Челси Файн

Лучший вариант расставания

Глава 1

Пикси

Если мой гребаный сосед снова посмеет использовать всю горячую воду, я просто пойду и придушу его во сне.

Шум воды стих. Я со злостью прошлась по комнате, собирая свои ванные принадлежности. Но не стала сидеть в своей комнате, ожидая, когда он выйдет, о нет! Я расположилась прямо возле двери в ванную, из-под которой вырывались облачка пара, и, устремила на нее сердитый взгляд.

Я долго ждала.

Наконец дверь открылась, и из пышущего жаром тумана появился парень с идеальным телом. Его темные волосы, мокрые и растрепанные, беспорядочно торчали в разные стороны. Они выглядело сексуально, несмотря на то, что перед тем, как открыть дверь он наверняка тряс ими как собака. И, конечно же, на нем не было ничего, кроме полотенца.

Убейте меня.

Окончательно выйдя из себя, я бросила взгляд за его спину и загородила проход:

— Леви, ты провел в душе полчаса. Какого черта?

Он ухмыльнулся:

— Я был грязным.

Ну кто бы сомневался!

— Не дай бог, мне придется принять еще один холодный душ по твоей милости...

— Не надо взывать к Всевышнему, Пикс, — он наклонился ко мне так близко, что моих щек и носа коснулся жар, исходящий от его кожи. — Это нехорошо.

Я рассмотрела крохотные серебристые пятнышки в его светло-голубых глазах и даже почти почувствовала трехдневную щетину, покрывающую его щеки. Но я не хотела бы ощутить прикосновение его щетины. Никогда.

Я надула губы:

— Я хочу принять горячий душ.

— Тогда тебе придется мыться вечером.

— Я не шучу, Леви.

— Я тоже.

Он скользнул взглядом к моим губам, на секунду на них задержавшись, и вновь посмотрел мне в глаза. Меня как будто ударило током. Мое тело пронзила дрожь. Такого напряжения между нами прежде не возникало.

Он моргнул и сделал шаг назад, забрав с собой тепло, исходящее от его тела. И неожиданно проснувшийся внутри меня животный инстинкт, издал стон протеста.

— А сейчас, если позволишь...

Он замолчал, ожидая, когда я отойду и дам ему пройти. Но я не двинулась с места.

Ткнув пальцем ему в грудь, сказала:

— Я не принимала горячий душ уже три дня...

Он молча обхватил меня, прижав мои руки к бокам, и приподнял над полом. И спокойно отставил в сторону, как будто я была невесомым перышком. Прошагав десять шагов до своей комнаты, скрылся за дверью, даже не оглянувшись.

Козел.

Невнятно бормоча проклятия, я протопала в маленькую ванную комнатку, пытаясь не кайфовать от разлившегося в воздухе мятного аромата, который моментально ударил мне в нос и будто осел на моей коже. Чертов Леви со своим чертовым пахучим мылом!

После того, как два года назад я отучилась свой первый год в колледже, в Аризоне ввели запрет на проживание в общежитиях летом. Поэтому мне пришлось искать место жительства и, в придачу, работы. Как раз тогда моя тетя Эллен предложила мне работу в своей гостинице «Виллоу», и я не смогла устоять перед перспективой предоставления бесплатной комнаты и питания.

Но поселившись здесь, мне пришлось делить чертову ванную с одним человеком, которого я надеялась избегать до конца жизни.

Леви Эндрюс.

Шикарный парень. Мастер на все руки. Мое давно потерянное... что-то.

Эллен очень не кстати забыла упомянуть, что Леви живет в этой же гостинице. Поэтому в тот день, когда я приехала сюда со всем своим скарбом, на меня обрушился шквал сюрпризов.

Сюрприз! Леви тоже здесь проживает!

Сюрприз! Ваши комнаты находятся по соседству!

Сюрприз! У вас будет общая раковина, душ и ежедневная доза неудовлетворенного сексуального желания!

Эллен очень повезло, что я ее люблю.

Если бы я только знала, что Леви живет и работает в этом месте, я бы никогда не согласилась на тетино предложение, позволив ему торчать здесь в одиночку. Но моя тетя — одна из самых лояльных к своим работникам владелиц гостиниц, и, если честно, другой вариант работы на лето был далеко не так идеален. Вот так я и оказалась бок о бок с ходячей частью моего прошлого.

Мы с Леви были единственными жильцами восточного крыла с самого начала нашей здесь работы. Что, впрочем, могло стать идеальным предлогом, чтобы друг друга избегать — здесь даже слон мог бы прошмыгнуть совершенно незаметно.

Меня захватили воспоминания, впиваясь в мой мозг словно раскаленные иглы. Я несколько раз моргнула, открыла кран и стала выискивать взглядом, на чем бы можно было сосредоточиться, чтобы придти в себя.

Маленькие голубые точки на стене.

Фиолетовые цветы на бутылке моего шампуня.

Точки. Цветы. Шампунь.

Когда угроза расплакаться миновала, я подставила руки под едва теплую струю воды, пытаясь снять свое нервное напряжение. Скинув пижаму, я шагнула под душ. И на меня полилась ледяная вода.

Вот ублюдок!

Сегодня точно случится что-то ужасное. Сегодня он почувствует страдания и боль, когда огромная подушка ляжет прямиком на его долбаное лицо!

С трудом сдержав стон разочарования, я выключила воду и обернулась полотенцем. Больше я не буду принимать холодный душ. Я просто не буду мыться сегодня. Наспех собрав ванные принадлежности, я резко распахнула дверь и увидела, как Леви выходит из своей комнаты в наш чертов общий коридор.

Он сменил полотенце на заниженные джинсы, но не позаботился накинуть рубашку, так что мне пришлось смотреть на изгибы мышц его груди. Он замер посреди дверного проема, самодовольно ухмыляясь.

— Так быстро?

Я показала ему средний палец и зашла в свою комнату, резко захлопнув за собой дверь.

Натянула одежду, завязала волосы в конский хвост и одела испачканные пятнами краски кроссовки. Посмотрела на себя в зеркало. Бр-р!

Я раздраженно потянула за V-образный вырез своей рубашки. Надо было сделать вид, что меня не волнует его поведение. Немного успокоившись, я одела другую рубашку. Намного лучше.

Мой телефон издал трель, и, в попытке до него дотянуться, я опрокинула банку с кисточками. Они рассыпались по туалетному столику и упали на пол, присоединившись к груде скинутой одежды и скомканным бумагам из колледжа. Я посмотрела на сообщение и нахмурилась.

«Я соскучился».

Мэтт.

«Я тоже скучаю», — написала я в ответ. И почти не соврала. Совсем чуть-чуть.

«Позвони мне. У меня есть новости».

Я начала набирать его номер, но остановилась, услышав, как Леви шагает по коридору в ванную комнату. Следом послышался звук втыкания вилки в розетку, а затем — жужжания бритвы. Злорадно ухмыляясь, я бросила телефон обратно на туалетный столик.

Леви заплатит за мой холодный душ. По-настоящему.

Я медленно прошлась по комнате, включая в сеть все свои электрические приборы, и подождала, пока он побреется примерно наполовину. А после включила их все. Одновременно. И спровоцировала перегрузку. Я услышала, как смолкла его бритва, а потом...

— Черт, Пикси!

О, да! Сладкие звуки мужского негодования!

Сделав лицо как можно невиннее, я открыла дверь и подошла к ванной. До чего же смешная картина: Леви, стоящий в дверном проеме в одних джинсах (все еще без рубашки) и прожигающий меня взглядом. С лицом, выбритым наполовину.

Он гневно сжал челюсти:

— Вот значит как, да?

Я попыталась изобразить сочувствие:

— Тебе стоит сменить бритву.

И пошла дальше, напевая: «Веселись, размахивая половиной бороды весь день».

Спускаясь по лестнице и чувствуя, как к шее липнут влажные волосы, я весело улыбалась.

Леви хочет поиграть? Да будет так, игра началась.

Глава 2

Леви

Двенадцать дней.

Пикси прожила здесь только двенадцать дней, а я уже готов себя прибить, да хотя бы ложкой. Не потому, что она подобна гранате с оторванной чекой, хотя, повторюсь, ее шуточки могут довести до белого каления, а потому, что я не могу нормально работать, когда она рядом.

Она объявила войну? Я не против.

После того, как вырубился свет, я накинул рубашку, спустился по лестнице и вышел через заднюю дверь. Дул ветер, от чего по огромному лавандовому полю, находящемуся сразу за гостиницей, пробегали волны. Это напомнило мне о том, что лучше было бы забыть. О тех вещах, которые были под запретом. О многом.

Я винил Эллен. Возможно, если бы она предупредила меня о приезде Пикси заранее, я смог бы подготовиться лучше.

Ветер подул в мою сторону, донося до меня аромат лаванды.

А может и не смог бы.

Надо мной раскинулось бескрайнее ярко-голубое, всего с несколькими облачками, небо. Раннее солнце освещало землю косыми лучами, и от строений тянулись длинные тени. Я пошел вдоль здания, и моя тень вытягивалась все больше. Я скосил глаза на белый сайдинг и отметил про себя, что одна из панелей была сломана, все по прежнему.

Гостинице «Виллоу» было, наверное, лет сто. Некоторые части здания, покрытые трещинами и очень ветхие, будто сошли со старого снимка. Это огромное строение, покрытое белой облицовкой, опоясывалось террасой с голубой черепицей на крыше. К гостинице прилегали десять акров лавандового поля. Также поблизости росли несколько ив. Жилые комнаты гостиницы были расположены на втором этаже в западном и восточном крыле, а по центру находились фойе, кухня и обеденная зона.

В недавно реконструированном западном крыле находились семь спален, в каждой из которых была своя ванная. Там обычно останавливались постояльцы.

Восточное крыло еще только ждало ремонта, поэтому Эллен разрешила жить там мне и Пикси, как работникам гостиницы. Помимо прочих обязанностей, я помогаю Эллен разбирать помещения в восточном крыле, чтобы потом разместить там ванные в каждой комнате.

Я дошел до блока предохранителей и, щелкнув давно знакомым выключателем, вернул электричество в восточное крыло.

К счастью, единственные ремонтные работы, которые необходимо было там сделать, заключались в смене проводки и увеличении объема бака горячей воды. Так что гости никогда не узнают о моих выкрутасах с душем или о проделках Пикси с сетью. Но что за черт! Нам действительно нужно перестать вести себя друг с другом так по-детски.

Я повернулся и пошел назад, не дыша, пока поле не скрылось из виду. Когда я вошел вовнутрь, деревянные полы в фойе уже блестели чистотой. Значит Ева, девчонка, которая мыла основную часть здания, пришла очень рано и удалилась до того, как кто-либо ее увидел. Она, как правило, работала тихонько как мышка, вот, как сегодня, заканчивая работу тогда, когда никто еще даже не вставал. Порой я ей завидовал. Иногда я тоже хотел быть невидимым.

Когда я поднялся, в коридоре стоял парень, при виде которого с моего языка сорвалось едва слышимое проклятие.

Дарен Аквуд.

Терпеть не могу этого придурка.

И, конечно же, он подошел ко мне:

— Что случилось, Эндрюс?

Он кивнул мне, как кивают старому знакомому, с которым давно не виделся. Мы учились в одной школе, и, вроде бы, в выпускном классе у нас даже были совместные уроки. Но он мне не друг. Он посмотрел на мое частично выбритое лицо.

— Какого черта?

— Пикси, — бросил я.

Он кивнул и осмотрелся:

— Сара где-то здесь, да?

Пикси — это не настоящее имя моей соседки. Ее так звали всего несколько человек — я, Эллен и...

— А что? — Я скрестил руки на груди, скользнув взглядом по бутылкам с водой, которые он принес. — Она что, заказала воду?

Дарен работал мелким посыльным в гостинице, обеспечивая постояльцев продуктами, постельным бельем и всем необходимым. К моему сожалению, он регулярно появлялся здесь два раза в неделю, одетый в свои джинсы а-ля «я хороший мальчик» и распространяя вокруг вонь от литров вылитого на себя одеколона. И почему-то всегда разыскивая Пикси.

— Нет, но никогда нельзя знать наверняка, — он нахально приподнял бровь. — Может быть, она хочет пить.

— Нет, не хочет.

Он снова посмотрел на мою щетину:

— А я думаю, что хочет. Очень.

По-моему, Дарен жаждет получить в кадык.

— С добрым утром, Леви, — к нам с улыбкой подошла Эллен и вручила мне список дел на сегодня.

Она повернулась к моему собеседнику, вежливо улыбаясь, и ее длинные темные волосы скользнули по плечу.

— Привет, Дарен.

— Здравствуйте, мисс Маршалл.

Эллен начала разговор о пожарной сигнализации, а я наблюдал за тем, как Дарен бесстыдно обследовал глазами ее тело, задерживаясь там, где не следовало.

Он дождется удара не только в кадык, а еще в одно место.

Эллен Маршалл была привлекательной сорокалетней женщиной, которая привыкла к вниманию парней. Речь не обо мне, конечно. Для меня Эллен была членом семьи, и я относился к ней с уважением, не более. Но любой другой парень, увидев ее, тут же получал объект для своих сексуальных фантазий. Меня это просто бесило.

— ...потому что система устарела, — закончила Эллен.

— Плановая проверка сигнализации, — сказал я, пронзая взглядом Дарена, который до сих пор пялился на Эллен. — Я все понял.

— Ты что-то хотел? — Она резко к нему повернулась. — Выглядишь каким-то растерянным.

Дарен тут же отвел глаза:

— А, нет, мэм. Я просто искал Сару.

— Сара работает. И тебе тоже следует заняться работой.

Взгляд ее зелено-карих глаз упал на бутылки:

— Почему ты не взял воду из столовой? Анжело, должно быть, как раз сегодня утром заполняет баки.

Он отрывисто кивнул и поспешно ушел.

Эллен снова повернулась ко мне и, взглянув на мое лицо, заметила:

— Милая бородка. Пикси?

Я провел рукой по гладкой стороне моего подбородка.

— Ага.

Она раздраженно вздохнула:

— Леви...

— Я проверю пожарную сигнализацию после того, как добреюсь, — прервал я ее. У меня не было ни сил, ни времени, ни смелости, чтобы углубляться в эту тему. — Позже.

Чтобы не дать ей возможности возразить, я развернулся, дошел до лестницы и начал подниматься.

Вернувшись в ванную, я посмотрел на свое отражение и удивленно потряс головой. Пикси идеально рассчитала время. Она за это поплатится. Мое лицо было покрыто щетиной ровно наполовину и выглядело как в рекламе бритвы — до бритья и после.

Я вспомнил раздраженное выражение ее лица и ухмыльнулся. Она выглядела так огорченно, стоя за дверью ванной, с румянцем на щечках, надутыми губками и негодующим взглядом зеленых глаз...

Почему она так чертовски красива?

Я включил бритву и поднес лезвие к коже, вспоминая, когда она впервые в негодовании впилась в меня взглядом. Моя улыбка исчезла.

Тогда Пикси было шесть лет, а мне — семь. Мои трансформеры исчезли.

Я помню, как носился по дому в паническом ужасе от того, что потерял любимые игрушки. Пока не увидел Пикси, которая сидела, скрестив ноги, в гостиной, и игралась с моими отважными роботами и со своими глупыми куклами.

Я тут же позвал взрослых:

— Мам! Пикси забрала мои трансформеры!

И, не теряя времени, начал вызволять своих роботов из этого отвратительного розового царства кукол барби.

— Эй! — Она вцепилась в них мертвой хваткой. — Это защитники! Они убивают плохих! Они нужны моим куклам!

— Играть в куклы — тупое занятие. Хватит брать мои вещи! Мам! Мама!

Я медленно заканчивал бриться, глядя на свое потрясенное лицо.

Что, если бы я тогда понимал, как много будет значить для меня Пикси в будущем?

Жаль, что я этого не знал.

Глава 3

Пикси

Я зашла на кухню и сняла с крючка на стене свой фартук, отвратительно желтый, в вишенках и рюшечках. И на этой мега оптимистичной вещи написано мое имя несмываемым маркером. Гадость.

— Доброе утро! — Мэйбл с улыбкой отвела взгляд от миски с яичными желтками.

Ее густые седые волосы были собраны в пучок, а пухлые щеки, как всегда, покрывал румянец. Она напоминала мне дерзкую миссис Клаус, только без мехового красного платья и очков.

— Доброе утро.

Я натянула на себя это желто-вишневое безумие и направилась к огромной раковине в углу, чтобы вымыть руки.

Я знакома с Мэйбл и другими работниками отеля всю свою жизнь. Эллен почти всегда нанимает персонал из нашего родного городка — крошечной точки на карте под названием Коппер Спрингс. Это — типичный маленький городок с бизнесменами-банкротами, подростками-нарушителями и верующими, которые молятся за всех подряд. Это то место, куда я с большим удовольствием никогда бы не возвращалась.

— Как спалось, дорогая? — спросила Мэйбл, взбивая желтки так рьяно, как я никогда не умела.

Кухня и я — извечные враги, вынужденные временно сложить оружие, ведь Эллен смогла предложить мне на это лето лишь вакансию помощника повара. Терпеть не могу, когда у меня нет выбора. Примерно так же, как и приготовление пищи.

Хотя делать это я все же умею, потому что готовила для нас с мамой в течении многих лет. Она не хотела утруждать себя таким неприятным и утомительным занятием. Так что, я научилась стряпать вполне сносно. Сейчас этот рабский труд хотя бы оплачивается.

— Если не считать кошмарный рев телевизора Леви, — ответила я, — то неплохо.

Она кинула взгляд на мои мокрые волосы:

— Опять холодный душ?

Все работники гостиницы знают о природе наших с Леви отношений. Не потому, что мы иногда хлопаем дверями или кричим, а зная о том, что между нами когда-то произошло.

Переехав сюда, я несколько дней переживала по этому поводу. Я прекрасно понимала, почему работники перешептываются у меня за спиной, и меня это ранило. Но сейчас мне все равно. Если этот ежедневный спектакль является для всех развлечением, что ж, ничего не имею против.

Я просмотрела меню на утро.

— Да... Отродье Сатаны нанесло еще один удар...

Щеки Мэйбл зарделись от смеха — она всегда хохочет, когда я говорю о Леви. Ей около шестидесяти, но я уверена, что она была бы не прочь завести с ним интрижку. И если бы я не любила Мэйбл так сильно, я бы посчитала это отвратительным.

— Леви неисправим, — проворковала она.

— Неисправимо эгоистичен.

Она вылила желтки в кастрюлю.

— Но неизменно аппетитен.

Отвратительно.

Но верно.

— Что там «аппетитное»? — В кухню вошла тридцатипятилетняя администраторша, занимающаяся регистрацией посетителей.

Заметив миску шоколадных чипсов, она тут же отправила несколько в рот. Хейли сплетница еще та, не хуже Мэйбл, да еще и с легкой формой шоколадной зависимости.

Я посмотрела, как она запихивает в рот еще одну порцию чипсов. Ладно, тяжелой.

— Леви, — ответила Мэйбл, изогнув бровь.

— М-м-м, тогда вы правы! — Хейли заправила за ухо прядь черных волос и улыбнулась словно похотливая девчонка. — Я бы облизала его с головы до ног и обратно.

О, боже! Похоже, я работаю в Отеле Озабоченных Женщин.

— Леви не вкусный, — сказала я, стараясь думать об ингредиентах для омлета, а не об его накачанном торсе, который я могла лицезреть сегодня в коридоре. — Он раздражающий.

— А меня он не раздражает. А тебя, Мэйбл? — спросила Хэйли.

— Ничуть, — улыбнулась та.

Хэйли опять потянулась за шоколадными чипсами, но я стукнула ее по руке.

— Это потому, что вам не довелось с ним жить практически в одном доме все свое детство.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Ты права, — сказала Мэйбл после нескольких секунд молчания, ее голос был настороженно спокоен. — Не довелось.

Хэйли прокашлялась и выдавила из себя улыбку.

— Со вчерашнего дня осталось что-нибудь сладенькое? — спросила она Мэйбл.

Пусть уж лучше Хэйли обратит свое внимание на десерт.

Я занялась приготовлением завтрака, а две заядлые сплетницы — обсуждением постояльцев гостиницы.

Большинство из них — пенсионеры, которым нужен свежий деревенский воздух и спокойная обстановка. Некоторые из них живут здесь неделями или даже месяцами, возвращаясь сюда каждый год.

Этим летом в отеле остановились несколько постоянных клиентов. «Виллоу» — это маленькое заведение, рассчитанное именно на них. Все завсегдатаи знакомы друг с другом, а многие даже дружат.

В голосе Мэйбл зазвучали драматические нотки:

— ...а затем Марша Гринберг сказала Бэтси Петерсон, что ее больше не приглашают играть в бридж из-за того случая с мистером Клеменсом, — она негодующе подняла глаза от разделочной доски, застыв с луковицей в руках. — Ты можешь в это поверить? Особенно после всего случившегося с Вивиан Уетерс в прошлом месяце...

Мэйбл тараторила без умолку, а Хэйли сочувственно кивала и уминала очередной кусок шоколадного торта.

Со стороны кажется, будто кучка пенсионеров на отдыхе в тихой гостинице где-то в глуши Аризоны, представляет собой скучное заторможенное зрелище, но порой страсти здесь кипят похлеще, чем в колледже. Они флиртуют и спят друг с другом. Возможно, занимательно, но мерзко.

Мэйбл все рассказывала истории, напряженно следящей за развитием событий, Хэйли. А я уже не вслушивалась в их треп, кто-то же должен здесь работать.

— Нет, она не могла так поступить, — администраторша в недоумении открыла рот.

— Дорогуша, ты же знаешь, что могла, — в голосе Мэйбл звучало осуждение. — Я говорила тебе, что от этой женщины одни неприятности.

Хэйли кивнула и съела еще кусочек торта:

— Точно, ты была права.

Ого. Нужно сделать себе пометку — в старости никогда не проводить отпуск в подобной гостинице, чтобы не стать предметом обсуждения на кухне.

Разговор прервал звонок старомодного телефона, висящего около двери. Я взглянула на него. Казалось, что трель этого огромного аппарата красного цвета была способна поднять даже мертвого из могилы. Эллен же думала, что его круглый диск с цифрами и длинный витой шнур придает гостинице особый шарм. По-моему, это все отговорки, просто у тети до сих пор не дошли руки, чтобы заменить эту доисторическую конструкцию.

После второго звонка, Мэйбл вытерла руки о фартук, кстати, приятного голубого цвета без всяких фруктов и рюшек — и бодрым голосом произнесла:

— Доброе утро!

Некоторое время она слушала, а затем быстро исчезла за вращающейся дверью, ведущей в столовую. Вечная сплетница Хэйли вытянулась как могла, чтобы услышать разговор Мэйбл, но у нее ничего не получилось. Поэтому она повернулась ко мне.

— Итак, — она доела последний кусок торта. — Я слышала, что вам с Леви этим летом разрешили не работать по выходным. Повезло.

Вряд ли.

Я уверена, что это был коварный план Эллен — поставить наши выходные одновременно, чтобы мы могли провести их вдвоем. Хорошая шутка, но я собираюсь в эти дни уезжать отсюда подальше. Не собираюсь торчать возле Леви больше, чем это необходимо.

— Точно. Повезло, — сухо ответила я.

Она, собрав на тарелке все шоколадные крошки в кучку, пыталась подобрать их вилкой.

— Какие планы на этот уик-энд?

— Вроде бы никаких. Так, потусуемся вместе с Дженной и Мэттом.

Она облизнула вилку:

— А кто такой Мэтт?

Я достала болгарский перец из холодильника.

— Мой... э-э-э... парень.

У меня есть дурацкая привычка вставлять «э» перед словом «парень». Ничего не могу с этим поделать. Это как говорить «Боже» перед «мой» или «капитан» перед «очевидность». Просто слетает с языка.

— А, да, точно, парень. Я почти о нем забыла, — сказала Хэйли. — А ты уверена в его существовании? Ты никогда не говоришь о нем, и я ни разу не видела вас вместе.

— Он существует, — я вымыла нож и начала резать овощи. — Дело в том, что он учится далеко, а я торчу здесь.

Государственный университет Аризоны, в котором учится Мэтт, находился в нескольких сотнях миль от моего родного города, а «Виллоу» — где-то посередине, на пустынном участке шоссе. Между далеко и очень далеко.

Она опять облизнула вилку, хотя та и так уже была кристально чистой:

— А Леви знает о твоем «реально существующем» парне?

Я покосилась на нее:

— Не могу представить, что он может об этом не знать — слухи тут распространяются со скоростью света. И не думаю, что ему есть до этого дело. Он мне, как брат.

Мое сердце сжалось, но я предпочла не думать, по какой причине.

— Как брат, — она медленно кивнула. — Да, конечно... Черт! — Хейли посмотрела на часы и бросила вилку на стол. — Мне нужно бежать на дежурство. Увидимся.

Она умчалась, а через несколько секунд из столовой вернулась Мэйбл.

Положила трубку на место, старательно пряча от меня взгляд. Мой живот сжался от дурного предчувствия. Она подошла к столу и начала готовить овощной пирог к завтраку. Я продолжала резать овощи. Проходили минуты.

Наконец Мэйбл глубоко вдохнула и спокойно произнесла:

— Звонила твоя мама.

Я разрезала перец пополам.

— Моя «мама» может катиться ко всем чертям. — Слова будто повисли в воздухе, я поспешила разрядить обстановку: — И пока она будет тусоваться с ними в преисподней, пусть поинтересуется, может они хотят забрать Леви обратно? — я широко улыбнулась, но напряжение никуда не делось.

Вот по какой причине я не вернулась домой в конце учебного года. Эта женщина родила меня девятнадцать лет назад и с тех пор об этом сожалеет.

Мейбл положила овощи в пирог и подвинула тарелку мне.

— Она сказала, что приедет навестить тебя через несколько недель. Хочет с тобой поужинать.

Я достала сыр из холодильника и пробормотала:

— Ну да, это будет прикольно.

Она натянуто улыбнулась, потому что отлично знала, насколько прикольной может быть Сандра Маршалл. Еще один побочный эффект от жизни в крохотном городке.

Дверь в очередной раз распахнулась, и в столовую вошел Леви с коробкой инструментов в руках.

Развратная Мэйбл тут же расцвела:

— Доброе утро, Леви!

— Доброе утро, Мэйбл, — улыбнулся он ей.

А затем хмуро посмотрел на меня.

Я заметила, что его лицо было гладко выбрито и с сожалением подумала, что буду скучать по его щетине. Что? Нет. НЕТ. Я не могу скучать по его щетине. Только ненормальные скучают по такому.

Я ответила ему таким же мрачным взглядом и начала натирать швейцарский сыр.

— Где здесь пожарная сигнализация? — спросил он деловым тоном, очень отличающимся от его обычного «проваливай отсюда» или «просыпайся пораньше, если хочешь принять горячий душ».

Мэйбл с готовностью указала на стену. Ее счастливое лицо выражало не только желание помочь. Пока Леви проходил мимо, я не поднимала глаз. Посыпая пирог сыром, я невольно подумала, что натертый швейцарский сыр напоминает мне его светлую щетину.

Я. Не. Чокнутая.

Закончив с пирогом, я начала тушить овощи и взглянула на Леви. Его присутствие очень сильно меня отвлекало. Поднятые руки, широкие плечи... Он чинит какую-то фигню, и это так... так бесит.

А знаете, что бесит еще больше? То, что эта долбаная пожарная сигнализация висит прямо за плитой.

Тяжело дыша и чертыхаясь про себя, я схватила уже нарезанный перец и направилась к плите. Бросила овощи на сковороду, взяла деревянную ложку и приготовилась игнорировать близкое присутствие Леви.

Я дрожала от напряжения.

Это тоже отправляется в игнор.

Я украдкой бросила взгляд в его сторону, отмечая, как красиво двигались напряженные мышцы на его руках, когда он что-то откручивал. Почему у него такие идеальные мышцы? Это ненормально.

Я уставилась на сковородку и постаралась сосредоточиться на болгарском перце. Болгарский перец очень увлекателен, и у него нет спины размером с Аляску и массивных мышц.

К моим плечам слегка прижались те самые мышцы, о которых я ну совсем не думала. В моем теле начала нарастать дрожь, как будто внутри меня крутился и жужжал какой-то обдолбанный шмель.

Я спокойно уменьшила огонь на плите, так, будто это было единственной причиной, по которой я вдруг превратилась в живой вибратор, и продолжила мешать овощи. А Леви — возиться с отверткой.

Болгарский перец.

Я думаю о болгарском перце.

Леви опять ко мне прижался, задев рукой мою грудь, и мое тело отреагировало на это касание так бурно, будто я изголодавшийся по любви подросток. Дрожь сместилась вниз живота. Плита вдруг стала еще горячее, от чего мое дыхание участилось, а болгарский перец внезапно оказался самым сексуальным овощем в мире.

Добро пожаловать в Отель Озабоченных Женщин — пристанище щетинообразного сыра и чувственных продуктов.

Заметив краем глаза, как судорожно дернулось его адамово яблоко, я поняла, что он действительно случайно задел мою грудь.

Дерьмо.

Если бы он нарочно попытался облапать меня своими мускулистыми ручищами, я бы могла ответить остроумным комментарием типа «извращенец». Но он прикоснулся нечаянно, вызвав еще больший всплеск сексуального напряжения. Теперь шмель-наркоман начал жужжать где-то внизу живота, передавая вибрацию рукам... и вообще, КАКОГО ЧЕРТА плита такая раскаленная?

Я уменьшила огонь еще на одно деление, а затем медленно и глубоко вздохнула. У меня есть парень. Замечательный парень. Так что не стоит поднимать панику из-за того, что Леви не стащил с меня трусики.

Он на мгновение опустил руку, все еще разглядывая сигнализацию, и напряг шею.

Ох уж эти напряженные мышцы! Универсальный датчик стресса. Похоже, не только я одна разочарована, что мои трусики остались на месте.

Стоп. Что-о? Какие к черту трусики? Я совсем НЕ ДУМАЮ о трусиках или об их отсутствии. Это все дурацкий болгарский перец!

Я убрала ложку и вернулась к столу, где риск завестись от одного присутствия мастера-на-все-руки или от тушеных овощей сводился к минимуму.

На столе стоял пирог, покрытый щетиной, и я чуть не застонала. Чем я только думала, когда решила, что смогу жить под одной крышей с Леви? Я не переживу это лето.

Я с трудом пережила даже это чертово утро.

Глава 4

Леви

Сексуальное напряжение подобно надоедливому голубю. Стоит только один раз его подкормить, и оно вечно будет тебя донимать. Оно никогда не устанет и не уйдет в отпуск, зато будет все время расти. Каждый раз, когда я нахожусь рядом с Пикси, оно становится больше.

Как, например, сейчас, на кухне.

Я старательно отвожу глаза от ее светлых волос и желтого бантика завязок ее фартука, разместившегося чуть ниже спины, и пытаюсь закончить свою работу. Но не могу не слышать. Ее шаги, когда она обходит стол в своих запачканных кроссовках, мягкое сосредоточенное дыхание, срывающееся с ее губ...

Так. Я должен выбраться отсюда как можно скорее.

Быстро починив пожарную сигнализацию на кухне, следующий час я провел, проверяя остальные точки по всей гостинице, а затем направился в офис Эллен.

Помимо холла, кухни и столовой, на первом этаже были расположены еще два небольших помещения, которые раньше служили спальнями. На месте одной теперь была библиотека, где гости могли играть в шахматы возле высоких окон, а также изображать заинтересованность романами Эрнеста Хемингуэя. А другая была переделана в светлый, но крайне беспорядочный офис управляющей.

Я вошел в кабинет, и Эллен, услышав скрип деревянной половицы, подняла голову от горы бумаг, записок и ручек.

— Ну как? — улыбнулась она.

— Все пожарные сигнализации работают, но они порядком устарели, — сказал я, оставаясь у дверей, не желая быть втянутым в разговор. — Вам, возможно, стоит задуматься об установке новой системы.

Она кивнула и погрызла кончик красной ручки:

— Да, я тоже об этом думала. Я добавлю этот пункт в свой бесконечный список дел, которые жизненно необходимо сделать в гостинице. Спасибо, что все проверил.

— Без проблем, — я развернулся, чтобы уйти.

— Твоя почта до сих пор лежит на стойке регистрации, — сказала она мне в спину. Я приостановился. — Она там пылится уже три недели.

Я медленно повернулся:

— Серьезно?

Ее глаза сузились:

— Не заставляй меня ее вскрывать и зачитывать вслух перед персоналом. Будь уверен — я сделаю это, а ты потом будешь расхлебывать последствия сам.

Я почесал щеку, которая после бритья была непривычно гладкой.

— Никогда не понимал этого выражения. Не вижу ничего страшного ни в хлебе, ни в похлебке.

— И это говорит парень, который боится собственной почты.

Я поднял голову:

— Обязательно нужно выносить мне мозг при каждом удобном случае?

— Иногда нужно, — она печально улыбнулась. — Просто забери ее, чтобы мне не приходилось выслушивать бесконечное нытье Анжело про бардак на стойке, ладно?

Анжело постоянно пытается навести порядок во всех уголках гостиницы, не только в баре. В своем баре, как он особо подчеркивает.

— Обязательно заберу сегодня, — я подергал петли на дверях, которые, как оказалось, совсем расшатались. — Что-нибудь еще?

— Люстра в холле, — ухмыльнулась она.

Я вздохнул. Это та еще задача. Люстры тяжелые, и в них больше проводов, чем должно быть по определению в любом другом светильнике. Честно не понимаю, зачем их еще используют. Вернее, зачем их использует Эллен.

Ее ухмылка стала еще шире.

— Не обязательно принимать такой довольный вид, — заметил я.

— Даже не думала, — сказала она. — Просто мне кажется, что сейчас ты выглядишь очень забавно.

Эллен знает, что я не одобряю ее выбор светильников. Но ей все равно. По ее словам, эти люстры красивые и придают гостинице особое очарование. Как по мне, ничего очаровательного в этой висящей двухсоткилограммовой махине нет.

— Ладно, — сказал я, выходя в холл. — Починю я вашу драгоценную люстру.

— Я тебя обожаю, — крикнула Эллен мне вслед.

Я покачал головой, но не смог сдержать улыбку.

Я отключил электричество, достал из чулана единственную на всю гостиницу переносную лестницу и закрепил ее в холле под люстрой. Когда она зашаталась под моим весом, я отметил про себя, что нужно добавить в список «необходимых дел» Эллен еще один пункт.

Я осторожно начал отсоединять провода под пристальным и тяжелым взглядом Эрла Везерса, одного из завсегдатаев гостиницы. Мне невдомек, что привлекает этого старика ко мне каждый раз, когда я занимаюсь ремонтом: может быть, его завораживает зрелище работающего человека, а может, он просто скучает. Но иногда я ощущаю себя актером в театральной постановке.

Вот как, например, сейчас. Он притащил стул и внимательно наблюдает за каждым моим действием. Видимо, ждет, что в следующем акте я свалюсь с этой доисторической конструкции и сломаю обе ноги. А руки мои останутся висеть на люстре. Еще бы, ведь они будут просто вырваны из тела в результате падения!

Может, стоит начать продавать билеты на это увлекательное шоу?

Эрл пригладил свои белоснежные бакенбарды:

— Сынок, ты уверен, что знаешь, что надо делать?

— Да, сэр.

Он покосился на меня, прищурившись, от чего вокруг его блеклых голубых глаз собрались морщинки.

— Ты слишком юн, чтобы заниматься ремонтом. Лет тебе сколько? — Эрл, небольшого роста и коренастый, в молодости, наверняка, был мускулистым. Он, скрестив руки на груди, откинулся на стуле. Его голова сверкнула лысиной, отразившей свет из окон холла.

— Почти двадцать один, — ответил я, перехватывая люстру левой рукой. От усилия я стиснул челюсти.

— Ты отключил электричество перед тем, как туда залезть?

— Да, сэр.

— Ты проверил, нет ли изношенных контактов, перед тем, как дергать за провода как шимпанзе?

Как шимпанзе?

— Да, сэр.

— А ты...

— Эрл, оставь в покое бедного мальчика.

В холл вошла Вивьен, жена Эрла и главный предмет сплетен всей гостиницы. Ее короткие иссиня-черные волосы были закручены на розовые бигуди, а тонкие сжатые губы накрашены розовой помадой. Она была очень высокой и худой, и всегда держала осанку, даже когда в ее руке был мартини, а язык заплетался, что случалось, в общем-то, частенько. — Не нужно его отвлекать.

— Я его не отвлекаю, Вив. Я помогаю, — Эрл прожестикулировал в мою сторону так, будто я был идиотом.

— Ага, — Вивьен взглянула на меня своими темно-карими глазами. — Продолжай, дорогуша, занимайся своим ремонтом. Не обращай внимания на моего надоедливого мужа, — она подошла к стойке, чтобы пожаловаться Хэйли на неудобный график работы бара.

— Лезет тут, без нее ничего не может обойтись, как же! — пробормотал Эрл.

Каждое лето Вивьен и Эрл приезжали в гостиницу «Виллоу» из Джорджии. И никогда не оставались меньше чем на месяц, поэтому чувствовали себя здесь как дома. Наверное, этим и объясняются розовые бигуди.

Они представляют собой странное зрелище. Вивьен была выше мужа на добрых десять сантиметров и меньше килограмм на сорок. Вместе они выглядели как розовый жираф и седая обезьяна.

Эрл продолжал смотреть на то, как меня шатает вместе с лестницей.

— Сынок, ты учился где-нибудь на электрика?

Господи.

Я зафиксировал свое положение и сосредоточился на проводе.

— Вам удалось вчера посмотреть игру, Эрл?

Он начал что-то бормотать о судьях-идиотах, и я понял, что у меня появилось несколько минут передышки перед очередной лекцией о том, что я делаю неправильно.

— Я только хочу сказать, — голос Вивьен с южным акцентом разносился на весь холл, — что бар нужно открывать до обеда.

— Да, но уверена, что у Эллен были причины для составления именно такого расписания работы бара, — сказала Хэйли, а затем чуть понизила голос: — Наверное, из-за того случая с мистером Клеменсом в прошлом году.

— ...сейчас все по-другому, — вернул меня к реальности голос Эрла.

— Что по-другому? — не понял я.

— Я скучаю по старым добрым временам.

За следующие десять минут Эрл раскритиковал мои навыки электрика, прожужжал мне все уши о том, что во времена его молодости мир был гораздо лучше, и что сейчас никто не знает об упорной работе. Пока он говорил, я, балансируя на самой старой лестнице на Земле, держал это допотопное осветительное устройство, которое весило больше меня в несколько раз.

— Что я могу сказать, — пробурчал я, закончив с люстрой. — Мы поколение лентяев.

Я спустился с лестницы и врубил электричество, а потом вернулся в вестибюль. Эрл продолжал сидеть в первом ряду, с нетерпением ожидая меня, чтобы поболтать о политике.

Черта с два я буду говорить с ним на эту тему.

Направляясь к выключателю, расположенному рядом со стойкой администратора, я заметил листовку на доске объявлений. Это была реклама ежегодной вечеринки в Коппер Спрингс в честь Дня Независимости, одного из тех редких праздников, который в моем родном городе отмечается на удивление хорошо.

В этот день обычно собираются все местные жители, а власти не жалеют денег на живую музыку, игры, закуску и фейерверки. В первый раз я не попал на праздник в девять лет, когда был вынужден остаться дома из-за ветрянки. В этом году будет второй раз.

Я щелкнул выключателем, и огни люстры засияли во всем своем нелепом величии.

«Леди и джентльмены! На сцене великолепный Леви! Сегодня и всю неделю только для вас!»

Развернувшись, я собрался вернуться к моей ужасной лестнице, как из-за угла возникла Пикси и на всем ходу врезалась в меня. Грудь в грудь, тело в тело. Она взглянула на меня сквозь дрожащие ресницы, и я ощутил дурманящий запах лаванды. На мгновение я вернулся на тринадцать месяцев назад, когда все было замечательно. Ничего не разрушено. Ничего не потеряно. Ее зеленые глаза медленно тонули в моих, мягко, без опаски, и я наслаждался этим. Безумно.

А потом ощутил панику.

В отчаянной попытке подавить в своем взгляде любую надежду или — о, боже — приятные воспоминания, отразившиеся в ее глазах, я принял раздраженный вид и придал голосу максимально возможную резкость:

— Какие-то проблемы?

Она ухмыльнулась и всю нежность как ветром сдуло.

— Никаких.

Толкнув меня, прошла мимо. У меня разболелась голова. Я вернулся к лестнице, но мысленно остался в воспоминаниях.

Четвертый класс, когда Пикси втихаря выпила все мое шоколадное молоко. Старшие классы, когда я подвожу Пикси домой из школы, а она во весь голос поет под радио, играющее в машине.

Кажется, это было в прошлой жизни. И как будто вчера.

— Хм-м... — Эрл уставился на удаляющуюся фигурку. — Обожаю наблюдать за походкой этой девчонки.

Он издал еще один одобрительный возглас, и мои кулаки сами собой сомкнулись на расшатанной стремянке, которую я в это время складывал.

— Полегче, Эрл, — предупредил я.

Клянусь богом, все, кто глазеют на Эллен и Пикси, так и стремятся получить в нос.

Он отрывисто рассмеялся:

— Рядом с этой девчонкой ох, как нелегко находиться.

Я вздохнул. Ну, давай, расскажи мне об этом.

После устранения еще нескольких неполадок я подошел к стойке регистрации, чтобы наконец забрать почту. Анжело, перегнувшись через стойку, болтал с Хэйли, выдавая своим тягучим акцентом, что он выходец из Джерси.

— Вивьен Везерс пыталась требовать у меня мартини еще до завтрака! Эта женщина может пить наравне с мужиком, а то и больше! — он придвинулся к Хэйли поближе, как будто собирался рассказать ей огромный секрет. — И клянусь тебе, она оставляет отпечатки своих липких пальцев по всему моему бару не просто так...

Хэйли захихикала:

— Она, скорее всего, хочет оставить липкие отпечатки своих пальцев не только на барной стойке.

— Что ж, тем хуже для нее, — он подмигнул Хэйли. — Потому что Вивьен не в моем вкусе.

Я постарался сделать вид, что только что подошел и ничего не слышал. Я был уверен, что Хэйли и Анжело спят вместе, и мне это казалось ненормальным. Ведь Хэйли такая милая и задорная, а Анжело, он, гм... кошмарный, другими словами и не скажешь.

Ему было около пятидесяти, но он себя позиционировал как злого сорокалетнего мужика. Телосложением он напоминал бульдога. Да и всем своим видом тоже: бритая голова, золотые зубы, обвисшие щеки и рукава из татуировок. Я не удивился бы, если бы узнал, что он предводитель какой-нибудь шайки отбросов, следующих за ним только потому, что он сильнее.

— Как дела, Леви? — спросил он, повернув ко мне голову.

— Нормально, — я насупился, глядя на кучку конвертов, которые отложила для меня Эллен. Впервые.

— Рад видеть, что ты наконец пришел за своей корреспонденцией, — недовольно сказал Анжело. — Они мне как бельмо в глазу.

— Ага.

Они тоже доставляли мне неудобства одним своим видом.

Взяв письма, я пошел в свою комнату, где кинул их на стол, присоединив еще к пяти таким же. Все они были не распечатаны. Они заставляли мою грудь сжиматься.

Лучше отремонтировать тысячу люстр, чем получить хоть одно из этих писем.

Глава 5

Пикси

Вот пойду сейчас и нагажу ему в кровать. Это и будет моя страшная месть. Леви сегодня опять израсходовал всю горячую воду, поэтому я разгневанно вошла в его комнату. По установленному мною самой правилу, я никогда раньше здесь не была.

Наши отношения, если их можно так назвать, были очень просты. Мы не говорили о том, что было раньше. Мы иногда ругались. И мы никогда не лезли в дела друг друга.

Но вот я стою посреди комнаты Леви и крепко сжимаю полотенце, ощущая, как по моей спине стекают холодные капли с влажных волос. Я не принимала горячий душ уже четыре дня. Четыре. Дня. Это должно прекратиться.

— Ты выглядишь подавленной, — Леви, в одних джинсах с низкой посадкой, не скрывающих того, что он без нижнего белья, наклонил голову. — Знаешь, что тебе нужно? Хороший горячий душ... Ой, подожди, — он ехидно ухмыльнулся.

Я могу нагадить ему в кровать прямо сейчас.

— Шути сколько хочешь, Леви. Но в следующий раз, когда ты будешь вставлять разбитое окно или проверять пожарную сигнализацию, я прокрадусь в твою комнату. И поверь, сухой твоя кровать после моего посещения уже не будет.

Я говорила крайне серьезно. Если мне не удастся принять горячий душ завтра, я действительно так и сделаю. Или найду кошку, которая нагадит ему в кровать вместо меня. Но в любом случае, на его простынях останется большое желтое пятно, и меня это нисколечко не будет беспокоить.

Его ухмылка стала шире:

— Знаешь, Пикс, я могу предложить тебе заняться в моей кровати более приятными вещами.

Тишина.

Если, флиртуя со мной, он хотел заставить меня чувствовать себя неловко, то этот план с треском провалился. Потому что, не успели эти слова сорваться с его языка, как его тело застыло в боевой готовности, а пространство между нами словно наполнилось электрическими разрядами. Мы уставились на губы друг друга, задышав тяжелее и чаще. И мы оба были полураздеты.

Я передвинула полотенце повыше, чувствуя скольжение ткани, и отвела глаза от его рта. Я пыталась натянуть на свое лицо что-то вроде «фу, ты жалок» вместо «подойди и получи меня».

Я хотела уйти отсюда как можно скорее, почти так же, как и дать себе пинка под зад. Вдруг его взгляд скользнул к моей груди, и мне показалось, что в комнате исчез весь воздух.

Он посмотрел на ложбинку моей груди.

Он видит шрам, выглядываюший из-под полотенца. Он пересекает мое тело по диагонали, от левой бедренной кости до верха правой груди. Обычно я его прячу под рубашками и платьями.

Он кошмарный, весь в зазубринах. Но я скрываю его не потому, что он уродлив, а потому, что он напоминает о боли и потере. А Леви не может оторвать от него взгляд.

Боль. Потеря.

Мое сердце начало гулко стучать, и я больше не думала о холодном душе или о сексуальном напряжении, возникшем между нами. Меня больше не заботили мышцы на его руках или то, что вся ванная пропахла его мылом.

Сейчас меня беспокоил только мой шрам и то, что он означает. Это до сих пор причиняет мне боль. Как и ему.

Это единственное, что нас объединяло и чего мы оба сторонились. И в тот момент наше внимание было сосредоточено на моей отметине, яркой красной полоске.

Меня опустошил ужас, появившийся в его глазах, превращая в беспомощную, бессловесную куклу. Не в силах хоть что-то сказать, я молча повернулась и пошла в свою комнату. Я сжалась, стараясь не задрожать прямо в его комнате. Оказавшись за дверью, я согнулась и попыталась сделать глубокий вдох.

Я в порядке.

Я в полном порядке.

Я слышала, как громко закрылась дверь в комнату Леви, заставив вибрировать стену, на которую я опиралась.

Ему плохо.

И мне тоже.

Глава 6

Леви

Черт.

Я так крепко стиснул кулаки, что начали трястись руки. Я хочу что-нибудь ударить. Я хочу кричать. Боже, как же я хочу кричать от бессилия.

Черт.

Я резко вскинул руки вверх и сжал челюсти. Я смотрел, но ничего не видел.

Ударил кулаком по стене как можно сильнее, позволяя острому жалу боли растекаться не только по костяшкам моих пальцев, но и дальше по руке. Ударил еще, и на этот раз штукатурка все-таки лопнула, даруя мне хоть какое-то чувство удовлетворения. Еще удар — и покрытие начало осыпаться вниз, оставляя дыру. По пальцам потекли алые струйки крови. Я долбил стену до тех пор, пока боль окончательно не завладела моей рукой, а к кулаку невозможно было прикоснуться.

Сделав шаг назад, я провел здоровой рукой под носом и оценил разрушения. Огромную черную дыру невозможно было игнорировать, как и валявшуюся на полу штукатурку, измазанную в моей крови.

Эллен разъяриться от того, что я испортил стену. Но мне плевать.

Мне же ее и ремонтировать.

Глава 7

Пикси

Я избегала Леви до конца недели, как, впрочем, и он меня. Единственным плюсом того, что мы держались друг от друга подальше, было невероятное количество горячей воды каждое утро. Либо Леви решил, что ему больше не нужно принимать душ так долго, либо он мылся только тогда, когда меня не было рядом.

По идее, я должна была быть счастлива.

Но увы...

Я, нахмурившись, рассматривала в зеркале ванной свои светлые пряди, спадающие мне на лицо. Я не выпрямила волосы после сегодняшнего горячего душа, поэтому они представляли собой естественный вьющийся хаос. За весь прошедший год я не оставляла свои волосы не выпрямленными ни разу, так что я напоминала себе самой бедную иммигрантку, у которой нет денег даже на утюжок для волос.

Мой телефон звякнул, и я посмотрела на экран. Блин. Еще одно смс от Мэтта. Я забыла ему перезвонить.

«Ты сегодня с нами?».

«Ага!».

Я написала ответ, в который умудрилась даже запихнуть веселый смайлик. Фиговая же из меня девушка, с таким-то отношением к поддержанию связи.

Сегодняшнюю субботнюю ночь я собиралась провести с Дженной и Мэттом, отрываясь в барах Темпе. Я всю неделю ожидала этого отдыха, но теперь по какой-то причине больше не была этим так взволнована.

Порывшись в своей косметичке, я нашла карандаш для глаз и наклонилась над раковиной, пытаясь подвести глаза аккуратно. Ненавижу наносить макияж. Для меня это занятие — пустая трата времени, и, честно сказать, еще и довольно опасное времяпрепровождение. Например, сейчас я держу карандаш дрожащей рукой и вполне могу заехать им себе в глаз. Ну подумаешь, потом я останусь слепой. Кого вообще волнует, будут ли мои глаза подведены черным, зеленым или по-цыплячьи желтым? Никого, ровным счетом никого.

— О, привет, — раздался мягкий голос позади меня.

В ванную вошла Дженна, моя татуированная соседка по общежитию в колледже. На ней были надеты обтягивающие штаны и черная рубашка, которая отлично подчеркивала карамельный цвет кожи ее открытого живота. Ее темные волосы были выпрямлены и зачесаны назад в тугой конский хвост. На глаза она нанесла фиолетовые тени, а на запястье надела шипованный браслет. В ее теле было большое количество проколов, в том числе одна дырка в носу и по семь — в каждом ухе. И во всех пирсингах красовались гвоздики с бриллиантами или небольшие колечки.

Дженна всегда выглядит как агрессивная рок-звезда.

Она сняла обувь и, забравшись на бортик ванной с грациозностью пантеры, села рядом с раковиной, скрестив ноги.

— Скучала по мне?

Я опустила карандаш и огляделась.

— Как ты здесь оказалась?

— Не верно, — сказала она, — твой ответ должен был быть: «Да, Дженна, я скучала по тебе как сумасшедшая, и я хочу, чтобы мы снова жили вместе».

После окончания семестра Дженна переехала с двумя своими кузинами в шикарную квартиру, а мне приходилось ждать в коридоре, принимать холодный душ, и постоянно ощущать сексуальное напряжение. Так не честно.

— Да, Дженна, я скучала по тебе как сумасшедшая, — повторила я. — Итак, как ты тут оказалась?

— Девушка за стойкой регистрации сообщила мне, что ты должна быть здесь, — пояснила она. — А еще, что женщина из третьей комнаты пышка и что некто по имени Эрл — ходячий фетишист. Она просто находка для шпиона.

— Даже не представляешь, насколько ты права, — я вернулась к своему опасному занятию, рискуя ослепнуть. — Но почему ты приехала сюда? Я думала, мы встретимся в Темпе.

Она пожала плечами:

— Я подумала, что могла бы тебя подбросить, чтобы тебе не пришлось ехать самой. И, к тому же, я хотела проверить, как ты устроилась, — ее глаза скользнули по ванной. — Так ты живешь здесь?

— Да. Я сплю в ванне.

— Класс, — кивнула она. — А где спит наш разнорабочий?

Я взглянула не нее:

— Пожалуйста, скажи мне, что ты приехала сюда не для того, чтобы увидеть Леви.

— Я приехала сюда не для того, чтобы увидеть Леви.

— Дженна!

— О, брось, — фыркнула она. — В моем представлении он будто мифическое существо родом из глубин твоего прошлого. Головоломка. Мозаика. Он — один из нескольких пропавших кусочков паззла, который надо собирать, постоянно сверяясь с картинкой на коробке. Я должна разгадать эту головоломку.

Я не собиралась ни с кем заводить дружбу до встречи с Дженной в прошлом году. Моя соседка — одинокая сумасшедшая креольская девочка с чернилами по всему телу и изобилием кукол вуду в рюкзаке. Но несмотря на это, она умудрилась найти путь в мою жизнь, и даже в бастион, за стенами которого пряталось мое прошлое, и выведать несколько обрывков болезненных фактов. Например, историю о Леви.

— Он не головоломка и уж тем более не сказочное существо, и вообще, я от него не прячусь, — возразила я. — Как поживает Джек?

Она сузила свои хитрые золотистые глаза:

— И она сменила тему. Всё чудесатее и чудесатее.

Я ткнула в нее подводкой:

— Не говори цитатами из «Алисы в Стране Чудес». Ты же знаешь, что меня это раздражает.

Она взяла подводку из моих рук и начала наносить на свои веки еще один слой.

— Я не хочу говорить о Джеке. Я хочу поговорить о Леви.

— Ни за что.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Ну же, давай...

— Хватит! — отрезала я более чем решительно.

Она задержала на мне взгляд:

— Хорошо.

Я повернулась к зеркалу спиной, чтобы посмотреть, как выгляжу сзади. Проведя всю неделю в дешевых джинсах и старой футболке, сегодня я хочу отрываться по полной. А для этого мне понадобилось обтянуть свою пятую точку небольшим куском кожи. Я пошла вразнос.

— Эта юбка не слишком короткая?

Я потянула ее вниз, но моя попка слишком «аппетитна», поэтому материал сразу же отскочил обратно.

— Нет. Ты потрясно выглядишь, — она распушила хвост. — Но вот бабушкин свитер...

Она имела в виду кардиган, который я накинула, чтобы спрятать свой шрам. Я совершенно его не стыжусь, но не хочу натолкнуться на Леви с выставленной напоказ грудью и рискнуть повторить вчерашнее. В животе образовался нервный комок, и я сглотнула, чтобы не дать ему подняться к горлу.

Я взглянула на Дженну и пожала плечами:

— Мне было холодно.

После нескольких бесполезных попыток одернуть юбку вниз, я развернулась и начала рыться в своих вещах, пытаясь найти еще один смертельно опасный предмет для нанесения макияжа.

— Кстати, — сказала как бы невзначай Дженна и вернулась к своему занятию. — Как тебе сексуальный опыт с Мэттом?

О, боже.

— Его нет, — сказала я.

Она шмыгнула носом:

— Неужели твой первый раз был настолько плох?

Мой сексуальный опыт ограничивается единственным разом с парнем по имени Бенджи Баркер. И он был воистину катастрофичным. Как бы я не хотела, чтобы это было шуткой, но его так действительно зовут. Все произошло в пьяном состоянии, было как-то коряво и просто... отвратительно.

Я всегда думала, что потеря моей девственности станет памятным событием, сопровождаемым фейерверками, музыкой, и, может быть, праздничным парадом после. Но нет. Это было скорее как: «Ну что же, спасибо за ужасно неловкий секс. Давай больше никогда не общаться друг с другом».

— Нет, — сказала я, пытаясь найти в черной дыре под названием «косметичка» свою тушь. — Я имею ввиду, что в тот раз было чертовски неудобно, но не то, что бы ужасно. Просто у нас с Мэттом пока не было возможности перечеркнуть негативные воспоминания. И с парнем до него тоже. Да и с тем, который был до того, — я снова пожала плечами. — Может, я вообще лесбиянка.

Я наконец-то нащупала корпус туши, и с триумфом ее вытащила.

— Ты не лесбиянка, — возразила Дженна.

— Вполне возможно, так и есть.

— Даже не думай, — она посмотрела на меня, застыв с подводкой в руке. — Если бы ты была лесбиянкой, то обязательно бы меня закадрила. Но ты никогда этого не делала.

— Может быть, ты не в моем вкусе, — заметила я, моргая, чтобы смахнуть с ресниц черные комки.

Она закатила глаза:

— Это не возможно! Я всем всегда нравлюсь...

— Пикси! — позвал голос из коридора.

Леви.

Я не слышала его три дня, поэтому сразу насторожилась. Я взглянула в зеркало и увидела в нем отражение парня, стоящего в дверном проеме ванной. Мое сердце затрепетало.

На нем были темные джинсы и рубашка навыпуск, которая ему очень шла. Пара верхних пуговиц были расстегнуты, открывая загорелую кожу шеи, и я внезапно почувствовала себя вампиром. Кто бы отказался укусить такое богатство?

ЧТО ЭТО ЗА МЫСЛИ?

Откуда они вообще взялись в моей голове?

— Привет, Пикси. Эллен хотела, чтобы я... — Леви скользнул глазами по моему телу, задержавшись на заднице. В его глазах вспыхнуло желание, от чего мое лоно сжалось в предвкушении, и я почувствовала разливающееся там тепло.

Наши взгляды встретились в зеркале.

Я краснею? Черт, я краснею.

Он прочистил горло и начал снова:

— Эллен просила, чтобы я отдал тебе это. Она сказала, что ты потеряла свой комплект. Вот ее запасной.

Он положил набор гостиничных ключей на стойку, около моего бедра. Его рука находилась так близко к моему животу, что я чувствовала тепло его тела, проникающее сквозь мою кожаную юбку.

Я кивнула. И сглотнула, стараясь не потерять сознание.

Или... не укусить его.

— О, точно. Спасибо, — произнесла я. Мой голос дрожал, как будто я только что пробежала марафон. Я такая крутая.

— Я Дженна, — громко сказала моя подруга, протягивая руку.

Мы с Леви оторвали взгляды друг от друга, и он удивленно поднял брови, как будто заметил Дженну только что.

— О, привет, — сказал он ровным голосом. У него в запасе было множество различных интонаций. — Я Леви.

— Леви, — повторила она с улыбкой Чеширского Кота, и они пожали руки. — Очень приятно с тобой познакомиться.

Я сердито зыркнула на нее, но она отказалась обращать на меня внимание.

— Да, — он переглянулся со мной. — Мне тоже приятно, — сделав паузу, закончил: — Что ж, да. Увидимся позже.

И стремительно вышел.

Я уставилась в опустевший коридор, внезапно почувствовав себя раздавленной.

— О, мой бог, — Дженна тихонько хихикнула, откинув голову. — Я наконец-то поняла. Теперь все твои поступки обрели смысл, — еще смешок. — Ты вовсе не лесбиянка.

Я отвела взгляд от коридора и кинула тушь в сумку.

— Какая разница.

Я скорчила своему отражению в зеркале рожицу. Мои не выпрямленные волосы выглядели ужасно неправильно.

— Безусловно, — поддела она, глядя мне прямо в глаза. — Ты совсем забыла мне сказать, что наш таинственный Леви очень ГОРЯЧ.

— Заткнись, пожалуйста, — я поправила прядь волос.

— Он супер сексуальный. Почему он назвал тебя Пикси?

Я снова распустила волосы:

— Он дал мне это прозвище в детстве. Заканчивай наслаивать подводку. Ты уже напоминаешь ходячий крик о помощи.

— Нет, не неправда, — сказала она, отложив карандаш в сторону и рассматривая свое отражение. — Я похожа на таинственную плохую девушку, которая рисует картины о смерти.

Я ей подмигнула:

— Действительно, как я не заметила!

Собрав свои вещи, я вышла из ванной, а Дженна, обувшись, последовала за мной в комнату. Она плюхнулась животом на кровать и наклонилась, разглядывая три рисунка, которые я сушила у окна.

— Вау, — она подошла ближе и пробежалась пальцами по краю холста ближайшего из них. — Они прекрасны, — дотронулась до следующего. — Чертовски депрессивны, но прекрасны.

— Они не депрессивны.

Я обшаривала глазами царящий в комнате беспорядок, в поисках своей огромной сумочки, и нашла ее, зажатую между все еще не распакованными коробками из общежития и стопкой брошюр, посвященных государственным колледжам.

— От них так и веет унынием. И они все черно-бело-серые, — Дженна указала на темный рисунок, изображающий дерево.

— Ну и ладно. Я люблю контрасты, — я начала заталкивать одежду в сумку.

Я не была уверена в неизменности своих планов на вечер, но с большой вероятностью полагала, что никому не захочется везти меня домой поздно ночью.

Дженна снова плюхнулась на кровать и стала наблюдать за тем, как я кладу в сумку хлопковую футболку и крошечные черные трусики.

— Ты думаешь сегодня заночевать у Мэтта?

Я положила зубную щетку, расческу и книгу.

— Возможно.

Мэтт относился к тем редким хорошим парням, которые никогда ни к чему не принуждают. Я достала и сунула в клатч свой любимый черный лифчик, вместе с парой носков и флаконом солнцезащитного крема.

Дженна играла со своим браслетом:

— Вы ведь встречаетесь уже на протяжении четырех месяцев, правильно?

— О, да.

— Если тебя не устраивают отношения с Мэттом, возможно, тебе стоит двигаться дальше?

Я взглянула на нее:

— Кто сказал, что они меня не устраивают?

— Твоя вагина.

Я фыркнула, хотя, честно сказать, моя подруга была права. Моя вагина оказалась очень разборчивой и, судя по всему, злилась на меня за Бенджи.

Я продолжала укладывать различные вещи в сумку, словно собиралась, по меньшей мере, на остров Гиллигана[1], а не в короткую поездку по городу. Мне понадобится шарф? Нет. Но стоит ли мне положить один из них на случай непредвиденной метели? Да.

— Серьезно, Сара, — Дженна встала. — Почему ты до сих пор с ним встречаешься?

Потому что иметь парня — это нормально, а я отчаянно хочу вести нормальную жизнь.

— Потому что он верный, терпеливый и добрый, — прозвучало так, словно я говорила о собаке. — Мэтт — отличный парень, — добавила я. — Мне просто нужно расслабиться и наконец разобраться со своей секс-проблемой.

Дженна скрестила руки на груди:

— Ты ведь сама прекрасно понимаешь, насколько нелепы твои оправдания.

Я указала на нее:

— И ты смеешь читать мне нотации, мисс Много-Секса.

— Ну, во-первых, — она загнула палец, — у меня много секса, а не много партнеров. Во-вторых, — загнула второй, — каждого своего сексуального партнера я выбирала без малейших колебаний. А в-третьих, — третий палец, — мы сейчас говорим не обо мне. А о тебе.

— Да, отлично. Но я уже устала от разговоров обо мне.

— Сара не хочет говорить о чем-то реальном? Ничего себе, — она пригвоздила меня взглядом. — Секс — не главное в отношениях. Но он значительный бонус. И если ты не хочешь «получить» его от Мэтта, то и не надо.

— Я хочу этого.

— Уверена?

— Да.

Почти.

— Хорошо. Но раз так... — поднявшись, она достала из кармана своих джинсов в стиле рок-звезды огромную упаковку презервативов и засунула ее в мою сумочку, где они утонули в шарфах, легко раскладывающихся палатках и противоядиях от змеиных укусов, ведь этими тварями сегодня кишит каждый бар.

Я паковала вещи для поездки на необитаемый остров. Дженна — для порносъемок.

Я моргнула:

— Ты просто взяла и вывалила в мою сумку презервативы?

— Да, так и есть, — улыбнулась она. — Но, серьезно, если ты передумаешь насчет сегодняшней ночи, то всегда можешь нагрянуть ко мне в обнимку со свитером твоей бабушки, договорились? — она снова уселась. — Так что конкретно происходит между тобой и Леви? Вы с ним уже разговаривали на эту тему?

— Мы можем не говорить о нем прямо сейчас?

— Ты никогда не хочешь о нем говорить. И всегда в нем сомневаешься.

— Это не так.

— Ты ОЧЕНЬ в нем сомневаешься.

— Может, уже перестанешь? — сорвалась я.

— Перестану что? Я лишь хочу знать, ты с парнями...

— Я не хочу говорить о Леви! — снова огрызнулась я. Я превращаюсь в стерву.

В комнате воцарилось молчание.

Медленно кивнув, Дженна тихо сказала:

— Хорошо. Мы не будем разговаривать о Леви.

Меня пронзило чувство вины, и я покачала головой. Дженна не заслужила такого грубого отношения, и все-таки я постоянно на ней срываюсь.

— Извини, — я прикусила губу.

Она пожала плечами и чуть улыбнулась:

— Не беспокойся.

Она спокойно переменила тему и завела разговор о своих планах на лето.

Безумно терпеливая лучшая подруга, способная выбить из меня дурь. Да, это Дженна.

Глава 8

Леви

Зак обитал в особняке. Это гротескное здание, по которому я шел, по-другому и не назовешь. Я миновал три ряда лестниц, два рояля и крытый бассейн. И это я даже половину первого этажа не прошел.

Громкая музыка разносилась среди мраморных полов и сводчатых потолков. Я лавировал в плотной толпе. Казалось, люди были повсюду. Пили, танцевали... топлесс скакали на статуе льва, исполненной в натуральную величину... Обычная вечеринка в доме у Зака Ардена. Что ж, это прекрасная возможность отвлечься от всех тех вещей, которые преследуют меня дома.

Моей ноги что-то коснулось, я взглянул вниз и увидел козу. Козу. Она спокойно себе шла, цокая копытами, так, словно для животного, как правило, обитающего в сельской местности, совершенно нормально то, что его пинают ногами на вечеринке.

Я на мгновение зажмурился, а затем продолжил протискиваться сквозь пьяную массу студентов колледжа, пока, в конце концов, не обнаружил своего лучшего друга на кухне, по размерам больше напоминающей ресторан.

Латиноамериканец с короткими черными волосами и ямочками, от которых не могла устоять ни одна девушка, Зак совершенно легально разбивал женские сердца, делая это вполне осознанно. Он подмигнул ближайшей брюнетке, а затем вернулся в толпу, сверкая темно-карими глазами.

— Мои дорогие гости, — выкрикнул он, — у нас здесь столько пива, но при этом только один, — он драматично поднял палец, — чемпион по корнхолу[2].

Люди в толпе начали поднимать красные стаканы, сопровождая это действие криками и пьяными выражениями восторга. Каждый страстно жаждал начать соревнование.

Корнхол — фишка Зака.

Эта игра состоит в бросании мешочков с бобами. Игроки пытаются попасть ими в отверстие в деревянной доске. Добавьте несколько правил и последствия выпивки, и получите того, кто станет фаворитом вечеринки. Я абсолютно уверен, что Зак закинул бы свою потенциальную футбольную карьеру, если бы у него была возможность до конца жизни профессионально играть корнхол.

Бросив взгляд через всю комнату, он увидел меня и кивнул. Я поприветствовал его в ответ, и по его лицу расплылась не предвещающая ничего хорошего улыбка.

О, черт.

— Безумно рад представить вам, — закричал он, перекрывая шум и указывая на меня, — лучшего квотербека ГУА[3] — Леви Эндрюса.

Все присутствующие повернулись в мою сторону, со всех сторон начали раздаваться приветствия. Я послал другу убийственную улыбку, разозленный тем, что с дюжину человек двинулись ко мне.

Следующие двадцать минут меня похлопывали по спине, посылали сексуальные приглашения и расспрашивали, где же я, черт возьми, пропадал последние шесть месяцев. А я по-прежнему не знал, что отвечать на подробные вопросы. Как только мне удалось избавиться от благожелательных незнакомцев, я вышел на задний двор.

Там редко кто зависает.

Моему взору предстало подобие поля для гольфа и небольшой аквапарк. Зеленые травяные участки сменялись серией бассейнов и небольших водных горок. Я даже удивился тому, что никто не стоял в дверях, взимая плату за вход и не оставляя неоновый штампик на запястье, чтобы можно было спокойно возвращаться на территорию парка.

Соревнование по корнхолу начиналось на большой плоской квадратной травяной площадке прямо за домом, где участники установили двенадцать досок. Расставленные во дворе изысканные фонари ярко освещали игровое поле и зрителей, тишину ночи разрывала музыка из спрятанной стереосистемы. В патио парень, одетый в Speedo[4]и цилиндр, и с пластиковым воротником в виде стакана под маргариту, устанавливал большую доску результатов.

Голос Зак разносился по всему двору:

— И... Киркланд капитально промахивается мимо доски, совсем как сопливая маленькая девчонка. А ну пей, слабачок!

Взглянув в сторону играющих, я увидел Зака, стоящего на деревянном помосте. Он руководил ходом соревнований с помощью рупора.

— Дженсен! — начал ругаться он. — Заканчивай чесать яйца на удачу. Я же видел тебя с дамами, чувак. Может, в чем-то они и хороши, но удачи не приносят.

Я прошел туда и шагнул на платформу в тот момент, когда Зак опустил рупор.

— Спасибо за столь яркое приветствие, — саркастично сказал я. — Ты настоящий хрен.

Зак улыбнулся и налил мне пиво из кулера, стоящего у его ног, взяв себе тоже.

— Рад тебя видеть, засранец. Где это ты так задержался?

— Расхлебывал последствия твоего необдуманного поступка, — я сделал глоток пива. — Я действительно видел козу?

— Да. Это Марвин.

— Ну разумеется.

— Я провел с ним все лето ради одной горячей брюнеточки, которую встретил на воскресной мессе.

Я искоса взглянул на него:

— Ты же не католик.

Он усмехнулся:

— Я знаю.

Еще одна фишка Зака. Общение.

Он фанат знакомств. В церкви, в школе, на спортивных событиях, на земельных аукционах, и даже на бензозаправках. Он всегда куда-то идет и всегда кого-то встречает.

— И там же ты познакомился с сосунком — владельцем всего этого? — я указал на двор и особняк. — В церкви?

— Нет. Того парня я встретил на турнире по покеру. Блэкджек — не самая сильная его сторона, потому это место принадлежит мне до самого начала семестра.

— Значит, ты все лето держал козу в особняке?

— Да. У меня офигенная жизнь, — он снова поднял рупор: — Анжела, я все видел. Твоей очаровательной заднице положено выпить, — он осмотрел газон и нахмурился. — Мать тв... Кто-нибудь, отберите у Дженсена мешок с бобами, — пауза. — Ты вылетаешь, олух. Тебя переплюнула маленькая цыпочка с чудными, но эротичными голубыми косичками, — он снова повернулся ко мне и опустил рупор. — Так где ты был в последнее время? Ты неделями посылал меня на хрен.

Я пожал плечами:

— Был занят.

Он взял еще один стакан.

— Забавно, ты стал безумно занятым с тех пор, как у тебя объявилась новая соседка. Кстати, как поживает наша маленькая фея?

Мои мысли направились прямиком к обтянутой коротенькой черной юбкой заднице Пикси.

— Не знаю.

— Она по-прежнему вопит, рисует и разбивает сердца?

— Не знаю.

— Помню ее мятежный дух, — усмехнулся он. — Она все еще собирается в ГУА?

— Я не знаю, — выплюнул я и снова поднес пиво ко рту.

— О, как эмоционально, — его глаза пробежались по моим костяшкам. — Что случилось?

Я тоже взглянул на свою покалеченную руку:

— Меня достала одна гипсокартонная стена.

— И ты выбил из нее дерьмо собственной рукой?

— Что-то вроде того.

— Ну и правильно, — медленно произнес он. — Кстати, о твоей руке... — он переключил внимание на соревнование. — Скоро начинаются тренировки.

Я попытался изобразить отсутствие интереса:

— И что?

— Тренер сказал, что ты не поступил, — он как ни в чем не бывало продолжал следить за игрой, пока я тихо ругался на тренера МакХью и его язык без костей. — Интересно, каким образом мы будем надирать задницы другим командам, когда наш квотербек даже не будет учится в университете?

Я потер затылок:

— Меня вышвырнули, помнишь?

— Нет, — протянул он. — Тебя поставили на испытательный срок. Дин Максвелл упомянул, что тебе всго лишь нужно...

— Я знаю, что он сказал.

— Славно, — кинул он. — Так сделай это, и увидимся на тренировке. А сейчас пришло время расслабиться, — он улыбнулся проходящей мимо привлекательной блондинке. — Привет, Саванна. Ты знакома с Леви? — он притянул ее ближе и указал на меня. — Леви — наш начинающий квотербек.

При слове «квотербек» девушка оживилась и обратила на меня горящие желанием глаза.

— Приятно познакомиться, Леви.

Зак наклонился ко мне и сказал:

— Не за что, приятель, — а затем снова поднес рупор к губам и продолжил исполнять свои обязанности руководителя. — О, давай же, Дженсен...

Он отошел, оставляя меня наедине с блондинкой, которая уже начала беспричинно хихикать и трогать меня за руку. Что ж, значит, будем отвлекаться.

Глава 9

Пикси

В бар вошли две девушки из колледжа с поддельными удостоверениями личности...

Как предсказуемо.

Вышибала даже не удосужился взглянуть на даты рождения в наших документах. Он был занят разглядыванием задницы Дженны, которая смотрелась намного выигрышней моей пятой точки хотя бы потому, что классно покачивалась при ходьбе, и махнул, чтобы мы проходили.

Вывод: вся сила в заднице.

Внутри нас встретила толпа людей, отличающихся по степени опьянения: почти пьяные, очень пьяные и видел-ли-кто-нибудь-пол-ох-погодите-я-же-на-нем-лежу. Я ориентировалась на татуировку Дженны в виде цветка вишни, расположенную на ее пояснице, сейчас оголенной.

Сняв кардиган еще у дверей, я запихнула его в мою «Сумку Со Всем Чем Только Можно» и предстала во всем своем великолепии, оставшись в низко декольтированном топе с распутным лифчиком с пуш-ап эффектом под ним. Обычно я не позволяю себе подобных вольностей, но сегодня почувствовала прилив решимости.

Продолжая протискиваться через толпу, я случайно коснулась своим нескромным бюстом близстоящего незнакомца. Он тут же нырнул взглядом в мое декольте.

Грудь у меня появилась задолго до шрама, потому я прекрасно знала разницу между парнем, который пялится на мой бюст, и парнем, который меня жалеет. И этот незнакомец не принадлежал к первой категории.

Мне все равно.

Я двигалась вперед, не отрывая глаз от цветков вишни. Они милые. Очень женственные и не совсем в стиле Дженны, но все равно ей подходят. Я попыталась прикинуть: подошла бы эта татуировка мне?

— Ты пришла, — просиял Мэтт, когда мы приблизились к бару. Он со своими друзьями, Итаном и Джеком, держал для нас места. Он притянул меня к себе для короткого поцелуя, а затем оглядел и присвистнул. — Классный прикид.

Парень ненадолго задержался на моем достаточно заметном шраме.

Я вскинула бровь:

— Не слишком трагично выгляжу?

Он поднял взгляд на меня и улыбнулся:

— Вовсе нет. Скорее, ты выглядишь опасной. Как пират.

— Пират?

— Да. Как сексуальный Капитан Крюк[5].

— По-моему, ты выбрал наименее сексуального пирата.

— Джек Воробей? — предложил он. Я нахмурилась. — Капитан Морган[6]?

Он выглядел в высшей степени скованно, и, наверное, уже раскаивался в том, что начал шутить по поводу моего шрама. Я почти жалела его.

Я наморщила нос:

— Может, перестанем сравнивать меня с морскими преступниками и алкогольными идолами?

— Блестящая идея. Я дурак, — улыбнулся он мне, но я заметила, как его щеки начал заливать румянец.

— Что ты делаешь? — обратился Итан к Дженне, когда она, проскользнув мимо него, уселась на барный стул между ним и Джеком. — Тебе нельзя сидеть рядом со мной. Ты мешаешь моей игре.

— Какой игре? — спросила она. — Ты — белый парень, который носит золотую цепочку. Тебе незачем играть.

— Тем не менее, я играю. А ты мне препятствуешь. Как, по-твоему, я должен клеить сексуальных цыпочек, если одна из них сидит прямо рядом со мной?

К ним наклонился Джек:

— Ну, для начала, попробуй не называть их цыпочками.

— И я тебе не мешаю, — уверила его Дженна.

— Именно это ты и делаешь, — возразил Итан. — И так каждый раз. Поменяйся местами с Джеком.

— О, мой Бог, ты похож на богатенькую девчонку, — вздохнула она, но, тем не менее, встала, ожидая, когда Джек передвинется на соседнее сидение.

— Стулья с музыкой[7]. Отличная идея.

Джек пересел на соседний с Итаном стул, за ним разместилась Дженна, за ней — я, а рядом со мной — Мэтт.

— Теперь, когда моя сексуальность не портит твою половую жизнь, ты доволен? — взглянула Дженна на Итана.

Он слегка кивнул:

— Я и мой пенис тебе благодарны.

— Боже, — закатила она глаза и наклонилась ко мне. — Сара, нам нужны новые друзья. Сию же секунду.

— Эй, — недовольно отозвался Джек. — А я-то здесь причем?

— Ты Джек, — ответила она. — И этим все сказано.

Дженна и Джек ругались всегда. Но, судя по взглядам, которыми они обменивались, я была уверена — единственным, что удерживало их от срывания друг с друга одежды, было то, что во время их встреч они обычно находились на людях. Серьезно, я бы не удивилась, если бы очень скоро что-то случилось.

— Что будете пить?

Барменша, выглядевшая словно супермодель, адресовала этот вопрос нам с Дженной, при этом не отрывая глаз от Мэтта. Я ее прекрасно понимала.

Мэтт — симпатичный парень, похожий на модель из Аберкромби[8]. В голубых джинсах, дизайнерской рубашке, с идеально уложенными светлыми волосами и убийственной улыбкой, он действительно выглядел потрясающе. К тому же он скромный, что делает его еще привлекательнее.

Я была не до конца уверена, что он действительно мой парень, ведь он мог найти кого получше. Нет, я не страшная, просто он... Он мог бы выбрать более красивую девушку.

Когда мы с Мэттом только познакомились, он буквально не давал мне прохода. В то время я еще была раздавлена недавними событиями и совсем не была заинтересована строить с кем-либо отношения. Сходив на несколько свиданий и в очередной раз разочаровавшись, я решила, что парни — это последнее, что мне нужно в этой жизни. Но рядом с Мэттом я чувствовала себя... нормальной. И вскоре благодаря его обаянию и доброте, с которой он ко мне относился, я согласилась на первое свидание. А затем и на второе. И третье. Вот так я получила статус его девушки прежде, чем сама об этом узнала. Но не стала возражать.

Он заставил меня почувствовать себя цельной, и я цеплялась за эту иллюзию обеими руками.

Мы заказали напитки, и барменша-супермодель, послав Мэтту сексуальную улыбку, ушла выполнять заказ. Он притворился, будто этого не заметил и нежно сжал мое колено.

— Как тебе жизнь на болоте?

Я вспомнила болгарский перец.

— Скучно, — отмахнулась я. — А как твоя стажировка в Эджмонте?

Мэтт — художник, но из тех, у кого больше развито левое полушарие. В рисунках он любит математическую точность и прямые углы. Его стажировка в «Эджмонт Дизайн» — прекрасная ступенька к будущей архитектурной карьере.

— В целом, прекрасно, — он переместил руку с моего колена на бедро, посылая тепло вверх по ноге. — Я заключил несколько хороших контрактов. К счастью, они предложили мне работу на неполный рабочий день, пока я учусь.

Искренняя надежда в его глазах заставила меня улыбнуться.

— Они бы совершили большую ошибку, если бы не предложили. Ты потрясающий.

И я действительно так думала. Мэтт безумно талантлив, и я не сомневаюсь, что он будет строить грандиозные небоскребы, здания, все, что ему взбредет в голову, потому что он такой и есть. Предприимчивый и превосходящий ожидания.

Будучи всего на два года старше меня по возрасту, он на десяток лет более зрелый по взглядам на жизнь.

У него есть список жизненных целей, а также план на следующее десятилетие, и, возможно, даже разноцветная блок-схема, которой он придерживается.

А я? Я имею лишь фальшивое удостоверение личности и слабое представление о завтрашнем дне. И никаких блок-схем.

— Спасибо, детка, — он обнял меня за плечи и притянул к себе ближе.

Он так хорошо пах, впрочем, как всегда. Свежестью и чистотой.

Когда принесли напитки, я воткнула соломинку в свой имбирный эль, а Дженна сделала огромный глоток, по-другому и не скажешь, своего «Манхэттена»[9]. Дженна заказывает коктейли как пожилой мужчина, а пьет их как отчаянная домохозяйка. Но я ее люблю именно за ее необычность.

Мэтт повернулся ко мне и, понизив голос, сказал:

— Ты не перезвонила мне на этой неделе.

Я приняла виноватый вид:

— Прости. Но я была очень занята. Есть какие-то новости?

Он кивнул:

— Помнишь Тайсона, моего соседа по комнате в прошлом семестре?

— Да, — ответила я, глядя, как Джек тянется пластиковой шпажкой к оливкам, украшающим напиток Дженны. Она шлепнула его по руке.

— Ну, теперь он работает в Нью-Йоркском университете, в администрации, — продолжил Мэтт. — Он сказал, что, может быть, ему удастся добиться пересмотра решения о твоем переводе.

Я вскинула на него глаза:

— Правда?

Я просила о переводе все это время. В Калифорнию. В Колорадо. В Нью-Йорк. В Вирджинию. Мне нужна была смена обстановки. Я хотела проживать где угодно, только не в Аризоне, где сплошь и рядом были знакомые места и встречались знающие меня люди, от которых не спрятаться.

Нью-Йоркская школа была первой, откуда пришло письмо с отказом. Остальные не заставили себя долго ждать. Наверное, непостоянные старшекурсники, специализирующиеся в области искусств, не являлись приоритетными в университетских списках, рекомендованных к переводу студентов.

Поэтому мысль о том, что Тайсон поможет с пересмотром моего прошения о переводе, и я наконец смогу уехать, оказалась очень волнительной. Мои ладони повлажнели от пота.

Он кивнул:

— Да, но ты должна была подать апелляцию не позднее прошлого четверга.

Я замерла от разочарования, но тут же постаралась взять себя в руки.

— Что ж, это отстойно. Полагаю, что теперь я застряла в ГУА окончательно.

— Так легко сдаешься? — он озорно улыбнулся.

— Что? — взглянула я на него.

— Я подал апелляцию вместо тебя, — его улыбка стала шире.

— Что? — пронзительно вскрикнула я.

Он взволнованно кивнул:

— Тайсон сказал, что я могу заполнить форму за тебя и, раз уж ты не отвечала на звонки, я взял на себя смелость это сделать. Поэтому теперь есть все шансы, что ты переведешься уже этой осенью. Мы могли бы ходить на занятия вместе.

У меня отвисла челюсть.

— Вау.

Со следующей осени Мэтт уже будет учится на последнем курсе, и не скрывал своей радости по этому поводу. Но я... я разрывалась между восторгом и паникой.

— Ты не рада? — его улыбка погасла.

— Рада, — я вымученно улыбнулась и кивнула. — Я в восторге.

Меня охватило волнение.

Джек снова потянулся за оливкой, и Дженна опять шлепнула его по руке.

— Отвали от моих оливок или я применю к тебе магию вуду.

Не многие знали, что вуду — мирная религия, которая не имеет ничего общего с наведением порчи на людей, но Дженна сполна пользовалась чужим невежеством и разыгрывала карту-вуду каждый раз, когда это было необходимо.

— О, я тебя умоляю. Ты же не проклянешь мою задницу, — он попытался добраться до ее коктейля, но она лишь сильнее ударила его.

— Продолжай в том же духе, — ответила она, — и посмотрим, останутся ли на месте твои причиндалы, когда ты проснешься утром, — переведя взгляд на меня, она наклонилась ближе. — Все хорошо?

Я приподняла брови:

— Да. Конечно, я в порядке, — выдавила я улыбку.

Я в порядке. В полном, абсолютном порядке.

Спустя час все, кроме меня с Мэттом, напились. Кстати сказать, я никогда и не видела Мэтта сильно пьяным. Он был слишком ответственным для этого.

Что еще раз приводит меня к вопросу, почему он со мной встречается?

Мы больше не говорили об учебе в Нью-Йоркском Университете, поэтому узел в моей груди немного ослабел. Я даже начала по-настоящему наслаждаться этим вечером.

Когда Дженна, Джек и Итан решили отправиться на вечеринку в соседнем баре, мы с Мэттом отправились к нему домой, чтобы посмотреть кино. По пути туда Мэтт шутил без умолку, и когда мы наконец доехали до его квартиры, мой живот болел от хохота.

Выбрав вино, мы пошли на кухню, чтобы приготовить попкорн. Пять минут и четыре горсти соленой воздушной кукурузы спустя, мы начали целоваться прямо возле холодильника, затем у стены, разделочного стола... пока, не разрывая поцелуя, не проложили путь до самой его спальни. Было темно, и комната освещалась только оранжевым светом уличного фонаря, проникавшим через окно.

Мы упали на кровать, поцелуи начали переходить во что-то большее, и вдруг мои взгляд начал бегать по комнате, на перегонки с мыслями.

Почему его квартира всегда такая чистая? Нет, серьезно. Все вещи находятся в идеальном порядке и разложены по своим местам. На столе ни пятнышка. Обувь попарно расставлена в шкафу. Это же противоестественно.

И почему тут так тихо? Ради Бога, он ведь живет в кампусе. Его соседи просто обязаны устраивать тусовки и включать музыку так громко, чтобы стены дрожали.

Прежде, чем я это осознала, наши рубашки полетели на пол, а он, оседлав меня, начал прокладывать по моей шее дорожку поцелуев, одновременно поглаживая мою грудь. Я взглянула на широкий разворот его плеч и нахмурилась. Наверное, я должна что-нибудь сделать, к примеру, вонзить ногти в его спину или схватиться за его задницу.

Да ну.

Я медленно провела обеими ладонями по его спине и попыталась расслабить руки. Почему он всегда такой теплый? И какого черта он продолжает посасывать мою шею?

Он же совсем недавно ел попкорн, а теперь облизывает мое горло, оставляя на нем своих микробов. И, Богом клянусь, он терся своим грязным подбородком о мою мокрую кожу. Его слюни начали стекать по моей шее, а я вновь посмотрела на стол. Каждая ручка лежит на своем месте. Художники с преобладающим левым полушарием такие странные. Может, я должна закрыть глаза? Почему стало так тяжело дышать?

«Сосредоточься, Пикси, сосредоточься».

Он провел руками по моему телу, избегая участка со шрамом. Он никогда его не касался. Я не была уверена почему: то ли повинуясь какой-то своей причуде, то ли просто из осторожности. А может быть, и все вместе, что не может радовать, потому что этот проклятый шрам задевал грудь, а я не хочу, чтобы мой парень боялся моего бюста, между прочим, безупречного. Пусть у меня и был некрасивый рубец, который проходил между моими «девочками», но сами-то они без изъянов. Пока. А Мэтт не прикасался к моей груди. Какой стыд.

Эй, а что это на потолке? Комок жвачки?

Он скользнул рукой вверх по моему бедру, достигнув местечка между ног. Я забегала глазами из угла в угол. Моя юбка задралась, поэтому я, по большому счету, лежала перед ним в одних трусах, держась за его чрезмерно теплую спину и чувствуя, как его джинсы впиваются во внутреннюю часть моих бедер.

Он устремился своим языком со вкусом попкорна к моему рту, проникая глубоко внутрь. Я заставила себя закрыть глаза, и попыталась сконцентрироваться на поцелуе, ощущая щетину, царапающую мое лицо словно щетка. У меня не оставалось сомнений, что после такого воздействия все мое лицо будет красным. Может быть, стоит купить ему новую бритву. Только не электрическую. Они ненадежные.

Кто вообще придумал электрически бритвы? Неужели какой-то парень однажды брился и вдруг подумал: «А знаешь, чего не хватает лезвию, которое я сейчас держу у горла? Батарейки. А может мне стоит изобрести бритву со шнуром...».

Мэтт рывком оторвался от меня и уселся на колени, разочарованно вздохнув.

— Что? — я села и прикрыла грудь. — Что случилось?

Я непроизвольно отметила, что его волосы выглядели идеально, каждая светлая прядь лежала на своем месте. Разве люди после секса, ну или почти секса, не должны выглядеть взъерошенными? Может быть, это моя вина? Черт возьми! Я должна была помнить, что нужно растрепать его волосы.

Он провел рукой по своему рту:

— Возможно... Это тебя надо спросить?

— М-м-м... — я снова посмотрела на его безупречно чистый стол.

— Сара, где ты витаешь?

— Нигде, я здесь, — быстро ответила я. — Сосредоточься на сексе. Давай им займемся.

Я совершенно бесстыдно покрутила бедрами и хлопнула в ладоши, словно настраивая на победу футбольную команду.

Вперед, ребята, вперед!

Он покачал головой:

— И так каждый раз. Как только становится жарко, твои мысли ускользают в неведомые дали. Если ты не хочешь секса, не проблема. Правда. Но я не стану больше заниматься этими почти-но-не-совсем вещами, когда ты в них не участвуешь. От этого я чувствую себя задницей. Словно я тебя принуждаю.

— Нет, нет и нет. Ты не заставляешь меня, и ты никакая не задница. Клянусь, я могу справиться лучше. Я буду лучше.

Я посмотрела на его обнаженную грудь, со скульптурными мышцами, четко видными в оранжевом свете, и попыталась почувствовать хоть какое-то сексуальное влечение.

Ничего.

Может, я действительно лесбиянка?

Он вздохнул:

— Я не хочу, чтобы ты делала что-то лучше, Сара. Я хочу, чтобы ты сама этого хотела.

— Я хочу этого.

Правильно?

Ведь правильно?

Он несколько секунд смотрел на кровать, затем медленно поднялся и натянул на себя рубашку.

— Давай ты оденешься, и мы поговорим об этом позже, идет? — он попытался улыбнуться, и все, что я смогла сделать — это кивнуть ему.

Я спрятала лицо в ладонях и сделала долгий, глубокий вдох. Почему я не хотела секса с моим мега сексуальным и абсолютно милым бойфрендом?

Что со мной не так?!

Глава 10

Леви

Что со мной не так?

Я подъехал к гостинице и припарковался на заднем дворе, по-прежнему сексуально неудовлетворенный и злющий на весь мир. Поначалу с Саванной все шло гладко (вроде бы ее звали так. Все же Саванна? Или Сюзанна?), пока она не упомянула, что она художник по профессии. И все. Сексуальное притяжение, которое только начало появляться, исчезло безвозвратно.

Я заглушил двигатель и пробежался рукой по волосам.

Художник? ХУДОЖНИК? Да какого хрена?

На внутренней стороне ее локтя осталась зеленая полоска, о, ради Бога. И она была блондинкой. И пахла цветами. Но у нее не было запачканных теннисных туфель и зеленых глаз Пикси. Поэтому я быстро избавился от ее общества и пошел искать другое отвлечение. Но к тому времени все девушки в особняке были либо пьяны, либо уже заняты. Хотя, кого я обманываю? Жгучую боль в груди не могло облегчить никакое отвлечение.

Чертова Пикси. Въехала в комнату по соседству и испортила мою сексуальную жизнь.

Когда я выбрался из своего грузовика, к парадной двери подъехала черная машина. Я взглянул на часы: 03:35. Это либо один из будущих постояльцев, либо кто-то, принесший неприятные известия.

Я остановился в тени высокой ивы рядом с парковкой и увидел, как открылась пассажирская дверь, и из машины появилась девушка. Несмотря на темноту и приличное расстояние, я без труда узнал в ней Пикси. Ее выпрямленные волосы струились по спине поверх свитера, мерцая в лунном свете при каждом ее шаге. На ней была та самая юбка съешь-меня-парень, которую я видел накануне.

Вот и неприятности.

С водительской стороны показался незнакомый мне парень. Я сразу подобрался.

Возможно, это таксист на мега крутом такси. Или он просто водитель, которого попросили ее подвезти друзья, потому что Пикси была навеселе. А может быть, это дружок-гей, который подсказывает ей, что надеть, например, эту чертову юбку.

Но вдруг этот наемный водитель-гей наклонился и поцеловал Пикси.

Нет, судя по всему, он глазурь на торте отчаяния, который я поедал всю ночь.

Их поцелуй все длился, поднимая из глубин моего сознания боль, и я невольно прижал руку к груди. Наконец они отлипли друг от друга, и мальчик-глазурь уехал, позволив Пикси войти в гостиницу самостоятельно. Через несколько мгновений я вышел из тени и последовать за ней. Я вошел вовнутрь, скрипнув дверью. Холл освещал приглушенный свет, поблизости никого не было. Я тихо прошелся по коридору к лестнице в восточном крыле.

Пикси в шаге от лестницы, тихо ругаясь, копалась в огромной сумке на плече. Я двинулся вперед, и доски под моими ногами резко заскрипели. Она испуганно повернулась голову, но успокоилась, когда увидела меня.

— А, — протянула она. — Привет.

Я замедлил шаг:

— Привет.

Ее сумка завибрировала, и Пикси выронила ее на нижнюю ступеньку, перекрыв мне путь наверх. Она начала копаться внутри нее с удвоенным пылом.

Я засунул руки в карманы и стал ждать.

— Что-то потеряла?

Вздрогнув, она тяжело вздохнула:

— Не могу найти свой телефон, потому что в этой сумке столько хлама, словно я страдаю синдромом накопительства. Но я точно знаю, что он тут. Он же звонит, и я абсолютно уверена, что это Дженна. Она — единственный человек, который может разрывать мой телефон звонками посреди ночи. И я не знаю, почему она звонит, но думаю, что случилось что-то чрезвычайное, что было бы просто прекрасно, потому что моя ночь не могла пройти лучше. И зачем в моей сумке столько ручек? — она подняла кулак, в котором едва помещались ручки. — ЗАЧЕМ?

Я прикусил щеку, чтобы не улыбнуться, глядя на ее взволнованное выражение лица.

Из глубин ее сумки снова зазвучали веселые переливы песни. Пикси бросила ручки, которые упали в шаге позади нее и раскатились во всех направлениях, и начала вытаскивать все вещи из сумки, отбрасывая их в сторону.

Рубашка.

Батончик мюсли.

Блокнот.

Шарф.

Еще ручки.

Я начал собирать раскатившиеся ручки, раз путь к моей комнате оказался отрезан, и мне больше нечем было заняться.

К четвертому звонку Пикси наконец нашла свой телефон и протараторила:

— Что случилось? Кто-то умер?

— Ну наконец-то, — раздался из трубки голос, в котором слышалось облегчение. — Ты где? Я пришла к Мэтту, чтобы сбагрить ему Твидл Ди и Твидл Дама[10].

— Дженна!

— Но тебя там не оказалось. Я думала, что вы пошли к нему.

Пикси посмотрела на меня, а затем опустила глаза.

— Мы и пошли. Но затем Мэтт отвез меня назад в гостиницу.

Мэтт.

Я не отрывал глаза от пола, заканчивая собирать ручки.

— В гостиницу? — переспросила Дженна. — Так Мэтт останется с тобой там?

— Нет. Он просто меня отвез. Можем мы поговорить об этом позже?

— Он тебя просто отвез?

— Дженна. Пожалуйста.

— Ладно. Поговорим утром. Ах! Черти. Клянусь, если тебя вырвет... Фу! — из телефонной трубки раздался какой-то шум. — Боже! Сара, сделай одолжение и сообщи своему парню, что, когда мы куда-нибудь выберемся в следующий раз, пусть разбирается со своими соседями по комнате сам!

Парень.

Мы с Пикси переглянулись.

Ее парень по имени Мэтт.

Пикси не моя девушка, и никогда ею не была. Поэтому меня не должен волновать ее парень Мэтт. Но почему же мой желудок скрутил спазм?

— Я не пьян, — раздался на заднем фоне мужской голос.

— Ты пьян, Джек, — крикнула ему Дженна.

Следом донесся мужской смех:

— Пьяница Джек. Джек пьян. Я Джек-пьянь.

— Ты Джек-придурок, — крикнула она.

— Значит поговорим утром? — проговорила Пикси в трубку, обращаясь к Дженне, которой явно было не до этого.

— Что? А-а-а, да. Утром. Позже. Итан, даже не думай...

Пикси отключила телефон и бросила его в сумку.

— Прости. Мои друзья, хм... довольно интересные.

Я кивнул:

— Кажется, им весело.

— Ага.

Она прочистила горло и быстро начала запихивать остатки разбросанных вещей обратно в сумку. Я отдал ей собранные ручки, и она взяла их, не глядя, забросила вовнутрь и продолжила свое занятие. Я помог ей собрать остальное.

Мы одновременно потянулись к ее шарфу и соприкоснулись пальцами. Дружно отдернули руки, словно дотронулись до чего-то ядовитого, и я внезапно почувствовал присутствие Пикси остро, как никогда. Изгиб ее шеи, запах шампуня, форма губ, расстегнутая верхняя пуговица на кардигане...

Она смотрела на меня своими большими зелеными глазами, и неловкость, возникшая между нами, внезапно превратилась в разряды сексуального напряжения, будто пробегающих вверх-вниз по лестничной клетке. Она разомкнула губы, и ее дыхание магнитом притягивало меня к ней, к теплу ее тела...

Прядь светлых волос выбилась из общей массы и упала Пикси на глаза, напомнив мне о том, как сильно все изменилось.

Я моргнул, разрушив чары, и отошел в сторону. Отведя взгляд, она дернула шарф, и из тканевых складок вылетел какой-то маленький предмет, проехавшийся по полу.

Презервативы.

Мы молча смотрели на упаковку в течении нескольких секунд.

Меня не должно это волновать. Меня не должно это волновать.

Покраснев, Пикси как бы невзначай схватила кондомы и бросила их в сумку.

Я прочистил горло и указал на лестницу:

— Так я пойду...

Она взглянула наверх и поняла, что заблокировала мне путь.

— О, конечно. Прости, — и отступила, избегая моего взгляда.

Я прошел мимо нее, не касаясь, и двинулся вверх по лестнице, чувствуя, как зашкаливает пульс, а в голове будто стучит молот.

Торт? Есть.

Глазурь? Есть.

Неожиданная вишенка сверху? Тоже есть.

Глава 11

Пикси

Неужели птицам на самом деле необходимо по утрам так громко чирикать?

Или они надо мной смеются? Могу поспорить, второе.

И я их отлично понимаю. После той ужасной ночной встречи с Леви я бы тоже над собой ухахатывалась. Презервативы? Серьезно?

И какого дьявола на моем телефоне включился громкоговоритель? Леви слышал каждое слово, сказанное Дженной. А когда она произнесла «парень», у него было такое лицо, что... бр-р. Очевидно, он даже не предполагал, что я могу с кем-то встречаться, и, кажется, это открытие выбило его из колеи.

Я закрыла лицо подушкой и приглушенно застонала, и птицы зачирикали еще сильнее, вторя моим звукам отчаяния.

Почему я так переживаю? Леви с кем-то встречался. Я с кем-то встречалась. Так было всегда. Но по каким-то неведомым причинам внутри меня пульсировала боль, словно я должна была написать письмо с объяснениями или напечатать разрешение на право иметь парня, за подписью Леви.

«Я, Леви Эндрюс, даю свое разрешение на то, чтобы Пикси Маршалл встречалась с кем-либо по своему усмотрению, не испытывая чувств вроде вины, предательства, неловкости или замешательства.

Подпись, Леви Эндрюс, платоническая третья сторона в отношениях Пикси Маршалл, он же — целеустремленный вор горячей воды из восточного крыла».

Мой телефон зазвонил, но я не стала обращать на него внимания. Однако он не унимался.

Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь... Боже!

Не вылезая из-под подушки, я схватила аппарат и поднесла к уху, выдав мрачное:

— Что надо?

— Пьяный Джек предложил мне заделать ребенка, — произнесла трубка голосом Дженны.

Я сдвинула подушку в сторону и несколько раз моргнула, щурясь от ярких солнечных лучей, бьющих в окно.

— Что-что?

— Прикинь? — в ее голосе слышалось замешательство. — Он был весь такой: «Я люблю тебя, Дженна. Давай заведем ребенка и назовем его Тейлор».

— Тейлор?

— Ты можешь в это поверить?

Я села и зевнула:

— Чистое безумие. Ну кто называет ребенка Тейлор?

— Рада, что ты находишь это смешным.

— Это действительно смешно.

— Ничуть. Джек. Он просто... так сбивает с толку, понимаешь? Иногда он заставляет меня хотеть закричать, ударить его и просто... р-р-р, — она драматично вздохнула. — Но хватит обо мне. У нас есть более важные вещи. Выкладывай.

— Ты о чем? — спросила я неуверенно.

— Хм... о твоей ночи. Что у вас с Мэттом стряслось?

— Ах, это. — Я быстро рассказала ей о своем недосексе с Мэттом. — Так что, да. У меня какой-то изъян. Я сексуально дефектна или что-то вроде этого.

— Нет у тебя никаких изъянов. Ты просто...

— Ханжа? Фригидная? Мне суждено умереть старой девой?

— Тебе надо подождать, — сказала она. — Просто подождать. В этом нет ничего ненормального.

— Точно, — мой живот сжался, и я взглянула на время. Может быть, если я потороплюсь, то успею спуститься к концу завтрака. — Давай я перезвоню тебе после того, как перехвачу кофе. Я чувствую себя полуживой.

— Угу, у тебя какой-то стремный голос.

— Ну, спасибо тебе.

Завершив разговор, я скатилась с кровати и надела лифчик под пижаму. И в таком виде спустилась вниз. На кухне за маленьким столиком в углу сидела Эллен и читала газету. Да, она все еще выписывала газету.

— Пикси, доброе утро, — поприветствовала она, жуя кусок бекона.

Вокруг больше никого не было, видимо, завтрак уже закончился. Облом.

Я налила себе чашку кофе.

— Доброе утро.

— Я думала, ты останешься у Дженны на весь уик-энд.

— Я собиралась, — я села и обхватила руками теплую чашку. — Но планы поменялись. Мэтт привез меня обратно.

Она посмотрела на меня:

— Все в порядке?

— Да. Все хорошо, — сказала я, утаскивая кусочек бекона с тарелки Эллен. — Мэтт подал апелляцию на мое прошение о переводе в Нью-Йоркский университет.

Я буквально ощущала ее пристальный взгляд.

— Я и не знала, что у них есть такая возможность.

— Как и я. Хорошо, что Мэтт меня прикрыл.

Почему это прозвучало так горько?

Она взяла еще кусочек бекона:

— Когда ты узнаешь, приняли тебя или нет?

— Возможно, к концу лета. Точно не знаю.

Эллен провела пальцем по ручке кофейной кружки.

— Так значит, ты все еще хочешь в Нью-Йорк?

— Может быть, — я потеребила край скатерти. — У них замечательная художественная программа. Я могла бы переехать в Нью-Йорк, стать известным художником и наконец зажить счастливо... Это даже звучит прекрасно.

Она кивнула:

— О, хорошо, что напомнила. Полотна, которые ты заказывала, уже у меня в офисе. Я принесу их к тебе в комнату чуть позже, — она посмотрела мне за спину. — Ты тоже здесь?

Я повернулась и увидела входящего на кухню Леви.

— И тебе доброе утро, — сказал он Эллен, подошел к холодильнику и вытащил из него бутылку воды.

Даже не взглянул на меня, отлично. Лучше, чем просто хорошо.

— Я просто слегка в недоумении, вот и все, — сказала Эллен, глядя на нас. — Вы единственные сотрудники, которые могут позволить себе уехать на выходные, но, оказывается, вы не воспользовались этой возможностью. В воскресенье.

Леви пожал плечами.

Я пожала плечами.

— Чудаки, — пробормотала Эллен, делая глоток кофе. — Эй. Не хотите съездить в город вместе со мной? Хочу кое-что себе прикупить.

— Нет, — произнесли мы одновременно и в панике переглянулись.

— Вау, — протянула она. — Полагаю, это однозначное «нет».

Леви вышел через заднюю дверь, а я вернулась к скатерти.

— Что ж, это, конечно, не так очевидно, — сказала Эллен, глядя на меня поверх чашки. — Но ты должна с ним поговорить.

— О чем? — я почувствовала тошноту, потому что знала ответ.

— Ты знаешь о чем, — произнесла она многозначительно, словно не затрагивала главную из всех запретных тем.

— И как, по-твоему, я должна это сделать? — я постучала ногтем по чашке.

Эллен перевернула страницу газеты:

— Слово за слово...

Я покачала головой, немного рассерженная ее вмешательством, и даже слегка огорченная.

— Если бы Леви хотел об этом поговорить, мы бы уже давно это сделали, — я допила кофе и встала. — Спасибо, что позволила перехватить твой бекон.

— Обращайся, — сказала она, следя глазами за тем, как я ухожу из кухни.

Я направилась к себе в комнату. Как только я вошла и посмотрела на стоявший в углу мольберт, узел внутри меня чуть ослаб. Я натянула на дерево новый холст и достала кисть.

Мои черно-белые краски остались еще с прошлого раза. Я даже не уверена, где были цветные. Может быть, в одной из не распакованных коробок, привезенных из общежития. Не знаю. Да это и не важно, я не в настроении для красно-зелено-желтых рисунков. И уже очень давно.

Несколько волнистых прядей волос упали на лицо, и я отбросила их назад. Я снова забыла выпрямить их после ночного теплого душа (мне было необходимо смыть со своей кожи маслянистый след от слюны Мэтта), поэтому сейчас они в ужасном беспорядке. Как же я ненавижу принимать душ ночью!

Зажав кисть в зубах, я быстро собрала волосы в неряшливый пучок, лишая свои кудри возможности рассыпаться по плечам.

в окна моей спальни бил яркий солнечный свет, нагревая пол под моими ногами. Я пошевелила пальцами ног и посмотрела на чистый холст.

И застыла.

Около двадцати минут спустя я, наконец, коснулась его кистью, и на нем появилось огромное черное пятно. А затем другое. Я закрашивала холст до тех пор, пока он не стал равномерно черным. Потом добавила белой краски, превращая фон в серый. Но передумала и снова добавила черную.

Я еще не знала, что хочу изобразить, но была уверена, что нечто необычное. Как правило, приступая к рисованию, я не знала, что у меня в итоге выйдет. Картина получалась... словно сама собой, и зачастую на полотне проступали изображения каких-то вымышленных предметов. Иногда, в последнее время все чаще, моя кисть выводила скопления разнообразных пятен и мазков. В таких картинах было больше чувств, чем образов.

Меня отвлек стук в дверь.

— Войдите, — крикнула я.

Дверь со скрипом открылась, и вовнутрь шагнула Эллен, держа два холста в руках.

— Вот, возьми.

— Спасибо, — ответила я. — И спасибо, что одолжила мне вчера запасные ключи. Мои потерялись где-то в этом беспорядке, — я махнула в сторону груды белья, книг и коробок, разбросанных по комнате.

— Без проблем, — она прислонила полотна к стене и стала смотреть, как я рисую. — Почему все твои рисунки в черно-белой гамме? Что случилось с прекрасными цветными работами, которые были раньше?

Почему это всех так волнует?

— Не ищи в этом скрытый смысл, — произнесла я. — Просто сейчас у меня такое настроение.

— Понимаю, — протянула она, награждая меня понимающим взглядом. — Что ж. Наслаждайся отдыхом, — она повернулась и исчезла в коридоре.

Я вернулась к картине, мысленно прокручивая воспоминания о том, как Эллен всегда поощряла мою страсть к рисованию.

Именно она купила мне мой первый набор красок. Так же, как и мою первую кисточку. Она заплатила за мои первые уроки рисования и поставила мой первый настоящий рисунок — ярко-оранжевый солнечный свет над фиолетовым озером, окруженный желтыми цветами, в самом центре комнаты, будто бесценное произведение искусства. Как что-то особенное.

Я сосредоточилась на мешанине серых красок передо мной. И нахмурилась. Совсем не то, что я хотела увидеть. Почему-то сегодня это выглядит... неправильно.

Я бросила взгляд в сторону окна, уловив снаружи какое-то движение. И увидела Леви, который бегал по каменным ступеням, начинающимися за лавандовым полем, вверх-вниз. Он делал это ежедневно.

Сегодня было пасмурно, небо казалось темнее, чем обычно. Вероятно, приближается буря. Мое сердцебиение ускорилось.

Я снова посмотрела на Леви, с растрепанными волосами, словно он взъерошил их руками, и в спортивных шортах и футболке с логотипом ГУА. Я столько раз видела его бегающим вокруг трибуны в этой футболке! Его отец, Марк, подарил ее ему на шестнадцатый день рождения, и, клянусь, после этого Леви носил ее каждый день в течение двух недель, не снимая. Он так хотел играть в футбол за команду ГУА. Он всегда был предельно целеустремлен и сосредоточен. Когда-то он был подростком с большой мечтой и маленькими проблемами.

Но я понятия не имела, кем он стал. Кто этот парень, бегающий по старым каменным ступенькам?

Раньше я его знала. Теперь нет.

Меня затопила печаль, холодная и темная. Я захотела выбежать на улицу и обнять того парня. Хотела прижаться лицом к его груди и заплакать в футболку с логотипом колледжа, словно потерявшаяся маленькая девочка.

Я отвела глаза от окна и снова взглянула на серый рисунок. А затем убрала кисточку. Он больше не казался мне неправильным.

Глава 12

Леви

Я взбегал на склон в очередной раз, равномерно ударяя ногами по каменным ступеням. Небо закрывали тяжелые облака, и даже воздух казался настолько плотным, что каждая попытка наполнить им легкие давалась с трудом.

У Пикси был парень, однако я не беспокоился по этому поводу.

Не поймите меня неправильно, но я ненавидел этого парня, тем не менее, спокойно воспринимая то, что Пикси с кем-то встречается. Для нее это хорошо. Правильно. Она, как минимум, в ладу с собственной жизнью, чего я не могу сказать о себе.

Взбежав на самый верх, я наклонился, чтобы перевести дыхание и сделать большой глоток воды.

Еще эти презервативы... что ж, будет мне урок. У меня в голове не укладывалось, что Пикси занимается сексом с парнем по имени Мэтт или с любым другим — не имеет значения.

Я так сильно сжал бутылку, что побелели костяшки.

Совершенно не представляю.

Расслабившись, сделал несколько глубоких вдохов и огляделся по сторонам. Лавандовое поле вело к своего рода амфитеатру со старыми каменными скамьями, огибающими чашеобразный стадион, и с осыпающимися лестницами, которые сбегали с двух сторон, начинаясь от скамей.

Вероятно, когда-то это место использовалось для проведения небольших концертов или представлений. Но теперь остался в основном щебень, заросший одуванчиками и отбившимися побегами лаванды. Сюда изредка наведывались постояльцы, чтобы сделать фотографии или почитать. В этом тихом, умиротворенном месте витала особая атмосфера. Но стоя здесь в попытке отдышаться, я не чувствовал его необычности.

Мышцы гудели от чрезмерной нагрузки, пот стекал по лицу. Я отправился прочь от заброшенного театра, в сторону поля.

Порывистый ветер донес до меня запах надвигающейся грозы, напоминая о том дне прошлым летом, когда я еще думал, что у меня есть все. Семья. Будущее. Даже любовь. Забавно, как легко можно потерять все то, что казалось незыблемым.

Вернувшись в гостиницу, я принял душ, вылив как можно больше горячей воды. Первый раз я израсходовал всю воду случайно. Это произошло спустя два дня после приезда Пикси — два очень неуютных дня, полных напряжения и печали. Тем утром я перекрашивал крыльцо, поэтому мои руки были покрыты белой краской. И, стоя под душем, я тщательно их отмывал.

Сперва я даже не понял, что выплескал всю горячую воду, пока через двадцать минут не услышал из ванной вопль Пикси и последующий за этим топот в коридоре. Она ударила по моей двери и прочитала свод правил добрососедского пользования общей ванной.

Я почувствовал себя настоящим негодяем, но потом до меня дошло, что ее попытки меня отругать — самые длинные беседы, которые мы вели на протяжении многих месяцев. И моя темная сторона взяла верх. К тому же мне нравилось, как розовели ее щеки и как она тыкала в меня пальцем, сужая глаза, когда полагала, что я не обращаю внимания на ее слова. И с того дня я начал делать все возможное, чтобы Пикси не принимала горячий душ. Знаю, это по-детски. Но у меня не было выбора, если я не хотел захлебнуться в тишине.

Я закончил принимать душ, который после пробежки мне был просто необходим, и вышел в коридор. Но вопреки ожиданиям не застал там угрюмую Пикси. Я почувствовал разочарование.

— Сорок две минуты! — крикнула она из комнаты, со скрипом приоткрывая дверь. Иногда она засекала время. Это было восхитительно. — Ты придурок, Леви, — добавила она.

К своей комнате я подошел с улыбкой на губах, довольный результатом.

***

Той ночью я зашел в ванную одновременно с Пикси. Мы оба держали наготове зубные щетки. Мгновение я просто на нее смотрел.

Она выглядела точь в точь, как я помнил — светлые волосы, закрученные в небрежный пучок, из которого выбивались несколько прядей, мазки краски на коже и босые ноги. Меня мгновенно отбросило назад в то время, когда мой дом был наполнен девичьим смехом.

Трудно поверить, но когда-то я считал этот смех противным.

Она странно на меня посмотрела, может быть потому, что я пялился на нее как идиот. И я не смог сдержать улыбки. Непонятный взгляд трансформировался во что-то иное, возможно, надежду? Или печаль? Но и это выражение быстро пропало, когда она ответила мне напряженной улыбкой. Теперь мы молча стояли и смотрели друг на друга, фальшиво улыбаясь, словно дебилы.

Я отвел глаза первым и шагнул вглубь ванной, оставляя место у раковины для нас обоих. Мы начали чистить зубы, глядя куда угодно, только не друг на друга.

Пшик, пшик, пшик.

Есть что-то интимное в чистке зубов рядом с кем-то. Возможно, все дело в том, что люди, которые делают это вместе, либо проснулись, либо собираются лечь спать вдвоем.

Я посмотрел в зеркало и встретился с ее взглядом в отражении, но сразу же отвел глаза.

Она была одета в темную футболку и треники, как минимум на два размера больше. Как она умудрялась выглядеть так очаровательно даже в домашней одежде?

Пшик, пшик, пшик.

Ее свободная рука лежала между нами на тумбе. Ее пальцы и запястье были измазаны черной и белой красками. Интересно, подушечки пальцев такие же грязные?

С кистью в руках она выглядела невероятно привлекательно. Порой, полностью погружаясь в процесс, она отбрасывала кисти в сторону и начинала рисовать голыми руками, словно детсадовец.

В старшей школе она была блондинкой с буйными кудряшками и запачканными пальцами, которыми размазывала краски по холсту, подобно сумасшедшей. Но стоило ей отойти от мольберта, и мой мозг взрывался от буйства цветов. Я не мог понять, как обычные руки могут сотворить что-либо настолько прекрасное.

Пшик, пшик, пш...

Пикси замерла, застав меня за разглядыванием ее руки.

— Что? — спросила она, не вынимая щетку изо рта.

Я тоже перестал чистить зубы:

— Ты ифпафкалась.

Казалось, она пришла в замешательство:

— Что?

Я сплюнул пасту в раковину и прополоскал рот:

— Ты испачкалась.

Уголок ее губ пополз вверх, и, Богом клянусь, даже в зубной пасте и слюнях ее улыбка была самой прекрасной в мире.

Она прошамкала:

— Шебе нфавилось, кофта я пафкалафь.

— Понятия не имею, что ты сейчас сказала.

Она сплюнула пасту и умыла лицо.

— Я сказала, — она обратила на меня свои большие зеленые глаза, уперев руку в бедро. — Тебе нравилось, когда я пачкалась.

Я взглянул в ее лицо, и меня мгновенно затопили теплые искорки счастья, свойственные лишь Пикси.

— Я и не говорил обратного.

Ванная комната будто сжималась вокруг нас. Стены, душевая занавеска, паста в раковине — все пропало, остались только мы вдвоем в окружении недосказанных слов.

Она взглянула на меня с увядшей улыбкой. Но в ее глазах плескалась надежда маленькой девочки напополам с разрастающимся страхом.

Боже.

Все, чего я хотел — удержать ее рядом.

Ее глаза заблестели, пробуждая уже знакомое чувство паники.

Вытерев глаза и прополоскав щетку, я поспешно покинул ванную комнату. Мне нужно было держаться от Пикси подальше. Ради нее. Ради меня.

Уже в своей спальне я уставился на зияющую дыру в стене, и смотрел на нее до тех пор, пока не исчезло все остальное. Я пробил эту стену. Я причинил этот вред.

Паника начала отступать.

Глава 13

Пикси

Ненавижу боулинг.

Неудобная обувь, грязные шары… К тому же, я постоянно проигрываю. Вчера мне позвонил Мэтт и предложил встретиться вечером в Темпе, чтобы поиграть в боулинг. Он так восторженно говорил, что я не осмелилась высказаться против этого развлечения. Честно говоря, после прошлого уик-энда я счастлива, что он вообще хочет иметь со мной дело. Итак, я иду в боулинг.

Я повесила фартук и, нахмурившись, посмотрела на часы. Быстро взяв два пирожных, оставшихся с обеда, я направилась вверх по лестнице. Мне нужно было выпрямить волосы, а еще — выбрать одежду для боулинга, и все остальное, что могло понадобиться после.

Размышляя об этом «после» я начинала немного нервничать. Собираюсь ли я спать с Мэттом сегодня? Или вообще когда-нибудь? Почему для меня даже думать об этом тяжело?

На самом верху лестницы я столкнулась с Леви, выходившим из комнаты.

После того инцидента с зубными щетками (да, так я его назвала), мое сердце охватывала грусть каждый раз, при виде его. А прямо сейчас оно билось как сумасшедшее.

— Привет, Леви, — выдал мой болтливый рот.

Он посмотрел на меня, стоя возле приоткрытой двери.

Да. Знаю. Странное поведение с моей стороны. Обычно мы в коридоре не здороваемся. Да, собственно говоря, вообще нигде.

— А... привет, — он закрыл дверь и посмотрел на меня с любопытством.

— Хочешь один?

Я протянула тарелку с пирожными, словно предлагала дружбу. Возможно, так и было. Может быть, это было моим способом сказать: «Прости, но у меня есть парень и презервативы в сумочке». И уж если это не кричит о моей неполноценности, то я и не знаю, что еще предположить.

— Зависит от того, — он подозрительно осмотрел блюдо, — делала ли ты их сама.

Во время учебы в средней школе у меня одно время был «кондитерский период». Я была решительно настроена приготовить самые восхитительные пирожные на свете. Каждую субботу я корячилась на кухне Леви, пытаясь состряпать что-то путное с нуля, и каждый раз у меня получалось нечто, похожее на солено-кислые прутья. Не знаю, как именно он это делал, но уверена (знаю и все!), что в моих неудачах был виновен Леви. Возможно, он менял сахар на соль, но вот чего я никогда не могла понять — как он добивался, чтобы пирожные были кислыми.

Я сузила глаза:

— Нет, их сделала не я.

— Тогда... конечно, — он потянулся к меньшему из двух пирожных.

Я покачала головой:

— Придурок.

Он пожал плечами:

— Не моя вина, что ты печешь отвратительные пирожные.

— Это полностью твоя вина.

— О, неужели? — сказал он с тенью улыбки. — Докажи.

Я почти улыбнулась в ответ, но услышала приближающиеся шаги.

— Привет!

Я повернулась и увидела возле себя Мэтта. На мгновение меня покинуло ощущение реальности.

Я моргнула:

— Чт... что ты здесь делаешь?

— Решил тебя забрать, — улыбнулся Мэтт, приблизившись. — Я хотел устроить тебе сюрприз, чтобы ты не вела машину сама.

Я моргнула еще раз:

— Как ты узнал, где меня искать?

«Какого хрена все в лепешку расшибаются только для того, чтобы меня куда-нибудь отвезти? Я, черт возьми, умею водить машину».

— Мне об этом сообщила девушка за стойкой, — он наклонился и поцеловал меня в щеку.

Леви стрельнул в меня своими голубыми глазами, и я почувствовала неописуемую злость по отношению к Хейли.

Мэтт продолжал на меня смотреть. Чего он ждет? Ах да.

Я сглотнула и помахала рукой между ними:

— Леви, это Мэтт... мой, хм, парень. Мэтт, это Леви... мой, хм... — Сосед? Мастер на все руки? Партнер по чистке зубов? — Мой Леви.

Кто-нибудь, пристрелите меня. Пожалуйста.

Мэтт весело взглянул на меня, протягивая Леви руку для рукопожатия.

— Приятно познакомиться, — произнес он.

Леви медленно перевел взгляд с меня на Мэтта. Когда состоялось это знаменательное рукопожатие, я даже слегка удивилась, что на заднем плане не раздался раскат грома. Что сейчас вообще происходит? Я почувствовала тошноту. Все это неправильно. Мэтт не может находится рядом с Леви, в восточном крыле гостиницы.

Мэтт повернулся и сморщил лоб:

— Ты выглядишь иначе. Сделала что-то с волосами? — он мягко оттянул выбившийся кудрявый локон.

Глаза Леви снова пронзили меня сапфировыми копьями.

— Нет. Просто так выглядят мои волосы, — бездумно ответила я, все еще в шоке, — на самом деле.

— О, — он снова улыбнулся. — Мне нравится. Ты готова?

— К чему?

— К... боулингу.

Леви задохнулся от кашля.

— О, — сказала я, поднимая взгляд на Мэтта. — Нет. Я еще не готова.

Я не была готова в принципе.

Леви кивнул Мэтту:

— Рад был познакомиться, приятель, — стремительно прошел мимо нас и быстро спустился по лестнице. Даже не оглянувшись.

— Эй, ты в порядке? — Мэтт заправил выбившуюся кудряшку мне за ухо. Я ненавидела, когда он так делал. Может быть, мне нравится когда они торчат в разные стороны. Мои волосы — не его долбаный стол.

Боже мой, я начинаю выходить из себя.

Я вымученно улыбнулась:

— Я в порядке. Дай мне одеться, и встретимся внизу.

Я не стала дожидаться его ответа. Молча направилась в комнату и захлопнула за собой дверь, думая о том, почему мне так хочется плакать.

***

— Но я не хочу играть в боулинг, — пухленькая маленькая девочка на соседней с Мэттом дорожке топает ногой по глянцевому полу, разговаривая со своей мамой. — Он скучный, а шары слишком тяжелые.

Аминь, сестра.

Шары были до смешного тяжелыми. Шесть с половиной килограммов! Я что, похожа на качка?

— Прекрати гримасничать, Аманда, — приказала девочке мать, сидевшая вместе с группкой людей, с которыми они пришли. — Это тебе не идет.

— Мне безразлично.

— А должно быть не все равно, — сказала мать, повышая голос, чтобы перекричать громкую музыку, раздающуюся из динамика над головой. — Ты и так толстая. Чтобы стать еще страшнее, тебе не хватает лишь соответствующего выражения лица. Ты что, не хочешь нравиться людям?

Я в ужасе посмотрела на женщину. Все, кто слышал эти слова, тоже неловко заерзали и стали отворачиваться. Маленькая девочка стыдливо покачала головой, после чего молча взяла шар, и прокатила его по дорожке. Затем, не поднимая глаз, прошла к своему сидению. Шар взял следующий человек из их компании. А девочка принялась изучать собственные маленькие ладошки.

Мне знакома эта маленькая девочка. Я тоже когда-то такой была. Обеспеченной, но нелюбимой. Невинной, но возмущающейся. Моя мама была королевой бранных слов.

Впервые я осознала, что мать меня ненавидит (да, звучит драматично, но эта женщина действительно меня презирала), когда мне было пять.

Она разговаривала с кем-то по телефону, понятия не имею с кем, и я услышала, как она сказала:

— Ненавижу быть матерью. Сара такая неуклюжая грязнуля и, клянусь, просто тормоз. Она всего боится, и все время плачет. Она адски раздражает. Она даже не хорошенькая, а я мечтаю о красивой девочке-подростке. Наверняка, она будет еще и толстой.

Когда я это услышала, мне было пять. Пять!

Я была так поражена словами, слетавшими с губ матери, что даже не поняла злого контекста. Я вошла в комнату, в которой она разговаривала по телефону, и вопросительно на нее посмотрела.

Она закатила глаза и сказала своему собеседнику:

— А теперь она подслушивает словно маленькая сучка. Боже, воспитывать детей, все равно, что отсидеть в тюрьме.

Для меня тогда вся эта ситуация была просто невероятна. Человек, которого я любила больше всех на свете, меня ненавидел. И это были первые, но не единственные, ранящие меня слова, сорвавшиеся с губ этой женщины. Физически она никогда не причиняла мне вреда, ну, или не очень часто, но иногда слова оставляют более глубокие раны.

Поэтому, когда я познакомилась с семейством Леви, и его мама, Линда, полюбила меня как родную, осыпая добрыми словами и ласками, то я старалась проводить в доме Эндрюсов как можно больше времени. Я буквально дневала и ночевала у них. Линда и Марк Эндрюс всегда старались защитить меня от моей нерадивой матери и дать то, что я недополучала от нее. Они показали мне, что значит любовь, семья и сострадание, а также другие вещи, которых мне так не хватало.

Мое сердце сжалось, когда я подумала обо всем том счастье и тепле.

Боже, я потеряла его.

— Стра-а-а-а-айк!

Я моргнула, взглянув на Мэтта, победно вскинувшего руки. Он закружился с широченной улыбкой на лице.

— Ты это видела?

Я улыбнулась и захлопала в ладоши, притворяясь, что наблюдала за происходящим.

— Круто!

— Твоя очередь, — сказал он.

О, боже.

Я неохотно поднялась со своего места и, преувеличенно ворча, взяла с раздачи свой двадцатикилограммовый шар. Я шагнула на сверкающую дорожку, заскользила по полированному полу (я подумала, что напоминаю Бэмби) и вяло бросила мяч в сторону белых кегль.

И выбила всего две. Как захватывающе.

Затем взяла шар для второй попытки и выбила еще три кегли.

— Так держать, детка, — подбодрил меня Мэтт. — Пока что это твой лучший удар.

Я выдавила улыбку, меняясь с ним местами. Он с нетерпением стал готовиться к своему заходу.

Ненавижу эту игру.

Я вернулась на свое место, взглянула на соседнюю дорожку и увидела, как мать-скандалистка возится с волосами маленькой девочки Аманды, пытаясь собрать их заколкой. Моя мать ненавидела мои кудри. Они сводили ее с ума. Она называла их не иначе как «отвратительное крысиное гнездо».

Я же любила свои волосы до умопомрачения и к седьмому классу отрастила «крысиное гнездо» до середины спины. Не смотря на то, что мои локоны были непослушными и их было трудно привести в порядок, они позволяли мне отличаться от других, быть особенной. Длинные светлые кудряшки Пикси. Счастливые волосы Пикси. Благодаря им я чувствовала себя женственной и красивой.

Моя мать всегда пыталась превратить их во что-то более презентабельное, но укротить мои волосы было практически невозможно, поэтому я редко соглашалась на это.

Как-то раз в выходные я отказалась укладывать волосы, доведя мать до белого каления. Но мне было наплевать. Это были мои волосы, и я собиралась носить их распущенными. Ничто не могло остановить меня в моем стремлении.

Кроме пары ножниц.

Сандра Маршалл собрала мои великолепные волосы в кулак и быстро обрезала их спереди под корень. Я с ужасом смотрела, как часть моей индивидуальности упала на пол несчастной кучей золотого серпантина. И я заплакала. Мне пришлось подстричь всю остальную часть так же коротко.

— Может быть, теперь, когда ты стала похожа на уродливого мальчишку, ты научишься следить за волосами должным образом, — едко заметила мать.

Мне было тринадцать, и я была уверена, что выгляжу как мальчик. Мне было тринадцать, и я считала себя уродливой.

Я провела все выходные у Леви дома, плакалась его маме о том, как меня будут высмеивать дети в школе, и о том, что я не понравлюсь ни одному мальчику. Линда сделала все возможное, чтобы превратить мою прическу во что-то более-менее женственное, но значительных успехов не достигла.

Когда наступило утро понедельника, я проплакала всю дорогу. Среднее звено школы — настоящий ад для девочки, особенно в маленьком городке. Поэтому я, стыдливо вжав голову в плечи, стояла у дверей и собирала все свое мужество. Я готовилась к бесконечному шепоту и издевательствам, которые обязательно последовали бы при моем появлении.

Но ничего подобного не произошло.

Оказалось, что все были слишком заняты новой прической одного восьмиклассника, чтобы волноваться обо мне. Я шла по коридорам, слушая смешки и выискивая расширившимися глазами источник общешкольной потехи.

Волосы Леви, которые тогда были длиннее, чем сейчас, были выкрашены в ядовито-фиолетовый цвет и уложены пиками. Звезда школьной футбольной команды покрасил волосы в глупый цвет. И этого было достаточно, чтобы никто не обратил внимания на меня.

В тот день я с Леви не говорила, но когда мы пересеклись один раз в коридоре и он наградил меня кривой усмешкой, тогда я все поняла.

Я полностью принадлежала ему.

Кегли попадали на пол с громким звуком, отрикошетившим в моих ушах. Мэтт триумфально подпрыгнул после своего восьмиочкового удара. Я же взглянула на Аманду, все еще сидящую с поникшей головой, не обращая внимания на свою компанию, которая уже собиралась покинуть заведение. Надеюсь, в ее жизни тоже будет присутствовать ее семья Эндрюс, ну или хотя бы кто-то, похожий на Леви.

— Земля вызывает Сару, — помахал Мэтт рукой перед моим лицом.

Я подняла на него глаза:

— Снова моя очередь?

— Да. Сделай их, тигрица.

Он зарычал.

Мы с Мэттом еще немного поиграли в боулинг и прекрасно провели время (говоря «мы», я подразумеваю Мэтта), а затем он подбросил главную «свинью» этого вечера.

— Итак, — начал он после пятого выбитого страйка, — какие планы на уик-энд четвертого июля?

Я встала со своего пластикового стула и направилась к механизму раздачи шаров.

— Я еще об этом не думала. А что?

Но он как будто не собирался садится, а решил посмотреть, как я поднимаю тридцатикилограммовый шар и просовываю пальцы в темные отверстия, наполненные отмершими клетками других людей.

Я уже упоминала, что ненавижу эту игру?

— Я подумывал провести праздник дома, в Сан-Диего. Не хочешь поехать со мной и познакомиться с моими родными?

Я взглянула на него:

— Вау. Неожиданно.

Он засмеялся:

— Не так уж, что бы очень. Мы ведь встречаемся довольно долго, я думаю, пришло время вас познакомить. Я им уже о тебе все рассказал, и они ждут не дождутся встречи с тобой.

Он рассказал своим родителям обо мне?

Моя мать даже не подозревает о существовании Мэтта. Черт, даже Эллен едва о нем знает. Неужели я тоже должна подготовить родных ко встрече и знакомству с Мэттом? Отстой. Меня начинает тяготить участь быть чьей-то девушкой.

Я сглотнула:

— Я не знаю...

Была ли я готова к знакомству с его семьей? Хотела ли я ехать с ним на уик-энд? Подразумевался ли в этой поездке секс? Мои пальцы, держащие шар для боулинга, повлажнели от пота.

— Ну, решайся, — улыбнулся он. — Я правда хочу, чтобы ты познакомилась с моей семьей.

Я хлюпнула носом:

— Но... почему?

— Потому что ты для меня важна, — ответил он с искренней улыбкой. А потом, понизив голос до интимного шепота, добавил: — И потому что я тебя люблю.

Я чуть не выронила этот чертовый тридцатипятикилограммовый шар. Мы никогда не говорили друг другу слова на букву «Л».

Он ждал моего ответа, и тишину, повисшую между нами, наполняла отвратительная музыка и отголоски падающих кегель. До этого момента я не была уверена в будущем наших с Мэттом отношений. Но стоя там, в до смешного скользкой обуви, с пальцами, просунутыми в потные отверстия противного сорокакилограммового шара, я все для себя поняла.

Глава 14

Леви

Когда я запер заднюю дверь, уже стемнело, и кухня освещалась лишь тусклым светом лампы. Как только я повернулся к восточному крылу, как двери столовой распахнулись, и мимо меня пролетела злющая Пикси. Она, задев меня плечом, бросилась к раковине.

— Вау, — повернулся я. — Кто же тебя так разозлил?

— Мэтт, — ответила она сквозь стиснутые зубы, пока мыла руки.

Затем она вытащила из холодильника овощи, схватила острый нож и начала кромсать грибы.

— Мэтт. — Все мои защитные инстинкты незамедлительно пришли в боевую готовность. — Чем? Что он сделал?

Я его убью. Если он причинил ей вред, то я его убью.

— Он сказал, что любит меня! — она раскинула руки в стороны. Острый нож в ее руке заблестел в свете огней лампы.

Я, приподняв бровь, ждал продолжения, потому что уверен — причина ее расстройства не в этом. Но она не собиралась выкладывать подробности.

Я начал:

— И?..

— И... — она невесело засмеялась, возвращаясь к уничтожению грибов. — Именно в тот момент, когда мне казалось, что я делаю успехи на пути к «нормальной» жизни, а не — займусь-сексом-хоть-с кем-то-кроме-пьяного-Бэнджи или просто уеду-из-этого-провинциального-угнетающего-места-в-котором-прожила-всю-жизнь, Мэтт подходит ко мне и говорит, что влюблен в меня. И все безвозвратно портит! — она начала работать ножом еще более яростно.

У Пикси не было секса ни с кем, кроме Бэнджи? Я возмутительно доволен этой новостью.

— Ну, кто так делает? — продолжила она. — Кто говорит о любви к тому, кого совсем не знает? Он знает, что когда мне было девять, у меня была черепашка? Нет. — Чик, чик, чик. — Может, он в курсе, что моя мать — воплощение зла? Нет. — Чик, чик, чик. — Дьявол, да пять часов назад он не знал, что у меня волосы кудрявые! Он ничего обо мне не знает. Но он хочет, чтобы я полетела знакомиться с его родителями, потому что любит меня! Нет! Просто нет! — Чик, чик, чик.

Пикси была близка всего с одним парнем, и то однажды. Почему меня так обрадовал этот факт?

— И знаешь, что еще? — она яростно указала на меня ножом. — Я не капитан Хук. Если уж на то пошло, я Динь-Динь[11], — она вернулась к своему бешеному кромсанию. — Динь-Динь!

Динь-Динь? Черт. Мне нужно быть более внимательным.

— Он просто сумасшедший, — сказала она. Чик, чик, чик. — Поэтому у меня не было иного выбора, кроме как порвать с ним.

Я покосился на нее:

— Он сказал, что любит тебя... и потому ты с ним порвала?

— Аха, — подтвердила она, подчеркивая эту «х».

— Почему?

— Потому что Мэтт меня не любит. Потому что все это вранье. Он. Я. Все. Вранье.

— Откуда тебе знать, что не любит?

— Просто потому.

— Почему потому?

Она всплеснула руками и прокричала:

— Потому что любовь — это не то, что нужно озвучивать, — ее лицо засияло фанатичным блеском. — Ты просто знаешь о ней, и все. Это непроизносимое чувство. Скромное, тихое и неизменное... — она вернулась к нарезке грибов, немного успокоившись. — По-моему, нельзя просто сказать, что любишь кого-то и думать, что это правда. Из этого ничего не выйдет. Настоящая любовь не нуждается в объявлениях или признаниях. Настоящая любовь просто... есть. Понимаешь?

Мое горло сжалось, потому что я знал. Боже, я понимал, о чем она говорит. Я знал, как больно просто смотреть на нее.

— Так что, — она сглотнула, — Мэтт меня не любит, и я его не люблю. Что возвращает меня к тому, откуда я начала, а точнее к пустоте. И я просто. — Чик. — Чертовски. — Чик. — Задолбалась. — Чик. — Существовать в пустоте. И никто этого не понимает. Никто!

Я смотрел прямо на нее, желая стереть боль из этих больших зеленых глаз, взирающих на грибную экзекуцию. Она выглядела так же, как я чувствовал себя на протяжении многих дней. Больным. Закостеневшим. Отчаявшимся.

— Я понимаю, — произнес я тихо.

Она прекратила резать и подняла глаза.

Я поджал губы.

— Мне известно абсолютно все о пустоте.

Мы встретились глазами в тусклом свете ламп, обмениваясь по-прежнему болезненными ощущениями. Как мы до этого дошли?

Возможно, официально мы и являлись взрослыми, но в последнее время чувствовали себя такими же беспомощными, как дети. Потерянными и напуганными.

Если бы здесь были мои родители, они бы знали, что делать. Как помочь Пикси. Как привести в чувства меня. Они всегда могли найти выход из трудной ситуации. Но, поскольку, они не стремились задержаться в этом месте, мы были вынуждены справляться со всем самостоятельно. И потерпели неудачу.

Пикси посмотрела на меня долгим взглядом:

— Я знаю, — сказала она еле слышным шепотом, трепещущим в воздухе и скользящим по моей коже

Она посмотрела на меня с тоской и, черт меня возьми, если это не все, чего я хотел от этого мира.

Я опустил глаза на ее губы, шею, руки. Каждый мой инстинкт кричал о том, чтобы я ее коснулся. Чтобы сократил расстояние между нами и обнял ее, оберегая. Чтобы оградил ее ото всех невзгод и печалей. От всего, что ощущал я.

Но этому не суждено случиться. Нам не быть вместе.

Мы не смели шевельнуться, но реальность просачивалась, неотвратимо и уверенно. Тот момент растворился в полумраке кухни. Печаль, наполнившая помещение, словно живое существо, подобно смертельной болезни, дыхнула на наши разбитые сердца. И мы не знали, как это исправить.

Нам нужно было соблюдать дистанцию — безболезненную и безопасную.

Пикси прочистила горло, вымыла руки и вышла. Я дважды проверил дверь, чтобы убедиться, что она ее за собой заперла. Наши пути разошлись.

Глава 15

Пикси

Два дня спустя я была все так же не расстроена своим разрывом с Мэттом.

Прежде я ни разу не переживала конца отношений, поэтому не знала точно, что чувствуют в таких случаях, но уверена, что должна была бы грустить или убиваться от своего одиночества.

Но ничего подобного. Единственное чувство, которое сумело пробиться на поверхность во время пост-боулингового кризиса с Леви (я что, действительно проболталась о том, что после Бенджи не спала ни с кем? Хм.) — это разочарование. И, конечно, крайняя степень смущения.

Боже, я не могу поверить, что той ночью выплеснула все свое дерьмо. Забыв на мгновение о том, как сильно все между нами изменилось, я просто вела себя с Леви так, как привыкла. Однако теперь он делает все возможное, чтобы держаться от меня подальше. Но, вероятно, оно и к лучшему. Кто знает, что я сболтну в следующий раз? То, что хотела бы укусить его в шею? Или расскажу о нездоровой одержимости его бицепсами? Мне нужен намордник.

Я думала обо всем этом, спускаясь по лестнице восточного крыла. Должно быть, на моем лице были написаны стыд и отвращение, потому что Дарен преградил мне путь на кухню и спросил:

— Эй, все в порядке?

Знаю, Леви он бесит, но Дарен неплохой парень. Просто он относится к типичным плохишам, которых жаждет починить каждая девушка: обороняющийся, дерзкий, нуждающийся в одобрениях, но эмоционально замкнутый. Типичный. И он такой притягательный, что связываться с ним себе во вред. Он не просто сексуальный. Он чертовски хорош. И прекрасно это осознает.

Но в его прошлом что-то было. Думаю, поэтому Эллен и предложила ему работу. Я обычно игнорировала любые его попытки ухлестываний. Даже когда он умоляюще смотрел на меня своими очаровательными карими глазами. Вот как сейчас.

Серьезно. Не всегда хорошо быть слишком привлекательным.

— Да, все хорошо, — ответила я и прошла мимо него.

Он последовал за мной, на что я только закатила глаза. Это же Дарен. Он всегда доставал меня во время работы. Я знала, что он не хотел ничего плохого, но блин. Иногда я мечтала, чтобы моя тетя не была такой мягкосердечной, когда дело касалось найма симпатичных мальчиков с тяжелым прошлым.

Я прикоснулась к шраму на груди. Иногда я так делаю.

— Привет, Дарен, — когда мы вошли, Мэйбл оторвала взгляд от переворачиваемых блинов, и улыбнулась ему, но не так, как обычно Леви.

— Привет, Мэйбл, — Дарен повернулся ко мне. — Итак, уже скоро гулянка по поводу четвертого июля.

Я надела фартук:

— И?

— Ты идешь?

— Нет.

— Пойдем. Это традиция, — он сверкнул улыбкой, и я сразу вспомнила, что в старшей школе за ним волочилась каждая девушка. Кроме меня, разумеется. Эта улыбка была опасной. — Там соберутся все наши. И все по тебе скучают.

Он говорил о куче случайных подростков, с которыми мы вместе выросли. Они наверняка жаждали узнать, не перестала ли я еще отшельничать. В последнее время я сидела взаперти, не желая лицезреть, как сильно жители родного города обо мне «волнуются». Мои друзья из Копер Спрингс терпели мое отсутствие месяцами, но через некоторое время и звонки, и приглашения прекратились. Однако Дарен не терял надежды меня вытянуть.

— Будет весело, — продолжал он уговаривать. — Можешь взять с собой бойфренда. Как его зовут?

— Мэтт.

— Приводи Мэтта.

— Мы расстались.

— О, — он провел рукой по темно-каштановым волосам. — Тогда приводи друзей. Или лучше — пойдем со мной, — усмехнулся он снова.

Я покачала головой:

— У меня нет праздничного настроения в этом году.

— Сара, — сказал он серьезно, уже без улыбки, положив ладонь мне на щеку. — Ты не можешь грустить вечно.

То есть, разрушать саму себя. Еще как могу. Я мягко отстранилась.

— Разве это вечность? Прошло меньше года.

— Знаю, — сказал он тише. — Но тебе пойдет на пользу выйти в люди, встретиться с друзьями, — он изучающе посмотрел мне в глаза. — Просто подумай об этом.

— Подумаю, — сказала я, лишь бы он отстал. Мне не нужно было об этом думать, я не хотела этого делать.

— Прекрасно, — он посмотрел куда-то мне за спину. — Значит, поговорим позже, идет? — и он, запечатлев на моих губах короткий поцелуй, обогнул меня и направился на выход.

Какого?..

Я повернулась, чтобы на него наорать — я что, похожа на стенд для поцелуйчиков? Но мои слова застряли в горле, когда у задней двери я увидела Леви, мрачно на нас пялящегося. Придется отложить расправу над Дареном, ведь если я займусь этим сейчас, то будет ясно, что мне не плевать.

Дарен исподтишка мне подмигнул, направляясь в столовую, и я сделала себе мысленную пометку наорать на него позже.

Когда он наконец ушел, я постаралась вести себя как обычно. Разгладила фартук и заправила прядь волос за ухо, а затем посмотрела на Леви и приготовилась к буре.

Он таращился на меня.

Я таращилась на него.

Мэйбл таращилась на блины.

Ладно, черт. Взрыв эмоций я смогла бы вынести. Но не знала, что делать с этой долбаной угнетающей тишиной.

А он все продолжал пялиться.

— Что? — огрызнулась я.

— Не надо превращаться в шлюху, — прохладно произнес Леви.

Мэйбл уставилась на него с ужасом. Лопатка повисла в ее руках, а рот распахнулся.

— Прости? — глаза застлало красной пеленой, и внезапно я вспомнила, где на этой кухне лежит каждый нож.

Я знала, что Леви не любит Дарена, но почему он... как он мог... я даже не...

— Чья бы корова мычала, — огрызнулась я. — Не думаю, что у тебя есть какое-либо право обвинять кого-то другого в блядстве. Кроме того, это мое личное дело.

Он пожал плечами:

— Ладно, будь шлюхой, если так хочешь. Но ты могла бы выбрать кого-то получше Дарена.

Я медленно кивнула, чувствуя, как мои легкие наполняются злостью вперемешку с болью.

— Кого-то вроде тебя?

Его взгляд стал острее, когда он оглядел меня сверху вниз. Это не было похоже на настоящий осмотр, скорее — на то, что он освежал в памяти, кто я для него. И это разбивало мне сердце сильнее любых слов.

Он снова взглянул мне в лицо и, понизив голос, сказал:

— Только не меня.

И ушел. Ублюдок просто ушел.

Я хотела побежать за ним. Кричать, вопить и ругаться. Но где-то глубоко внутри я понимала, что заслужила его злость и негодование. Поэтому я осталась на месте, думая обо всем, что никогда не вернется.

Глава 16

Леви

Я покинул кухню до того, как меня затопило чувство ненависти к самому себе. Да, я хотел держаться от Пикси подальше. Но зачем я ее оскорбил? Намеренно причинил ей боль? Неужели я этого хотел?

Мои внутренности словно стянуло тугим узлом, но слово не воробей.

В любом случае, почему я так расстроен? Во всем виноват Дарен — чертов — Аквуд. Как так вышло, что я стал для Пикси Дартом Вейдером, тенью следующим за ней, когда она разговаривала с другим парнем? Она мне не принадлежит. Если ей нравится целоваться с Дареном, пожалуйста.

Я сжал кулаки с такой силой, что услышал хруст пальцев.

Кого я обманываю? Дарен — еще та задница, и я не хочу, чтобы он к ней прикасался. Точка. Но, черт, на кухне я перестарался. Она смотрела так сердито, но вместе с тем, смущенно и... грустно.

Черт. Как я мог с ней так разговаривать? Как я мог так ее унизить? Как я мог говорить ей такие злые слова, прекрасно зная, что ее мать тоже любила подобные выражения? Как я мог третировать ее так же, как и женщина, нанесшая ей тяжелые душевные травмы, которые я же и помогал ей пережить?

Я взъерошил волосы руками, чувствуя, как в горле застрял ком. Я слепо направился к главной кладовой в восточном крыле и взял оттуда материалы, необходимые для заделывания дыры в стене моей спальни. Это не было первоочередной задачей, но мне нужно было починить стену. Мне нужно было починить хоть что-нибудь, разрушенное мною...

Вдруг кто-то стукнул меня по голове.

— Ты назвал Пикси шлюхой? Это правда?

Я потер затылок и повернулся. Передо мной, яростно сверкая глазами, стояла Эллен.

— Откуда Вы...

— Мэйбл, — сказала Эллен. Она была ужасно зла, и я возненавидел себя еще больше.

Я пристыженно вздохнул:

— Я не называл ее шлюхой. Я сказал, чтобы она не превращалась в шлюху, а это существенная разница.

О, черт, не стоило этого говорить.

— Ты глупый мальчишка, — Эллен ударила меня снова.

— Ой.

Не уверен, что мне понравились ее слова.

Она наклонилась ближе:

— Леви, я знаю, что у тебя проблемы. Я знаю, что прошлое убивает тебя. Но отталкивая Пикси, ты не уменьшишь своих страданий.

Она смотрела на меня, не отрываясь, и долго рассматривала, от чего я забеспокоился. На мгновение я увидел в ней мою мать. Которая ожидала от меня большего. Которая верила в меня.

Ком в горле стал еще больше, перехватывая дыхание.

— Я не хочу уменьшать страдания, — я был предельно серьезен.

Эллен смотрела на меня еще несколько секунд. В ее глазах отражались упрямство и сочувствие.

— Верно, не хочешь, — наконец произнесла она. — Так же, как и Пикси.

Я смотрел, как она уходит, желая вычеркнуть последний год собственной жизни из памяти.

Взяв из кладовой все необходимое, я направился в свою комнату. Я посмотрел на дыру в стене, и внезапно мне захотелось сделать ее еще больше. Разнести все к чертовой матери. Может быть, даже сломать несколько своих костей, чтобы выступила кровь.

Следующие сорок пять минут я заделывал дыру в поврежденном гипсокартоне. А остаток дня планировал провести за ремонтом шатающих петель двери, перегоревших ламп, прорванных труб. Что угодно, лишь бы занять руки и очистить голову от мыслей.

Раз ничего нельзя было исправить. Я переоделся, вышел на улицу и начал бегать по старым каменными ступеням. Считая шаги. Взбираясь в никуда. Дом, милый дом.

Глава 17

Пикси

— Можно бы поднять тебе настроение при помощи текилы, но раз ты с некоторых пор не пьешь, я предложу кое-что получше, — Дженна протянула мне полкило клубничного мороженого и ложку. — Дерзай, девочка.

После моей утренней размолвки с Леви, большую часть дня я проплакала, звеня ни в чем не повинными кастрюлями и сковородками, и вообще вымещая злость на спарже, припасенной для ужина. Мэйбл, ни слова не говоря, внимательно за мной наблюдала целый день.

Через некоторое время в кухню вошла Эллен. Посмотрела на то, как я с удвоенным усердием нарезаю овощи и перемешиваю феттучини, словно наказывая несчастную лапшу, погладила меня по спине и ушла. Но этот простой жест успокоил меня, в чем я очень нуждалась.

Остаток дня мне удавалось воздерживаться от рукоприкладства по отношению к продуктам, а вечером я помчалась к Дженне. Мне нужно было сбежать из ада восточного крыла.

Я приняла ее предложение.

— У меня нормальное настроение.

— Конечно, оно ужасное. И тебя можно понять.

— Неужели? — спросила я, набивая рот мороженым.

Она кивнула:

— Разрывать отношения паршиво.

Ах да. Вот она о чем. Я почти об этом забыла.

Мы плюхнулись на малюсенький диван, единственный, поместившийся в ее крошечной квартирке, я — со своими полкило калорий, а Дженна — со стаканом какой-то бурды. Уверена, мы бы пришлись по вкусу Эрлу и его престарелым приятелем по гольфу.

— Не знаю, что и думать, поэтому давай разберемся, — сказала Дженна, поворачиваясь ко мне и опираясь локтями о диван. — Значит, Мэтт признался тебе в любви.

— Да, — подтвердила я, кивнув.

— А затем ты его отшила.

— Да.

Она склонила голову:

— Потому что знаешь, что он тебя не любит?

— Именно.

Дженна вздохнула:

— Девочка, должно быть, тебе нужно кое-что крепче мороженого.

Я постаралась выискать внутри себя хоть какую-то печаль от потери бойфренда.

— Я всего лишь хотела бы, чтобы Мэтт не бросал эту «любовную» бомбу. Зачем ему понадобилось все запутывать? — я отправила в рот побольше массы с клубничным вкусом.

— Да-а, — она покрутила стакан со льдом в своей руке. — Когда парень-мечта говорит, что любит тебя, это так чертовски раздражает!

Я застонала и уронила голову на подголовник дивана.

— Знаю, звучит по-детски, и у тебя может сложится впечатление, будто порвав с Мэттом я перегнула палку, но я просто не могла с ним больше встречаться. Рядом с ним я не была собой.

Дженна взяла мороженое из моих рук и зачерпнула полную ложку.

— Тебе кажется, что с ним ты не можешь быть самой собой?

Я задумалась:

— Нет, не то, что я не могу быть собой. Просто... не хочу быть собой. Мы с ним... это как-то неправильно. Звучит безумно?

— Да, — кивнула она. — Но в хорошем смысле.

Я потерла лицо:

— Этот день был суперужасным.

Она выгнула бровь:

— Я думала, что вы с Мэттом расстались несколько дней назад.

— Что? — я села. — А. Да. Так и было, — я снова взяла мороженое. — Просто мы с Леви этим утром поцапались совершенно по-глупому. Но это как вирус — заразно, понимаешь? — я затолкала в рот огромный кусок десерта.

— Что вы с ним не поделили? — прищурилась Дженна. — Мне наслать проклятие вуду на его задницу? Я могу.

— Мы поругались из-за пустяка, — я легкомысленно махнула ложкой. — Наш разносчик, Дарен, пытался уговорить меня поехать на четвертое июля домой, на вечеринку у озера, и Леви видел, как он меня поцеловал...

— Тебя поцеловал какой-то парень?

— Да, но это мелочи. Не обращай внимания. Все сложно, — я снова вздохнула. — Но Леви разозлился, что в принципе понятно. Но потом он сказал кое-что, вовсе не имея этого ввиду, и это тоже можно понять, но, Боже. Это больно, понимаешь? — я покачала головой и посмотрела на свое мороженое. — Он заставил меня заскучать о Черити.

Дженна замерла:

— Сестре Леви?

Я кивнула и проткнула несколько замороженных ягод клубники.

Мы с Черити познакомились в детском саду и стали лучшими подругами в тот день, когда она пригласила меня поиграть у нее дома. Тогда я познакомилась с семьей Эндрюс. Счастливыми, любящими людьми.

— Это моя подруга, Сара, — представила меня Леви Черити. — Сара, это мой брат, Ливс.

Она всегда звала его Ливс, словно он был своего рода декорацией ко Дню Благодарения. Я тоже его так звала. Раньше.

Пока мы росли, Черити учила меня как быть красивой, свободной и смелой. Она поделилась со мной своей семьей, когда я разочаровалась в своей собственной. Она была моей второй половинкой. Мы смеялись, плакали и болтали о парнях, ночевали вместе и мечтали о будущем. Мы были неразлучны.

Дженна изучала меня своими золотистыми глазами.

— Хочешь поговорить о ней? — тихо спросила она.

— Нет, — я смотрела только на мороженое.

— Хочешь поговорить о Леви?

— Нет.

— Хочешь поговорить о...

— Нет, — резко ответила я, затем сглотнула, пытаясь подавить гнев, и подняла глаза. — Прости. Не хотела быть стервой. Это моя вина. Знаю, я сама подняла эту тему. И понимаю, что рано или поздно мне придется об этом поговорить. Но я просто не могу.

Она кивнула с полуулыбкой и оперлась на диван.

— Все нормально. — Приступ агрессии миновал. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, — она снова улыбнулась, но на этот раз по-настоящему, тепло.

Боже, я любила Дженну за ее способность не лезть в мое прошлое, скрытое от чужих глаз.

— Например? — я взяла еще кусочек и попыталась проглотить эмоции вместе с десертом.

— Например... что ты собираешься делать в следующем семестре? Джек что-то говорил о том, что Нью-Йорк, может быть, все еще в силе...

Мое сердце застучало чаще.

— Да. Возможно. Не знаю. — Мороженое в моих руках вдруг стало слишком холодным. — А ты чем планируешь заняться?

Она пожала плечами:

— Вернусь в ГУА. Сделаю новые тату. Все как всегда.

— Еще тату? — я подняла бровь. — И где же?

Она посмотрела на свой татуированный живот, руки, ноги.

— Найду местечко. Хочу морского конька.

— Морского конька?

— Да. Ты знала, что у них о детях заботятся самцы, а не самки?

Я выгнула бровь:

— И поэтому ты хочешь нарисовать его на своем теле.

— И еще у них нет зубов. И желудков.

— По-моему, не слишком веские причины, для того, чтобы запечатлеть этих существ на своей коже навечно.

Она вздернула подбородок:

— Что же, по-твоему, является достойной причиной?

Я замерла:

— То-то же, — сказала она, выуживая телефон, чтобы показать мне рисунки. — Итак, который из этих морских коньков лучше?

Весь следующий час мы с Дженной сидели на диване и обсуждали татуировки с изображениями этих животных, и я забыла, ну почти, о Черити и Леви, и о том, как все могло бы сложиться.

А все действительно могло быть прекрасно.

Когда мы с Черити перешли в старшую школу, у Леви появился грузовик, и он возил нас на занятия каждый день. И отвозил домой, что в футбольный сезон для него было довольно проблематично.

К тому времени он уже был подающим надежды футболистом, игра стала его жизнью, а следовательно, и нашей. После школы у него были тренировки, и нам приходилось ждать, пока он освободится, до самого заката.

Большую часть времени мы смотрели видеоролики на телефонах или жаловались друг другу на учителей и манерных девчонок. Иногда делали домашнюю работу. А порой болтались на трибунах, пялились на дерущихся футболистов и орущего на них тренера Мака.

Я была влюблена в безопасность, а потому спокойно смотрела, как он по три часа бегает по полю в узких штанах. Черити тоже не возражала. Так как она влюблялась в каждого встречного парня, то и не думала жаловаться. Мы просто сидели и счастливо вздыхали от звуков игровых звонков и сталкивающихся шлемов.

В один из таких таких дней, Черити захотелось повопить с наших верхних трибун. Не спрашивайте меня, зачем. Вполне возможно, чтобы просто позлить Леви. И она добилась цели.

После пяти минут ужаснейшего мяуканья и чуть ли не мата из уст Черити, Леви, стоящий на поле, бросил в нас футбольный мяч.

Он бросил футбольный мяч. В НАС.

За последние четыре года он значительно нарастил мышечную массу, да он никогда и не был худым. К тому же, если в вас летит футбольный мяч со скоростью примерно двадцать километров в час, это несколько пугает. Поэтому мы нырнули под трибуну, а импровизированный снаряд приземлился прямо за тем местом, где мы сидели.

Факт к размышлению: Леви всегда попадал в цель. То есть то, что мяч в нас не попал, случайностью не было. И, тем не менее, это пугало, достаточно для того, чтобы заставить Черити никогда больше не мяукать.

Мяч ярости скатился по трибунам и остановился у наших ног. И нам с Черити в головы пришла блестящая идея: побросать его, что доказывает, насколько отчаянно мы нуждались в том, чтобы убить время.

Мы выбрали местечко на задворках поля и начали перебрасываться мячом, не демонстрируя выдающихся успехов. Какой смысл в том, чтобы у мяча были два заостренных конца? Вообще никакого.

Нужно ли говорить, что мы с Черити бросали его как девчонки, высмеивая друг друга, если мяч дурацкой формы неизбежно выскальзывал из наших рук.

Мы не замечали, что тренировка закончилась, пока Черити не пропустила мяч, и он не покатился к ногам Леви. Тот стоял, упершись руками в бедра в той самой я-только-что-пробежал-пятьдесят-миль-и-почти-выбился-из-сил позе.

Он покачал головой:

— Мне стыдно признавать, что мы родственники.

Она улыбнулась:

— Потому что я свистела классным задницам твоих дружков?

— И это тоже, — кивнул он. — Но по большей части из-за того, что ты уворачиваешься от мяча каждый раз, когда он в тебя летит. Это недопустимо. Он же тебя не укусит. И тебя, — указал он на меня. — Зачем вы используете обе руки? Выглядите по-идиотски.

Я улыбнулась, потому что он был серьезен, а серьезный Леви меня смешил.

— Идите сюда, обе. — Он поднял мяч, когда мы подошли ближе. — Вот, — он многозначительно взглянул на Черити, а затем на меня, — как нужно бросать мяч в футболе.

Он продемонстрировал нам безупречный пас и стал объяснять, как это повторить. Мы раз за разом терпели неудачи, но попытки нас веселили. Мы хихикали, вертели мяч в руках, вздрагивали и до чертиков его раздражали. Но он не сдавался.

Леви продолжал наш урок футбола, пока, по его мнению, мы перестали позорить доброе имя Эндрюс.

В то время я полагала, что Леви мне такой же близкий друг, как и Черити. Мы все делали вместе, втроем, по крайней мере, пока были маленькими. Мы были тремя мушкетерами. И даже спустя годы, когда мы больше не могли вести себя так на публике, в силу того, что повзрослели, мы оставались своего рода семьей. Настоящей. Непоколебимой. Вечной. Мы ощущали это по-особенному.

Но тогда я не понимала насколько особенной была наша дружба, теперь знаю.

Глава 18

Леви

Я старался игнорировать Пикси всю неделю. Я не был уверен, что готов увидеть, как сильно она меня возненавидела. Я занимал себя ремонтом свободных спален в восточном крыле. Невероятно, сколько работы можно проделать, когда тебя гложет чувство вины.

Я не мог поверить, что назвал ее шлюхой. Не кого-то другого из своего окружения, а именно Пикси. Ради Христа, она же занималась сексом всего однажды. Мне стоило лишь вспомнить о ночи, когда я узнал, что она рассталась с девственностью, как по моим венам побежала ревность.

Два года назад я забирал Черити и Пикси с одной совершенно ужасной вечеринки.

Как только мы вернулись к нам домой, Пикси заползла на диван и простонала:

— Отстойная вечеринка.

Черити расхохоталась:

— Это потому, что ты совершила огромную ошибку, сделав это с Бенджи Баркером.

Я почувствовал себя так, словно кто-то продырявил мне кишки. Мне не хватало воздуха, я не мог вздохнуть.

— Абсолютнейшая ошибка.

Пикси зарылась лицом в одну из диванных подушек.

Черити прицокнула языком:

— А все потому, что ты потеряла девственность с таким же девственником. Вы оба не представляли, что нужно делать. Плохой выбор.

Воздух в легкие так и не поступал.

— Заткнись. Лучшая подружка, называется, — бросила в нее подушкой Пикси. — Я бы не приняла это плохое решение, если бы ты осталась со мной, вместо того, чтобы бросить меня и пойти трахаться с Дареном Аквудом.

Я перевел взгляд на Черити:

— ЧТО?!

Моя голова чуть не взорвалась.

Черити повернулась ко мне с абсолютно невинным видом:

— А что? Мы с Дареном уже некоторое время встречаемся, и у нас был секс. Много секса. Что тут такого?

— Шлюха, — пробормотала Пикси и снова уткнулась лицом в подушку.

— Заткнись, — сказала дивану Черити. — Дарен хотя бы до оргазма меня доводит, чего не скажешь о дилетанте Бенджи.

Я дернул себя за волосы.

Боже мой. Что я слышу? У меня из ушей идет кровь.

Черити спала с Дареном Аквудом? А Пикси больше не девственница?

В груди разлилась боль, пронзившая меня всего. Куда, мать его, делся весь гребаный воздух?

— Боже, я знаю, — застонала Пикси. — Бенджи Баркер? Фу.

Внутри меня как будто прорвалась плотина из обвинений, и я повернулся к Черити:

— О чем ты, черт возьми, думала, оставляя Пикси одну этой ночью?

— Что? — Черити, казалось, смутилась.

А я закричал:

— Что ты за подруга, если оставила Пикси с каким-то недомерком?

Лицо Черити исказила боль:

— Я не знала...

— Не злись, Ливс, — подняв голову от подушки, сказала Пикси. Она готова была заплакать. — Пожалуйста, не злись.

Впервые в жизни я смотрел на Пикси так, будто она принадлежала мне. Я хотел закинуть ее на плечо и заявить права на ее зеленые глаза. Навсегда. Я не хотел делиться нею ни с Бенджи, ни с другими придурками.

— Не злись? — закричал я. — Я в ярости! Тебя использовали, Пикс. Тот парень не имел права к тебе прикасаться. Ты не была достаточно трезвой, чтобы принимать какие-либо осознанные решения. Я его убью. Вот пойду и убью. Да я его на части разорву и...

Пикси заплакала.

— Прости, — пробормотала она в никуда. — Мне очень жаль! Это казалось хорошей идеей, потому что ни один из нас ни с кем еще не был. Я его не боялась, и чувствовала такое приятное возбуждение, и он тоже. А потом все стало так грязно и неудобно, ну вообще ничего хорошего. А когда закончилось, стало еще более неприятно, и теперь у меня болит голова, и ты на меня злишься, — она зарыдала в подушку и завыла. — Ты так сильно на меня злишься!

— Эй.

Черити опустилась на колени рядом с диваном и начала гладить ее по спине, говоря какие-то успокаивающие девчачьи вещи. А я мерил шагами комнату. Когда Пикси наконец затихла и заснула, Черити встала и гневно на меня посмотрела.

— Что? — я был ошеломлен, разгневан и... опечален. Определенно, мне было грустно.

Она уперла руки в боки:

— Не помню, чтобы ты так же сходил с ума, когда узнал о моем первом разе.

— Это потому, что думать о своей сестре, занимающейся сексом, гадко. А думать о Пикси, занимающейся сексом...

Черити ждала, выгнув бровь.

— Я чуть не сошел с ума, — сказал я.

— Ты окончательно рехнулся, — всплеснула она руками. — Боже, Леви. Может быть, тебе на нее помочиться, чтобы каждый встречный парень знал, на чьей территории оказался?

Впервые я увидел свое собственническое отношение к Пикси. А второй раз был, когда я застал ее, целующуюся с Дареном, и все вернулось вновь.

Боже, я до сих не мог поверить, что повел себя с ней так ужасно.

Сжав челюсти, я поднял еще один рулон коврового покрытия с восточного крыла и понес их по лестнице к задней двери. Я сбросил свою ношу в большую кучу позади мусорного контейнера, где уже находились три таких же рулона, множество искромсанных плинтусов и остатки изорванных обоев.

Я услышал, как со скрипом открылась задняя дверь и хлопнула, закрываясь, а затем до моих ушей донесся звук тяжелых шагов по гравию.

Повернувшись, я увидел Анжело, протягивающего мне на открытой ладони пачку сигарет.

— Леви, — кивнул он, вытягивая сигарету из упаковки и сжимая ее губами. — Хочешь?

Сигарета у него во рту задрожала, когда он это говорил.

Я вытер ладонью пот со лба и покачал головой.

Он пожал плечами, достал из кармана зажигалку и поднес ее к кончику сигареты. Затем глубоко затянулся и стал смотреть, как я сгибаю рулон покрытия, чтобы тот уместился в мусорный контейнер.

— Последние несколько дней ты работаешь больше обычного, — он засунул пачку в карман.

— Ага, — я кинул рулон в мусорную кучу. — Эллен хочет успеть подготовить восточное крыло к осени.

Он кивнул:

— А еще работа помогает держать демонов подальше, не так ли?

Я продолжал распиливать плинтуса, неуверенный в том, что он хочет сказать.

— Полагаю, что так.

Он оглянулся на поле:

— Эти демоны — неумолимые маленькие ублюдки. Можно годами держать их на расстоянии, но в конце концов они все равно до тебя доберутся, — он снова привычно затянулся. — И с ними придется столкнуться лицом к лицу.

Я молча запихивал куски дерева и обоев в контейнер. Может, он имел в виду криминальных букмекеров, которым должен был денег, или конкурирующих боссов мафии, которые жаждали погрузить его на морское дно.

Вдалеке раздался раскат грома, и я поднял глаза на темные облака на горизонте. Сезон муссонов должен был начаться еще несколько недель назад. Я уже предвкушал первую летнюю грозу.

Анжело посмотрел на надвигающиеся тучи и сделал еще несколько затяжек, после чего растоптал сигарету.

Он кивнул мне и сказал:

— Чем раньше, тем лучше, — и направился обратно в здание.

Сперва я подумал, что он имел в виду приближающуюся бурю. Но затем понял, что он продолжил разговор о столкновении с демонами, видимо, адресуя свой мудрый совет мне.

Разломав оставшийся строительный мусор, я выбросил его в контейнер и отряхнул руки. Направился к задней стеклянной двери кухни и открыл ее одновременно с тем, как Пикси распахнула внутреннюю. Наши взгляды встретились под аккомпанемент еще одного далекого раската грома.

Я опустил глаза и шагнул в сторону. Она сделала то же самое, мы, сместившись в одном направлении, все еще стояли на пути друг у друга. Не поднимая глаз, мы метались из стороны в сторону, пытаясь пройти мимо и не коснуться другого. Как это странно.

Наконец я остановился и шагнул назад, позволяя ей выйти из кухни с пакетом мусора в руках. Когда она подошла к контейнеру, я быстро скользнул вовнутрь и прошёл дальше. Покидая кухню, я ощущал запах дождя, смешанный с лавандой, который преследовал меня даже несмотря на закрытую стеклянную дверь.

Глава 19

Пикси

Когда молния бьет в землю, на ее поверхности остаются шрамы от раскаленного клейма энергии. Она выжигает все, до основания. Я знала об этом с занятий по естественным наукам, и теперь каждый раз, когда надвигается буря, я вспоминаю об этом факте. Как сегодня.

Разряд прорезал небеса и где-то вдалеке коснулся земли. Клянусь, я почти почувствовала, как по моим венам побежало электричество.

Я выбросила мусорный пакет и снова направилась на кухню.

Как же больно пересекаться с Леви, убирать за ним посуду, ощущая при этом его запах, но не разговаривать с ним и не касаться. Будет ли когда-нибудь между нами все хорошо снова? Мою грудь сдавливала вероятность провести оставшееся лето, не общаясь с ним. А может быть, и оставшуюся часть жизни тоже.

От этой мысли мое сердце заныло.

Я начала дневную уборку. Гости оставили после обеда ужасный беспорядок, но, к счастью, уже все убрались из столовой, поэтому у меня появилась возможность немного отдышаться перед ужином.

Когда Анжело вносил на кухню коробку грязных бокалов, я увидела в дверном проеме идеальную фигуру Дарена, пересекающего пустую столовую. Я шмыгнула в открытую дверь.

— Дарен! — позвала я.

Он повернулся и, увидев меня, улыбнулся:

— Привет, Сара.

— К чему был тот поцелуй?

Его улыбка погасла:

— А. Да. Не злись.

— Не могу.

Он неуверенно запустил пальцы в волосы:

— Я знаю, с моей стороны это было подло...

— Чертовски верно.

— Но кто-то ведь должен подпалить Леви задницу, — добавил он. — Он хочет тебя и не желает, чтобы ты была с кем-то другим. Но при этом слишком туп, чтобы предпринять какие-либо активные действия. А это длится уже, черт, даже не знаю сколько, годы. Я просто хотел его немножко подтолкнуть. Напомнить ему, что за тебя стоит бороться, — он снова улыбнулся, но скривился, когда понял, что я не в восторге от его идеи. — Вышло коряво. Знаю.

Я в отчаянии закатила глаза, но поняла его мысль. Дарен не упускал случая поддразнить Леви, когда дело касалось меня. Они с Черити могли снова и снова сходиться и расходиться, но для меня он всегда оставался довольно хорошим другом.

Я вздохнула:

— Окей, так, давай в следующий раз, когда захочешь спровоцировать Леви, ты будешь это делать, не прибегая к помощи моего рта?

— Да. Я придурок. Прости, — он посмотрел на меня глазами побитого щенка. Только бессердечное существо смогло бы сопротивляться такому взгляду.

— Все в порядке, — уверила я его. — Но будь осторожен с той, на кого в следующий раз нарвутся твои губы.

Он подмигнул:

— Я осторожен с этим всегда.

Готова поспорить.

— Фу. Просто уходи.

Я прошла на кухню и закончила протирать гарнитур, а потом намеревалась отнести к контейнеру еще один пакет мусора.

Когда я его выбрасывала, мои волосы раздувал влажный ветер, касаясь моих щек. Я подняла глаза к надвигающимся темным тучам, и мои мысли унеслись в прошлое лето.

Тот день был похож на сегодняшний. Так же приближалась гроза, а солнце просачивалось сквозь темные облака, будто небо никак не могло определиться с погодой. Воздух был плотным и влажным, но беспрерывный ветер охлаждал кожу. Я стояла в окружении большой группы людей посреди голого горного хребта.

Выжженный участок лесного массива, находившийся неподалеку от Копер Спрингс по Кэнери-Роад, проселочной дороге, которой пользовались только местные жители, появился в результате удара молнии несколько лет назад. Там осталась лишь прогалина с обугленными пнями и опаленная земля. Пользы от этого места было не очень много, однако оно идеально подходило на роль стартовой площадки в нашей игре по захвату вражеского флага.

Это была давно устоявшаяся традиция. Наша старшая школа соревновалась с другой каждое лето. В качестве трофеев использовались настоящие городские флаги, а выигравшая команда получала возможность владеть одним из них целый год.

Копер Спрингс проигрывал уже два года подряд, потому для нас эта игра была важна как никогда. Мы встретились с оппонентами на выжженной прогалине. И, как и всегда, разбились по парам. А так как Черити водила шашни с Дареном, а Леви опаздывал, мы с ним оказались вместе. Для меня это было хорошо, потому что в качестве партнера по захвату флага Леви подходил идеально.

Целью игры было добыть флаг соперников прежде, чем тебя расстреляют. Укрытия в виде деревянных домиков, картонных коробок, палаток и туннелей были стратегически размещены в четырех областях хребта. У обеих команд были базы, расположенные в разных концах поля, откуда мы и стартовали.

Мы с Леви осторожно пробрались к флагу команды соперников и незаметно его захватили. Эта часть оказалась легкой. Сложнее было доставить его к себе домой.

Мы спокойно шли через лес, когда облака над нашими головами потемнели, и небо сотряс гром. Наш форт находился по другую сторону хребта, потому мы вынуждены были поторопиться, если не хотели, чтобы нас накрыл ливень и не усложнил нам передвижение. Увидев в отдалении родную базу, мы с Леви переглянулись и одновременно друг другу кивнули. Я сжала в кулаке зелено-желтый флаг команды противников и сделала глубокий вдох. А затем мы сорвались с места.

Мы прорывались сквозь деревья с улыбками на лицах, стараясь обогнать бурю. Мы штурмовали темнеющий день, а первые капли уже начали падать с неба, застывая на щеках и ресницах. Мы двигались быстро, но непогода нас все же настигла. Небеса разверзлись и извергли дождь, который оглушая, разжижал почву под нашими ногами.

— За мной! — закричал Леви с улыбкой, хватая меня за руку.

Мы бежали, раскидывая грязь и опавшие листья.

Я взяла его за руку и рассмеялась, когда он начал отплевываться от льющейся с неба воды. Мы окончательно промокли, и бежать дальше было бессмысленно, но мы не останавливались.

В небе сверкнула молния — серебряная полоска среди мрачных туч, а за ней последовал еще один раскат грома. Они составляли странный контраст с лучами солнечного света, разрезавшими тьму над нами. Полнеба солнца, полнеба ливня. Прекрасно и пугающе. Но я не чувствовала ничего, кроме бесстрашия, ведь Леви держал меня за руку.

— Мы не добежим, — прокричала я, но мой голос почти утонул в шуме дождя.

Леви огляделся, и вдруг с улыбкой дернул меня в сторону.

— Сюда, Пикс.

Я последовала за ним, гроза словно наступала нам на пятки. Леви завел нас в гущу деревьев, где было спрятано несколько убежищ.

Мы подошли к ближайшему, но оно оказалось полуразрушенным, поэтому мы расположились у дальней стены, где еще сохранилось некое подобие крыши. Леви прижался к стене, а я — к его груди. Мы оба лишь усмехнулись, увидев, как наши оппоненты несутся мимо форта, не замечая нас. На этот раз мы вполне могли выиграть.

Несколько мгновений мы стояли неподвижно, прижавшись друг к другу лицом к лицу, ожидая, когда стихнет топот. Я подняла глаза на Леви, и, не скрывая улыбки, прошептала одними губами: «Неудачники».

Он, так же широко улыбаясь, взглянул вниз и кивнул.

Его сверкающий взгляд остановился на моих губах, и в мгновение ока все изменилось. В первую очередь, мы.

Я вдруг ощутила его присутствие особенно ясно. Его запах, его дыхание на моем лице, твердое тело, прижимающееся к моей груди.

Мы стояли неподвижно, а окружающий мир будто растворился. Я смотрела на его губы, чувствуя, как он глубоко вздохнул.

О, боже.

Я снова взглянула в его синие глаза, и все, о чем я смогла подумать — это об их настойчивости и твердости, и том, как я бы в них растворялась.

Я должна была от него отстраниться. Должна была засмеяться от неловкости и попытаться избежать тепла его тела. Но вместо этого я оставалась на месте, пойманная в ловушку доселе неизведанных для меня чувств.

Он снова перевел взгляд на мои губы, и я их разомкнула. Он склонил голову, я подняла свою и медленно, мучительно медленно, наши губы наконец соприкоснулись. Напряженно. Осторожно. Неуверенно. Сперва он поцеловал меня мягко. Один раз. Второй. И тут вся наша неуверенность вылетела прямо в окно маленького форта.

Наши жаждущие губы встретились в отчаянном желании поцелуя. Мы жадно и бесстыдно друг на друга накинулись, сплетаясь языками. Жар его дыхания опалял мое лицо и горло, а потом влажные губы вновь начинали воевать друг с другом.

Снаружи сверкали молнии, она били так близко, что воздух трещал от напряжения, а стены форта содрогались от раскатов грома.

Леви обхватил мои бедра, и я, все еще сжимая флаг, скользнула руками по его плечам, пытаясь дотянуться до желанных губ. Отчаянно застонав, я даже не почувствовала смущения. Я была с Леви. Значит, все было правильно.

Он прошелся руками по моему телу и сжал лицо, обхватив теплыми ладонями мою шею, а большими пальцами поглаживая линию челюсти и очертание моих скул. Он целовал так, словно имел на это право. Словно я принадлежала ему и только ему, и мои поцелуи тоже. И я хотела, чтобы так и было.

Я чувствовала себя особенной и сексуальной. Он опустил руки на мои бедра, вдавливаясь пальцами в обнаженную кожу под моей рубашкой. Он касался меня, разжигая во мне пламя.

Мы целовались и ласкали друг друга, стоя в маленьком форте, под звуки грозы и ливня, бьющего по деревянным доскам остатков крыши и по земле. Этот дождь будто пропитал меня насквозь. Изменяя меня, изменяя нас. Навсегда. И это было прекрасно.

Но на следующий день все покатилось к чертям.

***

Это был просто чизкейк. Абсолютно безвредный.

И все же я смотрела на него так, словно в любой момент он мог отрастить себе зубы и оттяпать мне руку.

— Милая, заверни его и оставь в холодильнике до завтра, — сказала Мэйбл, снимая фартук и забирая свою сумочку. Она не имела ни малейшего представления о моей чизкейк-фобии. — Утром я сделаю начинку.

Я кивнула.

Черити любила чизкейки.

— Спокойной ночи, милая.

— Спокойной ночи, — сдержанно попрощалась я с Мэйбл, когда она выходила из столовой.

Я услышала далекие раскаты грома. А затем все стихло.

Эта оглушающая тишина не могла уберечь меня от тихих шепотков воспоминаний, нахлынувших на меня со всех сторон.

Прошлым летом мы с Черити отправились на вечеринку и там напились. В стельку. Мы всегда слишком сильно напивались.

Это было на следующий день после страстных объятий с Леви в форте, и я с ним даже не успела объясниться. Я не знала, что и думать по поводу наших поцелуев или, наоборот, все понимала, а потому чувствовала себя раздавленной. Я ужасно запуталась в противоречивых чувствах к Леви, а алкоголь помог мне сделать ситуацию чуточку проще.

Черити выпивала и отрывалась ровно до тех пор, пока не обнаружила Дарена с другой девушкой. Они официально не встречались, но она все равно психанула и устроила грандиозный скандал. Черити нашла меня, находившуюся в пьяном оцепенении. Она кричала, рыдая из-за Дарена, а я усердно ей сочувствовала.

В тот вечер нас должен был отвезти домой Дарен, но я настаивала на том, чтобы убираться с этой чертовой вечеринки как можно скорее. Я утверждала, что мы прекрасно доберемся сами.

— Черт с ним, — сказала я. — Давай выбираться из этой дыры.

— Да! — с готовностью откликнулась Черити. — Я более трезвая из нас двоих. Поэтому поведу я!

Мы были такими дурами!

Мы забрались в маленькую машинку Черити, и она вырулила на Кэнэри-Роад. Я сидела на пассажирском сиденье. Нам было по восемнадцать, мы считали себя неуязвимыми, слушали громкую музыку, громко дискутировали и проклинали Дарена. Когда мы проезжали мимо выжженного хребта, словно из ниоткуда прямо перед нами оказался грузовик Леви, преградив нам дорогу.

Черити притормозила и выругалась:

— Как мой брат умудряется каждый раз узнавать, где мы? — состроила она гримасу. — Будто у него повсюду шпионы.

— Твой брат такой горячий, — пьяно захихикала я.

— Фу, это мерзко.

Я вздохнула и невнятно пробормотала:

— Я хотела бы нравиться Леви.

— Боже, — закатила она глаза. — Ты нравишься ему. Ливс тебя любит. Ливс тебя бросает. Любовь тебя бросает? Что я пыталась сказать?

Мы, хихикая, подъехали к грузовику.

Леви стоял посреди дороги, похожий на взбешенного супергероя, со взъерошенными волосами и сверкающими серо-голубыми глазами. Он жестом приказал Черити затормозить возле его грузовика, мигающего аварийками.

Черити остановила машину, и Леви припарковался у обочины. Затем он стремительно двинулся к нам.

Рывком распахнув ее дверь, зло проговорил:

— Черити, какого черта с тобой происходит? Ты докатилась до вождения в пьяном виде? Вытаскивай свою задницу из машины!

— Ты не понимаешь, Леви, — начала вопить Черити — Я увидела, как на вечеринке Дарен целует Сиерру Амбридж. Он такой придурок! Я просто хотела свалить с вечеринки, и Пикси сказала, что мы можем уехать сами...

— Меня это не волнует! — он наклонился и выключил зажигание.

— Прекрати на меня орать! — от злости у нее даже слезы высохли.

Он обхватил рукой ее лицо.

— Ты меня до смерти напугала, — голос Леви дрогнул, когда он взглянул в ее глаза. Он отпустил ее подбородок. — Залезай в мой грузовик.

— Я не так уж и пьяна...

— Сейчас же, — приказал он пугающе низким голосом.

Она покачала головой:

— Нет. Мне нужно будет ехать на машине утром на работу и...

— Ладно, — он выругался. — Лезь на заднее сидение, поедем на твоей.

Она фыркнула, вылезла из автомобиля и, спотыкаясь на высоких каблуках, прошествовала к задней двери.

Леви забрался на водительское сидение и припечатал меня убийственным взглядом. Клянусь, уже от одного этого какая-то частичка моего сердца разбилась вдребезги.

Я сжала губы:

— Ты в бешенстве.

— Я в бешенстве. — он наклонился и удостоверился, что мой ремень безопасности пристегнут, затем закрыл дверь и пристегнулся сам.

— Прости, — сказала я. — Это моя вина. Это я уговорила Черити ехать домой. Я не думала, что тебе придется ехать сюда за нами. Прости, Ливс. Мне очень-очень жаль.

Я поймала его отчаянный взгляд, и только тогда поняла, что на самом деле он боялся за нас. Очень сильно.

— Вести в пьяном состоянии глупо, — он отвернулся. — Тебе ли об этом не знать, Пикс.

По моему лицу покатились медленные горячие слезы. Только не он. Я его разочаровала. Я его напугала. Возможно, его я тоже потеряла навсегда.

Черити ковырялась с ремнем безопасности на заднем сиденье, пока он не защелкнулся. Леви сдал назад и стал съезжать с холма, продолжая отчитывать нас за то, что мы забыли об осторожности. А потом...

Я не знаю, что случилось.

Огни. Клаксон. Свистящий звук.

И все потемнело.

Я пришла в себя, лежа на носилках, обвитая проводами капельниц. Вокруг выли сирены машин. В горле у меня торчала какая-то трубка а грудь была распорота осколком стекла, который вонзился в мое тело, разорвав легкие.

Я едва выжила.

Леви лежал на земле неподалеку от меня без сознания.

А Черити была мертва.

Моя лучшая подруга умерла.

Я попыталась отгородиться от воспоминаний, глядя на чизкейк. Они ранили. Очень сильно ранили. Но какой в этом толк? Они кричали во мне, пронзая тело как тот чертов осколок стекла, пока я не превратилась в одинокую, потерянную девочку с обнаженными чувствами, сидящую под тусклыми кухонными лампами. И тогда я заплакала.

Глава 20

Леви

Это была моя первая игра в качестве квотербека в ГУА. Мои родители сидели на трибуне рядом с Черити и Пикси, дружно меня приветствуя. Обе девушки явились в майках с моим номером на спине, а на лице у Пикси был нарисован солнечный дьявол[12].

В тот день я был самым счастливым человеком на свете. Мои мечты претворились в реальность, и все, кто имел для меня значение, пришли за меня поболеть. Я смогу это сделать. Я сделаю это.

— Давай, Ливс! — раздался с трибуны крик Черити.

Не знаю, как я сумел ее услышать или откуда я знал, что это ее голос, просто понял. И это наполнило меня гордостью...

Я рывком сел на кровати, хватая ртом воздух. Мою грудь покрывал тонкий слой пота. Я попытался успокоиться, уставившись через всю комнату на только-только залатанную стену. Сердце колотилось в груди, легкие как будто окаменели и горели.

Я не хотел этого помнить. Очень сильно не хотел.

Она так гордилась мной...

Боль в груди становилась нестерпимой, и я просто не мог оставаться в кровати. Встал. Прошелся. Провел пальцами сквозь волосы, меряя шагами жесткий деревянный пол.

Окно зазвенело от раската грома, и на небе показался белый росчерк молнии. Вспышка осветила бежевые конверты на столе, позволяя мне игнорировать их на секунду дольше. Сердце в груди и не думало успокаиваться.

Бежевые конверты. Ночные кошмары.

Ну что за неугомонные ублюдки.

Я схватил один и рывком его разорвал, прекрасно зная, что там обнаружу. Я медленно развернул сложенный лист.

«Дорогой мистер Эдрюс,

Я осведомлен о приключившейся с вами в прошлом году трагедии и понимаю, с чем связана задержка в вашем обучении. Но как у декана Государственного Университета Аризоны, у меня нет иного выбора, кроме как приостановить вашу заявку до тех пор, пока вы не вернетесь к нам со свежими силами. Как уже было сказано ранее, условия вашего испытательного срока временные, и они могут быть сняты, путем предоставления мне эссе о заявке на победу.

Заявка на победу применима не только к спортсменам. Она характерна для всех направлений и, как в вашем случае, для академической успеваемости. Я надеюсь увидеть ваше эссе на своем столе к концу лета, чтобы грядущей осенью Государственный Университет Аризоны мог поздравить вас с возвращением как в классы, так и на футбольное поле.

Искренне ваш, Дин Максвелл».

Темноту ночи разорвала еще одна вспышка света, и небеса, наконец, разверзлись, словно высвобождая весь запас воды, накопленный за все лето. Буря достигла земли, громкая, темная и дикая. Я перечитал письмо. Затем смял его и бросил в мусор.

Пусть демоны катятся к черту.

***

Непрерывный дождь шел всю ночь, да и утром складывалось ощущение, что он прекратится не скоро. Ночные кошмары и откровения так и не дали мне заснуть, поэтому я устало скатился с кровати и поспешил в душ.

Когда я вышел из ванной, Пикси стояла рядом с дверью, держа в руках душевые принадлежности, с отсутствующим выражением на лице.

Мы не разговаривали уже несколько дней.

Ходили мимо, не общаясь и не касаясь друг друга.

Одевшись, я поспешил в восточное крыло, чтобы взять список дел у Эллен. Первым пунктом значился ремонт поломанного ящика стойки регистрации.

Стоило мне оказаться в лобби, как в двери ворвалась Хэйли, и, огибая стойку, воскликнула в воздух, задыхаясь:

— Я здесь, я здесь!

У Хэйли были проблемы с пунктуальностью.

Ее оранжевая рубашка была покрыта темными пятнами от капель воды, а туфли скрипели при каждом шаге. Хэйли с громким стуком бросила свою большую, мокрую сумку на пол и заправила густые черные волосы за уши.

— Привет, Леви, — помахала она мне, хотя я стоял в шаге от нее.

Я перешагнул через ее огромную сумку.

— Привет.

Я начал оценивать поломку. Снаружи грохотало так, что дрожали стекла.

— Эллен еще нет, верно? — она нервно огляделась, включила компьютер и начала перебирать вещи, стараясь сделать вид, будто уже час как усердно работает.

— Она у себя в офисе, — ответил я.

Хэйли вздохнула с облегчением, подняла сумку и стала рыться в вещах, пока не нашла конфеты.

— Так... как дела?

— Прекрасно, — я вытащил ящик и стал изучать поломанные стойки.

Она откусила конфету:

— А... как работа?

— Прекрасно.

— А... как Пикси?

— Откуда мне знать? — нахмурился я.

Она пожала плечами:

— Вы же живете вместе.

— Я не живу с Пикси.

— Ты живешь рядом.

— Это не то же самое, что жить с ней, — я опустился на колени и начал чинить стойки.

— Значит, ты не знаешь, как она?

— Нет.

Некоторое время Хэйли жевала, пристально на меня глядя.

— Знаешь, что я думаю? — Я вздохнул. — Думаю, что Пикси грустно, — и добавила: — И не из-за той истории со шлюхой.

Долбаные сплетни.

А Хэйли продолжала:

— Мне кажется, она грустит, потому что скучает по тебе.

Я стал откручивать стойки с куда большим усердием, чем требовалось.

— Нет. Я думаю это потому, что я назвал ее шлюхой.

Я буквально чувствовал затылком ее взгляд.

— Так было бы проще?

— Что именно?

— Если бы она скучала.

Я уставился на ящик, проклиная назойливость маленьких городов и неловкие разговоры, которые впоследствии возникают. Я уже открыл было рот, чтобы обоснованно опровергнуть ее слова, как завыла сигнализация.

Начался хаос, гости выскакивали из комнат, направляясь в холл, взволнованные и напуганные. Бросив инструменты, я помчался к блоку управления в задней части холла и открыл крышку панели, чтобы посмотреть, в какой комнате сработала тревога. Мое сердце замерло.

Кухня.

Я побежал навстречу толпе, делая все возможное, чтобы ни в кого не врезаться. Если что-то случилось с Пикси, если что-то взорвалось и поранило ее, если она в огне...

Боже мой. Боже мой.

Я огибал углы и проскакивал в дверные проемы на фоне непрекращающегося крика сигнализации. Добравшись наконец до кухни, я увидел Пикси, скрючившуюся на полу спиной ко мне.

— Пикси!

Я не думал ни о чем. Просто бросился на колени и притянул ее в свои объятия. Я повернул ее лицо к себе, чувствуя, как по моим венам пронесся ледяной страх.

Она смущенно на меня посмотрела, закрывая уши, чтобы не слышать рева, и это дало мне пару секунд на то, чтобы убедиться, что она не пострадала. Я огляделся. Ни огня. Ни дыма. Она в порядке.

Она дышала. И была жива. На щеке у нее белело пятно, но в остальном она была в порядке.

Она опустила глаза на мою грудь, и я понял, что все еще прижимаю ее к своему телу, одной рукой обвивая голову, а другой надавливая на ее спину ладонью.

Она была в порядке. Я медленно ее отпустил и поднял на ноги. Провел дрожащей рукой по своим губам.

Должно быть, она увидела в моих глазах страх, так как начала сбивчиво объясняться, пытаясь перекричать рев сирены:

— Я услышала, как сработала сигнализация, и мы с Мэйбл двинулись к задней двери, но я забыла выключить газ и вернулась, а затем опрокинула сахарную пудру на пол...

— Пикси, — в панике замахала Мэйбл от задней двери. — Пойдем отсюда.

Я увидел, как постояльцы и работники собираются под тентом в задней части поля, которое все так же неумолимо поливал дождь.

Пикси коротко на меня взглянула, а затем двинулась к Мэйбл. Только она вышла с кухни, как мое сердце отмерло, и я поспешил в холл, где наткнулся на Эллен. Она проверяла, все ли постояльцы покинули свои комнаты и провожала замешкавшихся к задней двери, откуда их отводил к тенту Анжело.

— Где огонь? — крикнула Эллен.

Я покачал головой:

— Никакого огня.

— Что? — сквозь вой сигнализации и гомон постояльцев она меня не услышала.

Я бросился к панели управления и щелкнул выключателем, погружая гостиницу в тишину. Последние гости торопились к задней двери. Я на всякий случай оббежал западное крыло, просто на всякий случай, заглянув в каждую дверь и принюхиваясь. Ничего. Проверил столовую, ванные комнаты, но огня нигде не было.

Направляясь в холл снова, я понемногу успокаивался. Опасности не было. Пикси в порядке.

— Что случилось? — спросила Эллен, стоя за стойкой регистрации. Она выглядела невероятно уставшей.

— Почему-то сработала сигнализация на кухне, — сказал я. — Может быть, старую проводку закоротило от дождя.

— Огня нет? — Пикси не последовала за Мэйбл, присоединившейся к группе людей под навесом, а со встревоженным видом двинулась к Эллен.

— Никакого огня, — подтвердила та.

Встретившись взглядом с Пикси, я застыл, не в силах отвести глаз. У нее на щеке была сахарная пудра. Почему мое сердце застучало с удвоенной силой?

— Черити на линии.

Мы резко повернулись к Хэйли, протягивающей трубку Эллен.

— Черити из сигнализационной компании, — быстро уточнила Хэйли, бросая на нас извиняющийся взгляд.

— О, — Эллен взяла трубку и отошла, чтобы ответить.

— Не зли меня, женщина! Ты продолжаешь отвечать на звонки? — закричал Анжело на Хэйли, стоя у задней двери. — Ты меня хочешь до сердечного приступа довести? Тащи сюда свою симпатичную задницу, где она, наконец, окажется, в безопасности!

— Уже иду. Господи! — она поторопилась к нему. — Нужно же было ответить, Анж. Это была Черити из сигнализационной компании... — их голоса отрезала закрытая дверь.

Мы с Пикси остались в холле вдвоем, думая о произошедшем и не встречаясь глазами.

Я должен был сказать что-то, чтобы ей стало легче. Ну, что-то вроде: прости, что я убил твою лучшую подругу. Или: прости, что почти убил тебя. Или еще круче: прости, что вмешался в судьбу и испортил все на хрен.

Но я молчал. Я понимал, что чувство вины в моем случае не совсем оправдано, но ничего не мог с ним поделать.

Пикси взглянула на меня нечитаемым взглядом.

— Я рада, что ты в порядке. Когда завыла сигнализация... — она сжала губы. — Я просто рада, что ты в порядке.

Мое сердце замерло второй раз за день.

— Пикс, я... если когда-нибудь... — У меня что, не хватает решительности, чтобы сказать что-то стоящее? Что-то искреннее? — Я рад, что ты тоже в порядке, — закончил я банально, потому что был трусливым цыпленком.

Она кивнула, и мы оба погрузились в молчание.

Я переступал с ноги на ногу.

— Насчет того дня...

— Все нормально, — отмахнулась она.

— Нет, не нормально, — покачал я головой. — Совсем. Я не должен был называть тебя шлюхой. Я придурок, прости меня. Я действительно сожалею.

Она пожала плечами:

— Давай просто сделаем вид, что ничего не случилось.

Я медленно кивнул. Конечно. Это именно то, в чем мы преуспели: все время делали вид, что ничего не произошло.

Глава 21

Пикси

Когда мне было семь, я каждый уик-энд проводила дома у Черити. В одну из таких ночей я привычно спала под свет ночника рядом со своей лучшей подругой в наших версиях спальных мешков Мой Маленький Пони. А затем проснулась от ночного кошмара, уверенная, что пришли монстры, чтобы меня забрать.

Я вышла из спальни Черити на цыпочках и направилась в ванную, в которой монстры почему-то не водились. Пробираясь по темному коридору, я услышала голос.

— Что это ты делаешь? — прошептал Леви.

Он меня до смерти напугал, я подпрыгнула, начала плакать, выболтала все о кошмаре, о том, что повсюду монстры, а я скоро умру. Он смотрел на меня так, словно я сошла с ума. По моему лицу текли слезы вперемешку с соплями.

— Не плачь, Пикси. Эй... — он вышел из комнаты и притянул меня в неловкие мальчишеские объятия. — Если увижу монстров, я их перебью и измельчу в фарш, договорились?

Мои рыдания пошли на спад, стоило ему покачать меня в своих руках. Если Леви покромсает монстров, уверена, я буду в безопасности.

— Хочешь увидеть что-то крутое? — спросил он, пытаясь меня отвлечь.

Я кивнула.

Он подвел меня к окошку на самом верху лестницы, откуда открывался вид на задний двор. Забрался на нижний ярус крыши, жестом маня за собой. Я последовала, мы уселись рядом, прямо на шифер, и стали смотреть в ночное небо.

— Я прихожу сюда, когда мне снятся кошмары, — сказал он. — Тут нет монстров.

Он выглядел как Супермен в пижаме со взъерошенными волосами.

Как только я посмотрела на мерцающие звезды и молчаливые тени ночи, я поняла, что он был прав. Снаружи не было монстров. По крайней мере, пока рядом был Леви.

С тех пор Леви Эндрюс стал моим героем.

Вчера, думая, что я пострадала, он выглядел до безумия напуганным, словно снова стал восьмилетним мальчиком. Моим защитником. Он смотрел на меня так, будто я была достойна, чтобы меня спасали. И мне хотелось заплакать от осознания глубины нашей потери. Это я все разрушила той ночью, когда позволила Черити сесть пьяной за руль.

Я сглотнула, пытаясь затолкать воспоминания обратно в темный уголок в голове, где запирала все сюжеты из детства. И вышла из спальни.

Леви был в душе, снова расходуя горячую воду, и я взбесилась и успокоилась одновременно. Вчерашнее происшествие прервало наше молчание, установив негласное перемирие. Что ж, я согласна принимать холодный душ хоть каждый день, лишь бы больше не испытывать холодного отношения.

Когда он наконец вышел из наполненной паром ванной, я послала ему свой лучший взгляд из разряда «я в бешенстве» и прямо в коридоре оглядела с ног до головы. На нем было лишь полотенце, и я тут же отвлеклась от своего недовольства.

— Ждешь прямо под дверью, Пикс? — он прищурился, дерзко улыбнувшись. — Скучала по мне?

Я скучающе приподняла бровь:

— Забыла прихватить дробовик.

Согласна, вышло паршиво, но блин. Ещё так рано. И он практически обнаженный. Я не могу сыпать остроумными комментариями в сонно-возбужденном состоянии.

Я попыталась его обойти и шагнуть в ванную, но он преградил мне путь. Его грудь оказалась в паре сантиметров от моего лица, мой взгляд невольно прилип к его соску, и меня пронзило немыслимое, горячее желание. Я с трудом удерживала себя, чтобы его не лизнуть.

Вот до чего я дошла! До фантазий об облизывании сосков.

— Если так не терпится увидеть меня обнаженным, просто попроси, — подмигнул он.

— Шевелись, задница, — я толкнула рукой его в грудь, при этом чертов жар охватил мое запястье, и я выпихнула Леви из ванной в коридор.

— О, Пикс. Я же знаю, что ты меня любишь.

Он заговорил, и его грудь под моей рукой завибрировала, посылая ток по всему телу

Я поспешно отстранилась.

— Да что ты? А по-моему — ненавижу.

— Пустые слова, — поддразнил он с кривой усмешкой, когда я начала закрывать дверь ванной.

На мгновение, на суперкороткий момент, прямо перед тем, как дверь закрылась, мы встретились глазами, демонстрируя взаимную уязвимость.

Никаких фасадов. Никаких ядовитых ремарок. Только мы, смотрящие друг на друга. Знающие все о жестокости, которой хотели бы избежать и жаждущие исправить все, что не в силах изменить. Наши саднящие раны, от которых так хотелось заплакать.

Он моргнул.

И я моргнула.

И связь пропала.

Дверь ванной с щелчком закрылась, и я осталась одна, в благоухающем мятой помещении, наедине со своим шрамом и нескончаемым запасом холодной воды.

Глава 22

Леви

Памятка для самого себя: не смотреть Пикси в глаза. Отныне и впредь смотреть на ее рот или нос, или... да куда угодно. Но не в глаза. Она видит меня насквозь и знает то, о чем я слишком боюсь сказать вслух.

По пути к офису Эллен, я проходил мимо Хэйли, которая быстро отвернулась.

Она, наверное, чувствовала себя виноватой, что произнесла вслух имя Черити, и теперь корила себя за глупость. Это неправильно, что окружающие переживают за нас с Пикси настолько, что даже пытаются избегать имени моей сестры. Это отвратительно. Мы с Пикси были в порядке.

Я потер затылок, поймав себя на лжи.

Завернув за угол, я зашагал по лестнице в холл.

Большинство людей, когда теряют близких, помогают друг другу пережить трагедию. Но это не о нас. После смерти Черити мы просто перестали разговаривать.

Сказать по правде, после похорон сестры я увидел Пикси всего несколько недель назад, когда она начала работать в гостинице. И ее появление стало для меня полной неожиданностью.

Я вышел из комнаты, а она стояла в коридоре, такая потерянная в своем зеленом платье. Но вместе с тем и собранная.

Малышка Пикси, которую я любил всю жизнь и уничтожил за одну ночь, просто стояла за порогом моей спальни, вкупе с розовым педикюром, голубым чемоданом и таким взглядом на лице, что мне показалось, будто я попал домой.

И, боже, я хотел домой.

Но вина — голодная сука, а потому все мысли о том, чтобы обнять ее и умолять о прощении за смерть Черити и вред ей самой, были заживо сожраны стыдом, укоренившимся в моей душе.

Мы стояли в холле, смущенно глядя друг на друга целую минуту, а затем между нами состоялся очень странный диалог.

— Эм... что ты?.. — у меня не хватало слов.

Она облизнула губы:

— Я устроилась здесь на работу. На кухню. Школа закончилась, и я не смогла вынести даже мысли о том, чтобы остаться с матерью.

— А, — кивнул я, глядя на ее губы. — Эллен, должно быть, забыла мне об этом сказать.

Она переступила с ноги на ногу.

— Что, м-м... какими судьбами здесь?

— Я тут работаю.

— А.

Я помедлил.

— И я здесь живу.

Ее глаза на мгновение расширились, а затем снова стали безразличными.

— Да уж, — выдохнула она, — Эллен и мне не сказала.

Повисло неловкое молчание.

Я откашлялся.

— Так... если ты работаешь на кухне, что привело тебя сюда, в восточное крыло?

Она прикусила губу:

— Хм, может то, что тут моя комната?

— Твоя комната?

— Да, я, хм... я теперь живу здесь, — она показала на дверь спальни рядом с моей, и я взволнованно и испуганно кивнул. Все же больше испуганно.

— Я так понимаю, это означает, что мы будем делить ванную.

Ее глаза метнулись с меня на ванную, затем скользнули к дверям спален.

— Полагаю, ты прав.

Мы встретились глазами, и внезапно нас окружил глупый отголосок сексуального влечения.

Я снова прочистил горло:

— Значит, еще увидимся, — и поспешил вниз по лестнице, стараясь сбежать от тепла ее тела и очарования зеленых глаз.

Вот так мы заговорили впервые после той ужасной ночи, ночи катастрофы, и потом ни в одном из диалогов не упоминали имя Черити.

Мы вели себя так, словно моя сестра все еще жива. Я третировал Пикси, будто она была надоедливой маленькой сестренкой, равно как и она меня. Это работало. Это помогало. Это было знакомо.

Ну, если не учитывать, что мы не родственники. Вот вообще.

Я добрел до офиса Эллен и постучал костяшками пальцев по двери.

— Заходи, — крикнула она из-за двери.

Я вошел, оставив дверь открытой.

— Список дел на сегодня уже есть?

Она подняла глаза от экрана компьютера и передала мне листок бумаги. Выглядела она измотанной и уставшей.

— Что случилось? — я забрал список у нее из рук.

Она вздохнула и потерла виски:

— Вчера случилось недопустимое. Я не могу позволить, чтобы при каждом дожде включалась пожарная тревога. Гости просто сойдут с ума.

Я пожал плечами:

— Так обнови систему.

— Верно, — она снова отвернулась к компьютеру. — Но я просто не знаю, с чего начать. Я присматриваю сигнализации все утро, но они все такие дорогостоящие. А у меня еще куча всего, чем надо заняться, плюс во второй половине дня прибывает толпа новых гостей. Я разрываюсь на части.

— Я займусь этим сам, — улыбнулся я, отчасти потому что мое предложение было искренним, отчасти — в силу того, что она в этот момент напоминала растерянную Пикси. — Я посмотрю и выберу те сигнализации, которые лучше всего подойдут гостинице.

Ее карие глаза радостно вспыхнули:

— Правда? О! Леви, это было бы прекрасно.

В открытую дверь постучалась Хэйли и взглянула на меня:

— У тебя, эм... гости.

Я помрачнел:

— Посетители?

— Вроде того.

— Что ж, — я посмотрел на Эллен. — Я посмотрю на этой же неделе, пойдет?

Она коротко улыбнулась:

— Звучит здорово.

Покинув ее офис, я последовал за Хэйли обратно в холл, где обнаружил у входной двери Зака, рассматривающего флаер с информацией о четвертом июля, а рядом с ним стоял козел на поводке.

— Я не сплю? — спросил я, приближаясь к ним. — Ты притащил в помещение козла?

Он повернулся:

— У него, знаешь ли, имя есть. Марвин.

— Ты притащил в помещение козла.

— Ну, я не мог оставить его в машине. Он кричит и вопит, что не очень хорошо. Я словно таскаю за собой волосатого маленького ребенка, — Зак указал на флаер. — А об этом ты мне не говорил.

— Ты про четвертое июля?

— Нет. О соревновании по корнхолу на четвертое июля. Мы должны его организовать.

— Нет, не должны.

— Ошибаешься.

Эллен прошествовала сквозь холл на своих высоких каблуках, остановилась, повернулась и посмотрела на Зака.

Указала на Марвина:

— Это что, козел?

Зак кивнул:

— Да, мэм.

— В моем холле?

— Да, мэм. Но это дружелюбный козел.

Эллен выдавила вежливую улыбку:

— Мне все равно, даже если этот козел танцует. Я хочу, чтобы он отсюда убрался.

— О! Как грубо, — заметил он. — Но честно. Пойдем-ка отсюда, мальчик, — и потянул Марвина подальше от стойки ресепшена, где козел уже начал пережевывать проспекты с рекламой бинго-ночи.

Эллен повернулась и пошла прочь, цокая каблучками по деревянному полу. Напоследок она пропела:

— Спасибо, Зак. Всегда рада повидаться.

— И я, мисс Маршал, — крикнул в ответ Зак и добавил низким голосом, глядя ей в спину: — Поверьте, в любое время...

— Чувак, — уставился я на него. — Хватит уже.

Он оторвал взгляд от Эллен и выдал невинную улыбку:

— Что?

Я покачал головой:

— Ладно, проехали.

Мы с Заком и Марвином двинулись к задней двери и остановились у кромки лавандового поля. Утреннее солнце выскользнуло из штормовых облаков. На улице все еще пахло дождем и влажностью, но в целом погода улучшилась.

Я скрестил руки:

— Так что же тебя сюда привело?

— Тупишь. Но это мне нравится, — Зак оттащил Марвина от цветочных горшков Эллен, расположенных у задней двери. — Ты становишься упрямым придурком.

Я поднял бровь:

— Я? Или козел?

— Вообще-то вы оба, — Зак попытался выпутаться из поводка Марвина, который вокруг него бегал. — Но по большей части ты, — Марвин дернул поводок и почти свалил Зака.

— Сомневаюсь, — сказал я.

Зак выпутался и, вздохнув, взглянул на меня:

— Тренер сказал, что ты даже не откликнулся на запрос Дина Максвелла.

Я пробежал рукой по волосам и пробормотал:

— Только не это.

— Это просто чертово эссе, чувак. Ты можешь его написать. Да, черт возьми, заплати кому-нибудь, чтобы написали за тебя.

— Дело не в эссе, — сказала я. — А во мне. Я в прострации. И я не знаю, как вернуться в нормальное состояние.

Он переступил через поводок, так как Марвин опять принялся наматывать круги.

— И что? Ты собираешься ремонтировать унитазы до конца жизни?

Я пожал плечами, чувствуя легкое раздражение:

— Возможно.

На самом деле, я боялся этого больше всего. Нет ничего более ужасного, чем профессия сантехника. Конечно, в некотором смысле это весьма благодарная работа. Но я не хотел прожить так всю жизнь. Однако чувствовал с каждым днем, как другое будущее, состоящее не только из ремонтных работ, ускользало от меня все дальше и дальше.

Он выругался и оттащил Марвина от ближайшего лавандового цветка.

— Ты невозможен. И эгоист.

— Я? Или козел?

Зак закатил глаза:

— Ты, чувак.

— Я эгоист?

— Да, — сказал он на полном серьезе. — Мы с ребятами выбрали эту команду, потому что в ней собирался стать квотербеком Леви Эндрюс. Так что это касается не только тебя. Не испорти все, приятель. Возьмись за свою треклятую голову, возвращайся и играй.

Ну... черт.

Задняя дверь кухни открылась, и оттуда вышла Пикси, держа в руках пакет с мусором. Она выбросила его, не заметив нас, пока Зак не открыл свой огромный рот.

— Сара! — радостно закричал он.

Ее лицо озарилось широкой улыбкой:

— Привет, Зак, — а затем улыбка стала чуть натянутой, когда она заметила меня, но она все равно двинулась к нам. — Как ты... это что, козел?

Марвин проблеял так жалобно, словно заплакал маленький ребенок.

— Это Марвин, — сказал Зак. — Он ест все, что найдет, и вопит, как проблемный ребенок, жаждущий внимания. Я записался в козьи няньки на целое лето.

— Зачем? — она отступила, спасаясь от вездесущего Марвина. — Пари проиграл?

Он усмехнулся:

— Лучше. Я раздобыл номер телефона.

Она покачала головой:

— Ради горяченькой девочки ты сделаешь что угодно.

— Не забывай о приятной компании в качестве бонуса, — подмигнул он.

— Кстати... — Пикси указала на меня. — Думаю, ты можешь помочь мне и попросить этого ублюдка перестать тратить всю горячую воду, чтобы мне не приходилось принимать холодный душ каждое утро.

Я вытаращился на нее, но она в ответ лишь изогнула бровь.

— Леви лишает тебя горячего душа? — Зак повернулся ко мне и медленно проговорил: — Интересно.

Я взглянул на Пикси:

— Может быть, тебе просто следует поставить будильник, чтобы успевать на раздачу горячей воды?

На что она ответила:

— А может быть, тебе следует принимать душ на ночь, тем самым избавив нас от проблем?

— А может, тебе просто перестать ныть?

— А может, ты будешь ходить выбритый наполовину все лето?

— Вау, — Зак явно забавлялся, переводя взгляд с нее на меня и обратно. Он кивнул. — По-моему, все не так уж плохо. Кажется, все правильно.

Козел по имени Марвин снова заблеял.

— Да уж, — фыркнула Пикси. — Ладно, мне нужно возвращаться к работе. Было здорово увидеться, Зак, — она коротко махнула ему рукой на прощание и скрылась за дверью.

— Увидимся, — Зак провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду, а затем повернулся ко мне и улыбнулся.

Я уставился на него.

— Что?

Он рассмеялся:

— Не знаю, закончится ли на этом ваше противостояние, но вам, правда, нужно разобраться со своим дерьмом.

Я вздохнул и убрался подальше от Марвина, пытавшегося зажевать мой ботинок.

— Знаю-знаю. Все хотят, чтобы я написал это чертово эссе.

— Нет, я имел в виду Сару, — сказал он. — Но ты прав. Эссе тоже необходимо написать, — вдруг он присвистнул. — Черт возьми, чувак. У вас столько гребаных причин быть вместе.

Марвин поднял глаза и заблеял снова.

— Поговори мне.

***

В тот день, закончив работу, я зашел внутрь и направился к лестнице. Обогнув перила, я лицом к лицу столкнулся с Эллен с кипой почты в руках.

— Вот ты где, — она улыбнулась и прижала конверты к моей груди. — Еще письма.

— Хм, спасибо, — я взял почту у нее из рук.

— Всегда к твоим услугам, — она прошла мимо меня.

Я взлетел по лестнице, вошел в комнату и бросил письма на стол. Один из конвертов выскользнул и ударился о мой ноутбук, заставляя экран ожить. В окне почты обнаружилось новое сообщение. Подойдя ближе, я увидел, что оно от мамы, и в груди что-то сжалось.

Я не разговаривал с родителями на протяжении месяцев.

После смерти Черити мама и папа слегка спятили. Вместо того, чтобы попытаться справиться со смертью дочери, они начали выплескивать раздражение друг на друга. Они постоянно ссорились и бесконечно горевали. Но по одиночке. Они не знали, как утешить друг друга, все глубже и глубже погружаясь в пучины персонального горя.

Они разъехались спустя три месяца после случившегося, и оба покинули город.

Отец получил место в Неваде, где тут же похоронил себя в кипе работы и начал курить. Он даже не удосужился попрощаться перед отъездом. Думаю, он полагал, что «официальный» отъезд с неотъемлемыми наилучшими пожеланиями был для него слишком тяжелым.

Он позвонил только раз. За время разговора мы пересказали друг другу всю игру НФЛ, но не затронули ни одной жизненной темы. С тех пор мы не общались.

Мама переехала к Нью-Гэмпшир, подальше от воспоминаний о Черити и от меня. После трагедии она едва на меня смотрела. Я был живым напоминанием о почившей дочери. Когда она все же осмеливалась на меня взглянуть, ее глаза вспыхивали болью, а затем быстро перескакивали на что-то другое. Должно быть, она полагала, что расстояние в четыре тысячи километров между нами уменьшит ее страдания.

— Я буду тебе звонить, а ты сможешь приезжать ко мне, — говорила она мне в день своего отъезда из Копер Спрингс.

Я загрузил ее тяжелый чемодан в белый минивэн, который раньше использовался для того, чтобы возить Черити на уроки фортепиано, и наклонился, чтобы обнять ее на прощание. Она пахла лимонами. Как обычно.

Она сжала меня в объятиях сильнее, чем нужно, и долго бормотала что-то о том, что нужно заботиться о себе. Но по-прежнему на меня не смотрела, даже когда слезы окропили ее нежные щеки.

Она уехала, а я смотрел вслед белому минивэну, который растворился в конце улицы, словно все было так же, как в любой другой вторник, и она направлялась в школу, на уроки фортепиано или на футбольную тренировку.

Но она уезжала в Нью-Гэмпшир.

Это было прошлой зимой. С тех пор я говорил с мамой всего дважды, и обе беседы были напряженными и короткими, словно ни она, ни я не знали, что сказать.

И потому меня удивило ее сообщение. Кстати сказать, в неприятном смысле этого слова. Просто заинтересовало. Тихонько вздохнув, я сел за стол и открыл окно сообщений. Оно было адресовано мне, но копия отправлена и отцу тоже. Фантастика.

От: Линда Эндрюс

Для: Леви Эндрюс; Марк Эндрюс

Тема: Колледж

Леви, я знаю, что в последнее время наша семья не была идеальной и, пойми нас правильно, мы с отцом не смогли придумать ничего лучше, чем дистанцироваться друг от друга. Но мы начали разговаривать, и оба за тебя переживаем.

Как ты знаешь, Дин Максвелл с твоим отцом хорошие друзья, и он сказал нам о том, что ты даже не попытался восстановиться в колледже. Леви, что происходит?

Мы с отцом понимаем, что ты теперь взрослый и можешь принимать собственные решения, но мы хотим для тебя счастья. Мы хотим для тебя всего наилучшего. Мы хотим, чтобы ты играл в футбол и окончил колледж, а затем вступил во взрослую жизнь с надеждами на достойный заработок. И мы хотим помочь тебе, чем сможем. Давайте соберемся всей семьей и решим этот вопрос.

Мы надеемся, что твои дела идут хорошо. И мы тебя очень любим. И скучаем.

С любовью, мама и папа.

Я перечитывал e-mail, внутри меня кипели эмоции. Злость. Горечь. Раздражение. Оцепенелая часть меня хотела игнорировать их всех вместе взятых и не отвечать. Но гордая половина не позволяла. Поэтому я написал ответ.

От: Леви Эндрюс

Для: Линда Эндрюс; Марк Эндрюс

Тема: Re: Колледж

Мама и папа, рад слышать, что вы двое начали разговаривать, совсем как взрослые и все еще женатые люди, но я немного в недоумении, почему вы обо мне «волнуетесь».

Мне кажется или оба родителя действительно впервые за несколько месяцев заволновались о своем ребенке после того, как тот потерял свою младшую сестру? По-моему, вы не были слишком уж заинтересованы в моем благополучии с тех пор, как умерла Черити. Все очень даже наоборот.

Я понимаю, что вы вините в ее смерти меня, и, честно говоря, не могу вас за это судить. Но после аварии я был раздавлен. И вы мне были нужны тогда. Вы же самоустранились ради попыток «найти себя» и «начать все сначала». У меня такой роскоши не было. Я вынужден был остаться.

Я был раздавлен чувством вины, и в полнейшем замешательстве. Я медленно скатился по всем дисциплинам и, в конечном итоге, вылетел из команды ГУА. Поэтому, конечно, мой испытательный срок отстой, но не больший, чем чувства, владеющие мной из-за вашего «забега по городам».

Таким образом, спасибо за беспокойство, но вы не поймете, что я чувствую, даже если мы соберемся «как семья». Мне с самим собой наедине достаточно хреново. Нет нужды помогать мне сейчас.

С любовью, Леви

P.S. На всякий случай, если вам интересно, у Пикси дела тоже хорошо.

Не дав себе времени на раздумья, я нажал кнопку отправки и закрыл ноутбук.

Глава 23

Пикси

Уже было достаточно поздно, поэтому большая часть гостей отправилась спать.

Я ждала, когда Леви включит телевизор в своей комнате, чтобы воткнуть в розетки все приборы, которые были у меня в наличии.

Сегодня мы ругались и снова друг друга избегали. Если не брать во внимание тот странный взгляд в коридоре утром, все вернулось на круги своя. И значит, мне вновь предстояло принять холодный душ.

Я сделала задуманное, и лампы тут же потухли. Услышав, как в соседней комнате отключился телевизор, я с удовлетворенной улыбкой свернулась в кровати.

— Пикси! — раздался из-за стены раздраженный крик Леви, и я почувствовала удовольствие, недостойное взрослого человека.

Затем я услышала топот в коридоре, и дверь в мою спальню открылась. Вот так просто. Словно у него были все права на то, чтобы завалиться в мою комнату. А если бы я была голой?

— Ты сейчас же идешь вниз и врубаешь пробки, — Леви прошел внутрь и остановился всего в нескольких шагах от кровати, указывая на меня пальцем.

А я спокойно лежала и пыталась выглядеть максимально обыденно, словно лежать в темноте и играть в игры на мобильнике — совершенно нормально явление. Комнату освещал лишь голубоватый мягкий свет, исходящий от экрана телефона и немного от луны, заглядывающей в окно. Вдруг я четко увидела, что он стоит без рубашки.

Я видела Леви топлесс каждое утро, но никогда — в темноте, и почему-то это зрелище словно наполнило мое тело электричеством.

— Ни за что, — четко проговорила я.

Он шагнул ближе.

— Ну, и я чертовски уверен, что не собираюсь идти на улицу, чтобы включать электричество.

Я пожала плечами:

— Мне и так неплохо. Зачем мне ночью электричество? Я-то могу посмотреть что угодно со своего полностью заряженного телефона, — я демонстративно покачала перед ним мобильником.

Он вздохнул:

— Ты не понимаешь. Я искал контактную информацию о сигнализационной компании, чтобы позвонить и заказать установку. Пикси, мне нужен интернет.

— Так воспользуйся телефоном.

— Мой телефон умер.

Этот парень никогда ничего не заряжал. Он делал мою идею с выбиванием пробок слишком уж легкой.

— Что ж, печально. Полагаю, теперь тебе точно придется идти включать электричество.

Я притворилась, будто очень заинтересована игрой.

— Дай мне свой телефон. Всего на минуту.

— Нет.

— Да ладно. Это же для Эллен, — он умолял, надув губы. Я с десяток раз видела, как он проделывал то же самое со своей мамой.

Я издевательски протянула:

— Пожалуйста.

— Черт возьми, Пикси, — просительные интонации как рукой сняло.

— Может быть, завтра ты не забудешь зарядить свой телефон. Или, еще лучше, ты поделишься со мной горячей водой.

Я продолжала очень энергично нажимать случайным образом кнопки на телефоне.

Он опустил плечи, словно признавал свое поражение, а затем сделал резкое движение и попытался вырвать аппарат у меня из рук. Долбаный ублюдок.

Я дернула телефон обратно и пнула его ногой, но он поймал мою лодыжку. Все-таки я не слишком похожа на ниндзя. Мы оба замерли.

Так что теперь я лежала на спине, раскинув ноги. Одной рукой он держал мою лодыжку, другой упирался в постель рядом с моим бедром, пытаясь дотянуться до телефона. Леви находился между моих ног, голых, если не считать коротеньких спортивных шорт, а моя правая рука с зажатым в ней телефоном была закинута за голову вне зоны его досягаемости. При этом спину я выгнула аркой, поэтому рубашка задралась, почти полностью обнажив живот. Горячо.

Жар. Пламя. Повсюду.

Со стороны, наверное, казалось, будто мы застыли, занимаясь сексом, только в одежде. Мое тело этого хотело. Так же, как и его. И они были очень, очень счастливы.

Леви смотрел на меня, и в его глазах не было ничего, кроме желания. Мне это нравилось. Нет, я это любила.

Должно быть, он увидел все это на моем лице, потому что продвинул руку, все еще сжимая лодыжку, выше на пару сантиметров, наблюдая за моей реакцией.

А я пыталась не выдать свои мысли, черт, я не дам ему выиграть. Он не мог целый день вести себя как придурок-Леви, а затем ночью забраться в мою кровать и касаться меня везде, где пожелает.

Да. Он мог.

Я разомкнула губы, и он медленно, очень медленно скользнул своей теплой ладонью по моей ноге и, срань господня, я почти испытала оргазм. В самом деле.       Моя лодыжка.

Моя лодыжка.

Леви касался ее, и это возбуждало больше, чем что-либо за всю мою жизнь. Рука снова сместилась, а в моей голове осталась всего одна мысль. Выше, выше. Пожалуйста, Господи, еще выше.

Глава 24

Леви

Я мог бы это сделать. Она бы мне позволила. Она позволила бы мне всё, чего бы я ни пожелал. А уж... как... я... желал.

Я смотрел на ее оголившийся живот, на кожу ниже пупка.

Я мог бы ее поцеловать. И мог бы, продолжая удерживать рукой ее лодыжку, просто наклониться, расположиться между ее ног и очертить языком линию ее смешных шортиков. Я взглянул в ее лицо, увидел в глазах желание и уже почти решился.

Но вдруг заметил край шрама, выглядывающий из-под ее рубашки, и меня словно сбил поезд, врезался, измельчая внутренности горячим металлом, осколками раскаленного железа, пока внутри не осталось ничего, кроме боли.

Какого черта я делал? Это же Пикси.

Пикси!

Нельзя сначала разрушить ее жизнь, а затем запросто с ней спать. Это было бы отвратительно по множеству причин. Я, конечно, не ангел, но знаю разницу между тем, что правильно, а что нет. Так вот, заниматься сексом с девушкой, которую покалечил и почти убил, неправильно.

Может быть, чертовски хочется. Но неправильно, неправильно и еще раз неправильно.

Я заставлял себя смотреть на этот шрам, потому что он был единственным, что держало нас на расстоянии друг от друга, и, глубоко вздохнув, закрыл глаза и поднялся с кровати. Мое тело билось в агонии, пока я отстранялся от ее горячего, полуобнаженного тела.

Она на мгновение замерла в своей соблазнительной позе, затем села, скрестив ноги. Пикси сделала глубокий вдох, и льющийся из окна свет очертил ее руки.

Я прочистил горло и переформулировал вопрос:

— Могу я воспользоваться твоим телефоном? Пожалуйста.

Она медленно поднялась и разгладила рубашку, после чего посмотрела на меня:

— Нет.

— Р-р-р, — я даже дернул себя за волосы. — Ну почему ты такая заноза в заднице?

Она состроила гримасу:

— А почему ты не оставляешь мне горячей воды?

Я склонился над ней:

— Хочешь принимать горячий душ — принимай его вечером.

— Я не могу мыться вечером. Если я мою голову на ночь, то должна и высушить волосы на ночь, а если я сушу волосы на ночь, то должна выпрямить их на ночь, а потом я должна спать с выпрямленными волосами, а когда я сплю с выпрямленными волосами, они становятся пушистыми!

Я моргнул.

— А я не люблю, когда мои волосы пушистые! — она растопырила руки, будто предполагалось, что я должен был знать о ее проблеме принятия душа на ночь. — Так что, почему бы тебе не мыться на ночь?

— Потому что мне нравится тебя злить, — повысил я голос.

В ответ она тоже повысила голос:

— Почему?

— Потому что перепалки не причиняют боли!

Это была самая честная вещь, сказанная за целый год, и она повисла в гнетущей тишине, словно зияющая черная дыра.

Пикси разомкнула губы, по ее лицу я видел, что она борется с эмоциями.

Нет. Нет и нет. Сражайся, черт тебя подери.

Меня окружил жар пахнущего лавандой тела, возвращая потерянное спокойствие, заставляя чувствовать себя желанным, ценным — то, чего я не должен бы чувствовать.

Она, такая хрупкая, с милыми губками, изогнутыми в улыбке, и глазами в пол-лица, мягко спросила, глядя на меня:

— Это больно? Находиться со мной рядом.

Это и ранило, и исцеляло. Причиняло боль и успокаивало.

Я сглотнул и тихо ответил:

— А тебе — рядом со мной?

Никто не произнес ни слова, мы просто смотрели друг на друга, озаренные светом луны.

Я отошел назад, покидая теплый дурман гребаной доброты, которым окружила меня Пикси, и покачал головой. Не сказал ни слова, просто покачал головой и словно идиот, вышел из ее комнаты.

Глава 25

Пикси

Утром электричество волшебным образом включилось. Не обращая внимания на то, что по моим плечам били холодные струи воды, я смотрела на белую стену перед собой и думала о прошлой ночи.

Злость. Боль. Сильное желание, которое мы не могли удовлетворить из-за того, что не говорили о произошедшем.

Только думали.

Я смыла кондиционер с волос и выключила воду.

Со смертью Черити умерла и наша с Леви дружба. Связь между нами словно растворилась.

На похоронах подруги мне инстинктивно хотелось побежать за ним, найти утешение в объятиях мальчика, который стал моим героем, но я не могла себе этого позволить. Я бы не вынесла стыда, который ощущала в его присутствии.

Я безответственно отнеслась к Черити. Я безответственно отнеслась к себе. И из-за этой моей беспечности Леви потерял сестру. Я не знала, как себя с ним вести, потому и не встречалась.

И вот теперь мы жили по соседству, и пыталась игнорировать практически все, что между нами произошло.

Мой шрам. Призрак воспоминаний о Черити.

Жар притяжения, который возникал, стоило нам приблизиться друг к другу...

Большую часть вышеперечисленного мне все же удавалось игнорировать.

Я завернулась в полотенце и шагнула в коридор, когда Леви вышел из комнаты. Наши глаза встретились, и мне впервые стало неуютно по-настоящему.

Типа: «Вот черт, а ведь я собиралась избегать тебя до конца жизни».

С другой стороны, это было совершенно нормально.

Или: «Привет, старый друг, с которым выросла и которому доверила собственную жизнь».

Кроме того, это было опасно.

А может: «А не помочь ли тебе выбраться из полотенца и нырнуть во что-то более удобное? Скажем, в мою кровать?».

Воздух в коридоре наполнился жаром и ожиданием. Его взгляд переместился на мое тело, мокрое, не смотря на полотенце. Я изучала его великолепное тело, одетое в белую футболку и потертые джинсы, и не находила в своей голове трезвых мыслей.

Я смотрела на материю, льнущую к рельефным мышцам груди, и мое едва прикрытое полотенцем тело наполнялись страстью, а щеки наливались румянцем. Он тоже не отрывал от меня глаз.

Мне стало в крайней степени неуютно. Леви снова скрылся в комнате и закрыл за собой дверь.

Я, босая и мокрая, смущенно застыла посреди коридора, пытаясь понять, что с нами не так. Казалось, мы не знали, как избавиться от сексуального притяжения. Но это получалось грубо и оскорбительно, грустно и трудно, жарко и интимно.

Существует ли благословенная середина?

Глава 26

Леви

Черт возьми! Пикси стоит начать носить балахоны повсюду. Я не могу видеть ее полуголой все время. Эти ее длинные ножки, краснеющую кожу и теплое, влажное тело...

Черт.

Я покачал головой, словно это могло помочь избавиться от чувства вины и вожделения, угнездившихся глубоко внутри, и вышел из своей спальни во второй раз за утро. Мне нужно было работать. У меня еще было, что чинить.

Идиотская сумка Дарена, расположившаяся в самом низу лестницы, делала мое утро чертовски замечательным. Я направился к стойке регистрации.

— Дела, Эндрюс? — спросил он.

Дела? Он белый парень в рубашке поло. И эти его дела — сплошное позерство.

Я не ответил.

— Сара наверху? — Потер он шею.

— Она занята, — видимо, из меня временами просто пёрло это дерьмо.

— Чем?

Уж точно не мной. Хотя я мог отчетливо представить, чем бы занял ее... чертову Пикси в полотенце!

Я вдохнул:

— Чего тебе, Аквуд?

Он прищурился:

— Вы двое... как бы... вместе?

Мои мысли пустились в плавание по морям вариаций трактовки этого «вместе», а большая часть из них, о, черт, включала в себя полное отсутствие одежды и переплетение тел.

— С чего ты взял?

Он пожал плечами, весь такой до тошноты самоуверенный.

— Вижу твои собственнические замашки в отношении нее, вот и все.

— Не обращай внимания, — бросил я и прошел мимо.

Пикси мне не принадлежит. Она меня не волнует.

Я не был уверен, куда намылился Дарен, и заставил себя не оборачиваться. Но черт меня побери, если мне не хочется пойти следом и посадить его на поводок.

— Доброе утро, — улыбнулась мне Эллен, стоящая за стойкой регистрации.

Хэйли не наблюдалось, потому я решил, что она опаздывает.

— Доброе утро. Я уже позвонил в сигнализационную компанию. И они сказали, — проговорил я, передавая ей прейскурант, — что смогут заняться установкой на следующей неделе. Вам нужно всего лишь перезвонить им и согласовать время.

— Прекрасно, — улыбнулась она. — Вот твой список дел на сегодня. Ты такой замечательный, Леви.

Я плотно сжал губы и направиться в ее офис. Никакой я не замечательный. Я неудачник, который оскорбляет Пикси.

Но отчего-то Эллен хорошо ко мне относилась.

Я плохо воспринял разрыв родителей. Я знал, что они винили в смерти Черити меня. Черт, да я и сам себя винил. Но когда они уехали из города, все покатилось вниз еще быстрее.

Меня больше не волновала ни успеваемость, ни колледж вообще. С футболом, однако, проблем не было, так как я просто приходил на поле и делал свою работу на отлично, а затем спокойно его покидал. Это было единственным, что я не возненавидел из своей прошлой жизни.

Но в одной из последних игр сезона, прошлой зимой, я по рассеянности взглянул на трибуны, выискивая глазами Пикси и Черити. Я совершенно забыл о том, как сильно изменилась моя жизнь. Реальность ударила по мне в тот миг, как я искал свою неизменную команду поддержки. Тогда, я понял, что никогда не увижу Черити и даже Пикси, и они не будут мне аплодировать. Я испытал шок.

Я не мог играть. Не хотел.

Не тогда. Никогда.

Я провалился как студент. Я облажался как квотербек. Я двигался вниз по спирали вины и горя. А затем получил испытательный срок от Дина Максвелла.

Надо ли упоминать, что у меня не возникло желания попытать счастья в чем-либо другом, тем более в учебе. Поэтому я забросил свое футбольное братство и, следовательно, потерял комнату в общежитии. В тот день, когда я собрал вещи и уехал из ГУА на своем грузовике, я был бездомным студентом, без работы и будущего.

На полпути в Копер Спрингс я вдруг понял, что мне некуда возвращаться. Не знаю почему, но я не позвонил ни одному из приятелей, с целью разбить лагерь у кого-то из них. Может, стыдился? Может, не хотел рассказывать о том, что родители бросили меня потому что: «ну, знаешь, я, вообще-то, убил свою сестру».

Когда на обочине показалась гостиница «Виллоу», я, поддавшись порыву, решил остаться там на ночь, чтобы разобраться со своими проблемами утром.

Когда я вошел в помещение, за стойкой регистрации стояла Эллен. Я и забыл, что этой гостиницей владела тетя Пикси. Она знала меня, и была в курсе того, что я тот парень, который чуть не убил ее племянницу, а значит наверняка вышвырнет меня вон.

— Привет, Леви, — вежливо произнесла она и взглянула на мою спортивную сумку. — Нужна комната?

Я опасливо на нее взглянул и кивнул.

Она улыбнулась и стала что-то печать на компьютере, а затем протянула мне ключ.

— На сколько ночей? — это звучало так, словно я был обычным гостем, но я был уверен, что двадцатилетние безработные футболисты не были ее обычной аудиторией.

— Хм, на одну, — ответил я.

Она подняла на меня глаза, снова взглянула на сумку и сказала:

— У нас сейчас действует акция: две ночи по цене одной. Платишь за ночь и остаешься на вторую бесплатно. Хочешь остаться на две?

— Да, конечно, — я неловко переступил с ноги на ногу.

— Пойдем со мной.

Она отвела меня в комнату, оставила одного, и я плюхнулся на удобную кровать, пытаясь придумать, что делать дальше.

Следующим утром Эллен постучала в мою дверь:

— Ты ведь занимался раньше строительством, верно?

— Да.

Это была одна из множества подработок на лето, которая позволила мне накопить на грузовик.

Она драматично вздохнула:

— Я подумала, может быть мне удастся уговорить тебя помочь починить перила внизу?

Я промолчал, так как ни черта в этом не понимал.

— За беспокойство я позволила бы тебе остаться здесь еще на ночь, — предложила она.

— Хм... я не слишком разбираюсь в перилах...

— О, у тебя все получится, — махнула она рукой. — Ты умный и сильный. Я полностью тебе доверяю.

— Полагаю, я мог бы попытаться...

— Отлично.

С этого все и началось. Эллен продолжала находить для меня вещи, которые нуждаются в починке и позволяла задаром оставаться в гостинице в обмен на помощь. Три недели спустя я понял, что меня привлекли к полноценной работе в обмен на проживание и питание.

Я было попытался выпутаться, но эта женщина уверовала, что мне нравится чинить старые вещи, принадлежащие этому месту, да и я уже убедился в этом сам. Такой расклад позволял мне почувствовать себя... ну... не совсем бесполезным.

Затем мы оформили трудовые отношения официально, и я переехал в старое крыло гостиницы, где располагались всего несколько комнат и единственная ванная, которая принадлежала только мне.

До Пикси.

До Пикси все было хорошо.

Глава 27

Пикси

Я почувствовала запах Леви еще до того, как его увидела. Вот почему я не заходила в ванную, когда он там находился. Если один лишь его запах сводил меня с ума, я определенно не подойду к тому месту, где наличествует еще и горячая вода с мылом.

— Раковина засорилась? — спросил он.

Повернувшись к нему спиной, я продолжила чистить картошку для супа и указала на раковину.

Отношения у нас в последнее время были мирными. Чертовски лживыми, но спокойными. Мы не спорили уже несколько дней, но и не слишком ладили.

Я не совсем оправилась от инцидента с эротическим поглаживанием моей ноги в исполнении Леви, а еще от осознания, что ему больно находиться рядом со мной. Но знаете что? Черт с ним.

Он не единственный, кто потерял Черити. Я потеряла ее в то же время, что и он.

Я потеряла единственную настоящую семью, которую знала, и дом, который считала своим безопасным местом. Я потеряла своего друга детства и «лучшую» половинку кулончика-хранителя «лучших друзей». Леви был единственной частью моей жизни, сохранившейся после катастрофы.

А затем я утратила и его тоже.

Он быстренько вернулся к своей жизни в колледже и бросил меня в городе, где ничто больше не держало и не имело ценности, где никто не понимал моей боли.

Леви оставил меня, он ушел, не оглядываясь.

К горлу подкатила желчь, когда я вспомнила опустошающие дни и ночи после катастрофы. Я не могла даже плакать, а от вырывания собственных волос спасала лишь надежда, что Леви вернется домой, и я больше не буду такой потерянной и одинокой.

Но он не вернулся.

А затем, когда я достаточно выздоровела, чтобы выписаться из больницы и начать первый семестр в ГУА с опозданием в две недели, я была уверена, что Леви меня найдет, чтобы хотя бы поздороваться. Может быть, даже подарит одно из неловких мальчишечьих объятий, просто на мгновение прижмет к своей груди. Будто, если мы прижмемся друг к другу нашими разбитыми сердцами, то на долю секунды, всего на крошечную долю секунды, все станет несколько лучше.

Но он меня не искал.

Единственный раз, когда я его вообще видела в кампусе, произошел в библиотеке. Я сидела за стопкой из четырех учебников, когда увидела его входящим в скрипучие двойные двери. Не замечая меня, он направился к разделу со справочниками. Но один лишь его вид, визуальное подтверждение, что он жив, дышит и находится в двадцати метрах от меня, заставило мое разбитое сердце пуститься вскачь.

Я немедленно вскочила из-за стола, собравшись последовать за ним и... и... и, собственно, что? Что я собиралась сказать Леви, который совершенно точно не хотел со мной разговаривать?

Где ты вообще был?

Почему оставил меня?

Прости меня?

Почему ты оставил меня?

Пожалуйста, прости?

ПОЧЕМУ ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ?

Мне нечего было ему сказать тогда, так же, как и теперь. Но, кажется, это его ни капли не заботило.

Так что... Черт с ним.

Мое сердце ныло от боли.

Я уставилась на свой суп.

Леви работал тихо, поэтому в комнате были слышны только стандартные для кухни звуки, такие как бульканье супа, да иногда клацанье его инструментов.

Я металась, пытаясь найти себе бессмысленные занятия, просто чтобы занять руки. Я упорядочивала рулоны, перекладывала салфетки и протирала столы. Бессмыслица.

Я услышала раздраженное рычание, и кинула взгляд на пол, где он распластался. Его голова и плечи находились под раковиной, он там что-то закручивал. Одна его нога просто лежала на плиточном полу, другая была согнута в колене, голубая футболка чуть приподнялась, обнажая полоску бронзовой кожи над поясом джинсов.

Мне нужен перерыв. Скривив губы, я перешагнула через его ноги в бесшумных кроссовках Конверс, и направилась в столовую.

— Привет, Сара.

О, Господи. Дарен.

Он перестал вытаскивать содовую из ящика за баром и наклонился над стойкой, опершись на локти.

— Так ты решила? Едешь или нет?

— Куда еду? — я заметила, как Анжело обошел Дарена и начал протирать стойку белым барным полотенцем.

— На праздник, посвященный четвертому июля, — ответил Дарен.

— Ах, это, — вспомнила я. В столовую вошла Мэйбл и начала застилать столики лавандово-подсолнечниковыми скатертями. Вообще-то, эти растения не уживаются вместе, но здесь, каким-то образом, сочетались. — Нет.

Он нахмурился:

— Еще не решила или не едешь?

— Не еду.

— Что? Да ладно, — проговорил он. — Приводи друга. Будет весело. Почувствуешь себя нормальной.

Идея «нормальности» сотворила со мной какое-то чудо, и я засомневалась в своем решении. Чтобы выиграть время, я понаблюдала за тем, как Мэйбл разложила на столе вилки и направилась на кухню.

— Пожалуйста, — умоляюще посмотрел на меня Дарен щенячьими глазами.

Боже, он напоминал клянчащего ребенка.

Я вздохнула:

— Ладно, поеду.

— Великолепно, — улыбнулся он.

— Но не с тобой.

Его улыбка погасла:

— Уже менее великолепно.

Я пожала плечами:

— Я приду с другом, и может быть, мы с тобой увидимся. Может быть.

Он снова улыбнулся:

— Заметано, — кивнул он. — Означает ли это, что я прощен?

Я подняла бровь:

— За то, что поцеловал без разрешения?

— ЧТО? — Анжело перестал протирать стойку и уставился на Дарена с видом маньяка-убийцы. — Ты поцеловал Сару, не получив ее согласия?

Вот черт.

Дарен выглядел так, словно обделался.

— Хм, да. Но я не имел в виду...

— Все в порядке, Анжело, — слабо улыбнулась я ему. — Невелика беда. Просто недоразумение. Я в норме. — Кажется, Анжело мне не поверил. — Правда, — добавила я. — Все хорошо. Клянусь. И Дарен уже извинился, видишь? Все в порядке.

Дарен сжался, когда Анжело, угрожающе над ним нависнув, сказал:

— Для тебя же будет лучше, если я никогда больше не узнаю о том, что ты целуешь леди без их позволения. Когда угодно. Тебе ясно?

— Да, сэр.

— Потому что, если я услышу подобное еще раз, не сомневайся, я откручу твою голову, и засуну ее тебе в задницу по самое горло. Ты меня слышишь?

Дарен сглотнул:

— Предельно ясно.

— Славно.

И Анжело вернулся к протиранию барной стойки, будто это не он только что угрожал жизни Дарена.

Подавив улыбку, я развернулась и направилась на кухню.

Я люблю это место.

Глава 28

Леви

Я таращился на трубы над головой. Я почти закончил с этой раковиной, когда услышал, как в кухню вошла Эллен.

— А вот и ты, — сказала она моим ногам. — Ребята, которые устанавливали сигнализацию, только что ушли, так что теперь у нас есть новая работающая сигнализация. Но я собираюсь устроить завтра учебную тревогу, просто чтобы убедиться, что все в норме. Остальные сотрудники в курсе, но мне нужно будет проследить за блоком управления. Понимаешь?

— Учебная тревога. Понял.

— Спасибо, Леви.

Я слышал, как она ушла. Заканчивая подтягивать последний шуруп, я почувствовал как что-то стукнуло меня по ногам. Выглянув из-под раковины чтобы узнать, что происходит, я увидел стоящую надо мной Мэйбл. И выглядела она отнюдь не счастливой.

Я сел.

— Ты что, только что ударила меня лопаткой?

— Да. И я сделаю это снова, если понадобится, — она была чертовски серьезна.

Я наморщил лоб:

— Ты о той истории со шлюхой? Знаю, я хотел сказать...

Она снова меня ударила.

— Боже мой, Мэйбл!

— Тот парень в столовой снова разговаривает с Пикси, — сказала она.

Я моргнул.

— Кто, Дарен? — все, что я мог — не называть его придурком.

— Да, Дарен. И мне он не нравится, — она положила руку на бедро.

Я вздохнул:

— Солидарен.

Она выжидательно на меня посмотрела.

Я удивленно на нее уставился.

— Ну? — спросила она. — Так ты собираешься идти за Пикси или как?

— Зачем? — я встал, немедленно встревожившись из-за видений, где Дарен причиняет вред Пикси, а я его убиваю, как только догоняю. — У Пикси проблемы?

— Конечно, нет.

— Так почему мы... ауч! Мэйбл, хватит меня бить.

Она указала на меня лопаткой:

— Леви, ты всю жизнь принадлежал этой девочке, — ее мягкость словно дыру во мне просверлила. — Не позволяй ей увлечься парнем, который понятия не имеет, как это — любить ее.

Стоп.

Когда это мы дошли до разговоров о любви?

Я прищурился:

— Что это ты имеешь в виду?

Она бросила лопатку в раковину, которую я только что починил, и направилась к выходу:

— Ты абсолютно точно знаешь, что я имею в виду.

Глава 29

Пикси

Этим утром я проснулась, настроенная на мирный лад, но как только увидела Леви, направляющегося в ванную, мой эмоциональный барометр сломался. Мне внезапно захотелось поругаться. Сильно. Хотелось драться, кричать, вопить, выпуская всю злость.

Потому что он был прав. Борьба не ранит.

— О, постой-ка, — помахала я пальцем, входя в маленькую ванную одновременно с ним и укладывая свои вещи на полку. Я заявляла свои права на душ. — Моя задница примет душ первой.

Он взглянул на обозначенную часть тела и покачал головой:

— Твоя задница уходит.

Он собирался меня приподнять, но я изогнулась и выскользнула из его рук, оказавшись под душем прямо в одежде.

— Жаждешь промокнуть, Пикси? — злорадно улыбнулся он, и я возненавидела себя за то, что мне это понравилось. — Могу помочь.

Конечно, мои грязные мысли подсказали все непристойные интерпретации его слов, и я даже пропустила момент, когда его руки потянулись к крану.

— Все, чего я хочу — принять горячий душ.

Он повернул вентиль, и струи воды начали падать на меня, одетую в топ и спортивные шорты. Я поджала губы, а он лишь усмехнулся, глядя на мою промокающую пижаму.

— Ну что, достаточно мокро для тебя?

Наши глаза встретились, воздух стал обжигающе горячим, потому что мы оба думали, как еще можно стать влажными. Жар заполнил пространство маленькой комнатки, но горячая вода, стекающая по моему телу, была не при чем.

Я не хотела разрывать зрительный контакт, просто ждала, когда он уйдет. Его глаза мерцали, словно он боялся или нервничал, но вдруг он опустил взгляд к моей груди.

Мокрый топ едва ли теперь что-то скрывал, сквозь него очень-очень отчетливо просматривался как размер, так и форма моих сосков.

Я не стала ему мешать. Хочет быть придурком, пусть им будет.

Он поднял на меня глаза, но затем его греховно-дерзкое выражение лица сменилось растерянностью. Словно он забыл, что перед ним стояла я, Пикси Маршалл, большей частью голая. И понимание этого пробудило в глубине его души нечто такое, от чего в моем животе начало разрастаться тепло.

Внезапно я захотела закрыть лицо.

Не грудь, нет. И не белые шорты, которые больше не скрывали, что я без трусиков. Я хотела прикрыть лицо. Потому что оно напомнило ему обо всем, что он не смог стереть из памяти.

Леви смотрел мне в глаза, захватывая в плен голубого моря ярости и сожалений, боли и утраты. Я не хотела там быть. Я желала находиться где угодно, только не возле него. Потому что глубокое голубое море было полно миллионом вещей, в которых я не могла признаться даже себе.

Мне было невыносимо думать о его боли. Видеть ее. И, разумеется, было мучительно в нее погружаться.

Но, тем не менее, я плыла в глубоком бушующем море по имени Леви, и тонула вместе с ним, такая же безнадежная и беспомощная, как и он. Двое потерпевших крушение в океане боли, не желавшие цепляться друг за друга даже ради спасения своих драгоценных жизней. Мы просто смотрели и опускались на самое океаническое дно, безмолвие и темнота которого могли бы нас поглотить, а могли бы прогнать горе.

Несколько долгих секунд мы стояли, глядя друг на друга, не замечая стекающей воды. Затем его глаза опустились на мои губы.

Вот черт.

Я тоже перевела взгляд на его рот, и все вокруг вспыхнуло. Мы оказались в душном, напряженном противостоянии — наполовину благодаря напряжению, наполовину благодаря душу, — наши головы сблизились, глаза видели лишь губы. И я поняла, что сдалась.

Я осознавала, что он сводил меня с ума и причинял мне боль, но когда доходило до дела, я вверяла ему всю себя. И он был моим.

Я принадлежала ему, когда мне было семь, и я боялась монстров. Я принадлежала ему, когда в восьмом классе Томми Марчим разбил мне сердце, не пригласив на танец в день Святого Валентина. И я принадлежала ему, когда мне было девятнадцать, когда я стояла под душем в пижаме, и ловила взгляд своего героя.

Я принадлежала ему. Всегда. И не желала быть ни чьей больше.

Он наклонился ближе, и пар окутал нас персональным облаком. Прямо здесь, сейчас, и вчера, и завтра, когда он рядом, я чувствую себя в безопасности. Защищенной и любимой. Потому что это так, даже если он об этом не знает. Даже если я этого не заслуживаю.

Я тоже к нему наклонилась, не глядя ни на что, кроме окруженного облаком горячего тумана тела Леви.

Наши лица были так близки, что я могла чувствовать каждый его выдох, ласкающий мои щеки. В его глазах отражались серебристые отблески капель, окружающих нас, отскакивающих от белых стен душевой. Шум воды заглушил все звуки и заставил почувствовать, что нас держит в плену собственный маленький белый дождь.

Я прошлась глазами по его небритому лицу, подмечая темные волоски на линии челюсти и такого же цвета ресницы. Затем мои глаза опустились на его рот, и я облизнула губы.

И он меня поцеловал. Должно быть, он был рожден для этого. Словно все его существо знало, как надо меня целовать. Его губы идеально соответствовали моим. С нашим первым поцелуем не было ничего общего. Наши губы сливались в голодном отчаянии и слепой страсти под белым ливнем.

Я целовала его в ответ так, словно делала свой последний вздох, словно без него я умру, а, может, все так и было. Я разомкнула губы, чтобы наши языки встретились, заскользили по гладкой рельефной поверхности друг друга, будто танцуя, извиваясь, пробуя на вкус и облизывая. И это было... так... бесподобно.

Я привстала на цыпочки, пытаясь притянуть его к себе, мне казалось, что он от меня слишком далеко. Его язык заскользил по мягкой плоти моего рта. И все так же далеко. Я положила руку ему на затылок, запутавшись пальцами в его волосах, издавая крик протеста. Я была слишком маленького роста и не могла дотянуться туда, куда хотела. Он схватил меня за бедра и шагнул под душ вместе со мной. Опустил свои большие ладони ниже, приподнимая меня, и прижал к прохладной стене ванной. Я обвила ногами его талию. Леви обхватил ладонями мои ягодицы, так что наши бедра оказались прижатыми друг к другу.

И ах. Боже. Да.

Я стала нетерпеливой, решительной машиной для поцелуев, голодной и неистовой. Я издавала стоны, которые могли бы показаться невероятно бесстыдными, если бы я не была так чертовски возбуждена.

Он чуть отодвинулся, повернув голову в другую сторону, и снова подался к моим губам, посасывая нижнюю, а затем снова скользнул языком ко мне в рот.

Я схватилась руками за его белую футболку, которая теперь окончательно промокла, и потянула ее ворот просто потому, что мне нужно было тянуть хоть за что-нибудь. Ворот намок и утратил форму, поэтому, когда мои руки дернули ткань вниз, верхняя часть груди Леви и ключица оказались на виду, и какая-то маленькая грязная часть меня захотел погрузить зубы в его кожу.

Господи. Должно быть, я частично вампир.

И отчего это я так чертовски возбудилась?

А затем я поняла. Я ощущала не обычное возбуждение, а возбуждение из-за Леви. Прямо здесь, в его руках я могла быть просто Пикси, раненой и бракованной, мокрой и грязной. Все было безразлично. Все было как надо.

Он убрал одну руку с моей попки и заскользил к груди, с силой вдавливаясь большим пальцем между каждым ребром, где кожа была мягкой и податливой. Поглаживая, двинулся выше, накрыл ладонью грудь под тонкой мокрой тканью топа и слегка сдавил. Я подалась к нему бедрами, отчаянно нуждаясь в новых прикосновениях, и в ответ он стал водить пальцем по кончику моего напряженного соска. Вверх, вниз. Вверх, вниз.

При каждом движении его пальца я стонала, непроизвольно сжимая мышцы внизу живота. Он накрыл ладонью мою грудь снова и прижался ко мне всем телом. Боже, какой он твердый. И большой. И горячий. Я так хотела почувствовать его внутри своего изнемогающего тела.

Он спустился ладонью ниже и повел по задней части моего бедра к ягодице, оставляя кончиками пальцев жаркий след на коже. Мои белые шорты задрались и теперь напоминали больше тонкие трусики, нежели шорты для бега. Леви обхватил рукой мой обнаженный зад, прижимаясь ко мне еще сильнее.

И он целовал меня, Боже мой, как он меня целовал, словно от этого зависела его жизнь. А я просто отвечала, дрожа и потираясь о его тело. Черт возьми, я безумно хотела слиться с ним воедино.

Я продвинула руки ему на спину и залезла под футболку. Жесткие и бугристые мышцы спины под кончиками моих пальцев пришли в движение, когда я потянула ткань вверх. Он подался ко мне, и я поняла, что еще никогда в жизни так не возбуждалась. Серьезно.

И мне было наплевать на льющуюся воду.

Он проложил губами горячую дорожку к моему подбородку — о, да, — а затем переместился на шею — о, боже, — пробежался зубами по ключице, обхватывая руками мои ноги и скользя по внутренней части бедер и... святые небеса! Этот парень отлично знал, что делать с моим телом.

И вот он пробрался пальцами под мои шорты, накрывая обнаженный треугольник между ног теплой ладонью. Я захныкала от наслаждения. Мое тело отреагировало на его прикосновения, и там стало еще более влажно, когда его пальцы начали поглаживать ту часть тела, которая действительно, по-настоящему, жаждала прикосновений.

Он целовал и посасывал мою шею, медленно проникая пальцем внутрь моего напряженного тела. Его умелый большой палец, не останавливаясь, скользил по самой чувствительной точке. Я извивалась от его движений, я хотела еще, нуждалась в большем, намного большем. Он медленно вынимал палец, а я стонала и задыхалась в знак протеста, пока он не проталкивал его внутрь меня снова, лаская горячую, влажную плоть.

Я ерзала, стонала, задыхалась и умоляла Леви о поцелуях, от чего он тяжело дышал, опаляя мою кожу. Он добавил еще один палец, заполняя меня больше и делая результат своих движений еще божественнее.

Мои интимные мышцы начали сжиматься, и я затряслась в сладких судорогах. Мои бедра, обнимающие его талию, задрожали, стискивая его еще сильнее. Когда меня затопила волна сладкой смерти, я откинула голову назад, окончательно ослепнув, не видя ничего, кроме белого шторма. А затем закричала от удовольствия, высвобождаясь, сдаваясь на милость магии рук Леви.

Он подался ко мне и глубоко поцеловал, внутри моего лона не прекращалась восхитительная пульсация. Я застонала ему в рот. Не знаю, как мне удалось не опустить руки, чтобы сорвать с него рубашку, а за ней и шорты. Я хотела их снять и наполнить им свое тело, пока зияющая пустота внутри меня не запела бы от наслаждения.

Он поцеловал мою ключицу. Я рванула на себя пояс его шортов. А он потянул мой топ...

А затем ожила пожарная сигнализация.

Мы оба замерли. Тревога. Сегодня была запланирована учебная тревога.

Еще мгновение мы стояли в облаке пара, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, а между нашими телами горела одежда.

Но туман в моей голове начал стремительно таять от реальности. Я уже приняла решение. Я окончательно, бесповоротно и совершенно бесстыдно решила, что хочу почувствовать Леви внутри себя. Он же, наоборот, отвел губы от моего тела и попытался заглянуть мне в глаза.

Нет. Не смотри мне в глаза. Если он на меня посмотрит, то вспомнит, а если он вспомнит...

— Черт.

Он отпрянул, в его глазах отразились муки совести и отвращение, а мне захотелось закричать.

Но я сдержалась. Я все еще была придавлена к стене, а эрекция Леви прижималась к пульсирующему центру моего наслаждения. Я дышала так, словно пробежала пару километров.

И что дальше? О нет. Я каждый раз это делаю. Я всегда отталкиваю парней в душе, когда они видят меня в одной пижаме.

Он мягко поставил меня на ноги, а затем отвернулся. Леви вышел из ванной, растворяясь в вое пожарной сигнализации. Я опустилась на пол душевой кабины, позволяя струям воды стекать по моему дрожащему телу. Это был мой первый горячий душ за многие дни. Но я оказалась в нем в одежде, задыхающаяся и чертовски замерзшая.

Глава 30

Леви

Это была ложная тревога, учения по пожаробезопасности.

Когда Пикси меня обнимала, меня наполняло чувство удовлетворенности.

А теперь я спускался по лестнице вниз прямо в мокрой одежде. И я не собирался никому объяснять, почему я появился в таком виде, чтобы выключить сигнализацию. Вокруг суетились гости, соответствующе реагируя на тревогу.

Эллен находилась в холле, уверяя гостей, что огня нет, и она вывела всех наружу только для галочки.

— Просто учения, — объясняла она.

Люди, конечно, прислушивались, но все равно болтали о том, что минуту назад находились на волосок от смерти.

Но единственным человеком в этом месте, который оказался в смертельной опасности, был я. Я почти умер только что в душе, вместе с Пикси, сгорающей в моих руках, и мое эгоистичное тело горело с ней заживо.

О чем, черт меня подери, я думал? Ну да. Понятно, о чем. Почему, чтоб меня, я поддался? Ну да. И это тоже ясно.

Но это не делает случившееся правильным. И если я хочу исправить содеянное, то совершенно точно не должен избавлятся от грехов в компании одной особы, которая должна ненавидеть меня за то, что я вообще существую.

Я направился вглубь холла, минуя взволнованных гостей, которые таращились на мою мокрую одежду так, словно перед ними предстал сумасшедший, подошел к пульту управления и отключил сигнализацию.

Раздался всеобщий вздох облегчения, краткое мгновение тишины, а затем хаос начался снова. Еще больше разговоров о «большом пожаре», которого не было.

Я направился к Эллен, оглядывающей меня сверху вниз. Ее взгляд задержался на растянутом вороте моей футболки, и она изогнула бровь.

Я не стал объяснять.

Она огляделась:

— А где Пикси?

Словно мы с ней всегда ходили парой.

— Откуда мне знать? — черт, я так яростно огрызнулся, что это не могло не вызвать новых вопросов.

— Вы двое делите одно крыло, Леви, — заметила она. — А что, если бы она оказалась в ловушке? Смысл учебной тревоги в том, чтобы попрактиковаться на случай опасности. Ты хоть проверил, как она, прежде чем спуститься?

Ну, во-первых, она говорила фигню. Я бы никогда не оставил Пикси умирать. Я мог оставить ее мокрой и дрожащей под душем в одежде, но со стопроцентной уверенностью, я бы не оставил ее гореть в огне.

Во-вторых, вот это да... Эллен знает меня достаточно хорошо и понимает, что я не оставлю кого-то, а особенно Пикси, умирать. Если я ошибаюсь, то застрелите меня.

Я уже открыл рот, чтобы бросить Эллен какие-нибудь обвинения и не без ругательств, но вдруг заметил как издевательски блестели ее глаза.

Чертовы женщины.

— Пикси в порядке, — буркнул я.

Эллен прошлась по мне глазами:

— Ты в этом уверен?

Вау. Чтобы я еще когда-нибудь поселился в здании с таким количеством женщин? Никогда. Они думают, что знают обо всем на свете.

— Уверен, — ответил я. — Нужно помочь с чем-то еще?

— Нет.

— Тогда я пойду удостоверюсь, что все эвакуировались.

И я пошел осматривать гостиницу на наличие оставшихся гостей, старательно избегая восточного крыла.

После того, как хаос пошел на спад, я снова направился наверх, вспоминая то счастливое время, когда почти вошел в Пикси. Поднявшись, я схватил свои вещи из комнаты и направился в ванную.

Пикси уже ушла, и в помещении не пахло лавандой, а значит, полагаю, она не задержалась тут надолго после того, как я оставил ее под душем. Хотя зеркало было все еще запотевшим.

В моей груди что-то сжалось, когда я повернулся к ванной.

Мне нужно было принять холодный душ, что, очевидно, не проблема, учитывая, что всю горячую воду мы израсходовали.

Глава 31

Пикси

Пока Леви был в душе, я прокралась в прачечную с пижамой в руках. По неизвестной причине я оделась в самые жуткие вещи, какие у меня были: клетчатые спортивные штаны и огромную серую футболку с разорванным воротом и жирным пятном спереди.

Я была одета тепло, но все никак не могла согреться.

Направляясь сюда, я была уверена, что окажусь в безопасности от расспросов, поскольку Эллен никогда не заходила в маленькую прачечную западного крыла. Никогда.

— Привет, Пикс, — произнесла Эллен из-за моей спины.

Захотелось выругаться.

— Привет, — проговорила я наигранно веселым голосом, оборачиваясь к ней.

Я попыталась прикрыть рукой мокрые вещи, при этом не привлекая внимания к влажному пятну на дурацкой серой футболке.

Эллен посмотрела на мою одежду и улыбнулась:

— Затеяла стирку?

Я кивнула.

— Всего из, — она взглянула вниз, — двух вещей?

— Да, — кивнула я. — Просто пытаюсь оптимизировать процесс стирки. Это моя любимая пижама. И я намочила ее в раковине, чтобы сэкономить элекроэнергию.

Так, ясно, я вру ужасно, и Эллен это поняла. Серьезно, Пикси? Сразу три оправдания по поводу мокрой одежды, когда тебя об этом даже не спрашивали — смертный приговор.

Я поджала губы.

Эллен взглянула на меня:

— Выкладывай.

— Нет.

— Выкладывай.

— Нет, — я забросила вещи в стиральную машину и скрестила руки на груди. Я непроницаема как стена. Я немая крепость. Я...

— Это имеет какое-то отношение к Леви?

— Да.

Черт. Никакая я не крепость.

— Хочешь поговорить об этом? — Эллен прислонилась к косяку и перебросила свои темные волосы на одно плечо.

— Нет. Я не хочу об этом говорить. Я хочу, чтобы об этом говорил Леви. Я хочу, чтобы он смотрел на меня и не видел призрак Черити и всю эту грусть, и я хочу, чтобы он снова меня любил, — меня капитально понесло, но я уже не могла остановиться. — В смысле, какого черта? Они с Черити были моими лучшими друзьями. Они были для меня всем, а потом Черити умерла, и Леви просто... просто бросил меня. А теперь мы будто чужие. — Вот, я это сказала и поняла, что сейчас расплачусь. — Мы больше не вместе. Мы не Леви и Пикси, Трансформер и Барби. Мы не три мушкетера со своими мечтами и будущим. Черити умерла, мое сердце растоптано, а Леви запутался, и я не... я не... я не...

Я начала плакать, и Эллен притянула меня в свои объятия, гладя по голове так, как никогда не делала моя мама.

— Я не знаю, как теперь его любить, — проговорила я в мягкую рубашку тети, не прекращая рыдать.

Она сжала меня сильнее:

— Конечно, знаешь. Любовь не исчезает, Пикси. Она всегда с нами.

Я отодвинулась и вытерла лицо, не в состоянии справиться со слезами.

— Но он так далеко от меня, — я попыталась подобрать слова. — Я ужасно на него злюсь. За то, что бросил меня. За то, что без него мне больно. За то, что забыл меня.

Она покачала головой:

— Он тебя не забыл.

— Забыл.

— Нет. Просто ему больно, Пикс. После аварии Леви потерял очень много. Он потерял Черити, а затем и родителей...

— Но не меня. — Мой голос охрип.

Эллен закусила губу и помолчала.

— Может быть, он этого не знает, — она сделала паузу. — Возможно, тебе следует ему об этом сказать.

— Я не могу, — покачала я головой, раскидывая буйные кудри по плечам и лицу. — Просто не могу. Все так запуталось. Я не думаю, что мои слова возымели бы какой-то эффект. Мы слишком сломлены.

Эллен склонила голову и сочувственно на меня посмотрела. Затем заправила выбившиеся кудри мне за ухо и провела пальцем по моей щеке.

И мягко улыбнулась:

— Не бывает слишком сломленных. Исцелить можно всех, — она поцеловала меня в лоб и обняла. — Особенно тебя.

Глава 32

Леви

Надо было валить отсюда. Я больше не мог спать в соседней комнате с Пикси, особенно после того, что испытал с ней вчера в душе. Просто не мог.

Прошлой ночью я бесконечно долго пялился в потолок, повторяя, что если еще раз хотя бы попытаюсь коснуться Пикси, то убью самого себя. А следующие несколько часов изучения потолка думал, а смог бы я это сделать на самом деле. Решил, что нет, иначе пришлось бы оставить Пикси на милость придуркам, подобным Дарену и старым развратникам, вроде Эрла. Нет ничего хорошего в том, чтобы жить в мире, где Дарены и Эрлы будут безнаказанно на нее пялиться.

А затем я таращился в потолок и думал обо всех способах четвертования Дарена и Эрла на случай, если те попытаются тронуть Пикси. Эти мысли привели меня на темную дорожку, где присутствовали пластиковые пакеты и чистящие средства.

А потому надо было валить. Я мысленно сам себя встряхнул, спускаясь вниз, в холл. Хватит думать о Пикси. Взглянув на входную дверь гостиницы, я заметил на парковке знакомую машину, и у меня онемели руки.

Сандра Маршалл.

Мать Пикси, сестра Эллен, которая меня ненавидит. Я увидел, как Сандра вышла из машины и направилась к парадному входу.

Это очень плохо.

Глава 33

Пикси

Тихий стук в дверь заставил меня вскочить с кровати. Я подумала, что это может быть Леви. После вчерашнего совместного душа, мы так и не заговорили друг с другом, и теперь мои нервы были натянуты как струна.

Но открыв дверь, я увидела Эллен.

— Привет, — улыбнулась я ей, стараясь не выдать разочарования.

— Привет... — Ее лицо на мгновение скривилось, и я знала, просто знала, что здесь моя мать.

— О нет, — я взмолилась глазами: «спаси меня».

На ее лице застыло выражение беспомощности, и мы обе вздрогнули, когда снизу из холла донесся голос матери.

— Ну, Хэйли, как ты?

Боже. Мама ненавидела Хэйли. Нет, страстно ненавидела. Беги, бедняжка. Уноси ноги, будто от этого зависит твоя жизнь.

— Привет, Сандра, — голос Хэйли был вежлив и дружелюбен.

— Снова бросила диету, как я погляжу, — произнесла мама. — Что ж, пышные формы тебе к лицу. Ты же никогда не была худышкой.

— Мам! — крикнула я с лестницы, выбежав из комнаты и не беспокоясь о том, что одета в ту же пижаму, что накануне. Пришлось чем-то жертвовать ради того, чтобы спасти Хэйли от дальнейших оскорблений.

Увидев женщину, подарившую мне жизнь, я приклеила к лицу такую фальшивую улыбку, что боялась, как бы щеки не разорвало от усилий.

— Привет! — крикнула я.

— Здравствуй, дорогая, — мама наградила меня такой же фальшивой улыбкой. — Дома осталась коробка с твоими старыми вещами. Ты должна выбрать то, что оставишь, прежде чем я выброшу остальное, — она подняла одну из своих выщипанных в тончайшую линию бровей. — Что это на тебе?

Я взглянула вниз:

— Пижама.

— Эллен, — закричала мама на тетю, последовавшую за мной и теперь стоявшую позади. — Вот значит, как одеваются твои работники?

Как и при каждом разговоре со своей сестрой, Эллен просто пожала плечами:

— Еще рано, Сэнди. Она встала всего пять минут назад.

Мама взглянула на меня и нахмурилась:

— Иди надень что-нибудь приличное, пока какой-нибудь извращенец не увидел тебя в пижаме и не придумал что-нибудь гадкое.

Я состроила гримасу:

— Я одета в огромные штаны и отвратительную футболку, мам. Ни один извращенец не...

— Замолчи. Иди переоденься.

— Ей не нужно переодеваться, — резко встряла Эллен.

— Все в порядке, — оборвала я тетю и повернулась, чтобы пойти обратно к себе.

Я не хотела ссориться. Оно того не стоило. Я даже не хотела, чтобы Эллен меня защищала. Она уже и так достаточно всего для меня сделала.

Направившись вверх по лестнице, я услышала как Эллен огрызается на мою мать, призывая ее быть ко мне добрее. У меня задергался левый глаз.

Мне было тринадцать, когда Эллен впервые попыталась забрать меня к себе. Она видела неприязнь матери ко мне, прошедшую сквозь все мое детство, и многие годы пыталась ее усмирить. Тщетно. Сандра Маршалл всегда была недовольна своей жизнью и словно наркоман получала удовольствие от новой дозы страданий.

Учась в школе, мама была капитаном группы поддержки, а мой отец, некий парень по имени Грег, — баскетбольной звездой. Они были звездной парой всех времен. Пока мама не забеременела. Ей тогда было семнадцать.

Она говорила мне, что была молодой, красивой и худенькой, пока у нее не появилась я, разрушив ее жизнь. Словно я каким-то образом была в ответе за зачатие самой себя.

Добряк Грег не смог вынести мысли, что его тоненькая маленькая подружка набирает вес, что ее постоянно тошнит и она все время психует. А потому стал проводить все больше времени в постелях других черлидерш, не поддерживая мою маму во время беременности. Это разбило ей сердце.

Но мама отказалась с ним порвать, не желая растить ребенка одна. К тому же, она собиралась переехать с ним в Калифорнию, где они планировали учиться в Калифорнийском Университете Лос-Анджелеса, после чего она стала бы телеведущей. Поэтому она позволяла своему парню-придурку ей изменять, в то время, как сама мучилась от утренней тошноты и постепенно увеличивалась в размерах.

А затем родилась я.

Внезапно ребенок стал реальностью, а жизнь усложнилась. Мама и Грег оказались старшеклассниками без родительской поддержки, и Грег решил, что больше не хочет быть папой. Он уехал из города, когда мне было четыре месяца.

Мама бросила школу, помахала ручкой своей карьере телеведущей и нашла работу в местной забегаловке, где ее разбитое сердце томилось, пока не зачерствело. Грег ушел в небытие, а единственным, по ее мнению, человеком, которого можно было винить в том, что фигура испорчена, а первый и последний любивший ее мужчина исчез, была маленькая девочка.

Таким образом, у меня не было ни единого шанса на ее любовь.

Эллен, которая старше моей матери на несколько лет, сразу предложила помочь с ребенком. Но Сандра Маршалл твердо решила быть несчастной. Шли годы, но маме так и не предоставился шанс уехать из города, и ни один красавец не пал к ее ногам. Она становилась все более и более нетерпима по отношению ко мне.

Попытки Эллен усовестить сестру провалились. Поэтому в качестве последнего средства она предложила мне свой дом, местечко всего в нескольких километрах от гостиницы, и попросила подумать, не хочу ли я пожить некоторое время с ней. Мою мамочку идея не впечатлила, и она жутко ругалась на Эллен из-за ее предложения. Потому что если маленькая Пикси уедет от Сандры, то кого же она будет винить в своем унылом существовании?

Я отказала Эллен под тем предлогом, что не хочу переезжать непонятно куда и находится вдали от друзей. Но на самом деле я просто не желала, чтобы мама поджаривала Эллен еще больше и заставляла выслушивать истерики все отпущенные им годы.

Вот так я осталась в доме матери, при этом навещая Эллен так часто, как мне это удавалось. Раньше она приезжала в Копер Спрингс и забирала нас с Черити из школы, чтобы мы могли остаться на уик-энд в «Виллоу-Инн».

Летом, когда мне было четырнадцать, я остановилась в гостинице на целых две недели. Две недели мороженого, кино и веселых ночных посиделок с Эллен. Тем же летом тетя начала называть меня Пикси, и я очень рада, что она не перестала это делать.

Доносившееся снизу брюзжание Сандры Маршал будто током било по моим оголенным нервам.

Черт возьми, приехала моя мама. Я думала, что свободна, но теперь та самая женщина, которую я пыталась избегать всю свою жизнь, стояла внизу и отчитывала Хэйли за того, что та ест углеводы.

Глава 34

Леви

Я весь день искал занятия вне стен гостиницы, и только к вечеру направился внутрь, надеясь избежать встречи с Сандрой Маршалл.

Войти в здание можно было тремя путями. Первый: сквозь парадные двери, но Сандра могла оказаться в холле. Второй: через заднюю дверь, но Сандра могла оказаться в библиотеке или офисе Эллен. Или третий: через заднюю дверь кухни.

Значит, кухня.

Я вытер ноги о входной коврик и зашел.

— Привет, симпатяжка, — тепло улыбнулась мне Мэйбл. — Я приготовила медовые круассаны. Хочешь?

— Как всегда, — я взял у нее круассан и поднес ко рту.

Пикси стояла, скорчившись над раковиной. Ее волосы были убраны назад, и она казалась такой хрупкой. Желтый фартук был покрыт мукой и чем-то вроде шоколада, и я отметил, что она была одета лучше, чем обычно.

Наши глаза встретились.

Выглядела она потерянной.

Вдруг на кухню вошла Сандра и хмуро посмотрела на Мэйбл:

— В твоем возрасте круассаны негативно влияют на женский организм. Ты что, хочешь умереть?

Мэйбл изогнула бровь:

— А ты?

— Ради всего святого, мам, — закатила глаза Пикси, начиная замешивать тесто. — Хватит третировать окружающих.

Однако Сандра свою дочь уже не слышала. Она смотрела на меня.

Приехали.

Я работал в «Виллоу-Инн» три недели, когда Сандра Маршалл впервые приехала навестить сестру. Я не видел ее с похорон Черити и не думал, что она со мной заговорит. Но она заговорила.

— Значит, теперь ты здесь работаешь, — заявила она с отвращением, глядя как я вешаю картину на стену в холле.

Я повернулся, сжимая в руке молоток, не уверенный, нуждается ли она в моем ответе.

— Сестра сказала, что ты и живешь здесь, — добавила она. — А твои родители это соглашение одобрили? Ох, погоди-ка. Верно. Они же разъехались, — цокнула она языком. — Ты же всю свою семью разрушил, не так ли? Сначала сестра, затем родители.

Я сильнее сжал молоток.

— Не могу сказать, что виню их, — она оглядела меня сверху донизу полными сочувствия глазами. — Ты так на нее похож, — покачала Сандра головой. — Бедная твоя мама. Думаю, она прокляла тот день, когда произвела тебя на свет.

С этими словами Садра Маршалл развернулась и ушла, просто покинула гостиницу, будто только что не разбила мое сердце и не озвучила все слова, которые я прятал глубоко внутри.

Я стоял с молотком в руках, глядя ей вслед долгие мучительные минуты, ожидая, пока сердце перестанет яростно биться. Я не мог вытрясти боль из своей груди. Потому что она была права. Я был виноват в смерти Черити.

И вот мы встретились снова, на этот раз на кухне. При виде меня дьявольские глаза Сандры сузились, и я снова стал тем же виноватым мальчиком, каким был шесть месяцев назад.

Она поджала губы:

— Судя по вони и грязи, которой ты покрыт, ты все еще здесь работаешь.

Я натянуто улыбнулся:

— Простите, что разочаровал.

— О, что ты, никаких разочарований, — огрызнулась она.

— Оставь Леви в покое, — взглянула Пикси на мать.

— Я совершенно точно не собираюсь оставлять его в покое. Он почти убил тебя! — повернулась ко мне Сандра. — Разрушил ее жизнь. Ни один мужчина не захочет теперь увидеть ее обнаженной. Тебя это радует?

Мэйбл задохнулась, бледнея на глазах.

Это удар ниже пояса.

— Мама! — крикнула Пикси так, словно ее унизили.

— Но это же правда, Сара, — произнесла она. — Ты и раньше была не слишком симпатичной, а теперь у тебя на теле гигантский шрам, прямо на груди, это просто... отвратительно.

Я, замерев, стоял около стола. Все мои эмоции и слова словно вытекали через кончики пальцев. Я не мог дышать, разрываясь между желаниями покончить с собой и убить Сандру Маршалл.

Хотя, что мешает сделать и то, и другое.

— Закрой рот, Сэнди, — отрезала Мэйбл. — Нельзя говорить такое очаровательной маленькой девочке.

Казалось, Пикси была готова заплакать, и я принял решение. Да, сначала я убью ее мать, а затем себя.

Сандра закатила глаза:

— Боже, Сара, держи себя в руках.

— Вам пора, Сандра, — сказал я. Да, я назвал ее Сандрой, потому что плевать хотел на все эти формальности.

Она вперила в меня глаза:

— Я не собираюсь подчиняться приказам сторожа.

— Тогда сторож проводит вас к выходу лично, — заявил я.

— Мам, можешь просто уехать? — раздался тихий голос Пикси, и я возненавидел обреченность, которая в нем прозвучала.

Сандра выглядела шокированной:

— И оставить тебя с этим... — она окинула меня таким взглядом, словно увидела преступника. — Грязным, презренным сестроубийцей?

На этом мои силы иссякли. Сандра перешла черту, упоминая Черити, и весь воздух окончательно покинул мои легкие.

— Ты ужасная женщина, — произнесла Пикси, расправляя плечи. — Ты действительно отвратительная, и я ненавижу то, что у нас общие гены, — она указала на дверь столовой. — Уезжай.

— Но мы даже не поужинали.

— Ты приехала не на ужин. А просто для того, чтобы побыть сукой и напомнить мне, как мало я значу. И знаешь что? Миссия выполнена, — Пикси отбросила скалку. — Я уродливая. У меня есть шрам. Я ни черта не стою. Довольна? — ее взгляд стал жестче. — Я могу быть всем этим, но знаешь, кем я никогда не стану? — она сделала паузу. — Тобой.

Я никогда раньше не видел ее такой уверенной, и гордился ею.

— И это ты, — продолжила Пикси, — ты самая отвратительная в этой комнате.

Так чертовски гордился.

Сандра смерила взглядом свою дочь, с сожалением в глазах, а затем пробормотала:

— Да, нужно было сделать аборт, — после чего повернулась и вышла из кухни.

Я было последовал за ней, но меня остановил голос Пикси.

— Ливс, нет.

Ливс. Она назвала меня Ливс.

Мое сердце застучало, ладони увлажнились, душа требовала броситься за Сандрой и избить ее за то, что она сделала с Пикси.

Но Ливс...

Обращение «Ливс» сбило меня с курса.

Я посмотрел на Пикси, и она покачала головой:

— Я просто хочу, чтобы она ушла. Пусть уедет.

Пикси выглядела измученной.

Я кивнул, глядя как она снимает фартук, вешает его на крючок и выходит из кухни. И я стоял еще долго, пытаясь справиться с клокочущей в груди яростью. Я был безумно зол. На Сандру, оставившую столько шрамов у Пикси в душе, и на себя, искалечившего ее тело.

Когда я, наконец, вышел из кухни и направился в восточное крыло, то увидел как Пикси сидит наверху лестницы. Она словно пыталась сбежать, но была так обескуражена произошедшим, что просто присела там, где остановилась.

Я медленно поднялся по ступеням и остановился в нескольких шагах от нее.

— Твоя мать свое дело сделала.

Она кивнула:

— Она та еще сука.

— Да. — Настал момент неуверенности, должен ли я уйти в свою комнату или остаться? Я не мог оставить Пикси в таком состоянии, поэтому, засунув руки в карманы, встал по-удобнее. — Я раньше не видел, чтобы ты вот так против нее восставала.

Она убрала с лица выбившийся волос.

— Это да. Хотя я больше с ней не живу, это не значит, что еще долгое время не буду пожинать плоды прошлых лет.

Я кивнул, глядя в сторону.

Она пялилась на собственные туфли.

— Я тобой горжусь, — вырвалось у меня. Пикси взглянула на меня и слабо улыбнулась, и это заставило меня продолжить: — Ты дала ей такой очаровательный пинок под зад, — добавил я.

Ее улыбка стала шире, и у меня в груди потеплело.

— По-моему, поздновато. Спустя девятнадцать лет, — сказала она.

— Нет, — тихо ответил я. — Никогда не поздно.

Она потерла руками лицо, а меня посетило непреодолимое желание сесть рядом и обнять ее. Раньше я делал так постоянно. Это было для меня таким естественным жестом. Для нас.

Она посмотрела на меня и наморщила лоб:

— То, что мама сказала о моем шраме...

Я покачал головой, страх и паника помчались по моим венам.

— Она была права.

Пикси выглядела так, словно я ее ударил.

— О том, что мое тело уродливо?

— Что? Нет! Бог мой, нет! — мне снова захотелось убить Сандру. — Нет. Она была права, когда сказала, что это моя вина. Из-за меня ты почти умерла...

— Нет, не из-за тебя, — удивилась она.

— И из-за меня погибла Черити.

— Что? — моргнула она. — Леви... что? Ты спятил? Водитель грузовика, уснувший за рулем, — Джо Уильямс — вот из-за кого Черити умерла. В произошедшем не было твоей вины, — она недоуменно взглянула на меня и поднялась на ступеньку выше. — Если кто в ту ночь и был виноват, так это я. Я решила, что мы должны самостоятельно ехать домой после того, как выпили.

— Но я вмешался, Пикс. Я заставил вас остановиться, а затем, фактически, повез умирать...

— Ты пытался нас защитить!

— Да? — я уже кричал. — И как, сработало? Я защитил Черити? Или защитил ТЕБЯ? — мой голос отдавался эхом от стен восточного крыла, глаза начало жечь.

Стало так тихо, что я услышал биение собственного сердца и частое дыхание Пикси. У нее был такой ошарашенный вид.

В груди все болело. Безумно болело.

Я вошел в свою комнату и хлопнул дверью.

Глава 35

Пикси

Казалось, меня ударили тонной кирпичей.

Леви не скорбел по Черити, он винил себя. Этот идиот и вправду винил себя. Как и я.

Боже, какая путаница.

В пустоте, заполнившей меня изнутри, не находилось слов. Ноги напоминали цементные блоки, удерживавшие меня на месте и заставляющие меня пялиться в пол. Оказывается, у Леви есть собственные монстры, и я не знаю, как стать его героем.

Глава 36

Леви

Плотина прорвалась. Плотина, сдерживающая мое чувство вины по отношению к Пикси, которую я так тщательно возводил весь этот год, разлетелась вдребезги от одного лишь упоминания имени Черити, и теперь гостиницу наводнило отрицание.

Я не мог смотреть Пикси в глаза. Не хотел, чтобы она увидела в моих боль, или я увидел оную в ее. Не хотел обнажать перед ней душу или беспомощно тащить на себе ее грусть. Поэтому несколько следующих дней я был с ней исключительно любезен.

Все наши разговоры были сугубо деловыми, а мои глаза никогда не пытались проникнуть под ее маску.

Я был стойким. Окружающие хотели уверить меня в том, что Пикси чувствует свою вину за случай с Черити так же, как и я, и что она, может быть, в душе не менее травмирована, чем я.

Поэтому я просто придерживал дверь, когда мы с Пикси оказывались около нее одновременно, здоровался, когда она проходила мимо, и придавал лицу максимально отсутствующее выражение. Закрывался от эмоций.

Я ничего не чувствовал. Так спокойнее.

Я брызгал жидкостью для мытья стекол на тряпку, когда моих ушей достиг цокот каблучков. Возле меня остановилась Эллен, наблюдая, как я взбираюсь на дерьмовую гостиничную стремянку, чтобы достать до грязных стекол над головой.

— Так, — многозначительно протянула она, сжимая в руках чашку софе. — У вас с Пикси очень натянутые отношения. Более чем. Это из-за тех криков, что я слышала прошлой ночью?

Очень в духе Эллен: дождаться, пока я вскарабкаюсь на шаткую стремянку, не оставляющую пути к отступлению, чтобы завязать неудобный разговор.

— Нужно добавить пункт «стремянка» в твой список Нового Дерьма, в Котором Нуждается Гостиница, — сказал я, не отрывая глаз от стекла, которое мыл.

Вообще-то, уборка — не моя работа, но Ева слишком маленького роста, чтобы достать до верха окон даже с верхней ступеньки стремянки, так что смысла рисковать ее жизнью в любом случае никакого.

Игнорируя мои попытки сменить тему, Эллен жестко произнесла:

— Что это были за вопли о защите Пикси?

Я остановился и взглянул на нее, тело словно парализовало:

— Я вмешался в судьбу.

— Что? — скривилась она.

Усмиряя ярость, я пробежал пальцами по волосам и глубоко вздохнул:

— Я вмешался в судьбу и потерял Черити.

Некоторое время она просто меня изучала:

— А ты никогда не думал, что ты вмешался в судьбу и спас Пикси?

Тишина.

Она поморщилась от переживаемых эмоций.

— Возможно, что Черити и Пикси погибли бы обе, если бы машину вела твоя выпившая сестра, — сказала она. — Ты никогда не думал, что может быть это вмешательство спасло Пикси жизнь?

Я безмолвно на нее смотрел, зная, что это было не так. Эту точку зрения я не рассматривал никогда.

Мгновение мы оба молчали. Затем Эллен совершенно обыденно отхлебнула кофе, рассматривая окно, и произнесла:

— Ты пропустил пятно.

Глава 37

Пикси

Я надела не обычное бикини, а кричаще-вызывающее бикини. И гордо расправила плечи.

Если добренькие жители Копер Спрингс хотят меня видеть, то пусть смотрят на сплошное ходячее несчастье.

Берег нашего озера напоминал вечеринку на Красном Море. Здесь собрались люди, которых я знала всю жизнь, они улыбались мне, приветствовали, и каждый из них пялился на мой шрам и спешил убраться с моего пути, словно я прокаженная.

Полагаю, так и есть. Я заражена реальностью смерти Черити. И потому позволяю им пялиться. Знаю, это отвратительно. Но впервые за долгое время я этому рада. Потому что мерзкое привлекает внимание и заставляет помнить.

— Верно ли я думаю, что ты олицетворяешь неприятности? — Дженна натянула солнцезащитные очки на нос и поискала глазами свободное местечко на пляже.

— Да.

Мое ярко-розовое бикини открывало больше кожи, чем я когда-либо демонстрировала на публике, и это наполняло меня ощущением могущества.

Если я чему и научилась у Черити, так это тому, как чувствовать себя красивой. Как идти с уверенностью, и гордо преподносить свою личность. С помощью позитива и комплиментов, она всегда пыталась возместить ущерб, причиненный попытками матери меня унизить.

Черити намеренно давала мне знать, как я для нее важна. Как прекрасна я была и внутри, и снаружи. А делала ли я подобное для нее? Была ли я для нее таким же хорошим другом, как она для меня?

Я расправила спину и откинула волосы за спину, чтобы ничто, кроме бюста от бикини, не закрывало мою грудь. Черити бы мной гордилась.

Боже, я по ней скучала. Она подарила мне такую дружбу, какую некоторые люди ищут всю жизнь.

И умерла.

Мы с Дженной нашли местечко на пляже и положили полотенца.

Я раскладывала на песке вещи, когда мое внимание привлекла черная спортивная машина Дарена, парковавшаяся около пляжа. Он вылез, и его тут же приветственно окружила стайка полуголых девиц, торопившихся на нем повиснуть и предложить выпивку.

Он поднял очки, осмотрел пляж, а когда обнаружил меня — улыбнулся. Затем чуть заметно мне махнул. Я сделала то же самое.

Казалось, его улыбка дрогнула, когда наши взгляды встретились, но он вернулся к своему гарему раньше, чем я смогла в этом убедиться.

— Кто это? — спросила Дженна, глядя на Дарена, который как раз стянул через голову футболку и присоединился к группе пьяных пляжных парней.

— Это Дарен, — произнесла я, заканчивая разглаживать складки на своем оранжевом полотенце.

— Парень, который тебя поцеловал?

— Он самый.

— Ха. — Она довольно долго на него смотрела, без сомнения угодившая в ловушку его внешности и бедствий, сопровождавшей Дарена, куда бы он ни шел. — Неплохо.

Я огрызнулась:

— Но и не хорошо.

— А по мне так очень даже, — усмехнулась она.

— Ты же его слопаешь и не подавишься.

— И будет вкусно.

Я изогнула бровь:

— Вкуснее Джека?

Ее озорное выражение лица исказилось от разочарования:

— Джек отсутствует в меню нашей сегодняшней беседы.

Я подарила ей многозначительную улыбку, и мы обе уселись на полотенца.

— И, тем не менее, что у вас с ним?

Она вздохнула:

— Путаница, вот что. Иногда он такой веселый и остроумный, и кажется, что он меня знает, понимаешь? А через миг он уже чертовски раздражает и хочется ему врезать, и я знаю, что он хочет ударить в ответ. И вовсе не в сексуально-извращенном плане, — она на мгновение задумалась. — Хотя, может, и в таком, но от этого путаницы не меньше.

— О, Дженна, — улыбнулась я. — Обожаю твою жизнь. Она такая забавная.

— Рада служить.

Лежа на спинах, мы оперлись о локти и откинули волосы, подставляя их солнцу.

Нефритовый купальник Дженны был почти таким же крошечным, как мой, выставляя напоказ ее разрисованное тело. Розовые стебли растянулись на ее грудной клетке и соединялись с падающими звездами на ее плечах и груди.

Ее руки и ноги покрывали рисунки другого рода, а на спине красовался изумительный зимний пейзаж.

Она была бесстрашна, когда дело касалось татуировок. Покрывала свое тело всем, что казалось ей в тот момент значимым. Однако посвящая себя чему-то, надо учитывать, что то, что тебе кажется значимым сегодня, со временем изменится, и ты тоже изменишься.

Люди проходили мимо, рассматривая нас. Некоторые пялились на мой шрам, другие, напротив, избегали смотреть. Я вдруг подумала, боялся ли Мэтт, когда смотрел на шрам или он просто такой хороший парень, что не показывал своих эмоций?

— А вот и наш горячий работничек, — Дженна посмотрела куда-то поверх очков.

Я проследила за ее взглядом и, конечно, увидела Леви, шагающего рядом с Заком.

— Черт, — пробормотала я, перекатываясь на живот.

Мы с Леви игнорировали друг друга по мере возможности всю неделю. Вмешательство Черити было ошибкой. Мы просто не смогли этого вынести.

И тот факт, что мы оба чувствовали себя ответственными за ее смерть, только ухудшал ситуацию. Словно мы оба были больше травмированы, чем напуганы.

Мои глаза защипало, и я моргнула, отгоняя это ощущение.

Я винила свою мать за множество вещей: испорченное детство, невозможность наслаждаться жирной пищей без чувства отвращения, иррациональный страх перед ящерицами, но большего всего — за всю невысказанную боль восточного крыла.

Если бы она не расковыряла каждую рану, до которой смогла дотянуться тем вечером на кухне, может бать, Леви так не запутался бы.

И я уж молчу об оргазме в душе. С момента самого происшествия, мы на эту тему не разговаривали. Потому что мы всегда так поступаем. Мы целуемся, а потом не говорим об этом.

Максимально ненормально.

Когда Зак и Леви подошли ближе, я прижалась грудью к полотенцу, притворяясь, словно просто загораю, а не прячусь. Леви никогда не видел мой шрам целиком, и если увидит — с ума сойдет.

Дженна мрачно на меня посмотрела.

— Почему это ты стала такой странно напряженной? И чего прижимаешься лицом к полотенцу? Дышать не трудно?

— Просто скажи, когда он уйдет.

Мой голос был приглушен материей и вообще-то, да, дышать было трудновато.

— Что? — Дженна наклонилась ко мне, а затем ее лицо просветлело. — Привет, Леви, — помахала она ему.

Не зови его, о, черт!

— Привет, Дженна. — Пауза. Голос Леви прозвучал прямо над моей спиной и стрингами ярко-розового купальника. — И Пикси.

Я повернула к нему голову, старательно не отрывая грудь от полотенца.

— Привет, Ливс, — вылетело у меня изо рта прежде, чем я смогла себя остановить, и он замер, услышав мое обращение. Мне захотелось дать самой себе пинка.

Зак посмотрел на Дженну и медленно стянул с себя солнцезащитные очки.

— Привет, красотка. Я Зак, — сверкнул он ямочками на щеках. — А ты?..

— Та, кто не собирается с тобой спать, — пошутила Дженна, возвращая ухмылку.

Его улыбка стала шире.

— Отличное представление, — он снова надел очки, но прежде успел изучить мою задницу. — Сара, мне как всегда очень, очень приятно тебя видеть.

— Ты извращенец, — сказала я, хотя на самом деле предпочла бы пройтись голой на глазах у всего города, чем лежать тут и сверкать шрамом перед Леви.

Зак пожал плечами.

— Но ты единственная, кто носит вместо купальника зубную нить... ауч, — он потер живот, на который пришелся удар локтя Леви, и посмотрела на друга. — Расслабься, чувак.

— Пойдем, — сказал Леви, даже не удостоив меня еще одним взглядом.

Зак последовал за ним.

Я медленно выдохнула и поймала взгляд Дженны.

— Что?

— Что с тобой? — она окинула меня взглядом. — Выглядишь так, словно кто-то приклеил к твоей груди полотенце. Ты вся колючая, неловкая, а руки неестественно вывернуты. Да что случилось?

Только Леви ушел, я повернулась на спину и оперлась о локти, как Дженна. Спокойная, рассудительная, собранная.

— Ничего. Я в порядке.

Она сорвала очки и прищурилась, глядя на меня. А затем посмотрела на мою грудь.

— Ты, должно быть, меня разыгрываешь.

— Что? — изобразила я невинность.

— Ты прячешь шрам? От Леви?

Я откинула голову:

— Ты не поймешь.

— Ты прохаживалась тут вся такая гордая и красивая, а как только он появился на горизонте, испугалась, что ему не понравится твой рубец? Позволь напомнить тебе, если парню есть дело до какого-то шрама, то он сущее дерьмо.

— Это не... — я вздохнула, не зная как ей объяснить. — Я не поэтому прячусь. Мой шрам заставляет Леви грустить. А я... не хочу, чтобы он грустил.

О, боже, глаза снова защипало.

Она мрачно на меня посмотрела.

— Ты боишься.

— Что? — повернулась я к ней. — Я не боюсь.

— Конечно, боишься, — кивнула она. — Ты всегда боишься. И поэтому прячешь шрам. И пытаешься сбежать, — пожала она плечами.

— Сбежа... о чем это ты вообще?

Она махнула на меня рукой.

— Ты хочешь уехать в Нью-Йорк. Хочешь переехать в другой штат. Ты хочешь прятать шрам от парня, в которого влюблена. Ты хочешь прятать свои чувства от меня. Ты хочешь притворяться, — она помолчала. — Потому что ты всего боишься.

У меня даже рот открылся.

— Дженна.

— Слушай, — она вздохнула и сняла очки. — Знаю, что в ваших с Леви отношения много неловкости и сам черт ногу сломит, но придется как-то с этим жить. Дерьмо случается, Сара. Если будешь притворяться и дальше, оно отравит все хорошее на твоем пути, черт... Я не знаю, надо двигаться дальше. Исцеляться, — она подождала, пока я не подниму на нее глаза. — Разве ты этого не хочешь?

Мое сердце забилось сильнее.

— Я не хочу об этом говорить. Я уже исцелилась. Я в порядке, — горло внезапно пересохло, и я сглотнула.

— Да неужели?! — воскликнула она. — Если это так, то почему бы тебе не пойти к Леви со своими наглыми сиськами и кричащим шрамом и не поговорить о погоде? — я вытаращилась на нее. — Давай, Сара. Двигайся. Ты же исцелилась, верно?

Я покачала головой и, отказываясь отвечать, распласталась на спине, злая и пристыженная. Просто закрыла глаза, подставляя лицо горячему июльскому солнцу.

Несколько секунд она молчала, а затем я услышала как она тоже легла на спину и тихо сказала:

— Я хочу помочь тебе исцелиться, Сара. Но сначала ты должна мне открыться, — она поколебалась. — Пожалуйста, впусти меня.

Мои глаза снова защипало, и на этот раз я позволила слезам вырваться наружу. Их было не так много. Они скатывались с глаз и чертили дорожки к ушам, практически скрытые солнцезащитными очками

Как я могла дать шанс Дженне или кому-то еще, если они могут здесь и не задержаться? Я не хотела рисковать и привязываться к человеку, который мог в любой момент покинуть этот мир. Я не могла. И не собиралась.

Долгое время мы просто лежали, слушая смех и музыку, окружающую нас, а я тихо плакала. Дженна об этом знала. И не сказала по этому поводу ни слова. Она просто позволяла мне плакать, ожидая, пока счастливое солнце не осушит слезы, а тишина между нами снова не прояснится.

Когда мы заговорили, первой начала Дженна, выбрав темой хот-доги и попкорн. Прежний разговор остался в километрах позади нас.

Дженна хороший друг. Почему я не могу быть такой же?

***

Солнце уже село, и жар летнего дня начал ослабевать. Мы с Дженной отбросили полотенца, накинули одежду поверх купальников и присоединились к одному из очагов веселья.

Я представила Дженну нескольким свои школьным друзьям. Мне было странно и не комфортно находится среди них, но только некоторое время. В конечном итоге, почувствовав себя как дома среди людей, с которыми росла, я расслабилась.

Ни один из нас за все это время не произнес имя Черити. Из-за этого я чувствовала и вину, и облегчение.

— Твой вкусный друг, кажется, хорошо проводит время, — указала Дженна на Дарена подбородком, и я повернулась посмотреть, как он делает глоток пива и убийственно подает мяч. Фанаты пляжного волейбола натянули здесь сетку.

— Да, — ответила я, пока его гарем визжал сбоку от поля. — Он становится любимчиком каждой вечеринки, на которой появляется.

Он подал снова, высоко вскидывая руку и отправляя мяч в полет над сеткой.

Болельщики закричали вновь. Дарен бросил им свою фирменную улыбку, но та не коснулась глаз. Хм.

— Простите, — раздался голос за нашими спинами.

Мы с Дженной обернулись и увидели симпатичную блондинку — нет, не так, красивую блондинку, стоящую на парковке и напоминающую заблудившуюся супермодель в коротко обрезанных шортах и обтягивающем топе. А еще у нее были огромные голубые глаза.

Боже мой. Как можно быть такой совершенной?

— Не подскажете мне, где здесь ближайший мотель? — спросила она, на мгновение прилипнув глазами к волейбольной игре.

— Конечно, — сказала я. — Просто выезжаешь на трассу на север и едешь километров десять, ну или около того. По левую сторону от города увидишь мотель, — улыбнулась я и протянула ей руку для пожатия. — Кстати, я Сара.

— Кайла, — сказала она, встряхивая ее.

— А я Дженна, — и тоже пожала ей руку.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Кайла.

— Направляешься в Копер Спрингс, чтобы повидаться с семьей? — спросила я.

Ее улыбка стала более натянутой.

— Что-то вроде того, — она прочистила горло. — Что ж, спасибо за подсказку. О, да, веселого четвертого июля, — добавила она, а затем развернулась и ушла.

Пока она шла к парковке, ее длинные светлые волосы били по спине. И каждый парень, находившийся от нее в непосредственной близости, оборачивался вслед, глядя, как она забирается в маленькую арендованную машину и выруливает на трассу.

Дженна взглянула на меня.

— Я просто пытаюсь быть милой.

Я кивнула.

— Честно.

***

Когда на небе зажглись первые звезды, а вечер начал раскрашивать небо в темные цвета, я отошла от Дженны, которая висела с Джеком на телефоне уже минут двадцать, и нашла тихое местечко на берегу, подальше от костра.

Усевшись на большой плоский камень, я огляделась. Насыщенное фиолетовое небо стало затягиваться грозовыми облаками, а люди все улыбались и танцевали. Но это было неправильно.

Я глубоко вздохнула, чувствуя как легкие начинают пылать от обилия эмоций, стоит подумать о празднике на четвертое июля, который был в прошлом году.

Тем вечером Черити смеялась, откидывая голову. Она стояла в кузове грузовика Леви, танцевала под музыку одной из радиостанций и обещала, что однажды увидит фейерверк в Париже. И она была жива.

Глаза защипало сильнее.

Леви с улыбкой качал головой, наши глаза постоянно встречались. Он куда-то собирался. Успешный. Смелый. Счастливый.

И я была счастлива...

Вдали снова раздался раскат грома, и мой взгляд метнулся в сторону, натыкаясь на пару голубых глаз, кажущихся такими же затравленными, какой я себя чувствовала.

Леви стоял рядом с приятелями, играющими в корнхолл в нескольких метрах от нас. Глядя на меня.

Боже, как было больно на него смотреть. Делить с ним горе. Но и одной было тоже плохо. После Черити... это было подобно палению со скалы, и никто не мог нас подхватить. И даже зацепиться было не за что.

Мы продолжали падать.

— Помнишь, что я говорила по поводу новых друзей? — Дженна плюхнулась на камень рядом со мной, и я вернулась в действительность. — Так вот, надо действовать быстро, потому что звонил Джек, и он сходит с ума, так как потерял Итана.

— Так, значит, тебе надо идти?

Она сделала извиняющееся лицо:

— Типа того.

Я пожала плечами:

— Так иди.

— Пойдем со мной.

— Нет, нет, нет, — улыбнулась я. — Я не хочу присутствовать при драматичном выяснении отношений с Джеком. Или с Итаном. У меня передоз от всего этого.

— Очень мудро, — вздохнула она, сморщив нос. — Если я уеду, доберешься сама?

Дженна нас сюда привезла потому что, как и весь мир, боялась даже подумать, что я сяду за руль сама. Как будто я моментально сгорю заживо или еще что-то вроде того.

— Не волнуйся, — сказала я и быстренько набрала Эллен сообщение, спросив, не заберет ли она меня чуть позже. Она незамедлительно согласилась. — Видишь? — улыбнулась я Дженне. — Проблема решена. Теперь присоединяйся к даме в беде.

— О, — закатила она глаза. — Это точно про Джека. Заросшая дама с пенисом. Богом клянусь, если бы он не был до смешного горячим, я бы... я бы...

— Все еще жаждешь высверлить ему мозг?

Она скривилась:

— Возможно. — Уже собрав вещи, она поколебалась: — Ты уверена, что все будет в порядке, если я уеду?

— Я за ней присмотрю, — сказал проходивший мимо Дарен, вклиниваясь в нашу беседу и лениво обнимая меня за плечи.

Дженна кинула на него цепкий взгляд:

— А почему я должна тебе ее доверить?

— Э... а почему нет? — спросил он.

— Потому что ты рэндомный целователь.

— Я... я что? — рассмеялся он.

— Рэндомный целователь, — сказала она, четко проговаривая каждое слово. — Ты целуешь всех девчонок без разбора и разрешения.

— Ау... — наклонил он голову. — Ты ревнуешь. Хочешь, чтобы я рэндомно поцеловал тебя? В смысле, мы еще даже не знакомы, но, чувствую, между нами была бы настоящая химия. И я не целую совсем уж незнакомых.

Она выпятила челюсть, а затем посмотрела на меня:

— Этот парень вообще настоящий?

— Он безобиден, — уверила ее я, выскальзывая из объятий Дарена. — И мне не нужна нянька. — Боже. Мне будто снова двенадцать. — Все будет хорошо. Просто иди.

Она не выглядела уверенной.

— Иди, — поторопила я ее, всплеснув руками. — Пока Итан не сел в тюрьму или не сбежал за границу.

Она поцеловала меня в щеку.

— Окей, люблю тебя.

Когда она уходила, я крикнула вслед:

— Передай Джеку-придурку привет от меня и скажи, что я полностью поддерживаю идею назвать ребенка Тейлором.

— Не смешно, — пропела она, уходя.

А я в ответ пропела:

— Очень смешно.

— Пойдем, — сказал Дарен, мягко хватая меня за локоть и разворачивая. — Пропускаешь все веселье.

Мы направились обратно к пляжу.

— Ты в порядке? Выглядишь... подавленным.

— Кто, я? — усмехнулся он. — Единственное, что меня огорчает, так это отсутствие пива в руках. Но эту проблему можно быстро решить, — фыркнул он, но тем менее даже в темноте выглядел напряженным.

— Ладно, — я не хотела давить.

Дарен не из тех, кто любит изливать душу. Особенно девушкам.

Мы молча подошли к огромному костру. Играющая из ниоткуда музыка наряду со смехом участников вечеринки, по мере нашего приближения становились громче. Интересно, здесь ли сейчас Леви или уже в другом месте?

Мы добрались до группы людей, и Дарен сказал:

— Значит так. Я отлучусь за выпивкой. Постарайся держаться подальше от неприятностей, идет? — подмигнул он.

Я покачала головой:

— Это тебе нужна нянька.

— О, невероятно сексуальная идея. Пойду поищу, — улыбнулся он, а затем растворился в море танцующих людей.

Я стояла около огромного костра, откуда было не видно ни звезд на фиолетовом небе. Ни Леви.

Глава 38

Леви

Вдали мелькнула вспышка света, мне было ясно, что грядет муссон. Но дождь еще не разорвал облака, поэтому вокруг царила атмосфера праздника.

Я наблюдал за Заком, который выиграл очередной тур корнхола и с победным воплем двинулся к следующему оппоненту. Он шепнул что-то на ухо Сиерре Амбридж, и я чуть не закатил глаза.

Зак не терял времени, а сразу нашел себе девочку для ночных развлечений. Также он пообщался со своим учителем английского, мэром города, парнем, который каждый год доставлял фейерверки из Финикса. Его, по-моему, звали Бак. У него есть двадцать восемь пушек, полосатая кошка по имени Присцилла и он хочет посетить следующим летом Майами.

Иногда мне казалось, что цель жизни Зака — познакомится с каждым человеком планеты.

— Пива, чувак? — спросил Сэм.

Я покачал головой и кивнул на банку содовой в руках.

— Я за рулем.

— Уверен? Если хочешь выпить, думаю, Ричард не откажется побыть запасным вариантом водителя.

— Нет, все нормально. Правда, — добавил я, так как Сэм выглядел неуверенным.

Наконец он пожал плечами и отошел, допивая пиво.

Я никак не мог понять, какого черта все жаждали со мной пообщаться. Будто они не видели меня не месяцы, а годы. Дэвид пересказывал футбольные истории старшей школы, упомянув обо всех моих блистательных моментах, Ричард расспрашивал меня о работе, а Сэм всю ночь предлагал мне еду и пиво.

Какого черта происходит?

Ричард, такой же пьяный, как и всегда, продолжал сыпать грязными шуточками и славными историями, и я подумал, что если сегодня кто-то и отключится, то это будет он. Я подошел к нему и минуту просто стоял, пока тишина между нами не стала слишком неловкой, чтобы можно было ее игнорировать.

— Привет, — сказал он, делая большой глоток пива.

— Привет.

— Хм... Знаешь, я никогда об этом не говорил, — начал он. — Я правда козел, знаю, но... Сожалею, чувак. Я о Черити.

Я ошарашено кивнул:

— Эм, спасибо. Это... неожиданно.

Он пожал плечами:

— Ну, я видел сегодня шрам Сары.

— Срань господня! Ты тоже это видел? — вмешался пьяный Сэм. — Это было клево. И стыдно. Она вся такая маленькая, хрупкая и, бамс, гигантский шрам прямо между грудей.

Мое сердце упало в пятки.

— Вы о Саре? — Дэвид наклонился к нам и покачал головой. — Не могу в это поверить.

— И я, — добавил парень, которого я раньше никогда не видел.

Я сжал банку с содовой так сильно, что удивился, как она не затрещала.

— И когда вы, парни, его видели?

— Сегодня, приятель, — сказал Сэм. — Она рассекала вокруг в розовом бикини, вся такая гордая. Просто выставила напоказ свою покалеченную кожу, смотрела людям в глаза и, черт, — вздрогнул он. — Это чертовски немыслимо.

Я изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица, рассматривая своих неловких друзей. Вот почему все окружающие посходили с ума. Потому что из-за Пикси сегодня все на озере вспомнили о Черити.

Я почти рассмеялся в голос. Я хотел поцеловать ее за то, что она была смелой, гордой и упрямой. Она была потрясающей. Хотел бы я это видеть...

И тут мой желудок перевернулся, а сердце ушло в пятки, когда я понял, почему не видел шрам. Пикси вела себя сегодня странно, потому что прятала его от меня.

Она прятала свой шрам. От меня.

Я выбросил содовую.

Обойдя полпляжа, я понял, что ищу Пикси. Я сжимал кулаки все сильнее, с каждым шагом ощущая скручивающийся внутри меня узел. Я обнаружил ее около компании школьных друзей. Она не улыбалась. Из-под платья, которое она набросила прямо поверх купальника, выглядывали розовые лямки.

Когда я подошел, она меня сразу заметила и посмотрела так, словно знала, что я пришел именно к ней.

— Надо поговорить, — сказал я едва слышно подрагивающим голосом.

Она отошла от своей группы и пошла рядом со мной. Мы отдалялись от огней, музыки и пьяной толпы. Посмотрев на наши тени и удостоверившись, что она идет следом, я направился к скалам. В небе вспыхнули первые фейерверки, вызывая крики и аплодисменты за нашими спинами.

Когда мы дошли до уединенного местечка, я повернулся к ней. Пару секунд мы просто смотрели друг на друга. В небе засверкало еще больше огней, освещая ее лицо.

Внезапно мне показалось глупым говорить о ее шраме.

— Дай взглянуть, — попросил я, мой голос звучал несколько неуверенно.

Она скрестила руки на груди и даже не притворилась, что не знает, о чем я.

— Нет.

Я моргнул, не вполне уверенный в том, что на это ответить.

— И что дальше? Собираешься прятать его от меня до конца жизни?

— Ну, я совершенно точно не собираюсь сейчас здесь перед тобой раздеваться, просто чтобы показать, какая у меня была рана.

— Но всему остальному городу ты его продемонстрировала.

— Хочешь, чтобы я спряталась в норе, словно пристыженный отшельник?

— Нет! Конечно, нет. Это не... — я поджал губы. — Ты знаешь, что я не об этом. Я просто... просто не хочу, чтобы ты прятала шрам потому, что пытаешься защитить меня от реальности. Мне не нужна твоя защита.

Она прищурилась:

— Да ты даже в полотенце меня видеть не можешь.

— Это моя проблема, Пикси. Не твоя.

— Черта с два! — Она скрестила руки на груди. — Как это не моя проблема? В тот день, когда ты увидел лишь его верхушку, то выглядел так, будто пойдешь и откуда-нибудь сбросишься.

— Это потому, что я никогда его прежде не видел.

— Ну, может, если бы ты пришел в больницу, чтобы меня навестить, пока я боролась за жизнь, мог бы изучить этот шрам воочию. И теперь не чувствовал бы себя таким обделенным.

Ее глаза немного расширились, словно она не собиралась говорить все это вслух, но было слишком поздно.

Эти слова вонзились в меня, как металлические колья. Они глубоко меня пронзали, заставляя чувствовать злость и сожаление. Я шагнул ближе.

— Я не приходил в больницу, чтобы навестить, потому что чуть тебя не убил. Я даже не думал, что ты захочешь меня видеть.

— Но ты даже не позвонил.

— Я всего лишь старался быть предупредительным.

Она выпятила челюсть:

— Так вот почему ты бросил и меня тоже? Из предупредительности?

— Бросил тебя? О чем ты говоришь?

— Ты меня бросил, Леви. Черити умерла, а ты растворился, словно я была для тебя аксессуаром из прошлого. Я потеряла Черити, а затем ТЕБЯ. Ты хоть раз подумал о том, как я была одинока, вернувшись в эту реальность, пока ты развлекался со своим братством на футбольных вечеринках?

Фейерверки расчертили небо оранжевыми и голубоватыми вспышками, бросая краски на ее щеки. Я безмолвно стоял столбом.

Она со злостью пожала плечами:

— Ты хоть раз подумал о том, что мне нужен был хотя бы кто-нибудь, с кем я могла бы о ней скорбеть? Или ты был слишком занят упиванием собственной болью? Потому что, знаешь ли, я тоже ее потеряла. Я, как и ты, лишилась Черити, твоих родителей, твоего дома, но мне некуда было бежать. Я застряла в этом богом забытом городе, пока не вылечилась достаточно, чтобы убраться из этого места в колледж. Я была вынуждена видеть, как все притворяются, будто Черити никогда не существовала. Ты не подумал обо мне, даже не оглянулся. И это, Леви, больно. Это очень больно и... — ее лицо мучительно исказилось, и она покачала головой. — А знаешь что? Забудь. Это не имеет значения, — махнув рукой, она развернулась на каблуках и ушла от меня под все более красочными всполохами огня в небе.

У меня отвисла челюсть, а ноги приросли к земле.

Она была права во всем. Я ее потерял.

Боже. Я ее потерял.

Точно так же поступили мои родители. Но в моем случае все еще хуже, ведь Пикси не виновата. Я был так увлечен своим персональным адом, что отстранился от нее. Я даже не подумал о том, что она будет чувствовать, когда я исчезну из ее жизни. Она лежала в больнице, грустная и искалеченная, а я, черт меня подери, УШЕЛ.

— Пикс! — закричал я. — Подожди, подожди! — я побежал за ней, но она ускорилась, тенью скользя между камнями.

Каждые несколько секунд, ну, или около того, в небе вспыхивал новый фейерверк, а после ее силуэт снова пропадал в темноте. Как только вспышки закончились, она исчезла окончательно. Смешалась с толпой на пляже. Спряталась в тени смеха, музыки и шума. Ушла.

А затем небо разверзлось.

Глава 39

Пикси

Проливной дождь точно не улучшил впечатлений от фейерверка, но, я уверена, пьяной части толпы было все равно. Некоторые все еще плавали в озере. Идиоты.

Я не могла поверить, что вызверилась на Леви, но где-то глубоко внутри я почувствовала некоторое облегчение. До сих пор я не осознавала, насколько зла на него. Обижена. И мне больно. Но скорее, все же, зла.

Отчаявшись сбежать как можно дальше от Леви, а также от гнева и ощущения опустошенности внутри, но не настолько, чтобы утопиться или, ну там, знаете, подставиться под удар молнии, я поискала укрытие.

— Сара! — крикнул Дарен, стоявший в толпе друзей, все еще окружавших костер. — Куда ты пропала? Ты фейерверк пропустила!

Я не представляю, как ему пришло в голову, что я «пропустила» масштабное пиротехническое небесное шоу, закончившееся всего тридцать секунд назад. Да, кажется, он пьян. Дарен напомнил мне о том, что его машина припаркована неподалеку. Я направилась туда, игнорируя все просьбы вернуться к фейерверкам/молниям/ливню ради продолжения веселья.

Я залезла на пассажирское сидение его машины и закрыла за собой дверь, чтобы спрятаться от дождя. Затем вытащила телефон, собираясь написать Эллен, чтобы она меня забрала.

Прежде, чем я успела отправить сообщение, Дарен запрыгнул на водительское место с широкой улыбкой на лице.

— Сара! — обрадовался он. — Я тебя поймал.

Здорово-то как.

— А что ты делаешь в моей машине?

— Временно прячусь, — ответила я. — Думаю, мне нужно домой. Я устала.

— Нет, — драматично запротестовал он, но я знала, что он дурачится. — Останься со мной подольше.

Я покачала головой:

— Я устала и хочу домой.

— Не-а. Ты останешься со мной, — улыбнулся он и закрыл дверь, запирая нас вместе в салоне.

Моих ноздрей достиг запах спиртного, и я разозлилась.

— Я так не думаю, Дарен. Прости.

Он полностью проигнорировал мои слова и забормотал:

— Так странно быть здесь, да? В смысле в прошлом году был я. И ты. И Черити. Мы были все вместе. И вот мы с тобой здесь снова. Но не она, — он уставился в лобовое стекло. — Так странно быть здесь.

Я выдохнула, чувствуя его боль как свою.

— Да. Черити ушла, это жестоко, но потом... потом станет легче. Должно. Правильно?

Он кивнул.

Я прикусила губу, желая остаться в одиночестве, чтобы наедине с собой всласть позлиться на Леви.

— Ну... я чудно провела время. Думаю, мне пора...

— Вчера умер старик Тернер, — сказал он тихо, глядя в окно остекленевшими глазами.

Я коротко вздохнула.

Это все объясняло: и то, что он напился сверх меры, и грусть, мелькавшую в его глазах. Некоторое время я не могла подобрать слов, просто смотрела на профиль Дарена. Мистер Тернер был ему, как отец. Ну или, как минимум, дядя.

— Дарен, я... мне очень жаль, — поджала я губы.

Он несколько раз моргнул, а затем повернулся ко мне, снова натянуто улыбаясь:

— Не волнуйся. Я его едва знал, — его налитые кровью глаза заблестели. — Знаешь, что нам сейчас нужно? Вечеринка. Да, — он кивнул собственным словам. — Нужно потусоваться, — он вытащил из кармана ключи от машины, вставил их в зажигание и завел двигатель.

Мои ладони увлажнились.

— Что ты делаешь?

В моем голосе отчетливо прозвучала паника и, да, может быть, я слишком драматизирую, когда дело доходит до вождения в пьяном виде, но он что, серьезно?

— Спокойно, — Дарен послал мне кривую усмешку. — Мы не далеко. Только до дома Шэннон.

Шэннон... Шэннон... Кто такая Шэннон?

— Я не хочу ехать к Шэннон домой, — сказала я и попыталась открыть пассажирскую дверь. Но была включена идиотская защита от детей. — Выпусти меня!

— Зачем? Мы еще не приехали, глупенькая, — он все еще улыбался, и я поняла, что он более пьян, чем мне показалось.

Пьяный Дарен — и даже очень пьяный Дарен — никогда не запер бы меня в машине, будучи нетрезвым за рулем. Он знал мою историю. Но, черт, он не был просто пьян. Он был в дупель пьян. И я сейчас сойду с ума.

Я подергала дверную ручку снова.

— Открой чертову дверь, Дарен.

Он открыл окно с водительской стороны и крикнул группе людей, покидающих озеро.

— Мы с Сарой ждем вас, ребята, у Шэннон, идет?

— Нет, не идет! — заорала я в окно, ощущая, как брызги дождя залетают в салон. А затем я посмотрела на Дарена. — Черта с два я позволю тебе вести машину пьяным. Если мы куда и едем, то веду я.

Я вскочила со своего места и попыталась вытащить ключи из зажигания. Но он прикрыл их рукой, словно играясь со мной.

— Хм, не думаю. Ты вообще знаешь, что это за машина? «Порш». Это значит, что водить ее должен профессионал. Кроме того, мы оба знаем, что ты не умеешь водить механику, — рассмеялся он. — По крайней мере такую. Успокойся, — сказал он, в то время как я била по его ладони, в надежде вытащить ключи. — Я сам.

— Нет. Ты пьян. — Мое сердце сильно застучало. — Дай я поведу.

— Нет.

— Выпусти меня немедленно!

Он включил передачу и начал выезжать. Боже!

— Меня заберет Элен. Дай мне выйти! — так как окно Дарена было открыто, меня услышали и начали посматривать в нашу сторону.

Он притормозил.

— Скажи Элен, что будешь у Шэннон, — он включил первую передачу и медленно тронулся.

— Нет! Останови машину. — Стук сердца в груди стал еще яростнее. — Останови машину!

И она остановилась, но не из-за моих криков.

Перед нами стоял Леви, руками удерживая капот и заставляя автомобиль возмущенно, но бессильно, рычать.

— Какого черта? — Дарен бросил попытки ехать дальше и высунулся в окно. — Леви? — он пьяно улыбнулся. — Не знал, что ты тут. Ты тоже собираешься к Шэннон?

Леви в бешенстве подошел к окну Дарена. Он взглянул на меня, затем на горе-водителя.

— Почему Пикси просит тебя остановить машину?

Он только отмахнулся:

— О, ну так она захотела поводить «порш», — закатил он глаза. — Девушкам нравится водить «порш».

Леви наклонился к его лицу:

— Ты пьян.

— Я? — он рассмеялся и неразборчиво проговорил: — Ты уверен? Потому что иногда моя непосредственность принимается за симптом опьянения, но я тебя уверяю... уверяю тебя, — он снова рассмеялся, — это так забавно звучит. Уверяю тебя. Уверяю...

— Дай Пикси выйти из машины.

Он указал на Леви пальцем и попытался сфокусировать взгляд:

— О нет, чувак. Она не твоя.

— И чертовски точно, не твоя.

— Я вообще ничья! Боже! — заорала я, злая и напуганная всеми этими глупостями. — Дарен, просто дай мне выйти из машины.

Он повернулся ко мне:

— Кончай быть сукой, Сара.

В следующий миг Дарена в машине уже не было.

Леви схватил его за шею и вытащил из машины прямо через окно.

Черт возьми. Это происходит на самом деле?!

Дарен с глухим звуком ударился о капот, на который его бросил Леви.

Замерев на пассажирском сидении, я просто наблюдала в покрытое каплями дождя стекло, как и каждый человек на парковке, за тем, чем закончится сцена спасения в духе Бэтмена.

Дарен попытался вырваться из захвата Леви, но тот держал его крепко, нависая своим жестким большим телом над капотом. Я очень давно не видела Леви рядом с парнем, не являвшимся футболистом, а потому успела забыть о том, насколько он огромен. У Дарена не было ни единого шанса.

— Есть пара вещей, чувак, которые ты должен знать, — обыденно сказал Леви, словно каждый день бьет парней о лобовое стекло машины. — Первая, — спокойно посмотрел он на Дарена, — если ты выпил — за руль не садишься. Это притупляет реакцию.

Дарен задыхался.

— Вторая, — Леви сжал его шею, — когда девушка говорит «нет» на что угодно — это значит «нет».

Дарен захрипел от удушья.

— И третья, — Леви пугающе близко наклонился к лицу оппонента и понизил голос, — Пикси. Не. Твоя. И если я еще раз услышу о чем-то подобном, я вырву твой язык.

В последний раз встряхнув Дарена, Леви его отпустил и помог выпрямиться. Тот кашлял и хрипел.

Я молчала.

Не глядя на меня, Леви открыл водительскую дверь и стал ждать. Я перебралась через консоль и вылезла из машины, понимая, что каждый на парковке на нас пялится.

Я все еще злилась, но все равно последовала за ним под дождем. Потому что это был Леви. Мой герой. А вы всегда последуете за своим героем, даже если он сердит, даже если хочется врезать ему в челюсть. Вот как оно бывает. Невзирая ни на какие условности, он доставит вас туда, куда вы сами не можете добраться.

Это как любовь.

Мое сердце сжалось, и весь путь я таращилась на мокрый асфальт. Не сказав друг другу ни слова, мы пересекли оставшуюся часть парковки и залезли в его грузовик.

Я пристегнулась и уставилась на приборную панель.

— Где твоя подруга Дженна? — спросил он, накидывая собственный ремень безопасности.

— Она уже ушла, — я откашлялась. — А где Зак?

— Повел домой Сиерру Амбридж.

Я кивнула, разговор себя исчерпал. Леви завел двигатель и выехал с парковки.

***

Пока мы ехали, дождь бил о лобовое стекло, и его мерное постукивание прерывалось только ритмичным скрипом дворников. Почему, интересно, дождь выглядит так грустно, но звучит умиротворяюще?

Я уперлась ногами в приборную панель, совсем как раньше, когда жизнь еще была счастливой. Мои запачканные краской туфли напомнили о том, как я впервые оказалась в этом грузовике.

Леви забрал нас с Черити из школы, и мы чувствовали себя настоящими рок-звездами, забирающиеся в машину своего старшего брата. Он был так горд, что получил права. Самоуверенный и счастливый. И я была рада видеть его таким радостным.

Моим последним уроком в школе было рисование, где я измазала туфли. Забираясь в новенький грузовик Леви, я оставила голубое пятно на коврике, и он разозлился. Это заставило меня почувствовать себя ужасно виноватой, но я все равно рассмеялась. Потому что он не умел на меня злиться. Я сняла обувь и всю дорогу до дома держала их на коленях. При этом ощущение босых ног на коврике на полу казалось до странности интимным.

Казалось, это было целую жизнь назад.

Дворники снова скользнули по стеклу, а я уставилась на свои ноги. Голубое пятно было на месте. Слегка поблекшее от времени и грязи, но его было видно. Напоминание обо мне. Я наклонилась и обвела пальцем ярко-голубую кляксу. Это был просто коврик, к тому же грязный, но я ничего не могла с собой поделать.

Мы остановились на красный свет, и, водя пальцем по голубой полоске, я почувствовала на себе взгляд Леви. Может, он думал, что я спятила. А может, так и было на самом деле.

Почему он не сменил коврики?

Я выпрямилась и осмелилась на него взглянуть. Красный свет проникал в кабину, а мы смотрели друг на друга, слушая стук капель дождя. Мерный. Постоянный.

Красный сменился зеленым, и мы отвернулись друг от друга.

Глава 40

Леви

Я не оказывался в одной машине с Пикси с момента аварии, но все казалось таким знакомым. Мои плечи были напряжены, а костяшки пальцев побелели от хватки руля.

Я прочистил горло:

— Мне жаль, что я ушел после смерти Черити. Я не должен был, — я снова откашлялся, потому что в горле появился ком. — Я не должен был бросать тебя никогда.

Она долго на меня смотрела.

— Все в порядке. Я не настаиваю на своей правоте.

— Тем не менее… мне жаль.

Тишина. Я выдохнул и попытался завязать ничего не значащую беседу.

— Элен сказала, что ты, вероятно, переведешься в Нью-Йоркский Университет этой осенью.

— Да. Может быть. Если возьмут. А как твои дела? — спросила она. — Элен сказала, что ты бросил колледж по окончанию сезона и еще не подал заявление снова. Что случилось?

Бросил. Как мило она это назвала.

— Учеба перестала быть для меня приоритетной с прошлой осени, и я не уверен, что хочу вернуться.

Мы еще долгое время просто смотрели на темную дорогу, на размытый дождем окружающий пейзаж. Я без происшествий довез нас до гостиницы и припарковался. Ни один из нас не пошевелился, поэтому мы просто сидели в тусклом свете окон, проникающего в салон сквозь стекла. Я чувствовал запах ее шампуня.

— Спасибо, что подвез, — произнесла она, все еще не делая попытки выйти из машины.

Я кивнул:

— Прости за сегодняшний вечер. Прости, что присвоил тебя. Это было неправильно. Я знаю, что ты никому не принадлежишь. Я знаю, что повел себя как неандерталец, я не хотел, клянусь. Просто... Боже, я так разозлился на Дарена за то, что он запер тебя в машине и напугал, и...

— Я рада, что ты вмешался, — улыбнулась она и поежилась от дискомфорта. — Прости, что прятала от тебя шрам. Это... трусость.

Я покачал головой:

— Я не знаю, почему на тебя набросился. Это действительно не мое дело.

В машине стало еще тише, от чего звуки дождя стали слышны особенно громко.

Она снова поерзала.

— Все еще хочешь взглянуть?

Я моргнул и кивнул, хотя одна мысль об этом пугала меня до чертиков.

Она медленно развязала узел на платье и спустила его с плеч, оставшись только в лифчике от бикини. Диагональный толстый шрам, идущий через всю ее грудь, был символом всего, в чем я ошибся. Красный и неровный, он выглядел так неуместно на безупречной коже ее груди и живота.

Я не мог оторвать от него глаз. Не мог.

— Леви.

Я сломал ее. Я все испортил.

В ушах раздавался стук сердца.

— Леви, — позвала она снова, и я осмелился встретиться с ней глазами. — Я в порядке.

— Мне так жаль.

Мой голос сорвался, а глаза снова опустились на шрам. Я ничего не мог с собой поделать и коснулся рукой ее кожи. Ладонь легла на центр ее груди, пальцы вытянулись вдоль рубца, по диагонали, и я почувствовал, как бьется ее сердце.

Она накрыла мою ладонь своей.

— Я в порядке.

Я взглянул на ее маленькую ладошку, накрывшую мою кисть. Внезапно меня переполнили эмоции, и я мягко выдернул руку из-под ее пальцев. Она отвела глаза и положила руку на дверную ручку, а затем, прикусив губу, снова на меня посмотрела.

— И я твоя, — тихо сказала она. — Даже если ты меня не хочешь. Я все еще твоя.

Она вышла из машины и скрылась в гостинице. Дождь все продолжал стучать в лобовое стекло.

Глава 41

Пикси

Я не жалела ни о чем.

Я так боялась показать Леви свой шрам, не желая напоминать ему о Черити, что упустила из виду, какое исцеляющее действие эта отметка может оказывать на меня. Может быть, мой шрам и ударил по Леви, но он поставил на место ту частичку моей души, которую я уже и не чаяла найти, частичку меня, которая отказывалась увидеть смерть Черити в глазах Леви, частичку меня, которая отрицала его боль.

И потому я не жалела.

И даже после, десять дней спустя, в течение которых Леви на меня не смотрел и не разговаривал со мной, я не жалела. Черити умерла. Я напугана. Леви измучен.

Вот как все было на самом деле, вот какой была правда.

Правдой дышать легче, чем ложью. Даже если она уродливее. Но я задыхалась в облаке отрицания, которым окружала себя все это время. Отрицание, плотное и сладкое, наполняло мои легкие целый год, пока не вырвалось на волю. Но правда... правда ясная и чистая. И да, исцеляться больно, так же, как и очищаться от сладкого дурмана, но через страдания стоит пройти, чтобы снова дышать полной грудью и начать новую жизнь.

Мои пальцы были измазаны черной краской, я отошла от небольшого холста, над которым работала все утро. Картина не была совершенна. Даже и близко нет. Просто серая мешанина с вкраплениями черного и белого в тех местах, где я хотела их видеть.

Я аккуратно повесила его сушиться рядом с тремя подобными рисунками, над которыми трудилась в последние дни.

Четыре картины. На одну тему. Миллион недосказанностей.

Глава 42

Леви

Когда Пикси было девять, она нашла на дороге собаку и из жалости принесла к нам домой. Она всегда где-то находила страшненьких заблудших животных и подбирала их, словно была ангелом для всего живого.

Конечно, мы все влюбились в этого шелудивого щенка, и Маврик, как назвала эту шавку Черити, стал членом нашей семьи. Но два года спустя Маврик умер, и все, включая меня, были подавлены.

Той ночью, когда мы потеряли собаку, Черити и Пикси пробрались в мою комнату и забрались ко мне в кровать, обливаясь слезами. Они были уверены, что если мы останемся вместе, сердечная боль уменьшится, поэтому мы улеглись рядом. Они оказались правы.

А в младшей школе Черити и Пикси посмотрели фильм ужасов и испугались настолько, что решили, будто убийца придет за ними ночью. Они снова забрались в мою кровать и крепко уснули, окруженные иллюзией моей защиты.

Они шли ко мне за силой и смелостью. Но я больше не чувствовал себя героем.

В тот день, на рассвете, я начал огораживать клумбу, на пару месяцев позже необходимого. Эллен с утра не дала мне список дел, и, чтобы не сойти с ума, я... мда. В общем, я решил заняться цветником.

На ближайшей скамейке сидел пожилой постоялец по имени Пол и смотрел, как я обкладываю клумбу кирпичами.

— Я держал сад, — сказал старик, внимательно на меня глядя. — Вообще-то, я ею и сейчас занимаюсь. Но только в определенное время года. Тебе нравится работать с землей?

Я добавил к кладке еще один кирпич.

— Нет. Я скорее из разряда парней, которые чинят вещи.

Он рассмеялся, и звук вышел таким хриплым, будто он курил лет пятьдесят.

— А в садоводстве и починке вещей немало общего. Ты растишь что-нибудь, тратишь на это месяцы, защищаешь от солнца и паразитов, и затем в один прекрасный день оно начинает вдруг умирать, а тебе нужно это исправить.

Мои мысли вернулись к Черити. Я отогнал их прочь.

Затем мои мысли вернулись к Пикси. Их я прогонять не стал.

Пол оперся на трость в руках.

— Умирающее растение — отстойнейшая вещь на свете, она заставляет человека захотеть опустить руки. Но, сынок, она же и лучшее, что есть в садоводстве. Потому что ты можешь оживить то, что вянет.

Я положил еще один кирпич и прихлопнул сбоку землю лопатой.

— Кажется, это благодарное занятие.

— О, да. Да.

Он так долго молчал, что я подумал, может, он уснул, но, когда я взглянул на него, обнаружил, что старик вполне бодр и наблюдает за тем, как я кладу последний кирпич.

Закончив, я встал, вытер руки о джинсы и собрал инструменты.

— Они сильнее, чем ты думаешь, — поднял на меня глаза Пол.

Я сощурился от утреннего солнца.

— Что сильнее?

— Растения, которые ты возрождаешь к жизни, — ответил он. — Когда ты отводишь кого-то от смертельной черты, он борется за жизнь сильнее, — Пол оперся о трость и улыбнулся. — Думаю, и в жизни так же.

***

— Эллен сказала, что запасной комплект ключей все еще у тебя, — сказал я с порога спальни Пикси.

Это был наш первый разговор с праздника на четвертое июля.

— Ах да, — воскликнула она. — Я нашла свой комплект вчера. Но куда... я положила... запасной? — она огляделась. — Зайди. Это может быть надолго.

Я шагнул в комнату Пикси, не уверенный, что хотел бы здесь находиться. Помещение было слишком личным. Я чувствовал ее запах, от чего в груди появлялось странное недомогание.

В воздухе явственно проступило напряжение, которое я гнал от себя весь день, и каждая минута ощущалась все дольше, невыносимей. Казалось, должен уже наступить новый день.

Я не мог об этом думать, а потому, пока она искала ключи, пытался концентрироваться на обыденных вещах.

Грязная одежда, валяющаяся на полу.

Кисти в стеклянной банке. Запятнанные. Изношенные. Со следами зубов на концах.

Она всегда была неряхой. И мне это нравилось.

Мои глаза блуждали по комнате. Внезапно взгляд остановился на четырех рисунках на стене, и я против воли подошел к ним. Я моргнул, увидев на одном из них темноволосую девушку с искрящимися глазами и лукавой улыбкой.

Она была бесстрашная и мечтательная. Смешливая и свободная. Такая, как я ее помнил, и даже больше.

Черити.

Мое сердце заныло от тоски, но не от печали. Эта грусть была особенной. Похожая на ту, когда ты думаешь о первом катании с горки или о первой удачно проведенной игре.

Такая тоска не только заставляет тебя хотеть испытать что-либо снова, но и благодарить за то, что это вообще когда-то случилось впервые.

Я коснулся пальцами ближайшего рисунка:

— Они прекрасны.

Пикси поколебалась:

— Спасибо. Иногда я смотрю на нее, потому что просто хочу помнить.

Я кивнул, понимая, о чем она:

— Я рад, что ты помнишь.

Она встретилась со мной глазами, и вдруг я увидел маленькую девочку, которая потеряла подругу. Мысленно я хотел рвануться, преодолеть расстояние между нами и заключить ее в объятия. В последний раз я испытывал такое чувство на похоронах Черити.

Повсюду были люди, произносившие слова, которых я просто не мог слышать. Было много слез и молитв, охватывающих все кладбище. И еще там была Пикси.

Шагах в пяти ото всех, с синяками на лице и толстой повязкой, заметной под фиолетовым платьем. Она была одета в фиолетовый. Любимый цвет Черити. По ее щекам текли слезы, но лицо было невыразительным.

Я хотел ее обнять. Я хотел притянуть ее в свои объятия, чтобы мы спрятались друг в друге, потому что больше никто здесь не оплакивал Черити по-настоящему. Только мы. Никто не понимал. Только мы.

— Я нашла ключи, — подняла на меня глаза Пикси, но внезапно я увидел в ней Черити.

Я видел, как она играла в куклы, как одевалась в платья принцесс, как просила на каждое Рождество котенка. Я слышал, как она жаловалась на шумиху на заднем дворе и ныла, что я встаю позже, чем она. Я видел, как она плакала в первый день в младшей школе, потому что каким-то девочкам не понравился ее наряд и они ее обсмеяли. Я видел, как она заперлась в спальне, когда Джейсон Хэмптон с ней порвал.

Я видел, как она росла, делился с ней банановым десертом, смотрел с ней ужастики в спальне наверху, чтобы мама с папой нас не услышали, возил ее в торговый центр и ругался, что она пользовалась моей кредиткой. Я видел Черити красивой и счастливой. Она стоила каждого воспоминания.

Я моргнул, и передо мной снова появилась Пикси.

— Я скучаю по ней, — ляпнул я.

Впервые я чувствовал себя настолько комфортно, чтобы признаться перед кем-то в этом вслух. Впервые я смог сказать это и не почувствовать себя виноватым.

Пикси кивнула так, словно все поняла:

— И я тоже скучаю.

Она поняла.

Глава 43

Пикси

Сегодня не должно было произойти ничего экстраординарного. Просто день. Суббота, если быть точной, конец июля. Снаружи чирикали птицы. Со стороны поля дул ветер. А я была жива.

Не вставая с кровати, я перекатилась на бок и уставилась на четыре серых рисунка на стене. Но печали, которую я ожидала испытать, не было. Я не чувствовала ни злости, ни спокойствия. Все, что я ощущала, греясь в солнечных лучах, лежа под простынями, — тоску. Глубокую, щемящую тоску.

Но не по девушке в серых тонах, та была живой и находилась в гармонии с собой, а по мальчику за соседней дверью, который таким не был. И этот мальчик казался намного дальше, чем та девушка на картинах.

Я тяжело выдохнула, глядя в лицо Черити. Сегодня минул год со дня ее смерти. Прошел целый год, но казалось, это случилось только вчера. А я все еще была здесь, стояла на краю пропасти, за которой начиналось мое будущее, ожидая, когда же оно настанет. Я все еще была сломанной девочкой, которая проснулась на койке в госпитале, девочкой, потерявшей лучшую подругу и утратившую своего героя.

Я думала, что время для меня остановилась, но оно мне не принадлежало и никогда не будет. Оно просто идет. Никогда не начинается. Никогда не заканчивается. Так же, как встает и садится солнце, мой шрам заживает и пропадает, а птицы чирикают по утрам.

В этом дне не было ничего экстраординарного, кроме того, что он настал, а я до него дожила. Но, может, именно это делало его более необычным, чем каждый из предыдущих.

Глубоко вздохнув, я выбралась из кровати.

Глава 44

Леви

Я сидел, облокотившись о бревно, у самого края лавандового поля спиной к деревьям, росшим за ним. В воздухе пахло Пикси.

Большая часть огней в гостинице были выключены, позволяя ночи царить вокруг. В небе сияло множество звезд. Было тихо, никто из постояльцев не ошивался поблизости и не прогуливался под луной, да и грозы не предвиделось.

Я зажег сигарету, затянулся и запрокинул голову к небу, выдыхая дым. Сегодня ко мне никто не подходил, никто не осмеливался заговорить, никто не посмотрел мне в глаза. Я не знаю, чего они боялись. Что я ударюсь в слезы?

Даже Анжело — единственный, кто едва знал о том, что случилось в этот день, не произнес ни слова. Уже перед самым уходом он, проходя мимо меня, вдруг протянул сигарету и зажигалку.

Он пугливый ублюдок, но сердце у него есть.

Я не курильщик. Конечно, когда-то пробовал. Но я всегда был спортсменом, а спортсмен-курильщик — слабак по определению. Поэтому мой опыт по части табака не велик.

Но этот день причинял боль.

И я курил.

Я слышал стрекот сверчков вдали и шум ветра, колышущего фиолетовые цветы.

Я был один. Я думал. Но хотел бы не думать.

Я услышал, как хлопнула дверь кухни, и увидел очертания фигуры, несущей мешок для мусора. Я знал, кто это, телом чувствуя эти изгибы.

Пикси уже разворачивалась, когда, заметив меня в тени, застыла. Не знаю, как она ухитрилась что-то разглядеть во тьме, но направилась прямиком ко мне.

Я остался на месте, лишь потер лицо рукой.

Она шла медленно и осторожно, а затем остановилась возле меня, одетая в рабочую форму. Хотя мы оба уже выполнили наши обязанности, мы все равно отчаянно искали занятие. Дела отгоняют демонов.

Она на секунду задержала взгляд на моей сигарете:

— Для меня найдется?

Я выдохнул облако дыма:

— Нет.

Она вырвала зажженную сигарету у меня из рук. Сначала я подумал, что она ее растопчет и прочитает лекцию о вреде курения. Но она не сделала ничего подобного. Пикси сама медленно затянулась и выдохнула струю дыма, после чего вернула мне сигарету.

Я взял ее, раздраженный и возбужденный одновременно.

— Ты не должна курить.

Она села на камень всего в шаге от мня, и я почувствовал, как откликнулось тело на ее близость.

— Я вообще столько всего не должна делать, — она посмотрела на звезды. — Черити ненавидела сигареты.

Я подвинулся.

— Каждый раз, когда она пыталась закурить, все заканчивалось кашлем и одышкой, — она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Хотя за ее попытками было весело наблюдать, — на губах Пикси заиграла слабая улыбка.

Я еще раз затянулся и осторожно на нее взглянул.

— Я этого не помню.

— Конечно, нет. Вряд ли она хотела, чтобы ты видел, как она пытается курить. Ты ведь был ее героем, знаешь ли, — она подергала шнурки на своих туфлях.

— И этого не помню.

В груди что-то сжалось, и стало слишком мало воздуха для того, чтобы изгнать из глаз предательское жжение.

— Ты был и моим героем тоже, — мягко сказала она. — И ты им остался.

Она посмотрела на меня, и все воспоминания, от которых я бежал, все мысли, которые гнал, вернулись обратно и впились в меня острыми как бритва, когтями.

Казалось, Черити здесь, сидит между нами. В воздухе повисло ощутимое напряжение, но почему-то не казалось некомфортным. Пикс, должно быть, чувствовала то же самое, потому что заерзала на камне.

Я хотел бы всегда защищать ее от всего дурного. Я хотел бы оберегать ее от вождения в пьяном виде и, конечно, придурков. Но еще я хотел бы охранять ее от грусти о Черити. И от вины.

— Это не твоя вина, — произнес я. Мы встретились взглядами. — В том, что случилось с Черити, — продолжил я, — не было твоей вины.

В тот миг, когда имя Черити сорвалось с губ, в воздухе вспыхнула искра, и поначалу я даже испугался. Словно я высвободил весь эмоциональный ад, который целый год заталкивал вглубь себя.

Но когда я сделал вдох, в груди не появилось тяжести, потому что имя Черити казалось правильным. Нет. Оно казалось безопасным.

Но только рядом с Пикси.

Она наклонилась вперед, опираясь на камень, и наши лица оказались очень близко. Она смотрела прямо на меня. В этом не было сексуальности. В этом не было кокетства. Пикси просто требовала моего внимания, и она его добилась.

— И не твоя тоже, — сказала она.

Я взглянул на ее шрам.

Она проследила за моим взглядом и взяла в руки мое лицо, приподнимая подбородок так, чтобы я смотрел в ее глаза.

— В том, что со мной случилось, не было твоей вины. — Я отвел взгляд и уставился в землю. — В этом не было твоей вины...

— Пикс, остановись, — тихо произнес я.

Она молчала несколько минут, затем соскользнула с камня и встала на колени передо мной, фартук оказался на земле.

— Я прощаю тебя, — она упрямо ждала, пока я встречусь с ней взглядом. Мы замерли под звездами. — Мне не за что тебя прощать, — сказала она. — Но я тебя прощаю. А ты меня?

Я в ужасе на нее уставился:

— За что?

— За то, что вытащила Черити на ту вечеринку. За то, что надоумила ее уйти. За то, что позволила вести машину пьяной.

Она была ненормальной. Ни в чем из перечисленного она не была виновна. Ничто из этого...

— Я тебя прощаю, — повторила она. — А ты меня простишь?

Выражение ее глаз подсказало мне, что говорим мы не о вине. Мы говорим о разбитых сердцах, утрате, обо всем, с чем не знали, как бороться.

— Я тебя прощаю, — выдохнул я, подразумевая, что мне нечего прощать.

И вдруг увидел Пикси в шесть лет, и она выкрала мои трансформеры. Тогда она проложила путь к моему сердцу. И она все еще была там, свернулась внутри, словно была моей. А может, и была на самом деле.

Внезапно это тяжелое чувство отпустило меня. Чувство вины и тяжести. Страх позволить себе быть счастливым, любящим. Все ушло. Потому что Пикси меня простила. И, может быть, я и сам себя простил.

Воздух вокруг нас стал свободнее. Словно миллион крошечных грузиков, оторвавшись от моей груди, устремились в небо. Я и не знал, что можно почувствовать такое облегчение.

Все мое тело напряглось, когда она скользнула вдоль меня, опираясь на бревно спиной. Потянувшись, она выхватила из моих пальцев сигарету и поднесла ее ко рту. Когда она затянулась, в темноте вспыхнул крошечный красный огонек, а затем Пикси откинула голову и уставилась на звезды.

Я сполз чуть ниже, касаясь ее тела, пока наши плечи не оказались на одном уровне, а затем запрокинул голову и, так же, как и Пикси, уставился в небо, слушая ее дыхание. Серые облачка дыма делали воздух над нами более мутным, не давая видеть звезды, пока не рассеются в темноте и не явят нам небеса вновь.

Мы долгое время смотрели в него в молчании, а единственным звуком, который я слышал, был стрекот сверчков и мерное дыхание Пикси.

Я снова почувствовал себя ребенком. Видел звезды над головой и ощущал присутствие Пикси под боком. Тишина, повисшая между нами, была наполнена утешением, и я задался вопросом, чувствует ли она то же самое. Я мог бы просидеть так всю ночь, под самыми огромными звездами за всю мою жизнь, окруженный запахом лаванды. Я мог бы навсегда здесь остаться.

Пикси заговорила с улыбкой в голосе:

— Помнишь, как мы с Черити пытались спрыгнуть с крыши крылечка, а ты психанул?

Я фыркнул:

— По сколько вам было? По шесть?

— Да. Мы были феями, помнишь? Мы нарядились в наши хеллоуинские костюмы и собрались летать, — сказала она с утрированным восторгом, и я рассмеялся. Действительно рассмеялся.

Черити была занозой в заднице. Инцидент с крыльцом не был единичным. Эта девчонка все время взбиралась на до смешного высокие деревья и собиралась оттуда прыгать. Но началось все с истории с феями. Черити с Пикси оделись, накрасились маминой косметикой и похватали эти дурацкие палочки. Ух. Они восхитительно раздражали.

— Я не дал вам полетать, — сказал я.

— Нет. Ты на нас нажаловался.

Я улыбнулся:

— Чертовски верно.

Мы замолчали на некоторое время. Воздух уже не казался таким прокуренным. У меня на душе полегчало.

— Тогда ты впервые назвал меня Пикси, — тихо сказала она.

Я вздохнул, подумав о маленькой Саре на моем заднем дворе, одетой как фея, такой розовой и нахальной.

— Да, назвал.

Она помолчала:

— Мне нравится быть Пикси.

Я ничего не ответил, но улыбнулся.

Глава 45

Пикси

Вдох.

Я тянула губами резкое тепло и горечь табака, чувствуя, как они обжигают внутренности, зрение размывается, а легкие расширяются от дыма. Я не хотела говорить. Я не хотела плакать. Я просто хотела сидеть рядом со своим героем и вспоминать.

Выдох.

Сигаретный дым уплывал в летнее небо, окружая нас и застилая звезды.

Я поднесла сигарету ко рту, но Леви мягко отнял ее до того, как она коснулась губ. Глядя в небо, он сноровисто затушил огонек о землю, а дым над нами стал рассеиваться, пока не исчез окончательно.

Вдох.

Звезды намного прекраснее, когда их свет не затеняет сигаретный дым.

Выдох.

На самом деле намного прекраснее. Правда.

Мы бесконечно долго сидели плечом к плечу, глядя вверх.

Вдох.

Лаванда. Летний воздух. Мята.

Выдох.

Поблизости нет монстров.

Глава 46

Леви

Тем утром я чувствовал себя прекрасно, словно легкие расширились, и устроили мне кислородный рай. Я закончил принимать душ и направился по коридору в свою комнату.

— Тридцать семь минут! — крикнула Пикси из-за соседней двери.

Я так давно не слышал подобной легкости в ее голосе, и это заставило меня надеяться, что она будет и дальше говорить со мной хотя бы для того, чтобы поддразнивать.

— Найди себе хобби, — крикнул я в ответ.

— Придурок.

Я улыбнулся глядя на стену:

— Ворчунья.

Вот и начался день.

Я оделся и забрал у Эллен список дел на сегодня. Рассматривая пункты, нацарапанные ее рукой, взглянул на женщину.

— Еще одна люстра?

Она улыбнулась:

— Да, в холле западного крыла.

— Да этой люстрой лет десять не пользовались.

— Верно. Потому что она сломана.

— Он и без нее хорошо освещен. Она ни к чему.

— Да, но она милая. Поэтому почини ее.

Я покачал головой и улыбнулся:

— Ладно.

— Развлекайся, —усмехнулась она.

Развлечение — полная противоположность тому, чем я занимался в ближайшие два часа, чиня адскую висячую штуковину, столь ценную для Эллен. Но это не смогло испортить мне настроения. Я расправился со списком раньше обычного, и снова направился к стойке регистрации, чтобы дать знать Эллен, что я закончил.

Она наклонила голову:

— Ты кажешься бодрым.

— Бодрым?

— Да. Счастливым. Оживленным, — она подозрительно на меня посмотрела и улыбнулась.

— Что?

Она продолжала улыбаться:

— Ничего.

Я вытаращился на нее, но она молчала, и теперь это казалось странным.

— Так... — протянул я. — Есть что еще делать или мне завершать смену?

— Нет. Ой, погоди, есть. Можешь отдать это Пикси? — протянула она мне белый конверт. — Это было в сегодняшней почте, и я забыла ей передать. И раз уж ты тут, не мог бы ты проверить слив? Мэйбл сказала, что он все время булькает.

— Булькает. Конечно, — я взял письмо и отправился на кухню.

Когда я туда зашел, Пикси отвлеклась от замешивания теста и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Голодная частичка меня, о которой я раньше даже не подозревал, потеплела от удовольствия.

— Привет, симпатяжка, — улыбнулась мне Мэйбл. — Что-то тебя целый день не видно.

— Это из-за нездоровой одержимости Эллен люстрами.

Пикси фыркнула:

— Она нездорово одержима всем старым и непрактичным.

— Можешь мне не рассказывать. Эллен хотела, чтобы я тебе передал вот это, — сказал я, протягивай ей письмо.

— Спасибо, — Пикси взяла конверт и кивнула на две тарелки на столе — красную и синюю, в которых лежали шоколадные квадратики. — Хочешь пирожное?

— Конечно.

Она подвинула ко мне красную, я взял пирожное и направился к раковине. Но только потянулся к сливу и откусил здоровый кусок...

— Святые небеса! — я задохнулся и выплюнул кошмарное лакомство в раковину. — Какого... — закашлялся я и уставился на коричневую гадость в руке.

Мэйбл, улыбаясь, опустила глаза. Пикси скрестила руки и забавно выгнула бровь.

— Ты это заслужил, — сказала она, наслаждаясь видом задыхающегося и кашляющего меня.

— За что?

Боже, это худшее из всего, что я пробовал в жизни. Мне не хватало воздуха.

— За то, что менял соль с сахаром местами в течение многих лет, и за то, что добавлял уксус в ванилин, отчего мои пирожные выходили кисло-солеными. Сегодня утром я наконец опознала все ингредиенты и решила дать тебе попробовать собственный рецептик.

Я сплюнул и улыбнулся:

— И тебе понадобилось столько времени? Ох, Пикс. Лучше тебе распрощаться с мечтами о карьере детектива.

Я выбросил остатки гадкого пирожного и снова задохнулся. По-настоящему задохнулся, думаю, мог бы даже вырвать.

— А тебе стоит распрощаться со своим ланчем, — произнесла она. — Пожалуйста, только не на моей кухне.

Это заставило меня лишь сильнее задохнуться.

— Боже, — она закатила глаза и взяла пирожное с голубой тарелки. — Эти хорошие. Клянусь.

— Прочь от меня, дьявол испорченных лакомств.

Она рассмеялась.

— Дьявол испорченных лакомств? Вау. Уверена, ты можешь придумать что-нибудь получше.

— Демон злых десертов?

— Все еще слабо.

— Соблазнительница шоколадно-соленой смертью.

— А теперь ты меня довел. Вот, — она что-то взяла в руки. — Это должно помочь тебе заткнуться, — и поднесла к моему рту еще одно кисло-соленое пирожное. Я начал отбиваться.

Она улыбнулась, разрывая конверт, пробежала глазами кусочек бумаги внутри него, и ее лицо вытянулось.

Я перестал задыхаться и вытер губы.

— Что случилось?

На ее лице проступило выражение растерянности.

— Меня приняли в Нью-Йоркский университет. Я могу перевестись уже этой осенью. Через две недели надо уезжать.

— Вау, — сказал я.

Вау.

— Это же замечательно, дорогая, — сказала Мэйбл, а затем помрачнела, увидев растерянное выражение на лице Пикси. — Ты в порядке?

— Да. Да. Я просто... я не знаю, — улыбнулась Пикси, наморщила лоб и закусила губу. Именно в таком порядке. — Я просто удивлена. Вот и все, — снова улыбнулась она.

Я тоже улыбнулся, но почему-то все внутри меня скрутилось тугим узлом.

Глава 47

Пикси

Я была ошеломлена. Шокирована. Изумлена. Даже напугана. Не потому, что не надеялась на перевод в Нью-Йоркский университет, а потому, что больше не хотела ехать.

Я пыталась перевестить весь прошлый год, и теперь мне наконец предоставили такой шанс, а я просто... Мне было на это плевать. Я должна была прыгать от счастья и кричать. Или, как минимум, улыбаться так, что Мэйбл смотрела бы на меня с беспокойством, но вместо этого я стояла и таращилась на красную тарелку с пирожными.

— Мои поздравления, — сказал Леви.

Наши глаза встретились, и мои губы дрогнули в напряженной улыбке.

— Спасибо, — произнесла я.

— Нью-Йорк, — Мэйбл улыбалась. — По-настоящему дивный город. Я сама была там лишь однажды, но у меня дух захватило. Для художника не существует места лучше.

— Да. В их университете потрясающая программа искусств, — я смела руками сахар со стола. — Лучшая в стране.

— Как замечательно, — искренне воскликнула Мэйбл, но каждые несколько секунд продолжала поглядывать на Леви.

— Ты этого заслуживаешь, — произнес он, поджимая губы.

Я кивнула. И все. Я кивнула и смела со стола еще горстку сахара.

Он прочистил горло и вытер несколько крошек от пирожного с лица и рубашки, а затем занялся сливом, где, собственно, и застрял, прихватив с собой несколько инструментов.

Я сосредоточилась на уборке муки, разрыхлителя и сахара, сбросила следы своего беспорядка в мусор.

Вскоре стол оказался безупречно чист, больше нечего было вытирать и выбрасывать. Я собрала хорошие пирожные и поставила их в холодильник, не в состоянии понять, почему внутри меня все будто переворачивается.

Мэйбл повесила свой фартук на крючок около двери:

— Ладно, дорогая. Я домой. Ты уверена, что тебе не нужно помочь?

— Нет, я в порядке. Приятных сновидений, Мэйбл.

— И тебе, моя хорошая.

Пока я обследовала кухню на предмет грязи, она вышла в дверь столовой. Леви мрачно смотрел на слив, держа в руке гаечный ключ, на его рубашке остались крошки от пирожного. Голубой фартук Мэйбл раскачивался туда-сюда на крючке.

Найдя вилку, я соскребла остатки шуточных пирожных с красной тарелки в мусор. Они высились башней обманчивого шоколада в белом море ингредиентов для выпечки.

Я стояла, словно громом пораженная. Внезапно мне стала ясна причина того, почему мой желудок будто сдавило кулаком. У этой причины были голубые глаза и остатки шоколадного пирожного на рукаве.

Глава 48

Леви

— Нет, — твердо сказал я.

— О, да ладно, чувак, — заныл в трубку Зак. — Я бы для тебя это сделал.

— Ты бы пилил за рулем целый час, чтобы посидеть с моим домашним козлом? — я прижал к уху телефон, забрал почту со стойки регистрации и начал ее просматривать, поднимаясь по лестнице.

— Да.

— Ты чертов врун!

— Ты мне должен, — привел еще один аргумент он.

— Это с каких пор? — проходя по коридору мимо Пикси, я послал ей натянутую улыбку.

Она улыбнулась в ответ, и мы разошлись в разные стороны. Вероятно, она с нетерпением ждет переезда в Нью-Йорк. Должно быть так. Она заслуживает этого. Она достойна намного большего, чем... все, что имеет здесь.

Зак продолжал:

— С тех пор, как я познакомил тебя с грудастой блондинкой Саванной.

Я вошел в комнату.

— Я с ней даже не трахался.

— Без разницы. А теперь тащись забирать Марвина, потому что я не собираюсь вылетать из команды в первый же день тренировки из-за проклятого козла.

— Я твоему козлу не нянька.

— Тащи сюда свою задницу, Эндрюс. Или я позвоню Саре и расскажу ей о том, как ты на первом курсе целую ночь рыдал о том, как хотел бы поцеловать ее взасос и ощутить запах ее золотых волос.

Я встал как вкопанный.

— Золотые волосы, — добавил он, дразнясь. — Ты называл их золотыми.

Я бросил почту на стол:

— Ненавижу тебя.

Я буквально услышал, как он улыбался.

— Лучшая дружба всегда произрастает из ненависти и шантажа. Увидимся через час.

Я подкатил к тренировочному полю невероятно злой и решил, что продам Марвина раньше, чем закончится тренировка, чтобы мне уж точно больше никогда не поручили нянчиться с этим козлом. Но, с другой стороны, это было лучше, чем торчать в гостинице целый день, думая о сегодняшней дате.

День рождения Черити.

Определенно это не так тяжело, как годовщина ее смерти, но тем не менее. Это ее частичка. Напоминание, что ее больше нет. Что за несправедливость: смерть за несколько дней до наступления девятнадцатилетия. Одна из многих.

Я припарковался и вошел в до боли знакомые ворота стадиона, а затем в туннель, который ведет к полю, где уже начали разминаться мои бывшие товарищи по команде. Я подумал о том, будет ли Пикси ходить на футбол в Нью-Йорке.

Тренер МакХью, увидев меня, дал свисток, сообщающий о пятиминутном перерыве. Парни сошли со своих позиций и уселись на скамьи, в то время как сам тренер направился ко мне.

— Эндрюс, какого черта? Почему твоего гребаного имени нет в моем списке? И почему ты не одет для тренировки?

Я почесал в затылке:

— Потому что я не ответил Дину Максвеллу и приехал не для игры. Где Арден?

Лицо тренера стало пунцовым, словно он собрался на меня орать, но вместо этого через все поле крикнул:

— Арден! Тащи сюда свою задницу.

Зак с довольным видом подбежал ко мне:

— Леви, что случилось?

Я уставился на него:

— Где, черт возьми, твой козел?

Тренер стрельнул глазами в Зака:

— Какой козел?

Он пожал плечами:

— Оставил его в особняке.

— Каком особняке? — спросил тренер.

Я скрипнул зубами, глядя на Зака.

— Так какого черта ты заставил меня сюда переться?

— Потому что настало время разгребать твое дерьмо вместе, — он взглянул на тренера МакХью. — Тренер, уверен, Леви присоединится к нам на тренировке.

Я покачал головой:

— Нет. Нет, сэр. Я приехал не на тренировку.

— Пора доставать Леви из дерьма общими усилиями, — сказал Зак.

— Нет, не пора.

— Оба заткнулись, — тренер прошелся по мне взглядом. — Переодевайся.

— Что? Нет. Тренер, я не играть пришел. Я даже не зачислен...

— Какая жалость. Но ты здесь, а мне нужны игроки. Переодевайся.

— Но я...

— Переодевай свою задницу! — заорал он достаточно громко, чтобы привлечь внимание других членов команды, которые, конечно, смотрели на меня так, будто рады видеть.

Зак усмехнулся. Ненавижу его.

Но когда я оглядел поле, почувствовал запах свежескошенной травы и влажной почвы, где-то глубоко внутри я захотел остаться, чтобы ощутить порывы ветра и мяч в руках. И идея побегать, побросать и посшибать что-нибудь показалась блестящей.

Я медленно повернулся к тренеру и уступил:

— Ладно. Одна игра.

Тренер на меня предупреждающе взглянул:

— Это что сейчас было?

— Одна игра, сэр.

— Идет. А теперь кончай базар и, твою мать, переоденься уже!

— Да, сэр, — сказал я, подавив улыбку, и побежал в раздевалку.

Глава 49

Пикси

Кухонная дверь жалобно скрипнула, когда я вышла, чтобы вынести последний на сегодня мешок мусора. Мэйбл ушла рано, и последние несколько часов мне пришлось справляться самой, но это и к лучшему. Сегодня я не расположена к болтовне.

Частично из-за дня рождения Черити, ведь мне хотелось прогуливаться по тропинкам воспоминаний в собственной голове наедине с собой. Но большей частью из-за того, что этим утром я приняла решение по поводу университета, и не уверена, что правильное.

Весь прошлый год я пыталась затолкать подальше мечты о колледже, потому что все казалось бессмысленным. Зачем планировать собственное будущее, если все может измениться в одно мгновение? Но жизнь не стоит на месте. Отсутствие планов не означает, что будущее на наступит. Так что нужно пытаться, а еще лучше — дать сердцу надежду. Так что у меня появился план. Он пугал меня до дрожи в коленях. Но он же и заставлял чувствовать себя живой.

Я услышала шорох шин по гравию около гостиницы, а затем — стук двери. Грузовик Леви. Я бы узнала эти звуки везде.

Я как раз выбрасывала мусорный пакет в контейнер, когда он вывернул из-за угла, уставший и потный, но все равно выглядевший отлично. От такой усталости чувствуешь себя свободным, сильным, и сладко спишь ночью.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я, замечая, что рукой он прижимает к себе футбольный мяч. — Где это ты был?

— Хм, на тренировке.

Мои брови поползли вверх.

— Футбольной тренировке?

— Ага.

— Оу. Вау. Класс. Окей. Здорово, — я немного растерялась. Я правда была в шоке.

Он рассмеялся:

— Я сам удивился. Зак меня чуть ли не на веревке туда приволок.

— Мило с его стороны, — я протянула руки, и он бросил мне мяч. — Обалдеть, — произнесла я, поймав его и покрутив. — Как же долго я не держала в руках такую крошку.

— Считаешь себя сильной?

— Как Бог. Всемогущей.

Он моргнул и улыбнулся:

— Всемогущей?

— Ага. Непобедимой, — я замахнулась для броска, ожидая, пока он отойдет подальше.

Он пожал плечами и сделал четыре шага назад.

— Серьезно? — спросила я. — Не оскорбляй меня.

Он, словно извиняясь, поднял руки и сделал еще несколько шагов назад.

— Если я пойду дальше, оскорблю всевышнего.

— Топай.

Я махала ему рукой, словно отгоняя от себя, пока мы не оказались посреди лавандового поля на очень даже приличном расстоянии друг от друга. А затем я бросила ему мяч точно в руки.

— Чертова девчонка, — Леви с улыбкой поймал мяч. — Кто это научил тебя правильному броску?

Я пожала плечами:

— Знала я одного хвастливого квотербека в старшей школе...

Он снова бросил мяч мне.

— Видимо, он был невероятно талантлив и изумительно хорош собой.

— Ну да, — я поймала мяч. — В нем все было как надо. Хороший игрок, хотя и жуткий художник. Он не смог бы ничего нарисовать даже ради спасения собственной жизни, — усмехнулась я и послала ему мяч.

Он поймал мой бросок одной рукой.

— Рисунки переоценивают.

— Квотербеков тоже.

Он покачал головой, улыбнулся и послал мне мяч снова. Я поймала его.

— Сегодня день рождения Черити, — сказал он.

До самого этого момента я не была уверена, заговорим ли мы об этом сегодня. Но теперь это случилось, и это... здорово. Даже не грустно. Просто факт.

Я броском вернула ему мяч.

— Знаю. Ей исполнилось бы двадцать.

Он поймал его:

— Угу. И может, ее бы арестовали.

Он снова бросил. Я поймала:

— Или вышибли бы из бара.

Я бросила. Он поймал:

— Или она бы сбежала в Вегас, чтобы выйти замуж.

Бросил. Поймала:

— Или все вышеперечисленное.

Он засмеялся:

— Да, может, и так.

Мы стояли в поле на расстоянии двух тысяч лавандовых цветков от садящегося солнца, улыбаясь воспоминаниям о самом любимом нами человеке, и это не причиняло боли. Совсем.

— Эй, Пикс, — Леви просто держал мяч в руках и смотрел на меня. — Я скучал по тебе.

Я улыбнулась.

— И я по тебе скучала, Ливс.

Глава 50

Леви

День рождения Черити почти прошел.

Я улегся в кровать и уставился в потолок. Две минуты спустя дверь моей спальни открылась, и я увидел в дверном проеме силуэт Пикси.

Не сказав ни слова, освещенная только лунным светом, она проделала путь к моей кровати и свернулась калачиком у меня под боком. Пикс прильнула ко мне и положила голову на мое плечо, разместив руку на груди.

Мое сердце забилось сильнее. Я не знал, что делать, просто не хотел, чтобы она ушла. Поэтому я накрыл ее руку своей и притянул Пикси ближе, прижимаясь щекой к ее макушке так, словно мы были детьми, и никакая трагедия не омрачала наши жизни.

Черити больше нет, но есть Пикси. И кажется, будто все в порядке. Не идеально, но в порядке.

Я натянул на нас простыню и, обхватив руками самое лучшее из того, что со мной случалось, закрыл глаза и заснул.

Глава 51

Пикси

Сердце Леви мерно билось под моей щекой, и я была словно окутана его присутствием. В комнате было темно и тихо, потому я будто парила в его медленном, глубоком дыхании.

Боже. Как я могла его потерять. Его силу. Дружбу. Подумав о величине своей утраты я почти разревелась. Я не понимала, как сильно нуждалась в ЕГО присутствии, прямо сейчас. Я уткнулась лицом в мягкую хлопковую футболку, где безопасно, тепло и пахнет мальчиком, присутствующем во всех моих воспоминаниях.

Глава 52

Леви

Три дня и сотню игр спустя я был потным и усталым, но впервые за многие месяцы чувствовал себя живым. Боже, это было замечательно — заниматься тем, что у тебя хорошо получается, и тем, что не связано с гостиницей.

Я не собирался ходить на тренировки, но тренер продолжал спрашивать, и мой глупый рот сам собой соглашался. Сегодняшний день завершился после трехчасовой изнурительной тренировки, на которой я набегался так, что даже задница вспотела. И я обожал все это.

Прежде чем вернуться домой, я немного позависал с ребятами. Я вел машину, глядя, как в нашу сторону двигалась очередная гроза. По темно-фиолетовым облакам и ярко-оранжевым отсветам заката было понятно, что она будет мощной и жуткой.

Когда я подъехал к парковке, уже лило как из ведра, и земля превратилась в сплошную лужу. Расплескивая грязь, я побежал к задней двери кухни, а не к парадной, потому что Ева ненавидела, когда я таскал туда грязь. Когда я оказался в помещении, фиолетовые облака уже стали абсолютно серыми, закрывая закат. Я укрылся от дождя и ветра. Вдруг свет на кухне замерцал, а затем и вовсе погас. Я вытер ноги о коврик и потопал в коридор, где почти врезался в Пикси.

Изгибы ее тела оказались прижаты к моей пропитанной потом одежде и обжигали. А она просто смотрела на меня из-под ресниц.

— Прости, — быстро произнес я, отходя от нее.

Перед ее белой футболки оказался совершенно мокрым, и она так приклеилась к ее груди, что мое тело заболело от желания совершать всякие непристойности.

— Нет проблем, — облизнула она губы.

В моей голове появилось еще больше сексуальных видений.

— Снова тренировка? — спросила она, указывая на мою потную одежду.

— Ага, — я взглянул на ее запачканную краской рубашку и серый мазок на щеке. — А ты все рисуешь?

— Да, немного. В грозу это отлично получается.

Я кивнул:

— Я помню. Ты повторяла это каждый раз и неслась домой, чтобы начать рисовать до того, как начнется дождь.

Я сглотнул, застигнутый врасплох мыслью, что, возможно, своими словами признался, что знаю и помню о ней слишком много.

— А. Да. Было такое, — она снова облизнула губы.

Нужно было убираться отсюда к черту, пока я не набросился на ее губы.

Я прочистил горло и пошел дальше по коридору.

— Прости еще раз, что врезался в тебя.

Выбравшись из плена ее мокрых грудей и влажных губ, я поспешил наверх, в душ. Смыв с себя свидетельства тренировки, я засел в собственной комнате и долгое время пялился в белый лист на экране компьютера.

Одно эссе, ради победы. Я смогу его написать.

Уставился на экран. И... ничего.

Я без особого энтузиазма потянулся к папке входящих сообщений, абсолютно уверенный, что там уже есть ответ от моих родителей. Вообще-то, там их оказалось целых четыре. Все групповые.

Я взялся за чтение.

От: Марк Эндрюс

Кому: Леви Эндрюс; Линда Эндрюс

Тема: RE: Колледж

Леви, для начала, не груби маме. Она спрашивала потому, что беспокоится. Во-вторых, наша забота, может, и запоздавшая, но искренняя. Ты наш сын, и мы тебя любим больше, чем можем выразить. И в-третьих, но это самое важное, МЫ НИ КАПЛИ НЕ ВИНИМ ТЕБЯ в смерти Черити. И никогда не винили. Ни на мгновение. То, что с ней случилось — ужасный несчастный случай, и мы с твоей матерью благословляем небеса за то, что ты не пострадал. Если мы каким-либо образом позволили тебе чувствовать свою вину за смерть Черити, мы ужасно огорчены.

Оставлять тебя одного с нашей стороны было неправильно и эгоистично. Но ты был молодым мужчиной, уже учащимся в колледже, и я полагал, что это значит, будто ты сможешь встать на ноги сам. С моей стороны было глупо так думать, ведь сам я понятия не имел, как справиться со всем этим. В любом случае, мне нет оправданий.

Мы должны были остаться все вместе, как семья. Пожалуйста, прости меня.

Папа.

От: Линда Эндрюс

Кому: Леви Эндрюс; Марк Эндрюс

Тема: RE: Колледж

Леви, ох, милый! Мы вовсе не виним тебя за то, что случилось с Черити. Я даже в ужасе, что ты так подумал. И прости меня за то, что я тебя бросила. Я просто не знала, как быть рядом с тобой и отцом, не скорбя о Черити. Мой поступок был неправильным. Мне так жаль. Не могу поверить, что так долго не видела тебя и не говорила с тобой. Это неправильно по стольким причинам сразу.

И Сара! О, боже, я даже не думала о Саре. Мы просто оставили бедняжку и все. Марк, как мы это допустили?

Правда, я ужасная мать, раз совершила такие ошибки, и понятия не имею, как их исправить. Пожалуйста, прости меня за свой отъезд. Мне очень жаль. И я люблю тебя, милый. Очень сильно.

Мама.

От: Марк Эндрюс

Кому: Леви Эндрюс; Линда Эндрюс

Тема: RE: Колледж

Линда, очевидно, мы допустили несколько ошибок в отношении Леви, а также Сары. Может быть, нам стоит поговорить по телефону? У тебя еще остался мой номер? Я проверяю свою электронную почту по вторникам.

Марк.

От: Линда Эндрюс

Кому: Леви Эндрюс; Марк Эндрюс

Тема: RE: Колледж

Марк, я согласна. Нам просто необходим долгий телефонный разговор. Да, номер у меня еще остался. Я позвоню тебе на этой неделе.

Линда.

Я откинулся на спинку стула и уставился на экран. Ладно. Мои родители общались, может, даже по телефону. Это хорошо. Начало положено.

Я закусил губу. Конечно, со стороны родителей было свинством оставить меня. Но они не перестали меня любить. И кто я такой такой, чтобы их судить, если сам точно так же оставил Пикси?

Моя жизнь развалилась, все лежало в руинах. И единственной оставшейся ее частью была Пикси. А затем я бросил и ее. Боже, до сих пор не могу поверить, что так с ней поступил.

Глубоко вздохнув, я стал писать ответ.

От: Леви Эндрюс

Кому: Линда Эндрюс; Марк Эндрюс

Тема: RE: Колледж

Мама и папа, кажется, у всех нас накопилось достаточно и вины, и обвинений, с которыми стоит распрощаться. Смерть Черити для всех нас стала ударом. И хотя я не понимаю, как вы могли просто взять и уехать, я вас прощаю. Мы всего лишь люди. Я не был идеальным сыном в этом году, но хотел бы исправиться. Давайте на днях созвонимся?

Леви.

P.S. У Сары дела хорошо. Она по вам скучает.

Я нажал кнопку «Отправить» и ощутил давно забытое чувство. Надежду.

Глава 53

Пикси

Я смотрела на тюбик красной краски. На улице бушевала стихия. И внутри меня проснулось нечто дикое и бесстрашное. Это нечто хотело выбежать в ночь, кожей ощутить бурю, дрожать от раскатов грома, чувствовать тяжесть мокрых волос.

Вот почему в такую погоду рисуется лучше всего.

Я не рисовала в цвете с прошлого года. Просто перестала... чувствовать цвет. Но несколько дней назад внутри меня что-то проросло. Пришло в движение. Требовательно подняло голову. И я больше не могла это игнорировать.

Поэтому я обшарила множество запечатанных коробок, перебирая вещи, пока не нашла цветные краски. Затем включила на полную мощность «Florence + the Machine» и встала перед чистым холстом, понятия не имея, что хочу нарисовать.

Я снова перевела взгляд на краски.

Красный. Слишком громко. Страстно. Неизбежно.

Я перевернула тюбик и полностью его выдавила на холст. Вот он. Красный.

Затем я просто погрузила в него кисть и... вот же черт.

Я подставила руку, брызнула в ладонь краску и размазала все это по полотну. На белом все мазки казались грубыми и неправильными. Порочными. Уголок моего рта пополз вверх, я выдавила в ладонь еще больше красной краски и начала размазывать ее по всей поверхности рисунка, пока тот не превратился в мешанину красных мазков.

Когда красный закончился, я схватила тюбик голубого цвета и наполнила руки цветом мира и спокойствия, который стала размазывать поверх того, что уже было.

Затем зеленый. Жизнь. Начало. Исцеление.

И желтый. Счастье.

Фиолетовый. Надежда.

Цвета въедались в мои глаза до тех пор, пока я не перестала представлять без них окружающий мир. Мое сердце обратилось в огонь, будто раньше оно было заморожено, а оттаивать начало только сейчас... Бог мой, я стала возвращаться к жизни.

За окном звучали раскаты грома, а я водила рукой по цветным кляксам. Это было безумием, как снаружи, так и внутри. И этим оно и было прекрасно.

А затем я услышала как включился телевизор в комнате Леви.

Глава 54

Леви

Я смотрел телевизор и пытался не думать о том, во что одета девушка за стенкой во время рисования. Я точно знал, что она делает, так как из комнаты Пикси доносились песни «Florence + the Machine». С точки зрения моей соседки эта музыка определенно подходит для рисования.

Она трижды ударила в стену и закричала:

— Сделай тише!

Я убавил громкость на два деления.

Еще удары.

— Еще тише!

— Эй! Сквозь твой долбеж и телевизора-то не слышно, — крикнул я.

— Р-Р-Р!

Победа была за мной.

Я снова стал смотреть шоу, но отвлекся на завывание ветра за окном. Кажется, грядущий день грозил мне полномасштабной уборкой во дворе.

Внезапно электричество вырубилось, и я стиснул зубы.

Пикси.

В грозу? Серьезно?

Я вышел из комнаты и направился в коридор. Мной скорее владело веселье, нежели злость, но, тем не менее, последняя тоже присутствовала.

Меня удивили две вещи.

Первая — невинное выражение лица Пикси в сером свете Луны, почти скрытой за тучами.

Вторая — на ней ничего не было.

Не совсем, но все-таки. На Пикси была просвечивающая майка и трусики, которые оставляли мало простора воображению. Но с тем же успехом она могла бы быть и голой, потому что все, что видел я — покрытую краской голую Пикси.

— Какого ЧЕРТА ты делаешь? — взорвалась она, и несколько смутилась из-за отсутствия на ней одежды, равно как и я. — Как ты смеешь запросто сюда врываться?

Я усмехнулся:

— Может быть по той причине, что ты вышибаешь пробки, когда вздумается?

— Я не вырубала электричество.

— В следующий раз просто пригрози, и я выключу этот долбаный телевизор, лишь бы только не выходить на улицу.

Она сделала ко мне несколько шагов и остановилась прямо передо мной.

— Я. Не вырубала. Электричество.

Комнату озарила вспышка, и окна задрожали от очередного раската грома. Вот тогда я и понял, что это гроза вырубила свет. А не Пикси.

Черт. Я почувствовал себя идиотом.

Она смотрела на меня, и даже в тусклом свете было видно, что на лице у нее написано... желание.

Я должен был уйти. Сейчас же. Правда должен был.

Но глаза Пикси были прикованы ко мне, и она стояла так чертовски близко, что, казалось, во мне не осталось никаких других чувств, кроме желания, потребности, жажды и всех остальных врожденных мужских прелестей существования.

Но я не собирался ее целовать.

Нет.

Если я ее поцелую, пути назад не будет. Если я ее поцелую, я ее коснусь. А если я ее коснусь, то убью любого парня, который сделает то же самое, и это будет невероятно отстойно.

Но мой мозг, сердце и тело хотели одного. Что за черт, такое раньше вообще случалось?

Это же Пикси. Я не должен был ее хотеть. Я ее не заслуживал. Я не должен... и не буду.

Глава 55

Пикси

Леви смотрел на меня с такой жаждой во взгляде, и я тоже никогда ничего так отчаянно не желала. Мы стояли лицом к лицу и просто дышали. Вдох. Выдох. Жизнь входит. Жизнь уходит.

Мои руки были разукрашены во все цвета радуги. Я стояла перед ним, и краски капали на пол, на голые ноги и стопы.

Комнату на мгновение осветила вспышка света. На наших обращенных друг к другу лицах, было написано желание. Я видела в его глазах нерешительность, борьбу нужды с потребностью, противостояние, в котором мы раз за разом оказывались в проигравших целый год.

Я нерешительно приблизилась. Еще шаг. А затем сдалась на милость чего-то дикого в своей душе и поцеловала его.

Я прижалась к его телу, губами к губам, касаясь руками его кожи. Я хотела его. Нет, я нуждалась в нем, а он — во мне. Мной двигала не только страсть, но еще и жизнь и исцеление. Мы были вместе. По стеклу и земле стучал дождь, точно живой.

Он поцеловал меня в ответ, и ничего больше не смогло бы нас разлучить. Печаль, боль, потеря и сожаления все еще были с нами, они нас окружали, но не могли пробиться сквозь стену, которая выстроилась еще десять лет назад. Дружба. И любовь.

Наши губы двигались в синхронном ритме, он обвивал руками мое тело, крепко меня удерживая, даруя мне свободу. Его язык проник в мой рот. Горячее дыхание, вырвавшееся из его груди, обожгло меня изнутри. Наши языки встретились и сплелись в безумном танце.

Я схватилась за его плечи, желая обхватить его и окончательно в нем раствориться. Его руки сомкнулись вокруг моей талии под майкой, прижались к моей спине. Я чувствовала касание каждого его пальца, обнаженную кожу моих бедер и спины клеймили словно вырывавшиеся из них крошечные язычки пламени.

Когда наши поцелуи стали более рваными и отчаянными, я поднялась на цыпочки, погружая руки в его волосы, и впервые в жизни пропустила их сквозь пальцы. Чувство скольжения локонов по коже оказалось на удивление интимным. Он переместил руки под моей рубашкой на чувствительную кожу живота. Казалось, каждая мышца моего тела сжалась от напряжения, и я простонала ему в рот. Я хотела выгнуть спину как можно сильнее. Хотела влезть ему под кожу.

Он проложил дорожку губами к моей шее и остановился. Без поцелуев. Без касания языка. Просто дышал. И, о, боже, я от этого растаяла.

Мое тело стало горячим и жаждущим. Плакать хотелось так же сильно, как и стонать. Я откинула голову назад и, когда его язык начал медленно обжигать чувствительную кожу шеи, задохнулась от нахлынувших чувств.

Я обхватила ладонями его лицо и подняла голову, чтобы иметь возможность поцеловать каждую его частичку. Я пробовала на вкус его кожу, ощущала мягкой кожей рук его грубую щетину, и мне нравилось это чувство. Оно жгло. Оно клеймило.

Леви подхватил меня, двинулся к кровати и опрокинул на спину. Мои бедра двинулись ему навстречу. Мы начали стягивать с друг друга одежду, пока на мне не остались одни лишь трусики, а на нем — джинсы. Дыхание сбилось, внутри бушевала буря. Я чувствовала себя одновременно и животным, и богиней, врываясь в его рот языком, впиваясь в его тело ногтями. И всего этого было недостаточно.

Он пробежался пальцами по внутренней части моего бедра, приближаясь к месту, где он был нужен больше всего, и мои веки затрепетали. Из моего рта вырывались гортанные звуки, и он зарычал — он зарычал — в ответ. Боже. Я хотела, чтобы он не прекращал издавать эти звуки.

Я пробежала своими перепачканными краской руками по его телу, а его губы переместились на мою грудь. Он прошелся глазами вверх-вниз по моему шраму, едва различимому в приглушенном грозой лунном свете, и мое тело напряглось.

Я испугалась, что он передумает и перестанет меня касаться. Но вместо этого он нагнулся и прижался губами к верхушке моего шрама.

— Мне так жаль, — прошептал он. Затем запечатлел на рубце еще один поцелуй, и его губы бесстрашно заскользили по красной отметине. — Мне так жаль, что ты теперь носишь этот знак.

Я поднялась руками по его спине к волосам, пропуская сквозь пальцы прядки так же нежно, как он целовал мою отметину, и искренне любя его губы — губы Леви — за то, что они не боялись моих травм.

— А мне нет.

Он посмотрел на меня сквозь темные ресницы, не отрывая губ от покалеченной кожи.

— Шрам напоминает мне о том, что ты мой герой, — сказала я.

Сначала я подумала, что он станет опровергать мои слова. Но его губы молниеносным движением приникли к моему рту в жадном поцелуе. Я нуждалась в нем не меньше. Его спина была слишком широкой, чтобы я могла обхватить ее руками, но я все равно вцепилась пальцами в его лопатки, хватаясь за горячую, скользкую кожу. Он целовал мой подбородок и грудь. Начал посасывать мой сосок, и я поняла, что, если бы не мое бешеное дыхание, я бы закричала.

Леви переместился губами, обхватив рукой, на другую мою грудь, и я выгнулась ему навстречу, прижимаясь крепче, заставляя его двинуться ниже по чувствительной коже к самому низу живота. Он сорвал с меня трусики.

Его руки, рот, все тело творили со мной что-то изумительное, заставляя меня становиться влажной, находя каждую нетронутую ранее частичку и освобождая меня от всего, кроме животных потребностей. А затем он опустил голову между моих ног.

Он не касался меня, просто дышал, и это было невероятно возбуждающе. Горячие, намеренные выдохи щекотали чувствительную, растревоженную им плоть, и я еле сдерживалась, чтобы не кричать и не плакать от желания.

Я погрузила руки в его волосы, обхватив за голову, позволяя его языку скользить по моим складочкам вверх, до самой точки соединения бедер с нижней частью живота, и обратно. А затем, медленно, смертельно медленно его теплый, нежный язык трижды нежно проник в самый центр моего наслаждения.

Святые угодники. Святой Иисус на небесах! Сукин сын! Я в раю.

Буквально. Абсолютно.

Божественно. Его язык еще дважды вошел в меня, и я закричала, откинулась и почти сошла с ума от ослепительных, неземных ощущений, вызванных его ртом. Я отчаянно сжимала бедра, выгибая спину и цепляясь ногтями за простыни.

Я не соображала ни где я, ни кто я, и не знала, как сделать следующий вздох. Но кого вообще волнуют подобные мелочи, как дыхание?

Леви Эндрюс просто перевернул весь мой мир. Своим языком.

— Презерватив, — выдавил он едва слышно.

Я с трудом распахнула глаза:

— Что? — кто это со мной заговорил? Кто ПОСМЕЛ прервать мое блаженство?

— Презерватив, — повторил он.

— А. Да, — я немного пришла в себя. — Отличная идея. Хм... — Голова отказывалась работать. — Моя сумочка, — я заставляла себя думать. — Моя сумочка, — повторила я, и указала на пол.

Он соскочил с кровати и начал копаться в моем бауле.

— Зачем тебе столько презервативов? — он достал один и рывком разорвал упаковку.

— Потому что моя лучшая подруга подражает порно-звездам, — безучастно ответила я. Каждая мышца моего тела нуждалась в продолжении блаженства.

Я что, только что назвала Дженну своей лучшей подругой?

Леви снова забрался в мою кровать.

— Напомни мне потом расспросить тебя об этом по-подробнее.

— Непременно, — ответила я, дрожа всем телом. — Непременно обсудим, сразу после беседы на тему запрета входить в комнату Пикси без стука.

Он натянул презерватив и улыбнулся, нависая надо мной. Я потянула его на себя, пытаясь заставить заполнить собой мою умирающую от жажды плоть. Он опустился на локти, прижимаясь ко мне всем телом, но затем замер, глядя мне в глаза. Нервно. Испуганно.

Мои бедра дернулись к нему навстречу, и я прошептала:

— Пожалуйста.

— Уверена?

— Боже, да. Да, да, да...

Он ворвался в меня, и я зарычала, подобно вервольфу. Правда. С моих губ сорвался некий волчий рык. Но все это не имело значения, потому как Леви заполнил меня собой без остатка. Он начал медленно выходить, и я нетерпеливо застонала. Мне нужно было быстрее. Я потянулась и шлепнула его по спине, принуждая увеличить темп, а он просто улыбнулся, сводя с ума своей медлительной нежностью.

Я зашептала:

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста...

И он снова проник в меня до конца, глубоко, полностью, и начал двигаться именно так, как я хотела. Он раскачивался туда и обратно, пока я не начала снова выть на луну.

Я вонзила ногти в его спину, вдыхая наши стоны, запах мяты, безопасности, дружбы, надежды и исцеления.

Комнату озарила вспышка света, одновременно с громом.

Да!

В окно барабанил дождь. Снаружи простиралось лавандовое поле.

Боже мой, да.

Он застонал, а я захныкала. Две тени слились воедино в очередной вспышке молнии. В этом мире не было ничего более правильного, чем ощущение Леви внутри меня, его рук, обнимающих меня, его губ, касающихся меня.

Он вновь задвигался, подводя меня к грани небесного блаженства, и мой мир снова взорвался. Мысли покинули мою голову, а может, и голос тоже. А затем он толкнулся во мне в последний раз.

Вспышки света. Гром. Рисунки. Стук сердец. Дождь.

Любовь.

***

Я проснулась, лежа в кольце рук Леви. Утренний солнечный свет сочился в окно, освещая нас. Я лежала на его груди, и мое обнаженное тело поднималось и опускалось с каждым его вздохом. Кожа Леви под моей щекой казалась такой мягкой, ладони нежились в тепле его тела.

До сегодняшнего утра я словно пребывала в невесомости, забыв о том, кто я такая. Будто Черити и Леви были моими якорями, и без них я плыла в одиночестве, удаляясь в небытие. Потерянная. Но здесь, окруженная теплом рук Леви, я снова была собой. Свободной. Смелой. Изломанной. Любимой.

Я хотела вцепиться в него так сильно, будто от этого зависела моя жизнь. Я боялась лишиться его, потеряться вновь. Я не хотела теряться. Я не желала ничего иного, кроме того, что было у меня сейчас.

Я оглядела Леви. По его груди размазалась ярко-синяя краска, а на челюсти виднелись зеленые пятна. Я чуть приподнялась и осмотрела нижнюю часть его тела. Яркие штрихи красного, желтого, голубого и фиолетового покрывали его кожу повсюду.

Как свидетельство прикосновения моих испачканных краской ладоней. Я посмотрела на свои грязные руки, затем на тело. Больше всего их было на бедрах, груди и руках.

Зеленые и синие полосы покрывали простыни, грязно-желтое пятно оказались на наволочке у самого уха. На моих губах заиграла улыбка, когда я провела пальцем по голубой полоске на ключице Леви. Полный бардак. Прекрасный, цветной, обнаженный бардак.

Голая. О, боже. Мой шрам!

Разумеется, он видел его прошлой ночью, но при свете дня все совсем по-другому. Это реальность, которую невозможно отрицать. Я начала вылезать из теплой постели, чтобы найти рубашку, шарф, хоть что-нибудь, но пальцы Леви сомкнулись на моем запястье раньше, чем я успела сбежать. Я быстро прижала свободную руку к груди в неловкой попытке прикрыть пострадавшую кожу. Однако, грудь закрыть не удалось. Она осталась на виду.

— Что ты делаешь? — он с трудом разлепил глаза и посмотрел на меня.

Мне нужно выйти из комнаты! В ванную! В зоомагазин! Я могла придумать что угодно, но выдала...

— Хочу, чтобы грудь загорела.

— Грудь загорела? — он было улыбнулся, но опустив взгляд на мое тело, сказал уже серьезно: — Пикси, убери руку.

Я скривилась.

Он медленно оторвал мою руку от груди, и вот он, мой шрам. Прямо между нами, в свете солнечных лучей, покрытый синей краской.

Я задержала дыхание.

Он провел пальцами по моей руке до самого локтя, потом потянулся к моему плечу и очертил отметину. Это прикосновение было таким осторожным и целительным, что я чуть не заплакала.

— Ты прекрасна, — произнес он, разглядывая мое обнаженное тело.

И впервые в жизни мне не хотелось прятать от него ни одного кусочка себя. Ни шрам, ни тело, ни мечты, ни страхи. Ничего. Я хотела, чтобы он увидел всю меня, узнал, полюбил и...

Мой пульс ускорился.

Я влюбилась в него. Боже, я в него влюбилась. В смысле, я всегда его любила. Но только сейчас осознала, что люблю в слащаво-сентиментальном смысле. То есть, окончательно и бесповоротно. Честно. В том смысле, который меняет человека навсегда. И мне вдруг стало так страшно, что я начала совершать дурацкие поступки.

— Мне нужно идти, — сказала я, быстро вылезая из кровати.

Обернулась простыней и огляделась, замечая пятна краски на полу и стенах. Отстой. Мы были в моей комнате. А, как известно, сбежать в этом случае сложновато.

Я скривила губы:

— В смысле, тебе нужно уйти.

— Что? — он сел и наморщил лоб.

— Тебе нужно уйти, — повторила я, глядя мимо него и не встречаясь с ним взглядом.

Мои глаза обнаружили на изголовье кровати красный отпечаток ладони, и сердце сжалось.

— Пикс, что не так...

— Ладно, уйду я, — взмахнула я рукой и потопала к двери, как королева драмы.

Я не оглядывалась. И не моргала. Я просто прошла по коридору, заперлась в ванной и уставилась на голубые пятна на обоях. Они начали расплываться от слез.

Любовь — настоящая любовь — вот что случилось. На карте стояло все, что имелось. Но я не могла потерять Леви снова. Мы едва восстановили нашу дружбу, а иные отношения могли иметь серьезные последствия — они могли навсегда украсть у меня Леви. И что будет, когда закончится лето, начнутся занятия, а реальная жизнь вернется? О, боже, о, боже. Нам нужно было срочно вернуться к нормальным отношениям. Платоническим. Дружеским. Где нет секса. Боже, я действительно прошлой ночью переспала с Леви?

Действительно.

Это был жаркий секс. Великолепный. Настоящий, божественно искренний, заставляющий цепляться за простыни и молить о продолжении. В нем было все, что вообще могло быть. И это не выдумки или игры разума.

Я была чокнутым лунатиком, которому все время не хватало близости Леви, его кожи, губ и рук. И это было божественно. Сильный, дикий, безупречный секс.

И он никогда не повторится. Я не могу потерять Леви, а значит, не могу так рисковать.

Голубые точки стали еще больше, когда глаза окончательно заполнились слезами.

Глава 56

Леви

Я постучал кулаком в дверь ванной.

— Пикс? — Я слышал, как она хлюпает носом, и не знал, что и думать. — Пожалуйста, дай мне войти.

Она приоткрыла дверь, глядя на меня наспех подсушенными глазами и прижимая к груди простынь.

— Привет, Ливс, — сказала она обыденным тоном.

Я замер.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — она снова хлюпнула носом.

Я прислонился к стене, занимая такую позицию, чтобы она могла меня видеть. Чтобы не смогла отвернуться. А затем сказал:

— Что не так? Это... из-за прошлой ночи?

— Нет, — покачала она головой. — Нет. Прошлая ночь была великолепна.

Я в полной растерянности всматривался в ее лицо. Она уставилась в пол и сглотнула, и только после этого посмотрела на меня.

— Помнишь, когда нам было около одиннадцати, ты учил меня ловить рыбу? Я считала рыбалку ужасной саму по себе, но ты научил меня нанизывать наживку, закидывать удочку и терпеливо ждать улов. И мы рыбачили целый день, хотя я ничего не поймала. Но это не имело значения, потому что нам было весело. Весь день мы шутили о том, как вырастем, станем знаменитыми, будем водить классные машины и наймем дворецких.

Я медленно кивнул.

Она снова сглотнула:

— Вот что мне нужно. Твоя дружба.

— Она у тебя есть.

— Неужели? — покачала она головой. — Потому что так я и думала, а затем, со смертью Черити, я тебя потеряла, и я... я могу потерять тебя снова.

— Ты меня не потеряешь.

— Но могу.

— Нет.

— Но МОГУ, — она выделила последнее слово, вызывающе на меня глядя.

Я наклонился ближе:

— О чем ты говоришь?

— Я говорю, — выдохнула она. — Я говорю, что нам нужно остаться просто друзьями. Не осложнять все сексом и отношениями. Это слишком опасно. Мы можем потерять друг друга. Мы можем потерять все, что едва начало восстанавливаться, — она говорила убедительно как никогда, несмотря на бегущие по лицу слезы, которые она тут же стирала.

Я так сильно сжал зубы, что свело челюсти.

— Ты хочешь быть просто друзьями? — Она кивнула. — Пикс, — я наклонился еще ближе. — Мы перестали быть друзьями с тех самых пор, как умерла Черити.

— Ну да, — пожала она плечами. — Может быть, если бы мы с тобой той ночью все не разрушили, я бы не велела Черити сесть пьяной за руль и…

— Ложь, — огрызнулся я.

— Я серьезно.

— Ты просто хочешь извинений.

Она недоуменно спросила:

— За что?

— Черт возьми, если бы я знал. Ты стоишь, обернутая простыней, на которой остались голубые мазки после ночи секса, и пытаешься меня уверить, что нам лучше быть просто друзьями.

— Ты только подумай! Представь, что будет, если мы возьмем и прыгнем в этот омут. Что тогда? Никакой больше дружбы. Больше... ничего, — ее голос сорвался. — Я не могу пойти на это, Леви. Не могу, — покачала она головой. — Пожалуйста, не проси меня рискнуть потерять тебя снова.

— Ты меня не потеряешь.

— Пожалуйста, — взмолилась она, и по щеке покатилась следующая слезинка.

Я долгое время смотрел на нее в полном молчании. Часть меня хотела закричать, а другая жаждала сдаться и навсегда исчезнуть.

— Значит, ты хочешь вернуться к обычной дружбе, — кивнул я и сделал шаг назад, сильно сжимая челюсти. — Словно прошлой ночи никогда и не было.

В ее глазах я увидел вспышку боли, но она быстро исчезла.

— Да, — тихо ответила она.

Я все еще озадаченно моргал. Но посреди недоумения, боли и молчаливого крика, где-то глубоко внутри я понимал и разделял ее страхи.

— Так что мы теперь будем делать? — с ожиданием спросила она. — Просто будем друзьями?

Я сделал еще шаг назад, и поднял руки, сдаваясь.

Глава 57

Пикси

Это было правильное решение. Правильное. Нам с Леви, в наших жизнях, не нужны лишние драмы и усложнения.

Я сделала дрожащий вдох и постучала в дверь Дженны.

Это было правильное решение.

Она удивленно улыбнулась и поприветствовала меня:

— Привет. Я не знала, что ты придешь.

— Я боюсь ящериц, — выпалила я.

Она уставилась на меня.

— Ладно...

— Ненавижу музыку восьмидесятых. Честно ненавижу. Я знаю, что это кощунство, но это правда. Я ненавижу Ван Хэлен, Билли Джоела и Синди Лопер.

— Синди Лопер? Серьезно?

— И я боюсь терять людей. Ненормально сильно. Я до ужаса боюсь, что ты умрешь, как это случилось с Черити, и что я никогда не восстановлюсь после этого, и я просто не могу...

— Вау. Помедленнее, — подняла она руку. — Сара, я не собираюсь умирать.

— Но можешь.

— Ну... конечно. Как и любой человек, — пожала она плечами. — Но такова реальность. Иди сюда, — она втащила меня в квартиру и заставила сесть. — О чем мы говорим на самом деле?

— Ни о чем. Я просто боюсь, что ты умрешь.

— Значит, ты решила постучаться в мою дверь и смутить меня несварением из-за Ван Хэлен? Хм-хм. Это вряд ли, — она прищурилась. — Это как-то связано с Леви?

— Нет.

— Сара.

Я прошипела:

— Да.

Она сочувственно на меня посмотрела:

— Что случилось?

Я не очень-то кратко посвятила ее во все поцелуйно-сексуально-рисовально-плакательные подробности последних двадцати четырех часов. Дженна хотела выведать все грязные детали и, вне всяческих сомнений, собиралась пополнить за их счет свою коллекцию историй. И в какой-то миг выражение ее лица приобрело смесь крайней растерянности и невероятного разочарования.

— Дай-ка мне разобраться, — попросила она, прижимая палец к губам. — У тебя был сумасшедший секс с Леви.

— Да.

— А затем ты с ним порвала.

— Да.

— Потому что любишь его?

— Правильно.

Дженна подмигнула:

— Думаю, нам с тобой нужно придумать другую причину для твоих разрывов с парнями.

Я сердито выдохнула:

— Ты не понимаешь.

— О нет, прекрасно понимаю. Ты снова бежишь.

— Нет, не бегу. Я заранее сделала свой выбор, так как боюсь потерять Леви.

— Так же, как боишься потерять меня?

— Ну... да.

— Трусиха.

Я изобразила обиду.

— Я не трусиха.

— Самая настоящая. Слушай, — сказала она. — Бояться ящериц нормально. Да, странновато, но в пределах нормы.

— Это же крошечные жуткие динозавры.

— Это так же смешно, как бояться диснеевской Алисы в Стране Чудес...

— По-настоящему дерьмовый фильмец, — в свою защиту сказала я. — Там были зонтики-стервятники, высокомерные гигантские цветы и ежи вместо мячей для крокета...

— Но ты не можешь бояться любви, — она серьезно на меня посмотрела. — Любовь небезопасна и не дает гарантий. Так что я могу умереть, а ты — потерять Леви, и твое сердце пострадает. Но такова жизнь. Единственная альтернатива… Сара, смотри на меня! Единственная альтернатива — жить, не любя никого. А это вообще не жизнь.

Я по-настоящему ненавидела, когда она говорила со мной, подобно мудрому старому оракулу. Я, правда-правда, ненавидела то, что она была права.

Я плюхнулась на диван и вздохнула:

— Знаю.

Она обняла меня за плечи своей татуированной рукой и притянула к себе.

— Не бойся жить, Пикси.

Я застыла.

Она изогнула бровь:

— Что? Я назвала тебя Пикси. Что собираешься с этим делать?

Я открыла рот. Никто, кроме Черити, Эллен и Леви не звал меня так, но когда Дженна это произнесла, это Пикси прозвучало... ну...

Правильно.

Это звучало абсолютно, невероятно, без тени сомнений, правильно.

— Ничего, — ответила я, медленно растягивая губы в улыбке. — Ты определенно должна начать звать меня Пикси.

Она улыбнулась в ответ:

— Рада, что ты не возражаешь, потому что я не собиралась спрашивать твоего разрешения.

Я кивнула. Мы посидели молча.

— Эй, Дженна? — позвала я.

— Да, Пикси?

— Я хочу тебя впустить.

Она снова улыбнулась.

— Думаю, ты уже это сделала.

Глава 58

Леви

Тот день был отстойным. Впрочем, как и каждый день с тех пор, как Пикси дала мне от ворот поворот. А потому, когда я услышал, как скрипнула задняя дверь, и увидел, как Эллен прогуливается в опасной близости от окна, на котором я чинил засов, то выругался себе под нос.

— Привет, — сказала она.

Я не глядя на нее, ответил:

— Привет.

Она посмотрела куда-то вдаль.

— Что в этом мире...

Я повернулся и увидел двух людей, покрытых грязью и потом, которые шатаясь, направлялись к задней двери. Их руки были прикованы друг к другу наручниками.

Девчонка с длинными, грязными светлыми волосами и...

— Дарен? — недоуменно спросила Эллен, когда они приблизились.

— Эм, привет, — улыбнулся он и начал махать рукой, закованной в стальной браслет. При этом рука девушки тоже задергалась.

Она дернула его вниз и прошипела:

— Другой рукой, придурок.

— Какого дьявола?.. — я удивленно посмотрел на наручники. — Ты похитил эту девушку?

— Что? — возмутился он. — Нет! Черт возьми, нет. Думаешь, я так уж жаждал оказаться прикованным к этой девице?

Девушка закатила глаза.

— Ты думаешь, что водить тебя на поводке — предел моих мечтаний?

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — Эллен смущенно оглядела лавандовое поле. — Откуда вы, вообще, явились?

Дарен замялся:

— Это долгая история.

— Это глупая история, — поправила его девушка.

Дарен взглянул на нее в раздражении:

— Ты можешь заткнуться хоть на секунду?

— О, прости, — огрызнулась она в ответ, поднимая свою закованную в наручники руку. — И прости мое дурное настроение. Просто у меня довесок в лице одного придурка, — она повернулась к нам и протянула свободную руку. — Кстати, я Кайла.

— Эллен, — она пожала ее руку, переводя взгляд с одного на другого.

Кайла стрельнула глазами на Дарена.

— Смотри, как это делается рукой без наручников. Намного проще, чем ракетостроение.

— О, да, — огрызнулся Дарен. — Мы уже выяснили, что ты у нас эксперт по наручникам.

Кайла на него разозлилась:

— Я тебя ненавижу.

— Взаимно, — прищурился он, а затем повернулся к Эллен снова. — Анжело здесь?

Элен мгновение поколебалась:

— Эм, да...

— Прекрасно. Если кто и может избавить нас от этой штуки, то это он. Идем, — потянул он прикованную к себе Кайлу по направлению к задней двери и шагнул внутрь гостиницы, пока она извергала проклятия и угрожала ему безвременной кончиной.

В течение еще одной секунды мы с Эллен просто смотрели на закрытую дверь.

— Мне этот парень не нравится, — сказал я.

Не отрывая взгляда от двери, она медленно кивнула:

— Но, кажется, он нравится кое-кому другому, — весело произнесла она.

Я скривил губы:

— Ты говоришь об этой узнице?

Эллен посмотрела на меня взглядом, в котором читалось: «я тебя умоляю».

— Какая с нее заключенная.

— Какая разница, — покачал я головой и продолжил чинить засов.

Эллен взглянула на меня:

— Кстати, Пикси через несколько минут уезжает, — сказала она, когда момент неловкости миновал. — Она едет в Копер Спрингс, чтобы забрать у матери вещи, а потом вернется в Финикс.

А там она сядет на самолет и навсегда меня оставит.

— Да, — произнес я, схватил вышедший из строя засов и бросил его у стены, после чего взял новый. — Знаю.

Налетел порыв ветра, принеся с собой запах дождя и обещания новой грозы. Я не знал, почему сегодня на душе так пусто. Я ведь не потерял Пикси. Мы все еще были друзьями.

Приставив на место новый засов, я взял молоток и начал вбивать первый гвоздь.

Мы были друзьями.

Элен посмотрела на меня.

— Ты даже не попрощаешься?

Я взял еще один гвоздь и забил его тоже.

— Думаю, нет.

Она медленно кивнула и изучила глазами отброшенный старый засов.

— Знаешь, однажды запас сломанных вещей будет исчерпан, и тебе все-таки придется искать работу.

Я перестал стучать молотком и поднял на нее глаза.

— Это угроза?

— Нет, — сказала она, а в глазах ее застыло что-то, чему я не смог подобрать определения. — Это просто правда.

Коротко улыбнувшись, она развернулась и ушла.

Глава 59

Пикси

Я складывала вещи. И плакала, надеясь, что Леви постучится в дверь и хоть что-нибудь скажет. И продолжала собираться. Я знала, что он этого не сделает так же хорошо, как и то, что я не сделаю этого тоже. Вообще-то, я даже не понимала, отчего плачу: может, от того, что никогда больше не увижу Леви. Это смешно. Увижу, конечно.

Я прижала руку к груди, где с каждым ударом сердца ощущалась острая пульсирующая боль. Любить безответно больно.

Где-то вдали раздался раскат грома.

Я посмотрела на стену, разделявшую наши с Леви комнаты. Правильное ли решение я приняла?

В груди все еще пульсировало, и я глубоко вздохнула, чтобы сдержать новый поток готовых пролиться слез. Я моргнула. Сглотнула. Я в порядке. Огляделась. Повсюду коробки. Следы краски на изголовье кровати. Рисунки Черити на окне. И снова коробки.

Из-под одного из пыльных ящиков выглядывало нечто зеленое, и я вытащила на свет тот самый захваченный в прошлогодней игре флаг. Я пробежалась пальцами по старой вылинявшей ткани и закусила губу.

Время. Оно просто идет. И я должна идти вместе с ним. Это начало моего будущего. Новые слезы покатились по щекам, и я их яростно стерла, запихивая флаг в чемодан.

Так будет лучше. Действительно. И безопаснее.

Я сорвала с себя испачканную краской рубашку и начала переодеваться в чистый топ, но поймав собственное отражение в зеркале, замерла. Пальцы пробежались по шраму, отслеживая зазубринки и шероховатости в местах, где кожа еще не окончательно зажила.

Это лучший друг и место, которое называется домом. Это выученный урок, напоминание о хрупкости жизни. Это первая смерть близкого человека и второй шанс на жизнь.

Все то, о чем я не хотела забывать никогда. Это прекрасно. Я рада, что у нас с Леви это было.

Я сделала свой выбор, и уверена в нем. Мое сердце разбито, но это лучший вариант расставания. Тот, что оставляет на тебе метку, чтобы никогда не забыть, а со временем лечит, и таким образом ты можешь судить, насколько сильно все меняется.

Это лучший вариант расставания.

Я снова коснулась шрама. Он похож на меня.

Глава 60

Леви

Я сидел, уставившись в экран компьютера. Небо за окном потемнело в преддверии бури. Пикси уехала двадцать минут назад. Я знал это, потому что слышал звук колесиков ее чемодана, когда она проходила мимо моей двери. Я не стал с ней прощаться. Хотя как друг должен был это сделать.

Она уезжала в Нью-Йорк, где у нее будет новая жизнь, новые возможности. А я сидел перед пустым экраном, и мне нечего было ей сказать. Совсем не на такое развитие событий я рассчитывал. Я не хотел, чтобы все вышло так по-дурацки. Вроде бы, я ничего не потерял, но чувствовал себя раздавленным.

Но игра еще не закончена. Я расправил плечи и похрустел костяшками пальцев. Эссе на тему победы? Я мог его написать. И я начал печатать.

В качестве футбольного игрока я узнал о принципах победы и стратегии...

Все удалил и начал сначала.

Великий футбольный тренер, Винс Ломбарди однажды сказал: «Мы не проигрываем игру, просто у нас слишком рано заканчивается время». Я всегда ценил значимость...

Удалить.

Я прикусил щеку изнутри, на мгновение вперив взгляд в стену, подумал, о чем же я хочу написать.

Гипсокартоновая заплатка поверх пробитой мною дыры еще не была покрашена. Темно-серое пятно в бежевой стене. Казалось, что это было сто лет назад.

Я снова взглянул на экран и начал печатать. Поначалу медленно, затем все больше увлекаясь. Сорок минут спустя я остановился, просмотрел документ и начал перечитывать то, что уже набрал.

«КАК ПОБЕДИТЬ.

Победы не бывает без попыток. Если хочешь достичь победы, то нужно стремиться к этому, прилагая все усилия, невзирая на боль и неудачи. Бороться за нее. Требовать. Но, прежде всего, пытаться. Все остальное означает сдаться».

Мои глаза устремились к темной заплате в стене, и сердце громко и тяжело застучало в ушах. Не дав себе опомниться, я отправил свое недописанное эссе, взял ключи и выбежал в дверь.

Глава 61

Пикси

Небо все больше темнело. Я ехала по дороге на юг. Тучи сгущались весь день, погружая землю в серые сумерки. Отъехав от Копер Спрингс, по пути к Финиксу, я решила свернуть вместо магистрали на Кэнери-Роад. Я не ездила по этой дороге с момента аварии. Тут ничего не изменилось. Поменялось лишь мое восприятие.

Я услышала раскат грома, а вслед за ним увидела белую вспышку, разрезающую фиолетовые облака, висящие так низко возле горизонта, будто совсем рядом с дорогой. Прошло меньше минуты, и о лобовое стекло начали биться тяжелые капли дождя.

Гроза считается чем-то пугающим, мятежным, непредсказуемым, жестоким и яростным, но меня она всегда наполняла энергией. Напоминала мне о жизни и любви, о кратких вспышках счастья. О необходимости дышать, об испытываемом во время прыжков с закрытыми глазами восторге.

Я вернулась мыслями в тот день, когда мы с Леви застряли в форте. Дождь. Поцелуи. Любовь...

Я быстро затолкала воспоминания обратно.

Старая дорога, проходившая через лес, сейчас, сквозь ливень и темноту, была почти неразличима. Муссонные облака немного разошлись, впуская в поток воды, изливающийся на дорогу впереди, солнечный свет. Яркий лучик выглядел странно на фоне яростного ливня и грома. Вдруг я увидела в этом проблеске света нечто большое, стоящее на дороге. Я стремительно приближалась к этому препятствию. Оно было слишком близко и выглядело очень большим. Я находилась около выжженного хребта — именно там, где умерла Черити.

Я медленно приблизилась. Сердце подскочило к горлу, когда я поняла, что блокирует окропляемую дождем дорогу. Машина Леви. И он сам, стоящий перед грузовиком, под серыми струями ливня. Он ждал меня.

Глава 62

Леви

Каким-то шестым чувством я понял, что Пикси поедет здесь. Не по магистрали. Не по обычной дороге. А именно по Кэнери-Роад. Она остановилась на обочине, и я подскочил к ее машине даже раньше, чем она остановилась. Рывком открыл дверь и уставился в ее огромные зеленые глаза.

— Нет, — крикнул я достаточно громко, чтобы перекрыть ветер и дождь.

Она моргнула:

— Нет?

— Нет, просто друзьями мы не будем. — Дождевые капли стекали по моему лицу, а сердце молотом стучало в груди. — Потому что мы больше, чем друзья, и всегда были. Я говорю не о сексе, Пикс. Я говорю о доверии, о комфорте. Я говорю о доме. — Где-то поблизости ударила молния, и поднялся ветер. Я повысил голос. — Ты мне не друг, Пикси. Ты кусочек моего сердца, ты часть того, кем я хочу быть.

Она вылезла из машины и встала под струи дождя.

— Но Ливс...

— Я люблю тебя, — закричал я, и моим словам вторил гром. — Я люблю тебя как Пикси и люблю тебя как Сару, я люблю, когда ты испачкана краской и когда ты сводишь меня с ума, и когда ты до чертиков меня пугаешь. Я люблю тебя, Пикси. И я знаю, что тебе страшно, — я шагнул ближе, чтобы больше не приходилось кричать, и обхватил ладонями ее лицо, а затем заглянул в глаза. — Но тебе нечего бояться. Я никогда не брошу тебя снова. Никогда.

Из ее глаз брызнули горячие слезы, смешиваясь с холодным дождем. Я провел большим пальцем по ее щеке.

— И если ты хочешь ехать в Нью-Йорк на другой конец света, то я хочу быть там с тобой. Где бы ты ни была. Рядом. Всегда, — сказал я. — Потому что я твой. Даже если ты не хочешь меня, я все равно твой.

Невзирая на дождь, она обхватила руками мои щеки, прерывая мою речь, и посмотрела в глаза. А потом приникла ко мне в поцелуе.

Я впился в ее губы, обхватывая ее лицо, притягивая ближе к себе, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, не желая отпускать ее ни на минуту из дарованной нам жизни.

— Боже, я люблю тебя, — сказала она между поцелуями, и эти слова сделали меня цельным. Она улыбнулась прямо в мои губы. — Кстати. В Нью-Йорк я не еду, — сказала она. — И никогда не собиралась.

Я немного отодвинулся назад и вгляделся в ее лицо, сердце тяжело стучало.

— Но ты уехала.

Она кивнула:

— Я поехала домой, чтобы забрать у матери вещи, но собиралась вернуться в Финикс, в общежитие к Дженне, а осенью — хотела снова пойти в ГУА. Я отказалась от предложения о Нью-Йорке еще несколько недель назад.

— Но... почему?

— Потому что поняла, что мой дом здесь. В Аризоне. С Эллен, — она внимательно на меня посмотрела. — С тобой, — добавила он. — Я не хочу никуда ехать. Даже если у меня не будет тебя, я хочу быть рядом. Потому что я твоя, — ее губы игриво изогнулись. — Даже если ты меня не хочешь...

Я медленно растянул губы в улыбке:

— Ох... я хочу тебя.

— Да? — спросила она под новый раскат грома.

— О, да.

И тогда я поцеловал ее снова. Красивая Пикси, дикая Пикси — моя. И я чувствовал себя более живым, чем когда-либо.

Глава 63

Пикси

Леви притянул меня к себе ближе. Мы стояли под дождем, льющимся на нас из облаков над нашими головами бесконечным потоком. Здесь, на этой жуткой дороге, мы утратили так много. Но обрели намного больше. Мы целовались под звуки дождя, падающего на обожженную землю. На место трагедии. Смывающего всю боль, освобождая все прекрасное, что у нас осталось.

Вокруг сверкали молнии.

Эпилог

— Пикси, не могу поверить, что ты это на мне нарисовала, — потерла Дженна свои щеки, на которых я изобразила солнечного демона в коричнево-золотых тонах. — Я чувствую смерть собственной кожи.

—А, по-моему, выглядит мило, — сказала Эллен, улыбаясь.

Мы сидели рядом друг с другом высоко на трибунах стадиона Солнечного Демона, откуда открывался прекрасный вид на футбольное поле внизу, и дожидались, пока начнется игра. Я была одета в одну из старых маек Леви и с тем же логотипом на щеке.

— Мило и липко, — пожаловала Дженна.

— Это называется школьным духом, — сказала я, и мне на глаза упали дикие светлые кудряшки. — Мы здесь, чтобы поддержать Леви и Зака.

— Хм, алло! Мы уже оказали Заку достойную поддержку, — она указала на Марвина, который жевал мой шнурок. — Не могу понять, почему ты притащила козла сюда.

— Я тоже, — поморщилась Эллен.

Я пожала плечами:

— Ты же знаешь, что Марвин любит покричать. На парковке я его оставить не могла. Кроме того, я обещала Заку глаз с него не спускать.

Эллен нахмурилась:

— Я думала, что Зак приютил козла только до конца лета. Но уже ноябрь.

— Ну, девушка, которая назначила его козлосиделкой, уехала на лето в Аргентину, но решила остаться там на ПМЖ, — усмехнулась я. — И теперь Зак козлопапочка.

— Козлопапочка. Черт, — проговорила Дженна. — Меня несколько смущают образы, возникающие при этих словах, — она задохнулась от возмущения. — Марвин! Проваливай от моих туфель, или, клянусь всеми богами козлопапочек…

— Пикси! — раздался радостный оклик.

Я повернулась и увидела Линду Эндрюс, пробирающуюся к нам через толпу людей, чтобы сесть рядом. Марк от нее не отставал. Теперь они зовут меня Пикси, как и большая часть знакомых. Мне это нравится.

— Привет, — улыбнулась я, обнимаясь с обоими.

Мне нравится запах Линды Эндрюс. Я очень рада, что два месяца назад они с Марком вернулись в Копер Спрингс. Теперь, каждый раз приезжая с Леви на уик-энд, мы могли с ними видеться.

Их брак еще не до конца восстановился, но они уже жили под одной крышей и принимали посильное участие в наших с Леви жизнях. Это был значительный прогресс.

— Вижу, что заботу о козле поручили вам, — сказал Марк, почесывая Марвина за ухом.

Он всегда жаловался на козла, но, думаю, на самом деле животное ему нравилось.

— Дорогая, вы с Леви приедете к нам на День Благодарения, верно? — спросила Линда со сверкающими глазами.

Она полюбила праздники особенно сильно с тех пор, как Марк вернулся в Аризону, и потому отчаянно желала собрать всю семью вместе на каждый знаменательный повод.

— Ни за что на свете не пропустим, — улыбнулась я.

— И вы тоже, Эллен, Дженна, — сказала она, глядя на остальных двух участников мероприятия. — Вместе веселее.

Дженна вырвала у Марвина свою сумочку и скрипнула зубами:

— Я бы очень хотела, но у меня в планах убийство одного козла.

Эллен повернулась к Линде:

— Я с радостью приду.

Марк встал, приветствуя игроков, появившихся на поле. К нему присоединились все остальные.

Игра началась, и мы неосознанно сели на самые краешки сидений. Я нашла глазами номер Леви и стала следить только за ним. Дин Максвелл восстановил его в ГУА после того, как получил его эссе, что было прекрасно, потому что этой осенью я начала учиться по художественной программе здесь же.

В последние месяцы Леви тренировался как сумасшедший, а я все больше рисовала в цвете. И, конечно, мы были практически неразлучны. Все именно так, как и должно было быть.

Он мой лучший друг, а я — его.

Леви подал безупречный пас через все поле, и я закричала. Я любила наблюдать за его игрой так же, как и поддерживать его. А еще я любила то, что он всегда искал меня в толпе и улыбался, находя. Прямо как сейчас. Я видела, как его глаза пробегались по фанатам... вверх-вниз по сидениям... в поиске...

Когда Леви меня увидел, на его лице расцвела широкая улыбка. Он всегда начинал сиять, когда находил меня на трибунах и видел, что я смотрю на него. Я не знаю, о чем именно он волновался. Я не собиралась исчезать. Потому что я его. Потому что принадлежу ему.

Леви пробежался глазами по остальной части нашей компании, и лицо его просветлело. В дальнем конце располагался Марк, улыбающийся сыну с отеческой гордостью. Затем Линда. Она, как всегда, лила слезы, наблюдая за игрой Леви.

Затем я, с нарисованным солнечным демоном, в огромной майке, на которой большими буквами было написано «ЭНДРЮС». У моих ног сидел Марвин, жующий мой шнурок. Я пихнула козла ногой, и тот издал громкое блеяние, которое потонуло в криках толпы.

Далее Эллен, с которой мы держались за руки. И, наконец, Дженна в своих туфлях на гигантском каблуке и раскраской рок-звезды, которая всегда держала меня в тонусе и верила в нашу дружбу.

Когда Леви посмотрел вверх, я увидела в его глазах веселье и разделила это ощущение с ним.

Это жизнь. Это то, что у нас есть. Часть ее мы можем оплакивать, а за остальную — должны цепляться. И мы цеплялись чертовски ожесточенно.

Примечания

1

«Остров Гиллигана» (англ. Gilligan's Island) — американский ситком, созданный продюсером Шервудом Шварцем. Согласно сюжету, семь главных героев попали на необитаемый остров и пытаются на нём выжить. Большинство эпизодов ситкома касается конфликтов между потерпевшими кораблекрушение и их неудачных попыток вернуться домой.

2

Корнхол (Cornhole Bag Toss) — американская игра. Основной смысл игры — попасть мешочком с сушёными бобами (горох или кукуруза) в отверстие на специальной доске. Метание мешочков происходит с расстояния 5 метров, но доска скользкая, и снарядам трудно на ней удержаться, равно как и непросто попасть с такого расстояния непосредственно в лунку.

3

Государственный Университет штата Аризона, англ. Arizona State University (также: ASU, или Arizona State) — крупнейший в США публичный образовательный и исследовательский университет под единой администрацией.

4

Speedo — торговая марка австралийской фирмы нижнего белья MacRae Knitting Mills.

5

Дже́ймс Крюк (англ. James Hook), более известный как Капитан Крюк, себя называет Джез Крюк — персонаж книги Дж. Барри «Питер Пэн», капитан пиратов с острова Нетинебудет, извечный противник Питера Пэна.

6

Генри Морган (англ. Henry Morgan; 1635 — 25 августа 1688) — английский мореплаватель (родом из Уэльса), пират, капер, позже плантатор и вице-губернатор на острове Ямайка, активно проводивший английскую колониальную политику. В эпоху борьбы Англии и Испании за господство на море предпринял несколько боевых кампаний против испанских владений в зоне Карибского моря.

7

Стулья с музыкой — детская игра, когда дети бросаются занимать стулья, которых на один меньше, чем играющих.

8

Аберкромби и Фитч (Abercrombie & Fitch, также известная как A&F) — американская марка одежды, которая предназначена для молодой аудитории. Основные офисы расположены в Нью-Олбани, штат Огайо.

9

«Манхэ́ттен» (от назв. острова Манхэттен, Нью-Йорк) — популярный коктейль, появившийся в конце XIX века в США, затем распространившийся в Европе, главным образом в Англии. Состоит из сладкого красного вермута и бурбона. Смешивают со льдом в смесительном стакане (метод stir — перемешивание барной ложкой) или в шейкере. Подают без льда в коктейльной рюмке. Украшают вишней для коктейлей или лимонной цедрой.

10

Твидл Ди и Твидл Дам — персонажи из «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэррола.

11

Динь-Динь, или Динь (англ. Tinker Bell, Tink) — фея, из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

12

Солнечный дьявол — символ ГУА.

Content

Челси Файн
Лучший вариант расставания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог

Примечания