 1937 г. крейсер в составе эскадры участвовал в перегруппировке сил, а в январе и феврале принимал участие в походе на юг и в Тихий океан. Он посетил порты Вальпараисо (23 января) и Кальяо (9 февраля) и вернулся на базу в Пуэрто-Бельграно через Пунта-Аренас. Позже «Браун» вышел в Рио-де-Жанейро, имея на борту президента республики, который направляся с официальным визитом в Бразилию. На обратном пути крейсер сделал остановку в Монтевидео, где принял на борт монсеньора Копелло, возвращавшегося из Рима после назначения новым кардиналом Аргентины. После этого «Альмиранте Браун» присоединяется к эскадре и заканчивает год в учениях и маневрах вместе со всем флотом. В сентябре командование кораблем принимает капитан 1-го ранга Франсиско Р. Рента.

В феврале 1938 г. крейсер совершил заход в Буэнос-Айрес для участия в церемонии передачи президентской власти, вернувшись в Пуэрто-Бельграно в марте. На майские праздники он прибыл в Пуэрто-Мадрон, присоединившись там к другим кораблям эскадры для участия в праздниках. В конце года «Альмиранте Браун» отделился от дивизии крейсеров для того, чтобы отвезти министра иностранных дел и образования Хосе М. Кантило на VII конференцию канцлеров в Лиму. Корабль вышел из базы 21 ноября, сделал остановку в чилийском порту Вальпараисо, где принял на борт канцлера, прибыл в Кальяо в первых числах декабря и вернулся на базу 23 декабря.

В 1939 г. в командование крейсером вступил капитан 1-го ранга Карлос Мартинес. Входя в состав дивизии, корабль принял участие в маневрах. В августе он снова отделяется от флота и идет в Монтевидео (Уругвай), чтобы доставить на родину президента этой страны Альфредо Бальдомира, а заканчивает год на военно-морской базе в Пуэрто-Бельграно.

В 1940 г. снова происходит смена командира — на этот раз им становится капитан 1-го ранга Хуан Д. Секо, а в 1941 г. должность занял капитан 1-го ранга Альфредо Фернандес, который командовал кораблем до мая следующего года.

В конце года в составе дивизии крейсер участвовал в общефлотских маневрах, во время которых произошла самая крупная авария из всех, что случались в аргентинском флоте за время Второй мировой войны. 3 октября 1941 г. у берегов Огненной Земли «Альмиранте Браун» протаранил эсминец «Корриентес». Удар пришелся в среднюю часть корпуса эскадренного миноносца, он разломился и вскоре затонул. Следом в корму крейсера врезался линкор «Ривадавия», нанеся тому тяжелые повреждения. Решительные действия командира и экипажа позволили спасти корабль, и он своим ходом прибыл на базу Пуэрто-Бельграно, где встал на ремонт, продолжавшийся в течение трех месяцев.

В мае 1942 г. командиром корабля становится капитан 1-го ранга Франсиско Кларисса. После ремонта крейсер присоединяется к дивизии и принимает участие в учениях флота. В октябре в составе дивизии он прибывает в Чили, чтобы поучаствовать в мероприятиях, посвященных столетию со дня смерти Бернардо О'Хиггинса, и возвращается в Пуэрто-Бельграно в ноябре. Тогда же начинаются работы по модернизации, которые проводились в мастерских военной базы Пуэрто-Бельграно и продолжились в следующем году.

Эсминец «Корриентес» тонет после столкновения с «Альмиранте Брауном»

Аргентинская эскадра в Вальпараисо. 1946 г.

Крейсер «Альмиранте Браун» в Нью-Йорке. Февраль 1949 г.

В первой половине 1943 г. кораблем командовал капитан 1-го' ранга Кларисса, хотя в некоторые месяцы его замещал старший помощник капитан 2-й ранга Сальвадор Гарат. В июне, по окончании ремонтных работ, командование было передано капитану 1-го ранга Хуану М. Карранса.

С началом 1944 г. «Альмиранте Браун» вернулся в состав дивизии крейсеров. В течение года на нем трижды сменились командиры: сначала кораблем командовал капитан 1-го ранга Мануэль Пита, уже в феврале его сменил капитан 1-го ранга Хорхе Скурано, а в декабре командиром крейсера становится капитан 1-го ранга Фидель Л. Анадон, который занимал этот пост весь следующий год.

В июле 1945 г. корабль посетил Буэнос-Айрес на празднование дня независимости и сразу же после торжеств отправился на поиск германских подводных лодок, которые после окончания войны в Европе продолжали находится в Южной Атлантике. После проведения учений в конце года крейсер возвращается на базу в Пуэрто-Бельграно.

В начале 1946 г. командиром «Брауна» становится капитан 1-го ранга Карлос Макиавели. Вместе с другими боевыми единицами флота, крейсер посетил чилийский порт Вальпараисо для участия в церемонии передачи президентской власти соседней страны, а затем прибыл в Буэнос-Айрес для участия в аналогичной церемонии у себя на родине, когда 4 июня в должность президента вступал избранный на этот пост Хуан Доминго Перон. В октябре новым командиром стал капитан 1-го ранга Вальтер фон Ренцель который командовал кораблем до ноября 1947 г., когда ему на смену пришел капитан 1-го ранга Карлос А. Гарцони. Под командованием последнего крейсер принял участие в антарктической кампании лета (напомним, что в Южном полушарии это декабрь, январь и февраль) 1947—1948 гг.

В феврале и марте 1948 г. «Альмиранте Браун» находился в водах Антарктиды: выйдя 28 февраля из Ушуайи, он побывал в антарктических базах Мельчиор и Десепсьон. На праздники 25 мая крейсер посетил Мадон, а месяц спустя присоединился к эскадре в порту Буэнос-Айрес, где принял участие в морском параде 10 июля. Закончился год выполнением задач, предусмотренных плановыми учениями.

В феврале 1949 г., под командованием капитана 1-го ранга Гарцони, «Альмиранте Браун» отправился с визитом доброй воли в США. На его борту в качестве пассажиров находилась последняя смена рабочих нефтяной компании «BDI». По пути в Штаты крейсер сделал остановку в порту Пуэрто-Эспанья (о. Тринидад). В Нью-Йорк он прибыл в середине февраля и находился там в течение восьми дней, а 29 марта, также через Тринидад, вернулся в Пуэрто-Бельграно. После этого крейсер принял участие в учениях эскадры. В ноябре командование перешло к капитану 1-го ранга Ремихио Бильярди.

В следующем, 1950 году корабль принимал участие в учениях флота в составе дивизии крейсеров. В августе «Браун» побывал в Буэнос-Айресе для участия в мероприятиях, связанных со столетием гибели генерала Хосе де Сан-Мартина.

«Альмиранте Браун», 1949 г.

В 1951 г. корабль вошел во 2-ю дивизию крейсеров и в ее составе участвовал в учениях в водах Атлантики. Командовал им уже капитан 1-го ранга Лоренсо Мурусабаль, которого в 1952 г. сменил капитан 2-го ранга Педро Флоридо. В этом же году корабль был выведен в резерв и, находясь формально в составе 2-й дивизии крейсеров, был разоружен и поставлен в отстой у мола «Ала» базы Пуэрто-Бельграно. Постепенно происходит сокращение команды, а затем обслуживание механизмов «Альмиранте Брауна» осуществлял экипаж «Вентисинко де Майо».

Следующие три года корабль находился в резерве, имея личный состав только для поддержания корпуса на плаву и консервации механизмов. Лишь в 1955 году прилагаются некоторые усилия для того, чтобы привести в рабочее состояние машины крейсера. За это время на нем сменилось несколько командиров: в 1953 г. его принял капитан 1-го ранга Риккардо П. Гаджано (он же командовал и «25 де Майо»); в апреле 1954 г. его сменил капитан 1-го ранга Виктор Шельсо, а с 1955 г. эту должность занимал капитан 1-го ранга Агустин Пенас. После волнений 16 июня 1955 г. последний командир корабля — самый старый и заслуженный офицер военно-морской базы Пуэрто-Бельграно — был арестован и отправлен в Буэнос-Айрес, где предан суду трибунала. Вместо него 22 июля в должность вступил капитан 1-го ранга Луис Мальеа, а до этого времени временное командование кораблем осуществлял старший помощник линкора «Морено». После восстания 16 сентября 1955 г., когда была свергнута диктатура Перона, малочисленный экипаж «Брауна» приложил все возможные усилия и вывел крейсер в плавание, чтобы служить делу революции.

В феврале 1956 г. командиром корабля назначается капитан 1-го ранга Хосе М. Гусман, а уже 15 мая его сменяет капитан 1-го ранга Адольфо (Альфредо) Шульце. В июле крейсер прибыл в Буэнос-Айрес, а летом 1956—1957 гг. осуществил учебное плавание с кадетами военно-морского училища, военного училища и училища военной авиации.

В 1957 г. членам экипажа «Апьмиранте Брауна» было предоставлено почетное право носить знак, выданный Ассамблеей 1827 г. морякам, которые одержали победу в водах реки Уругвай. В это время корабль уже редко выходил в море и в основном отстаивался в базе Пуэрто-Бельграно, хотя формально оставался в составе 2-й дивизии крейсеров. В 1958 г. в командование кораблем вступил капитан 2-го ранга Мариано Фернандес.

В следующем году крейсер был выведен в резерв и находился под командованием старшего помощника, капитана 2-го ранга Хуана Пио Девалье. Согласно данному статусу, кораблю предстоял переход в Рио-Сантьяго, и командование проверяет возможность проведения его буксировки с помощью буксиров «Чиригуано» и «Санавирон».

В начале 1960 г. «Альмиранте Браун» на буксире отправился в Рио-Сантьяго. Благополучно совершив переход в 560 миль, он был полностью разоружен. Декретом от 27 июня 1961 г. корабль подлежал списанию к концу года, а приказом N9146/61 все имущество, находящееся на его борту, должно было быть свезено на берег и сдано на складское хранение. 2 марта 1962 г., после продажи на публичных международных торгах фирме «Сосьета Коммерчиале Трасимено», «Альмиранте Браун» был отбуксирован в Италию и впоследствии разобран на металл.

Водоизмещение, т:

стандартное 6800

полное 9000

Размерения, м:

длина между перпендикулярами 162,5

длина по ватерлинии 165,6

длина наибольшая 170,8

ширина наибольшая 17,82

осадка 4,66

Силовая установка: 6 котлов «Yarrow», 2 ТЗА «Parsons» 2 винта

Мощность: 85 000 л.с.

Скорость: 32 уз.

Запас топлива: 1800 (норм.) — 2300 (полн.) т нефти

Дальность плавания: 8030 (14) миль

Бронирование: пояс 70 мм, палуба 25 мм,

башни и барбеты 50 мм, рубка 65 мм

Вооружение:

3x2 — 190-мм/52 орудия

6x2 — 102-мм/45 орудий

6x1 — 40 мм/39 автоматов

2x3 — 533 мм торпедных аппарата (неподвижные)

1 катапульта, 2 самолета

Экипаж: 780 человек

Заключение

В заключение хочется заметить, что с момента появления в водах Южной Америки чилийского «О'Хиггинса» закончился период, когда флоты крупнейших латиноамериканских стран пополнялись действительно интересными и оригинальными кораблями, по причине новаторства конструкции поначалу даже не находившими себе места в военно-морских силах европейских держав. За следующие три десятка лет в аргентинском, бразильском или чилийском флотах не появилось ничего действительно нового, а все их корабли являлись «перепевами» европейских проектов. На этом фоне два крейсера типа «Альмиранте Браун», хотя и не являвшие собой чего-то выдающегося в плане боевых качеств, стали действительно интересными и оригинальными кораблями, не имевшими повторения ни в самой Италии, ни во флотах других стран.

Стоит отметить еще и тот факт, что только Аргентина в межвоенный период пополнила свой флот новейшими на тот момент кораблями крейсерского класса, тогда как ее соседи по разным причинам до начала 1950-х годов так и не обзавелись современными крейсерами. «Альмиранте Браун» и «Вентесинко де Майо» долгие годы не просто блистали в южноамериканских водах своей элегантностью и неповторимостью силуэта. Хотя они и обладали набором недостатков, свойственных итальянской кораблестроительной школе (слабость корпуса, недостаточная надежность механизмов, перегруженность вооружением и оборудованием), тем не менее позволили военно-морским силам Аргентины выйти на качественно новый уровень и на целых два десятилетия обеспечили им решительное превосходство над флотами основных потенциальных противников — Бразилии и Чили.

Видимо, именно это и притягивает к данным кораблям внимание людей, интересующихся историей флота и кораблестроения, и, как следствие, дает нам надежду на то, что в будущем мы получим о них гораздо больше информации, чем имеем сейчас. Так что два аргентинских «итальянца» по-прежнему ждут своих исследователей и продолжают оставаться для нас изящной и по-своему неповторимой загадкой южных морей.

Автор благодарит за помощь в работе над статьей Игоря Белоконь и Светлану Приходченко. Особая благодарность сотруднику военно-морского музея в Буэнос-Айресе Хорхе Норберто Виго за любезно предоставленные автору чертежи.

Редакция выражает благодарность Максиму Князеву за помощь в подготовке материала к публикации.

Я помню

Лётчик-истребитель Мороз Иван Константинович

Мороз Иван Константинович

Я родился 6 марта 1922 года, в Днепропетровской области, село Большая Костромка — это примерно посередине между Днепропетровском и Херсоном. После окончания семилетки приехал в Херсон, где поступил в техникум сельскохозяйственного машиностроения. Два года проучился, а потом началась война — сперва наши войска освободили Бессарабию, потом началась Финская война.

Страна перед войной уже шумела, из техникума многих направили в военные училища и я вернулся домой. Отец мой увидел, что я без дела, и отправил меня в 10-й класс. Я 2 месяца проучился, из Кривого Рога приехали инструктора, набирали в аэроклуб. Из Костромки мы вдвоем с другом в него поступили и в мае 1941 года окончили его. После окончания клуба мы направились в Чугуевскую школу, я поступил, а мой друг не прошел, воспаление среднего уха.

25 мая мы приехали в Чугуев, а 22 июня началась война. Сразу посты, наблюдения. Немец на Харьков летал, нам было видно, как сбивали их. Как попадет снаряд, так... А примерно через два месяца после начала войны вся школы была эвакуирована. Мы пешком прошли от Чугуева до воронежского Калача, где нас погрузили на эшелон и через Ростов, Махачкалу, Баку, Красноводск привезли в Чимкент. В Чимкенте я сначала обучался на И-15, а потом на ЛаГГ-3. В конце 1942 года меня направили на фронт.

Меня направили в 721-й истребительный полк 15-й воздушной армии, но весной 1943 года армия была потрепана и отведена на переформирование, а на смену ей из-под Сталинграда пришла 16-я воздушная армия. Наша дивизия вошла в состав 16-й воздушной армии и в ее составе участвовала в Курской битве.

Первоначально у нас в полку были ЛаГГ-3, а когда нас передали в 16-ю армию, нам дали Ла-5. Наш полк был направлен в Данково и вот там мы, наверное, месяц переучивались.

В основном наш 721-й полк выполнял какие задачи? Наша первая и вторая эскадрильи на сопровождение штурмовиков. Третья эскадрилья — разведка. И вот до самого конца войны так мы и работали. У меня из 210 боевых вылетов, 115 на сопровождение штурмовиков, 30 — на сопровождение бомбардировщиков, 30 — на прикрытие войск, свободная охота.

Ведущим у меня Александр Сергеевич Кобисской был. Пол войны я с ним пролетал, а вторую половину уже сам ведущим был.

Помню первые боевые вылеты. Кобисской водил нас на облет фронта, на высоте 2000. Он командиром звена был, но водил эскадрилью за комэска. Комэском у нас Окунев был, он был ранен, и не все осколки удалили, так что он часто лежал в госпитале, как рана забеспокоит. Он мало летал, и вся тяжесть была на Кобисском.

В первом вылете, я помню, шарахался от зениток. Рядом снаряд взорвался, а в воздухе сложно понять — 100 или 200 метров, и у меня инстинкт. А когда прилетели, Кобисской говорит: «Что ты шарахаешься?! Тот снаряд, который для тебя предназначен, ты не увидишь, как он взорвется».

Потом привыкли. Когда на разведку идешь, забираешься на 3000 метров, идешь, и молишь, ну скорей же. Потом сразу шлеп четыре черных точки, все, он уже больше меня не возьмет. Я чуть дернул, 200 метров, чуть опустил, 200 метров, а он с земли не видит, что я мотаю и все мимо.

Но я был плохой разведчик, я не мог найти танки в лесу. То есть, что танки есть — я мог доказать, они там в земле набуробят, а вот сколько — одна машина набуробила, или 100... Правда был случай, в районе Жлобина, под вечер, немцы начали танки маскировать под снопы. Мы увидели, доложили начальнику штаба и ждали, что ночью эти танки накроют, но ничего не получилось. Потом уже, после войны, нас в Монино собрал маршал Руденко, человек 600 было, все кто мог приехать. Мы уже подпили, и тут он спросил: «У кого есть вопросы?» Я говорю: «Товарищ маршал, у меня есть вопрос. Я помню, мы нашли танки в Жлобино, доложили, ждали, что их ночью разобьют». Он говорит: «Помню. Я доложил Рокоссовскому, он сказал, пусть ваши летчики за ними следят».

Кстати, когда Кобисской водил эскадрилью на прикрытие штурмовиков — ни один штурмовик не был сбит истребителями. Зенитками — да, ведь они подходят на цель на 600 метров, бросают бомбы, потом отстреливают из пушки, после еще фотограф проходит, так что зенитками их сбивали, а вот истребители нет. Мы, конечно, повыше летали, охраняли, как надо охранять истребителю, и не давали истребителям до штурмовиков добраться.

Пару раз меня подбили. Первый раз дотянул до своих, а второй пришлось с парашютом прыгать.

Когда до своих дотянул, мы на Березино ходили, штурмовики сопровождать. Там истребителей не было, осколок откачивающую помпу масла перебил, и я 60 километров тянул к своим. Дотянул туда, откуда сегодня утром немца только выгнали. Вдоль окопов сесть не сумел, сел под углом, тряска, хвост отвалился, самолет развалился, бронеспинка вылетела. Только вылез из кабины, тут солдат на лошади подъезжает. Документы проверил и говорит: «Ну, лейтенант, иди, танкисты обедают, покормят».

А второй раз меня истребитель сбил. Это в конце 1944- начале 1945 было, в Польше. Я видел фоккер, а у него под брюхом была подвеска, не то бомба, не то бак. Я тут же его прихватил и сбил. Я наверх, смотрю, кто-то пристраивается ко мне, думаю, это мой ведомый. Газок убрал, подставил хвост, он как шарахнул! Я выпрыгнул, сапоги потерял, размер большой был.

Меня танкисты подобрали, довезли до поворота. Командир подозвал старшину, который стоял на регулировке, говорит: «Определи лейтенанта, пусть переночует, посади на машину, чтобы он добрался». Танкисты отъехали, старшина говорит: «Видишь, домик в метрах 500— 600, скажи пану, что тебя прислали ночевать». Поляк меня на сеновал определил. Я парашют развернул на сене, луна светит, есть не хочу, хорошо. А ко мне заходят, говорят, продай парашют. Я их прогнал, а сам думаю, убьют. Загнал в патронник патрон, положил пистолет за пазуху, залез наверх и уснул. Проснулся, уже рассвет и шум. Я вылез, старшина подходит: «Пойдем, лейтенант, завтракать». Приходим к этому пану: «Пан, литр бимберу и яичницу на сале». Мы съели яичницу, выпили литр бимберу. У меня было 500 злотых, у старшины 30 рублей. Он дает 30 рублей, я 500 злотых, поляк говорит, мало. Старшина выругался матом, а я говорю: «Закончится война, рассчитаемся». Ну так я и добрался до дивизии. Командир дивизии дал трое суток отдыха. Отдохнул. Потом опять по-новому летать.

Последний боевой вылет был, когда Берлин брали.

В 1949 году меня демобилизовали по здоровью. Поступил на работу в Министерство авиационной промышленности, диспетчером в летно-транспортном отряде. 40 лет проработал в этом качестве.

— Иван Константинович, в 1933-м вы были на Украине. Голод помните?

— Да. Мы выжили, ничего. У меня два старших брата работали трактористами в МТС, там давали зарплату зерном, хлебом, так что не жирно, но, во всяком случае, хлеб. Корова была. Но я сам видел, что люди умирали с голода, пухли. Тяжелые годы были, особенно там, где большие семьи. У нас был сосед, умер с голода, а жена выходила 4 детей, все остались живы, только в войну одна дочь умерла из-за непрофессионального аборта. Но не знаю, как в городах, а в нашей деревне, если вымерло, то не больше 2%. Голодало большинство, но мора не было.

— Почему решили пойти в летчики?

— Завербовали и все. Приехали с Кривого Рога, я и согласился, а так — а куда еще? В техникуме не получилось.

А потом пропаганда — показывали летчиков-истребителей в кино. Какая красота.

— Какая программа была в школе?

— Аэроклуб окончила на По-2, а в Чугуевской летал на УТ-2, это яковлевский двухместный, у него было еще УТ-1, но я на нем не летал.

У меня в звене товарищ из Смоленска был, он в аэроклубе летал на УТ-1. Я спрашиваю: «Ну, как?» Он сказал, что УТ-1 как И-16, строгий такой.

— Как давался И-16? Легко?

— Да. Если к нему серьезно относиться, не играя.

— На ЛаГГ-3 было сколько налета, перед тем, как выпустили?

— Не помню, часов 20—30.

— Стрельба у вас была?

— А как же. И по конусу стреляли, и по наземным целям.

У нас даже инженер погиб. Курсант после полетов должен убрать кабину, а пулеметы забыл на предохранитель поставить. Инженер эскадрильи проходил мимо, и курсант там чем-то, головой или спиной, нажал и насмерть.

— На фронте как вводили вновь прибывшее пополнение?

— Проверяли технику пилотирования, давали тренироваться, провозили на задание, присматривались. В первые дни на Курской очень много погибло, мои ровесники. Каждый хотел сбить, и я рвался. Мне Кобисской говорил: «Война еще не кончилась. Хватит на тебя, прекрати отрываться». И точно — как только оторвался, так и не вернулся с задания. А когда парой идешь — тут уже друг другу помогаешь, не собьешь, так хоть трассу пустишь перед носом, уйдет. Я же сколько снарядов выпустил, если бы каждый снаряд попал, три немецкие воздушные армии сбить можно.

— Самые тяжелые бои, в которых вы участвовали, — на Курской дуге?

— Да, пожалуй. Позже уже таких не было. Форсирование Днепра уже не то. В районе Гомеля мы прикрывали штурмовиков, били по артиллерии, которая била по штурмовикам.

— Сопровождение штурмовиков — сколько выделялось истребителей на группу?

— Четверка и шестерка. Штурмовики не сложно от истребителей защитить, главное, чтобы взаимодействие было отработано. Как только истребители начали атаковать, команду дал — в круг! Они становятся в круг, друг друга прикрывают, у них же вооружение — две пушки и пулемет, если кто попадется в прицел... А мы снизу или сверху их прикрываем. Видишь, он заходит, и на 200 метров пускаешь трассу перед носом, ни один не устоял еще перед трассой.

— Как немцы обычно атаковали? Они снизу или сверху подкрадывались?

— Немцы больше всего из-за угла, в облачности прячутся. И группы особо не атаковали, больше одиночек... Он же беззащитный. Много на этом сбили.

Около Воронежа Задонск стоит, там Задонская петля, река такая, как американский доллар. Как оторвется на петлю, а с петли уже на свой аэродром. Там немцы многих подкараулили...

— В оборонительных боях приходилось сбивать?

— Одного я сбил, уже под конец. Взлетели, я взлетал последней парой, мы тогда «пешек» сопровождали. А мой ведомый не убрал шасси. Я смотрю — к нему пристраиваются. Я кричу: «Казанцев, убери шасси!» А тот, видно, ни черта не слышал. Болтается и болтается. Того, кто к нему пристраивался я сбил, а тут второй ко мне заходил. Я с ним связался, гонялись, гонялись, ушел... Я смотрю, Казанцева моего нет... Я догнал группу с «пешками». Выполнили задание, вернулись обратно, а Казанцева нет... Он погиб, если бы не погиб, то пришел бы на аэродром.

— Когда вы пришли, приемники стояли на всех самолетах?

— Да. ЛаГГ-3 был уже с приемником. Но первые очень плохими были. Во время войны очень плохая связь была.

— Сколько приходилось делать вылетов в день?

— Бывало и четыре. Но больше четырех не было, это физически невозможно. Разведчики — они могут больше выдержать, а мы нет.

Помню, нам задание дают. По кабинам, сели. По зеленой ракете запуск. Вот сидишь, ждешь, ждешь ракету, в голове что- то бродит. Минут 10 посидели. Отставить!.. Твою мать. Вылезли из кабины и пошли все ругаться. Уж если сел в кабину, то лучше вылететь, чем опять ждать.

— Перед боевым вылетом мандраж был?

— У меня никогда не было. А уже в воздухе и мысли никакой. Только смотришь, как увидел, подал ведущему: справа вижу, выше, ниже.

— Как был организован быт летчиков? Где жили?

— В деревне находили свободный дом, нары и на нарах, поэскдарильно. Я помню, танцевали до рассвета. Приходит командир полка с замполитом. Подъем! Все молчат. Командир: «Почему не встаете, подъем!» Я говорю: «Товарищ майор, я вам месячную зарплату отдам, дайте полчасика поспать!» Все смеются.

— Женщины в полку были?

— Да. Я же и с женой в полку познакомился, она в штабе работала.

— Сколько у вас всего сбитых?

— 7.

— Какой из них наиболее запомнился?

— Они все одинаково запоминается. Первый, помню, совсем обнаглел. Он километрах в 3—5 от аэродрома выпустил шасси, чтобы не проскочить, и стал пристраиваться к штурмовику. Но, пока он шасси убирал, я его и сбил.

— У вас только истребители?

— Да. И все «фоккеры». С «мессерами» я только один раз встречался, на переправе под Киевом. Израсходовал все боеприпасы, ни черта не сбил. Больше не видел «мессеров», видно, их убрали. Только «фоккеры».

— Как вам «фоккер» по сравнению с «Лавочкиным»?

— Ничего. Он наравне с Ла-5. У него единственное преимущество — он тяжелей, на пикировании может уйти быстрее.

— Когда вас «фоккер» сбил, какое чувство было?

— Обидно, конечно. По глупости получилось, если бы в равном бою, а тут я сам подставился — на, бей меня.

Интервью: А. Драбкин

Литобработка: Н. Аничкин

Материалы с сайта Я Помню/1 Remember Воспоминания ветеранов ВОВ http://iremember.ru/

Казусы

«Подкатила скора помощь, и пожарники с брандспойтом»

Проблема противоторпедной защиты кораблей остро стояла еще со времен Русско-японской войны. В разных странах рождались самые разные идеи по поводу того, как противостоять вражеским торпедам, некоторые из них являлись верхом оригинальности, если не сказать упоротости. Об одной такой системе и поговорим.

18 сентября 1941 года изобретатель Мартин С Шваб из Чикаго подал заявку на патент, оформленный 12 октября 1943 года (номер патента US2331735). Изобретение носило простое и незатейливое название — Ship. Суть изобретения сводилась к использованию в качестве противоторпедной защиты струй воды, направляемых под очень высоким давлением во все стороны при помощи брандспойтов. По мнению мистера Шваба, торпеда от такого шоу должна была сдохнуть еще на подлете.

Юрий Пошолок

Документы

Крейсер «МИФ»

РГАЭ, Ф. 8183, Оп. 2, Д. 111. Л. 228 - 231 С.С.С.Р

Нар. Ком. Обороны Научно-Исследовательск. Институт Военного Кораблестроения М.С. Р.К.К.А.

Отдел "В"

10/XII-1937 г.

№В/63с

Директору завода №190 На № 1327с от 12/Х-1937 г.

При сём препровождаю отзыв по проекту инженера ФЕЛЬДМАН. Приложение:

1/ Отзыв на 3-х листах 2/ Весь материал, а/ общий вид корабля /1л./

б/ Детальная разбивка турбинных и котельных отсеков /2 л./

в/ Проверочные расчёты /6 лист, калек/

г/ Папка с материалами автора 16 листов.

д/ Объяснительная записка 24 листа

е/ Наброски командн. помещений 2 листа.

з/ Счёт N“299.

Начальник Института

Военинженер 1го ранга Григайтис

Воен. Комиссар

Военинженер 1 ранга Харитонов

Снята копия 1 экз.

ОТЗЫВ

По предложению гр. ФЕЛЬДМАНА.

«Крейсер МИФ»

Гр. ФЕЛЬДМАН предлагает разработанный им проект лёгкого крейсера, названный автором «МИФ».

Основные элементы этого корабля, судя по объяснительной записке и чертежам, следующие:

ВООРУЖЕНИЕ: XII - 180 мм орудий в четырёх

трёхорудийных башнях VI - 100 мм зенитных палубных установок VI - 45 мм автоматов VIII - 20 мм пулемётов /спаренные/ БРОНИРОВАНИЕ: отсутствует совершенно.

СКОРОСТЬ ХОДА: по расчётам автора 43 узла. ВОДОИЗМЕЩЕНИЕ: по расчётам автора около 5583 т. Особенностью проекта гр. ФЕЛЬДМАНА является:

1. Полное отсутствие какого бы то ни было бронирования.

2. Образование теоретического чертежа и боковое расположение гребных винтов в районе, близком к миделю.

Материал, представленный гр. ФЕЛЬДМАНОМ, не является целостным проектом, а представляет собой ряд самостоятельных расчётов и чертежей, часто не увязанных между собой: например - мощность главных механизмов по приближённым формулам определена для водоизмещения 4300 т /стр. 11 объяснительной записки/, тогда как водоизмещение крейсера по таблице нагрузки составляет 5583 т.

Элементарный анализ нагрузки корабля показывает, что водоизмещение крейсера «МИФ» при заданных гр. ФЕЛЬДМАНОМ тактических элементах будет значительно превышать 6000 т. Например машинная установка с прямоточными котлами, общим весом 9,5 кг/л.с., не проверена ни на одном корабле РККФ и, вследствие этого, является проблемной. Применение же механизмов обычного для наших кораблей типа повлечёт за собою значительное увеличение водоизмещения.

Расчёт начальной остойчивости для водоизмещения = 6000 т показывает, что начальная метацентрическая высота крейсера будет лежать в пределах = 0,35 - 0,5 м, что совершенно неудовлетворительно.

Судить об общем размещении предлагаемого корабля по представленным гр. ФЕЛЬДМАНОМ материалам совершенно невозможно, так как эта работа автором не проделана /имеются лишь кое-какие наброски/. При предлагаемых же автором обводах размещение корабля является основным вопросом /не вмещается артиллерия и механизмы/.

По вопросу о расположении гребных винтов у миделя корабля следует заметить, что идея эта не нова и проверялась итальянцами на моделях, но положительного результата при этом получено не было.

Принципиально, расположение винтов вблизи миделя корабля может улучшить пропульсивный коэффициент /порядка 10% т.е. 3% скорости/.

Использовать это улучшение можно лишь в том случае, если предполагаемая форма теоретического чертежа и выступающих частей не будут увеличивать сопротивление корабля против нормальной формы.

В данном случае теоретический чертёж, предложенный тов. ФЕЛЬДМАН, даёт увеличение остаточного сопротивления на 50%, т.е. понижение скорости на 8-10% против нормальной формы.

Максимальную скорость по проекту инж. ФЕЛЬДМАН с предлагаемой формой теоретического чертежа в лучшем случае можно ожидать около 37,5 узлов при мощности механизмов 120000 л.с. и объёмном водоизмещении = 6000 м3.

Вследствие не реальности самого проекта, НИВК считает нецелесообразным проведение специальных буксировочных или самоходных испытаний.

Безбронный крейсер может получить смертельный удар от снаряда любого среднего калибра и, следовательно, его борьба может быть успешной лишь на дистанциях, превышающих видимость всплесков падений 130 мм и 152 мм калибров, т.е. на больших дистанциях и с малым диапазоном. Для удержания на выгодном диапазоне нужно преимущество хода, которое не обеспечено.

Ни одна из иностранных держав в настоящее время безбронных крейсеров не строит.

Суммируя всё сказанное выше, следует признать проект гр. ФЕЛЬДМАНА «Крейсер МИФ» нереальным и с технической точки зрения интереса не представляющим.

Начальник Отдела «А»

Военинженер 1-го ранга /Яковлев/

Начальник Отдела «В»

Военинженер Ill-го ранга /Егоров/

Снята копия 1 экз

15/XII-37 г.

Материал подготовил К.Кулагин

Выйдут в декабре

К статье «Африканские качели»

Немецкий пулеметный расчет из состава Африканского корпуса

Погрузка на суда техники и предметов снабжения для Африканского корпуса в итальянском порту

Content

Арсенал-коллекция, 2012 №05 (5)

Арсенал-коллекция, 2012 №05 (5)

Африканские качели Первый год войны в Северной Африке (1940—1941)

Бои за Харьков в августе 1943 года: К истории одного военного мифа

Крылья викингов: истребитель J22

«Действиями флота и авиацией прервать коммуникацию противника между Таманским полуостровом и Крымом...» (Участие советской авиации в блокаде частей Вермахта на Таманском полуострове в феврале-марте 1943 г.)

Загадка южных морей Аргентинские крейсера «Альмиранте Браун» и «Вентесинко де Майо»

Я помню Лётчик-истребитель Мороз Иван Константинович

Казусы  «Подкатила скора помощь, и пожарники с брандспойтом»

Документы Крейсер «МИФ»

Выйдут в декабре