Гарт Каллахан

Записки на салфетках

© 2014 by W. Garth Callaghan.

© Мельник Э.И., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Жизненные уроки, которые вы найдете на страницах книги

• Урок № 1. Научись принимать критику с достоинством

• Урок № 11. Выучи основные особенности устройства машины

• Урок № 17. Не садись пьяной за руль. Никогда

• Урок № 19. Заблудись в чужой стране, не зная местного языка

• Урок № 23. Читай рекомендованную литературу

• Урок № 27. Поработай официанткой

• Урок № 29. Научись смешивать фирменный коктейль

• Урок № 30. Не ешь мороженое, если только это не твой любимый вкус

• Урок № 31. Не употребляй наркотики

• Урок № 34. Иногда отказывайся от телефона

• Урок № 35. Помни, что вещи – это всего лишь вещи

• Урок № 38. Не спи с кем попало

• Урок № 40. Не работай на дурного руководителя

• Урок № 41. Если не можешь говорить о чем-то, то делать этого тем более не следует

• Урок № 44. Учись прощать

• Урок № 56. Умей отдать другу свой последний доллар

• Урок № 57. Будь лидером

• Урок № 58. Создай команду, которая лучше, чем ты

• Урок № 59. Помни, что необязательно стремиться к повышению по службе всеми силами

Вступление

Когда моя дочь была младенцем, я часто укачивал ее в кресле-качалке, которую мы любовно установили в ее детской специально для этой цели. Моя жена Лисса долгими часами кормила Эмму, поэтому я решил, что самое меньшее, что я могу сделать, – это взять на себя обязанности по укачиванию. Честно говоря, я лелеял эти драгоценные минуты, как сокровище. Тихие звуки, которые издавала Эмма, засыпая. То, как я любовался крохотными пальчиками, каждой волшебной ресничкой на ее глазках… Это было мое время. Качать, размышлять, наслаждаться.

Часто наша собака, Люси, сворачивалась клубком на коврике рядом с нами. Она любила Эмму и хотела всегда непременно находиться в той комнате, в которой была ее «сестричка».

Однажды, когда Эмма приближалась к своему первому дню рождения, но все еще позволяла мне укачивать ее перед сном, я присмотрелся к Люси. Не знаю, что навело меня на эту мысль, но я каким-то образом осознал: однажды мне придется объяснить Эмме, что Люси умерла. Люси в то время было три года, и, учитывая продолжительность жизни собак, я вычислил, что к восьмому дню рождения Эммы мне придется разбить сердце дочери. Мне придется каким-то образом найти слова, чтобы объяснить, почему Люси больше нет с нами.

Эта мысль довела меня до слез. Я не знал, как мне удастся с этим справиться. Хотя я был бы только рад делиться с Эммой радостями этого мира, мысль о том, что придется раскрывать ей глаза на его трагедии… Нет уж, спасибо!

Я и не догадывался, что в свое время мне придется четыре раза усаживать ее рядом и объяснять, что у меня рак. В сущности – четыре раза солгать ей, пытаясь обещать, что я это переживу. Нет, не переживу. Теперь я знаю, что этот рак меня убьет. Это только вопрос времени. Конечно, я хочу, чтобы этого времени было много, но недавно врачи сказали мне, что у меня есть лишь восьмипроцентный шанс прожить еще пять лет.

Нынче Эмме четырнадцать. У меня есть восьмипроцентный шанс увидеть, как она окончит школу.

Писать эти слова почти невозможно. Бывают моменты, когда я не могу смотреть в лицо реальности конца своей жизни. Я не боюсь смерти. Если бы у меня не было Эммы, я мог бы сказать: «Что ж, славная была гонка». Мне невыносима мысль о том, что я покину свою маленькую девочку, не окажусь рядом, чтобы наблюдать, как она взрослеет, советовать и наставлять, смеяться и шутить. Быть ее папой.

Так что мне пришлось найти другой путь. Я не знаю, сколько времени у меня осталось. Но я нашел способ каждый день давать ей знать, как она любима, как горячо я ее поддерживаю и как мне небезразлична та личность, которой она становится. Я пишу ей записки на салфетках, которые каждый день кладу в ее сумку с обедом.

Я пишу эту книгу, потому что ни один человек не знает, сколько времени ему осталось. Да, мы ходим по планете с надеждой на то, что неуязвимы; но все мы знаем, что у каждого жизнь может быть отобрана в мгновение ока. У меня есть «дар» сознавать, что конец близится. Я могу не торопясь подвести итоги и рассказать людям, которых я люблю, как много они для меня значат. Это единственное, что имеет значение. Дом, банковский счет, умения и навыки, профессия – все это неважно. Только долговечные отношения, которые мы строим. Вот и все. В этом все дело.

Эта книга – призыв. Пробудиться. Создать контакт. Делиться своими чувствами. Сделать тот телефонный звонок. Написать эту записку. Потому что я слишком хорошо знаю, как хрупка жизнь и как важно не торопясь создавать близкие отношения с теми, кого мы любим, пока мы еще здесь, пока мы еще можем это сделать.

Глава 1

Все началось с салфетки…

Я неторопливо сложил салфетку и вложил ее в Эммину сумку для обедов. В последнее время мои записки обратились к бейсбольной теме. Эмма постепенно становилась заядлым игроком в софтбол, а я обожал использовать эти аналогии. Я считаю себя игроком, крадущим базы, всегда ищущим новые возможности, готовым увидеть, в каком новом направлении может устремиться жизнь. Но был в моей жизни один случай, когда я плелся еле-еле. Когда я не был готов бежать на вторую базу – несмотря на то, что именно это требовалось моей команде.

Моя жена Лисса на пять лет старше меня. Я всегда считал, что мне очень повезло, что она выбрала меня, молодого разгильдяя, в свои партнеры по жизни. (Интересно, что моя мама на пять лет старше папы.) Однако одной из трудностей в браке с женщиной старше по возрасту явилось то, что иногда мне приходилось прыгать в жизненные перемены раньше, чем я был к ним готов. Я первым из всей своей дружеской компании обзавелся собственным домом. Я женился намного раньше своих лучших друзей. Необходимость быть взрослым мне навязывали снова и снова.

В начале 1999 г. Лисса пришла ко мне и без обиняков сказала: «Пора». Разумеется, этому заявлению предшествовал не один долгий разговор, но настоящее значение имело только это слово. Пора было попытаться забеременеть. Мне было всего 29 лет, но Лиссе – уже 34, и время пришло. Мы были женаты всего пару лет, и я не был уверен, что готов к этому следующему шагу. Я давно мечтал о дочери, но представлял это как-то… в будущем. Когда я буду готов повзрослеть.

Я знал, что Лисса настроена серьезно. Откровенно говоря, я понимал, что начало этого приключения сулит мне немало удовольствий. Плюс к тому складывается такое впечатление, что в наши дни ни одна пара не обходится без консультаций по планированию беременности, и я не думал, что мы сможем забеременеть сразу. У меня было время, чтобы подготовиться.

Хотя мы действительно не забеременели сразу, много времени на это не потребовалось. Начало приключения закончилось быстрее, чем я надеялся. Мне предстояло отцовство.

Следующие восемь с половиной месяцев пронеслись в вихре забот и приготовлений. Мы посещали всевозможные курсы. Мы выбирали педиатра. Мы проводили несчетные часы в магазинах в поисках «бодиков» для новорожденных и прочей младенческой атрибутики. Мы переоборудовали дом с учетом безопасности ребенка и подготовили детскую. (Совет всем будущим папам на свете: собирайте кроватку прямо в детской! Мне так понравилось ее собирать, что пришлось делать это дважды!)

И конечно, мы прочли все до единой книжки о детских именах, выпущенные в Северной Америке. Я серьезно склонялся к Элизабет или Мэтью. На самом деле я хотел бы выбрать Матиаса, немецкую версию Мэтью, но понимал, что в этой битве мне не победить. Я даже не пытался. Лисса быстро наложила вето на Элизабет из-за какой-то своей бывшей соседки по квартире, с которой у них не заладились отношения. Лиссе нравились Бенджамин и Хлоя. Увы, у нас был кот по кличке Бен, и после этого называть нашего сына Беном было… ну, как-то странно. Я наложил вето на имя Хлоя, поскольку живо воображал себе дразнилки на детской площадке: «У Хлои во рту помои».

После ультразвука на двадцатой неделе мы выяснили, что мои молитвы не остались без ответа. У нас будет девочка. Мое сердце едва не выскочило из груди, когда я сумел совместить конкретный образ с ребенком, растущим внутри Лиссы. Маленькая девочка. Наконец-то реальность отцовства начала казаться мне более привлекательной.

И теперь мы могли остановиться на конкретном имени. Мне всегда нравилось имя Клэр, ибо оно несло в себе ожидание ясности[1]. Лисса согласилась. Клэр Дилэйни Каллахан – вот какое имя должно было быть у нашей малышки.

Это была нелегкая беременность. Бóльшую часть первых шести месяцев Лисса страдала от утреннего токсикоза. Она часто жаловалась, говоря, что не имеет значения, чтó выбирать на ужин, поскольку он все равно не задержится в ее желудке надолго. У Лиссы то и дело подскакивало кровяное давление, и существовала реальная угроза ее здоровью и жизни малышки. Я чувствовал себя потерянным, не зная, чем помочь, – как это случается со многими мужчинами. Моей задачей было подготовить дом к новому пополнению семьи, мотаться по разным неотложным делам и держаться подальше от всего остального.

Тот октябрьский вторник начался как ничем не примечательный обычный день. Я поехал на работу, а Лисса направилась в кабинет своего врача, чтобы проверить давление. Около полудня раздался звонок от Лиссы. Ее доктор был обеспокоен. Кровяное давление подползло к опасной зоне, и было решено, что нам надо рожать. Сегодня. Я тут же сорвался с работы и помчался в больницу. Лисса неловко поднялась с кресла, издали завидев меня в комнате ожидания. Глаза ее сверкали предвкушением. Мы оба улыбались. Настал день, когда мы познакомимся с нашей Клэр.

Как только Лиссу оформили в больнице, началось ожидание. Лиссе дали окситоцин, и мы ждали, пока он подействует. Жене было жарко, а я трясся в ознобе. Свернулся калачиком на маленьком диванчике, полностью одетый, и укрылся одеялом. Окситоцин действовал медленно. Мы посмотрели утренние новости, потом игровые шоу-программы. Я тревожился и чувствовал себя совершенно бесполезным. Я мог носить Лиссе лед в кубиках, но помимо этого мне было нечем заняться. Врачи и медсестры приходили и уходили, каждый бросал взгляд на таблицы и аппараты, проверяя, как развиваются события. После того как мы сутки провели в больнице, наконец настало время потуг.

Я был не готов.

Хотя Лиссе, наверное, помнится, что потуги длились вечность, единственное, что я помню, – это как доктор внезапно протягивает мне некий инструмент и помогает выжать кровь из пуповины, чтобы я мог ее перерезать. Я вовсе не собирался ее перерезать! Я совершенно четко сказал врачу, что я не хочу! Однако вот он я – в палате, полной медицинского персонала, и иного выбора у меня нет. Я сжал зубы и исполнил свой долг, тут же отступив назад, когда врач и сестры стали проводить тест Апгар. Наша малышка, Клэр, появилась на свет.

Я был не готов.

Я стоял там, точно парализованный. Я не только не знал, что делать, но и не хотел ничего делать. Все происходило слишком быстро.

Я был не готов.

Супруга тут же выдернула меня из ступора. «Иди к ней!» – попросила она, обездвиженная, лежа на больничной койке.

Я подошел к медсестрам, которые обихаживали Клэр, и очень-очень осторожно прикоснулся к ней. Я по-прежнему не знал, что мне делать, зато я присутствовал. До меня дошло – вот оно. Это происходит на самом деле. Я – отец…

Но моя борьба с этой реальностью продолжалась. После рождения Клэр я наконец поехал домой, чтобы поспать. Мне ужасно не хочется в этом признаваться, но на следующее утро я не торопился возвращаться в больницу. Я устроил себе славный тихий завтрак. Вывел собаку на прогулку. Я на самом деле не хотел возвращаться в больницу.

В конце концов мне позвонила жена со словами: «Э-э, милый, ты где?» Я поспешил обратно.

Время, проведенное в больнице, далось нам нелегко. У Клэр был высокий уровень билирубина, и ей пришлось провести несколько часов первого же дня своей жизни в маленьком пластиковом контейнере для фототерапии. Она лежала там, наша бедная крохотуля, всего нескольких часов от роду, лежала в здоровенных очках, закрепленных на ее личике, чтобы лучи не повредили глазкам. Мы не могли ни взять ее на руки, ни прикоснуться к ней во время лечения, могли только бесконечно смотреть на нее сквозь окошко. Это была настоящая пытка. Однако это каким-то образом заставило меня начать признавать ее. Там была моя маленькая дочка, совершенно одна. Я был нужен ей. Она начинала казаться… моей.

Что на самом деле помогло мне совершить этот переход, – так это момент, когда мы наконец признались себе, что чем больше узнаем друг друга, чем больше проводим времени с Клэр, тем отчетливее понимаем, что ее имя почему-то ей не подходит. Мы совершили ошибку. Наша малышка получила не свое имя, и это была наша вина! Мы робко спросили медсестру, что тут можно сделать. Я воображал себе горы бесконечных бумаг и даже обращение в суд, чтоб исправить эту ошибку. Сестра мягко улыбнулась и сказала нам, что это случается куда чаще, чем мы можем себе представить, и нужно заполнить одну-единственную форму, прежде чем мы покинем больницу.

Мы уехали в тот же день уже как семья, вместе с Эммой Клэр Каллахан. Не знаю, что такое было там с этим именем. Но стоило нам только поменять имя, стоило ей только стать Эммой, как она стала моей. Это была реальность.

Когда мы бережно упаковали ее в автомобильное креслице, когда Лисса осторожно опустилась на сиденье рядом с ней, я занял свое место за рулем: у меня наконец появилась важная работа, которую надо было сделать. Я вез свою семью домой.

Я взглянул в зеркальце заднего вида. Я не видел Эмму в ее креслице, но знал, что она там. Моя малышка. И мы направлялись домой.

Я был готов.

Дорогая Эмма, порой, когда мне нужно чудо, я заглядываю в твои глаза – и понимаю, что чудо я уже создал.

С любовью, папа.

Поначалу моя роль как отца заключалась в возне с горами подгузников, укачивании и утихомиривании и сосредоточивалась на кормлении, успокаивании и стараниях усыпить младенца. Но по мере того как Эмма росла, превращаясь в маленькую девочку, моя роль менялась. До меня вскоре дошло, что быть отцом – это далеко не только выбрать имя (а с этим я уже напортачил) и следить, чтобы ребенок был сыт. Я помогал формировать маленького человечка. От первых звуков к первым шажкам и первым словам – моя Эмма обзаводилась индивидуальностью. В ней росла маленькая личность. И моей задачей было подготовить ее для этого мира.

Это началось с осознания, что нам на самом деле придется учить ее отличать правильное от неправильного, что означало дисциплину. Я никогда не был в этом особенно силен. Она, бывало, просто взглянет на меня своими глазками, полными надежды, и, что бы она ни натворила, меня так и подмывает сдаться.

Не успел я оглянуться, как она пошла в школу, и часы, которые я ежедневно проводил с ней, значительно сократились. У нас было какое-то время утром, перед школой и работой, совсем немножко времени за ужином и укладыванием спать по вечерам, а еще те минуты, которые мы проводили вместе в машине, колеся по городу днем. Я только трижды в день мог непосредственно влиять на свою дочь: за завтраком, за ужином и перед сном. Если сложить все время, получалось… ну, может быть, один час в сутки.

Хотя я знал, что это неизбежно, если позволяешь ребенку развиваться и становиться независимым в этом мире, я скучал по моментам нашего тесного общения. По ощущению, что это я формирую ее день. Я знал, что теперь друзья и школа занимают бóльшую часть времени ее бодрствования, становясь все более и более важными для нее. И хотел найти способ отвоевать себе местечко в ее загруженных днях.

Эмма всегда уделяла большое внимание еде. Не знаю, есть ли такой пунктик у других детей. Но Эмма выскакивала из кровати с одеялом в руках и спрашивала: «А что будет на ужин?»

Мне повезло работать в компании, которая поощряла нас проводить такое необходимое время с семьей. Так что я стал волонтером, помогавшим во время обедов в школе. Я вскрывал пакеты с молоком, выжимал на тарелки кетчуп, раздавал соломинки и вытирал лужицы. Это был самый напряженный час дня. Но он означал, что я смогу немножко посидеть с дочкой, познакомиться с ее друзьями и увидеть, как они взаимодействуют.

Это также означало, что я смогу увидеть, что она ест, когда покупает обед в кафетерии. И вскоре я стал ярым сторонником обедов, приносимых из дома.

Обычно я в любом случае первым встаю по утрам, поэтому стал настоящим специалистом по упаковке обедов. Я рубил, резал, смешивал и упаковывал. Я старался подложить в коробку что-нибудь особенное, что могло порадовать дочь, например печенье или баночку пудинга. Что-то такое, отчего у нее просветлеет лицо.

Время от времени я добавлял записку, написанную на салфетке.

Эти записки начинались очень просто. Я люблю тебя. Хорошего дня. Стань кому-то другом.

Я даже не знал, прочтет ли она эти записки. И уж точно не знал, имеют ли они значение. Но я хотел, чтобы каждый день был для нее особенным.

Однажды я только-только закончил собирать для нее обед. Я еще не написал записку. Эмма заметила на столе коробку без записки – и я прямо-таки увидел, как у нее в голове забегали нейроны. Она взяла пакет, подошла ко мне с умоляющими, широко раскрытыми глазами и просто спросила: «А как же записка на салфетке?»

Вот тогда-то я и понял – да, это важно.

Итак, для меня это стало обычной практикой. Родительской практикой. Что бы ни происходило в моих делах, я заботился о том, чтобы у Эммы была записка. И по мере того как она росла, записки становились более конкретными. Более вдумчивыми. Иногда я включал в них цитаты, которые что-то значили для меня самого, например: «Зачем вписываться, если ты был рожден, чтобы выделяться?» – из доктора Зюсса. Я осознал, что это были моменты, когда я мог направлять ее, помогать ей становиться молодой женщиной. Быть отцом означало помогать ей стать той, кто будет иметь значение в этом мире. Так я надеялся понемногу формировать ее личность, день за днем.

Я и представить себе не мог, что однажды эти салфетки станут моим наследством.

Урок № 1

Научись принимать критику с достоинством

Критика – это возможность совершенствоваться. Ты не обязана сразу же вставать в оборону. Вначале поблагодари человека, который тебя критикует. Выслушай комментарий. Есть ли способ превратить его в нечто позитивное?

Помнишь, как я делал тебе замечания, когда ты училась владеть битой? Я упомянул, что тебе следовало бы дольше удерживать биту обеими руками. Я думал, что ты, возможно, слишком рано отпускаешь биту и теряешь часть силы замаха. Я увидел в твоем взгляде сопротивление. В ответ на критику ты ощетинилась. Я не говорил тебе, что ты плохой человек. Я не нападал на тебя. Я не атаковал тебя лично.

Критика – это не оскорбление. Прими ее. Возможно, она стоит того, чтобы к ней прислушаться.

Круг первый

Дай Бог тебе жить

все дни твоей жизни.

Джонатан Свифт

Глава 2

Красная сангрия

Если Бог посылает тебя по каменистой тропе, пусть дарует тебе крепкие башмаки. –

Ирландская пословица

Я опять потерял ее из виду. Я бежал, но она была проворнее. Я не должен был сходить с тропы, а она металась среди деревьев и подлеска. Я не мог за ней угнаться. Дорожка была слишком извилистой и неровной. Я бежал то вверх, то вниз, то вправо, то влево по лесной почве. Послеполуденное солнце било в лицо сквозь золотую и красную листву. Жена и соседи сильно отстали от меня, но все мы выкрикивали ее имя. Я изо всех сил старался бежать впереди, но мне уже не хватало дыхания. Я был напуган. Она еще ни разу не оказывалась настолько предоставлена самой себе, ни разу не сталкивалась со свободой – в таком количестве. Я должен был держать ее в поле зрения.

Мы отдыхали в кемпинге – не могу сказать, что я в восторге от такого отдыха. Когда мы с друзьями отправились на пешую прогулку, наша собака Ноэль метнулась прочь в погоне за кем-то – и теперь ее нигде не было видно. Мы спасли ее меньше года назад. Ноэль провела в местном приюте для животных 59 дней. Этот расположенный неподалеку окружной приют не придерживался политики «не убий», и через 60 суток невостребованных животных подвергали эвтаназии. Она была избавлена от этой судьбы местной группой спасения животных, FLAG. Ноэль, когда мы с ней познакомились, вообще мало напоминала собаку. Одна шкура да кости. Мех, который на этой шкуре еще оставался, был редким и местами облезлым.

Ноэль явно некоторое время бродяжничала. Она сторонилась большинства людей и, кажется, боялась меня до смерти. Лисса и Эмма были уверены: Ноэль – та собака, которую мы должны спасти.

Я не хотел заводить в доме новую собаку. Люси была моей собакой. Я сам выбрал ее и преданно любил свою псину, помесь немецкой овчарки и ротвейлера, тринадцать лет. Люси умерла всего за четыре месяца до того, как Лисса с Эммой приперли меня к стенке, размахивая фотографиями спасенных животных. Я все еще скорбел и не хотел отдавать место в своем сердце другому питомцу.

Я продолжал бежать дальше, хотя у меня было ощущение, что легкие вот-вот взорвутся. Бейли, соседский ретривер, нагоняла Ноэль, и я едва-едва был способен разглядеть впереди желтый меховой шарик. Все, на что я мог надеяться, – это что Ноэль ушла от нее не так уж далеко вперед.

Наконец я увидел, как собаки замедляют темп: видимо, какой-то интересный запах остановил их радостный бег. Я сумел нагнать их и снова надеть на Ноэль поводок. И испустил огромный вздох облегчения, благодарный за то, что остальная часть нашего уик-энда не будет потрачена на блуждания в лесной глуши в надежде каким-то образом вернуть Ноэль домой.

Наши соседи, Майк и Шерил Бурдо, пригласили нас в поход – последнюю вылазку перед тем, как осень окончательно вступит в свои права. По крайней мере кемпинговали мы на сей раз в хижинах, а не в палатках. Примириться с житьем в хижине мне было гораздо легче, чем с ночевкой на земле. Мы праздновали день рождения Шерил, и на тот вечер Майк запланировал фантастический ужин со стейками. Мы приветствовали новорожденную красным вином и закусывали его гурманскими капкейками. Играли в игры и от души наслаждались компанией друг друга. Вечер подошел к концу даже слишком быстро. Перед тем как ложиться спать, мне понадобилось в туалет. Стоя над унитазом, я испытал настоящий шок. Моя моча была цвета красной сангрии.

Я даже вообразить не мог, что стало тому причиной. Никакой боли не было. Не было никаких других показателей того, что со мной что-то не так.

Мое самообладание пошатнулось.

Я отыскал Лиссу и рассказал ей, что произошло. Схватил свой смартфон, чтобы поискать потенциальные причины случившегося. Сигнала сети почти не было. Я влез на крышу хижины, поднял телефон над головой и наклонил его так, чтобы поймать сигнал. Кровь в моче называлась макрогематурией. Я просмотрел возможные причины. В конце поистине устрашающего списка были две причины, которые, как мы с Лиссой понадеялись, могли быть моим случаем: интенсивные физические нагрузки и чрезмерное количество свеклы. Я не только много бегал в тот день, пытаясь изловить Ноэль, – не сказать, чтобы для моего повседневного расписания такое было нормой, – но и лакомства с именинного стола Шерил включали капкейк «Красный бархат» из дорогого гастронома. Хотя я бы ни за что об этом не догадался, Лисса предположила, что в кондитерской, вероятно, использовали концентрированный свекольный сок в качестве красителя для капкейков. Мы достаточно успокоили себя, чтобы заснуть, надеясь, что это была дикая случайность, а не действительно серьезный повод для беспокойства.

Наш поход окончился без дальнейших инцидентов, и я почти выбросил случившееся из головы. Мы поехали домой и зажили своей обычной жизнью… пока я на следующий день снова не увидел в моче кровь. Хотя я не из тех, кто тревожится по мелочам, даже до меня дошло, что следует пойти к врачу, чтобы выяснить, в чем дело. Я записался на прием к своему терапевту, доктору Моргану.

Выполнив рутинное физическое обследование, доктор Морган сообщил, что при проверке все оказалось в норме, за исключением мочи. Он сказал так: «Может быть, это ничего. А может быть, это что-то», – но высказал пожелание, чтобы я как можно скорее наведался в Виргинский урологический центр и посоветовался со специалистом.

К счастью, мне удалось договориться о приеме на следующий же день. По случаю меня направили к доктору Тиму Брэдфорду. Мы с ним прошли по тем же этапам, что и с доктором Морганом, и я обратил внимание, что Брэдфорд использует ту же ни к чему не обязывающую фразу: «Может быть, это ничего. А может быть, это что-то». (Они что, зазубривают этот текст в медицинской школе? Предполагается, что он успокаивает пациентов? Если так, то он не сработал.) Закончил он словами: «Давайте назначим КТ-сканирование»[2]. По его словам, он хотел исключить все сколько-нибудь серьезные болезни, но предположил, что мы, возможно, имеем дело с камнями в почках или еще какой-нибудь мелочью.

Спустя два дня я готовился к первому в своей жизни КТ-сканированию. Это оказался очень строго регламентированный процесс. Выпить отвратительную белую жидкость, именуемую «контраст», в 9 вечера накануне процедуры. Выпить ее снова за 90 минут до начала процедуры. Не надевать на тело ничего металлического. Выпить еще немного «контраста», пока ждешь в кабинете. Результатом этого процесса стала полная безмятежность. У меня попросту не было времени нервничать или беспокоиться. Я был уверен, что проведение КТ сильно превышало наши диагностические нужды.

Самой забавной частью КТ была вводная лекция, которую мне прочли прямо перед началом сканирования. Я лежал, подготовленный, на металлическом столе, ожидая, пока меня засунут в трубу.

– Вы когда-нибудь прежде проходили КТ-сканирование? – спокойно спросила меня женщина-техник. Я покачал головой. Легкая улыбка мелькнула на ее лице. – Ладно. Вы пройдете через машину один раз. Просто слушайте указания и дышите, когда я вам скажу. Второй раз мы включим внутривенное контрастирование. Некоторые пациенты ощущают слабый металлический привкус во рту. Сразу после этого вам покажется, что вы обмочились. Не волнуйтесь. Это иллюзия.

И знаете, что? Она была совершенно права.

Эта маленькая лекция – часть процесса. Предупредите пациента о том, что его ждет, чтобы он не сошел с ума, чувствуя, будто написал в штаны. Я потом слышал ее каждый раз.

КТ не заняла много времени, и не успел я оглянуться, как уже был на пути домой. Теперь настало время ожидания. Предстояло ждать еще пять дней до того, как результаты будут готовы. Поскольку они не вызывали у меня особой озабоченности, я смог сфокусироваться на других вещах. У моей компании был уик-энд-проект для местной юридической фирмы. Было благотворительное мероприятие для детей Toys for Tots, на котором я присутствовал. Я был занят делами и ждал встречи с врачом.

Новые начала часто замаскированы под болезненные концовки. – Лао-Цзы

Наконец пришло время встретиться с доктором Брэдфордом. Прием был назначен на три часа дня, и Лиссе нужно было забрать Эмму из школы. Я в одиночестве ждал в кабинете доктора Брэдфорда, выбивая каблуком по полу нервную дробь. Я полагал, что все скорее всего нормально, но мне все равно не нравилось там находиться.

Просто скажите мне, что я здоров, или дайте рекомендацию больше заниматься спортом – и я пойду по своим делам.

Только все обернулось не так.

Вошел доктор Брэдфорд. Мы посмотрели на снимки моей КТ на компьютерном экране… и следующие 40 минут слились в какое-то сплошное мутное пятно. Я слышал слова «опухоль» и «двенадцать сантиметров». Я слышал слова «биопсия» и «эта штука достаточно большая, нам все равно пришлось бы вытащить ее из вас». Потом еще: «Уровень смертности очень высок для рака почек в такой стадии распространения».

Мой разум был не в состоянии охватить то, что было только что сказано. Ради всего святого, у меня должен был оказаться камень в почках или нечто вроде этого! Жена даже не поехала со мной, потому что никто не предполагал, что это что-то серьезное!

Все, что я понял под конец, – это что доктор Брэдфорд назначил какое-то дополнительное сканирование, чтобы совершенно точно выяснить, что именно происходит в моем организме. Я ехал домой, как в тумане. Смутно припоминая, что он наговорил множество разных вещей и рассказал о многих разнообразных исходах, единственное, что я действительно услышал: «Мистер Каллахан, вы умрете».

Ведя машину, вцепившись руками в руль, я знал, что мне полагается позвонить Лиссе. Я пообещал, что отзвонюсь, как только закончится прием. Но это было не то, что я мог объяснить по телефону. Мне необходимо было сообщить эту новость лично.

Я поехал быстрее, одновременно и боясь возвращения домой, и отчаянно желая увидеть супругу. Но когда я вырулил на подъездную дорожку, гараж оказался пуст. Где все? Неужели они не знают, что они мне нужны?!

Я – человек терпеливый, но даже у меня есть свои пределы.

Пока я расхаживал по кухне, зазвонил мой телефон. Лисса. Они были на пути домой. Мне не следовало брать трубку. Я же знал, что Лисса станет задавать вопросы, но не понимал, что еще мне делать. Она была моим спасательным тросом, а я чувствовал, что тону. Я лихорадочно жаждал хотя бы звука ее голоса.

– Как прошел прием? – спросила она. Я почти видел мысленным взором свою жену, дорогу, по которой она осторожно вела нашу машину, мини-вэн, с Эммой на заднем сиденье. Нормальность, которая окружала ее. И знал, вот-вот все вокруг нее рухнет.

Прежде чем я сумел избежать этого, придумать какой-то способ потянуть время, пока она не доберется до дома, я выпалил:

– У меня рак.

О чем я только думал?! Что, если бы она попала в аварию, потому что ее отвлекла бы от дороги эта ужасная новость? Но я был далек от рациональности. Я был в отчаянии. Я был в шоке. Мне нужно было, чтобы кто-то помог мне это все переварить.

Они приехали домой через несколько минут. Лисса поскорее загнала Эмму в кухню, чтобы та перекусила, потом пришла ко мне в спальню на втором этаже, и мы крепко обнялись. У нее было столько вопросов, а у меня на самом-то деле не было никаких ответов.

Да, доктор уверен, что это рак.

Да, вероятно, мне придется делать операцию.

Да, ее следует удалить из моего тела, даже если это доброкачественная опухоль. Она обволокла мою почку.

Да, похоже, она могла распространиться.

Нет, мы не знаем, что было причиной.

Нет, я не знаю, что делать.

Да, я в смертельной опасности.

Да, я боюсь.

Нет, я не знаю, как сказать Эмме.

Урок № 11

Выучи основные особенности устройства машины

Я научился водить машину, только когда начал учиться в выпускном классе школы. Хотя папа и раньше брал меня с собой в своем грузовике покататься по глухим проселочным дорогам, практики у меня было не так уж много. Я умел водить достаточно хорошо и соблюдал правила дорожного движения, но так и не освоился с машинами достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Они были мне чужды.

Однажды на выходных я набрался храбрости, чтобы предложить знакомой девушке поехать в автокинотеатр «Вилли Брук». Хотя Хайди ответила согласием, она спросила, можно ли ей взять с собой подругу. Я подумал, что это как-то странно, но мне очень хотелось провести с ней время, и я согласился. Я забрал девушек, и мы тронулись в путь.

Это был старомодный кинотеатр с громкоговорителями на шестах и игровой площадкой, где детишки могли играть до темноты. Мы посмотрели кино и получили удовольствие. Проблемы начались, когда настала пора уезжать. Я завел отцовский грузовик, «Форд» F-100 Stepside. Нажал на газ, но мы не двинулись с места. Что происходит? У меня не было достаточного опыта, чтобы отыскать неисправность, поэтому я перевел рычаг на задний ход. Может быть, что-то попало под колеса. Мы немного сдвинулись, но далеко не уехали. Я попробовал раскачать грузовик, переключаясь с переднего хода на задний. Сумел выбросить из-под колес немало земли, а также вывел из строя один из шестов с громкоговорителями и тормозной фонарь. Фантастика! Замечательный способ впечатлить даму!

Я дошел до кассы кинотеатра и заплатил 10 центов, чтобы позвонить домой. Рассказал отцу, что происходит.

Он внимательно выслушал меня и объяснил, что делать. Он сказал, что я должен точно следовать его инструкциям: «Возвращайся к грузовику, возьми фонарик и откинь капот. Осмотри область мотора в течение пары минут и притворись, что знаешь, что делаешь. Уверенно закрой крышку капота и залезь обратно в грузовик. Заведи мотор и сними машину с ручника. Отвези девочек домой – а фонарь можешь заменить завтра».

Спасибо, папа!

Глава 3

«Превосходно!»

Дорогая Эмма, любой, кто полагает, что солнечный свет это чистое счастье,

никогда не танцевал под дождем.

С любовью, папа

Снова закрывая ручку колпачком, я улыбнулся. Отлично получилось. Когда я не очень представлял, что написать, мои «записки на салфетках» обычно тяготели к позитиву или говорили о том, как изменить свой подход. Эта была классической. Я знал, что часто именно трудные времена в жизни бывают моментами, когда узнаешь больше всего или встаешь на путь к чему-то великому. Если всегда об этом помнить, можно пройти через что угодно.

Я пока ничего не сказал Эмме. Я пытался привести ее в правильное состояние ума, чтобы она могла выслушать мои новости.

Во время учебы в колледже я начал работать в круглосуточном магазине, расположенном на той же улице. Им нужен был служащий по выходным, а мне нужен был стабильный доход, чтобы платить за обучение. Эта работа не была ни волнующей, ни гламурной, зато позволяла оплачивать кое-какие счета. Больше от нее ничего и не требовалось.

Чтобы успеть на работу в первую смену, мне приходилось вставать по субботам до рассвета. Иногда я работал и всю ночь. Это была изнурительная, скучная работа. Но я знал, что благодаря ей отчасти оплачиваю свое обучение.

Однажды субботним утром (к этому времени я проработал там меньше полугода) в магазин вошел мужчина. Точнее сказать, ввалился. Я не мог понять, сколько ему лет, но выглядел он так, точно завернул сюда после только что завершившейся бурной ночи, либо только что проснулся с наихудшим похмельем в своей жизни. На нем были очки, которые, как я понял, не составляли привычную часть его повседневного наряда. По виду он был из тех, кто обычно носит контактные линзы.

Мужчина подошел прямо к нашему кофейному автомату и принялся наливать себе чашку, замедляя струйку лившихся в нее сливок, а потом стал сосредоточенно размешивать их. Он оторвал взгляд от своего занятия, оглянулся и заметил меня.

– Как дела? – пробормотал он, вероятно, не ожидая ответа.

Я треснул кулаком по конторке и заявил:

– У меня – превосходно!

Мужчина оставил в покое свою чашку и вновь с усилием воззрился на меня, наконец сумев встретиться со мной взглядом.

– Интересный подход для столь раннего утра, – заметил он с намеком на улыбку.

– Чем чаще я это говорю, тем больше в это верю, так что со временем так и будет, – честно пояснил я.

Не успел я понять, что происходит, как этот мужчина подошел к конторке, поставил на нее свой кофе и сунул мне ладонь для рукопожатия.

– Тебе не нужна работа? – поинтересовался он.

Как оказалось, этот человек работал в подразделении «Импульс» компании «Серкит Сити», а под работой имел в виду должность помощника менеджера в тренинговой программе. Ему понравился мой подход. И для него этого было достаточно, чтобы решить: «Вот такого рода служащий мне и нужен».

Если бы у меня были другие взгляды, вероятно, я не получил бы эту работу, благодаря которой в результате познакомился со своей женой, в результате чего появилась на свет Эмма. Если бы у меня не было того подхода, кто знает, куда завела бы меня жизнь?

Но найти хороший подход к раку?! Это было испытание. Кто захочет, чтобы в 42 года ему в лицо швыряли это слово? Не говоря уже о том, чтобы рассказывать о нем своей 12-летней дочери.

Через несколько дней после постановки диагноза я понял, что пора сказать Эмме, что происходит. Я не знал, насколько много она знает о раке и следует ли мне вообще использовать это слово. Я хотел окрасить все это позитивом и позаботиться о том, чтобы мое отношение к происходящему было правильным, чтобы не дать ей слишком уж перепугаться. Я то и дело напоминал себе, что мы на самом деле еще не знаем, с чем имеем дело. Подпусти туману – и она ни за что не узнает, насколько сильно тебя пугает эта история.

Мы с Лиссой часами обсуждали, как нам лучше всего провести этот разговор. Следует ли нам быть вместе – или лучше мне одному поговорить с дочерью? Но я знал, что Эмма чувствует: что-то происходит. Под конец я решил, что было бы лучше все объяснить – в меру наших способностей, – чем заставлять ее чувствовать себя отстраненной и растерянной.

Я не мог не возвращаться мыслями к тому моменту, когда я рассказал Эмме о Люси. Как я и думал еще тогда, когда Эмма была малышкой, Люси умерла, когда моей дочери было девять лет. Хотя это определенно был не тот разговор, которого я ждал с нетерпением, раньше, размышляя о нем, я не принимал в расчет, насколько я сам буду раздавлен горем. Я думал только об Эмме. Но когда Люси умерла… Я чувствовал себя полным инвалидом.

Люси стала первой собакой в моей жизни. В детстве у меня не было собак, поэтому, когда Лисса загорелась идеей взять собаку, я согласился без особой охоты. Я на самом деле не знал, что повлекут за собой эти отношения.

Мы побывали в нескольких местных организациях по спасению домашних животных – безуспешно. Я знал, чего я не хочу в собаке, но не вполне понимал, чего хочу. А потом однажды мы приехали в приют, и я увидел Люси. Даже не знаю, как это описать, если не считать, что я с первого же взгляда понял, что эта собака – для меня. Она была помесью немецкой овчарки и ротвейлера. Полный энтузиазма щенок. Каждый раз, когда мы водили ее к ветеринару, он смотрел на ее лапы и говорил: «О, она вырастет в большую собаку – пожалуй, фунтов на сорок». И при каждом последующем визите он набавлял еще десять фунтов. Так что в итоге, когда Люси достигла своего «потолка», она весила 100 фунтов.

После периода взросления, последовавшего за щенячеством, Люси стала идеальной собакой. Она была благонравна и даже не нуждалась в поводке, когда я ее выгуливал. Если я останавливался, а она в этот момент меня опережала, она разворачивалась, подбегала и усаживалась рядом со мной. Она терпеть не могла незнакомых людей и разражалась в их адрес злобным лаем, но стоило человеку переступить порог нашего дома, как она становилась его лучшим другом.

Она была моей собакой. Она всегда хотела быть рядом со мной. Я и не представлял, как много может дать человеку собака. И, что еще важнее, не представлял, как счастлива бывает собака, когда ты входишь в двери, неважно, сколько времени тебя не было – пять минут или пять дней. Собаки определенно знают, как заставить человека почувствовать себя важным и любимым.

А Люси и Эмма? Они воистину были сестрами. Люси была безмерно терпелива с Эммой, когда та росла, становилась больше. В одно рождественское утро, когда Эмма получила в подарок игрушечный набор для ухода за волосами, я вошел в гостиную с чашкой кофе в руке и увидел, как моя огромная 100-фунтовая псина смиренно позволяет сушить себе шерсть детским феном и завивать игрушечными парикмахерскими инструментами.

Когда пришло лето 2010 года и Люси исполнилось 13 лет, в ее жизни начался закат. Она стала больше спать, меньше есть, у нее случались «маленькие неприятности» в доме. Мы знали, что ее время подходит к концу.

В тот август я поехал на съезд поклонников «Звездных войн» вместе со своим 15-летним племянником из Флориды. Нас не было пять дней. Когда я вернулся домой, Лисса подошла ко мне, пока я распаковывал вещи, все еще в приподнятом настроении после наших приключений. Она села на кровать.

– Я не хотела портить тебе праздник, но у Люси дела не очень хороши.

Я тут же бросил сумки, сел на кровать рядом с Лиссой и стал слушать ее рассказ о визите ветеринара. У Люси отказывала печень.

– Что конкретно он сказал? – спросил я. – Мы можем что-то сделать?

Лисса покачала головой, глаза ее наполнились слезами.

– Мы могли бы потратить тысячи долларов на операцию, но купили бы ей в лучшем случае пару месяцев.

Я сидел, уставившись на свои руки. Мне ненавистна была мысль, что до этого дошло. Но я знал, что просто хочу помочь Люси. Если ей так плохо, нам нужно сделать это сейчас.

Я в тот же день пошел к ветеринару и попрощался с Люси.

Эмма была у подруги, и хотя я знал, что мне будет трудно объяснять ей, что Люси больше нет, я не хотел, чтобы и ей пришлось прощаться. Я считал, что во многих отношениях это сделает ситуацию еще тяжелее.

А потом настал момент, о котором я со страхом думал все восемь лет. Мне пришлось усадить дочь рядом с собой и объяснить, что Люси здесь больше нет. Мне пришлось разбить сердце своей дочери, когда мое собственное уже было разбито на миллион осколков.

Это всегда кажется невозможным, пока не будет сделано. –

Нельсон Мандела

Теперь Эмме было 12 лет, и она росла, превращаясь в настоящую маленькую женщину. Она подвергалась психологическим ударам жизни чаще, чем мне бы того хотелось. Всего за несколько месяцев до моего пугающего диагноза скоропостижно скончался мой отец. Он прошел биопсию, чтобы убедиться в том, что у него нет рака легких, – а пару дней спустя у него отказали легкие; он впал в кому и больше из нее не вышел. Печальная ирония: биопсия показала, что в легких все чисто. Но было слишком поздно. Он уже ушел.

Нелегко было сообщить эту новость Эмме. Но ее дед был стар. У нее были друзья, у которых не осталось живых бабушек и дедушек, и она знала, что такое случается. Но тяжкая болезнь родителя? Знакомо ли ей слово «рак»? Я опасался, что она может понять больше, чем я рассчитывал. Мне просто нужно было сосредоточиться на фактах.

Я усадил рядом с собой Эмму. Медленно подобрался к разговору о своей болезни. Вероятно, у меня рак. Мне придется делать операцию. Если все пройдет хорошо, его вырежут, и на этом все кончится.

Я старался минимизировать свои страхи. Она расплакалась. Я крепко обнял ее. Я говорил ей, что все будет в порядке, зная, что это может оказаться неправдой.

В последующие дни я едва мог поднять глаза на Эмму, страшась, что ей, возможно, придется понести еще и эту утрату. Да, меня пугал мой диагноз, и я ждал возможности узнать, каким будет план лечения. Но главным образом я просто неотступно думал об Эмме. О том, как она юна. О том, как трудно ей будет расти без отца. О том, сколь многого я не увижу, если не смогу победить болезнь.

Я считаю себя довольно уравновешенным человеком. Чтобы мои эмоции проявились зримо, требуется сильный повод. Но я обнаружил, что стою в душе и рыдании сотрясают мое тело. Мы все еще ждали результатов, чтобы точно узнать, с чем имеем дело. Диагноз был туманным, и позитивных вариантов было не так уж много. Единственное, о чем я мог думать, – это что я могу умереть, не прожив и года. У меня пока не было шанса серьезно что-то изменить в этом мире, если не считать собственной семьи. Достаточно ли этого? Я не знал.

Я пытался припомнить все те записки, что писал Эмме за эти годы, просматривая список моих любимых цитат. Как мне танцевать под этой грозовой бурей? Как мне найти отблеск света, чтобы увидеть радугу, нечто такое, чего я не увидел бы, не будь дождя? Но я не мог отыскать этот отблеск света. Нигде.

Урок № 17

Не садись пьяной за руль. Никогда

Я был молод – наверное, лет двадцати. Работал в расположенном неподалеку курортном поселке, и мне часто приходилось приезжать на машине домой поздно вечером или ночью. Шоссе, ведущее к моему родному городку, было узким – едва достаточной ширины, чтобы две машины могли разъехаться так, чтобы ни одна из них не зацепила боковыми шинами обочину. Это была извилистая дорога, продуваемая всеми ветрами.

Однажды вечером я задержался после работы и пошел в бар с несколькими коллегами. Возможно, выпил слишком много. Да нет, я определенно перебрал. Нечего мне было и думать садиться за руль. Я мог бы переночевать у кого-нибудь из коллег. Я мог бы позвонить кому-нибудь из родителей. Я мог бы остаться ночевать в машине. А я решил ехать домой. И это было скверное решение.

Я знал, что на дороге между Олд-Форджем и Порт-Лейденом не так-то легко ориентироваться даже в самый светлый день. Я выбрал более длинный маршрут, на котором ориентироваться было легче. Сделал большой крюк, зная, что не смогу ехать по шоссе, не попав в аварию. Меня остановила полиция. Слава богу! Полицейский явно понял, что я перебрал.

Не знаю почему, но он не выписал мне штраф. Зато он простоял возле моей машины битых два часа, проводя со мной беседу. И это меня спасло. Я не имею ни малейшего представления, о чем мы разговаривали, но когда солнце выглянуло из-за гор, он спросил: как, по-моему, смогу ли я теперь безопасно добраться до дому? Я решил, что смогу, и он ехал вслед за мной до границы графства.

Я благополучно добрался до дома. Что еще важнее, я добрался до дома, не навредив никому, и усвоил в тот день серьезный урок.

Я в любую минуту приеду за тобой. Позволь мне это сделать. Никаких вопросов.

Глава 4

Где же пони?

Если тебе что-то не нравится, измени это. можешь это изменить, Если не можешь это изменить, измени свое отношение –

Майя Ангелуизмени

Когда я учился в восьмом классе, миссис Нона Уайли (да, я действительно помню всех своих учителей) рассказала нашему классу одну историю. Звучала она как-то так:

Жили-были мальчики-близнецы. Маленькие, лет шести. Хотя они были близнецами, характеры у них оказались совершенно разными. Один был бесконечно счастлив, а другой бесконечно пуглив.

Родители повезли мальчиков к психологу-консультанту. Консультант придумал для них тест. Мальчиков разлучили, разведя по разным комнатам.

Трусишку отвели в комнату, битком набитую всевозможными игрушками и играми. Представьте себе: «Атари»[3], «Джи-Ай Джо»[4], фигурки из «Звездных войн», «Пакман»[5], Стретч Армстронг[6] – и это еще не все! А мальчик уселся посреди комнаты и расплакался. Он был в ужасе, боялся сломать игрушки, и страх не давал ему и шагу ступить.

Счастливого мальчика поместили в практически пустую комнату. В ней не было ни игр, ни игрушек. Только большая куча конского навоза. Вонь стояла ошеломительная и почти невыносимая.

Консультант оказался совершенно не готов к реакции счастливого мальчика. Тот сразу же вбежал в комнату и принялся карабкаться на навозный холм, одновременно раскапывая его. Потом стал скакать по комнате, кидаясь во все стороны навозом.

Консультант взирал на него в изумлении и наконец спросил: «Что это такое ты делаешь?»

«Если уж тут столько дерьма, – ответил счастливый мальчик, – значит, где-то непременно должен быть пони!»

Обожаю эту историю. И всегда старался быть вторым мальчиком.

У всех есть свои трудности. Мой отец годами сражался с алкоголизмом. Я вырос в маленьком городке, где многие отцы долгими часами вкалывали на лесоповале или фермах. У меня есть родственник, который страдает от депрессии. Моя мать и ее сестра несколько лет не разговаривали друг с другом. (Ты должна исправить это, мама. Может быть, к тому времени, как выйдет эта книга…) У меня – рак.

Я издавна верил, что главное – не препятствие, с которым сталкиваешься, а то, как пытаешься его одолеть. Преодоление препятствий может научить большему, чем ровный участок дороги. Учишься бороться. Вступать в битву за то, чего хочешь.

Первая битва, которую я помню в своей жизни, состоялась во время проб для зачисления в команду «Порт-Лейден Бейсбол Фарм». В маленьких городках всегда устраивают пробы. Не всем доведется играть в команде. Это простая математическая логика: форменных комплектов одежды есть ровно столько-то, и не больше. Игроки должны преодолеть барьер, чтобы получить одно из желанных мест.

В первый день проб я проделал путь через весь городок совершенно один. У меня была новая перчатка, и я был готов играть. Большинство городских мальчишек были уже там, но тренер еще не приехал. Несколько ребят постарше стояли и курили. Я считал это странностью. Я не испытывал никакого желания курить. Конечно, все они предлагали закурить младшим ребятам. Я отказался. И один из них тут же швырнул перчатку мне в лицо. Больно было адски, и я ушел, пристыженный. Разворачиваясь, я только пожал плечами. Я очень хотел играть в бейсбол. Но старшие мальчишки явно не были бы рады мне в команде.

Я даже не успел дойти до дому, как повернул назад. Старшеклассники не возьмут надо мной верх! Я решительно вернулся на игровое поле и все равно стал тренироваться. Я тренировался каждый вечер до тех пор, пока пробы не закончились. Я любил бейсбол и был именно там, где мне и следовало быть.

В команду в тот год я не попал.

Хотя в последующие годы меня брали в команду, я совершенно ничего не помню об этих более поздних пробах. Почему? Потому что там не было никакой значимой трудности. Это были ничем не примечательные пробы. Мне не нужно было сражаться в битве.

Чемпион – это тот, кто встает, когда не может встать. –

Джек Демпси

Рак – величайшее препятствие из всех, с какими я когда-либо сталкивался. Как только врач выставил на экран КТ-сканы, даже я, не имевший никакого медицинского опыта, понял, что в моих снимках что-то очень и очень нехорошо. Я не полностью понимал уровень опасности, но рак привел меня в состояние максимальной боеготовности. Мне подсунули игровое поле, на котором я был полным новичком. Как я могу стать выдающимся раковым пациентом? Как могу помочь своим врачам спасти меня?

На первую неделю ноября у меня были запланированы дополнительные исследования. Я хотел прийти на них подготовленным, имея как можно больше знаний, чтобы суметь разговаривать на языке врачей настолько хорошо, насколько возможно.

Непосредственно с веб-сайта Американского общества по борьбе с раком:

Хотя многие раковые опухоли почек обнаруживаются довольно рано, когда они еще ограничены пределами почки, другие случаи обнаруживают на более поздней стадии. На то есть несколько причин:

♦ Эти опухоли иногда могут вырастать довольно крупными, не причиняя никакой боли и не создавая иных проблем.

♦ Небольшие опухоли почек невозможно увидеть или прощупать во время физического осмотра.

♦ Не существует рекомендованных скрининг-тестов для рака почек у людей, не находящихся в группе повышенного риска.

Я продолжал читать и выяснил следующее:

♦ В 2011 г. в Соединенных Штатах было выявлено 1,6 миллиона новых случаев заболевания раком.

♦ Еще возникнет около 60 920 новых случаев рака почек (37 120 у мужчин и 23 800 у женщин).

♦ Средний возраст людей, которым впервые ставят этот диагноз, составляет 64 года.

♦ Рак почек очень редко встречается у людей моложе 45 лет и чаще всего возникает у людей в возрасте от 55 лет и старше.

♦ Средняя скорость роста рака почек составляет менее 1 см в год.

Я уставился на компьютерный экран. Как это случилось со мной? Мне всего 42 года! Я на 22 года моложе среднего возраста для этого диагноза! А та опухоль, которую нашли у меня? Тринадцать сантиметров в самом широком месте. Это означало, что, если она увеличивалась со средней скоростью, она росла во мне с тех пор, как мне исполнилось 29 лет. В сущности, с тех самых пор, как я стал отцом, во мне тикала часовая бомба.

Я стал читать дальше. Рак почек печально известен тем, что его трудно побороть, и даже когда все думают, что он побежден, он может снова появиться годы спустя. Рак почек обычно не реагирует на химиотерапию или радиацию. Как же, скажите на милость, я должен выигрывать эту битву?

Я не хотел отчаиваться. Я знал – собираясь на следующий прием к врачу в понедельник, когда мне должны были сделать ряд сканирований, чтобы точно выяснить, с чем мы имеем дело, и разработать план лечения, – что мне необходимо чувствовать себя воином. Я хотел быть лучшим и самым решительным пациентом в истории. Никакой метод лечения не будет сброшен со счетов. Я прыгну в эту безумную фазу своей жизни и атакую.

Я сам себя называю гиком[7] – по многим причинам. Одна из этих причин состоит в том, что я не боюсь признать, как велика моя любовь к «Звездным войнам». В детстве я часами играл с игрушками из «Звездных войн», а став взрослым, вступил в «Бунтарский легион» – костюмированную группу, которая занималась волонтерской работой, неукоснительно одеваясь в костюмы персонажей из «Звездных войн». Каждый раз, стоило мне задуматься об этой предстоящей битве, в мыслях моих всплывали реплики из моего любимого фильма: «Делай то, что должно быть сделано», «Делай или не делай. Но не пробуй», «Существа из света мы, не из материи грубой».

Я решил на каждый прием к врачам надевать только футболки с символикой «Звездных войн» – и к тому же рассказывать каждому члену моей медицинской команды, почему я это делаю. Я должен был отличиться. Быть личностью, а не просто «пациентом номер…». Я знал, сколько пациентов проходит перед этими людьми каждый день. Но Гарт Каллахан? Ах да, это тот парень фанат «Звездных войн». Они меня запомнят. Я буду стоять наособицу. Да, я стану носить на прием световой меч, если решу, что это поможет!

Следующие несколько дней пролетели мимо. У меня был проект в Рочестере. Мой дорогой друг и коллега Ким Зеркл руководила этим проектом. Я рассказал ей, что происходит, и мы погрустили вместе. Проект завершился успешно, но в действительности мне не было до этого никакого дела. Я не мог дождаться возвращения домой. Что я делаю здесь, в пятистах милях от своей семьи? Это безумие! Мне надо домой.

В понедельник мне провели полную серию сканирований: еще одна КТ, МРТ и полное сканирование костей всего тела. Мы с Лиссой поехали в больницу вместе. Я весь день провалялся на разных медицинских столах, стараясь не шевелиться. Просто поразительно, как это утомляет!

Мы уехали домой. Нам нужно было ждать еще восемь дней, пока мы не встретимся с доктором Брэдфордом и не узнаем точно, что происходит. Этот срок казался вечностью. Что ж, по крайней мере, нам предстояло отпраздновать День благодарения, чтобы немного развеяться. Приехала в гости моя мама. Мы очень старались не позволить болезни омрачить праздник. И без него хватало трудностей, поскольку это был наш первый праздник без папы. Мама хотела задержаться у нас подольше, отложив отъезд, чтобы быть рядом, когда мы получим результаты моих исследований. Но нам с Лиссой предстояло еще отпраздновать годовщину свадьбы – прямо перед следующим посещением врача. Я был должен (и полон решимости) отпраздновать ее так, словно это была моя последняя возможность. Может быть, так оно и будет, закрадывалась мысль…

Наконец настало время встречи с доктором Брэдфордом. На этот раз я позаботился о том, чтобы жена непременно поехала со мной. Мне нужен был партнер, который смог бы слушать и впитывать все, что будет сказано. Доктор Брэдфорд представился Лиссе. Мы обсудили ситуацию, а потом результаты сканирования. Сканирование костей показало, что в них все чисто. МРТ выявила, что «распространение», которое мы видели на КТ-снимках, вероятно, было не раком, а скоплением кровеносных сосудов.

– Итак, это означает… – начал я, пытаясь досконально расшифровать для себя то, что говорил врач.

– Хорошие новости, – подхватил доктор Брэдфорд. – Хотя у вас действительно есть рак почки, не похоже, чтобы он распространился. Так что мы залезем внутрь и попытаемся его вытащить.

Я посмотрел на Лиссу с неуверенной улыбкой. Я был в восторге, узнав, что у меня всего только рак почки. Мы будем планировать операцию, и, если все пройдет хорошо, я возобновлю нормальную жизнь вскоре после нее.

Когда мы стали собираться домой после завершения приема, я раскрыл сумку и вытащил из нее подарок для доктора Брэдфорда. Это была игрушечная фигурка медицинского дроида из «Звездных войн». Врач озадаченно уставился на нее.

Я пояснил:

– Это парень, который спасает героев. Ваша задача – спасти меня.

Урок № 19

Заблудись в чужой стране, не зная местного языка

Это был мой первый день учебы в гимназии имени Теодора Хойсса в Геттингене. Мне было 16 лет. Немецкого я не знал. Конечно, кое-как объясниться мог, но до свободного владения языком мне было далеко. Сестра женщины, в семье которой мне предстояло жить этот год, Катрин, поехала в школу вместе со мной и все мне показала. Убедилась, что я запомнил, как добраться обратно до автобусной остановки. Мне следовало бы дождаться ее после занятий, но уроки в школе закончились рано. Я был уверен, что справлюсь и сам.

Это была ошибка. Я пошел гулять по городу и безвозвратно заблудился. У меня не было ни малейшего представления, где я нахожусь и как добраться до дома. Карты у меня не было. Я оказался в безнадежной ситуации. Бродил по улицам Геттингена, надеясь, что хоть что-то покажется мне знакомым. Должно быть, блуждал я больше часа. И наконец столкнулся с женщиной, лицо которой запомнил. Это была мама знакомого ученика. Она посадила меня на автобус, который шел прямо к дому моей приемной семьи.

Я совершенно заблудился. Я не говорил на местном языке. У меня не было сотового телефона. Я выжил. Иногда нет ничего страшного в том, чтобы заблудиться.

Глава 5

Моя девушка-геймер

Дорогая Эмма, важно не то, куда ты идешь в жизни, а с кем рука об руку ты держишь путь, а еще – как ты меняешь этот мир.

С любовью, папа

Я вскоре понял, что эта битва в значительной степени будет игрой в ожидание. Мне просто хотелось уже лечь наконец в больницу, чтобы из меня вырезали этот рак. А вместо этого нам предстояло ждать почти до самого Рождества. Мне была ненавистна мысль, что вся эта история омрачит такое радостное – обычно – время года.

Моя операция была запланирована на 20 декабря. Я надеялся, что все пройдет хорошо и я вернусь домой к 22‑му числу. В любом случае это не будет нормальное Рождество, но по крайней мере – с божьей помощью – мы будем вместе.

Я купил рождественские подарки и помог украсить дом. Я даже слетал в Денвер на собеседование по поводу новой работы. Процесс подготовки к этому собеседованию начался еще до того, как мне поставили диагноз. Как только я узнал, что у меня рак, оно приобрело для меня совершенно новое значение. На тот момент я управлял собственной компанией, сам оплачивал свою медицинскую страховку, и инвалидности у меня не было. Мне казалось, что, если я буду работать в этой новой компании, то смогу защитить свою семью. Мы не знали, что ждет нас в будущем, и я хотел гарантировать наилучший результат для нас всех.

Я позаботился о том, чтобы кадровая комиссия узнала о моих проблемах со здоровьем. Моя бывшая коллега входила в ее состав, и я отвел ее в сторону, чтобы объяснить, что происходит.

– В общем, у меня запланирована операция на 20 декабря. Есть три возможных исхода. Первый – я умираю на столе. Второй – я переношу операцию, все в порядке, и через три дня я дома. Третий – операция проходит скверно, и мне дают год жизни, тогда я не приду к вам работать.

Мне повезло, что у меня оказалась подруга, которая сумела объяснить все это работодателям. Во время всего собеседования они относились ко мне с поддержкой и пониманием.

Однажды утром я задержался в кухне, глядя, как Лисса моет посуду в кухонной раковине. Я знал, каким тяжким грузом все это навалилось на нее. Она старалась быть сильной для всех нас, поддерживать ритм семейной жизни и радоваться праздникам. Было заметно, что настроение у нее не самое радужное. Я подошел к ней, крепко обнял и сказал:

– Прости меня! Ты на такое не подписывалась.

Она возразила:

– Конечно, подписывалась. Ведь об этом идет речь в наших обетах.

Она даже не перестала мыть посуду.

Иметь дело со всем этим было бы куда тяжелее, не будь рядом со мной жены.

Я иногда шучу, говоря, что если бы мы познакомились сегодня, то ни за что не поженились бы. Я – самопровозглашенный гик, и в наши дни гики – девушки-геймеры – не боятся быть теми, кто они есть. Но в девяностых годах, когда я подыскивал себе жену, единственной знакомой мне девушкой-геймером была моя первая подружка. А Лисса даже ни разу не смотрела «Звездные войны». Святотатство! К счастью, я не задал ей этот вопрос до тех пор, пока по-настоящему не влюбился в нее.

У нас с Лиссой поначалу были эпизодические, дистанционные отношения. В первый раз мы стали встречаться после знакомства в Виргинии, на встрече ритейл-менеджеров «Серкит Сити». Я жил в Сиракузах, в штате Нью-Йорк; Лисса – в Ричмонде, в Виргинии. Я был молодым оболтусом 24 лет от роду, а Лисса – «пожилой» 29-летней женщиной. Эта разница в возрасте сильно меня беспокоила. Мы долго не встречались и некоторое время даже не разговаривали друг с другом после того, как я признался ей в этом. Постепенно мы помирились и снова стали друзьями, но оставались верны дистанционным отношениям. Мы даже давали друг другу советы по ухаживанию! Нам присылали телефонные счета с чудовищными суммами, поскольку мы часами разговаривали, звоня друг другу посреди ночи.

Однажды на выходных мой лучший друг, Тед Макколл, приехал навестить меня. Мы разговорились об этой искренней дружбе, которая сложилась между мною и Лиссой. Я не состоял с ней в серьезных отношениях, но был глубоко неравнодушен к Лиссе, какое бы расстояние нас ни разделяло. Когда мы обсуждали этот парадокс, Тед сказал:

– Ты ее любишь. Это очевидно.

Я повернулся к нему, желая огрызнуться. А потом до меня дошло. Он был абсолютно прав! И как это я сам этого не понял?

Я каким-то образом нашел слова, чтобы объяснить Лиссе, что хочу предпринять еще одну попытку. Мы снова начали встречаться – очень осторожно. Мы по-прежнему жили в 550 милях друг от друга. И в моем качестве ритейл-менеджера мне приходилось работать бóльшую часть выходных. Придерживаться решения растить эти отношения было не так-то легко.

Через несколько месяцев я услышал о возможном открытии вакансии продукт-менеджера в корпоративном офисе. Эта позиция подразумевала начальствование над половиной розничной торговли в моем дивизионе и потому была очень лакомым кусочком. Это не просто была работа-мечта – она, помимо всего прочего, привела бы меня в город, где жила моя возлюбленная! Больше не будет трехсотдолларовых телефонных счетов или долгих часов ожидания в аэропорту рейса, который под конец вообще отменят! Я бы смог видеться с ней лично – и не какой-нибудь раз в месяц.

Когда я принял это предложение, мы оба порадовались той возможности, которую оно давало нашим отношениям. Я переехал в Ричмонд в конце августа, а в октябре сделал Лиссе предложение. Мы начали планировать простую весеннюю свадьбу. Хотя нам определенно хотелось отпраздновать это событие, мы оба мыслили экономно. Мы скорее согласились бы подкопить денег для первого платежа за дом, чем тратить их на экстравагантную свадьбу. Если у нас будет незатейливая свадьба и стол, накрытый на заднем дворе для родственников и близких друзей, мы все равно будем так же женаты, как если бы устроили прием, который обошелся бы в десять тысяч долларов.

Вариант простой свадьбы ускользал. У нас пока не было дома – а следовательно, и заднего двора. Родители Лиссы начали искать подходящие банкетные залы и присылали нам меню. Казалось, каждый проходящий день повышал цену и уровень напряжения.

Через несколько недель после помолвки мы с Лиссой поехали в гости к моим родителям на День благодарения. Этот праздник с моими родственниками – это событие, которое надо видеть. Словами о нем не расскажешь. Моя мать с гордостью объявляет его «своим днем!» и бьет себя кулаком в грудь, точно готовясь к сражению. На праздник к нам часто съезжаются двадцать пять родственников со всей северной части штата Нью-Йорк. Несколько поколений втискиваются друг за другом в кухню площадью чуть больше 20 квадратных метров. Кухонная дверь – главные врата, ведущие в сад, и они лишь чудом еще не развалились в щепки, пропуская детей, которые безостановочно снуют туда-сюда. Четверо из нас обычно сидят за кухонным столом, играя в пинокль[8] и одновременно уворачиваясь от передвигаемых горшков и кастрюль. Мы даже приглашаем гостей, которые родственны нам только по духу, хотя у них часто хватает смекалки объявиться прямо перед подачей ужина.

Мама что-то то ли размешивала, то ли взбивала, а мы с Лиссой жаловались ей, что наши планы на свадьбу и потенциальные расходы стремительно выходят из-под контроля. Мы рассказывали об ужасах меню и банкетных залов. Мы не ждали ни совета, ни действий. А получили и то и другое.

Отставив миску с венчиком в сторону и вытирая руки фартуком, мама повернулась к нам.

– Почему бы вам не пожениться здесь? Завтра.

Я уставился на маму во все глаза. Она что, серьезно? Мы наперебой стали выдвигать доводы, почему это невозможно.

– Мы не взяли с собой никакой нарядной одежды, – сказал я, а Лисса добавила:

– У нас нет даже обручальных колец!

– И нужно заранее получить лицензию на брак, хотя бы за 24 часа до бракосочетания! – подытожил я.

Мы покачали головами. Как мило с маминой стороны попытаться разрешить наши проблемы, но, увы, ничего не получится!

На наши протесты просто махнули рукой. Мама тут же взялась за телефон, одновременно вернувшись к помешиванию подливы, и позвонила секретарю муниципалитета:

– Альмета, смогут ли мой сын и его невеста получить сегодня лицензию на брак? Ах, ты только что закончила ужинать? Прекрасно! Стив может подвезти их сию минуту.

И мы поехали. Мой папа отвез нас к дому Альметы Шевчик, и мы заполнили все необходимые документы на ее боковой веранде, которая служила «офисом» секретаря муниципалитета. Мы могли пожениться на следующий день, если таково будет наше решение.

Мы проснулись в пятницу утром и отбыли в ближайший торговый центр, расположенный примерно в 45 милях от нашего городка. Выбрали свадебные ленты и потребовали скидку под тем предлогом, что «мы сегодня женимся». Продавец ни в какую не желал нам поверить, но мы убедили его, что это действительно так, а заодно и выцыганили скидку. Потом, когда мы направились было в магазин одежды, чтобы подыскать себе подходящие наряды, я задумался:

– А нам действительно так необходимо покупать еще какую-то одежду? Разве это не противоречит нашей цели – снизить расходы на свадьбу?

Лисса уже купила себе платье в Ричмонде. Мы посмотрели друг на друга, и до нас дошло, что мы будем точно так же женаты, если натянем на себя свитера и джинсы, которыми были доверху набиты наши чемоданы.

Обратная дорога к родительскому дому была самой долгой 45-мильной поездкой в моей жизни. Не думаю, чтобы мы за все это время обменялись больше чем парой слов. Помню только, что руки мои намертво вцепились в руль. Я никак не мог поверить, что мы совершим такой вот «свадебный побег». Все это было так внезапно. Так неожиданно и спонтанно.

Пока мы занимались покупками, мое семейство не сидело без дела. Они связались с мировым судьей, договорились о цветах, расставили стулья и позвонили моему лучшему другу Теду, чтобы он приехал и был шафером. Даже поставили елку, которой отводилась роль красивого задника.

Мы действительно поженились в тот день. Это была простая церемония. Присутствовали несколько членов семьи, пара друзей и мы. Это не была наша «идеальная свадьба», но мы все равно были так же женаты, как если бы планировали ее несколько месяцев.

Наверное, вы гадаете, как это моя семья сумела организовать все за какие-то восемнадцать часов. Видите ли, мои родственники не только загорелись желанием помочь этому событию случиться, но и были хорошо подготовлены для этой задачи. У них были хорошие отношения с секретарем муниципалитета, флористом и мировым судьей – и полным-полно стульев для наших немногочисленных гостей, поскольку мой отец, Стив, был директором похоронного бюро. Да, мы поженились прямо в «Похоронном бюро Каллахана».

Не так уж много найдется на свете женщин, которые не прочь выйти замуж в похоронном бюро. Но именно такой женщиной является Лисса – и именно поэтому она была мне такой прекрасной спутницей и соратницей по воспитанию дочери все эти годы. Ее девиз – «без глупостей, давай сделаем это». И к битве против рака она подошла с тем же отношением. Я был так рад, что она по-прежнему на моей стороне!

Когда настал день операции, Лисса, конечно, меня сопровождала. Меня выкатили из предоперационной палаты, кто-то укрыл меня подогретыми одеялами. Какое замечательное, уютное и безопасное ощущение! Я был как нельзя более готов к этой операции. Я был готов завершить эту битву.

Операция шла дольше, чем изначально рассчитывали. Опухоль выстроила обширную сеть кровеносных сосудов, чтобы они ее питали, и эту сеть нужно было удалить. Я пришел в себя в послеоперационной палате, но в голове у меня мутилось. Мне было жарко, и кто-то приложил холодное полотенце к моему лбу и шее. Подошла медсестра и спросила, есть ли у меня какие-нибудь болезненные ощущения. Кажется, я ответил, указав на Лиссу: «Только заноза в заднице». Слава богу, что я все еще был под действием анестезии – только это меня извиняло!

Но, самое главное, тут-то я и осознал, что по-прежнему жив. Надеюсь, этот кошмар закончится. Можно будет снова стать мужем, отцом, сыном, братом и служащим. Я перестал быть пациентом.

Урок № 23

Читай рекомендованную литературу

Я выбрал курс европейской экономики, учась в Нью-Йоркском государственном университете в Осуиго. Не помню почему. Меня не особенно интересовала экономика, а европейская экономика, пожалуй, и того меньше. Тем не менее так уж получилось. На курсе была обширная программа обязательного чтения, но список рекомендованной литературы был вдвое длиннее.

Я отставал от занятий и к середине семестра вытягивал на твердую «тройку». Большинство моих однокурсников были в такой же ситуации, но я чувствовал, что это не предел моих возможностей.

Я решил провести некоторое время в библиотеке и взглянуть на рекомендованные для чтения материалы. Там оказалось много такого, что можно было непосредственно применить к изучаемому курсу, и я начал лучше понимать этот предмет. Отличником по европейской экономике мне все равно не бывать, но я совершенно точно собирался заработать что-нибудь получше «тройки».

Когда объявили дату заключительного экзамена, профессор дал нам знать, что можно будет пользоваться своими заметками. Я провел в библиотеке не один час и заполнил множество страниц выписками из рекомендованных для чтения материалов.

В жизни будет много такого, что ты будешь обязана делать. Но не упускай из виду и то, что просто рекомендуется делать. Это может здорово облегчить тебе жизнь.

Глава 6

Послания со смыслом

«Нормальный» – это цикл в программе стиральной – машины. Будь потрясающей. –

Автор неизвестен

Я стоял в кухне у рабочего стола, нарезая брусочками морковь. Спина болела, и я подтянул к себе кухонный табурет, чтобы ненадолго присесть. Доктор Брэдфорд говорил, что многие пациенты способны вернуться к обычной работе за письменным столом через пару недель после операции. Не знаю, кто такие эти «многие» пациенты, но я едва передвигался по дому в халате.

Я попытался стряхнуть негативные мысли, но они липли ко мне, как паутина. Хорошее самочувствие возвращалось не так быстро, как хотелось бы; бóльшую часть времени я ощущал усталость и боль. Я чувствовал себя неудачником.

От болеутоляющего я то и дело спонтанно задремывал и нередко мог проснуться, продолжая разговор, начатый несколькими часами ранее. Я перестал принимать эти лекарства примерно через неделю после операции. Мне и так хватало путаницы в жизни.

Мы с Лиссой и Эммой пытались постепенно вернуться к «нормальному» ритму жизни. Рождественская передышка закончилась. Наступил новый год. Эмма снова пошла в школу. Лисса вернулась к работе, теперь уже на полную ставку, а не с частичной занятостью. Несмотря на «успешную» операцию, мы боялись. Мы знали, что медицинские счета будут накапливаться, и нам понадобится больший приток средств. И хотя мы не заговаривали об этом вслух, полагаю, и я, и Лисса думали о том, что ей необходима стабильная работа на случай… ну, на тот случай, если произойдет немыслимое.

Я определенно не был «в норме» – и жаждал нормальности. Тогда я этого еще не понимал, но моей жизни уже никогда не суждено было стать нормальной. Нам предстояло то и дело переустанавливать понятие нормы.

Несмотря на то что операция осталась позади, я по-прежнему боялся умереть преждевременно. (Кстати, что это такое – преждевременная смерть? И кто это решает?) Каждую ночь я просыпался либо от боли, либо от жутких кошмаров. У меня никогда прежде не было кошмаров, связанных с насилием. А теперь… Иногда насилие совершалось в отношении меня («плохие парни» вламывались в наш дом или нападали на мою семью); иногда источником насилия был я сам (бил кого-то по лицу или безжалостно набрасывался на кого-то). Эти сны меня нервировали. Я-то считал себя уравновешенным человеком…

В середине января я приступил к работе, став управляющим национальной службой сбыта в компании «Диш Нетворк», и вылетел в Денвер – спустя месяц и один день после операции. На самом деле я был не готов вернуться к работе. У меня сердце разрывалось, когда пришлось покинуть жену и дочь на целую неделю. Мало того, я еще не оправился и страдал от боли – физической, эмоциональной, психической и душевной.

Неделя прошла довольно быстро, и я полетел домой, благодарный за возможность снова увидеться с семьей. Было ясно, что ради новой работы придется немало поездить, но это не мешало необходимости отъезда каждый раз надрывать мне сердце. Несмотря на то что битва с раком была закончена, она оставила на мне глубокие шрамы. Я цеплялся за свою семью, отчаянно желая быть с теми, кого любил. Несмотря на успешную операцию, на самом деле было неизвестно, сколько времени мне осталось. Как только начинаешь остро осознавать свою смертность, уже трудно снова надеть на глаза шоры.

Каждое утро я поднимался с постели первым. Я – типичный «жаворонок», из тех, кто умеет ценить предрассветную темень и покой, который она дарует. Поэтому часто именно я упаковывал обеды для Эммы – и всегда улучал минутку, чтобы написать для нее записку на салфетке.

После постановки диагноза я, бывало, каждое утро сидел и тупо смотрел на пустые салфетки. Хоть мне и не хотелось это признавать, я боялся, что эти записки могут стать единственным, что однажды останется Эмме от меня. Я начинал смотреть на них как на единственную возможность изложить те уроки, которые необходимо было преподать, – будто это книжка «маленьких жизненных инструкций». Эмме только что исполнилось двенадцать; она вот-вот станет подростком. С какими трудностями ей придется иметь дело изо дня в день?

Я знал, как сложно в эту пору справляться с давлением среды сверстников. В сущности, в последние несколько лет я стал повторять одну фразу всякий раз, когда прощался с ней, – будь то дома, когда сам уходил на работу, или в машине, если отвозил ее в тот день в школу. «Будь собой!» – говорил я с улыбкой.

Не знаю, почему именно эта конкретная фраза стала для меня так важна. Я никогда не чувствовал себя комфортно, будучи собой, пока рос в маленьком Порт-Лейдене. Это городок на шесть сотен жителей, людей, жизнь которых никак нельзя назвать легкой. Тамошние жители в основном работают руками. Это фермеры, лесорубы. В цене спортивность и прагматизм. А я был умным ребенком, который любил научную фантастику и просто не вписывался в этот мир.

Когда я учился в шестом классе, некоторые учителя стали брать меня под крылышко, поощрять мои академические усилия. Причем настолько, что, поступив в старшие классы, я уже преуспевал в учебе. У меня даже был свой наставник-консультант, мистер Максуини, который добыл мне стипендию для учебы в Германии.

Я не говорил по-немецки. Никто из моих родителей ни разу не покидал пределов США. Но я каким-то образом понял – с того момента, как мой учитель об этом упомянул, – что получу эту стипендию. Что буду жить в Германии.

Так и случилось. Я провел целый учебный год, живя в приемной семье в пригороде Геттингена. После жизни в нашем маленьком городке на шестьсот душ в северной части штата Нью-Йорк я попал в кипящий жизнью мегаполис, где все, буквально все, было мне чуждо.

Это явилось для меня поворотным моментом. Уехав в Германию, я стал собой. Ни у кого не было в отношении меня точки отсчета. И я думал, что немецкие дети все равно отличаются от меня. Если они были странными для меня, то и я могу быть странным для них. Наконец-то я почувствовал, что могу быть тем, кто я есть.

Я не хотел, чтобы Эмме пришлось ждать так долго или уезжать так далеко, в чужую страну, чтобы почувствовать себя комфортно «в собственной шкуре». Поэтому вдобавок к моему ежедневному воззванию «будь собой» эту тему подхватили и записки на салфетках. Я хотел, чтобы она доверяла себе. Не заботилась о том, что подумают другие люди, особенно когда речь идет о вещах поверхностных.

«Оглядывайся только на себя, – написал я. Потом добавил: – Ты уже знаешь правильный путь. Это твой выбор – принять верное решение».

Я посмотрел на написанное с гордостью. Это было именно то чувство, которое я хотел выразить. Сказать, что я ей доверяю. Что в ней самой есть все, что ей нужно.

Я знал, что на следующий день мне придется ехать на работу, поэтому взял еще одну салфетку. Я часто оставлял Лиссе стопку надписанных салфеток, чтобы она вкладывала их в коробку с обедами Эммы в те дни, когда меня не было дома. Я подумал о том, чтó Эмма может чувствовать в связи со всем, через что мы проходим как семья. И выбрал японскую пословицу, которая всегда много для меня значила:

«Упади семь раз. Поднимись восемь».

Урок № 27

Поработай официанткой

Официанты и официантки работают за чаевые. Это конечные поставщики потребительских услуг, и работают они почти на 100 процентов за комиссионные. Их работу нельзя назвать благодарной. Это тяжелый физический труд, и если они хотят заработать, то им необходимо постоянно быть в хорошем настроении, проявлять дружелюбие, куртуазность, быть командными игроками и просто хорошими людьми. Это отличные жизненные навыки, которые найдут себе применение на любом рабочем месте.

Я начал обслуживать столики, когда мне было двадцать лет. На самом деле мне хотелось поработать в то лето бартендером, но у меня не было никакого опыта. А знаешь, какая работа не требовала особого опыта? Работа официанта. Мелкой сошки. Меня взяли сразу же. Я в то лето вкалывал как проклятый и многое узнал и о пищевой индустрии, и о жизни вообще.

Работа официанткой научит тебя лучше играть в команде. Ты усвоишь множество базовых рабочих навыков, которые потом понадобятся тебе в жизни. Она также научит тебя лучше разбираться в ресторанах. Ты узнаешь жизнь, научившись смотреть на нее с обеих сторон столика. Ты никогда не будешь жадничать, давая чаевые.

Глава 7

Тетрадь записок на салфетках

Ценность эмоций – в том, чтобы ими делиться, а не просто испытывать их.

Саймон Синек.

Спустя несколько недель я втянулся в новый рабочий ритм. Однажды я работал дома и был в кухне, когда Эмма пришла домой из школы. Она плюхнула свой тяжелый рюкзак на пол и начала рыться в его содержимом. Вытащила коробку для обеда, и я увидел, как она прошла в столовую всего в нескольких шагах от меня. Мне стало любопытно, что она там делает, я выглянул в дверь и увидел, как она вытащила салфетку и разорвала ее в клочки.

Я не был уверен, что мои глаза меня не обманывают, но оторопел. Неужели моя записка оказалась настолько плоха? – думал я, пытаясь вспомнить, что такого в ней написано. Может быть, у нее просто выдался трудный день?

Я вдохнул поглубже и подошел к дочери. Положил руку ей на плечо, и она подняла на меня глаза.

– Что это ты делаешь, милая? Тебе не понравилась моя записка?

Брови Эммы нахмурились в растерянности, а потом до нее дошло, о чем я спрашиваю.

– Ой, нет, пап, это совсем не то, что ты подумал! – ответила она с улыбкой. – Подожди, я сейчас вернусь, – и она поспешила вверх по лестнице. Через несколько секунд (я всегда дивился в те дни ее энергичности, поскольку мне самому было все еще трудно взбираться по этим ступеням) она метнулась обратно вниз, держа в руке черно-белую общую тетрадь. И с гордостью протянула ее мне.

Я раскрыл тетрадь. Внутри были мои записки на салфетках, аккуратно вклеенные, каждая на свое место, в хронологическом порядке. Она даже проставляла дату рядом с каждой запиской.

Мои глаза наполнились слезами. Я не мог поверить, что Эмма не пожалела на это времени. А вид этих записок, собранных вместе, написанных моим почерком, с персонализированными посланиями в каждой, заставил меня осознать, насколько они на самом деле для нее важны.

Я наклонился и крепко обнял Эмму.

– Спасибо, Эмма! Это так много значит для меня, что ты… что ты их сохранила, – выговорил я, стараясь держать свои эмоции в узде. Я сел на пол, усадил ее на колени, и мы стали листать страницы тетради. Просматривая коллекцию, я видел не только отдельные страницы и потрепанные записки. Я видел нашу связь, мое выражение любви и позитива, аккуратно переплетенные вместе. И тогда я заметил это. Дату первой салфетки: 6 января 2012 года.

Первый день, когда она вернулась в школу после моей операции.

Мое сердце замерло. Я знал, что мой недуг берет свою дань и с Эммы, что она изо всех сил старалась понять, что происходит, но ей было всего двенадцать лет.

Я прижал ее к себе.

– Что заставило тебя начать собирать их? – мягко спросил я.

Она отстранилась.

– Так, ничего. Просто мне хотелось их помнить.

И она побежала наверх искать маму.

Ладно. Может быть, я прочел в ее поступке слишком многое. Ей просто захотелось начать их сохранять. Нет необходимости пускать из-за этого слезу.

Дорогая Эмма, если бы я мог подарить тебе в жизни всего одну вещь, я подарил бы тебе способность видеть себя моими глазами. Только тогда ты поняла бы, насколько ты особенная.

С любовью, папа

Только много позднее, когда я начал публиковать «записки на салфетках» и нашу историю, я узнал, что моя интуиция была права. Репортер из нашей местной газеты обратился к нам с предложением написать статью. Холли каким-то образом набрела на созданную мной страничку в Фейсбуке и подумала, что то, что я делаю, дает гарантированный материал для статьи в рубрике «образ жизни». Или по крайней мере так подумал ее редактор. Мы с Эммой давали телефонное интервью вместе, взяв две разные трубки домашнего телефона. Когда мы рассказывали ту часть истории, в которой Эмма показала мне свой блокнот, Холли задала вопрос, который тогда мучил и меня и от ответа на который Эмма уклонилась.

– Почему ты решила начать сохранять эти записки, Эмма?

– Ну, – проговорила Эмма с примечательным самообладанием, – мы только что столкнулись с первым раковым диагнозом и папиной первой операцией. Я на самом деле не знала, что происходит, но очень тревожилась. Я просто поняла, что мне хочется, чтобы часть его была со мной.

В этот момент я был очень рад, что мы с Эммой находимся в разных комнатах. Я давился слезами. Сердце у меня разрывалось от того, что она почувствовала, что может потерять меня. Я надеялся, что смогу защитить дочь от своего величайшего страха. Оказалось, что она слишком хорошо все осознавала, и мои записки на салфетках были для нее чем-то таким, за что можно было ухватиться, чтобы удерживать меня рядом, что бы ни случилось.

Урок № 29

Научись смешивать фирменный коктейль

Я работал бартендером в последние два года учебы в колледже. Я не только нарастил свои навыки работы с клиентами, но и научился смешивать хорошие коктейли. Классику. Не то дерьмо, которое сегодня подают в семейных ресторанах, называя своим «фирменным» напитком. «Олд-фэшнд», «Манхэттен», «Мартини», «Виски-сауэр» и «Сайдкар» – в общем, классический резерв. Да, тебе следует научиться правильно наливать пиво и хотя бы немного разбираться в вине, но смешивание коктейля – это искусство. Это нечто такое, чему всегда найдется применение в компании.

Почему это важно? Смешивание коктейля – это не только комбинация алкоголя и миксера. Это начало беседы. Твои руки и мысли будут заняты, но ты можешь слушать, никуда не торопясь. Ты даешь своему другу возможность усесться поудобнее и поговорить с тобой. Возможно, тебе понадобится нарезать фрукты или достать из холодильника лед. На все это требуется время, за которое ты и твой друг можете расслабиться и наслаждаться обществом друг друга.

Фирменный

«Водочный буравчик» Гарта

1. Раствори одну чашку сахара в одной чашке воды.

2. Добавь лаймовый сок в простой сироп, который ты только что приготовила, взяв их в равных долях.

3. Смешай в шейкере водку и лед.

4. Добавь по вкусу простой лаймовый сироп. Он должен слегка оттенить напиток.

5. Перелей в бокал, отцеживая остатки льда, и наслаждайся!

Запомни пять важных правил:

Используй качественные ингредиенты.

Не торопись.

Вкладывайся по максимуму.

Слушай.

Говори.

Круг второй

Вчерашним хоум-раном сегодняшнюю игру не выиграть.

Бейб Рут

Глава 8

Простата похожа на попкорн

Учись так, словно будешь жить вечно. –

Махатма Ганди

Пока у меня не появилась Эмма, я не мог до конца понять собственную маму. Она всегда была матерью из тех, которых иногда называют «наседками». Помните Мэри, мать главного героя сериала «Все любят Реймонда»? Вот это моя мама. Один в один.

Я – первенец, и на мою долю пришлась бóльшая часть этой удушающей любви. Поэтому я всегда старался держать свою маму в определенных рамках. Я не рассказывал всего, что происходило со мной, в мельчайших подробностях, потому что ей всегда хотелось знать еще больше. Когда я намекнул ей о возможности получить стипендию и провести год в Германии, она разразилась слезами из-за предстоящего возможного расставания. Теперь, когда у меня была Эмма, я был способен понять ее реакцию. Захотел бы я, чтобы моя шестнадцатилетняя дочь провела целый год, предоставленная самой себе, на другой половине земного шара? Да черта с два!

Но воспитание – это умение отпускать вожжи и фокусироваться на том, что лучше всего послужит формированию твоего ребенка. Путешествие за границу – экспресс-курс по взрослению. Осознание, как важно подталкивать самого себя. Выход за пределы своей зоны комфорта. Это по-настоящему помогает расти и меняться. Тот год в Германии изменил меня навсегда. Он не только позволил мне наконец комфортно почувствовать себя в собственной шкуре, но и открыл глаза на тот факт, что у всего всегда имеются две стороны. Германия разительно отличалась от Соединенных Штатов, и хотя я испытал культурный шок, приехав туда, не меньший культурный шок я пережил, вернувшись домой. Машины большие, люди громогласные. Этот опыт сделал меня дипломатом. Теперь я всегда могу помочь людям увидеть другую сторону медали.

Мои родители могли бы сказать «нет» – несмотря на то, что я получил полную стипендию. Они этого не сделали. Это событие было за пределами их зоны комфорта, но они доверяли мне. Они не хотели удерживать меня. Они знали, что мне это нужно. Тот год пробудил во мне уверенность в себе, с которой я иду по жизни по сей день.

Я знал, как тяжело маме поддерживать меня во время этой схватки с раком. Она все еще оплакивала мужа. А теперь еще и сын борется с раком?! «У Каллаханов выдался по-настоящему скверный год», – сказала одна из ее соседок. Не то слово!

Мы с матерью установили отношения взаимной ответственности. Она беспокоилась обо мне и о том, как шел процесс моего выздоровления. Я наконец позволил себе принять ее заботу. И я беспокоился о ней, живущей далеко от меня в одиночестве в огромном доме, скорбящей по мужу, с которым она прожила сорок лет. Я звонил ей каждый день – не для того, чтобы поговорить, а просто чтобы убедиться, что она не упала, а дом не взорвался. Я не находил себе места оттого, что не могу по-настоящему заботиться о ней из такой дали. И еще оттого, что такая значительная часть моей энергии сосредоточена на собственном здоровье.

Как знает каждый, кому был поставлен диагноз «рак», даже «победив» его, постоянно остаешься настороже, выискивая признаки его возвращения. Моя новая норма жизни включала рутину дополнительных сканирований и визитов к врачам. Я должен был проходить КТ каждые шесть месяцев, чтобы исключить возвращение болезни. Меня познакомили с нефрологом, чья работа состояла в поддержании здоровья оставшейся у меня почки. Было такое впечатление, что пора внести моих врачей в список «быстрого набора» телефона.

В мае пришло время первой полугодовой проверки. Доктор Брэдфорд, мой уролог, отметил, что у меня немного повышен уровень PSA (простата-специфического антигена). На самом деле для мужчины, которому чуть за сорок, он был достаточно высок, чтобы вызвать тревогу. Вдобавок КТ-сканирование показало небольшое увеличение простаты. Для меня всегда было загадкой, как ее измеряют. Мы не знали, какого размера она была до этого сканирования, так что же означали слова «небольшое увеличение»?

Доктор Брэдфорд не хотел слишком сильно меня тревожить. Он предположил, что я, вероятно, перенес инфекцию, и прописал курс антибиотиков. Ни один из моих показателей не улучшился. Следующим его предложением была биопсия простаты.

Проходить какую бы то ни было биопсию я побаивался. Мой отец недавно умер – после ненужной биопсии легких. У меня не было ни одной биопсии после прошлого диагноза, а эта процедура обещала быть довольно болезненной. Но это был самый короткий путь. Мы надеялись, что все будет чисто и я смогу после этого радостно «гулять» еще шесть месяцев. Потом должен был начаться очередной цикл поисков рака. Но искать рак было гораздо лучше, чем жить с раком.

В день, назначенный для биопсии, Лисса подвезла меня в клинику, поскольку вести машину обратно домой я не смог бы. Мы вместе сидели в комнате ожидания, листая журналы, болтая ни о чем. Казалось, что мы просто пришли сюда убить время.

В ожидании процедуры я принялся болтать с медсестрой Кейки. Она оказалась соседкой моей коллеги, и было довольно странно вести с ней непринужденную беседу.

Много времени это не заняло, и вскоре я уже был на пути домой, хотя не могу сказать, чтобы это была легкая процедура. Однако мне опять показалось, что врачи приуменьшают масштабы того, что представляет собой каждая медицинская манипуляция. Вот интересно, это я такой малодушный, или они стараются приукрасить картинку, потому что иначе ни один человек в здравом уме не согласился бы на это?

Только год спустя, когда одна моя коллега вытащила из своего письменного стола степлер Swingline, я осознал, что этот обыденный офисный инструмент дает наилучшую красочную возможность описать процедуру.

Как проводить биопсию простаты

После того как пациент ляжет на бок, нанеси лубрикант и болтай дружелюбную чепуху.

Шаг 1: Возьми степлер и раскрой его.

Шаг 2: Введи степлер в задний проход пациента, покрути его. (Для ориентирования на степлере имеется ультразвуковое устройство.)

Шаг 3: Выпусти одну скрепку в стенку прямой кишки поближе к области простаты. Первая скрепка введет местный анестетик. От этого звука пациент подпрыгнет на столе. Тебе следует придержать его одной рукой за бедро. Не дай ему смыться на этом этапе.

Шаг 4: Продолжай использовать степлер, пока не получишь 12 проб тканей простаты.

Вдобавок к этой трудной процедуре сестра Кейки, просматривая мои послеоперационные инструкции, сказала, что следует ожидать, что пару дней в моче будут следы крови. (Кажется, это мы уже проходили, подумал я.) Кроме того, в течение примерно месяца моя сперма будет иметь розовый цвет – «если только вы не занимаетесь этим, как кролики», добавила она.

Ладно. Спасибо.

Когда доберешься до конца веревки, завяжи узел и виси. –

Американская пословица

И вновь мы несколько дней ждали результатов – только чтобы выяснить, что данные не позволяли сделать никакого решительного вывода. Большинство образцов оказались чистыми, но было и некоторое количество клеток ASAP (мелких участков атипичной пролиферации ацинусов). Эти клетки не были раковыми, но результаты требовали еще одной биопсии. Вот радость-то какая!

Я выждал три месяца, чтобы все зажило. И снова прошел через тот же самый процесс – с двумя исключениями: доктор Брэдфорд взял уже двадцать образцов, а я настоял на каком-нибудь болеутоляющем.

К тому времени наступил август, конец лета. Несмотря на неуверенность в отношении моего здоровья, мы приложили все усилия, чтобы насладиться семейными каникулами, и бесчисленные часы проводили, валяясь у бассейна. Мы пытались притвориться, что все нормально в надежде, что сможем продолжать в таком духе бесконечно.

И вот снова мы сидели в кабинете доктора Брэдфорда. Это место становилось для нас уже неуютно привычным. Одна из медсестер дала мне для заполнения анкету. В ней было множество вопросов о моем урологическом и сексуальном здоровье. Зачем им понадобилось, чтобы я отвечал на них? Я знал, что у меня рак. Я просто не знал точно, насколько все плохо. Интересно, подумала ли то же самое Лисса, глядя, как я заполняю анкету.

Вошел доктор. Раскрыл мою историю болезни.

Новости оказались не слишком плохи. (О, как отбрасываются прочь наши суждения о хороших и плохих новостях во время битвы с раком!) Большинство проб были чистыми. В одной оказались раковые клетки. Похоже, росли они медленно, и поскольку мы взяли 32 образца за две биопсии, вероятно, это был очень маленький рак.

– Значит, это рак почки распространился? – спросил я, совсем запутавшись. Я хотел точно понимать, с чем мы имеем дело.

Доктор Брэдфорд покачал головой. Область атипичных клеток была слишком далека от почки. Это был рак простаты.

Я вытаращил глаза. У меня снова рак! Но это было даже не распространение моего прежнего рака. Это был совершенно новый рак. Что, черт возьми, со мной происходит?

Доктор Брэдфорд вручил мне кипу бумаг:

– Я знаю, вы захотите об этом почитать, и здесь есть очень хорошие отправные точки.

Это был ряд вариантов лечения, которые я мог выбрать. Мы назначим консультацию с подходящими врачами и проведем оценку.

Я крепко сжимал бумажки в руке, пока мы молча шли к машине. Я пытался кое-как храбриться в кабинете врача, принимать новости с отношением «нам все по плечу» и с улыбкой. Чтобы он знал, что я готов снова бороться.

Потом мы с Лиссой дошли до машины. Я сел на пассажирское сиденье, а Лисса никак не могла себя заставить сунуть ключ в зажигание. Единственная слезинка скатилась по моей правой щеке.

Лисса взяла меня за руку. Я помотал головой. Я не мог даже смотреть на нее.

– Прости, Лисса, но я не был к этому готов. Я ужасно разочарован.

Я почувствовал, как она сжала мою ладонь. Ведь это и ей разбивает сердце.

Не было никакого другого способа выразить наши чувства. Пора было возвращаться в бой. Но я не чувствовал себя воином. Я не был готов к новой битве. Я еще не оправился после прошлой.

Как смогу я рассказать об этом Эмме?

В тот вечер я сел поговорить с Эммой. Было тихо, и наш день близился к концу. Я должен был как-то объяснить, что у меня снова рак. При этом мне нужно было говорить о простате – а это не та тема, которую мне хотелось бы обсуждать с тринадцатилетней дочерью. Я нервничал и был на взводе. Я сказал ей, что у меня снова нашли рак. Мне следовало бы начать разговор со слов: «Я в порядке. Никакой непосредственной опасности нет». Но Эмма – умный ребенок. Она услышала слово рак – и пропустила все остальное мимо ушей. Она зарыдала, а я крепко обнимал ее. Я еще только учился разговаривать с ней о раке.

Я попытался объяснить, что там на самом деле очень маленькая опухоль. Вся простата размером с грецкий орех, и лишь небольшая часть ее клеток была проблемной. Как бы так описать ей процесс биопсии и то, что мы выяснили? Простата похожа на большую миску попкорна, сказал я ей. Зернышки попкорна – это нормальные, здоровые клетки простаты. Представь, что в эту миску бросили несколько конфет M&M’s. Когда делали первую биопсию, конфетки не попались, только попкорн, но врачи заметили, что где-то в миске присутствует шоколад. Во время второй биопсии они все-таки выловили одну конфетку – и так поняли, с чем имеют дело. Но на самом деле… в основном у меня только попкорн. А конфеток совсем мало.

Это была не идеальная аналогия. Думаю, я скорее запутал Эмму, чем что-то прояснил.

Я снова повторил, что доктор вполне уверен, что никакой особенной опасности для меня нет и что у многих мужчин развивается какой-то тип рака простаты, когда они стареют. Я объяснил, что существуют разные варианты лечения, которые мы будем рассматривать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы бороться и победить. Мы обнялись.

Наконец она подняла на меня глаза и сказала: «Ты заслуживаешь того, чтобы все это кончилось».

Я не мог с ней не согласиться.

Урок № 30

Не ешь мороженое, если только это не твой любимый вкус

Я знаю, что тебе трудно с этим согласиться. Ты любишь десерты. Ты особенно любишь мороженое. Я люблю мороженое. Я тебя понимаю. Оно упоительно нежное, холодное, и от него поет душа. Одна чашка твоего любимого мороженого содержит около 500 килокалорий. Это значит очень много мусора для нашего организма. Ты меня знаешь. Часто ли я вожу тебя и маму в «Джелати Селести» и выхожу оттуда с пустыми руками? Чаще да, чем нет. Я ем только свои любимые сорта. Я не хочу тратить нормативные калории на вкус, который мне всего-навсего нравится. Мне нужно его любить.

Глава 9

«Готовься. Пли! Целься».

Рискни чем-то или вечно сиди со своими мечтами –

Херб Брукссо

Я сидел, глядя на фразу, которую только что вывел черной ручкой на салфетке для Эммы. Был первый день занятий в школе, и мне снова предстояло набивать руку в этом деле. Время от времени мне удавалось надписывать для Эммы салфетки в течение лета. Я пользовался любой возможностью. Иногда она посещала дневной лагерь, где ей нужен был с собой обед. Если она отправлялась играть в софтбол, я приклеивал салфетку к ее бутылке с водой или клал в рюкзак. Но в этом не было последовательной ежедневной практики, как в учебном году.

Эмма начинала учиться в седьмом классе. Она росла так быстро! Но записка, которую я написал этим утром, хотя и пошла бы ей на пользу, на самом деле была написана для меня. Не чувствовать себя готовым к бою – это было непривычное ощущение. Я всегда был человеком действия. Шла ли речь об ухаживании за Лиссой, о поиске следующей работы, о заботе о том, чтобы моя дочь получила наилучшее образование и самый полезный обед, я всегда был деятелем. В сущности, я переставил для себя слова в известной фразе «Готовься, целься, пли!», потому что мне кажется, что мы порой слишком долго прицеливаемся. Убеждаемся в том, что все идеально выстроено. Тогда как в действительности необходимо просто действовать.

Я всю свою жизнь открывался новым возможностям. Я часто говорю «да» тому, на что совсем не следует соглашаться. Но если постоянно говорить «нет», то всегда будешь упускать возможности. Кое-что лучшее из-того, что случалось со мной, не было спланировано, но произошло лишь потому, что я говорил «да».

И моя битва с раком была такой же. Каждый из моих врачей знал, что я хочу применять самое действенное лечение. И я хотел, чтобы они всегда искали, что еще можно сделать. Если я замечал за врачом хоть малейшую склонность к пассивности, я находил себе другого. Мне нужен был воин, человек, который поведет меня в битву, вдохновляя идти в наступление.

В своей жизни я считаные разы жалел об этой своей стороне. Отчетливо помню только один случай.

Я всегда советую своим служащим постоянно ходить на собеседования, даже если они довольны текущей работой. Умение проходить собеседования – это приобретаемый навык. Единственный способ стать лучше – продолжать практиковаться. Это возможно, только если подавать заявления на новую работу. Или по крайней мере откликаться на интересные возможности, которые сами плывут в руки. Всякий раз как со мной связывался рекрутер, чтобы спросить, ищу ли я новую работу, я говорил: «Нет. Но я вас слушаю». Иными словами, я открыт возможностям, которые открываются мне.

Вскоре после рождения Эммы я начал выслушивать предложения о других возможностях работы. Так случилось, что открылась вакансия в компании «Стейплз». Ее штаб-квартира расположена в окрестностях Бостона, а я всегда надеялся при случае снова перебраться в те места. Я любил Лиссу, мне нравилось жить в Ричмонде, но я оказался далеко от своей семьи и на самом деле никогда не думал, что мы навсегда осядем там. Я не знал точно, как Лисса отреагирует на идею сняться с места всей семьей и перебраться в Новую Англию, я просто собирался съездить на собеседование. С решением будем разбираться, когда будет предложена сама работа.

Мое телефонное собеседование с кадровым менеджером было запланировано на воскресный вечер. Это было фантастическое собеседование, которое длилось больше полутора часов. Мы подробно поговорили о практиках ретейла, о трудностях, с которыми и «Серкит Сити», и «Стейплз» сталкивались на рынке, о рабочей среде в «Стейплз»; нашли даже время обсудить нашу персональную мотивацию. Мне понравился менеджерский стиль моей собеседницы.

Я не удивился, когда на следующий день раздался звонок из отдела кадров с вопросом, смогу ли я прилететь к ним на дальнейшие собеседования. Они постараются забронировать для меня авиабилет на среду. Предполагалось, что это будет визит «туда и обратно». Я вылечу утром, встречусь кое с кем из отдела продаж, пообедаю с менеджером по найму, пройду еще несколько собеседований, потом ранним вечером вылечу обратно в Ричмонд. Я был в восторге.

Я начал подготавливать почву в своей компании к тому, что не выйду в среду на работу. Мои коллеги всегда принимались подшучивать, когда кто-нибудь являлся на работу в костюме. Они сразу делали вывод, что этот человек собрался на собеседование в каком-то другом месте. Такое случалось нечасто, но я видел достаточно подобных сцен, чтобы знать, что деловой костюм может вызвать подозрения. Я немного нервничал из-за необходимости попросить незапланированный отгул, но, в конце концов, я-то буду в другом городе, а мои коллеги останутся в Ричмонде.

Придя на работу во вторник, я заметил, что двое коллег из нашего подразделения проявляют необычно высокий уровень активности. Блэйн был моим начальником, и они с Дэнни Бэрдом, моим коллегой, носились по офису как сумасшедшие. Из любопытства я спросил кого-то, что происходит. «А, это они завтра едут в Бостон на срочную встречу с представителями «Роуд Раннер», – был ответ.

О-хо-хо! Это определенно осложняло мои планы. Ричмондский аэропорт не так уж велик. Число рейсов в Бостон и обратно ограничено. Я был уверен, что столкнусь с ними.

Мне нужно было выяснить подробности их поездки. Я решил пойти прямо к Дэнни и спросить, что он делает завтра. Когда он заговорил о планах полететь на один день в Бостон, я робко признался, что у меня похожие планы и меня несколько беспокоит перспектива столкнуться с Блэйном во время поездки. Мы с Дэнни сравнили наши расписания. К счастью, наши утренние рейсы вылетали с разницей в 20 минут, а гейты были достаточно далеко друг от друга, чтобы я мог с некоторой долей вероятности рассчитывать, что сумею избежать встречи с ними.

Однако нам предстояло лететь обратно одним и тем же вечерним рейсом. Это будет катастрофа. Я внезапно жутко занервничал.

В среду я проснулся рано и направился в аэропорт. И хотя мне на глаза не попались ни Блэйн, ни Дэнни, я также не видел и объявления о посадке на мой рейс. Мой рейс откладывался… и откладывался… и снова откладывался. Я позвонил в «Стейплз», чтобы дать им знать о том, что я сильно задерживаюсь, и они перенесли время моего собеседования. Когда я наконец прилетел в Бостон, меня ждал маленький шаттл, и я поехал во Фрэмингэм. Было так поздно, что я пропустил назначенное мне на утро собеседование. Меня привезли в кафетерий, где я торопливо перекусил. Можно было начинать.

Когда мы шли на мое первое собеседование, я рассказал кадровому менеджеру о своих затруднениях: объяснил, что попадаю на один обратный рейс в Ричмонд со своим начальником и хотел бы избежать этого любой ценой. Она посмеялась и уверила меня, что «Стейплз» сделает все возможное, чтобы доставить меня в аэропорт раньше, чем планировалось, и закажет более ранний рейс.

Личные собеседования прошли еще лучше, чем телефонное. Я был совершенно уверен, что хочу получить эту работу. Мне оставалось только убедить Лиссу, что для нас это хороший ход. Ей всегда нравилось приезжать ко мне в Бостон, но ни разу не приходилось по-настоящему прожить зиму в Новой Англии. Это могло оказаться самым большим препятствием.

Как только собеседования завершились, я поспешил обратно в аэропорт. Сотрудники «Стейплз» перебронировали мне рейс, и я был готов отбыть. Мои надежды сникли, стоило мне войти в терминал. Все рейсы в среднеатлантический регион откладывались. Что происходит? Оказалось, на всем пространстве от Нью-Йорка до Виргинии бушуют сильные и обширные грозы. Все рейсы задерживались – и, что еще хуже, мой вообще был отменен! Да, вы сами догадались. Меня автоматически перебронировали на мой первоначальный рейс, и я попадал на тот же самолет, что и Блэйн с Дэнни. Я не мог в это поверить. Ох, как я погорел, – вертелась у меня одна и та же мысль!

Несколько минут я расхаживал по терминалу и гадал, что делать. Что подумает мой начальник, если наткнется на меня здесь? Я не мог себе позволить оказаться уволенным! У меня дома новорожденный младенец! Я начинал уже жалеть, что вообще согласился на это собеседование. Разве моя нынешняя работа недостаточно хороша? Зачем я всегда ищу что-нибудь получше? Почему всегда нужно говорить «да»? Я взвинчивал себя, и лихорадочное состояние нарастало.

Я решил позвонить Лиссе. Извинился перед ней за то, что поставил нас в это идиотское положение, и спросил, что мне делать. Пока я слушал, как она пыталась успокоить меня, уверяя, что все будет нормально, прямо передо мной прошли Блэйн с Дэнни. Мое сердце остановилось. Но они не замедлили шаг. Они меня даже не заметили. Я был благодарен судьбе за то, что одет так же, как и любой другой бизнесмен в аэропорту, но знал, что долго это не продлится. Как только я подойду к гейту, они меня заметят.

И вдруг я понял, что надо делать. Я попрощался с Лиссой, поймал такси и поехал в Бостон. Забежал там в спортивный магазин и через несколько минут стал обладателем шортов, кроссовок, бейсболки и футболки с символикой клуба «Пэтриотс». Затолкал свой деловой костюм в фирменный пакет магазина и отправился обратно в аэропорт. Там я купил пару экземпляров газеты «Бостон глоб». Это газета с широкими полосами, за страницами которой, раскрыв ее, можно было с легкостью спрятаться. А на самый крайний случай… что ж, я был одет в повседневную уличную одежду и мог объяснить, что был в Бостоне по личному делу, если бы меня все-таки поймали.

Когда я уселся, притворяясь, что читаю газету, голова у меня все еще шла кругом. Я решил, что мне нужна помощь. Подошел к стойке регистрации и рассказал свою историю двум парням, работавшим за ней. Они посмеялись над моей ситуацией. «И я готов спорить, что ты сказался больным, чтобы прилететь сюда. Ох, ну, парень, ты попал!» – подхватил один из них. Им-то было смешно, но я сам не находил в этом никакого особого комизма.

Наконец они перестали хохотать, и один из них спросил:

– Ну, так почему ты нам все это рассказываешь?

Я объяснил, что мне нужна помощь, чтобы выбраться из этого тупика. У меня есть идея. Я хочу стать пассажиром, «нуждающимся в специальной помощи на борту». Мое место было в самом хвосте самолета. Если бы я поднялся на борт первым, я мог бы проскользнуть на последний ряд и незаметно усесться там. Я поднимусь в самолет первым и сойду последним. Если служащие у гейта помогут мне, возможно, мне удастся добраться до дома незамеченным.

Эти двое были рады мне помочь. Один даже упомянул, что откроет дверь к выходу и махнет мне рукой еще до того, как сделают объявление, касающееся пассажиров, нуждающихся в специальной помощи! Наконец-то я был в безопасности!

Я снова уселся и стал ждать. Двое парней у стойки продолжали время от времени поглядывать на меня и посмеиваться. Когда я в очередной раз поднял на них взгляд, они снова помахали мне, подзывая к себе. Я осторожно встал и огляделся по сторонам. Нигде не было видно ни Блэйна, ни Дэнни. Я все еще был «чист». Я подошел к стойке.

– Итак, мистер Каллахан, – сказал мне один из них, – ваш план хорош. Вы можете подняться в самолет первым и выйти последним… а можете подняться в самолет последним, а выйти первым!

Я не вполне понимал, о чем он толкует, пока он не протянул мне билет первого класса. Теперь я должен был занимать кресло 1B. Я буквально мог сесть в самолет последним, гораздо позднее того, как Блэйн и Дэнни займут свои места. А как только мы приземлимся, я поспешу наружу и намного их опережу. Какой подарок!

Начинался третий час ожидания в аэропорту. Я прочел все до единой заметки в газете, но Блэйн и Дэнни больше ни разу не попались мне на глаза. Вероятно, пошли куда-нибудь перекусить. Двое у стойки по-прежнему временами похохатывали. И снова один из них взмахом руки подозвал меня. Что еще могло случиться? – подумал я.

Он сказал, что рейсы по-прежнему надолго откладываются, а многие вообще отменены. Я стоял и с замиранием сердца гадал, уж не хочет ли он мне сказать, что я не доберусь домой. Вместо этого он спросил, как зовут моего начальника. Я принялся было объяснять, что на самом деле Блэйн – начальник моего начальника, но тут до меня дошло, что ему не нужен такой уровень подробностей, и ответил кратко:

– Мой начальник – Блэйн Альтаффер.

Его пальцы стремительно заплясали по клавиатуре. Его коллега наклонился к нему и спросил:

– Что это ты там делаешь?

Тот ответил, что, увы, непогода по-прежнему влияет на рейсы и что мистеру Альтафферу сейчас откажут в месте в самолете. Это было невероятно! Я не мог в это поверить. Они не только выручили меня, заменив мой билет на билет первого класса, но и собирались оставить Блэйна без места, чтобы я уж точно оказался в безопасности! Ничего себе денек!

Я благополучно добрался до дома неразоблаченным[9].

Делай трамплины из камней преткновения. –

Автор неизвестен

Я улыбаюсь, вспоминая этот смешной эпизод из жизни, когда я по-настоящему боялся, что все испортил и вот-вот буду уволен. В тот момент мне совсем не казалось, что эти черты моей индивидуальности – «будет сделано», «заставим это работать», «кладите мне все» – такое уж достоинство. Наоборот, они ощущались как обуза. Но все получилось. Все всегда получалось. Почему же я не мог вспомнить это ощущение, столкнувшись с раком? Вспомнить, какой удачливой была моя жизнь? Уверовать в то, что впереди меня ждет новая дорога, лечение, которое поможет победить болезнь?

Пару дней спустя я отправился на очередной прием к врачу. К сожалению, вскоре выяснились, что в этой битве с раком очень трудно понять, как лучше всего «атаковать».

Урок № 31

Не употребляй наркотики

Это не вариант. На свете хватает легальных веществ (не считая воздуха, воды и пищи), которые можно вводить в свое тело, чтобы изменить восприятие реальности: не обязательно пробовать то, что незаконно. Это просто небезопасно. Нет ни одной достаточно веской причины, чтобы такая умная, уравновешенная, великодушная и потрясающая девушка, как ты, нуждалась в наркотиках. Они совершенно точно не сделают тебя более потрясающей. Тебе не следует употреблять их – равно как и не следует позволять это делать кому угодно другому.

Твоя жизнь в конечном счете будет определяться тем выбором, который ты делаешь. Выбирай мудро. У меня нет никакой жизненной истории, которую можно было бы привести как пример. Это просто откровенный отцовский совет.

Глава 10

Активное наблюдение

Не молись о легкой жизни, молись о силе, чтобы выдержать трудную –

Брюс Ли

Я наткнулся на эту цитату через несколько недель после диагноза «рак простаты» и отложил ее в сторону для одной из записок, предназначенных для Эммы. Этим утром я понял, что она подойдет любому из нас. Очевидно, что все мы в настоящее время переживаем трудности. Всем нам нужна сила и перспектива, чтобы понять, как справиться с этим изящно и с достоинством – и так, чтобы наша семья осталась неприкосновенной.

Пора было взяться за дело и утвердить план. Всего через пару недель после первоначального диагноза, в середине сентября, я направлялся обратно в больницу, чтобы встретиться со специалистами. Доктор Брэдфорд объяснил, что существует пять видов терапии, которые нужно рассмотреть.

Мы сразу же исключили первый вариант – гормональную терапию – поскольку я был молод.

Я встретился с онкологом-радиологом, чтобы подробно обсудить два варианта облучения и мою историю болезни. Ее здорово насторожило то, что мне диагностировали и рак почки, и рак простаты в столь молодом возрасте. (Меня тоже, – подумал я.) Она принялась расспрашивать о моей семье и об известных мне иных факторах риска. Я описал ей среду, в которой рос, и даже признался, что как-то раз разбил термометр и играл с ртутью. Она не сочла это фактором риска (извини, мам, не помню, признался ли я в этом тебе!), однако сделала себе заметку о том времени, которое я провел в Восточной Германии, учась там в рамках программы обмена. 26 апреля 1986 г. произошло разрушение атомного реактора в Чернобыле, и выделилось существенное количество радиации. Я в то время жил в Германии и помню, как все волновались из-за фруктов и овощей, которые мы ели. Я попал под ливень вскоре после этой катастрофы, и женщина, в семье которой я жил, практически силком заставила меня раздеться догола и впихнула в душ. Врач сделала об этом пометку, но не знала, можем ли мы в связи с этим что-нибудь предпринять.

Когда мы закруглялись, я решил бить на откровенность. Взглянул ей в глаза и спросил:

– Со мной действительно что-то не так?

Она закрыла мою папку и вздохнула:

– Да, вероятнее всего.

Она не могла сказать, что именно, но определенно было что-то такое, что вызвало у меня предрасположенность к этим двум опухолям. Она призвала меня быть деятельным и бдительно следить, не проявятся ли симптомы рака мочевого пузыря и яичек. Она уговаривала меня решиться пройти операцию как можно скорее.

Операция была четвертым вариантом. Я мог согласиться на простатэктомию, то есть удаление простаты. Надежда была на то, что это уберет все ее раковые клетки – равно как и здоровые. Будет удалена вся железа.

Это представлялось наиболее практически осуществимым способом действий. Но, поднажав на врача и задав ему больше вопросов, я осознал, что он обходит в своих ответах обширные – и оказывающие огромное воздействие – побочные эффекты. Мне стало еще яснее, что есть на свете множество вещей, которые врачи стараются замалчивать, – фактов, весьма расстраивающих мужчин.

Вот несколько избранных побочных эффектов, которые я с большой вероятностью ощутил бы, если бы решился на простатэктомию:

♦ Повреждение нервов, ведущее к неспособности испытывать эрекцию

♦ Недержание

♦ Изменения в оргазме, включая отсутствие эякуляции (простата вырабатывает сперму, которой у меня больше не было бы)

♦ Уменьшение (да, вы правильно это прочли: уменьшение! Во время удаления простаты перерезают уретру, а потом заново сшивают. Некоторые мужчины утверждают, что это весьма негативно на них влияет.)

И что, мне полагается просто согласиться на все это в возрасте 43 лет?!

Средний возраст человека с таким диагнозом – 69 лет. Когда тебе почти семьдесят, перспектива столкнуться с этими побочными эффектами тоже неприятна; но, вероятно, дело стоило бы того, чтобы минимизировать риск распространения рака. Возможно, эти эффекты уже и так проявились бы в силу преклонного возраста. Но это была не моя реальность. Ясное дело, я хотел, чтобы этого рака больше не было. Но подписаться на целую жизнь без секса?! Я не был к этому готов.

Был еще один, последний, вариант, представленный доктором Брэдфордом. Он полагал, что в Соединенных Штатах, возможно, слишком часто вырезают рак простаты и (особенно в моем случае) можно было бы вместо этого войти в режим «активного наблюдения». Мы будем мониторить уровень PSA каждые два месяца и проведем повторную биопсию примерно через год после начала программы. В теории мы могли бы продолжать это бесконечно, пока не увидим взлет уровня PSA или положительный результат биопсии. Хотя я не был в восторге от перспективы ежегодной биопсии простаты, это казалось мне приемлемым курсом действия.

Вопрос был в том, смогу ли я нормально жить, зная, что внутри меня зреет рак? Могу ли я так рисковать? Как это подействует на мое психическое, эмоциональное и духовное благополучие? Что, если он начнет бесконтрольно расти, а мы не поймаем его вовремя? Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что не был более настойчивым, что сделал не все возможное, чтобы наверняка быть рядом с Эммой? Я совсем недавно, всего год назад, перенес обширную операцию, чтобы избавиться от опухоли. Мне казалось неправильным позволять задерживаться в нем и этому. Было такое ощущение, будто я уклоняюсь от боя.

У нас с Лиссой было время, чтобы обдумать эти варианты. Мы знали, что должны сделать выбор между операцией и наблюдением. В конечном счете у операции были потенциальные побочные эффекты, на которые я, 43-летний мужчина, был не готов согласиться. Мы уже миновали то время, когда я хотел еще детей, но я определенно не хотел рисковать лишиться некоторых, если не всех, аспектов секса. Эта мысль была поистине немыслимой.

Как бы это ни было для меня мучительно, мы решили выбрать активное наблюдение. Мне предстояло каждый день жить с опухолью в организме. Я буду знать, что она там – потенциальная часовая бомба, ждущая возможности взорваться и, возможно, убить меня. Я атаковал рак почки всем возможным оружием – и чувствовал, что размахиваю белым флагом в битве с раком простаты.

Рак не победил, но это была в лучшем случае ничья.

Урок № 34

Иногда отказывайся от телефона

Я знаю. Твой телефон – это новый инструмент. Это вещь. Да, он соединяет тебя с друзьями и любимыми людьми. Но это вещь. Нет необходимости быть на связи круглосуточно. Сделай перерыв. Побудь сама с собой. Побудь одна в своих мыслях.

Когда ты общаешься с другим человеком – присутствуй. Уделяй внимание. Слушай. Отложи телефон. Если ты можешь пойти в кино на пару часов и убрать телефон в карман, значит, ты можешь оказать ту же любезность и своей семье за ужином.

Глава 11

Шесть слов, которые я говорю Эмме

Дорогая Эмма, обращаться за помощью, когда она тебе нужна, – нормально. Прошу, попроси меня. Я всегда помогу.

С любовью, папа

Я познакомился с Рейчел Мэйси Стаффорд, также известной под прозвищем «хэндз-фри мама», через блогпост под названием «Шесть слов, которые следует сказать сегодня». И сразу же проникся глубоким уважением к ее воспитательному стилю.

Однажды она прочла статью о том, как университетских спортсменов спрашивали, за какого рода поощрения и советы они больше всего благодарны своим родителям. Оказалось, студентам больше всего нравилась простая фраза – «Я люблю смотреть, как ты играешь». Рейчел начала говорить эти слова своим детям и обнаружила, что они мгновенно снимают с детей стресс. Она не критиковала их и даже не высказывала свое мнение. Просто сосредоточивалась на радости, глядя, как они играют в спортивные игры или на музыкальных инструментах.

Та запись в ее блоге глубоко меня тронула. Я тоже начал пользоваться этой фразой – «Я люблю смотреть, как ты играешь» – при любой возможности. Эмма играет в софтбол. Сидеть на трибуне во время ее матчей, наблюдать, как она работает в команде, – это всегда доставляло мне больше радости, чем можно себе представить. А теперь я ощущаю эту радость еще острее. Пока я продолжал бороться с раком, присутствие на играх Эммы приобрело для меня особую значимость. Это было нужно не только для того, чтобы смотреть на нее, не только ради той радости, которую приносило мне наблюдение за ней. Это был также осязаемый способ продемонстрировать ей мою поддержку, показать, что я всегда буду рядом с ней. Столько, сколько проживу на этой земле.

Однажды вечером Эмма поехала к одной из своих подруг по команде на вечеринку с ночевкой. Девочки не так уж часто видятся в межсезонье и таким образом поддерживают свою дружескую сплоченность. Я был рад за них. Ее команда состоит из невероятно талантливых девочек, да еще и лучших спортсменок в лиге. Каждый во время их игр испытывает необыкновенное воодушевление, даже зрители.

Нас предупредили, что в доме есть животные, а у Эммы время от времени проявляются аллергические реакции. Мы думали, что все же попробовать стоит. Но когда Эмме в самом начале вечера стало нехорошо, мы коллективно решили, что для нее будет лучше поехать домой.

Я выехал из дома в 10 вечера, чтобы забрать ее. Это был нелегкий день, и обычно в 10 вечера я уже сплю. Отдых для меня важен, но не так важен, как моя дочь. Я провел в дороге 25 минут, в темноте, без единой мысли об усталости. Я был счастлив совершить эту поездку.

Эмма забралась в мой грузовичок, и я спросил, все ли с ней в порядке. Она ответила:

– Весь вечер и ночь я бы не выдержала. Спасибо, что приехал за мной.

Я посмотрел ей в глаза и просто сказал:

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Она вроде как кивнула головой, и я повторил:

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Она подумала, что мне показалось, будто она меня не расслышала, и подтвердила, что поняла мои слова. Я же знал, что она меня слышала, но мне нужно было, чтобы она меня слушала.

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Я на мгновение сжал ее руку и дал ей прочувствовать то, что имел в виду. Она медленно кивнула. До нее дошло. Она улыбнулась.

После этого я перечислил ряд причин, по которым мне, возможно, нужно будет приезжать за ней: спущенная шина, неудачное свидание, тоска по дому или даже подружка, которая слишком много выпила и не должна садиться за руль.

– Я всегда буду приезжать за тобой. Я твой папа, и буду рядом. Позвони мне – и не будет никаких вопросов, по крайней мере пока ты не окажешься дома и в безопасности. Я никогда не скажу «нет».

Только позднее до меня дошло, что в этой фразе тоже шесть слов. И она была так же значима, как и «Я люблю смотреть, как ты играешь».

Говоря Эмме эти слова, я просто думал о ней, о том, как сильно я ее люблю и как буду о ней заботиться, если ситуация хоть в какой-то мере будет меня касаться. Теперь я понял, насколько эта фраза близка к тем чувствам, с которыми, вероятно, относится к нам бог.

Я всю свою жизнь был католиком. Я вырос в ирландской католической семье. Это означало, что в основном наши домашние праздники совпадали с религиозными праздничными и памятными днями. Они также включали длительные турниры по пиноклю и разнообразные напитки, содержавшие ржаной виски. «Простыни» с записями счета партий в пинокль сохранялись от одного семейного сборища до другого, потому что поглощение «ржаного» нередко создавало ложные воспоминания о сыгранных матчах. Я так и не пристрастился к ржаному виски, зато способен достойно выступить в игре в пинокль или религиозной дискуссии.

Порт-Лейден – городок маленький, но у нас было целых пять церквей. Бóльшая часть горожан посещали одну из месс по воскресеньям. Мои первые воспоминания о религии связаны с воскресной школой, занятия в которой вела сестра Мария-Агнесса. Она была несгибаемой монахиней и не терпела баловства. Выучивая молитвы и стихи из Библии, мы получали серебряные звездочки в наши катехизисы. Если же не выучивали, наказание могло варьироваться от удара линейкой по костяшкам до чтения молитвы вслух, снова и снова. Религиозное обучение у Марии-Агнессы было невообразимо далеким от Каникулярной библейской школы с ее рукоделием, пением и разбавленным водой пуншем «танг».

Через пару лет после первого причастия я стал мальчиком-алтарником и служил во время мессы. Нередко священнику у нас помогали до шести мальчиков-служек. Мне было приятно помогать в церкви, но не сказать, чтобы я ощущал в себе огонь веры. Мои действия казались банальными и не имеющими значения. Только когда в наш приход перевели отца Мулвейни, я по-настоящему узнал, что такое вера.

Отец Мулвейни был воплощением веры. Каждое произнесенное им слово шло от сердца. Он любил бога, и его призванием было рассказывать другим об этой любви. Отец Мулвейни взял на себя личную ответственность за то, чтобы мальчики-алтарники понимали, почему определенные действия во время мессы важны. Моя роль обрела новый смысл.

Приближаясь к таинству конфирмации, я должен был выбрать себе конфирмационное имя. Я выбрал Эндрю – не в честь св. Андрея, покровителя рыбаков и изготовителей канатов, но ради того влияния, которое отец Эндрю Мулвейни оказал на мою жизнь. Благодаря ему я вырос в своей вере в бога. Я вступил в музыкальную группу и стал служить во время евхаристии.

Несмотря на всю внешнюю атрибутику, в глубине души я был слишком упрям, чтобы верить, что бог действительно играет ежедневную роль в моей жизни. Я обладал свободной волей и был властен над своей судьбой. Отчасти сопротивление мое вызывал тот факт, что я был настолько человеком. Я совершал ошибки. Выносил ошибочные суждения. Не всегда поступал правильно и не всегда был хорошим. Я был очень эгоистичен, в особенности в том, что касалось моего времени. Не слышал, чтобы бог поправлял меня, – но, с другой стороны, не очень-то внимательно и прислушивался. Взрослея, я постепенно перестал участвовать в мессе и даже стал пропускать воскресные службы. В конечном счете я даже больше не мог называть себя догматическим католиком.

Став взрослым, я нередко шутил, что мне следовало бы выбрать в качестве конфирмационного имя Томас – в честь Фомы Неверующего. Я изо всех сил старался быть лидером для своей семьи, но часто спотыкался. Только когда Эмме исполнилось 10 лет, она прошла через крещение и первое причастие. Мы вступили в группу FIRE (семейную межпоколенческую группу религиозного образования) и стали вновь ходить на мессу.

Когда мне был поставлен раковый диагноз, я сразу же внес себя в молитвенный список в церкви. Увы, именно так многие мои друзья в церкви узнали о моем диагнозе – мое имя было внесено в список людей, нуждающихся в молитвах за них в борьбе с раком. Когда назвали мое имя, я услышал целую лавину ахов и охов. Мне было неприятно то, что невозможно было сказать об этом каждому индивидуально, но мне нужно было драться в бою! Мне нужно было удерживать в целости семью!

Перед своей первой операцией я попросил нашего приходского священника совершить помазание болящего – одно из семи таинств. Я никогда раньше не принимал это таинство и был пристыжен, когда священник обихаживал меня, произнося надо мной молитву. Я хотел ощутить божие присутствие, быть уверенным, что он присматривает за мной, но меня не оставляли сомнения. Однако одно мне запомнилось, пока я слушал, как отец Дэн говорит с богом от моего лица. Он молился не только о моем исцелении, но и о моих хирургах, о том, чтобы бог вел их и они хорошо сделали свою работу.

Для меня это было важное отличие. Я об этом раньше не думал. Идти на операцию, зная, что люди молятся не только обо мне, но и о множестве врачей и медсестер, которые будут заботиться обо мне в операционной, – это было сильно. Пожалуй, я скорее верил в то, что бог сможет исцелить меня руками врачей, чем в то, что он способен исцелить меня сам.

Мне также повезло в том, что больница, в которой я стал частым пациентом, была учреждением религиозным. Персонал мог носить на своей униформе пуговицу, на которой было написано: «Я молюсь». Было так утешительно видеть заботящихся обо мне медсестер и врачей – и одновременно визуальное напоминание о том, что эти люди тоже верят в бога.

После операции, когда я выздоравливал дома, великодушные люди носили мне святое причастие, поскольку я сам не мог ходить к мессе. Но когда я полностью оправился, вернулся к работе и получил чистую историю болезни, я больше ни разу на мессу не ходил.

Кто не ищет, тот не найдет. –

Автор неизвестен

Когда мне поставили второй диагноз, что-то внутри изменилось. Обычно я еще как-то держался, пока не появлялось время для себя. Оставаясь в одиночестве, я впадал в ярость. Честно говоря, гнев во мне кипел с самого первого дня, когда поставили диагноз. Гнев, источником которого был страх. Будущее моей семьи было поставлено под удар. Я так и не понял, как мне победить в этой битве. Моих знаний было для этого недостаточно. И мне нужно было кого-то в этом обвинить.

Второй диагноз сделал этот гнев по-настоящему взрывным. Он уже не кипел тихонько, под крышкой. Я пытался заключить сделку с богом. Я не хотел, чтобы Эмма росла без отца. Я был готов сделать что угодно, отказаться от чего угодно, чтобы не дать этому случиться. Как ни странно, сколько бы ярости ни бушевало внутри меня, я все равно верил в бога. Я все равно знал, что он существует, но ненавидел его за то, что он со мной сделал. Я ненавидел его из-за Эммы.

Как мог он так поступать со мной? Как мог он позволить этому случиться?!

Наш приходский священник, отец Дэн, не так давно перенес рак простаты. Поэтому, получив диагноз, я решил поговорить с ним о его опыте. Я надеялся, что он сможет дать мне хорошую точку отсчета. Перед встречей я нервничал. Отец Дэн знал, что в последнее время наша семья не ходит в церковь.

Я уселся в его наполненном светом кабинете. Это было первый раз, когда мы с ним действительно разговаривали один на один. Мы говорили о моей семье и о том, как мы со всем этим справляемся. Мы даже почти не затрагивали вопрос веры как таковой. Но под конец он спросил меня:

– Вы сердитесь на бога?

Я сидел, уставившись на собственные руки. Как он может меня об этом спрашивать? Если бы я ответил отрицательно, он понял бы, что я лгу. Скажи я «да», это было бы богохульством. Способа выиграть не было.

Он видел происходившую во мне борьбу. Я сжался на своем стуле. Как раз когда я был уже готов соврать и сказать «нет», он заговорил:

– Если да, то это нормально. У него достаточно широкие плечи, чтобы с этим справиться.

Внутри меня словно прорвалась плотина, и я заплакал. Слезы текли по моим щекам. Я был благодарен за то, что мне дали разрешение чувствовать то, что я чувствовал. За то, что такой человек, как отец Дэн, сказал мне, что это нормально.

Я так старался удерживать все это. Мои эмоции. Мои страхи. Мою семью. Мое здоровье.

И мне было стыдно за то, что я гневался на бога. И поэтому я не отдавал ему ни крупинки своего бремени. Я просто тащил его сам. И шел ко дну под этим грузом.

Это значило так много – получить разрешение на трудные отношения с богом. Получить напоминание о том, что, как я всегда буду заботиться об Эмме, что бы она ни натворила, как никакие ее поступки не заставят меня любить ее ни на йоту меньше, так и бог относится ко всем нам. Темные времена, которые достаются на нашу долю в жизни, приходят не потому, что бог нас покинул, а потому, что мы от него отвернулись.

И радость, которую он испытывает, когда мы возвращаемся, невообразима.

Урок № 35

Помни, что вещи – это всего лишь вещи

Тебе следует любить людей. Тебе нужно также любить своих домашних животных. Ты можешь любить переживания, связанные с людьми. Не люби вещи. Вещи можно заменить, когда они ломаются или повреждаются. Людей – нельзя.

У нас были финансовые трудности в прошлом году. Росла гора медицинских счетов. Мне ставили один диагноз за другим, и конца этому не было видно. Я не был уверен, что смогу выплачивать нашу ипотеку. Я обвел взглядом свой домашний кабинет – и увидел вещи. Некоторые из них были очень мне дороги. Да, можно даже сказать, что я любил обладать ими. Я увидел коллекционный набор LEGO «Звездные войны». Коллекционную фигурку Бобы Фетт (одну из двухсот пятидесяти в мире!), свой Sony PSP, который купил в день его выхода на рынок (я был первым в очереди!), ноутбук и iPad. Я все это продал. Не раздумывая. Вещи – это вещи.

Глава 12

Ощущение призвания

Два самых важных дня в жизни – это день, когда ты рождаешься, и день, когда узнаешь, зачем родился –

Марк Твен

С тех пор как я увидел, что Эмма коллекционирует мои записки в общей тетради, я стал подумывать о том, что стоило бы рассказать о моей практике на некоторых страницах в социальных сетях. Я думал, что это может показать другим родителям, как легко ежедневно поддерживать контакт со своими детьми, несмотря на загруженное расписание, и как эта малость, похоже, много значила для Эммы. Но пока пребывал в нерешительности. Я не делал ничего особенно замечательного. У многих родителей заведено писать что-нибудь на салфетках, собирая обеды для своих детей.

Я был особенно заинтересован в том, чтобы вдохновить отцов собирать детям обеды и вкладывать в упаковку особенные записки. Работая на полную ставку вне дома, я никак не мог примириться с тем, что моя жена проводит с Эммой намного больше времени. Записки на салфетках стали моей фирменной придумкой. Тем, чем я делился со своей дочерью. Это связывало нас. Я думал, что другим отцам, возможно, понравится эта идея.

Эти мысли бродили у меня в голове не один месяц, но я так ничего и не сделал. Мне было чем заняться: куча работы, семейная жизнь, мое здоровье. Не успел я оглянуться, а на нас уже надвигался сезон Рождества. Прошло почти пять месяцев с тех пор, как мы решили «жить» с этой опухолью. Меня выводило из себя то, что еще одно Рождество будет запятнано тенью моего диагноза. Но мы были благодарны за возможность быть вместе и праздновали так же, как в любой другой год. Если не считать подарка, который вручила мне Лисса.

Я видел эту большую коробку, идеально упакованную, под рождественской елкой. Я весь горел предвкушением, гадая, что же она подарит мне в этом году. Наконец настала моя очередь вскрывать подарки, и Лисса подошла ко мне с этой большой коробкой и широкой улыбкой на лице.

Я разорвал обертку. Я не из тех, кто щадит бумагу. Думаю, чем больше беспорядка в рождественское утро, тем лучше. И – вот он. X-box 360.

Я заплакал. В голове появилось две мысли.

Во-первых, я понимал, скольким Лисса пожертвовала, пойдя в магазин и купив игровую видеосистему. Она не любительница технологий, в отличие от меня. Я знал, что разговоры с продавцами о том, какая система может мне подойти, были для нее трудным делом. Моя жена не видит никакой привлекательности в большинстве видеоигр, и моя увлеченность цифровыми развлечениями ее несколько тревожит. В прошлом я проводил слишком много времени, играя на компьютере или приставке.

Во-вторых, зная о ее предубеждении против электроники и видеоигр, я, честно говоря, пару секунд подозревал, что она, возможно, перехватила звонок моего врача и узнала, что я умираю. Зачем бы еще ей понадобилось дарить мне игровую систему, если для меня не настали последние дни? Нет нужды говорить, что этот подарок переполнил меня радостью.

Когда я начал играть в Halo, мои кошмары прекратились. Сразу. Не постепенно сошли на нет. Не становились шаг за шагом менее жестокими. Они исчезли. В один день. Кошмары, которые преследовали меня больше года, часто заставляя вскакивать с постели в три часа ночи, чтобы больше не видеть их, – они канули в Лету.

Великолепное Рождество на пару с исчезновением кошмаров наконец погрузило меня в нужное состояние ума, чтобы действительно начать рассказывать о моих записках на салфетках в Интернете. Я думал, что даже просто делиться цитатами, которые я каждый день писал Эмме, может быть для кого-то полезно. Кроме того, это был позитивный фокус для мыслей. Последние два года я тонул в раковой статистике, МРТ, анализах крови. Мне это надоело. Вместо того чтобы бороться со злом, я хотел создавать добро.

Начинал я медленно. Я даже не говорил, что делаю. Просто постил цитату и начинал пост с заголовка: «180NN». 180 – это число оставшихся полных учебных дней, в которые я каждый школьный год буду писать записки для Эммы; у меня оставалось 180 возможностей вдохновлять, делиться, формировать. Буквы NN означали Napkin Notes – записки на салфетках. Итак, через два дня после Рождества я запостил следующее:

Мы делаем себя либо несчастными, либо сильными. Количество затраченного труда при этом одинаково. –

Карлос Кастанеда

В следующие несколько недель я время от времени делился своими мыслями и заметками в Интернете. Придумал слоган: «Упакуй. Напиши. Создай контакт». Я чувствовал, что он полностью охватывает то, что я пытаюсь делать. Упакуй обед. Напиши записку. Создай контакт со своим ребенком.

Я ничего не усложнял. Чтобы показать людям, как просто сделать маленькое дело, которое имеет большое значение.

К лету несколько коллег упомянули, что следят за моими постами. Получив их отзывы, я решил завести «официальную» страничку «Записок на салфетках» в Фейсбуке. Первой опубликованной там картинкой стала фотография записки, которую я написал для Эммы в последний день учебы.

Тебя самой достаточно. Ты не обязана никому ничего доказывать. –

Майя Ангелу

А потом случилось замечательное событие.

Я обедал с человеком, с которым не был прежде знаком. Дэвид Брамфилд был рекрутером, и мне было интересно поговорить с ним о рабочих возможностях. В какой-то момент мы заговорили о том, как каждый из нас проводит время по утрам, пока не проснутся наши семьи. Я упомянул, что обычно сам готовлю обед для дочери и часто занимаюсь поиском цитат, чтобы выписать их на салфетку и вложить в коробку. Рассказал, как ощущаю свою связь с Эммой, готовя для нее и еду, и записку. Он подхватил:

– А, прямо как в «Записках на салфетках»! Я тоже читаю этого парня в Фейсбуке.

Я пристально уставился на него. Он что, шутит? Нет, не шутит. Он понятия не имел, что я и есть автор «Записок».

Я изумленно рассмеялся и сказал:

– Чувак, я и есть тот самый парень. «Записки на салфетках» – это моя страничка в Фейсбуке.

Он не мог в это поверить. Мы продолжали разговор о том, как важно для отцов поддерживать контакт со своими детьми и как записки на салфетках помогают это делать.

Когда мы закончили обедать, Дэвид попросил меня пройтись с ним до его машины. Он посмотрел на меня и сказал:

– Я просто хочу, чтобы ты увидел, что я на самом деле это делаю. – Он вытащил с заднего сиденья коробку для обедов, открыл ее и показал мне записку, которую положил туда для своей дочери накануне. Это была та самая записка, которую я запостил в Фейсбуке несколькими днями раньше: «Я люблю тебя. Сделай сегодняшний день потрясающим».

На меня нахлынула волна эмоций. Вот оно! То, на что я надеялся. И это действительно происходит. Я вдохновил человека поддерживать контакт с его ребенком.

Я был на седьмом небе от счастья.

Как случилось, что мы с Дэвидом познакомились? Что нас свело? Мы с ним до этого ни разу не встречались. Наш разговор был невероятно приземленным, и единственная причина, по которой мы заговорили о «Записках на салфетках», – мое упоминание о том, что я встаю по утрам спозаранок, работая над своим личным проектом.

Некоторые близкие друзья и коллеги порой говорили, что моими руками движет бог. Я не вполне понимал, что это означает. Просто писал для Эммы записки на салфетках и рассказывал о них другим. Я определенно не образцовый родитель или муж. Совершаю свою долю ошибок и страдаю теми же человеческими слабостями, что и любой другой человек. Делая это, я не ощущал себя ни святым, ни духовным. Да я даже не практиковал свою религию!

Моя жена не была воспитана католичкой, но всячески поддерживала духовную жизнь нашей семьи. Она отмечала все воскресенья, в которые мы не ходили к мессе. Я видел, что она дает мне возможность определиться, решить, когда я буду готов вернуться.

Мне и в голову не приходило, что именно Эмма станет инициатором нашего возвращения.

В школе вместе с ней учился один мальчик, который был симпатичен Эмме, как я заметил на нескольких пикниках и общественных мероприятиях, которые мы посещали вместе. Вероятно, для нее настала пора начать проявлять настоящий интерес к противоположному полу. Я не испытывал восторга оттого, что вступаю в эту фазу отцовства, но какая-то часть меня была тронута, увидев эту сторону жизни моей взрослеющей дочери.

Я не так уж много слышал об этом парнишке, но точно знал, что он посещает другую католическую церковь в нашем городе. Стало ясно, что Эмма по-настоящему запала на него, когда она небрежным тоном спросила, не сможем ли мы пойти к мессе в его храм.

Я улыбнулся и постарался не показать ей, что понял, в чем тут дело. И сказал: да, конечно, мы можем пойти к мессе в церковь Св. Марии.

Я был благодарен за свою беседу с отцом Дэном. Знание, что Бог в состоянии справиться с моим гневом, помогло мне показаться в церкви, не чувствуя себя лицемером. Я сидел и слушал слова Евангелия, Эмма приютилась со мной рядом, выворачивая шею, чтобы увидеть, здесь ли ее «друг». Темой проповеди было Евангелие от Матфея, 4:12–23. Я внимательно слушал притчу о том, как Иисус ходил близ моря Галилейского, призывая своих учеников отойти от их обычной жизни, и как они без вопросов последовали за ним. Я никогда не ощущал себя истинным учеником. Если Бог призывал меня, я всегда еле плелся.

Передав свое бремя в руки Божии, я стал ощущать легкость. Сидя на скамье, слушая проповедь, я пытался вслушиваться, чтобы понять, говорит ли со мной Бог. Куда Бог может вести меня?

Урок № 38

Не спи с кем попало

Уважай себя. Уважай своего любимого. Мне хотелось бы думать, что однажды ты влюбишься в своего Единственного и будешь с этим человеком до конца своей жизни. Я уверен, ты тоже хочешь в это верить. Секс должен быть приятным занятием, но тебе необходимо ценить себя и свое тело. Более того, стоит строить отношения с тем, кто любит и уважает тебя.

Я хочу, чтобы ты любила. Я хочу, чтобы у тебя хватало уверенности и самоуважения. Не теряй контроля.

Круг третий

Жизнь не обязана быть идеальной, чтобы быть удивительной.

Аннетт Фуничелло

Глава 13

«Шлепни крота» (или Я устал заставлять Эмму плакать)

Трудно победить человека, который никогда не сдается –

Бейб Рутникогда

Медленно складывая салфетку, я стер со щеки слезу. Иногда, пакуя обед для Эммы и надписывая для нее салфетки, я обнаруживал, что меня притягивают цитаты, которые мне необходимо было слышать, в которые мне необходимо было верить. А слезы текли потому, что теперь, в предрассветной тьме, я понимал, что мне хочется сдаться.

У меня снова рак.

У меня снова рак.

У меня снова рак.

Эти слова грохотали у меня в голове, точно ракетбол, отскакивая от стенок черепа и с каждым разом ударяя сильнее.

В конце сентября я прошел рутинное сканирование и в тот же день – биопсию. Сканирование должно было определить, есть ли у нас какие-нибудь «вопросы» с почками, а биопсия – оценить, не растет ли рак простаты. Я на несколько месяцев запоздал с проверкой. Но я ждал возможности оплатить прежние счета, прежде чем накопятся новые. Теперь наконец настало время выяснить, работает ли наше активное наблюдение.

КТ-сканирование выявило несколько «туманных» областей. Туманность я ненавидел. Туманность всегда означала новые исследования. Врачи рекомендовали МРТ. К этому времени регламент этой процедуры уже был мне известен. Я лежал в трубе, прислушиваясь к толчкам и шумам. Я не ожидал звонка на следующий день, поскольку МРТ была сделана только в восемь вечера. Однако врач позвонил мне в десять утра, чтобы сообщить, что у меня снова рак.

– У вас что-то на надпочечнике, – сказал он. – Мы можем влезть внутрь и сделать биопсию – или просто влезть внутрь и вытащить это. У вас имеется два надпочечника. Так что этот вам на самом деле не так уж нужен. Поскольку надпочечник расположен очень близко к почке, мы вполне можем предположить, что это распространился рак почки.

Доктор удостоверился, что у меня есть его сотовый номер – на случай, если я захочу о чем-то поговорить.

«Вот круто, теперь у меня есть номера мобильников всех моих врачей, – подумал я. А потом подумал: – Вот дерьмо, теперь у меня есть номера мобильников всех моих врачей».

Но завершил я разговор словами:

– Давайте сделаем это. Планируйте операцию. Вперед!

Мой врач ответил:

– Мистер Каллахан, я знал, что вы это скажете.

Я откинулся в своем офисном кресле и невидящим взглядом уставился в стену. Только-только начался новый учебный год – и вот вам, пожалуйста. Еще одна осень, еще один рак.

На этой неделе у нашей семьи было приподнятое настроение. Местная газета, «Ричмонд таймс диспетч», опубликовала статью о «Записках на салфетках». Я был глубоко тронут их интересом – и еще сильнее, когда увидел саму статью. Она занимала бóльшую часть первой страницы в разделе образа жизни и досуга и продолжалась на внутреннем развороте! Была даже краткая аннотация к ней на первой странице всей газеты. Это был щедрый дар и лучик света, так необходимые нам сейчас. Мне было больно при мысли о том, что вся эта ситуация сделала с Эммой, что ей приходится разговаривать с репортером о том, каково это – думать, что однажды она может меня потерять; и все же, если это поощряло другие семьи к более тесному общению, возможно, дело того стоило.

Но тогда почему я снова имею дело с раком?!

Мне потребовалось два дня, чтобы набраться храбрости сказать об этом Эмме. Когда я наконец сел разговаривать с ней, я все еще надеялся, что она каким-то образом поднимет вопрос о сексе, чтобы мне не пришлось ей рассказывать о моих делах. Увы, мне не суждено было произнести заготовленную речь о воспроизводстве человеческого рода. Вместо этого пришлось сказать ей, что у меня снова рак. Я крепко обнимал ее, сидевшую у меня на коленях, поэтому не видел, плачет ли она. Мой голос слегка дрожал, но я сумел начать говорить об игре «шлепни крота». Я объяснил, что мой рак может время от времени высовываться на поверхность, а мы просто будем шлепком загонять его обратно, как крота.

Она помедлила, потом сказала:

– Но в «шлепни крота» невозможно выиграть. А ты обязательно выиграешь.

Благослови бог этого ребенка!

Урок № 40

Не работай на дурного руководителя. Жизнь слишком коротка, чтобы работать на ничтожество

Когда-то я работал дистрикт-менеджером в одной компании и управлял несколькими магазинами. Компания базировалась в Вирджиния Бич. Я ездил в корпоративный офис только несколько раз в месяц. У меня всегда было смутное подозрение, что что-то там не так. Всякий раз как я нанимал нового сотрудника, первым вопросом, который мне задавали там, был такой: «Он чернокожий?» Что?! Разве на дворе 1960‑е годы? Как-то раз я случайно подслушал разговор двух коллег, которые говорили о том, что, возможно, решат уйти с работы, поскольку подвергаются дискриминации. Обе были беременны. Я также узнал, что меня считают косным консерватором, поскольку я не участвовал в общих вечеринках с наркотиками.

Нет нужды говорить, что я ушел из этой компании и ни разу об этом не пожалел.

Работа для меня важна. Думаю, она будет важна и для тебя. Вероятно, в твоей жизни будет немало начальников и менеджеров. Твоя жизнь слишком коротка, чтобы работать на ничтожество.

Глава 14

Ежедневный герой боевика

Будь то радугой в чьей-то туче. –

Майя Ангелутуче

Во время подготовки к операции одна медсестра задала мне стандартный вопрос:

– Вы понимаете риски и преимущества этой процедуры?

Что я мог сказать? В тот момент я уже относился ко всему этому с юмором.

– Да, – ответил я. – Риск в том, что я могу умереть, а преимущество в том, что буду жить.

Выздоровление на сей раз шло как по маслу. Я даже не пропил до конца курс обезболивающих. Но когда две недели спустя пришел результат патологии, новости оказались неутешительными. Рак не был удален полностью. Он по-прежнему оставался в моем теле. Я был официально зачислен в категорию высокого риска.

Я больше не мог притворяться. Вот и все. Я умру. Смерть уже маячила на горизонте. Я не был уверен, насколько далеко, но я ее видел.

Мы надеялись попасть в программу каких-нибудь экспериментальных испытаний средств лечения рака почек. Я очень хотел добиться приема у Андерсона в Хьюстоне. Когда мне впервые поставили диагноз, я провел исследования и составил исчерпывающий список лучших программ и больниц. Я вернулся к этому списку – его возглавлял доктор медицины Андерсон. Но в его клинике требовали тысячедолларовый депозит, чтобы выделить место в своем расписании. У меня не было наготове тысячи долларов. Но к январю эта клиника должна была включиться в сеть моей страховки. Нам просто нужно было подождать.

Через несколько дней после операции я направился в Орландо на собеседование по поводу работы. (Можно до ушей нашпиговать человека раком, но от этого ничего не изменится! Я по-прежнему оставался открытым к новым возможностям работы, всегда надеясь обеспечить наилучшее возможное будущее для Лиссы и Эммы, что бы со мной ни случилось.) Я сидел в кресле, ожидая, пока взлетит самолет, желая успокоить мысли, метавшиеся в моем разуме. Подвинулся, вытягивая ноги. Я взял с собой книгу, но она не зацепила меня. Просмотрел журналы в кармашке переднего кресла, нашел журнал «Дух» компании Southwest Airlines и начал его листать.

Одна статья привлекла мое внимание. Она была озаглавлена: «Ежедневный герой боевика». Разумеется, я, будучи гиком «Звездных войн», заинтересовался ею. Начал читать. И плакать.

Это была история Алекса Шина, молодого мужчины, который стал основоположником общественного движения, толчком для чего послужило желание сдержать обещание, данное отцу перед его смертью. Движение «Потому что я сказал, что сделаю» (Becauseisaidiwould.com) призывало людей доводить свои намерения до конца. Это было одно из воспоминаний Алекса об отце – тот всегда выполнял свои обещания. Что бы ни случилось. Он был человеком слова. Алекс осознал, насколько мало ценится такая надежность в нашем непостоянном обществе. Ему захотелось заново сфокусировать людей – и себя самого – на выполнении обещаний. Он придумал и создал маленькие визитки, которые рассылал по почте людям, желающим дать какое-то обещание. В самом низу карточки было просто написано: «Потому что я сказал, что сделаю это». Люди писали в верхней части карточки свои обещания, фотографировали ее и публиковали в Интернете.

Некоторые из этих обещаний были скромными. Другие – масштабными.

Очевидно, что я попал в пространство ненадежности. Лицом к лицу с еще одним диагнозом, который в лучшем случае выглядел мрачно. Лицом к лицу со словами врача, что у таких пациентов, как я, есть только восьмипроцентный шанс прожить еще пять лет. Эмма окончит школу через четыре с половиной года. Велика вероятность, что меня не будет здесь, чтобы каждый день писать для Эммы записки на салфетках, пока она не завершит учебу.

Я знал, что существует мое невысказанное обещание Эмме, что я всегда буду упаковывать для нее обеды и писать записки на салфетках. Но эта возможность, похоже, от меня ускользала. Что мне делать?

Столь немногое было мне подвластно в этой битве! Я не понимал, почему мне приходится постоянно бороться, когда многие мужчины достигают восьмого десятка без каких-либо существенных проблем со здоровьем. Они видят, как их дети оканчивают не только среднюю школу, но и колледж, получают работу, вступают в брак.

Но позаботиться о том, чтобы у Эммы всегда была записка на салфетке? Это было в моей власти.

Я поклялся тогда, сидя в самолете на месте 34B, что напишу столько записок на салфетках, сколько нужно, чтобы у нее было по одной на каждый школьный день, пока она не получит аттестат. Я быстро подсчитал, сколько салфеток мне понадобится, чтобы дотянуть до ее выпускного бала, и решился писать, писать, писать, как только доберусь до дома. 826. 826 записок надо написать, чтобы сдержать обещание, данное дочери.

Едва приземлившись, еще даже не зарегистрировавшись в отеле, я послал электронное письмо Алексу со словами о том, как эта статья вдохновила меня, и об обещании, которое я собирался дать. Через несколько дней он ответил мне. Его воодушевила моя преданность Эмме и история с записками на салфетке. Я был потрясен. Миссия Алекса была масштабной. Он делал замечательные вещи. А я был просто отцом, болеющим раком и пишущим записки на салфетках.

Знакомство с Алексом и его миссией кое-что сделало для меня. Он помог мне сфокусироваться. Вместо того чтобы неотступно размышлять о мрачном прогнозе, который я только что получил, он заставил меня фокусироваться на том, что я собирался оставить после себя. И, ей-богу, я собирался дать моей девочке все советы, какие только могут понадобиться ей в жизни.

Урок № 41

Если не можешь говорить о чем-то, то делать этого тем более не следует

Хотела бы ты спросить моего совета о том, как сжульничать на экзамене? Или ограбить банк? Если у тебя волосы на загривке встают дыбом при одной мысли о таком разговоре, то не следует и ввязываться в такое дело.

Могла бы ты с легкостью спросить лучшую подругу, не против ли она, если ты станешь встречаться с ее парнем? Думаю, вряд ли.

Ты достаточно зрелая личность, чтобы вести взрослые разговоры о поступках, чувствах и мыслях. Веди эти разговоры. Если же не можешь, тогда, может быть, ты недостаточно созрела, чтобы совершать эти поступки.

Глава 15

Лучший на свете рождественский подарок

То, что ты делаешь сегодня, может изменить все до единого «завтра» в твоей жизни. –

Зиг Зигларжизни

Лисса давно донимала меня предложениями посетить онкологическое отделение в Раковом центре Мэсси при Университете Содружества Виргинии (VCU). Она слышала о нем замечательные отзывы, он входил в нашу страховочную сеть и располагался прямо под боком, в Ричмонде. Там смогли бы принять меня сразу. А я все упрямился, говоря: «Но их нет в моем списке!»

Моя жена старалась быть терпеливой, но не хотела ждать до января, чтобы добраться до доктора Андерсона. Поэтому она договорилась о приеме и потащила меня в VCU на встречу с доктором Суэйни.

Когда мы прибыли в VCU, я не мог не вспомнить другого онколога, с которым мы встречались несколько недель назад. Тот воином не был. Он был пассивен. «Мы на самом деле не так уж много можем сделать, мистер Каллахан. Если хотите, можете, например, попить одно лекарство – я имею в виду, если вы действительно хотите, – но мы не знаем, поможет ли оно, и у него множество побочных эффектов…»

Да, я хочу принимать это лекарство! Я хочу, чтобы ты обнажил меч и дрался за меня! Нет нужды говорить, что я унес оттуда ноги со всей возможной скоростью.

А что же доктор Суэйни? Едва я его увидел, как понял: вот он, воин, который мне нужен. Он не только договорился о том, чтобы меня обследовали в первый же день, но и смог заставить меня сфокусироваться на моей вере.

Я всегда обстоятельно объяснял моим врачам, что дело не во мне, дело в том, чтобы оставаться живым ради Эммы. Рассказывал им, как я люблю ее. Как я готов делать что угодно, чтобы оставаться живым ради нее.

Доктор Суэйни остановил меня на середине фразы.

– Вы знаете, как сильно вы любите свою дочь? – спросил он.

Я только посмотрел на него, всем своим видом говоря: разве вы меня не слушали?

Он улыбнулся мне и спокойно сказал:

– Бог любит ее больше.

Ффух. Ух ты. Ладно. Может быть, мне нужно было это услышать.

Он стал моим официальным врачом.

Приближалось Рождество. Еще одно Рождество, омраченное раком. К тому же в этом году медицинских счетов действительно скопилась целая гора. Выплачивать ипотеку было трудно. Я только что продал кое-какую редкую электронику и коллекционные предметы из «Звездных войн» – просто чтобы быть уверенным, что у нас хватит денег на декабрьскую выплату по ипотеке. На подарки или особые события осталось не так много.

Общий план твоей жизни намного превосходит обстоятельства сегодняшнего дня. –

Автор неизвестен.

Однако моя мама не умеет быть тактичной – и от щедрот своих купила моей семье медиаадаптер Chromecast. Ну хорошо, на самом деле это был «гик-подарок» для меня. Я пришел в восторг и тут же принялся устанавливать прибор. После обеда он был готов к работе, и я позвал всю семью в комнату, чтобы показать им эту новую игрушку.

На случай, если вы с этой штукой не знакомы, поясняю: Google Chromecast позволяет воспроизводить потоковый видео– или аудиоконтент с телефонов и планшетов на телеэкране. Итак, я взял свой телефон и открыл приложение YouTube. Последнее видео, которое я смотрел, по-прежнему было на экране. Это было видео Алекса, озаглавленное «Новогодние обещания: 52 недели спустя».

Я пока не разговаривал ни с Лиссой, ни с Эммой о данном мною обещании, не рассказывал им и об Алексе. Это обещание существенно повлияло на меня, но было сложно завести о нем разговор, не признаваясь в том, что я… готовлюсь умереть.

Но я хотел, чтобы они тоже вдохновились. Наступило Рождество, и просмотр этого видео был бы славным способом обратить внимание на все блага, окружающие нас, – вопреки теме, которую мы не поднимали.

Я поставил видео загружаться и объяснил, как прочел об Алексе и его миссии. Мы сели, просмотрели этот короткий клип, и мне показалось, что Эмме и Лиссе он понравился. Потом начали готовиться к своей ежегодной рождественской прогулке с Ноэль.

Прошло не больше двух минут после выключения телевизора, когда зазвонил мой телефон. Номер я не узнал. Кто-то из Огайо? У меня не было там родственников, а ни с какими случайными людьми я в Рождество разговаривать не хотел, поэтому не стал отвечать.

Но потом я ощутил странный импульс – желание выяснить, кто это был. Я даже не стал выяснять, оставил ли звонивший голосовое сообщение, а сразу начал «гуглить» номер. Просмотрев несколько результатов, я увидел следующее: «Основатель движения «Потому что я сказал, что сделаю» дарит 20 поездок в Диснейленд детям, больным раком».

Что? Неужели это был Алекс? Только что звонил мне? В Рождество? Спустя считаные секунды после того, как я рассказал о нем и его миссии своей семье?!

И действительно, я обнаружил голосовое послание от него:

Привет, Гарт! Это Алекс Шин, основатель движения «Потому что я сказал, что сделаю это». Мы с вами списались в ноябре, но в то время не было возможности пообщаться. Я просто хотел позвонить, пожелать приятных праздников и получить возможность поговорить с вами. Может быть, в другой раз. Надеюсь, вы прекрасно проводите этот день, и вскоре мы поговорим. Приятного дня.

С ума сойти!

Я отправил ему SMS с благодарностью за звонок и обещанием скоро связаться.

Мы с семьей отправились на прогулку. Голова у меня кружилась, точно я взлетел до небес. Разумеется, я был тронут тем, что Алекс вообще решил мне позвонить, а тем более в Рождество. Но у меня также возникло ощущение, что что-то происходит. Была реальная причина тому, что между нами возник такой контакт.

Лисса посмотрела на меня и мою шальную улыбку. Вложила свою ладонь в варежке в мою.

– Это явно был твой лучший рождественский подарок.

И действительно, так и было.

Мы с Алексом поговорили на следующий день. Я и забыл, что вся его миссия была вдохновлена смертью отца от рака. Мы плакали вместе. И снова я заглянул в возможное будущее Эммы, растущей без отца.

Терпеть не могу, когда мои мысли обращаются к такому будущему. Так трудно вырваться из этого мысленного шаблона!

Алекс попросил разрешения написать о моей истории на страничке сайта Because I Said I Would. Я был несказанно рад ею поделиться. В течение следующих нескольких недель мы часто разговаривали, потому что Алекс хотел убедиться, что верно излагает факты и что я нормально отношусь и к эмоциональной стороне его статьи. Он то и дело спрашивал, не буду ли я против, если он перескажет мою историю. Я думал: конечно. Если она кому-нибудь поможет, я хочу это сделать. Алекс заранее предупредил меня, как быстро моя семья может оказаться под прицелом прессы. Я думал, что он шутит. Хотя некоторые видео в Интернете действительно становятся вирусными, на это требуется куча времени. А я не видел ничего «вирусного» в больном отце, который писал записки на салфетках.

Урок № 44

Учись прощать

Прощение – это дар, который ты даришь самой себе. Забывать не обязательно. Просто нужно научиться освобождаться и не позволять этому человеку или этой ситуации контролировать тебя.

Меня уволили из «Серкит Сити» в начале 2001 г. Ты была совсем малышкой, а мама не работала. У меня было достаточно хорошее выходное пособие, а спустя два дня после увольнения мне предложили новую работу. Оглядываясь назад, это нельзя назвать тяжелой ситуацией. Однако я годами копил обиду за то, что меня уволили. Я никогда ни с кем не делился этим ощущением предательства. Я носил его в себе молча. Эти чувства отравляли многие мои взаимодействия с «Серкит Сити» еще много лет. Хуже от этого было только мне. А хуже всего было то, что злился я на учреждение, а не на человека!

Все мы нуждаемся в покое, и прощение позволяет нам отпустить обиду. Прощение – это решение, практически такое же, как и многие другие решения в твоей жизни. Мы способны решать.

Глава 16

Выход на публику

Моя жизнь – вот моя весть. –

Махатма Ганди

23 января 2014 г.

«Что означают слова «высокий риск»?» – спросил Гарт. Онколог посмотрел ему в глаза и ответил: «Вы от этого умрете». Гарту 44 года, и ему уже трижды начиная с ноября 2013 г. поставлен диагноз рак. Один раз – рак простаты. Рак почки – дважды. Хотя сегодня он выглядит здоровым, статистика говорит, что у него есть 8-процентный шанс прожить еще пять лет.

У Гарта есть дочь по имени Эмма. Он писал записки на салфетках и вкладывал их в школьные обеды Эммы с тех пор, как она пошла во второй класс. Эти записки – всего лишь несколько подбадривающих слов, но в напряженной круговерти дней, когда каждый занят на работе или в школе, они становятся моментом, когда отец и дочь могут поддерживать контакт друг с другом. Это мгновение, в которое Гарт знает: она будет думать о нем.

Гарт может умереть, но он не позволит произойти тому, чтобы Эмма ела свой обед, не получив его записки. Таково его обещание – написать по одной записке на салфетке на каждый день занятий Эммы вплоть до того момента, когда она покинет стены школы. На сегодняшний день он уже написал 740 записок, 86 еще впереди.

Вот что Алекс опубликовал на своей страничке в Фейсбуке. Через два часа после публикации поста я получил письмо от Алекса: «Твой пост в Фейсбуке явно идет к тому, чтобы стать самым успешным».

Читая комментарии, я был глубоко тронут поддержкой, которую получал. Я поделился этой статьей и у себя в Timeline. И пошли круги – от моих близких друзей и дальше.

Лисса, обеспокоенная, подошла ко мне на следующее утро. Мы не разговаривали с Эммой об этом посте. У нее не было странички в Фейсбуке, равно как и у большинства ее друзей. Но этот пост явно фокусировался на мрачности моего диагноза в большей степени, чем мы сами. Лиссу беспокоило то, что к Эмме кто-нибудь подойдет и скажет что-то вроде: «Я и не знал, что твой папа умирает».

Ох! Конечно, это было бы ужасно. Но я продолжал вести страусиную политику:

– Лисса, Эмма никогда такого не услышит. Это не имеет значения. Никто не читает эту статью.

Ох, как же я ошибался!

Поскольку история продолжала распространяться, на следующий день я решил поговорить с Эммой. Эмма знала, что я – пациент из группы высокого риска. Мы никогда досконально не определяли, что это значит, не считая того, что я нуждаюсь в пристальном наблюдении по поводу рака и что мы ищем варианты лечения, которые могут помочь нам удерживать его рост в рамках.

Я куда-то вез Эмму. Не могу припомнить, почему мы вместе оказались в грузовике. Я воспользовался этой возможностью, чтобы небрежно упомянуть опубликованную статью. Рассказал ей о выпяченной на передний план статистике.

Восемь процентов.

Пять лет.

Я сказал ей, что моя статистика уникальна. Эти числа ко мне неприменимы. Я верил в это тогда и верю сейчас. Наша семья победит все неблагоприятные обстоятельства. Мы – не просто сухие цифры в таблицах.

Я предположил, что ей, возможно, не хотелось бы бродить по Интернету и натыкаться на истории обо мне. Поделился с ней тем, что нас, может быть, будут просить снова рассказать историю о раке; но, что еще важнее, мы должны говорить о записках на салфетках и о том, как много они для нас значат. Мы хотели помочь другим родителям наладить связь со своими детьми с помощью этих салфеток. Речь будет не о раке. И уж точно не об умирании. Это и так случится. Все мы смертны. Этого невозможно избежать.

Кажется, Эмма меня поняла. Я спросил, тревожит ли ее что-нибудь в перспективе пересказа этой истории. Она покачала головой. Ее воодушевляла возможность помочь.

Урок № 56

Умей отдать другу свой последний доллар

Деньги – это вещь. Ты можешь заработать еще. Если у тебя есть нуждающийся друг и ты можешь себе позволить оказать помощь, отдай ему эти деньги. Черт, может быть, следовало бы дать ему денег, даже если ты не можешь себе этого позволить! Никогда не давай другу взаймы. Никогда не давай взаймы родственникам. Просто дари им эти деньги. Если давать деньги взаймы, это будет означать привязку, даже если ты и не имела этого в виду. В самом крайнем случае сам получатель денег увидит эту привязку, хоть ее и нет.

Глава 17

Я – просто человек, пишущий записки на салфетках

Познай разницу между успехом и славой. Успех – это мать Тереза. Слава – Мадонна

Ирма Бомбек

Было утро вторника, и я сидел за столом на работе, когда получил странное SMS от своего бизнес-коуча Рене Хейнс: «Вы только что были в программе «Сегодня». Поздравляю». Я огляделся по сторонам. Совершенно точно я находился на работе, в своем кабинете, а не в Нью-Йорке. О чем она говорит?

Алекс позвонил всего через пару дней после того, как его пост в Фейсбуке побил все рекорды, чтобы спросить меня, можно ли опубликовать мою историю на нескольких других сайтах, в Reddit и Imgur. Я дал согласие. Он велел мне ожидать звонков от интервьюеров. Я хмыкнул. А потом раздался звонок от сотрудницы Today.com. Юн Ким хотела взять у меня интервью для своего веб-сайта. Я был захвачен врасплох, но, разумеется, согласился. За этим звонком последовали сотни просьб. Buzzfeed, Huffington Post, Yahoo… Но все это были онлайн-ресурсы. На телевидение меня не приглашали.

Каким-то образом в Today’s Take в начале девятичасового выпуска был показан сюжет про меня. Они взяли контент из интервью на веб-сайте и просто обсуждали его в живой трансляции.

Мой сотовый тут же принялся трезвонить. Импровизированные ответы на вопросы. Семейные дискуссии о том, насколько далеко мы готовы позволить этому зайти. Не против ли я взять с собой дочь на живую трансляцию для обсуждения этой очень личной, душераздирающей ситуации? Но всякий раз как мы об этом говорили, Эмма выражала уверенность, что справится. Она была в восторге от миссии «Записок на салфетках» и гордилась всем происходящим. Она хотела, чтобы мы распространяли эту идею настолько широко, насколько возможно.

Моя маленькая девочка произвела на меня неизгладимое впечатление!

Однако чем публичнее я становился, тем больше усиливался мой внутренний конфликт. Каждый интервьюер хвалил меня за то, что я делаю, говорил мне, какой я хороший отец. Я был благодарен за эти слова… но, честное слово! Это записки на салфетках. Да, это было важное дело. Да, иногда нам, живущим в нашем безумном, с исказившимися приоритетами обществе, нужно напоминание о самых простых вещах. Но эти люди не были рядом со мной в те дни, когда побочные эффекты моего лечения становились невыносимыми и у меня не оставалось никакого терпения. Когда я, боясь, что мы опоздаем, рявкал на Эмму за то, что она слишком долго собирается на свою тренировку по софтболу.

Смысл «Записок на салфетках» был не во мне и даже не в том, что я умираю. Их идея подразумевала, что каждый может стать папой, пишущим записки на салфетках. Любой мог потратить пять минут в день, чтобы сделать что-то особенное для людей, которых он любит. Упаковать для них обед. Написать записку. Создать незримую связь.

Вот что было важно. А не я.

Мужество – это когда боишься до смерти, но все равно седлаешь коня. –

Джон Уэйн

Я совершенно растерялся, когда мы готовились к нашей первой поездке в Нью-Йорк. Редакторы программы «Сегодня» действительно хотели показать нас в эфире. Я не мог спать. Я не мог нормально думать. Я был не способен осмыслить внезапное цунами интереса к нашей семье.

В наш первый вечер в Нью-Йорке мы зашли в собор Св. Патрика. Лисса хотела его посмотреть, да и я там ни разу не был. Когда мы вошли, я ощущал тяжесть в груди и голове. Нам с Эммой оставалось всего несколько часов до выхода на национальное телевидение, чтобы рассказать в эфире нашу историю. Нам предстояло обратиться к миллионам родителей, и мы надеялись, что наша миссия вызовет резонанс, пусть хотя бы небольшой. Я проговорил в задней части храма шутливую молитву – «молитву Шепарда», которую, по слухам, первым произнес астронавт Алан Шепард. Я произнес ее вслух, так, чтобы слышали Лисса и Эмма:

– Дорогой господь, не дай мне обо***!

Думаю, Лисса и Эмма были в полном шоке. Я, как правило, не употребляю сомнительных слов и уж наверняка ни разу не произносил ничего подобного в храме! Эти слова несколько прибавили ситуации фривольности, зато полностью передавали ту тяжесть, которую я ощущал. Что я делаю? Я определенно не планировал стать центром этого внезапного внимания. Что, если я облажаюсь? Что, если не смогу сдержаться, пытаясь поделиться чувствами и мыслями о собственной смертности и о том, почему для меня так важны записки на салфетках?

Всего несколько месяцев назад, во время записи эпизода для передачи Национального общественного радио «Здесь и сейчас», я оказался совершенно не готов к вопросу: «Гарт, прежде всего хочу сказать, что каждый, кто сейчас слушает это, – включая меня, поскольку я веду с вами этот разговор, – больше всего надеется, что, когда Эмма получит 826‑ю записку, вы все еще будете здесь. В случае же, если этого не случится, как, вы надеетесь, она будет думать о вас, получив эту салфетку номер 826 и вспоминая всю эту коллекцию?» Черт возьми! Я не мог поверить, что ведущая задала мне этот вопрос – сейчас, когда и Лисса, и Эмма стояли в студии за моей спиной и слушали!

Я поперхнулся. Буквально поперхнулся собственными словами, потом всхлипнул. У меня было такое ощущение, что мне вонзили нож в сердце. Я не смог сдержаться, и слава богу, что сидел в то время спиной к семье. Я так привык рассказывать эту историю в позитивном ключе! Да, у меня были свои страхи и трудности, но я был способен побороть большинство из них. Я верил, что позитивное отношение – лучшее оружие в моем арсенале. И вот после одного-единственного вопроса все мои страхи и сомнения не просто вышли на поле боя, но и наступали на меня в полную силу.

Слава богу, редакторы вырезали бóльшую часть этих всхлипываний и заикания. Для меня это не играло никакой роли. Я знал, что чувствовал и что случилось. Я не мог себе представить, что сделаю то же самое на Национальном телевидении. Под глазом телекамеры спрятаться некуда.

Настало следующее утро – с неправдоподобно ранними съемками и благословенно чутким интервьюером. Эмма была восхитительна (да кого я разыгрываю?! Она выглядела в те дни как юная девушка. Такая собранная. Такая уверенная. И я так гордился ею), а я сумел держать себя в руках. Это был сюрреалистический момент, которого я никак не мог предвидеть. Опыт, который невозможно представить. Наша миссия приобрела новый смысл. Рак был весьма высокой ценой, которую пришлось уплатить за то, чтобы рассказать о «Записках на салфетках». Я думал: Боже, ты хочешь, чтобы я делал именно это? Правда? Пожалуй, я предпочел бы не иметь дела с раком – и пусть записки на салфетках остаются нашей тайной, моей и Эммы. По рукам?

Кем бы ты ни был, будь лучшим. –

Авраам Линкольн

Меня продолжали силком толкать на пьедестал, а я упирался. Когда они хватили через край, я позвонил своей крестной матери, тетушке Рут. Она всегда была моим прибежищем. Я часто проводил выходные с ней и дядей Питером, когда мы жили недалеко друг от друга. Мы с ней провели вместе не один час, создавая подарочный торт «Супер-Марио» к пятому дню рождения Джонатана. С ними я мог сбросить психологическое напряжение, с ними я всегда чувствовал себя в безопасности.

Она некоторое время слушала меня. Потом сказала именно то, что мне было необходимо услышать:

– Гарт, ты в этом не одинок. И никогда не был. Тебе нет нужды беспокоиться о том, что ты скажешь. Это просто новые незнакомые люди, которые пока не слышали твоей истории. Упакуй. Напиши. Создай контакт. Это не столько о раке, сколько о том, что значит для тебя твоя девочка, и замечательное напоминание нам всем, что надо пользоваться преимуществами каждой малейшей возможности и говорить тем, кого мы любим, что они потрясающие!

Упакуй. Напиши. Создай контакт.

Я мог это сделать. И следую тому же совету и сегодня.

Когда я не понимаю, что делать, или оказываюсь поглощен хаосом своей жизни, я знаю, что важнее всего.

Сделать вдох.

Упаковать обед.

Написать записку.

Создать контакт с Эммой.

Повторить.

Ничто иное не имеет значения.

Урок № 57

Будь лидером

Эмма, ты – лидер. У тебя есть навыки, позволяющие сплачивать друзей и команды. Лидерские качества не зависят от титула. Можно руководить и изнутри.

Я тебя вижу. Я понимаю твое разочарование, когда что-то выходит не так, как хотелось. Необходимо понимать, что твоя команда оглядывается на тебя. Они будут подражать твоему поведению. Они будут делать то, что ты предлагаешь. Если позволишь ситуации диктовать тебе настроение, команда подхватит его и последует за тобой.

Лидируя – делегируй. Ты не можешь сделать все одна. Твои действия и подходы будут вдохновлять команду.

Однажды, когда я был менеджером магазина в «Серкит Сити Экспресс», в свой выходной я заехал в магазин, чтобы проверить, как там дела. На мне были шорты и футболка. Никакой рабочей униформы! Я болтал с одним из знакомых продавцов, и тут ко мне подходит покупатель и начинает задавать какие-то вопросы. Я отвечал быстро и вежливо. Покупатель был удовлетворен. Потом я спросил его, почему он подошел именно ко мне, ведь по моему наряду нельзя было сказать, будто я здесь работаю. Он ответил, что по мне было видно, что я – главный, несмотря на одежду.

Глава 18

Дар слов

Давайте чтобы даже жить так, чтобы даже гробовщик, когда мы умрем, погрустил о нас. –

Марк Твен

Я помедлил, прежде чем сложить салфетку. Теперь я очень неохотно вносил в тексты записок на салфетках для Эммы все, связанное со смертью. Я не хотел, чтобы она фокусировалась на этом. Я хотел, чтобы она сосредоточилась на жизни. На своей жизни. На том, как прожить ее наилучшим образом. Но в выбранной цитате речь идет как раз об этом. Она нравилась мне. Я сложил салфетку и положил ее в коробку для обедов.

Сегодня я ощущал приятное возбуждение. Позвонил доктор Суэйни с сообщением о том, что меня не приняли в программу испытания нового лекарства – из-за рака простаты. (Можно было бы подумать, что, коль скоро у меня два вида рака, я должен быть в первых строчках их списка. Но, увы, я «смазал» бы результаты.) Доктор Суэйни, благослови его господь, все же нашел способ лечить меня этим медикаментом и заставить мою страховую компанию частично оплатить курс. (Без страховки это обошлось бы мне в 12 тысяч долларов в месяц.) Я был безмерно благодарен за то, что за моим раком идет такая настойчивая охота, что я нашел врача, полного решимости сделать все, чтобы я остался в живых.

Меня часто спрашивают о воздействии, которое рак оказал на мою жизнь. Трудно даже начать этот список – настолько много аспектов моей жизни он изменил. Он атаковал самые главные столпы моей жизни. Он сотряс меня до основания, и временами я чувствовал, что почти потерял себя. Я с легкостью могу сказать, что рак – не у одного меня. Он у всей моей семьи. Мы провели на этом поле битвы не один год – и, весьма вероятно, не покинем его до самого конца моей жизни.

Возможно, вам трудно это читать. Мне было трудно в первый раз сказать это самому себе.

Я не могу пожелать, чтобы у меня в прошлом никогда не было рака. Я не рад тому, что он у меня есть. Я определенно желаю, надеюсь и молюсь, чтобы у меня его не было завтра.

Рак вывел меня на эту дорогу. Рак заставил меня сфокусироваться на том, что важно. И если я смогу помогать другим делать то же самое, кто я такой, чтобы говорить, что мне не следовало иметь с ним дело?

Я благодарен и по другой причине. Он пробудил меня. В первую очередь для того, чтобы провести инвентаризацию всех благ, которыми осыпала меня жизнь, сказать тем, к кому я неравнодушен, что я люблю их. Но также и для того, чтобы приготовиться. Привести все в порядок. Страхование жизни. Мое завещание. Мои пожелания относительно похорон.

Как я уже упоминал прежде, мой отец был главой городского похоронного бюро в Порт-Лейдене в течение 34 лет. Смерть была для моей семьи образом жизни. Я вырос, зная, что смерть неизбежна, это что-то такое, чего хочется избегать как можно дольше; но, если уж она случалась, «Похоронное бюро Каллахана» было рядом, чтобы поддержать семью и постараться сделать переход в иной мир как можно более гладким.

Однако когда отец умер за несколько месяцев до постановки моего диагноза, это была первая смерть, которую я по-настоящему прочувствовал. Все мои бабушки и дедушки умерли, когда я был моложе, но именно эти похороны стали для меня «ритуалом перехода». У меня был дядя, который умер за несколько лет до отца, но мы не особенно близко общались. А это было первый раз, когда ушел кто-то из моей собственной жизненной линии. Мой отец был скалой – для меня и многих окружающих. Эта утрата перевернула мой мир с ног на голову.

Нет нужды говорить, что я был удивлен, когда умер папа. Хоть он и не вел невероятно здоровый образ жизни, никто из нас не ожидал, что он умрет так рано. Его врач считал, что у него может быть рак легких. В одном его легком выявили несколько темных пятен, и были причины полагать, что это может быть рак. Папа курил всю жизнь. Думаю, он начал курить еще в начальной школе.

Отец прошел биопсию, чтобы прояснить этот вопрос. Прошла она хорошо, как и большинство биопсий, но вскоре после этого у него случился коллапс легкого. Он впал в кому, да так из нее и не вышел.

Я приезжал навестить отца после того, как он погрузился в кому. Мало что можно было сделать. Мало что можно было сказать. Мы не были уверены, сможет ли он выкарабкаться из нее.

Мы поехали домой и пробыли в дороге лишь около часа, когда у меня зазвонил телефон. Папы больше не было. С моей точки зрения, это произошло внезапно. Я так и не смог попрощаться с ним. У меня даже не было возможности поговорить с ним – из-за комы.

Я оказался не готов к лавине эмоций, которые испытал в то время. Первой мыслью, когда мы ехали обратно в Порт-Лейден, было: «Кто хоронит гробовщика?» Во многих случаях это делает сын, который наследует семейный бизнес. Я его не унаследовал, был сыном, который решил не идти по стопам отца. Я был сыном, который уехал из дома и виделся с родителями пару раз в год. Ни моя сестра Колин, ни я не стали заниматься семейным делом, но она хотя бы физически была ближе к родительскому дому. (Вскользь замечу, что моя мама, хотя в момент смерти отца ей было 69 лет, решила продолжать вести дела похоронного бюро самостоятельно.)

Мы на самом деле не готовились к смерти отца. А следовало бы. Ибо смерть была нашим семейным бизнесом – что говорит само за себя! Я не знаю, какие семейные разговоры вели наши родители, или какое поведение ожидалось от нас после их смерти. Не знаю, были ли у отца какие-то конкретные пожелания. Да, он часто говорил, что похороны и все их детали – дело оставшихся в живых родственников. Я не знал, чего хочу для него. Мы никогда об этом не разговаривали.

У мамы не было даже текущего завещания, и пришлось выкапывать документ 40-летней давности, чтобы разобраться с недвижимым имуществом. Кажется, в нем предполагалось, что я уеду жить к дяде Гарольду и тете Гиги; но теперь, учитывая, что мне было уже 42 года, всем показалось, что мне можно позволить решать этот вопрос самостоятельно!

Почему мы избегали разговоров об этом? Умирание – это часть жизни. Когда я в последний раз сверялся со статистикой, у каждого из нас был 100-процентный шанс умереть. Миссией нашей семьи была помощь семействам Порт-Лейдена после смерти любимых родственников, однако мы избегали этой темы, когда дело касалось нашего собственного семейства.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь написать о том, как проходило мое детство в доме отца. Уверен, у каждого есть такие истории, в которых хватает и хорошего, и плохого. Были моменты, когда я ощущал исключительную близость к отцу, и напротив, порой чувствовал себя бесконечно отстраненным и далеким. Я знаю, что папа очень любил мою сестру Колин и меня. Думаю, бывали моменты, когда ему трудно было выразить эту любовь. Однако когда он показывал нам любовь и поддержку, они были абсолютно безмерными.

Одно я знаю совершенно точно: мой отец всячески внушал нам мысль о ценности трудолюбия с малых лет. Помню, как-то раз мне понадобились деньги, чтобы заплатить за школьную экскурсию. Я должен был их «заработать», и, чтобы это сделать, я должен был выиграть у папы в игре. Мы вытащили огромную картонную коробку. Не знаю, что изначально в ней хранилось, но ее с легкостью можно было использовать как игрушечный домик для троих-четверых детишек. Мы играли в «баскетбол», используя коробку в качестве кольца. И слава богу! Я был еще очень мал и неважно играл в обычный баскетбол, но в эту коробку даже я мог попасть! Папа не позволил мне выиграть в тот день. Он не был сторонником теории о том, что ребенку нужно позволять выигрывать только потому, что он ребенок. Победу надо было заработать.

Отец научил меня играть в шахматы, когда я был совсем маленьким. У него был специальный набор шахматных фигурок. Они были необыкновенно гладкими и сверкающими. Сама шахматная доска явно видала лучшие времена. Папа и его лучший друг часто играли, пока учились в колледже. Я заучил один дебют, сицилианскую защиту, и постоянно его применял. Мы играли, играли и снова играли. Не знаю, сколько партий мы сыграли, прежде чем я наконец выиграл. Думаю, я даже не понял, что поставил ему шах и мат.

Мы устраивали длиннейшие состязания в «Монополию». Эта игра часто начиналась как семейное времяпрепровождение, в котором участвовали и мама, и Колин. Но очень скоро в игре оставались только мы с папой и продолжали игру часами. Одна из наших игр длилась несколько дней, и игральная доска стояла, нетронутая, ожидая продолжения на следующий день. Мы смаковали каждую битву, каждый выигрыш.

А еще – пинокль. Это была настоящая семейная игра. Я знаю, что в родительском доме до сих пор повсюду лежат листы с записями счета – вечные летописи сыгранных давным-давно игр. Я совершенно уверен, что члены обеих сторон моей семьи играли в пинокль, и никогда не забуду тот момент, когда меня наконец пригласили сесть за игровой стол. Я ощущал это как великую честь – не только потому, что семья сочла меня достаточно взрослым, чтобы играть; но, если я садился играть, это означало, что из игры должен был выйти кто-то из взрослых. Мои родные демонстрировали бесконечное терпение, пока я учился. Пинокль – трудная карточная игра, и существует масса нюансов, которые влияют на ее ход. Мне казалось, что каждый из них опережает меня на три шага, и я не представлял, как им удается так здорово играть! В одной партии я был партнером отца, и он выиграл торговлю. Я был так счастлив, что мне достался ход в объявленном им сьюте, что с гордостью выложил карты на стол… прежде чем передать их ему. Я все испортил! Нам пришлось спасовать, и я никогда не забывал ту игру. Отец был ужасно разочарован, но тщательно объяснил, что мне следует делать в случае, если такая ситуация когда-нибудь повторится. Она не повторилась, но урока я не забыл.

Чтобы выигрывать, надо учиться.

Мне приходилось зарабатывать те дополнительные блага, которые были нужны мне в жизни. Мама с папой считали, что мы должны получать новые кроссовки, когда они нам действительно нужны, но если мы хотели «особенную» обувь или нечто получше, чем то, что можно было купить в нашем местном универмаге, мы с Колин должны были сами покрыть разницу в цене. Когда мне захотелось вступить в горнолыжную команду, я сам оплатил свою экипировку.

Чтобы добыть эти дополнительные деньги, я работал у отца. Думаю, большинство сыновей, которым случалось работать у отцов, согласятся, что это непросто. Хотя первую работу в своей жизни я получил вне круга семьи в возрасте одиннадцати лет, разнося газеты Watertown и Daily Times, первой моей настоящей работой была должность «помощника» в «Похоронном бюро Каллахана». Когда я был помладше, в число моих обязанностей входила стрижка газона на лужайке, мойка катафалка и уборка дорожек от снега. В северной части штата Нью-Йорк уборка снега превращалась в бесконечную работу в течение шести месяцев в году! Не раз бывало, что, едва закончив процесс, мне приходилось начинать все снова.

Какой бы работа ни была, отец рассчитывал, что я сделаю ее как следует. Если я оставлял тонюсенький ряд травы, потому что снебрежничал, сделав неверный поворот, то должен был вернуться назад и снова пройтись по этому участку, чтобы трава был пострижена ровно. Лучше было исправить свою ошибку, чем дожидаться, чтобы это велел мне сделать отец. От меня ждали, что я буду исправлять ошибки, если совершу их, иначе не видать мне платы.

Мойка катафалка была моим самым нелюбимым занятием. Катафалки – машины высокие. Добраться до его крыши было не так-то легко. Крыша была черной, и необходимо было протереть ее насухо до того, как сформируются пятна от воды. У колес были спицы, минимум по пяти десятков на одну шину. Ох, как же я их ненавидел! Почему у нашего катафалка не могут быть нормальные колпаки на колесах? Покончив с этой частью работы, я должен был двигаться дальше и мыть белобокие покрышки. Мытье катафалка казалось работой, которой конца-краю не видно, а мне приходилось исполнять эту нудную обязанность всякий раз, как кто-нибудь отходил в мир иной.

По мере того как я взрослел, росли и мои обязанности. На меня часто возлагали обязанность аранжировать цветы, переставлять и составлять стулья, убирать похоронное бюро до его открытия. Я даже помогал папе забирать тела из домов и развозить гробы. Мой отец следил за тем, чтобы все эти обязанности исполнялись с одинаковой старательностью.

Только когда я стал гораздо старше, я осознал некоторые из тех уроков, что внушал мне отец. Честно говоря, даже не знаю, действительно ли он пытался внушить мне эти уроки – или они были непреднамеренным побочным продуктом воспитания.

1. Гордись своей работой.

2. Делай все правильно с первого раза.

3. Не всегда главное в твоей работе – это ты сам.

Хотя чистка колесных спиц была скучнейшим занятием, за теми усилиями, которых требовал папа, стояла некая фундаментальная причина. И это была не просто гордость за собственную работу. Важно было не только сделать свою работу правильно. Дело было еще и в том глубоком уважении, которое мы, семейство Каллаханов, хотели продемонстрировать семье покойного. Порт-Лейден – городок маленький. Мы знали в нем всех. Мы знали родственников покойного. Мы должны были оказать уважение самому покойному, его семье и даже нашему городку. Мы сгребали снег не только для того, чтобы дорожки были чистыми. Акт расчистки дорожек предназначался скорее для того, чтобы родственники могли по чистым дорожкам безопасно добраться до похоронного бюро. Чтобы они не поскользнулись, чтобы им не трудно было идти по тротуару. Родственникам и друзьям почившего хватало трудностей со смертью любимого человека. Дополнительные сложности в пути к похоронному бюро были им не нужны, и моей заботой было облегчить им этот путь насколько возможно.

Поступай так, словно твои действия имеют значение. Ведь так и есть. –

Уильям Джеймс

Диагноз был поставлен мне всего через несколько месяцев после смерти отца. У меня, в сущности, не было шансов как следует оплакать его, потому что теперь уже надо было оплакивать самого себя.

Мои чувства в связи со смертью отца затмил страх собственной смерти.

Лишь недавно я осознал, как сильно мне его не хватает. Я давал интервью о «Записках на салфетках», и прямо в процессе разговора мне почему-то вспомнился отец.

– Я – отец, движимый своей миссией, и моя задача – дотянуться до всех родителей, вдохновляя их писать для своих детей. Раз в день или раз в неделю – неважно, но пусть эти родители дадут себе обещание писать детям короткие записки. Пару лет назад умер мой отец, и… Чего бы я только ни отдал за то, чтобы у меня была какая-нибудь записка или письмо от него! А сейчас уже слишком поздно.

Внезапно я поперхнулся эмоциями, и мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы можно было продолжать разговаривать. Эта глубокая печаль ошеломила меня самого, и я осознал, что в тот момент не думал об Эмме, теряющей своего отца: я просто думал о том, как больно было потерять моего собственного папу.

Мама слушала мое интервью. Она знала, что в доме должно найтись что-нибудь, что можно было бы расценить как записку от папы. Она перерыла весь дом. Она копалась в коробках со старыми школьными табелями, карандашными рисунками, поделками и наградными грамотами – в поисках письма или записки.

И нашла. Хотя мама оставила оригинал себе, она отсканировала и отправила почтой копии мне и Колин. Я понял, что это такое, едва вскрыл конверт.

Я сразу же узнал почерк отца. Я вложил листок обратно в конверт и разразился слезами. Несмотря на то что именно этого я и жаждал, было очень тяжело прочитать это письмо. Оно пришло сразу после того, как мне в четвертый раз поставили диагноз, и я не хотел читать никаких писем покойного отца. Это было бы уже слишком.

Я наконец снова достал это письмо спустя несколько месяцев. Это оказалось упражнение по написанию писем, которое выполняли мои родители в рамках «брачного турнира», устроенного однажды на выходных в 1978 г.

11/15

Дорогие родные!

Я по большей части очень горжусь тем, как Гарт и Колин успевают в школе.

(Их) папа был ленивым учеником, и теперь мне стыдно за оценки, которые я получал в школе, – если бы вы видели мои старые табели, вы бы хорошенько меня выпороли, приговаривая: П-Р-И-Л-Е-Ж-А-Н-И-Е.

Когда мы с мамой ходили на собрания и даже просто случайно встречались с вашими учителями, они почти всегда говорили замечательные вещи о вас обоих и о вашей учебе – и это вызывало во мне теплый трепет чувств к нашим детям.

Иногда я бываю разочарован тем, что вы не трудитесь старательнее над тем, что вам не нравится: если речь о предмете, который вам не по вкусу, обычно его вы откладываете до последнего – и это именно тот предмет, заниматься которым вам нужнее всего. В этом вы меня не проведете: если предмет вам не нравится, то только потому, что он труден.

Бог был очень добр к нам с мамой – он подарил нам двух очень смышленых детей. Обычно вам даже не нужно заниматься, чтобы получать хорошие оценки, а когда вы вкладываете усилия в свою работу, она обычно на 100 % бумажная.

Гарт… Иногда у Гарта бывают проблемы, потому что «ты и так № 1 – так зачем стараться больше?» Я тебе так скажу: «Старайся больше – и всегда будешь № 1».

Колин… Я знаю, что у Колин был неудачный старт в этом году и она не выполняла свою работу, но теперь наша новая Колин успевает хорошо. Миссис О’Коннор не обманешь, да и мне она бы лгать не стала.

Подводя итог, я считаю, что мне очень повезло иметь двух детей, которые так хорошо делают свое дело.

Аминь,

Папа

Вот и все. Это единственные рукописные слова, которые остались мне от папы.

Это не так уж много, но я благодарен за то, что имею. Напоминание о папиной заботе и любви. Он хорошо меня знал. В школе я всегда проявлял себя способным учеником, но если речь шла о том, что меня не интересовало, я обычно игнорировал эти уроки. Я мучился с дробями. За год до этого я мучился с таблицами умножения. (Теперь я, слава богу, люблю математику!) Помню один эпизод, когда математика и дроби меня одолели.

Мама на той неделе поехала в Саранак-Лейк. Ее отец (дедушка Киу) сражался с раком, и дела шли не очень хорошо. Мама была медсестрой и должна была провести с ним неделю. Все выходные она готовила для нас ужины и замораживала их.

Однажды мы собирались ужинать супом из зеленого горошка, и папа решил, что моя задача – испечь кукурузные лепешки. Я взял из чулана смеси для теста и начал разбираться с рецептом.

В нем требовалась «1/3 чашки молока». Я не знал дробей. Я прочел это как три меры молока и отмерил три чашки. Боже, какая размазня получилась – скорее похожая на суп! Я понятия не имел, что я сделал не так, и наконец попросил помощи у отца.

Наверное, нет нужды говорить, что папа был человеком бережливым. Он вырос в семье, в которой мало что пропадало зря, и о том, чтобы выбросить целую коробку смеси для лепешек, не могло быть и речи. Что же он решил? Добавил еще две коробки смеси, пока не получился состав нужной консистенции. Мы ели эти лепешки не одну неделю!

Не уверен, что вспомнил бы об этом, если бы не прочел то письмо.

Мы живем в цифровую эпоху. Я люблю технологии, люблю пользоваться планшетом и телефоном для SMS и электронной почты. Но в рукописных письмах есть нечто такое, что остается надолго.

Вы когда-нибудь возвращаетесь к своим электронным письмам, чтобы какое-нибудь из них перечитать? Вероятно, нет. Но если вы перебираете предметы в ящике стола и натыкаетесь на рукописную записку, велика вероятность, что вы ее прочтете.

Вы сделаете паузу и вновь установите контакт с ее автором, вспомните о чем-то давно позабытом, ощутите эмоции при виде почерка, столь уникального для каждой личности.

Не выжидай. Момент никогда не бывает идеально подходящим. –

Наполеон Хилл

Не могу даже приблизительно подсчитать, сколько всего записок на салфетках я написал. Хотя я смог бы примерно прикинуть, сколько их получила Эмма. В прошлом году я, кроме того, начал рассылать записки друзьям. Потом стал рассылать их людям, которых даже не знаю, тем, кому необходимо было воспрянуть духом. Были среди них борцы с раком, которым, как мне казалось, необходимо было получать записки. Я нередко тайком узнавал их адреса, писал несколько записок и отсылал их. И обычно «забывал» написать обратный адрес на конверте. Мне было очень приятно знать, что я сделал светлее чей-то день, а человек даже не понимает, как это произошло.

Я и сам получил несколько «записок на салфетках». Каждую из них я бережно храню. Похоже, бог знал, когда мне может понадобиться получить записку, и приурочивал ее как раз к нужному моменту.

Первая из этих записок пришла сразу после третьего диагноза. Это было особенно трудное для меня время. Все началось с того, что КТ-сканирование и биопсия простаты совпали по времени – мне назначили их в один день. Я не хотел ждать. Но я также слишком хорошо помнил боль после первой биопсии простаты и то, как я поклялся никогда больше не делать ее без обезболивающего. Меня расстраивало это совпадение, но я был обязан и полон решимости пройти биопсию, сколько бы боли она ни причинила. Сестра Кейки Минтер всегда ассистировала при процедурах биопсии простаты. Она – человек теплый и заботливый. Она всегда по-настоящему беспокоится о своих пациентах – и знала, что я согласился на биопсию без столь желанного для меня обезболивающего.

Кейки знала, что я только что проходил КТ-сканирование и поэтому ничего не ел со вчерашнего дня. Она позаботилась, чтобы я перекусил несколькими крекерами и выпил имбирного эля, чтобы снова привести организм в порядок. Пока я жевал крекеры, мы с ней поболтали о записках на салфетках. Она читала ту газетную статью. Приятно было немного отвлечься от боли в заднице – самой что ни на есть буквальной.

День спустя мне диагностировали рак почки, и мы начали планировать новую битву.

От сестры Кейки – 17 ноября 2013 г.

Записка пришла в обычном конверте. Я понятия не имел, что там внутри. Видно было, что это не медицинский счет, и я был благодарен за это. Но, вскрыв конверт, я едва не лишился чувств от радости. Кто-то прислал записку на салфетке мне! Вплоть до этого момента только я сам писал записки для других, в основном для Эммы. Я никогда по-настоящему не думал о том, как сильно может на меня подействовать получение обычной записки на салфетке.

Привет, мистер Каллахан!

Подумала, что вам не помешает получить записку на салфетке. Хочу дать вам знать, как я рада знакомству с вами и как меня вдохновляет ваша история. Я на днях снова перечитала ту статью в газете и многим о ней рассказала.

Спасибо вам за вашу историю и за те жизни, которых вы касаетесь.

Так держать!

Искренне ваша,

Кейки Минтер

В самом конце она добавила:

Триумф – это «умф», умноженный на три.

Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Проклятье, этот чертов рак превращает меня в плаксу-младенца! Я покачал головой, сам себе не веря. В прочтении этой приписки я нуждался больше, чем в чем угодно другом. Борьба с раком – это долгая битва. Она требует сосредоточенности и большого количества энергии. Бывают дни, когда я живу только на внутренних резервах и скрываю это, чтобы родные не волновались. Эта записка восполнила мои психические и духовные резервы, которых хватило потом на долгие недели.

Первая записка на салфетке от Эммы – 13 января 2014 г.

Я годами писал записки на салфетках для своей дочери Эммы. 13 января 2014 г. – тот день, когда моя дочь впервые написала записку для меня и вложила ее в мою коробку для обедов.

Я в то утро пришел на работу точно так же, как и в любой другой рабочий день. Принес с собой и завтрак, и обед. Я болтал с коллегами, открывая коробку, чтобы вытащить оттуда хлопья. И увидел рядом с едой бумажное полотенце. Посмотрел на него и подумал: вот странность! Я был уверен, что ничего подобного в коробку не клал. Мне потребовалось около минуты, чтобы понять, что его, вероятно, положил сюда кто-то другой.

Я улыбнулся в предвкушении.

Раскрыл свернутое полотенце и увидел записку:

Если бы мои друзья действительно спрыгнули с обрыва, то только потому, что это была бы моя идея.

Честно говоря, твоя дочь – лидер, а не последователь.

P.S. Кажется, ты использовал все салфетки в доме <3

Эмма вложила в мой обед записку. Она даже сделала это тайком, без моего ведома! Я взял эту записку, обошел с ней весь офис и показал всем, кого смог поймать. Моя дочь написала записку мне! Я дарил ей записки не один год. Я знал, что она их любит, но ее записка была доказательством, что они действительно что-то для нее значат!

Придя в тот день домой после работы, я крепко обнял ее и спросил, что вдохновило ее.

Она глубоко вздохнула.

– Папа, я недостаточно для тебя делаю. Ты для меня делаешь все. И я как раз нашла хорошую цитату, чтобы вставить ее в записку!

Вторая записка на салфетке от Эммы – 15 января 2014 г.

Эмма снова тайком сунула записку на салфетке в мой портфель перед тем, как я уехал на работу. Радость, которую я ощутил, была просто невероятной. Я начал дело, а Эмма подхватила его и стала отвечать тем же. Это было потрясающе! Моя дочь, которой я не один год писал записки на салфетках, теперь так же общалась со мной.

Вот что было написано во второй записке:

Стрелу можно выпустить из лука, только оттянув тетиву назад. Так что, когда жизнь тянет тебя назад, это означает, что она собирается выпустить тебя в нечто потрясающее!

Жизнь оттягивала меня назад, несмотря на то что я сопротивлялся изо всех своих сил. Это была долгая зима, я устал. Битва истощила меня. Она взимала свою дань на многих фронтах.

Тот день ознаменовался большим выигрышем для нас. Наш отопительный насос был не просто старым – древним. Годы, когда он подлежал ремонту, остались далеко позади. Я всю зиму думал, когда же он наконец испустит дух. В тот день я принял звонок от сотрудника фирмы James River Air Conditioning, и он пообещал нам существенную скидку на новую систему! Мы могли ожидать прохладного лета!

В тот день я был стрелой.

Терри Мартин – 7 марта 2014 г.

Начался Великий пост. Я зашел в церковь поговорить с Эдом Голденом, гранд-рыцарем организации «Рыцари Колумба св. Михаила». Я узнал о «Рыцарях Колумба» в своем храме, когда у меня были трудности с верой. Организация «Рыцари Колумба» была сформирована в 1882 г. отцом Майклом Макгивни – в частности, для помощи католическим семействам, у которых умер кормилец. Меня очень беспокоила перспектива покинуть свою семью с горой медицинских счетов. У рыцарей также была программа, по которой я мог получить некоторую помощь в оплате этих самых счетов.

Эта группа мужчин стала для меня чем-то гораздо бóльшим, чем я представлял. Через несколько месяцев я стал ее членом. Каждая наша встреча начиналась с молитв, и вся группа молилась за меня и успех в моей битве. Рыцари приняли меня с распростертыми объятиями. С ними я чувствовал себя защищенным. Небезразличным.

Я не планировал оставаться на пятничные посиделки с жареной рыбой. Кроме того, Лисса собиралась готовить ужин. Пока я разговаривал с Эдом, зашел один из наших братьев-рыцарей и спросил, идем ли мы ужинать. Я объяснил, что у нас другие планы, но он не желал и слышать об этом. Они собирались приготовить мне сумку с собой для моей семьи.

Это было невероятно трогательно. Я был переполнен благодарностью. Этот пакет с гостинцем был олицетворением неравнодушия, с которым относились ко мне эти люди. Это означало, что нам с Лиссой не нужно готовить ужин. Это был спасательный трос поддержки и доброй воли.

Я приехал домой, радуясь тому, что могу поделиться гостинцем со своей семьей. Все мы наполнили тарелки и сели смотреть кино. Эмма накладывала себе рыбу последней, и именно она обнаружила в пакете записку на салфетке.

Гарт!

Ты оказываешь такое положительное влияние на людские жизни…

Ты – само вдохновение, и я всячески тобой восхищаюсь.

Терри

Терри Мартин, тот самый человек, который привел меня в общество «Рыцари Колумба», написал для меня записку на салфетке! И снова я был потрясен. Это сообщение было необходимо мне именно тогда, когда я его получил.

Удивительно, что каждая из этих записок приходила ко мне как раз в тот момент, когда мне нужно было воспрянуть духом. Когда я нуждался в напоминании, что то, что я делаю, важно. Это были победные мгновения, даже когда мне казалось, что я тону в трясине поражения.

Слова – мощные инструменты. Они могут разрушать и строить. И мы каждый день обладаем этой силой.

Урок № 58

Создай команду, которая лучше, чем ты

Мне невероятно везло с людьми, с которыми я работал. Я могу честно сказать, что все мои команды намного превосходили мои собственные способности. Мои подчиненные в «Серкит Сити Экспресс» были способны получить указания и осуществить их полностью. Они были способны достигать целей, даже когда меня не было рядом, чтобы руководить ими. Они были независимыми и потрясающе умели улаживать конфликты. Я доверял им, зная, что они выполнят порученное им дело.

Работая в компании 127 TECH, я научился давать указания в начале проекта – и позволять ему развиваться самостоятельно. Когда было возможно, я обеспечивал руководство. Часто мы разбивались на небольшие группы и не могли поддерживать коммуникацию друг с другом. Нам необходимо было верить, что каждый выполняет ближайшую непосредственную задачу. Я брал на работу не только стойких союзников, но и людей, которые заполняли пробелы и могли компенсировать мои недостатки.

Создавай команду своей жизни так, чтобы она была лучше, чем ты одна. Создавай свою семью. Создавай свою рабочую команду. Поддерживай их как лидер – и дай им поддерживать тебя как твоя команда.

Круг четвертый

Помнишь все то,

что тебе хотелось делать?

Иди и сделай это.

С любовью, папа

Глава 19

Побочные эффекты

Пока бог не откроет следующую дверь, молись ему в коридоре. –

Автор неизвестен

Был февраль, прошло всего десять дней после того, как я официально начал принимать новое лекарство, которое предположительно должно было держать под контролем рак почки. Настало время очередного полугодичного сканирования. Да. Вы могли и сами догадаться. У меня появился еще один рак. Снова почка. От трех до пяти очагов патологии на почке. И еще что-то на оставшемся у меня надпочечнике.

К счастью, я уже начал принимать то лекарство, которое мне прописали бы в любом случае. Доктор Суэйни выразился ясно: «Это лекарство – лучшая и последняя из тех возможностей, что у нас имеются. Если оно не поможет, придется драться. Разумеется, у нас есть план Б, и В, и Г, вероятно, – вплоть до К. Но мы очень надеемся, что это лекарство поможет».

Это лекарство заставляет меня чувствовать себя по-настоящему ужасно. Как будто я при смерти. Но если оно сможет удержать меня здесь, вы знаете, что я дам ему шанс.

У меня бывают хорошие дни, бывают плохие. В целом нельзя сказать, что я чувствую себя фантастически. Откровенно говоря, эти лекарства меня здорово достали. Я знал, что это не шутки. Побочные эффекты несколько «проблематичны»:

♦ Диарея (Да! Дважды да!! Трижды да!!!)

♦ Хроническая усталость (Да!)

♦ Тошнота (Да!)

♦ Изменение цвета волос (Да!)

♦ Потеря вкусовых ощущений (Да! Большинство вещей кажутся мне на вкус черно-белыми, но есть хочется и в черно-белом мире!)

♦ Потеря аппетита (Да! Я потерял около 20 фунтов)

♦ Рвота (Только однажды – но, черт побери, это было ужасно)

♦ Боль в правой части брюшной полости (Да!)

♦ Легко появляющиеся синяки (Да!)

♦ Нерегулярное или ускоренное сердцебиение (Да!)

♦ Обмороки (пока нет, слава богу)

♦ Проблемы с кровотечениями (Да! Обожаю унизительность кровотечения из носа!)

♦ Высокое кровяное давление (Да!)

♦ Проблемы со щитовидкой (Да!)

Позвольте внести ясность. Я благодарен – да, благодарен! – за то, что принимаю это лекарство. Оно предоставляет мне шанс победить рак. Разумеется, оно влечет за собой трудности. Я буду испытывать их каждый божий день.

Кто-то спрашивал меня, химиотерапия ли это. Нет. С технической точки зрения это и рядом не стоит с химиотерапией. Однако легко можно сказать, что это «похоже на химию», если не считать того, что я принимаю его каждый день без всякого перерыва. Я не ощущаю все побочные эффекты одновременно, но некоторые из самых неприятных меня по-настоящему донимают.

Мне приходится проверять кровь каждые две недели, потому что один из побочных эффектов этого лекарства – отказ печени. На днях мы с Лиссой были у моего врача. Он на несколько дней отменил прием лекарства, потому что печень плохо с ним справлялась. Его также обеспокоило кумулятивное воздействие побочных эффектов. Я и так-то был в плохой форме, и лекарство мне не очень «шло».

Я воспротивился его желанию заставить меня сделать перерыв:

– Я пациент на полной дозе. Я хочу официально внести в историю болезни, что мне это не нравится.

Он тихонько фыркнул и ответил:

– Так и запишем.

Мне не суждено было выиграть этот бой, особенно потому, что рядом была Лисса. Она была свидетелем.

Лисса знала, что мой организм испытывает стресс и что я вот-вот достигну пределов своей физической выносливости. Она спросила врача:

– Как долго он будет это принимать?

Доктор повернулся лицом к моей жене. И сказал: «Все-гда». Вот так вот. По слогам. Точно само слово «всегда» звучало недостаточно драматично.

Вероятнее всего, я буду принимать это лекарство до конца своей жизни. Подумайте об этом секунду, прежде чем читать дальше.

Возможно, я буду принимать его до конца своей жизни. Что бы сделали вы? Вы бы тоже стали принимать это чертово лекарство. Дали бы своему телу шанс выиграть! Жить! Растить своих детей! Менять мир!

Что бы вы сделали, чтобы жить?

Это. Именно это я и делаю. С медицинской точки зрения это я буду делать до конца своих дней.

Каждый вечер, прежде чем лечь в постель, я иду в ванную комнату. Достаю пузырек с лекарством с полки в шкафчике. Высыпаю таблетки на ладонь. Закрываю глаза и молюсь: «Дорогой боже, пусть это лекарство убьет мой рак». В некоторые дни добавляю ходатайство: «И пожалуйста, если возможно, давай минимизируем побочные эффекты». Бóльшую часть времени я эту молитву не добавляю. Я знаю, чтó на свете действительно важно.

И во всем этом хаосе лекарств и побочных эффектов я делаю вдох. Пакую обед для Эммы. Пишу записку на салфетке. Еще раз поддерживаю наш контакт.

Упакуй. Напиши. Создай контакт. Повтори.

Урок № 59

Помни, что необязательно стремиться к повышению по службе всеми силами. Иметь работу, которая немного не дотягивает до твоих навыков, – нормально

Один из лучших помощников управляющего работал со мной в «Серкит Сити Экспресс» в Копли-Плейс. Алан Уэр был просто феноменальным человеком и великолепным помощником. Я знаю, что ему не раз предлагали повышение – должность управляющего магазином. А он был доволен местом помощника и не хотел дополнительной ответственности (читай – мороки!), которую влекут за собой обязанности управляющего. Ему нужно было время, чтобы утолять свою страсть к музыке – он был фантастическим барабанщиком.

Я всячески уважаю решение Алана, который отвергал предложения о повышении.

Он знал, чего хочет от своей работы, и был полностью удовлетворен местом помощника управляющего, несмотря на то что его квалификация более чем позволяла пойти на повышение.

Глава 20

Спасательные тросы

Становясь что старше, обнаруживаешь, что у тебя две руки. Одна для того, чтобы помогать себе, другая для того, чтобы помогать другим. –

Одри Хепберн

Оказаться наедине со своими мыслями может быть опасно, особенно для ракового пациента.

Когда мне впервые поставили диагноз, я был один. Я услышал эти пугающие слова – «у вас рак», – и до конца приема время для меня замедлилось.

Хотя было много чего сказано, дано объяснений и заложено первоначальных планов, я ничего не слышал. Я был по-настоящему один. Некому было меня успокоить. Некому было выслушать, что говорил врач. Я вышел из кабинета и побрел прочь из здания. Забрался в машину и поехал домой. Один. Лиссы и Эммы там не было. Я по-прежнему оставался один.

В тот день я провел в одиночестве около трех часов. С тех пор я больше ни разу не был один.

У всей моей семьи рак. Раковые клетки есть только в моем теле, но рак воздействует на нас во всех отношениях. Лисса, Эмма, моя мать, моя сестра – все они ощутили злосчастное воздействие этого недуга. Все мы чувствуем себя больными. Все мы одинаково обеспокоены. Мы вместе ездим на приемы к врачу. Мы вместе ждем результатов. Теперь, когда я принимаю лекарство, у нас вместе бывают плохие дни. Когда приходят хорошие результаты МРТ, мы вместе празднуем.

Я окружен теми, кто обо мне заботится. Не знаю, что со мной было бы без них.

Спасательный трос № 1: Эмма

Когда мне впервые поставили диагноз, я думал, что Эмма хорошо с этим справляется. Первый разговор был трудным, были опасения, слезы. Мне пришлось позаботиться о том, чтобы она поняла, что означает рак с практической точки зрения – помимо чисто медицинского объяснения. Она казалась после этого совершенно нормальной, обычной Эммой. Не было обеспокоенных взглядов, и я не видел на ее лице особой тревоги.

Я не знал, что они с Лиссой всячески старались скрывать от меня тревоги Эммы. В этом не было никакого злого умысла. Мне нужно было около шести недель ждать первой операции. Они знали, что я нахожусь в напряжении и у меня довольно собственных страхов, – и прикрывали меня.

Эмма и Лисса нередко сидят в обнимку перед сном. Я часто заглядывал в комнату Эммы и целовал ее, желая спокойной ночи, но не хотел мешать этим их общим минутам. Позднее я узнал, что это время они проводили в разговорах обо мне, о раке, об операции и о разнообразных тревогах, окружавших то, что происходило в нашей семье.

Я знаю, что Эмма многим пожертвовала из-за моей битвы. У меня уже нет того уровня энергии, к которому она привыкла. Я упускал возможности играть с ней. Она не получала регулярных карманных денег уже больше двух лет. Мы поздно записали ее на софтбол в 2014 г., и она так и не вышла из списка ожидания. (Это в конечном счете было и к лучшему, потому что мы вступили в соседнюю команду – и это фантастическая команда! Роквил, вперед!)

В последнее время она принимает мою битву и помогает в борьбе. Худшие для нее дни – те, когда я плохо себя чувствую. Ей не нравится, когда я страдаю, и она чувствует себя беспомощной. Она приглядывает за мной. Она всегда готова укрыть меня одеялом, принести попить или без жалоб согласиться пойти спать без привычного ритуала укладывания. Мне стыдно, что я не прихожу подоткнуть ей одеяло, потому что слишком устаю и ложусь раньше нее. В эти дни она подтыкает одеяло мне и целует на ночь. Четырнадцать лет я укладывал ее спать. Теперь она укладывает меня. Слишком рано для того, чтобы моя дочь обо мне заботилась, но всем при этой болезни приходится к чему-то приспосабливаться.

Кроме того, Эмма великодушно разрешила мне рассказывать нашу историю и присоединилась ко мне в этом предприятии. Не могу даже выразить, каково это – видеть, как моя 14-летняя дочь не только ведет себя на Национальном телевидении со сдержанностью и благородством, но и отвечает на мучительные вопросы о том, что она будет делать без меня, со спокойствием, которое меня ошеломляет. Она стала личностью, на которую я оглядываюсь, которой любуюсь и перед которой благоговею.

Спасательный трос № 2: Колин

Мы с моей сестрой Колин никогда не были близки в детстве. Не могу сказать почему. У нас небольшая разница в возрасте, всего два с половиной года, но в детстве нам нелегко было ладить друг с другом. Родители часто пытались заставить нас играть вместе, даря нам дополняющие друг друга игрушки. Я получал куклу «Человека на шесть миллионов долларов»[10], а Колин – центр управления, сделанный для Стива Остина. Эта тактика часто давала катастрофические результаты – слезы и синяки.

Однажды, когда мы перекрашивали стены моей спальни в другой цвет, я зашел сестре за спину и провел по ней рукоятью своей кисти. Конечно, со щетинок капала краска, поэтому похоже было, будто я покрасил ей спину. Она резко развернулась и мазнула кистью мне по груди, оставив на ней пятно краски. Я притворился, что вышел из себя, и крикнул, что только понарошку сделал вид, что покрасил ей спину, и завопил: «Я все скажу маме!» – и она тут же макнула кисть в краску и принялась водить ею вверх-вниз по своей рубашке, умоляя: «Нет, не надо! Пожалуйста, не говори!»

Рад сообщить, что наши с Колин отношения стали более зрелыми и прочными, когда мы повзрослели. Сейчас редко выдается день, когда мы не перебрасываемся SMS. Мы всегда присылаем друг другу фотографии наших детей. Я искренне радуюсь тому, что я ее брат. Я полагаюсь на ее психологическую поддержку. Она всегда готова поднять мне настроение. Хотелось бы мне, чтобы мы жили ближе друг к другу, чем сейчас. Мы редко видимся чаще раза в год, и этого явно недостаточно.

Я знаю, что моя битва нанесла ей серьезную травму. Даже не могу сказать, насколько велика ее боль. Она всегда очень переживала, когда мы прощались и расставались после встреч, но с тех пор как у меня нашли рак, эти расставания стали еще более горькими и полными слез. Она – моя главная сторонница в том, что касается «Звездных войн».

Не могу даже сосчитать, сколько писем и открыток я от нее получил. Я знаю, что Колин и ее муж Роб сделают все, что в их силах, чтобы исцелить и поддержать меня.

Спасательный трос № 3: мама

Уверен, матери трудно видеть, как ее ребенок сражается с раком – в любом возрасте. Временами я старался защитить маму. Я не хотел, чтобы ей приходилось нести лишнее бремя, особенно сразу после того, как она потеряла нашего папу. Она встретила это несчастье так, словно я по-прежнему был ее маленьким сыном, живущим дома и учащимся в четвертом классе.

К сожалению, ей приходилось по большей части наблюдать «из-за боковой линии». Она мало что может сделать в плане активной помощи. Она старается поднять мой дух, особенно в тяжелые дни, и радуется вместе со мной, когда все хорошо.

Мама по-прежнему живет в моем родном городке Порт-Лейдене, в штате Нью-Йорк. Это очень сплоченная община. Да и как может быть иначе! В городке всего лишь около шестисот жителей. В 2013 г., вскоре после третьего диагноза, она упомянула, что хочет устроить в мою пользу благотворительный аукцион. Я не очень понимал, что повлечет за собой эта идея, но она объяснила, что мне нужно лишь объявиться в родных краях, если я буду достаточно здоров.

Я не решался попросить помощи таким способом. Порт-Лейден нельзя назвать богатой общиной. Как мог я просить этих людей о помощи? Я продолжал надеяться, что все эти медицинские счета просто каким-то образом «рассосутся» сами по себе. Этого не случилось. И не случится. Мои врачи убеждены, что я так или иначе буду бороться с раком до конца своих дней.

Но я знал, что маме не терпится пустить в дело свою неуемную энергию. Я понятия не имел, случалось ли ей прежде заниматься чем-то подобным. Мы поговорили и я решил, что не против благотворительного аукциона, и очень постараюсь добраться до Порт-Лейдена ради такого события.

Они с Колин начали подготовку. И по сей день я все еще не знаю всего, что потребовалось, чтобы реализовать этот замысел. Они занимались планированием больше трех месяцев. Был создан комитет, в который вошли около дюжины человек, – старые друзья по школе, соседи и прихожане церкви. Время от времени мама спрашивала моего мнения о чем-то, касавшемся аукциона. В какой-то момент, когда я только-только начал вспомогательную лекарственную терапию и боролся с разнообразными побочными эффектами, я попросил дать мне возможность не участвовать в этом. Я мог подождать и получить сюрприз по прибытии в Порт-Лейден. Я верил, что они со всем этим отлично справятся.

Я вылетел домой, в Порт-Лейден, вечером накануне благотворительного аукциона.

Это был долгий перелет, который плавно перетек в полуторачасовой переезд из аэропорта в местный отель. (Edge Hotel. Останавливайтесь там! Владелица, Трейси Урилла, и нанятый ею персонал сделали его лучшей гостиницей во всем северном Нью-Йорке. Это любимый отель Эммы. Она даже писала о нем сочинение.)

В субботу я проснулся рано – чересчур рано. Позавтракал в лобби и воспользовался преимуществами утренней тишины, чтобы сесть писать. На улице было еще темно – мое любимое утреннее время. Как ни печально, слишком рано для любого человека, который сражается с раком, и спустя пару часов мне пришлось вернуться в постель. Мама заглянула в отель перед началом благотворительного вечера, но я спал. Не могу себе представить, что она чувствовала, зная, что я нахожусь в считаных футах от нее, но настолько крепко сплю, что даже не слышу, как она стучит в дверь.

После того как я снова проснулся и позавтракал во второй раз, мне предстояло проехать еще несколько миль до Порт-Лейдена. Было нечто сюрреалистическое в моем приезде в Файр-Холл, достопримечательность моего детства. Это здание служило общественным центром для нашей небольшой общины. Там располагается общественный бассейн, устраиваются игры «Маленькой Лиги», проводятся многие важные мероприятия. На транспаранте снаружи здания было написано: «Благотворительный аукцион в пользу Гарта Каллахана, 26 апреля». 26 апреля – это еще и мамин день рождения. Я был уверен, что она специально запланировала аукцион так, чтобы воспользоваться преимуществом этой даты и заполучить меня в этот день!

Я вошел в Файр-Холл и сразу же увидел Колин. Мы обнялись и немного поболтали. Я был впечатлен и ошеломлен количеством предметов, пожертвованных на аукцион. Сотни вещей и больше еды, чем возможно было съесть! Здесь было все что угодно, от самодельной табуретки с цитатой из «Звездных войн», вырезанной на сиденье, до книжной полки в форме лодки. Там были разнообразные подарочные корзинки, кулинарная книга с автографом Рейчел Рей. Нет, правда? Моя мама уговорила Рейчел Рей, чтобы та пожертвовала что-то на аукцион?! Я не мог представить, чтобы моя мама это сделала, не только что Рейчел Рей чем-то пожертвовала.

Я расхаживал незамеченным всего минуту, а потом меня увидела мама. Она едва не споткнулась, торопливо пересекая заполненный народом зал, чтобы подобраться ко мне. Это был первый раз, когда Колин и мама увидели меня с новой белой шевелюрой – побочным эффектом приема моего лекарства. Она крепко обняла меня и явно не хотела отпускать. Это воссоединение было и горьким, и радостным. Я был рад оказаться там, но стыдился причины этого.

Пока я оглядывал зал, взгляд мой упал на килт – клетчатый плед, висевший в конце зала. Я подошел поближе, уже догадываясь, что это такое, но по-прежнему не веря своим глазам. Это был килт с сотней клеток размером в салфетку, и в каждой клетке была вышита цитата из «Записок на салфетках». Это было первый раз, когда я увидел такую дань уважения движению «Записки на салфетках». Мои глаза наполнились слезами. Это было прекрасно, и я не мог вообразить, сколько усилий потребовалось, чтобы создать этот шедевр.

Следующие семь часов слились в неясное марево. Это был долгий день. Пришли сотни людей. Там были бывшие одноклассники, друзья из Порт-Лейдена, церкви и соседних городков; бывшие учителя и даже друзья семьи, которые прилетели из Канады! Я разговаривал с друзьями, с которыми не виделся много лет. Заводил новых друзей. Близкие родственники съехались в гости со всех концов штата. Аукцион длился несколько часов. Мне нужно было присесть. Мне нужно было поесть. Я не сделал ни того ни другого. Тетя Рут пыталась заставить меня, но не могла постоянно за мной приглядывать.

Наконец после шести вечера мы начали понемногу прибираться. Я был совершенно вымотан и чувствовал одновременно усталость и тошноту.

Когда уборка закончилась, я попрощался и поблагодарил всех, кто нам помогал. Вернулся в отель и задумался о значении этого дня. Все люди, которые там присутствовали, работали волонтерами, жертвовали своим временем, талантами и сокровищами – они сделали все это, чтобы помочь мне и моей семье. Никакие слова не могут выразить, как я был тронут. И впервые за многие годы с нетерпением ждал момента оплаты своих медицинских счетов.

Вы можете поверить, что аукцион, устроенный моей мамой, собрал достаточно денег, чтобы покрыть около 75 % моих медицинских счетов? Мне не верится до сих пор. И я благодарен превыше всяких слов.

Спасательный трос № 4: Лисса

Конечно, моей главной сиделкой была Лисса. Ей пришлось столько всего скорректировать, чтобы приспособиться к этой борьбе. Я знаю, бывают моменты, когда она невероятно напряжена. Не представляю, как ей удается справляться с этим день за днем.

Лисса удерживает нашу семью на плаву. Она снова и снова приспосабливается к новым нормам. Она поддерживает дух нашей дочери. Она поддерживает мой дух. Она подхватывает мою лямку, когда у меня заканчивается физическая или психологическая энергия. Я не стриг лужайку по меньшей мере год. В нашем браке это всегда было моей негласной обязанностью. Лисса просто молча начала выполнять эту обязанность сама. Я благодарен сверх меры за то, что мне не пришлось признаваться ей, что я просто больше не могу этого делать.

Лисса сидела в кабинете рядом со мной, когда доктор Суэйни сказал, что я умру от рака почек. Она услышала эти слова в то же мгновение, что и я. У меня на секунду перехватило дыхание. Это было первый раз, когда Лисса услышала все прямым текстом. Она интерпретировала слова доктора Суэйни следующим образом: «Давайте теперь смотреть на это по-другому. Давайте искать другой путь». Я этого не услышал. Слава богу, что она была там!

Дорогая Эмма, позаботься о том, чтобы твои друзья знали, как они для тебя важны.

С любовью, папа.

Мы нашли для себя новую норму – еще раз. Лисса приглядывает за мной и блюдет мои интересы. Она знает побочные эффекты моего лечения и чутко улавливает каждый из них. На днях я сидел в дагауте[11] на одном из софтбольных матчей команды Эммы. Трибуны не были защищены от солнца, и я просто не смог бы высидеть там до конца матча. Мне не нравилось быть одним-единственным родителем, которому придется сидеть в шуме и гвалте дагаута, но я не хотел упустить возможность посмотреть, как играет Эмма. Итак, сижу я в темном дагауте. И вдруг у меня начинается сильное головокружение. Ни с того ни с сего. Не успел я оглянуться, как Лисса уже оказалась рядом со мной с кистью винограда и бутылкой воды. Не знаю, как она ухитрилась так быстро добраться до меня со своего места на трибунах, не говоря уже о том, чтобы как-то почувствовать, что мне нехорошо. Слава богу, что она это сумела!

Она всегда готова позаботиться обо мне. Мне невероятно грустно оттого, что я так обременил ее. Она заслуживает лучшего. Однако Лисса так не думает. Она знает, что дала согласие на жизнь со мной, когда мы поженились в тот день в похоронном бюро. В горе и в радости. Надеюсь, в грядущие годы нас все же ожидает больше радостей.

Моя жизнь была бы совершенно ужасной, если бы мне пришлось столкнуться со всем этим в одиночку, без семьи, которая поддерживает мой дух. Мне невероятно повезло, что во время всего этого у меня было четыре опоры, поддерживающие, придающие устойчивости, успокаивающие меня. Я навеки за это благодарен.

Есть вещи, которые имеют значение. Если бы сегодня был мой последний день на земле, стал бы я думать о компаниях, в которых трудился, о книгах, которые прочел, о деньгах, которые заработал, или даже о записках на салфетках, которые написал? Нет. Я думал бы только о людях, которых я люблю, об отношениях, которые наполнили мою жизнь до краев. О маленькой девочке, которая уже превратилась в юную женщину.

Глава 21

Дорогая Эмма!

Хотя в каждой фазе жизни Эммы были собственные уникальные трудности, все они были сравнительно простыми. Младенцем Эмма не могла проспать всю ночь напролет, пока ей не исполнилось 18 месяцев. Бóльшую часть дней я был благодарен за то, что ухожу на работу, зная, что Лиссе придется как-то прожить этот день до конца, не полностью восстановившись за ночь. Право, думаю, до сих пор эта фаза была для нас самой трудной. Я сказал бы, что нам невероятно повезло. У нас были кое-какие, очень небольшие, проблемы, но ничего такого, чего нельзя ожидать, когда растишь ребенка.

А потом Эмма стала подростком. Мы ждали, когда разразится буря. Мы крепились. И все еще ждем. Я часто мысленно возвращаюсь к тем ночам, когда укачивал ее на руках и жалел, что она не навсегда останется малышкой. Несмотря на все приготовления, я хочу, чтобы моя маленькая девочка всегда оставалась моей маленькой девочкой. Я определенно не готов отпустить ее в колледж!

Но, несмотря на то, что я хочу, чтобы она оставалась моей маленькой девочкой, я знаю, что моя задача – подготовить ее к взрослой жизни. Я хочу, чтобы она была не просто среднестатистической молодой женщиной. Я хочу, чтобы она была необыкновенной, всесторонней, великодушной, скромной и замечательной. Я хочу, чтоб она могла рассказывать собственную историю, заставляя других слушать ее с удовольствием.

Не так давно мы намеренно позволили Эмме начать принимать собственные решения. Это приемлемо. В конце концов, ей уже четырнадцать. Бога ради, уже через год она сможет водить машину! Ей следует научиться принимать решения, касающиеся собственной жизни! Мой папа не слишком помогал мне в принятии решений. Он часто говорил: «Я совершил достаточно собственных ошибок. Я не буду отвечать еще и за твои». Хотя мне нравилось то, что я мог принимать собственные решения, были моменты, когда мне было по-настоящему нужно, чтобы отец наложил вето на мое решение и указал мне иное направление. Я стараюсь, как могу, позволить Эмме принимать собственные решения и направлять ее тогда, когда чувствую, что ей это нужно.

Бывают моменты, когда ей приходится принимать решения самостоятельно. Мы не всегда можем быть рядом. Мы верим, что она проявит себя с наилучшей стороны.

Всего пару недель назад у нас состоялась первая «подростковая» стычка. Эмма была предоставлена самой себе и приняла неудачное решение. Она явно не спросила себя: «Что папа хотел бы, чтобы я выбрала?» Я был очень разочарован. В сущности, я усомнился в своей роли как отца и задумался, в чем я мог поступить неправильно. Я знаю, что подростки увлечены собственным миром и не всегда думают о других, но мне было трудно это принять. Я был искренне огорчен и не знал, что делать.

Эмма ходила вокруг меня на цыпочках. Она знала, что я расстроен. Она не смотрела мне в глаза и не хотела со мной разговаривать. Думаю, она решила, что я сержусь. Я отчаянно нуждался в совете, как воспитывать ребенка в такой ситуации. Никто из нас не понимал, как нам вести себя друг с другом.

Моего отца нет рядом, чтобы дать мне совет. А мне нужен был отцовский совет. Я серьезно обдумал эту ситуацию – и все встало на свои места. Не знаю, почему у меня возникли с этим трудности. Мне не следовало об этом думать, а надо было помолиться. Я подумал о единственном «отце», который у меня остался. Что, если бы я разочаровал бога? Как бы повел себя он – и как хотел бы, чтобы повел себя я?

Бог всегда заботился обо мне. Он никогда не отворачивался и никогда не отвернется. И я никогда не отвернусь от Эммы. Как бы мне получше донести это до нее? Помню время, когда мне было около семи лет. Я вбил себе в голову, что жизнь в моей семье невероятно несправедлива, и сбежал из дома. Отсутствовал я очень недолго. После этого происшествия мне подарили книжку «Блудный сын». Это была притча о сыне, который рано потребовал свою долю наследства, убежал из дома, растратил деньги и, пристыженный и мрачный, вернулся в отчий дом. Он собрался смиренно просить места слуги. Отец увидел, что он вернулся, выбежал во двор, чтобы встретить его, принял с распростертыми объятиями и устроил в честь сына пир. Его брат усомнился в разумности действий отца, и тот просто ответил: «Сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое. А о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Евангелие от Луки, 15:31–32).

Сколько раз в своей жизни я отворачивался от бога? А он хоть раз отвернулся от меня? Нет. Он всегда ждал моего возвращения и преисполнился радости, когда я вернулся.

Я отпечатал копию этих стихов из Библии и попросил Эмму прочесть их. Дав ей время на усвоение материала, я сел с ней и объяснил, что означает вся эта история. Есть много нюансов в понимании этих слов, языка и фраз. Я поделился с ней своей интерпретацией. Отец – это бог, а сын – мы, люди. Бог всегда готов поддержать нас, как бы мы ни напортачили. Нам нужно просто развернуться, прийти домой и попросить.

Да, она совершила ошибку. Вероятно, будет совершать их и в будущем. Да, ее действия могут время от времени меня разочаровывать.

Я взглянул ей в глаза. Я всегда буду любить тебя. Я всегда буду заботиться о тебе. Я всегда буду поддерживать тебя.

Я всегда буду приезжать за тобой.

Это был уместный разговор. Думаю, она поняла мой взгляд на роль ее отца. Я начал разговор не с целью поговорить с ней об этом. На самом деле я хотел поговорить с ней о выборе и поступках.

Думаю, в конечном счете этот разговор в том виде, как он сложился, оказал на нее большее воздействие.

Жизнь была бы чудесно простой, если бы я мог каждый вечер сидеть в кресле-качалке, кормить Эмму из бутылочки и укачивать.

Свою сегодняшнюю роль я не променял бы ни на что иное.

Глава 22

Мой жизненный список

В текст этой книги время от времени вкраплены маленькие жизненные уроки. Они адресованы Эмме. Вместо того чтобы писать главу о своем завещании или обо всем том, что я хочу сделать, прежде чем умру, я создавал «жизненный список» для Эммы. Список всего того, чего я желаю ей испытать в жизни. Того, чему я хотел бы научить ее. Это и большие, и маленькие уроки. Но я хочу, чтобы она все это знала.

Понятно, что я предпочел бы делиться с Эммой всем этим несколько по-другому. Хотелось бы знать наверняка, что я всегда буду с ней. Буду идти рядом по жизни. Чтобы разговаривать с ней о том, в какой колледж она хочет пойти. Чтобы давать ей советы по поводу любых отношений, какие могут у нее складываться в будущем. Помогать ей писать вступительное сочинение в колледж. Гонять ее по вопросам для ее первого собеседования на работу.

Но все мы знаем, что этого, возможно, не случится.

Мне ненавистна эта мысль. Но в действительности каждый должен признавать такую возможность.

«Записки на салфетках» – книга не об умирании. Это книга о жизни. Это способ преподавать нашим детям и близким важные уроки. Это способ каждый день говорить о том, что нам не все равно. Это способ осознать ту способность влиять на мир, которой мы обладаем каждый день. Возможно, вам не кажется, что несколько слов на бумажном листке могут иметь какое-то значение. А они его имеют. Надеюсь, моя книга это доказывает.

Перестаньте зря тратить время. Перестаньте выдумывать отговорки. Кто для вас важнее всех? Говорите ли вы им каждый день, как вы их любите? Чему вы учите ваших детей? Какие ценности вы им передаете? Можете ли вы потратить время на то, чтобы написать записку? Поговорить? Отложить в сторону телефон, выключить телевизор, найти способ вступить в контакт? Каждый день?

Дело в том, что записки на салфетках – это просто. Я – ничем не примечательный человек. Мне просто каким-то образом был дан повод, чтобы напоминать нам всем о том, как это просто. Это – любовь. Это – общение. Это маленькие усилия, которые имеют большое значение.

Присоединитесь ли вы ко мне? Станете ли вы папой, мамой, мужем или женой, пишущими записки на салфетках?

Вот что важно. И больше ничего.

Уроки жизни для Эммы

1. Научись воспринимать критику с достоинством.

2. Научись произносить тост.

3. Устройся на работу к руководителю, который тебе очень нравится.

4. Не бойся быть уволенной.

5. Не переставай учиться всю жизнь.

6. Не бойся уходить.

7. Полюби человека, зная, что ничего не получится.

8. Раздавай деньги.

9. Не делай свою половину единственным смыслом твоей жизни.

10. Получай дары с достоинством.

11. Выучи основные особенности устройства машины

12. Не делай культа из своей прически.

13. Будь готова учиться у старших.

14. Дари значимые подарки.

15. Всегда проявляй себя с наилучшей стороны.

16. Не гоняй на машине.

17. Не садись пьяной за руль. Никогда.

18. Пользуйся общественным транспортом с комфортом.

19. Заблудись в чужой стране, не зная местного языка.

20. Сама будь ответственна за свое счастье.

21. Не сравнивай свои успехи или неудачи с успехами или неудачами других.

22. Не опаздывай на занятия.

23. Читай рекомендованную литературу.

24. Работай с частичной занятостью, чтобы оплачивать колледж.

25. Заводи необычных друзей.

26. Не будь алчной.

27. Поработай официанткой.

28. Подружись с владельцем ресторана.

29. Научись смешивать фирменный коктейль.

30. Не ешь мороженое, если только это не твой любимый вкус.

31. Не употребляй наркотики.

32. Принимай свои чувства.

33. Контролируй свое поведение. Ты не можешь контролировать свои чувства, но не позволяй им вести себя к скверному выбору.

34. Иногда отказывайся от телефона.

35. Помни, что вещи – это всего лишь вещи.

36. Смотри людям в глаза. Используй твердое рукопожатие. Обнимай, когда это приемлемо.

37. Держи сбережения, сумма которых равна шести месяцам расходов.

38. Не спи с кем попало.

39. Проигрывай с достоинством и учись на проигрышах. Побеждай с еще бóльшим достоинством.

40. Не работай на дурного руководителя.

41. Если не можешь говорить о чем-то, то тем более не следует этого делать.

42. Научись хорошо играть на каком-нибудь инструменте.

43. Научись ориентироваться в цифровом мире.

44. Учись прощать.

45. Не сдавайся.

46. Заступайся за людей.

47. Занимайся спортом каждую неделю. Это не вопрос выбора.

48. Научись отказываться.

49. Научись говорить «да».

50. Научись быть спокойной.

51. Звони, когда опаздываешь.

52. Пользуйся презервативами.

53. Всегда будь позитивной.

54. Научись говорить «я была не права».

55. Не ненавидь себя по утрам.

56. Умей отдать другу свой последний доллар.

57. Будь лидером.

58. Создай команду, которая лучше, чем ты.

59. Помни, что необязательно стремиться к повышению по службе всеми силами.

Эпилог

Я – единственный человек в доме, который не спит так рано утром. Еще темно, и от кухонного пола веет холодком, когда я иду за своей первой чашкой кофе. Тепло чашки наполняет уютом обычные утренние дела. Я открываю холодильник, чтобы достать продукты для обеда. Свежие фрукты из контейнера и домашнее клубничное варенье в банке. Фрукты вымыть и нарезать, джемом намазать хлеб с арахисовым маслом. Обязательно – свежая вода. Обед будет неполным без маленького лакомства. «Положить печенье?» – размышляю я вслух. Решаю, что одно маленькое печеньице никому не повредит. Обед всегда готовится и упаковывается с любовью. Многие сочли бы, что этого достаточно, но не я.

Настает момент истины. Меня всегда охватывает двухсекундный страх перед чистой салфеткой. Беру ручку – все ту же ручку, которой я многие годы писал для своей дочери записки на салфетках, – и отпиваю глоток кофе, размышляя над пустотой белой бумаги. Будет ли сегодня в школе происходить что-то особенное? Ничего такого не припоминаю. Наливаю себе вторую чашку кофе и начинаю писать…

«Не забывай быть ПОТРЯСАЮЩЕЙ! Ты – одна из самых невероятных детей, каких я знаю, и я очень горжусь тобой».

Хорошая идея для дня. Я улыбаюсь и надеюсь, что она окажет замечательное воздействие.

Достаю еще одну салфетку и пишу: «Делай побольше того, что делает тебя потрясающей! Я люблю тебя!» Мне нравится использовать в записках на салфетках слово «потрясающая» как можно чаще.

Заканчивая складывать салфетки, я слышу топоток ног вниз по лестнице.

– Ты чего тут делаешь, деда?

– А, я только что закончил собирать твой обед. Приготовил и для твоего братца. Я очень рад, что могу быть вместе с тобой в первый день этого учебного года. Волнуешься?

– Ага, я думаю, средняя школа – это здорово. Я теперь готова играть в большой лиге! – шутит она.

Я протягиваю пакеты с обедами обоим своим внукам и целую их на прощание.

Эмма улыбается мне и говорит:

– Я вернусь через несколько минут, папа.

Она целует меня в щеку и отвозит своих детей в школу.

Слово Эмме: Пять любимых записок на салфетках

Я получила за эти годы так много записок на салфетках, что мне трудно выбрать из них самые любимые. Но ниже приведены те, которые, на мой взгляд, стоят особняком. Как правило, мне нравятся записки, на которых есть цитаты, заставляющие задуматься.

Такая цитата поначалу кажется простой, но в ней открываются глубины, если не торопясь ее обдумать.

Хотя мы не рассчитывали, что папа будет писать книгу о записках на салфетках, я рада, что в мире есть что-то такое, что мы делаем вместе. Это вряд ли будет моим последним достижением, но определенно в них есть нечто особенное.

Больше всего на свете я хочу сказать спасибо папе. Несмотря на то что в данный момент ему не обязательно быть сильным, он во всей этой ситуации ведет себя как сильный человек. Я так горжусь им!

Дорогая Эмма, если не играть, невозможно и выиграть.

С любовью, папа

Я получила эту записку вскоре после того, как меня выбрали в софтбольную команду «Роквил Олл-Стар».

Идея этой записки неизменно мотивирует меня пойти на тренировку или стараться изо всех сил, занимаясь каким-то делом. Она помогает мне осознать, что нужно помнить то чувство, которое возникает у меня после выигранной игры или хорошей тренировки.

Я не смогу ощутить это чувство, если не буду играть. Я должна брать на себя инициативу, чтобы что-то происходило.

Дорогая Эмма! Помнишь ту девочку, которая смотрела вниз с «лазалок», и Колин сказала: «Я спасу тебя, Эмма!» – и ты ответила: «Я сама себя спасу!»? Будь той девочкой. Будь мужественной.

С любовью, папа

Мой папа всегда побуждал меня быть сильной, независимой и уверенной. Эта записка пробуждает прежние воспоминания и напоминает мне, что не нужно, чтобы кто-то меня «спасал». Это укрепляет мою уверенность в себе и напоминает, что я могу быть независимой девушкой, которая сама решает свои задачи и принимает умные решения, – такой девушкой, какой воспитывал меня мой папа.

Дорогая Эмма, порой, когда мне нужно чудо, я заглядываю в твои глаза – и понимаю, что чудо я уже создал.

С любовью, папа

Обожаю эту записку! Не только потому, что она подхлестывает мою уверенность, но и потому, что напоминает о том, что я могу помочь папе лучше себя чувствовать. Она показывает мне, что я способна менять взгляды папы на жизнь и его здоровье. Это важно для меня, ведь, если он хорошо себя чувствует физически, это означает, что мы больше времени проведем вместе. Мне трудно, когда ему нехорошо от лекарства, которое он принимает. Это способно буквально свалить его с ног, а мне не нравится видеть, как он страдает.

Дорогая Эмма! У всех нас выдалась сумасшедшая неделя. Не позволяй мне забыть о том, что нужно провести вместе потрясающий уик-энд!!

С любовью, папа

Эта записка вызывает приятные воспоминания. Я получила ее после одной из поездок с родителями в Нью-Йорк. Эти поездки были увлекательными, но и стрессовыми тоже, поскольку мы практически не спали и едва успевали втискиваться в расписание, чтобы попасть на телепрограммы. Все мы с облегчением вздохнули, оказавшись дома, и когда я во время обеда получила эту записку, она заставила меня с надеждой ждать следующих выходных, когда все, возможно, вернется в норму. Я улыбнулась, сообразив, что папа знает о моей усталости, и эта записка помогла мне пережить трудный школьный день.

Жизнь не обязана быть идеальной, чтобы быть удивительной. –

Аннетт Фуничелло

Эта записка не так вдохновляет меня, как другие, хотя все равно много для меня значит. В ней нет цитаты, имеющей непосредственное отношение ко мне, и это не история из моего детства. Что делает эту записку особенной для меня, так это то, что она дарит надежду в папиной ситуации. Его жизнь отнюдь не идеальна. Но это не означает, что он не может воспользоваться ею в полной мере и справляться с раком, чтобы сделать свою жизнь удивительной.

Философия человека, пишущего записки

Если пакуешь для кого-то обед, вложи записку! Каждому приятно получить записку к обеду.

Если твой ребенок сидит за столом, дай ему салфетку. Пользование салфетками – признак хороших манер за столом.

Глубокие мысли для записок на салфетках не требуются. Иногда лучше транслировать простую мысль или идею.

Написание записки на салфетке говорит получателю, что ты думал о нем. А когда он ее читает, он будет думать о тебе. Отличный замкнутый круг.

Готовь для своего ребенка обед. Не используй много продуктов в заводской упаковке. Мой, смешивай, режь и заворачивай их сам.

Покупной обед – крайний вариант. В него гораздо труднее вложить записку, если твой ребенок покупает обед в школе. Домашний обед, кроме того, – лучший по вкусовым качествам и более полезный выбор.

Пиши записки и тем детям, которые пока не умеют читать. Никогда не рано начать. Рисуй звездочки и сердечки. Используй простейшие слова, которые передают твои семейные ценности, например «любовь» или «счастье».

Невозможно быть слишком занятым, чтобы написать записку. Чтобы написать «я тебя люблю», требуется меньше пяти секунд.

Как писать записку на салфетке

Смотреть на пустую салфетку бывает трудно. Я понимаю. Сейчас раннее утро, и вы, возможно, еще не получили своей необходимой дозы кофеина.

Важно распознавать скрытый смысл мотивов, побуждающих вас написать записку. Что вы хотите передать ее читателю? Что ему нужно получить?

Для меня первый шаг – произнести короткую молитву. Если вы не молитесь, ничего страшного; просто немного помедлите и подумайте о том, как эта салфетка может превратиться в нечто большее, чем просто записка.

Я пишу два основных типа записок на салфетках, и то, какой тип вы выберете, зависит от личности.

Первый тип – мотивационная цитата. Я нахожу их повсюду. Я – заядлый читатель и уделяю внимание вещам, из которых получатся хорошие записки на салфетках для Эммы. Такая цитата должна быть значимой для конкретного дня. Не забудьте указать имя автора. Таких примеров полным-полно в этой книге, на нашем веб-сайте и наших страничках в социальных сетях.

Если поначалу ваш ребенок неохотно принимает записки от мамы или папы и не хочет стесняться перед друзьями, попробуйте писать шифром.

Прячьте записку на дне бумажного пакета для обеда.

Используйте акронимы, например ДПСТС (Да пребудет с тобою Сила) или НЗБП (Не забывай быть потрясающей).

Пишите коротенькие записки на внутреннем развороте салфеток. Продвинутый ход – это когда пишешь снаружи что-то вроде: «Важно то, что внутри», а внутри пишешь: «Ты потрясающая!»

Второй тип записок на салфетках – наиболее важный для меня. Это в высшей степени личные записки. По-настоящему задевающие сердечные струны и требующие одновременно усилий и души. Вот как я начинаю:

«Дорогая Эмма! Я так горжусь…»

А потом пишу, чем именно я горжусь. Нельзя просто сказать, что гордишься. Нужно сказать, чем именно, – и привести ясный, конкретный пример.

Вот как я могу закончить записку на салфетке такого типа:

«Дорогая Эмма! Я так горжусь тем, как ты играешь в софтбол! Ты увлеченный игрок и отличная спортсменка. Я люблю смотреть, как ты играешь. С любовью, папа».

Сложите записку на салфетке пополам, так, чтобы надпись оказалась внутри, и аккуратно вложите ее в пакет с обедом.

Улыбнитесь. Знайте, что вы сегодня выполнили свою часть задачи по созданию контакта с близким человеком.

Записки не только на салфетках

Я благодарен за то, что у меня есть ежедневная возможность писать записку на салфетке для Эммы. Я давно принял решение, что домашний обед для нее – наилучший выбор. Я убежден, что даже когда я добавляю не слишком полезный продукт, например конфету или печенье, обед Эммы содержит меньше жировых калорий и больше цельных продуктов, чем покупной. Это непросто. Не поймите меня неправильно. Заглядывать каждое утро в холодильник и кладовку и решать, что упаковать, так же трудно, как смотреть на белую салфетку и составлять записку. И для составления обеда, и для составления записки на салфетке требуются усилия, иногда – вся энергия, которая у меня есть в это раннее утро.

Оно того стоит.

Мы живем в мире, который день ото дня становится все более цифровым. Мы любим наши смартфоны и приложения. Рукописные записки приобретают большее значение, чем когда-либо прежде. Рукописная записка – предмет осязаемый. Рукописную записку можно сохранить. Чтобы писать и читать, требуются усилия. Рукописная записка подспудно несет глубокий смысл. Автор тратит время на то, чтобы составить ее и написать. Адресат тратит время, чтобы прочесть и усвоить ее смысл. Это благотворный цикл.

«Записки на салфетках» не обязательно писать именно на салфетках. «Записки на салфетках» предназначены не только для детей. Давайте расширим определение «записок на салфетках», включив в него любую короткую записку, адресованную любимому человеку, и посмотрим, какие возможности можно в него включить. По крайней мере это позволит нам обойтись без необходимости упаковывать домашний обед.

Записки на клейких листочках на зеркале в ванной

Это отличный вариант, если вы уходите из дома раньше, чем любимый человек. Еще прикольнее пользоваться легко стираемым маркером, но написанную таким способом «записку» сохранить нельзя.

Спрятанные записки

У меня есть хороший друг, Адам Мид, который перед деловой поездкой заполонил записками весь свой дом. Он прятал записки в карманах, в духовке, в таких местах, где вам, вероятно, и в голову не пришло бы прятать записки. Его семья находила эти записки все время, пока он отсутствовал.

Головы Дарта Вейдера

Другой хороший друг подарил мне пластиковые головы Дарта Вейдера. Внутри каждой из них было печеньице и цитата – что-то вроде персонализированных «печений удачи» по мотивам «Звездных войн».

Я раскрываю одну из них в те дни, когда мне требуется дополнительная мотивация или поддержка.

Записки в книгах

Мы – заядлые читатели, и по всему дому у нас всегда лежат книги. Если хотите оставить записку на будущее, вложите ее между листами подальше от обложки. Она будет лежать там и ждать, пока читатель не доберется до этой страницы. Так же хорошо этот метод срабатывает и со школьными учебниками!

Записки на бумажных тарелках

Это отличный вариант для обеда на продленке или пикника. На окружности бумажной тарелки полным-полно места для длинных посланий.

Записки-картинки

Что делать, если хочется послать записку на салфетке вместе с обедом, а ребенок пока не умеет читать? Пошлите картинку! Распечатайте фотографии: домашнего животного, дома, мягких игрушек, именинного пирога или членов семьи!

Это поможет развить у ребенка приятное предвкушение: он откроет коробку с обедом и найдет нечто особенное. По мере того как ребенок будет усваивать базовые навыки чтения, вы сможете начать писать на салфетке простые слова и рисовать картинки, связанные с ними.

Записки на переднем сиденье машины

Я получил свою первую записку от Лиссы в декабре 2013 г. Это был первый день на новой работе, и она положила записку на переднее сиденье моего грузовика. Я и по сей день храню ее в машине. Можно также сунуть записку за противосолнечный щиток, если для вас не имеет значения, когда ее прочтут!

Записки, отправленные почтой

Нет причин забывать наиболее традиционный способ – посылку записки почтой. Каждому нравится получать послания, отличающиеся от обычных счетов или рекламного спама. Можно даже посылать серию записок, чтобы адресат получал их каждый день в течение недели.

Записки в бумажнике или кошельке

Возьмите клочок бумаги с вдохновляющими словами, сложите его пополам и вложите рядом с дебитовой картой или водительским удостоверением.

Записки внутри ноутбука

Напишите записку и вложите ее внутрь ноутбука, покрыв ею сенсорную панель. Закройте крышку – и пусть владелец компьютера получит приятный сюрприз!

Записки на кухонной доске объявлений

Это отличный способ оставлять записки разным членам семьи и инициировать обмен сообщениями. Лисса часто пишет планы меню ужинов на неделю на нашей доске, а я время от времени рисую печальную рожицу рядом с названием того блюда, которое мне не по вкусу! Семьи с маленькими детьми могут воспользоваться этим способом, чтобы выбирать «слово недели». Это слово может быть важным для семьи, и его следует обсуждать вместе. Важные семейные слова должны быть достаточно короткими – для блага тех, кто еще только учится читать: радость, любовь, счастье, дом, правда, дарить, делиться, верить – отличные слова для начала!

Записки на «брюшке» компьютерной мыши

Отличный способ превратить шутку в послание, полное любви! Используйте самоклеящийся листок. Напишите записку, потом приложите ее к «брюшку» компьютерной мыши. Когда пользователь попытается двинуть мышкой, ничего не получится. Он найдет записку, когда примется выяснять, в чем дело.

Все эти примеры хороши для родных и друзей. Написание персонализированной записки укрепит отношения. Повторение этого простого поступка может вывести отношения на новый уровень общения.

Оно того стоит.

Я хотел бы предложить еще одну область, где можно существенно улучшить позитивную коммуникацию. Коммуникация на рабочем месте осуществляется исключительно с помощью электронной почты. Среднестатистический служащий отправляет и получает более 105 электронных писем в день. Даже если бы менеджер послал одобрительное письмо со словами «отличная работа», велика вероятность, что оно затерялось бы в море повседневной корреспонденции.

Вообразите, каков был бы эффект, если бы ваш менеджер от руки написал записку о том, какую отличную работу вы проделали над проектом, и оставил ее на вашем столе! Как бы вы себя чувствовали? Как чувствовал бы себя менеджер после написания этой записки?

Благодарность

Наверное, практически невозможно выразить отдельную благодарность каждому из тех людей, что помогали мне формировать мою жизнь и готовиться к этой битве.

Я вечно благодарен:

Моей жене Лиссе, за то, что она – моя неколебимая скала. Ты любила меня тогда, когда меня невозможно было любить. Ты тащишь мое бремя, когда я сам не могу его тащить. Так победим же обстоятельства!

Моей маме, которая с бескорыстием и добротой старается всячески помочь мне в моих бедах.

Моей сестре Колин. Извини за ту краску! Так и быть, я ничего не скажу маме, если и ты не скажешь. Передай детям поцелуи от меня. Я вечно благодарен за то, что ты моя сестра.

Моему папе – за то, что заставлял меня зарабатывать любой «выигрыш». Я очень по тебе скучаю и жалею, что тебя здесь нет.

Моей тете Рут – за то, что напоминает мне о вещах, которые действительно имеют значение.

Моей двоюродной сестре Джо-Энни Эстес Эбенштайнер – за то, что не раз мчалась мне на выручку и шла со мной по этому пути.

Всем Каллаханам и Кью. Я вечно благодарен за то, что являюсь отпрыском обеих родовых линий.

Моим друзьям из Порт-Лейдена – за то, что с вами было так здорово вместе расти, а также за вашу поддержку в апреле.

Моему первому настоящему начальнику, Эду Флисаку, который преподал мне важную ценность: знать, в чем заключается моя работа, и уметь делать ее хорошо.

Отцу Дэну Брэйди, который задавал мне трудные вопросы, наперед зная ответы.

Терри Мартину и Рыцарям Колумба – за то, что спасли меня. Я отчаянно нуждался в духовном водительстве в тот момент, когда появились вы.

Доктору Тиму Брэдфорду – за веру в необходимость провести славный бой и за вашу преданность наилучшей для меня медицинской программе.

Доктору Крейгу Суэйни – за то, что привел бога в смотровую, и за твердую уверенность, что я выйду победителем.

Рене Хейнс – за твою неизменную дружбу, поддержку и наставления.

Адаму Миду – за духовную проницательность и за то, что ты такой чертовски хороший друг.

Крису Холлу – за дружбу и за то, что доставил меня домой тогда, когда я больше всего в этом нуждался.

Теду Макколлу – за то, что 35 лет личным примером демонстрировал мне, что это такое – быть лучшим другом.

Джиму Мюррею – за нескончаемый энтузиазм в отношении моих безумных идей.

Моим наставникам в «Серкит Сити»: Терезе Клотц, Дону фон Бехману, Кэю Торнберри и Дженнифер Джонс.

Ким Зеркл, которая дала мне шанс, когда могла этого не делать.

Алексу Шину – за то, что дал мне возможность выразить одно невысказанное обещание и выполнить другое, очень трудное.

Кейт Хойт – за веру в нашу историю и миссию и за то, что она приняла ее, как свою собственную.

Лизе Шарки – за подготовку моего приезда в Мемориальный онкологический центр имени Слоуна-Кеттеринга и за то, что помогла мне поделиться нашей историей.

Эми Бенделл – за ценные советы в то время, пока мы писали нашу историю.

Синди ДиТиберио – за терпение, водительство, поддержку и энтузиазм, без которых не состоялась бы эта книга.

Всем, кто молился за меня и поддерживал это путешествие.

И наконец, Николь Кинири. Николь, ты была одной из моих самых пламенных сторонниц. Ты заставляла меня с нетерпением ждать приема у моих врачей. У тебя всегда найдется утешительное слово и спокойный тон. Ты приглядываешь за мной, как если бы я был твоим братом, и я не смог бы пройти по этому пути, если бы ты не помогала мне с навигацией. Ты всегда была моим ангелом-хранителем. Спасибо тебе за то, что заботишься обо мне. Если бы не ты, я бы никак не смог вовремя попадать на все свои приемы к врачам. И спасибо тебе за то, что всегда давала мне ванильный «контраст». Даю слово, я вскоре непременно изобрету «контраст» со вкусом «Гиннесса»!

Продолжайте писать

Facebook – facebook.com/napkinnotes

Twitter – @napkinnotesdad

Tumblr – napkinnotesdad.tumblr.com

Pinterest – pinterest.com/napkinnotesdad

Instagram – napkinnotesdad

Веб-сайт – www.napkinnotesdad.com

Электронная почта – garth@napkinnotesdad.com

Телефон – 808-480-4127

Сноски

1

От латинского clara – «светлая, ясная».

2

Компьютерная томография (КТ) – метод исследования внутренних органов человека с использованием рентгеновского излучения.

3

Очевидно, имеется в виду игровая приставка производства одноименной американской компании – производителя и издателя компьютерных игр, которая вплоть до 1984 г. занимала лидирующее положение на рынке видеоигр.

4

Компьютерная игра для приставки «Денди» по фильму «Бросок кобры».

5

Японская игра 1979 г., одна из самых известных в мире компьютерных игр.

6

Популярная американская кукла 1978 г. с растягивающимися руками и ногами.

7

Гик (англ. geek) – человек, чрезмерно увлеченный чем-либо. В русском языке употребляется преимущественно по отношению к людям, увлеченным технологиями (обычно компьютерными), либо членам какого-либо фэндома.

8

Карточная игра для 2–4 участников с довольно сложным набором правил.

9

Постскриптум: Оказывается, у Блэйна лопнуло терпение, и он к тому времени уже вылетел рейсом в Норфолк. Должно быть, планировал ехать домой из этого аэропорта на машине. Я действительно получил предложение о работе в «Стейплз» пару дней спустя. Хотя меня очень привлекала эта работа, я его не принял. В то время для моей семьи это было бы неверным шагом. Насколько мне известно, Блэйн так никогда и не узнал о моей поездке. Мне всегда было страшно рассказывать ему об этом. Не думаю, что он разглядел бы юмор в том, что произошло. А ту клубную футболку «Пэтриотс» я храню и по сей день, считая ее своей самой первой «счастливой» футболкой. – Прим. авт.

10

Герой одноименного фильма Стив Остин.

11

Дагаут (буквально – «блиндаж, землянка») – это зона, где расположены скамьи бейсбольных команд, в фоловой зоне между домашней базой (Home Plate) и первой или третьей базой. Расположена ниже уровня игрового поля, чтобы не мешать обзору с трибун, – отсюда и название.

Content

Гарт Каллахан
Записки на салфетках

Жизненные уроки, которые вы найдете на страницах книги

Вступление

Глава 1 Все началось с салфетки…

Глава 2 Красная сангрия

Глава 3 «Превосходно!»

Глава 4 Где же пони?

Глава 5 Моя девушка-геймер

Глава 6 Послания со смыслом

Глава 7 Тетрадь записок на салфетках

Глава 8 Простата похожа на попкорн

Глава 9 «Готовься. Пли! Целься».

Глава 10 Активное наблюдение

Глава 11 Шесть слов, которые я говорю Эмме

Глава 12 Ощущение призвания

Глава 13 «Шлепни крота» (или Я устал заставлять Эмму плакать)

Глава 14 Ежедневный герой боевика

Глава 15 Лучший на свете рождественский подарок

Глава 16 Выход на публику

Глава 17 Я – просто человек, пишущий записки на салфетках

Глава 18 Дар слов

Глава 19 Побочные эффекты

Глава 20 Спасательные тросы

Глава 21 Дорогая Эмма!

Глава 22 Мой жизненный список

Эпилог

Слово Эмме: Пять любимых записок на салфетках

Философия человека, пишущего записки

Как писать записку на салфетке

Записки не только на салфетках

Благодарность

Продолжайте писать

Сноски