Ада Баскина

Мальта без вранья

© Баскина А., 2013

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2013

Вместо предисловия

Разговор с редактором

– На Мальте была? Хорошо отдохнула? Говорят, море там замечательное.

– А меня не море интересовало. Люди.

– Курортники?

– Нет, местные – мальтийцы.

Редактор, как всегда, не преминул продемонстрировать интеллект:

– Погоди, Мальта ведь между Европой и Африкой, правильно? Значит, смешение рас, народов. Они темнокожие?

– Нет, цвета легкого загара.

– Красивые женщины, а мужики так себе…

– Совсем наоборот. Мужчины очень хороши собой, а женщины – по-разному.

– Южные люди. Значит, бурный темперамент, шумные, суетливые.

– Очень спокойные, скорее даже слегка медлительные.

– Любят веселье, пляски, песни?

– Любят жить в свое удовольствие. Плясок я там почти не видела. Песни… да, поют много. А на музыкальных инструментах играет почти каждый.

– Там же, кажется, пару веков правили мальтийские рыцари? Куда они потом исчезли?

– Никуда не исчезали. Так там и живут.

– И ты видела хоть одного живого рыцаря?

– Не «хоть одного», а самого главного – предводителя мальтийских рыцарей.

– Ну да?! Суровый дядька? В доспехах?

– Очень красивый мужчина, поразительно обаятельный.

– Влюбилась, что ли?

– Я бы рада. Да он ревностный католик.

– Там, наверное, много конфессий?

– Да, несколько. Но главенствующая религия – католицизм. И очень влиятельная. По религиозности Мальта на первом месте в Европе.

Редактор опять сдвинул брови, напрягая память:

– Слушай, я что-то не могу вспомнить, а кто были их предки? Первыми, по-моему, пришли финикийцы. А кто жил до этого?

– А вот это неизвестно.

– Неужели не могут найти культурный слой?

– Нашли. В течение тысячелетия один серый пепел. Никакой жизни.

– Значит, никого там раньше и не было.

– Были. Сохранились храмы, постройки, скульптуры, которым по четыре – шесть тысяч лет.

– И кто все это строил?

– А вот это самая большая загадка. Вообще Мальта держит первенство в Европе по числу таких вот загадок.

– Ну ладно. Пиши. Буду ждать с нетерпением.

Глава 1

Характер

– На Мальте жить легко и приятно, – говорит она. – Мы привыкли делать все в свое удовольствие.

Я смотрю на ее моложавое лицо – никак не дашь ей ее пятидесяти – и думаю: «С вашим-то богатством, милая дама, в любой точке земного шара можно жить себе в удовольствие».

Будто угадав мои мысли, она продолжает:

– А вот когда я приезжаю в Австрию, или Германию, или Англию, я сразу чувствую какое-то напряжение. Эта суета, спешка, постоянная озабоченность. Люди как будто живут ради работы, а не наоборот. А мальтийцы работают для того, чтобы иметь возможность жить весело и приятно.

Жозеффина Гатт – одна из самых богатых людей в Слиме, самом гламурном городе Мальты. Она унаследовала от своего отца огромную недвижимость на острове Гозо (это тоже Мальта) и в Сардинии (Италия). Приумножила все это, занимаясь бизнесом со своим мужем, богатым домовладельцем. А теперь владеет, кроме того, школой Inlingua, где учат английский состоятельные люди со всего мира.

Это мое первое знакомство с мальтийцами показалось мне ничего не значащим. Ну как можно судить о народе по его избранным – богатым, благополучным, не знающим жизни простых людей. Однако на следующий день я оказалась именно среди таких вполне обычных мальтийцев – и обнаружила, что всем им вовсе не чужд принцип жизни ради удовольствия.

Будни как праздник

За большим столом – для этого сдвинули несколько ресторанных столиков – сидели человек двадцать; это были люди разных профессий: рабочий каменоломни, повар, дежурный гостиницы, продавщица магазина, помощник бухгалтера… Их объединяли родство и дружба, что, как я узнала позже, для мальтийцев одно и то же. За столом было весело, шумно и – не подберу другого слова – празднично. Я поинтересовалась – какое тут отмечают событие и давно ли собравшиеся видели друг друга? Мне ответили, что события никакого нет, а видятся они не реже чем раз в месяц.

Гости пили кофе, чай и местный напиток кинни, ни вина, ни тем более крепких напитков не было. Тем не менее здесь отчетливо ощущалось приподнятое настроение. Гости много шутили, рассказывали анекдоты, разыгрывали друг друга.

С моим появлением хозяева притихли, стали вести себя чинно. Вопросы задавали приличествующие случаю, типа: «Что из наших достопримечательностей удалось посмотреть?», «Как вам нравится Мальта?» Кто-то спросил:

– Произвели ли на вас впечатление наши высокие горы?

Другой поддержал:

– А как вам наши буйные леса?

Признаюсь, я не сразу разгадала подвох – решила, что плохо читала книги о Мальте. А в них было написано, что на острове гор нет, только скалы. И зелени на нем мало. Но тут заметила пару с трудом скрываемых улыбок и быстро сориентировалась:

– Вчера забиралась на гору целый день, а слезть с нее так и не смогла, пришлось заночевать. А в лесу вообще заблудилась, несколько часов выбиралась…

Все это я постаралась произнести как можно серьезнее. Стол дружно грохнул и зааплодировал. Я поняла, что прошла испытание на юмор.

За нашим столом опять воцарилось веселье. Мне между тем надо было работать над книгой. Поэтому я стала брать интервью.

У Эдварда, повара, я спросила, на что у него уходят деньги. Он ответил очень охотно:

– Мы с женой зарабатываем около двух тысяч евро, это по мальтийским условиям неплохо.

– Удается что-нибудь откладывать?

– Могли бы. Но предпочитаем все деньги тратить на развлечения. Ходим в рестораны, ездим отдыхать за границу, принимаем гостей… – Он задумался, потом подсел ко мне поближе и принялся философствовать: – Ведь зачем живем? Чтобы радоваться, правда? Так, конечно, многие считают. Но радость от жизни умеет получать далеко не каждый. Вот, например, сижу я у телевизора, смотрю на чужую жизнь – настоящую или выдуманную. Это, может, для кого-то и удовольствие. Но не радость. Понимаете разницу? Вот когда приходишь в ресторан, встречаешься с близкими тебе людьми, они тебя понимают, ты их понимаешь. Ты можешь шутить, подкалывать их – они не обидятся, поймут. И от этого так хорошо, так легко на душе. Понимаете?

– Почти понимаю. Но почему в ресторан? Дома же дешевле.

– Э-э… нет! Дома совсем не то. Здесь музыка, народ, здесь всем весело. И нам весело…

Мальтийская газета «Sunday Times» провела опрос: «Что такое для вас досуг?» Предлагались разные варианты ответов. Одним из наиболее распространенных оказался: «Это стиль жизни».

Другой вопрос касался самого содержания слова «досуг». Его большинство понимало как «возможность расслабиться», «повеселиться», «встретиться с родными, с друзьями». Два последних слова попали в одну графу, потому что, как я уже сказала, здесь, на Мальте, это одно и то же.

«Встретиться», как правило, означает собраться в ресторане, кафе.

По всеевропейскому социологическому исследованию Eurobarometer, средний мальтиец – большой транжира. Он оставляет в ресторанах и кафе больше денег, чем любой другой средний европеец.

…Я получила удовольствие от той встречи, с которой начала главу. И вскоре убедилась, что атмосфера приятной мне праздничности была отнюдь не исключением, а скорее правилом.

В кафе «Gordina» в Валетте я оказалась ясным воскресным днем. Кафе располагалось на открытой площадке. Солнце играло бликами на металлических чайниках, молочниках, подносах и на золоченых пуговицах униформы официантов.

Я села у колонны: оттуда удобнее было наблюдать воскресную жизнь.

За столиком напротив меня щебетали три подружки. «Щебетали» – здесь не очень точное слово. Они говорили громкими голосами, как принято у мальтийцев, а смеялись так, что было слышно в дальнем углу кафе. До меня то и дело долетали так хорошо знакомые реплики на вечные темы: «А он что?» – «А ты?» – «А он?» – «Прямо так и сказал?» – «Ну нахал!» Все три подружки были в ярких кофточках и коротеньких юбочках. Их явно забавляло внимание окружающих.

Особенно оживленными казались две девушки, третья больше молчала. Подружки принялись ее тормошить, требуя откровений. Наконец она стала рассказывать что-то грустное. Мне было трудно ее расслышать. До меня долетело только: «Я сказала: больше не звони!» Столик, было притихший, опять зазвучал громкими девичьими голосами: «А ты вообще отключи мобильник… Если у тебя есть гордость, больше никогда!» Потом девчушки переключились на позитив: «Да ты у нас такая классная!.. Посмотри, сколько вокруг парней… Мой брат, между прочим, просил его с тобой познакомить!» Лицо их подружки стало проясняться. Девочки заказали еще по чашке кофе. И вскоре у всех троих появилось на лицах то самое выражение, которое так мне понравилось за столом в ресторане: удовольствие и радость от общения. И вообще, от жизни.

С другой стороны от меня расположилась молодая пара. Он статный брюнет в наглаженной сорочке. Она блондинка в стильном сарафане, с обнаженными плечами. Сначала я решила, что это влюбленные, и не сразу заметила коляску рядом с женщиной. Младенец, который в ней спал, иногда пробуждался и издавал тихий плач. Тогда мама покачивала коляску, и малыш затихал. Молодые супруги обсуждали свои домашние дела. Думаю, их было достаточно для того, чтобы остаться дома, заняться хозяйством. Но воскресенье – это день отдыха, а значит, все дела по боку. Предадимся празднеству, получим удовольствие…

Я перевела глаза на другой столик и как будто увидела моих симпатичных соседей лет через сорок. Там сидела пожилая пара. Он читал газету, она – журнал; они молчали – видно, наговорились за долгую совместную жизнь. И чтобы ее разнообразить, тоже пришли пообедать в кафе.

Перед моими глазами прошла вереница живых портретов. Вот дама лет сорока, в ярко-синем платье и такой же шляпке. Вошла деловитой походкой, с озабоченным лицом. Села за пустой столик. Закурила. Заказала чашку кофе, «и, пожалуйста, покрепче». Озабоченность на ее лице постепенно сменялась спокойным удовольствием.

К ней подсела молодая монашенка, вся в черном. На ее лице совершенно по-мирски отразилось наслаждение от хорошо приготовленного горячего напитка.

Официанты – белые рубашки, черные безрукавки, золотые пуговицы – бесшумно скользили между столиками, приветливо улыбаясь. Вдруг один из них споткнулся, поднос выпал из рук. С эффектным треском разбились чашки, со звоном разлетелись приборы. Какова на это была реакция остальных? В ту же секунду в кафе раздался смех. Смеялись гости, смеялся прибежавший на звон хозяин заведения. Официант молча собирал осколки. Потом выпрямился и хоть и смущенно, но рассмеялся тоже. Жизнь прекрасна! Надо ли ее омрачать столь незначительными неприятностями?

Счастливые люди

По самым разным европейским исследованиям, на Мальте большинство людей считают себя счастливыми или почти счастливыми.

– Чем это можно объяснить? – спрашиваю я известного антрополога, профессора Мальтийского университета Гуидо Ланфранко.

– Я думаю, отчасти климатом. Много солнца, тепла, свежий ветер. Затем – генетическая привычка жить в ладу с самим собой. Мне кажется, у нас мало людей завистливых. Мы, мальтийцы, незлобивы.

Это суждение антрополога подтверждает и социология. По определению Eurobarometer’a, уровень зависти в обществе определяется тем, как бедные относятся к богатым. К примеру, 43 % немцев низшего и среднего уровня достатка ненавидят богатых. А среди мальтийцев завидуют чужому богатству только 5 %.

А то, что они незлопамятны, это видно и невооруженным глазом, тут и социологов не надо. Вот только одна картинка.

На улице Сан Публиус, где я живу, рабочие ремонтируют мостовую. Поставили оранжевые треугольнички – сюда, мол, не заезжать. Водитель грузовика этих запретительных знаков не заметил. Он мало того что сбил оградительный треугольник, так еще чуть не наехал на рабочего. Последний в ярости вскакивает на подножку кабины, свирепо стучит в оконное стекло. Водитель выходит, и начинается мужской разговор.

До мордобития, правда, дело не доходит, но накал перепалки близок к тому. Я с беспокойством слежу за развитием событий. Поскольку я не знаю мальтийский (малообразованная часть общества говорит на родном, в отличие от образованных – англоязычных), мне трудно понять, на чем они остановились. Но – остановились. Взъерошенные, раскрасневшиеся от крика, они внезапно замолкают и расходятся по своим рабочим местам.

Инцидент, однако, на этом не закончен. Грузовик с овощами – а это одновременно и овощная лавка – останавливается в ближайшем переулке, и его водитель, теперь уже в роли продавца, открывает торговлю. Через час, когда я подхожу к этому магазину на колесах, я вижу около него того самого дорожного рабочего. Он сосредоточенно выбирает дыню: одну, другую… пятую… На лице его видна растерянность. И тут продавец отстраняет своего недавнего противника и говорит:

– От того, что ты тут день простоишь, дыни слаще не станут.

Он произносит это на плохом английском, явно для того, чтобы было понятно и мне. Рабочий собрался было возобновить ссору. Но продавец решительно наклоняется к корзине с дынями, выбирает лучшую и подает ее покупателю. Потом он хлопает того по плечу и переходит на мальтийский. Я не понимаю слов, но смысл их мне очевиден: мол, кончай враждовать, давай мириться.

– А кроме всего, – говорит мне Гуидо Ланфранко, – у мальтийцев, так сказать, психологическая установка: человек должен быть счастливым.

– Независимо от того, объективно это или нет?

– А разве счастье – понятие объективное? Это личное ощущение человека, способ восприятия мира.

…Забегая вперед, скажу, что я встретила на Мальте немало счастливых людей. Насколько объективным было их счастье – об этом можете судить сами.

Майкл Камиллери

Он работает ночным дежурным в гостинице. А когда приходит домой, ему тоже не до сна – занимается хозяйством. Еще иногда, если есть возможность, он где-нибудь подрабатывает. Очень устает. И все-таки я слышу:

– Вы знаете, я очень счастливый человек. Я когда ее в первый раз увидел…

«Она» – это его жена Светлана, девушка из сибирского Нижневартовска. Десять лет назад она вместе с группой туристов из России оказалась в небольшой мальтийской гостинице. Там ее Майкл и заметил. А заметив, буквально обалдел.

– Знаете, она стояла в дверном проеме в вестибюле, и ее освещало яркое солнце. И вот эта девушка в разноцветных солнечных лучах… Мне показалось, что она нечеловечески прекрасна. Богиня!

Тут я должна прервать восторженного Майкла и заметить кое-что со всей трезвостью стороннего наблюдателя. Света – высокая, крупная девушка со спокойными карими глазами, – конечно, вполне миловидна. Однако – да простит меня Света – отнюдь не красавица. Я могу допустить, что десять лет назад она была моложе, ярче. Но все равно – «нечеловечески прекрасна»?..

Майкл, однако, стоит на своем. И сейчас, после десяти лет их брака, он уверен – нет на свете женщины, прекраснее его жены.

– Я сразу решил – женюсь! – вспоминает влюбленный муж.

Это было, конечно, по-детски необдуманное, несерьезное решение. И отец, и мать не приняли его всерьез. Ну, разве это не глупость – жениться, когда тебе едва исполнилось двадцать, да еще на иностранке. Да к тому же и с семьей познакомиться не так-то просто: Нижневартовск не на всякой карте найдешь. А до ближайшей от него Тюмени от их поселка Зури около пяти тысяч километров.

Но… Вы читали сказки о том, что делает с человеком любовь? Восхищались сказочными принцами, когда влюбленный перелетает через моря и горы, преодолевает огромные расстояния, чтобы только увидеть предмет своей страсти?

Так вот знайте: для этого совершенно не обязательно быть принцем. Можно быть просто рядовым служащим недорогого отеля, но влюбиться настолько сильно…

Словом, пообщавшись недолго со Светой на солнечной Мальте, Майкл страшно затосковал, когда она уехала в свою холодную Сибирь. Он звонил ей каждый день, посылал страстные письма по электронной почте. И наконец, собрав все накопленные деньги, купил билет в Нижневартовск.

Как вы догадываетесь, в этот весьма уважаемый сибирский город самолеты с Мальты не летают. Поэтому ему предстояло сделать еще две пересадки – в Москве и в Тюмени.

Помните вы эти сказки? В них судьба подбрасывает препятствия для влюбленных принцев, чтобы проверить силу их чувств. А чем наш Майкл хуже принца? И судьба приготовила ему препятствие за препятствием.

Началось с того, что в Москве отменили рейс на Тюмень. Надолго ли отменили, когда будет следующий? Все это бедный мальтиец понять не мог, потому что русского он не знал. Знал английский, и считал, что в любом аэропорту он сможет контактировать со служащими. Однако девушка за стойкой информации по-английски не говорила (время было ночное, возможно, англоговорящие сотрудники уже спали). Майкл стоял в полной растерянности.

Но ведь принцы потому и герои, что умны и сообразительны. Он догадался позвонить по своему мобильнику Свете, потом передал трубку девушке из службы информации. Та, с трудом различая голос из далекого Нижневартовска, сообщила новое время отправления самолета в Тюмень. Потом передала мобильник Майклу. Словом, вылетел он из Москвы. Правда, в Тюмени ситуация повторилась, но это уже было не так драматично.

А потом произошла, тоже как в сказке, встреча с морозом (в Мальте температура не опускается ниже пятнадцати, изредка десяти градусов тепла), потом со снегом – Майкл никогда раньше его не видел.

– А когда я заметил Свету в меховой шубке, в окружении снежинок, я подумал, что так она еще красивее, чем в ореоле солнца. – Мужчина замолкает, снова переживая тот блаженный момент. Потом продолжает без моих вопросов: – Вы слышали ее голос? Такой нежный, мелодичный. А видели, как она двигается? Плавно, тихо, как кошка. Я могу за ней часами наблюдать.

Весь этот романтический захлеб я слушаю с неизбежным скептицизмом опытного человека и тут вдруг вспоминаю: это же было десять лет назад. Но Майкл внезапно закончил:

– Я и сейчас могу за ней часами наблюдать. Не устаю.

Свою любовь он подтверждает ежедневно. Вернувшись с ночного дежурства, сменяет жену: она как раз уходит в это время на работу, подбрасывая двоих детей в школу. А Майкл принимается за рутинные домашние дела: убирает квартиру, моет посуду, стирает белье в машине. И главное, готовит ужин. Последнее он делает вдохновенно.

– Можно, конечно, купить каких-нибудь полуфабрикатов. Но я хочу, чтобы еда была по-домашнему вкусной. Ведь это такое удовольствие – видеть, как все трое едят то, что им нравится.

Он говорит «все трое», но я-то вижу, куда он смотрит за столом: только на нее, на Свету.

Он приносит ей цветы, дарит подарки. И бесконечно объясняется в любви. Она смотрит на него как на ребенка, спокойно улыбается. На его ненасытное «Любишь?» ровно отвечает: «Люблю». Мне поначалу кажется, что Света слегка лукавит, не хочет его огорчать. Но, разговорившись с ней, понимаю, что ошиблась.

– Да люблю я его, люблю, – уверяет она меня. – Но я ведь сибирячка, а мы люди сдержанные, даже суровые. Может быть, и сильно чувствуем, а показать это не умеем.

И пока она это говорит, муж ее, не отрываясь, на нее смотрит. Любуется.

Янулла Качия

В детстве у меня была няня, душевная деревенская женщина. Иногда она делилась со мной своими планами – например, как перевезти в город племянницу. «Нечего ей в деревне делать, – говорила няня. – Не найдет она там себе ровню. Она ведь у нас такая ладная да складная».

Племянница нянина так в город и не переехала: нашла себе жениха в соседней деревне. Давно я не вспоминала няню, а тут вдруг всплыло это ее выражение: «ладная да складная». Оно очень подходило к Янулле, хозяйке дома, где я жила.

Взглянув на ее невысокую легкую фигурку, я удивилась: как она сумела в свои сорок сохранить гибкость и стройность двадцатилетней? А когда познакомилась с ней поближе, оценила ее поразительную способность так же по-молодому быстро и умело делать все, за что бы она ни бралась. Все у нее получалось наилучшим образом. Она вязала, плела кружева, мастерила кукол. Ее изделия – яркие, замысловатые, смешные – украшают комнаты во всем доме. Вначале я была уверена, что все эти вещи фабричные, так тщательно и аккуратно они сделаны.

А еще Янулла воспитывает двоих сыновей-школьников, получает грамоты за родительские заслуги. В школе ее хорошо знают: она одна из самых активных членов родительского совета. Нужно помочь учителю во время загородной прогулки? Приготовить сладости для детского утренника? Украсить школу к празднику? Она всегда готова. Ко всему, чем она занимается, Янулла относится серьезно, с почти профессиональной педантичностью.

Я часто вижу ее за компьютером. То она ищет рецепты блюд, то информацию о новейших стилях вязания. То, наоборот, древний способ плетения кружев. Но иногда на экране совсем другие тексты: «Как научить детей правильно молиться?», «Как подготовиться к конфирмации?», «Что нужно рассказывать о Христе?» Это не только для ее собственных детей. Еще и для маленьких прихожан церкви Стелла Марис – она там преподает в воскресной школе.

Янулла – глубоко религиозный человек. Я почему-то всегда считала, что слишком преданные религии люди должны быть сдержанные, может быть, даже слегла суровые. Янулла опрокинула это мое представление. Она всегда оживлена, шутливо настроена. Со своим мужем Андреем они любят друг друга подкалывать. Я не видела ее никогда в дурном настроении. Это естественно для человека, который окружен любовью, умеет быть в ладу с людьми, а главное, в гармонии с самим собой.

И вдруг Янулла мне говорит:

– Я настрадалась от своего комплекса неполноценности.

Я от неожиданности даже выронила ручку, которой записывала наше с ней интервью. Какой такой комплекс? Она же у нас ведь такая «ладная да складная»…

– Это началось еще в Англии. Мы там оказались с отцом, который служил в Британской армии. У меня был ужасный мальтийский акцент, а еще эти волосы. И эта фамилия.

Ее черные жесткие волосы спутанной копной возвышались надо лбом. Как и у большинства мальтиек, они завивались в мелкие тугие колечки. А когда мама пыталась расчесать их гребнем, упорно торчали во все стороны, как у дикобраза.

Что же касается фамилии – Маниколло, такой естественной на ее родине, то здесь, на чужой земле, она казалось почему-то очень смешной. Дети дразнили ее: «Янулла Маникулла», смеялись над ее торчащими волосами и, конечно, вызвали у нее комплекс неполноценности.

Она мечтала вернуться домой, где и ее выговор, и волосы, и имя будут вполне естественны. Однако, когда семья вернулась в их родной дом в Слиме, обнаружилось, что девочка опять не как все. На этот раз проблема оказалась серьезнее.

Программа британской школы, где несколько лет училась Янулла, сильно отличалась от мальтийской. Многие знания тут оказались ни к чему, а те, что давно усвоили ее одноклассники, были ей неизвестны. И опять она попала в разряд изгоев. Над ней, правда, уже не смеялись, но и дружить не спешили.

– Если бы вы видели меня тогда, – вспоминает Янулла со вздохом. – Я была очень-очень застенчива. Стеснялась спросить учителя, если что-то не понимала. И старалась как можно больше молчать, только бы на меня не обращали внимания. Особенно тяжело было общаться с незнакомыми людьми.

Однажды она сказала отцу, что хотела бы стать юристом. Отец решил посоветоваться со своим знакомым адвокатом. Тот взглянул на робкую девочку, которая еле слышно выговаривала слова, и рассмеялся:

– Ну, какой из нее юрист? Она даже говорить толком не умеет.

– Я окончательно замкнулась, ушла в себя. И прочно уверовала: я типичная неудачница, не будет мне в жизни счастья.

Но время шло. Из несуразного подростка она стала превращаться в миловидную девушку.

– В какой-то момент я решила, что сама могу поменять свою судьбу. С чего начать? Ну, наверное, с того, что зависит от меня. Я раздобыла учебники, по которым учились мои одноклассники, пока я жила в Англии. Стала сама их штудировать, много читала. И постепенно из самых отстающих превратилась в одну из лучших учениц школы.

– Не пробовали все-таки стать юристом?

– Нет, теперь у меня были совсем другие цели.

Тут надо рассказать немного о Януллиной маме. Она любила музыку, обожала принимать гостей и ходить в гости. А больше всего ей нравилось танцевать. В это замечательное занятие она вовлекла и мужа. Оба увлеклись танцевальным искусством настолько, что даже стали учить всех желающих. А потом официально открыли школу танцев.

От своих школьных неурядиц Янулла стремилась укрыться в уютном доме. Но уюта-то как раз в родном доме и не было. Зато им был пропитан дом бабушки.

Именно у мамы своей «недомашней» матери научилась она всему, что ей нравилось: готовить, наводить образцовый порядок, вязать, шить, плести кружева.

– Больше всего на свете хотелось мне иметь свой дом, чтобы его обихаживать и наполнять теплом.

…Эту картинку я наблюдаю много раз, сидя в гостиной у Януллы. Я вижу, как она делает сразу несколько дел. Готовит суп на плите. Тушит жаркое в духовке. Нагревает соус для пасты в микроволновке. Моет посуду. Протирает дверцы холодильника. Начищает до блеска металлические ручки шкафов. Смахивает пыль со стульев, переворачивая их вверх дном, залезая в каждую щелочку. И все это одновременно.

Еду она готовит не только для своей семьи, но еще и для гостей, которым вроде меня сдает комнаты. Идея совместить рабочие дела с домашними пришла не случайно.

– Я долго раздумывала, как сделать так, чтобы, не отрываясь от дома, от хозяйства, от детей, иметь возможность зарабатывать деньги. Конечно, для этого, прежде всего, надо было иметь сам дом. А это ведь очень дорого. Из чего выплачивать долги? И тогда я подумала: пусть это будет что-то вроде отеля: три комнаты на четыре – шесть человек. Я готовлю утром завтрак, вечером – горячий ужин. И дом, и работа – все в одном месте.

– Янулла, но ведь это огромный труд, – говорю я. – Каждый день готовить на девять человек, стирать белье, убирать комнаты. И все это без помощников.

– Да мне помощники не нужны. Если бы они были, тогда бы пропала идея моего дома – не просто помещения, где живут люди, а теплоты и уюта, которые я сама в нем создаю. Своими руками.

– Чего вам в жизни не хватает? – спрашиваю ее напоследок.

Она долго думает.

– Даже не знаю, что ответить. Все, о чем я мечтала, у меня вроде бы есть.

Мария Велла

Испещренное глубокими морщинами лицо. Руки в набухших жилах. Дряблая шея старого человека. В свои восемьдесят два она выглядит так, как должен выглядеть человек в ее возрасте. Но во всем этом облике есть какая-то удивительная привлекательность. Это обаяние доброты и света. Можно ли в эту пору быть счастливой?

– А когда же еще, если не сейчас? – говорит Мария. – В детстве я страдала от бедности, часто голодала. В зрелые годы много работала, растила пятерых детей, и времени на отдых, а значит, и на радость не оставалось. Мне было за шестьдесят, когда мы с мужем наконец заработали себе на приличную жизнь, радовались внукам. И тут внезапное горе: у мужа рак, через три месяца он умирает.

Многие ли женщины в пожилые годы, под семьдесят, могут привлекать мужчин? А Мария смогла. Тут все дело в том, чем привлекать. Если молодостью и красотой, тогда это не про нее. А если добротой и сердечностью, тогда это про Марию, тогда все понятно.

Словом, в шестьдесят девять лет она снова вышла замуж.

– Мне повезло. И первый брак у меня был удачный. И второй тоже.

Когда женщина на девятом десятке говорит так, можно быть уверенной, что тут дело не в везении. Дело в самой женщине.

Почему вдовец, моложе ее, решил жениться на Марии, я не спрашивала. Я и сама это понимала. Потому что с такой женщиной легко жить. И потому что она может быть понимающей, чуткой женой. И потому что ее доброты хватит не только на своих детей, но и на его. А у него их четверо. Они заботились обо всех.

Каждое воскресенье Мария с мужем садятся и составляют расписание, когда к кому из молодых поедут в гости. И когда дети с внуками приедут к ним. На неделе обычно остается пара свободных дней. И тогда они идут в Day Care Center. Это развлекательный центр, где проводят свободное время пожилые горожане (позже я расскажу о нем отдельно). Там я и познакомилась с Марией.

– Мы с мужем как-то задумались. То, что мы вдвоем радуемся жизни, – это хорошо, но эгоистично. Мы должны сделать так, чтобы и другие старики научились быть счастливыми в своем возрасте.

Я смотрю на ее изборожденное морщинами лицо с удовольствием. Я думаю, что ум в таком возрасте сильно обогащен опытом, и можно говорить уже не просто об уме, а о мудрости. А раз так, мне интересно побеседовать со старой женщиной о чем-нибудь важном.

– Мария, как может быть старый человек счастлив, если знает, что жизнь движется к концу, что дни его сочтены?

– А в молодости он этого не знает? Значит, раньше радоваться можно – конец не скоро. А ближе к этому концу нельзя?

– Ну, в начале жизни много надежд.

– В том числе на бессмертие? Послушайте, если известно, что каждый, без исключения каждый, из земной жизни уйдет, то почему радоваться надо только в начале этой жизни? Вот люди на празднике веселятся. Что, разве только до определенного времени? А потом начинают печалиться? Это только какие-нибудь очень скучные люди. Нормальные веселятся до самого конца. А ведь жизнь – тот же праздник. Это дар Божий. Не ценить его – все равно что сказать Богу: «Не нужны мне Твои подарки. Я как тосковал, так и буду тосковать». Но это ведь святотатство. Сказано же: уныние – большой грех. И нигде не говорится, что с годами он легче прощается.

– Мария, но не у всех жизнь складывается так удачно, как у вас. Она зарядила оптимизмом вас на весь ваш век. Вам просто повезло.

– Вы так думаете? – Она усмехается, глубокие морщинки разбегаются по всему лицу. – Нет, милая, жизнь меня совсем не баловала. Было в ней много лишений, горестей. Ну вот, например, можете вы себе представить, каково это – прожить с человеком полвека, а потом его потерять? Тогда я думала, что навсегда разучилась улыбаться. Страдала ужасно… и, если бы не боялась совершить грех, приняла бы яду.

– А потом встретился хороший человек и вы снова научились улыбаться?

– Нет, это было не так. Как только немного пришла в себя, стала оглядываться вокруг – нет ли того, кто нуждается в моей помощи? Это делало меня сильной, уверенной в себе. Я всячески боролась со своим унынием. Я училась снова ценить жизнь. Знаете, что мне сказал при нашем знакомстве мой второй муж: «Какая же ты светлая…» – Она вдруг предложила: – Попробуйте канноли, пока они теплые.

Вкуснейшее это лакомство – сырное пирожное – лежало на большом блюде на столе. К нему тянулись старики со всех столиков.

– Только что испекла, смотрите, как они радуются – словно дети. Ведь многие живут одиноко, и для себя они не станут эти сладости печь.

Я поинтересовалась у Марии, где ее муж. Она сказала, что пошел в ресторан договариваться о праздничном ланче на пятьдесят человек.

– Завтра мы все там соберемся, сыграем в бинго, послушаем музыку. Глядишь, веселых людей станет больше.

Неспешность

«Если мастер обещал вам заменить электроплиту на следующей неделе или механик – отремонтировать автомобиль завтра, не вздумайте принимать все эти обещания всерьез. Вполне вероятно, что эта неделя и этот день не настанут никогда». Я взяла эту цитату из статьи немецкой писательницы Сабины Альперт. Она уже двадцать лет живет здесь со своим мужем-мальтийцем. Ей нравится все – и климат, и пейзаж, и дружелюбие соседей… Все, кроме одного: необязательности местной публики.

Я, признаться, прочитав ее предупреждение, сделала скидку на национальность автора – известно ведь, что немцы большие педанты. Однако, пожив на острове некоторое время и полюбив его, я была поражена масштабом этой повсеместной необязательности. А выражение «Обещанное завтра может не наступить никогда» теперь воспринимаю не как метафору, а почти буквально.

…Высокопоставленный чиновник уважаемой организации Мальты в Москве покорил меня своей приветливостью. А главное, готовностью помочь мне в сборе материалов для этой книги. Он пообещал предоставить необходимую информацию, познакомить с интересными людьми, связать с учеными.

Наши переговоры длятся недели, месяцы. Переговорами, собственно, это общение назвать трудно. Я регулярно ему звоню, он весьма любезно говорит, что все помнит, что завтра же мне позвонит. И… не делает ничего. Нет, кое-что все-таки сделал. Передал мне имя и телефон профессора-антрополога, специалиста по Мальте. Спасибо хоть за это.

Обрадованная, принимаюсь звонить по указанному телефону. Выясняется, что профессор: а) специализируется на культуре корейцев, б) к антропологии Мальты не имеет решительно никакого отношения, в) уже несколько лет работает в Корее и на Мальте не бывает.

Ни моя интуиция, ни мой опыт почему-то не пробудили во мне никаких дурных предчувствий. Я тогда решила, что этот эпизод случайность, что персональная необязательность мальтийского чиновника – черта его характера. Знай я раньше, что пример этот не исключение, а правило, не стала бы так бурно огорчаться.

…В крупном мальтийском городе я встречаюсь с молодым мэром. Деловит, подтянут, всем своим видом показывает – он современный руководитель. Я радуюсь за молодое поколение Мальты. Он с ходу воспринимает все мои просьбы. Не задавая ни одного лишнего вопроса, записывает их и, коротко бросив «Идите за мной», быстрым шагом выходит из кабинета.

Мы входим в другую комнату.

– Знакомьтесь, моя помощница.

Из-за стола поднимается молодая дама. Красивое лицо, на нем уверенно поселилось деловитое выражение. Она просматривает листок, с пониманием кивает мэру. Тот, попрощавшись, уходит. Чиновница коротко просит меня подождать. Через несколько минут возвращается с другим листком. Сообщает:

– Здесь все имена и телефоны, которые вам нужны.

Я потрясена. Вот это класс! Вот это европейская организованность. Да, не зря маленькая Мальта принята в члены ЕС.

Взглянув на бумажку, я обнаруживаю там телефоны и имена, однако что они обозначают, совершенно не понимаю.

– Простите, – говорю виновато (если я чего-то не понимаю, то, очевидно, это моя вина), – а кто эти люди? О чем и с кем мне следует говорить?

Дама вздыхает, кидает на меня взгляд, явно фиксирующий мою бестолковость, и объясняет:

– А вы взгляните в свой блокнот, посмотрите, о чем беседовали с мэром. Вам все станет ясно.

Я чувствую себя крайне неловко. В самом деле, ну что я обременяю занятого человека всякой чепухой? Разберусь как-нибудь сама, кто есть кто. Совсем уже смущенно спрашиваю:

– А вы предупредили этих людей о моем звонке?

– Разумеется, – говорит она. – Больше не могу уделить вам времени: очень много работы. – И, кивнув мне, углубляется в компьютер.

Дома я обнаруживаю следующее. Из шести номеров телефонов три записаны неверно: они либо не существуют, либо принадлежат неизвестным лицам. Из оставшихся трех два номера совпадают. При этом между собой абоненты даже не знакомы. Ну и разумеется, ни один из рекомендованных не получал никакого предупреждения о моем звонке. Из-за этого я чувствую себя самозванцем, который звонит с улицы официальным лицам.

Усмехаясь, я вспоминаю деловой стиль, который так впечатлил меня в мэрии, и понимаю ему цену. Теперь уже безо всякого чувства вины я звоню все той же помощнице мэра. Мне же надо хоть что-то полезное извлечь для себя из этой неразборчивой бумажки. Но чиновницы нет. В первый день секретарша отвечает, что она заболела. Во второй – что уехала по неотложным делам и не вернется. В третий – что сегодня День поминовения усопших. Вообще-то это праздник религиозный, а мэрия – учреждение светское, должно работать. Потом наступают два выходных. В понедельник дамы опять нет в офисе, а секретарша доверительным тоном сообщает:

– Знаете, сейчас такое время, работы мало. Так что не думаю, что она скоро появится.

…Ольга, умненькая девочка из Петербурга, замужем за мальтийцем, говорит:

– Меня вначале выводила из себя эта вольность в обращении со временем и со своим словом. До конца я и сейчас не привыкла.

Притом что у каждого мальтийца есть на руке часы, а в кармане мобильник, иногда мне кажется, что в их жизни категория под названием «время» имеет весьма условный характер.

– Приходите завтра в мой кабинет в два часа, – приглашает меня директриса крупного подразделения Мальтийского университета.

Я живу в другом городе. Чтобы добраться до университета вовремя, беру такси. Запыхавшись, влетаю на третий этаж. Дверь директора заперта. Жду пятнадцать минут, иду к секретарю:

– Простите, ваша шефиня не звонила? С ней ничего не случилось?

– А сколько вы ее ждете?

– Пятнадцать минут.

– Ну, это же очень мало. Подождите еще минут двадцать, а потом я позвоню ей по мобильному.

Почти через час после назначенного времени директриса появляется у своего кабинета и без извинений сообщает:

– У меня очень мало времени на беседу. Меня ждет…

Кто именно ждет мою собеседницу, меня уже не интересует.

Я жалуюсь на эту незадачу все той же моей соотечественнице Ольге, она меня утешает весьма своеобразно:

– Ну, это еще что! Бывает, они и вовсе не приходят…

Как в воду глядела. В этот день я звоню профессору-социологу, договариваюсь о встрече на завтра. В назначенный час профессора, разумеется, нет. Но теперь я уже менее нервно реагирую на опоздание. Терпеливо жду полчаса. Сорок минут. Час. Ухожу. Через три часа я на всякий случай возвращаюсь к профессорскому кабинету. Дверь открыта.

– Здравствуйте, – говорю я с вызовом.

– Здравствуйте, – отвечает доброжелательный, приветливый человек. В голосе ни намека на раскаяние. – Чем могу быть полезен?

– Мы с вами вчера договаривались, что сегодня встретимся…

– Ах да! Но я просто об этом забыл. Ну, совершенно забыл! Вы меня понимаете?

Меня поражает не сам факт – в конце концов, можно и забыть, – а тон, которым это все произносится. Мол, у меня есть алиби, очень веская причина: я просто за одни сутки все забыл…

– Мальтиец не терпит суеты, не спешит ничем обременять себя, – говорит Ольга. – Иногда мне кажется, что для него важнее всего внутреннее равновесие. Он не любит торопиться. Такая вот расслабуха, извините за сленг.

Я смеюсь:

– А знаете, Оля, это ведь не сленг, а почти научный термин. Так называют ученые эту характерную для народов Средиземноморья черту – «средиземноморская расслабленность».

– Вот-вот, – подхватывает Ольга. – Именно расслабленность. Вы встретитесь с этим явлением еще не раз.

…Я иду в магазин. Он закрыт. Смотрю на табличку: «Перерыв с 13 до 16». Сиеста, дело святое. Прихожу в пять. Магазин закрыт. Почему? Спрашивать бесполезно. Так здесь принято.

Из города Слима, где я живу, мне надо ехать в город Мзида, где расположен университет. Езды всего пятнадцать минут. На остановке я пытаюсь узнать расписание. Рассматриваю таблички с номерами автобусов. Их много, но того, что мне надо, нет. К счастью, на глаза попадается человек с бляхой на груди – диспетчер. Я радостно бросаюсь к нему:

– Извините, в котором часу приходит автобус, который идет до университета?

– Раз в час, – отвечает диспетчер.

– А в какое точно время?

– Раз в час, – повторяет он и добавляет: – Ждите вон там, на остановке. – При этом он показывает куда-то себе за спину и уходит.

Я иду точно в указанном направлении. Сажусь на скамейку под козырьком, жду. Автобусы идут один за другим, но моего среди них нет. Спрашиваю у других пассажиров – никто про такой маршрут не знает. Я себя успокаиваю: если он идет раз в час, то в течение ближайших шестидесяти минут должен же появиться? Не появляется. Может, он ушел прямо перед моим приходом? Жду еще час. Тот же результат.

Опять подхожу к диспетчеру. Разговор, как записанный на пленку, дубль два, повторяется точь-в-точь. Опять: «Автобус ходит раз в час, идите на остановку». И опять жест куда-то за спину.

– Да ведь я там уже два часа жду, – объясняю. – Нет там моего автобуса.

– А зачем же вы там ждете? – невозмутимо спрашивает он. – Остановка вашего автобуса вон там, через триста метров отсюда.

Как выяснилось в дальнейшем, автобус приходил на свою остановку действительно раз в час. Правда, каждый раз в разное время: то на пятнадцать минут раньше, то на сорок минут позже.

Я бесконечно сталкиваюсь с тем, что не могу спланировать свое время даже на день вперед.

– Встретимся в шесть на остановке автобуса, договорились?

– Договорились.

По дороге на остановку получаю эсэмэску. Общение через мобильную связь самое популярное, при этом ради облегчения жизни или экономии времени либо денег слова сокращаются до полной потери их смысла. В моей эсэмэске я читаю: «Tod cdnt cm meet tmr». По-русски это выглядело бы примерно так: «сгд нм встр звр», то есть: «Сегодня не могу, встретимся завтра». С электронной почтой еще хуже. Бесполезно запрашивать какую-нибудь информацию, если ее надо получить срочно. Ответ придет через неделю, а может и вовсе не прийти.

Все эти свои жалобы я излагаю социологу, профессору Мальтийского университета Марку Фальзону.

– О, узнаю своих соотечественников! – хохочет он. – Да, пунктуальность отнюдь не наша национальная черта. Я думаю, что необязательность – это оборотная сторона неспешности. Мне иногда кажется, что у каждого мальтийца где-то глубоко в подсознании живет убеждение: никогда не надо торопиться – куда спешить? Обратите внимание на выражение лиц мужчин, сидящих на улице…

Да, я еще не рассказала, что мальтийцы любят сидеть на лавочках возле дома. Несколько человек в один ряд лицом к дороге. Однако я не заметила в них никакого любопытства по отношению к прохожим. Кажется, их ничто не может удивить. И никто не вызывает осуждения. Полнейшая невозмутимость.

– А как мальтийцы относятся к иностранцам? – спрашиваю я профессора.

– Приветливо. Дружелюбно. Но… будьте осторожны: с такой же милой улыбкой могут запросто вас обсчитать.

…В кафе, расположенном у городских ворот Валетты, я заскакиваю наскоро перекусить. Вижу в витрине пирожок, стоит 2,50 €. Хочу купить, но нельзя: надо заказать у официанта.

Сажусь за столик, прошу кроме пирожка еще чашку кофе. Официантка приветливо улыбается, принимает заказ и – исчезает. Буквально пропадает. Я разыскиваю ее в зале, на кухне, на улице… Наконец минут через сорок появляется.

– Послушайте, я очень тороплюсь, – говорю. – Не могли бы вы…

– Да-да, сейчас, – откликается девушка; улыбка не сходит с ее лица. И пытается опять исчезнуть.

Но я бдительно за ней наблюдаю. Она это видит. Наконец несет мне мой пирожок и чашку кофе. Говорит все с той же улыбкой:

– С вас шесть евро пятьдесят центов.

– Простите, сколько стоит кофе?

– Один евро.

– Значит, пирожок…

– Да-да, пять пятьдесят.

– Но я видела ценник, на нем стояло два пятьдесят.

– Да? – удивляется она без всякого намека на смущение. – Ну, значит, с вас три пятьдесят.

Профессор Фальзон меня успокаивает:

– Жаль, что вы не можете прожить здесь несколько лет. Знаете, европейцев эта неспешность сначала раздражает, а потом начинает им нравиться.

И правда, в той же статье немецкой писательницы Сабины Альперт я читаю: «Вначале я сходила с ума, когда мастер не приходил вовремя, а при встрече говорил: “Будет у вас новая плита, не беспокойтесь, только не надо торопиться”. Но постепенно я стала к этому привыкать. Я сказала себе: “Расслабься. Не напрягайся. Разве что-то серьезное изменится в твоей жизни, если плита прибудет на несколько дней позже? Так зачем же трепать себе нервы, а окружающим портить настроение?” И я поняла, что в этой безмятежности есть своя прелесть».

…Я стою на балконе дома супругов Качия и наслаждаюсь любимым пейзажем, чистейшими, словно на детском рисунке, красками: море синее, небо голубое, песок желтый. Между прочим, времени на это любование у меня нет, надо работать. Но я вдруг обнаруживаю, что трудиться мне вовсе не хочется. Не то чтобы меня обуяла лень. Просто мне совершенно необходимо вот так несуетно отдаться безмятежной созерцательности. «Средиземноморская расслабленность, – вяло подсказывает мой внутренний голос. И насмешливо добавляет: – Мальтийский синдром».

Родственные связи

– Если вы уберете из жизни мальтийцев фетиш родственных связей, вы никогда не поймете Мальту, – говорит профессор Мальтийского университета Кармель Табоне.

…Я вхожу в дом, где уже собралось несколько гостей. Они пришли по приглашению хозяйки для того, чтобы встретиться с новым человеком, то есть со мной.

– Познакомьтесь, – говорит хозяйка. – Это Ада, она приехала из Москвы.

Собравшиеся смотрят на меня со спокойным вниманием.

– Она преподаватель Московского государственного университета…

Все то же прохладное внимание.

– Она работала приглашенным профессором в США, на Тайване, в Швеции, на Кипре, в Голландии. Написала книги об этих странах…

Хозяйка при этом не скупится на эмоции. Голос ее, и без того громкий, доходит почти до крика. Реакция все та же – интерес, не более того. Наступает пауза. Какая-то женщина спрашивает:

– А дети у вас есть?

– Есть, дочь.

– Только одна?

– Одна. Но есть еще зять и двое внуков. Так что, можно считать, у меня их четверо, – в шутку подсчитываю я.

И тут понимаю, что мой шутливый тон неуместен. Атмосфера резко меняется. Шум одобрения и приветствий меня оглушает.

– У нее их четверо: дочь, зять и двое внуков. – Гости повторяют эту нехитрую новость с большим воодушевлением.

Ко мне подходят, хлопают по плечу, пожимают руки.

– Рада познакомиться – у меня тоже двое внуков.

– Я тоже считаю, что зять все равно как родной сын.

Потом начинают хвастать:

– А у меня трое внуков.

– А у меня двое зятьев и невестка.

В дом входит запоздалый гость. Хозяйка больше не делает ошибок, представляет меня как положено:

– Знакомьтесь, это Ада. У нее дочь, зять и двое внуков. Она считает, что у нее четверо детей.

Гость с чувством пожимает мне руку. По ходу этой процедуры хозяйка скороговоркой перечисляет мои должности и звания. И я понимаю: можешь быть семи пядей во лбу, но главный твой статус – семья.

– Человек у нас как бы не существует сам по себе. За ним обязательно должна стоять родня. Чем ее больше, тем лучше, – говорит Кармель Табоне.

– Это что, статусная категория? – спрашиваю я.

– Да, это престижно. Но не только. Это еще и психологическая потребность в эмоциональном единении близких людей. При этом близкие могут быть не только взрослые.

Дети, как воздух

Я удивилась, когда на вполне деловое свидание ко мне пришел директор клуба Люк со своей четырехлетней дочкой.

– Мама занята? – приветливо улыбнулась я.

– Почему занята? – не понял директор.

– Пришлось взять с собой ребенка?

– Почему пришлось? – опять не понял он.

В дальнейшем это стало мне уже привычным – присутствие детей рядом со взрослыми в самых, казалось бы, неподходящих деловых ситуациях. «Встретимся в кафе, – говорит мне по телефону менеджер крупной компании. – Сейчас закажу столик на четверых». Почему на четверых, думаю я, нас же только двое? Но когда я вхожу, за столом уже сидят трое – взрослый мужчина и двое курчавых ребятишек.

А уж если мне хотят показать город или достопримечательности, можно не сомневаться, в машине обязательно окажутся и несовершеннолетние пассажиры.

– Дети здесь, как воздух, – говорит Ольга. – Они везде, без них чего-то не хватает. А когда они рядом, это настолько естественно, что их как будто даже не замечают.

Вот это последнее обстоятельство кажется мне весьма любопытным. Оно отличает мальтийцев от многих других народов. При таком отношении к детям я не замечаю, чтобы их сильно баловали. Да, их всюду берут с собой, да, они неотъемлемая часть почти любого взрослого собрания. Но при этом никакого повышенного внимания, никакого родительского напряжения. Дети развлекаются друг с другом, бегают, прыгают, хохочут. Родитель вмешивается только тогда, когда что-то угрожает чаду. Или, что очень редко, если ребята чересчур уж сильно расшалятся и взрослые просто не слышат друг друга.

Со Светой и Майклом Камиллери мы едем в ресторан в городе Меллиха. С нами в машине, как и положено, двое их маленьких сыновей. Нам предстоит большое интервью. Я устала и не могу понять, почему для этой цели надо уезжать так далеко от дома. Мне объясняют, что там сегодня собираются друзья и родственники на традиционный ужин.

– Они что, живут в Меллихе?

– Нет, но там хороший ресторан.

– А в Слиме, откуда мы тащимся уже около часа, посидеть негде?

И, только войдя в этот многозальный двухъярусный ресторан, я понимаю, в чем дело. В залах чинно сидят за столиками взрослые, а за стеклянной стенкой живет своей жизнью совсем другой мир – пушистые игрушки, разноцветные шары, а посреди деревянная горка, с которой, визжа, скатываются малыши.

Мне непривычно видеть этот детский мир в антураже во время взрослой вечеринки, а мальтийцам привычно. Если дети «необходимы, как воздух», то почему с ними надо расставаться в ресторане? Моим новым друзьям непонятно другое: почему до такого детского зала не додумались все рестораторы? Ведь прибыль же очевидна: все этажи и залы переполнены.

Неприличный анекдот

– Семья – это святое, – говорит мне Кармель Табоне. – Считается неприличным, например, пошутить по поводу супружеской неверности.

Московский журналист рассказывал мне о своих мальтийских впечатлениях:

– Пригласил меня к себе коллега на обед. Вечер выдался отличный. Я вскоре почувствовал себя вполне свободно и ощутил так популярный здесь relax, то есть полную внутреннюю свободу. Меня попросили рассказать какой-нибудь анекдот. Я стал перебирать их в уме и что-то никак не мог подобрать подходящего. Политический – скорее всего, не поймут. Про чукчей, евреев или армян – неполиткорректно. С матерком нельзя – за столом женщины. Наконец решил что-нибудь проверенное, всем понятное, из цикла «Приезжает муж из командировки, а там жена…» ну, вы знаете. На словах «увидев в своей постели чужого мужчину…» за столом наступила гробовая тишина. Я ее отметил, но менять что-либо было уже поздно, поэтому я закончил этот старый анекдот старой же концовкой: «Мне это уже не понравилось. Иду на кухню: так и есть – обеда нет!» Смотрю – ни одного смешка, ни одной улыбки.

Бедный мой соотечественник, человек обычно находчивый и остроумный, сказал, что в более дурацком положении он себя никогда не чувствовал.

– Смотрю: все отводят глаза в сторону, а хозяин поспешно спрашивает, успел ли я посетить знаменитые храмы и музеи Мальты. Потом, наедине, он мне объяснил, что сам сюжет о неверности – уже кощунство. Семья, ее нерушимость – это святое. Смеяться на эту тему неприлично.

Между прочим, из-за того, что остров невелик, а мальтийцы до недавнего времени мало выезжали за границу, тут много породнившихся семей, причем нередки браки двоюродных сестер и братьев, племянников и племянниц, шуринов и золовок.

Отсюда удивительно часто повторяющиеся фамилии. Среди нескольких десятков моих знакомых я насчитала десять Велла, семь – Абелла, шесть – Камиллери. А еще у меня другая проблема с фамилиями. Некоторые из них звучат в переводе на русский не совсем прилично. Например, хозяйка моя Янулла, выходя замуж, взяла фамилию мужа, пишется она так: Cachia. И я произношу ее как Качия. Янулла меня поправляет:

– Правильно говорить Какия. – И с удовольствием добавляет: – Правда ведь очень красиво звучит: Ка-а-кия?

Я понимаю хорошенькую русскую девочку Юлечку Белозерцеву, которая, несмотря на большую любовь к мужу, отказалась взять его фамилию – Акулина. Тоже, кстати, очень распространенную.

Видела я и весьма забавную табличку на доме. Замечу, что здесь принято давать домам имена хозяев. Так вот на этот раз хозяев звали Конкордия и Доминик. Они решили объединить оба имени и вывесили на внешней стороне двери то, что получилось: «Кондом».

Глава 2

Облик

«Прежде чем описать внешность мальтийцев, вспомним, что наша страна представляет собой сплав древнейших цивилизаций мира. В разные времена на острове владычествовали разные народы – от Европы до Северной Африки. И это оставило след на нашем внешнем облике».

Это выдержка из книги современного мальтийского писателя Нагхукома Мербы.

Действительно, чтобы представить себе, как выглядят мальтийцы, нужно хотя бы коротко вспомнить их историю. Около трех тысяч лет назад остров населяли финикийцы (о том, что было до того, существуют гипотезы, к которым я еще вернусь). Затем их завоевали греки. Тех вытеснили карфагеняне, потом – римляне, потом – арабы. В IX веке Мальта отошла к Европе. Ей стали править германцы. На несколько лет остров захватил Наполеон, но вскоре Мальта подпала под власть Британии.

Теперь представьте себе, сколько кровей перемешалось в жителях маленького острова, прежде чем сформировался современный этнос – мальтийцы.

Как они выглядят сегодня?

Расскажу о своих весьма субъективных впечатлениях. У меня было странное ощущение, что народ этот не похож ни на один мне известный и вместе с тем напоминает многие. Больше других я увидела здесь «итальянцев», «евреев», «арабов». Однако в каждом в то же время было что-то специфически мальтийское.

«Мы светлее, чем африканцы, но темнее, чем другие европейцы, – говорит Нагхуком Мерба. – Цвет нашей кожи точнее всего можно определить как цвет загара. И именно этот светло-коричневый оттенок лица делает мальтийцев похожими на арабов».

Я подумала о том же и радостно поделилась этим своим наблюдением с Андреем, моим хозяином. Он ответил мне долгим молчанием, потом сквозь зубы произнес:

– Нет, не думаю, что мы похожи на арабов.

Доктор Фальзон, которому я рассказала об этом разговоре, хлопнул себя по лбу:

– Ах, как это я забыл вас предупредить! Мальтийцы терпеть не могут, когда их считают похожими на арабов. Хуже только сравнить их с тунисцами.

Тунис подпирает остров с юга, оттуда сегодня на Мальту приезжает много гастарбайтеров. И естественно, коренным мальтийцам не хочется, чтобы их путали с южными иммигрантами.

Самая примечательная деталь внешности мальтийца – волосы. Это особенно заметно у малышей: черные головки, на которых курчавятся мелко-мелко завитые колечки, жесткие, как из проволоки. Когда детишки вырастают, волосы вырастают тоже, но остаются в мелких завитушках. Мужчины их часто сбривают. Сегодня, когда мода на стриженные «под колено» мужские головы распространилась по всему миру, мальтийцы делают это с большим удовольствием. Отчего, кстати, кажутся мне похожими друг на друга, словно близнецы. Во всяком случае, я то и дело путаю своего хозяина то с рабочим, который чинит лестницу в его доме, то с зеленщиком в соседней лавке.

Женщины поступают с волосами по-другому. Иногда пускают их в «свободный полет», иногда собирают сзади и подхватывают крупной заколкой. А иногда поднимают на затылке и закручивают – тоже по современной моде – в тугой пучок, вытянутый вверх как огурец.

Но самое неожиданное открытие сделала для меня Янулла. Наблюдая за ней каждый день, я вижу, как она меняет прическу и от этого меняется сама. Иногда я даже не сразу ее узнаю. Однажды, глядя на ее голову с мелкими, туго закрученными колечками, я спрашиваю:

– Янулла, а как ты расчесываешь такие густые волосы?

Ответ ее меня поражает:

– А я их вообще не расчесываю.

Я уже упомянула, что хозяйка моя чистюля, аккуратистка. Как же так?

– Да, – объяснила она. – Нам расчесывать волосы нельзя. Они торчат в разные стороны, как пружины. Помните, я рассказывала, что, когда училась в Англии, дети меня постоянно дразнили. Мама пыталась тогда расчесать и как-то пригладить мои волосы, но это было невозможно.

Я потом много раз замечала, что не у всех мальтиек такие колтуны на голове. Мне объяснили это так. Бывает, что волосы вьются не очень сильно, тогда их можно и расчесать, и уложить. Бывает, что умелые парикмахеры выпрямляют вьющиеся пряди, но это удается далеко не всегда. Большей же частью женщины с жесткими, мелко вьющимися волосами так и оставляют их в «диком виде», только моют, но не пользуются ни расческой, ни щеткой.

И снова о мужчинах. Если они не бреют голову наголо, то очень внимательно следят за своей прической. Мода последнего времени – волосы высветляют. Иногда целиком, иногда только челку. Часто, как дополнение к прическе, в ухо вдевается серьга.

Тут я должна заметить, что мальтийские мужчины в основном весьма привлекательны. Круглолицые, с правильными чертами лица, они, кажется, всегда держат наготове приятную улыбку. Дружелюбие прямо-таки написано на их приветливых физиономиях. До идеальной внешности, правда, им немного не хватает роста – они на три-четыре сантиметра ниже остальных европейцев. Но во всем остальном мальтийские мужчины похожи на положительных киноперсонажей или героев советских плакатов, вроде «Вперед, к светлому будущему!».

В общем, мальтийцы весьма привлекательны. Недаром они нравятся иностранкам, особенно русским девушкам. Вот выдержки из записок блогерши Тани:

«Я восхищаюсь мальтийскими мужчинами. Красавцы! У них часто встречаются голубые глаза. И тогда это в сочетании со смуглой загорелой кожей и черными волосами дает обалденный эффект. Да, они немного ниже среднего русского. Но я это даже не беру в расчет, так как все остальное компенсирует этот недостаток с лихвой. У меня был мальтийский бойфренд, когда я там жила. Джорджио выше меня всего на пару сантиментов. Но это просто ерунда, на которую не обращаешь внимание. Да-да-да. Они все такие ухоженные, опрятные, хорошо пахнут. Еще и модники к тому же. Мне показалось, что мужчины следят за собой больше, чем женщины. Обесцвечивают волосы, со светлой челкой и серьгой в ухе почти каждый второй парень. А местные девушки вообще редко уши прокалывают».

Таня получила на свое сообщение два ответа, вот они.

Катерина:

«Да, я тоже заметила, когда ездила на Мальту. Парни там – супер!!!» (и еще четырнадцать восклицательных знаков).

Лена:

«Супер!!! Никак не меньше!!! Они такиеее (всего двенадцать е), голову от них сносит».

Среди мальтиек наблюдается большее разнообразие лиц. К сожалению, это вовсе не значит, что среди них много привлекательных.

Вот что об этом мне сказала англичанка Бренда Мерфи, профессор Мальтийского университета:

– Меня давно занимает такой феномен. Среди мальтиек есть очень хорошенькие, настоящие красотки. И есть откровенно некрасивые. Мне интересно – а где же те, что должны быть между ними?

Да, я бы тоже хотела увидеть, так сказать, среднестатистическую мальтийку более симпатичной. Но в реальности женщины на острове совсем другие. Узкие, горбоносые лица. Нос у них непомерно длинный, да к тому же загибается книзу. Иногда, правда, лица круглые, у таких женщин носы короче. Фигуры непропорциональные: короткие ноги, широкие бедра. К тому же именно этих женщин отличает странная манера одеваться. Это называется «по моде» – то, что недавно показали по телевизору, натягивается на себя безо всякого разбору, независимо от того, кому что идет.

Довольно часто можно увидеть невысокую девушку с объемистым тазом в платье с оборочками длиной «по самое не балуй». Или еще очень модно – такой же длины юбочка какого-нибудь ядовито-розового цвета, едва сходящаяся на талии, а под ней – подвернутые джинсы. Или – летний белый сарафан, а на ногах – уги, теплые мягкие сапоги наподобие наших валенок. И это в тридцатиградусную жару!

Но есть, конечно, и красотки – очень модные, ухоженные, с хорошо натренированными в спортивных залах фигурами. Они умело пользуются макияжем, посещают СПА-салоны, укладывают волосы у модных парикмахеров (часто приехавших сюда из Северной Европы). Эти девушки носят наряды из модных журналов и туфли с каблуком не менее десяти сантиметров. Чем тебе не Европа? Разве только тем, что тут эту «европеистость» чересчур стараются доказать, «догнать и перегнать», отчего все выглядит несколько утрированно.

Цвета нарядов слишком уж пронзительные, из тех, что называют кислотными. А на шляпке может быть огромный, просто вызывающий букет искусственных цветов или большой бант…

Но с другой стороны – юг же! Пусть и европейский. Щедрое солнце. Яркие краски вокруг. Как же тут выдержать хороший тон – блеклые тона, сдержанность и строгость? Так что при всем желании выглядеть, «как в Париже», все-таки не очень удается – местный колорит дает о себе знать.

Впрочем, так одеваются мальтийки в будние дни. Во время праздников толпа выглядит иначе.

Будто век назад

Большинство праздников на Мальте либо религиозные, либо исторические. И участники часто предпочитают выходить на них в национальных костюмах.

…Я иду по тротуару и с удовольствием наблюдаю, как по мостовой мне навстречу движется праздничное шествие. Мне даже начинает казаться, что я попала на Мальту век назад. Вот идут девушки в длинных юбках, передниках, узких жакетах с длинным рукавом. Костюмы вышиты колоритным национальным орнаментом. А вот парень в смешной шапке, связанной из цветной шерсти. Она немножко похожа на клоунский колпак, внизу у нее кармашек для мелочи. Сходство с клоунским нарядом усиливают и широкие штаны. Сверху надета белая рубаха, которую стягивает узкий жилет из хлопка, а поверх всего еще и накидка с серебряными пуговицами.

Парень одет так, как об этом сказано в книгах о национальных мальтийских костюмах. Говорят, сегодня можно увидеть подобные наряды у мужчин в селах. Они сшиты из хлопка или связаны из пряжи, но обязательно изготовлены вручную.

А вот девушки… Я смотрю на их головы – они повязаны легкими платками – и пытаюсь найти знаменитую гхонеллу. Ну, где же она, где эта самая типичная мальтийская, ни на что не похожая гхонелла, она же фандетта?

Я с таким интересом читала о ней в книгах о старинном женском костюме. Вот, например, так: «Гхонелла – это большой капюшон из шелка, стянутого изнутри куском картона, преимущественно черного или голубого цвета. Один его конец покрывает голову и, охватывая плечи, опускается чуть ниже бедер. Это уникальная одежда – сочетание платка и закрытого плаща – придает мальтийкам непередаваемое очарование».

Происхождение этого наряда до сих пор неизвестно. По одной версии, он возник по требованию церкви – женщины должны были, входя в храм, покрывать голову. И небогатые прихожанки, не имеющие плаща или платка, натягивали на голову запасную юбку, которая постепенно превратилась в гхонеллу. По другой версии, это вариант восточной завесы для лица, принятой у арабок. Третья версия утверждает, что гхонелла появилась на Мальте в период правления Испании как разновидность испанской мантильи.

Мне, естественно, очень хотелось увидеть этот чудо-наряд вживую. Но на головах у девушек в национальных платьях были сплошь платочки, никаких полукруглых стоячих капюшонов, придающих «неотразимое очарование».

И вдруг… вот удача! Прямо со мной рядом оказались две молодые дамы. На них, правда, не было ярких национальных костюмов, только строгие белые блузки, схваченные у горла большими брошами. Но зато над головой у каждой голубым парусом слегка покачивался шелковый капюшон, плавно переходящий в длинную накидку. Гхонелла!

– Вынули из бабушкиных сундуков? – остановила я подружек.

Они рассмеялись:

– Нет, так носили не бабушки, а прабабушки. Те гхонеллы уже не сохранились.

– Взяли напрокат в театре?

– Тоже нет. Сделали сами. Нашли в журнале рисунки и решили возродить старину. Правда, красиво?

– Очень! – подтвердила я с большим энтузиазмом.

Глава 3

Обычаи

Музыка

– Раз, два. Раз-два-три. Раз, два. Раз-два-три. Понял? Теперь давай ты.

В ответ слышится барабанная дробь, что-то вроде: раз – два – три – четыре – пять…

– Нет, не так. Слушай. Раз, два, а потом – раз-два-три.

Это Андрей Качия занимается со своим сыном Джулианом. Я спускаюсь вниз и наблюдаю за обоими через открытую дверь. У них сосредоточенные лица – видно, что люди заняты серьезным делом. Я удивляюсь терпению отца и старательности сына. Первый, не теряя самообладания, в который уж раз повторяет ритм какого-то марша. У второго, видно, не очень хорошо с музыкальным слухом: он с трудом улавливает разницу между тем, что отстукивает на этом столе отец, и тем, что воспроизводит на барабане он сам. Тем не менее семилетний мальчуган отчаянно борется с отсутствием слуха и в конце концов побеждает. Он воспроизводит ритм почти что правильно.

Барабанная дробь замолкает. Их сменяют звуки флейты. Это старший брат Джулиана, девятилетний Уильям. У того со слухом все в порядке. Он старательно дует в небольшую дудочку и, к моему облегчению, выдувает вполне приятную мелодию.

– Музыка – непременная часть жизни почти любой мальтийской семьи, – говорит профессор Ланфранко.

Первое, что мне бросалось в глаза, когда я входила в дом, – пианино. Вообще-то такой же неожиданностью был для меня этот инструмент, когда я ходила по гостям в Америке, правда, там это чаще был рояль. Познакомившись поближе с хозяевами-американцами, я обнаруживала, что громоздкий величественный красавец, поблескивающий черным лаком, довольно часто оказывался лишь частью мебели: на нем никто не играл. Это был просто престижный атрибут обстановки.

Мальтийцы на своих пианино играют и учат играть детей. Если в доме нет пианино, то уж наверняка есть гитара, или флейта, или еще какой-нибудь инструмент.

– Да, мальтийцы очень музыкальны, – говорит Гуидо Ланфранко. – Любят петь всюду – в доме, во дворе, даже на улице. Не удивляйтесь, если встретите такого певца среди уличных прохожих.

Я и не удивилась, услышав в уличном шуме мужской голос, воспроизводивший какую-то очень знакомую мелодию. Довольно скоро я ее узнала. Это была ария Фигаро из оперы «Севильский цирюльник». Вслед за мелодией появился и исполнитель: невысокий крепыш лет тридцати в измазанном комбинезоне маляра. Пел он негромко, без особого выражения на уставшем лице. Никакого удивления на лицах прохожих я не заметила.

Меня, однако, поразил не столько сам работяга, поющий на улице, сколько его репертуар. Классическая оперная ария!

– Да, это тоже наша национальная особенность, – объяснил мне Ланфранко. – Мальтийцы любят оперу, поскольку она соединяет в себе музыкальное и театральное действо. А люди, и бедняки, и богачи, всегда любили у нас и то и другое.

Однако самым популярным все-таки остается исконно народное творчество – фольклор. Например, аны.

Первый раз я услышала ану так. Двое парней из соседних деревень пели, но не дуэтом, а попеременно. Один выводил какую-то протяжную мелодию, наложенную на четверостишие. При этом рифмовались только вторая и четвертая строчки. Последняя пелась протяжно и долго – очевидно, чтобы дать время подхватить ану второму певцу. Прелесть исполнения состояла в том, что исполнители пели под музыку на слова не знакомого, а только что сочиненного текста. При этом один певец продолжал развивать сюжет, начатый другим.

Ана исполнялась на мальтийском, и я, не понимая содержания, могла только угадывать, что речь идет о каком-то герое или историческом событии. Больше всего это походило на балладу. Певцы то возвышали голос до предельной громкости, очевидно прославляя подвиг, то, наоборот, понижали его, повествуя, по-видимому, о событиях драматических.

Мне вообще-то было интересно узнать именно смысловое содержание аны. Так что я попросила случайного попутчика перевести мне текст. Между тем парни остановились, перебросились какими-то репликами и совершенно изменили тональность. Теперь в ане звучали не торжественно-героические ноты, а задорно-бытовые мелодии-подначки. Толпа смеялась, мой попутчик с трудом успевал переводить:

– Один парень говорит: у вас в деревне коровы ходят немытые-нечищеные, ваше молоко даже пить опасно. Другой отвечает: а у вас петух, наверное, импотент, он на кур не глядит, вот они и яйца не несут.

Все это попеременное пение шло под аккомпанемент гитариста, который то убыстрял темп, придавая музыкальной перепалке большую остроту, то, наоборот, замедлял его, давая возможность сопернику собраться с мыслями перед ответом.

Позже я узнала, что культура аны широко распространена на Мальте и имеет десятки форм. Это может быть перебранка двух хозяек с соседних дворов. А может – соревнование мужчин, собравшихся в таверне, чтобы выпить.

Особенно забавно, когда между собой состязаются верующие. Я еще раньше обратила внимание на то, что во многих деревнях стоит не один, а два храма. Каждый построен в честь святого, который покровительствует той или другой части жителей. И тогда, выходя на главную площадь, сельчане с обеих сторон выбирают своих певцов для аны. Те, не щадя ушей противников, ругают почем зря их святого покровителя.

Вот пример из музыкальной перепалки двух приходов – Святого Себастьяна и Святого Георгия – одного и того же селения Хорни.

Сначала выступают певцы-себастьяновцы. Они, не жалея красок, поносят образ святого Георгия – грубый, неотесанный невежда, потому, мол, и сами георгианцы такие же, как сказали бы по-русски, «деревенские лапти». В ответ исполнители из прихода Святого Георгия лукаво спрашивают: а почему это ваш Себастьян такой нежный, сентиментальный и чувствительный? Мужчина ли он вообще? Может, он предпочитает заниматься любовью с себе подобными?

И естественно, популярна на Мальте духовная музыка. Ее, кстати, часто можно услышать в банд-клубах. Назначение таких клубов на Мальте в основном заключается в том, чтобы подготовиться к религиозному празднику и выступить на нем. Говорит Ланфранко:

– Во время праздника жители сравнивают, кто лучше подготовился к празднику, состязаются в украшениях, нарядах, декорациях. Но прежде всего в исполнении музыкальных произведений. У кого самый лучший оркестр, тот и победил. Любой верующий не пожалеет денег, чтобы музыкальное сопровождение шествия именно его прихода было самым впечатляющим.

…Музыкальный урок в семействе Качия, о котором я написала в начале главы, это не просто домашние занятия – это еще и репетиция к предстоящей фесте (о ней речь впереди), главному празднику мальтийцев. Не думайте, что на празднике будут выступать персонально Уильям и Джулиан. Нет, они состоят в большом оркестре, он принадлежит банд-клубу, членами которого является все семейство.

Первое время я слегка путалась в смысле самого названия band-club. То ли это именно клуб, то есть помещение, где репетируют музыканты, то ли это сам оркестр. Не уверена, что понимаю до конца эту разницу и сейчас. Но, по-моему, это название соединяет в себе оба понятия. Расскажу, как это выглядит в банд-клубе при церкви Стелла Марис (St. Stella Maris Bend Club), в городе Слима. Всего клубов в городе четыре. Я выбрала этот, потому что он находился рядом с моим домом.

Я вошла в большое, хорошо отремонтированное помещение, которое напоминало именно клуб. Он состоял из двух залов – большого и маленького. В первом за стойкой слева симпатичный бармен разливал кофе, чай, пиво, подавал нехитрые закуски. Справа у игровых автоматов толкались несколько подростков. Посреди за столиками сидели люди самого разного возраста.

Во втором зале репетировали музыканты. Кто на флейте, кто на тромбоне, кто на саксофоне. Несколько дверей вели в небольшие комнаты, там давали уроки учителя музыки.

Моим гидом был директор клуба и дирижер оркестра Люк Велла. Он начал с небольшой комнаты, где хранились инструменты:

– Вот видите, это разные трубы – основной наш инструмент: валторна, саксофон, кларнет, флейта, тромбон. А это барабаны, литавры, тарелки.

– На них играют ваши музыканты?

– Нет, в основном ученики. Музыканты обычно приобретают собственные инструменты. А на этих мы обучаем новичков.

– Кто эти люди?

– Кто угодно, все, кто любит музыку и хочет научиться хорошо играть. В мальтийских семьях каждый с детства выбирает себе любимый музыкальный инструмент и играет на нем всю жизнь. Ну, а мы помогаем им овладеть этим искусством.

– В основном молодежь?

– Большей частью да. Но много людей среднего возраста, есть и совсем пожилые.

Мы сидим с Люком в баре. Он прерывается и просит освободившегося бармена пригласить к нам Мартина и Джорджио.

Мартин, семнадцатилетний бледнолицый юноша, сильно смущается. Люк объясняет:

– Он только начал учиться, стесняется любого внимания. Ничего, научится хорошо играть – будет выступать, привыкнет к публике.

На мои вопросы Мартин отвечает коротко. Я лишь узнаю, что он учащийся выпускного класса, что отец его рабочий и что здесь он учится играть на тромбоне.

– Почему на тромбоне?

– Потому что я еще в детстве очень любил играть на дудочке. А потом услышал, как мой друг играет на большой трубе, и мне очень захотелось тоже научиться.

– А почему только сейчас?

– Так я же маленького роста был, только недавно вырос, раньше тромбон бы не удержал.

– Сколько у вас стоит обучение?

– Да нисколько. Здесь учат всех бесплатно.

– Да-да, – подхватывает подошедший к нам Джорджио. – Даже я могу себе это позволить. А то моей пенсии на частные уроки бы не хватило.

Джорджио выглядит не просто пожилым человеком, а глубоким стариком.

– Сколько вам лет, мистер Джорджио? – не могу удержаться я от вопроса.

– Через пять лет будет сто, – с явной гордостью отвечает он. – Всю жизнь играл на флейте, так, для себя, кое-как. А тут рядом с моим домом банд-клуб открылся. Ну, я и решил научиться наконец играть профессионально.

– И какова в дальнейшем судьба ваших учеников? – спрашиваю Люка.

– Некоторые начинают играть в нашем оркестре. Другие становятся профессионалами. Джозеф сейчас в армии, служит в военном оркестре. Лука стал хорошим барабанщиком, его часто приглашают на военные парады. Но большинство учится просто для себя. По-моему, настоящий мальтиец просто не представляет себя без музыки. А тот, кто не играет ни на каком инструменте вообще, тот, считай, и вовсе не мальтиец.

Феста и карнавал

Я посмотрела данные Eurobarometer’а и обнаружила, что по числу ежегодных праздников Мальта опережает все остальные страны Европы. Одних только религиозных около ста. Из них важнейший тот, что проводится в честь местного святого покровителя. Он называется «феста».

Городов и деревень на Мальте около ста пятидесяти, у каждого по покровителю, а то и по два. Праздник проводится в честь святого Павла, Иоанна Крестителя, Пречистой Богородицы, Георгия, Себастьяна… всех не перечислишь. А само празднество с каждым годом становится все пышнее и торжественнее.

Когда я говорю слово «торжественный», я имею в виду его сугубо мальтийский оттенок. Это не что-то монументальное, помпезное, а, как здесь и положено, веселое и легкое.

– Мальтийца хлебом не корми – дай ему влиться в праздничное шествие, – говорит мне Гуидо Ланфранко. – Чем больше людей, чем громче музыка, тем лучше. Обратите внимание на лица людей во время фесты. Они сияют. Людям нравится, что их окружает большая толпа. Они восхищаются взрывами петард, вспышками фейерверков, украшениями улиц, разноцветьем воздушных шаров.

Я живу неподалеку от церкви Стелла Марис. И с интересом наблюдаю, как еще недели за две до фесты начинает оживляться квартал. Он совершенно преображается. На домах и заборах появляются флаги, гирлянды цветных лампочек, воздушные шары, ленты. Надо всем этим неустанно трудятся члены каждого partity, то есть прихода данной конкретной церкви. «Неустанно» – это значит, что и в середине дня, в часы сиесты – перерыва на самое жаркое время суток, когда солнце палит нещадно. Трудятся мальтийцы и ночью, когда спадает жара и можно больше успеть.

Члены одного partity то и дело засылают «шпионов» на соседние улицы, где царит культ другого святого и, соответственно, над украшениями трудятся члены другого partity.

– У них гирлянд больше, – запыхавшись, сообщает какой-то мальчуган-«лазутчик».

И тут же взрослый мужик кричит кому-то в глубь двора:

– Давай сюда еще лампочек! Две-три гирлянды!

Через некоторое время к тому же мужику – очевидно, ответственному за предфестовую подготовку – подходит тихая старушка, сообщает:

– У них статуя Марии выше.

Статуями покровителей и главных святых – Христа и Богородицы – украшают не только наружные стены церквей, но и ниши домов.

Не успевает мужик отреагировать на это важное донесение, как к нему подбегает паренек с высветленной челкой и тремя серьгами в ухе:

– Я только что из соседнего банд-клуба. Слышал, как они репетируют. Они играют громче нашего.

Музыка явно не входит в компетенцию мужика, поэтому он приказывает парню:

– Беги к Люку, скажи ему об этом.

Люк Велла, тот самый дирижер оркестра банд-клуба церкви Стелла Марис, с которым я беседовала накануне. Меня забавляет не только эта «шпионская» активность, но и критерий, по которому соревнуются соперничающие приходы. «Лазутчик» сообщает не о качестве звучания, не о репертуаре, а только о громкости оркестровой игры у соседей. И это не случайно. Чем громче играет духовой оркестр, тем лучше! Это и есть главная оценка качества.

К началу праздника напряжение возрастает. В церкви собираются прихожане, одни сменяют других, все советуются, как подготовиться к празднику еще лучше. Обязательное условие: в этом году украшений должно быть больше, чем в прошлом, они должны быть еще ярче. Церковь следует украшать не только изнутри, но и снаружи живыми цветами. И вот уже в цветочные магазины выстраиваются очереди. Огромные букеты, цветочные корзины скупаются десятками.

За девять дней до праздника начинаются репетиции предстоящих гуляний. Духовые оркестры выходят на улицу. На площади рядом с церковью по вечерам собирается молодежь, поет, пляшет, перекидывается забавными анами. С каждым днем народу на площадях становится все больше.

Наконец наступает долгожданное воскресенье. Ранним утром, а то уже и в субботу ночью начинается всенощное бдение – месса. Она длится долго, слышны только тихие слова молитвы. Месса заканчивается, из церкви выносят статую святого. Ее окружает толпа. Оркестр врубает музыку (иначе не скажешь, именно врубает, а не просто начинает играть). Я закрываю уши – звон литавр и рев труб без привычки может оглушить. Но прихожане – люди привычные, им явно нравится этот грохот, они поддерживают его своими приветствиями и криками восторга.

Шествие следует за статуей. Взрываются шутихи. Фейерверки расцвечивают небо причудливыми узорами. Люди нарядно одеты, в руках у многих свечи: веселье весельем, но все-таки не будем забывать, что праздник-то религиозный.

Статую святого обносят по близлежащим улицам. Когда она возвращается обратно, народ рукоплещет. Статую осыпают блестками, конфетти. И опять фейерверки, громкая музыка, крики во славу святого…

– Может ли быть что-нибудь ярче и наряднее, чем феста? – спрашиваю я профессора Ланфранко. Я уверена, что вопрос этот риторический.

Он, однако, отвечает неожиданно:

– Может. Карнавал. Он еще масштабнее. И декораций на нем больше. И зрелище еще более красочное.

Карнавал – второй по значению традиционный праздник на Мальте. Его участники шьют сказочные костюмы, делают огромные маски, мастерят искусственные цветы.

О цветах мне хотелось бы сказать отдельно. Я часто видела их в домах, куда приходила в гости, и всегда восхищалась – так сильно походили они на живые цветы. Делают их из жесткой ткани, или бумаги, или кожи. На тонкую спиральную проволоку наматывают шелковые ленточки, кружева, насаживают бусинки, жемчуг, бисер, даже ракушки. Получаются очень изящные, легкие, блестящие цветы. Вот и на карнавале их можно часто увидеть: в больших букетах – на стенах движущихся повозок, в маленьких букетиках – на шляпах дам.

…Огромные куклы, а также люди, наряженные как куклы, дети в маскарадных костюмах – вся эта процессия медленно движется вдоль улиц Валетты. Вот качает всеми тремя головами «страшный дракон» лет шести от роду. А вот взялись за руки и приплясывают две очаровательные пятилетние «принцессы». Из коляски выглядывает очень юный «ковбой», а саму коляску везет, по-видимому, его старший брат – «черный пират». Там и сям пробегают полосатые «пчелки», голубые «птички». Важно шествует нарядная «дама» под руку с «Дракулой». Лица обоих закрывают маски.

А на небольших улочках и площадях разыгрываются короткие сценки, отплясывают танцоры. На дворцовой площади выступает балетная группа. Представление это называется «Парата», оно давно вошло в традицию – повторяется уже пятый век и посвящено победе Мальты над турками.

Два кружка танцоров, одетых в костюмы воинов и вооруженных саблями, стоят один внутри другого. Внешний кружок изображает турков, внутренний – мальтийцев. Размахивая саблями и обмениваясь танцевальными выпадами, и те и другие как бы воспроизводят картину битвы, которую пятьсот лет назад выиграли жители Мальты. Танцы сопровождаются звуками барабанов, скрипки и дудочки.

Но вот битва, то бишь танец, закончена. И все танцоры поднимают вверх красивую маленькую девочку с сабелькой в руке. Это и есть Парата (в точном переводе – невеста) – символ победы мальтийцев.

Карнавал – это конечно же и огромное количество сладостей. Около уличных ларьков наслаждаются традиционными тортами с миндалем дети и взрослые. В тех же ларьках продают специальные карнавальные конфеты – перлини.

Несмотря на то что карнавал приурочен к религиозному событию – кануну поста, его организацией занимается государственное учреждение – Совет по культуре и искусству. Он создает вполне официальный карнавальный комитет, который руководит всеми событиями на празднике. В конце карнавала этот комитет подводит итоги и выдает призы за лучшие костюмы, маски, танцы и игры.

Впрочем, есть на Мальте место, где карнавалом не руководит никто. Это остров Гозо. Здесь в городе Надуре проводится так называемый стихийный, или дикий, карнавал. Его никто не готовит. Все, что там происходит, это личная инициатива горожан, порожденная их фантазией. Здесь потешают публику самыми забавными костюмами. Здесь пугают народ самыми макамбрическими масками. Здесь экспромтом разыгрываются самые необычные, в том числе и жуткие, представления. Словом, веселье так веселье. И никаких запретов!

Птицеловы

Каждое утро, когда я спускаюсь со своего второго этажа на первый, где живет Янулла с семьей, я прохожу мимо открытой двери. Она ведет в гостиную. Оттуда раздается негромкий дробный звук, напоминающий «чик-чирик» наших воробьев. Прямо перед собой я вижу главную достопримечательность дома – птичку в клетке. Птичка называется «буджери», она очень симпатичная – сине-голубая, с острым хвостиком и изящной головкой.

– Любите птиц? – спрашиваю я Януллу.

– Я вообще люблю животных, любых. А птица – это скорее дань традиции.

Бывая в разных мальтийских домах, я много раз видела клетки с птичками. Хозяин одного такого дома, Николас Каруана, менеджер компьютерной компании, расширил мои познания:

– Птица в клетке – это скорее напоминание о прошлом. Это, кстати, и символ Мальты, где любимым занятием большинства мужчин было птицеловство.

– Вы хотите сказать, что это национальное мужское хобби?

– Да, в последние десятилетия скорее хобби, а в свое время почти профессия. Достаточно сказать, что еще лет пять назад в стране было зарегистрировано семнадцать тысяч охотников за птицами. И это, учтите, из четырехсот тысяч населения.

Почему именно Мальта стала едва ли не центром птицеловства в Средиземноморье? Дело в том, что во время своей ежегодной миграции из Африки в Европу, а это приходится на весну и осень, птицы большими стаями пролетают над этим островом. Здесь они останавливаются передохнуть, и их легко ловить.

Мальтийские охотники убивали птиц сотнями из ружей, а те, кто оружия не имел, ловили силками. Птицеловы сооружали небольшие укрытия из всего, что попадало под руку, и сидели в них часами: наблюдали за силками, в которые попадала добыча. При этом охотники окружали площадки клетками с прирученными певчими птицами. Их пение служило приманкой для перелетных пернатых.

– Однажды мой гость из Австралии, – рассказывает мне Николас, – решил побродить по склону холма недалеко от побережья. Он заинтересовался: что это за причудливые домики, беспорядочно разбросанные без всякого плана и без намека на архитектуру? Вскоре он услышал выстрелы и кинулся к одному из домиков. Оттуда выскочил человек с искаженным от ярости лицом. Он обрушился на австралийца с бранью, что-то кричал, грозил, чуть не толкнул его. Бедный мой гость не понимал мальтийского и быстро ретировался. Вина, конечно, была на мне: я должен был его предупредить, что во владения птицеловов лучше не соваться – они очень сердятся.

– А почему они такие агрессивные? Боятся ненароком застрелить?

– И это тоже. Но больше всего боятся, что случайный гость распугает их добычу, они ведь выслеживают ее по несколько дней.

– А зачем вообще-то нужно птицеловство?

– В старые времена это было неплохое подспорье для домашнего стола. Птичье мясо нежное, очень приятное на вкус. Оно было в ходу не только у простых людей, но и у гурманов.

– Сегодня ловят по той же причине?

– Нет, сегодня еды хватает, так что это просто хобби. Знаете, считается, что у мальтийцев врожденный охотничий инстинкт, и именно на птиц. Но сегодня птицеловы встречаются редко и действуют нелегально. Вы же, наверное, слышали про Птичий вердикт ЕС.

Знаменитый Bird verdict, принятый в Европейском союзе, категорически запрещает отстрел перелетных птиц. Более того, в нем сказано: «Члены ЕС обязаны охранять диких пернатых, а также их яйца, гнезда и среду».

Авторы вердикта не случайно опасались массовой охоты на птицу: поголовье некоторых видов пернатых стало стремительно сокращаться, а другие почти и вовсе исчезли. Особую озабоченность вызывают такие виды птиц, как пустельга, лунь, красный сокол. Именно они во время своего перелета из Африки в Европу останавливаются на Мальте.

Когда в 2004 году Мальта вступала в Европейский союз, от нее, как и от других претендентов, потребовали ряда уступок – в экономике, в социальном обеспечении. Правительство государства довольно легко согласилось на все условия. Кроме одного – запретить птицеловство. Это могло вызвать шквал протестов. В своем нежелании принять Птичий вердикт мальтийское правительство оказалось настолько твердым, что уступить пришлось членам ЕС. Мальте было разрешено отсрочить запрет на отстрел птиц на два года.

Надо сказать, что за это время птицеловы разгулялись по полной программе. В 2007 году защитники животных обнаружили на острове трупы 150 птиц.

Возмущение европейцев было так велико, что все-таки вынудило правительство Мальты закрыть весенний охотничий сезон. Однако не так-то просто лишить человека занятия, которому посвятили свою жизнь его отец, его дед… да и вообще многие поколения его предков. Древний обычай еще какое-то время нелегально существовал. И только года два назад наконец исчез окончательно.

Глава 4

Религия

– Вы не скажете, как пройти на пляж? – спрашиваю я прохожего.

– Дойдете до церкви, свернете направо и все время вниз.

Однако по дороге я меняю свой маршрут. До пляжа мне еще надо кое-что купить.

– Простите, как мне пройти к торговому центру? – обращаюсь я к другому прохожему.

– Дойдете до церкви, свернете направо и спуститесь вниз, – отвечает он.

– Но я знаю, что торговый центр находится в другой стороне от пляжа.

– Простите, я не очень вас понял. Вам на пляж? Тогда вы идете до церкви Стелла Марис, а если в торговый центр, то вам к церкви Сакре Кёр.

Это чисто мальтийская привычка – объяснять нужное направление здесь начинают с ближайшей церкви. С одной стороны, церковь самое высокое здание, с другой – церквей здесь построено множество. Если сравнить количество храмов с числом жителей, то окажется, что на Мальте одна церковь приходится на тысячу человек – больше, чем где-либо еще в Европе. Всего на острове длиной 27 километров около четырехсот храмов.

Эти культовые заведения потрясают архитектурной пышностью, а главное, роскошью внутреннего убранства.

– Вот это наш знаменитый собор Сент-Джон, – говорит гид.

Я чувствую некоторое разочарование. Отсюда, со стороны площади, храм кажется скромным, вполне заурядным. Фасад его ничем не примечателен. Над входом балкон, отсюда представители духовной власти объявляют о принятых ими важных решениях. По бокам две трехъярусные колонны. Вот, собственно, и все. Но, едва войдя внутрь, я обомлела. Такой потрясающей красоты мне, кажется, не приходилось видеть ни в одном другом храме мира. Инкрустации на камне, покрытые золотом. Своды, великолепно расписанные сценами из жизни Иоанна Крестителя. Два позолоченных органа. Беломраморная скульптурная группа «Крещение Христа» – украшение главного алтаря.

На полу инкрустированные мраморной мозаикой надгробья: здесь похоронены четыре сотни рыцарей из самых знатных фамилий. Изящная серебряная ограда капеллы Богоматери. Огромные канделябры со свечами размером каждая в метр… Все это великолепие невозможно охватить разом. Оно оглушает, пожалуй, даже подавляет. Я обрадовалась, узнав, что мое впечатление о соборе Сент-Джон совпало с мнением Вальтера Скотта. Побывав здесь, он в восторге написал: «Подобной красоты я не видел нигде в мире».

Здесь же в храме находятся коллекция фламандских гобеленов, картины Рубенса и других художников на евангельские сюжеты. Но главное украшение – произведение великого Караваджо «Усекновение главы Иоанна Крестителя». Полотно это огромно – пять метров в длину и три в высоту. Оно считается самым ценным живописным достоянием Мальты.

Бросающаяся в глаза роскошь собора как бы символизирует роль церкви в обществе.

– Да, церковь у нас самая могущественная организация, – сказал мне Гуидо Ланфранко. – Она очень богата, и влияние ее огромно.

До 1974 года духовная власть решительно вмешивалась в политику правительства. Критиковала, например, деятельность ведущей либеральной партии. Последние сорок лет официально она светской властью не обладает. Но в быту присутствие ее весьма ощутимо.

На любой дороге обязательно встретишь часовню, или фигурку святого, или маленький алтарь. Часто натыкаешься на простые мраморные таблички в честь пребывания какого-нибудь высокого духовного сана. В 1990 году Мальту посетил Папа Иоанн Павел II. В честь этого события в нескольких местах сделаны памятные надписи. Я, например, видела такую мраморную табличку, она была вмонтирована в садовую скамейку. Надпись сообщала, что Папа посидел на этом месте двенадцать минут в такой-то день и в такой-то час.

Религия является обязательным предметом школьной программы, так же как математика, история, химия. Надо отдать должное и изобретательности священников. Они чутко следят за изменениями в светской жизни и постоянно разнообразят церковную деятельность, вводя какие-то новшества. В одном храме я увидела объявление, что вечером состоится пение под караоке. В другом молодежь приглашалась на танцы. А около третьего храма я среди бела дня заметила группку молодежи с мячами. Что им здесь делать? Подошла, спросила. Оказывается, состоится футбольный матч между соседними приходами: молодежь должна поддержать свой церковный округ, добившись спортивных успехов. Соревновательность распространена очень широко, и церковь всячески ее поддерживает.

Однако самое большое влияние оказывает религия на семью, брак, воспитание детей. Начнем с того, что аборт запрещен, и это предписание церкви подкреплено государственным законом. Если все-таки беременность приходится прервать, то сделать это можно лишь подпольно или за границей. Брак обязательно должен быть освящен в церкви. Если же он только зарегистрирован в мэрии, то действительным не считается.

Но острее всего с церковным влиянием столкнутся супруги в том случае, если брак окажется неудачным. Развод на Мальте запрещен. Есть еще одно государство в мире с подобным строжайшим запретом – Филиппины. Однако в Европе больше такого нет нигде. Впрочем, об этом более подробно я напишу в главе «Развод».

Словом, со стороны может показаться, что на Мальте религия безраздельно владеет умами и чувствами жителей. Об этом я беседую с пастором.

– Отец Кармель, – говорю я. – В газете «Times of Malta» я прочла, что девяносто восемь процентов мальтийцев – убежденные католики, что семьдесят один процент во всем следуют религиозным предписаниям. Словом, религия занимает в жизни мальтийцев прочные позиции. Это действительно так?

Ответ его для меня совершенно неожиданен.

– Нет, – сказал пастор, – я так не думаю. Если говорить о влиянии, то оно скорее церковное, чем религиозное. Люди чаще следуют неким традициям, ритуалам, но значительно реже католической морали. Да, во многих семьях вы можете увидеть, как соблюдаются церковные ритуалы.

Чаще всего я это вижу в семье своих хозяев: Януллы, Андрея и их детей. Перед тем как приступить к еде, все четверо предаются молитве, при этом неважно, завтрак ли это, когда все спешат, или неторопливый ужин. Если кто-нибудь из мальчиков пытается в целях экономии времени молитву сократить, мать сердится и попытку пресекает.

В воскресенье все обязательно отправляются на мессу в церковь. В семье отмечают все религиозные праздники. Почти все украшения в комнате – это фигурки Христа, Богоматери, еще каких-то святых. Они, как я уже говорила, сделаны искусными руками Януллы.

После воскресной мессы семья обычно отправляется в ораторию. Так называется религиозный клуб, где есть все те же кружки, секции, оркестр, театральная студия, что и в любом другом клубе. Различие лишь в том, что здесь эта активность так или иначе связана с религией.

Я рассказываю о своих хозяевах пастору Кармелю.

– Что же, похвально. Думаю, что люди эти истинно религиозны, живут соответственно католической морали. Увы, это не всегда так.

Что мой собеседник имеет в виду, я лучше начинаю понимать, когда еще раз перечитываю статью в «Times of Malta»; она называется «Итоги социологического исследования религиозности мальтийцев».

На вопрос: «Осуждаете ли вы секс до брака?» – 65 % респондентов ответили «нет». Другой вопрос: «Поддерживаете ли вы негативное отношение церкви к абортам?» Положительно ответила только половина.

– Да, это так, – сокрушается отец Кармель. – Я вижу, как сегодня юноши и девушки иногда живут вместе открыто, не стесняясь родных и соседей. Разве истинно религиозный человек может себе такое позволить? А предохранение от беременности во время секса? Разве это не грех? Не знаю, сколько людей это делает, но их становится все больше.

– Простите, отец Кармель, но, насколько я понимаю, мальтийские супруги находятся между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, развод запрещен, а с другой – безопасный секс тоже осуждается. Тогда в каждой семье должно рождаться бесконечное количество детей…

– Не бесконечное. Какие-нибудь полвека назад среднее количество детей в семье было шесть – восемь. Сейчас в среднем два, реже три ребенка в семье.

– Значит ли это, что употребление контрацептивов теперь церковью разрешено?

– Нет, употребление средств против зачатия церковь осуждает, кроме одного: метода естественной защиты. Иными словами, супруги должны знать дни месяца, когда риск забеременеть велик, и в это время воздерживаться от секса.

Мне, однако, показалось, что сам отец Кармель не так уж и строго осуждает самые разные способы, которыми можно предотвратить нежелательную беременность. Запреты запретами, но как одеть, накормить, дать образование детям на современном уровне, если доход семьи этого не позволяет? Приходится на некоторые католические запреты закрывать глаза.

Но вот что действительно беспокоит отца Кармеля, так это консъюмеризм. В мировой социологии так называется чрезмерное потребление всевозможных товаров. Пастор, как мне показалось, придает этому распространенному социальному явлению еще и чисто мальтийский оттенок. Он считает, что товары покупаются не просто по необходимости, но и с определенной целью – выиграть необъявленное соревнование с соседями и даже с незнакомыми людьми.

Я уже писала об инстинкте соревновательности различных приходов, когда они готовятся к очередному празднику. Не в таком масштабе, но с той же целью показать соседу, что у тебя более дорогая машина, более современная мебель, более богатый интерьер дома, покупаются и вещи. Так, во всяком случае, считает пастор Кармель Табоне.

– Хвастовство друг перед другом вовсе не является мальтийской традицией и уж, конечно, никак не одобряется католической церковью, – говорит он. – В нашей религии всегда высоко ценилась умеренность, ограниченность потребления. Но вот настали новые времена, по явились иностранные телепередачи и фильмы, а главное – мощным потоком хлынули туристы. И даже религиозно настроенные прихожане ринулись в консъюмеризм, не умеренное потребительство. Мне рассказывал владелец мебельного магазина. Приходит покупатель, спрашивает: «Есть ли у вас такая спальня, как в сериале “Богатые тоже плачут”?» А другой просит показать ему люстру вроде той, что висела в каком-то популярном фильме.

– А при чем здесь туристы?

– Им подражают в одежде, обуви, прическах, макияже. Но это еще не так опасно. Хуже, что им подражают в поведении.

– А что, туристы дурно себя ведут?

– Видите ли, они ведут себя так, как естественно для человека на отдыхе. Ну, может, и не так уж естественно, но хотя бы объяснимо. Тратят слишком много денег на еду, вино, что называется, сорят деньгами. Ищут любовных приключений. Завязывают случайные связи с местными девушками, а потом приезжие мужчины забывают о них, иногда оставляя их беременными. И многие наши молодые люди воспринимают этот образ жизни как норму поведения – современную европейскую норму, – совершенно не учитывая при этом, что так ведут себя люди именно на отдыхе. В этом, разумеется, тоже нет ничего хорошего. Но согласитесь, одно дело человек дома, у себя на родине, в рабочие будни, другое – он же на курорте в отпуске. Так вот, наши молодые прихожане, даже те, что считают себя истинно верующими, иногда этой разницы не понимают. Они подпадают под влияние такой распутной жизни и кутежей. При этом они молятся перед обедом, ходят на воскресную мессу, участвуют в религиозных праздниках. Но истинными католиками я их назвать не могу. Вот почему я говорю, что сегодня мальтийская молодежь не так уж сильно находится под влиянием религии. Хотя, если посмотреть на нашу жизнь глазами туриста или составителя справочника, может показаться, что Мальта чрезвычайно религиозна.

Другой знаток мальтийской жизни, в том числе и религиозной, профессор Мальтийского университета Генри Френдо обратил мое внимание еще на одну сторону религии:

– Притом что католицизм имеет глубокие корни в мальтийском обществе и островитяне преданы своей конфессии, они чрезвычайно толерантны. Вторая по значению религия на Мальте – ислам. Немало и иудеев, вы увидите здесь несколько синагог. Есть и православные. И армяне-григорианцы. Можно насчитать более тридцати религиозных общин. И все католики относятся не только терпимо, но и уважительно к верующим иных конфессий.

К тому, о чем говорит профессор Френдо, я присоединяю и свои наблюдения. Я рассказываю ему о двух моих знакомых семьях, где русские женщины замужем за мальтийцами.

Анжела, медсестра из России, и Кармел, администратор гостиницы в городе Ташбиш, были уже не юными, когда решили пожениться. Ему исполнилось тридцать восемь, ей – тридцать пять лет. Оба были христианами, но принадлежали к разным конфессиям: он – католической, она – православной. Они любили друг друга, собирались прожить всю жизнь вместе, но менять свою религиозную принадлежность не хотели. Собственно, речь шла только об Анжеле.

– Разве ты бы не хотела, чтобы мы с тобой были одной веры? – спросил ее будущий муж. Он, разумеется, имел в виду католичество.

– Хотела бы, – искренне ответила женщина, понимая, что именно он имеет в виду. – Но ведь все мои предки были православными. Как я их предам?..

– И знаете, что меня порадовало? – рассказывает мне Анжела. – Я ждала, что мы еще не раз будем обсуждать эту тему, готовилась к этому разговору, копила аргументы. Но Кармел больше ни разу к этому разговору не вернулся.

Однако Анжела понимала, что успокаиваться еще рано. Предстояло венчание в церкви, а перед тем – беседа с пастором. Вот как об этой беседе вспоминает Анжела:

– Отец Григорий задал мне вопрос: не собираюсь ли я перейти в католичество? Я с замиранием сердца сказала, что нет, не собираюсь. И поинтересовалась, сильное ли это препятствие для венчания. Прежде чем ответить, он спросил, хорошо ли мы понимаем друг друга, готовы ли жить вместе всю жизнь, будем ли воспитывать детей в благочестии и почитании старших. На все вопросы я искренне отвечала: «Да!» И тогда пастор сказал: «Да благословит вас Господь». Вот и все, никаких уговоров, никакого недовольства. Так мы и повенчались.

История другой русско-мальтийской пары произвела на меня еще более сильное впечатление. Ольга и Оскар (она – экономист из Петербурга, он – программист-мальтиец) узнали о своем разном отношении к религии в первые дни знакомства. Отношение это было не просто разным, а категорически несовместимым. Он происходил из глубоко верующей католической семьи, а она… увы, она была убежденной атеисткой.

Конфликт этот казался неразрешимым. Тема обсуждалась не однажды. Однако ни разу Оскар не поставил вопрос ребром: атеизм или брак? Мы сидим в кафе втроем, и я спрашиваю Оскара:

– Для вас это действительно не было препятствием?

– Ну, разве только первое время, – ответил он. – Просто очень уж это было непривычным: я никогда не встречал настоящих атеистов. А потом я понял, что важнее всего не общая религия, а общая способность уважать и понимать друг друга. И ведь не ошибся. Вот живем вместе уже двенадцать лет. Хорошо живем.

А вот какую интересную цифру я нашла в том же общеевропейском исследовании Eurobarometer. Из всех грехов, которые мальтийцы не готовы простить (убийство, ненависть, прелюбодеяние и др.), на одно из последних мест они ставят атеизм. Его назвали всего 0,7 % респондентов.

Глава 5

Секс

Так уж повелось, что в книге о любой стране, о которой пишу, я отвожу какое-то место сексу. Казалось бы, большого разнообразия тут быть не должно: секс он и есть секс, хоть в Исландии, хоть в Африке. На деле, однако, в интимной жизни каждого народа есть свои особенности. Почему бы о них не узнать, это ведь важная часть человеческой жизни, правда? Последняя страна, в которой я была перед Мальтой, – Нидерланды, и последняя моя книга – о голландцах. Когда я принесла ту рукопись редактору, он заметил:

– Все неплохо, только почему так много секса?

– Не много и не мало, – ответила я. – Ровно столько, сколько места он занимает в жизни голландцев.

Ответ мой был, конечно, неточный, даже, пожалуй, неверный. Голландцы занимаются сексом не больше, а по некоторым исследованиям, и меньше, чем другие европейцы. Но разговоров об этом много. Причем разговоров довольно спокойных, без смущенных улыбок. Что-нибудь вроде: «Вчера с мужем хорошо провели время за городом. Дети плавали. Мы играли в волейбол. У нас был замечательный секс».

Но то Голландия – страна северная. А когда я собралась на Мальту, я себе представила, что там, в центре Средиземноморья, подобные разговоры будут куда горячее. Тем более что перед отъездом я прочла несколько блогов с весьма лестными для мальтийцев мнениями. Например, некая девушка под игривым ником Vicochka писала:

«Вернулась с Мальты в полном обалдении. Боже, какие прекрасные мужчины – эти мальтийцы! Они не пристают на пляже, как другие южане, не навязывают своего общества. Но умеют любить нежно и страстно!»

Я подумала: значит, поговорить на эту тему желающие найдутся.

Увы, меня ждало разочарование. С мальтийцами оказалось чрезвычайно трудно беседовать на сексуальные темы: они тут же давали понять, что это неуместно и неприлично.

Но что еще хуже, мне никак не удавалось найти серьезных исследований о сексе, которые я легко находила в любой другой европейской стране. Обычно этими проблемами занимаются ученые ведущих университетов на факультетах социологии и психологии. В единственном, но весьма солидном Мальтийском университете я узнала, что подобные опросы если и ведутся, то только на медицинской кафедре. Однако автора этих исследований профессора Родерика Буджежу встретить не смогла. Поэтому мне пришлось задавать интересующие меня вопросы ученым психологам и социологам.

По науке…

Из бесед с профессорами Анжелой Абелой, Джозен Кутайар и Кармелем Табоне я извлекла некоторую информацию, так или иначе касающуюся проблем секса. Из этих бесед я и постаралась сделать некоторые выводы.

Вывод первый. Либерализация сексуальных отношений развивается в мальтийском обществе в том же направлении, что и в других европейских странах. Правда, сексуальная революция пришла сюда значительно позднее, продвижение ее было более медленным и потому не так широко распространенным.

Вывод второй. Это произошло потому, что Мальта – самая религиозная страна Европы. Католичество оказывает влияние на все стороны жизни, в том числе и на интимные отношения.

Вывод третий. Люди постарше все еще придерживаются традиционных норм, остаются последовательными католиками. А вот студенты, молодые профессионалы ведут себя парадоксально. С одной стороны, они искренне преданы религии, во всяком случае, так заявляет большинство. С другой – откровенно нарушают важнейшие догмы этой религии. По исследованию Анжелы Абелы, пятнадцати-, шестнадцатилетние подростки регулярно посещают воскресную мессу, считают себя истинно верующими. В то же время многие из них уже имеют сексуальный опыт. Иными словами, задолго до брака и даже до решения вступить в брак они завязывают интимные отношения, что, естественно, резко осуждает церковь.

Похожие данные у Кармеля Табоне.

– Когда я проводил свой опрос студентов и выяснял их отношение к религии, я узнал, что подавляющее большинство верят в Бога, в Божью Матерь и загробный мир. То есть они явно люди верующие. Но параллельно мы получили и другие результаты. Те же самые студенты считают вполне допустимым секс до брака (71 %), не считают аборт аморальным (62 %), практикуют контрацептивы. То есть, несмотря на свою религиозность или то, что они считают религиозностью, они нарушают важнейшие принципы католичества.

Вывод четвертый. За последние десять лет заметно увеличилось количество внебрачных детей.

– Сегодня на каждую тысячу родившихся восемнадцать появляются вне брака, – говорит Джозен Кутайар. – Я исследовала триста двадцать матерей подросткового возраста. Из них двести восемьдесят в браке не состоят, то есть почти восемьдесят процентов.

Если же рассматривать ситуацию в масштабах страны, то сегодня на Мальте четверть детей рождается вне брака. И среди них 24 % появляются у матерей-подростков. Причин несколько. Молодые люди редко пользуются контрацептивами: только 20 % предохраняются с помощью презервативов, и почти никто не пользуется таблетками. Сравните: в Англии безопасный секс практикуют 70 % подростков, в Голландии – 85 %.

Кроме того, часто секс происходит под влиянием алкоголя и наркотиков. А это, как известно, ослабляет контроль человека за своим поведением, в том числе и сексуальным. Еще одна причина нежелательных беременностей – увеличение числа случайных связей. Сегодня их вдвое больше, чем десять лет назад. Во время контактов со случайными партнерами в случайных обстоятельствах у людей часто просто нет с собой контрацептива.

– Рождение внебрачного ребенка создает у матери-подростка большие проблемы: она не может продолжать учебу, испытывает материальную нужду, – говорит Анжела Абела. – Семья осуждает девочку, внезапно ставшую матерью, но при этом всячески старается ей помочь. Здесь налицо очень сильные родственные связи. Родители содержат младенца, ухаживают за ним…

Вывод пятый – возможно, несколько парадоксальный. Несмотря на новые европейские веяния, несмотря на явную либерализацию отношений, несмотря на желание избавиться от вмешательства церкви в личную жизнь, даже вопреки всему этому, большинство мальтийцев все-таки придерживаются традиционных ценностей и установившегося веками образа жизни.

По исследованию Анжелы Абелы, период добрачных свиданий средней мальтийской пары длится шесть – восемь лет. Часто все это время их отношения остаются платоническими. Это, разумеется, не исключает объятий, поцелуев и так далее. Но многие девушки по-прежнему сохраняют до свадьбы девственность. Во всяком случае, так требует общественная мораль.

…и на практике

Я, признаться, слегка засомневалась в истинности последнего тезиса. Как это – встречаться годами, сохранять любовные отношения и не развивать эти отношения дальше? Однако история любви Януллы и Андрея заставила меня поверить в то, что такая практика на Мальте действительно существует.

Янулле было восемнадцать, когда она впервые задумалась о своем будущем браке. Но для этого надо было иметь по крайней мере хоть одного знакомого мужчину. А с этим были проблемы.

Как я уже писала, это сейчас она – любимая жена, любимая мама, уверенная в себе женщина. А тогда, в школе, она страдала от комплексов, считала себя уродиной, и когда подружки предлагали пойти с ними на дискотеку, категорически отказывалась.

– Но однажды я все же решила: попробую хотя бы один раз. Только один, больше не пойду, – вспоминает Янулла.

– А я уж к тому времени много раз ходил на танцы, – говорит Андрей. – Знакомился с разными девушками. Новенькую я заметил сразу. Правда, она стояла в компании подруг, далеко от меня, лицо ее я разглядеть не мог. Но вот ноги… стройные, тонкие в лодыжках, очень красивые ноги!

Парень, который предложил Янулле потанцевать, производил хорошее впечатление. Недурен собой, вежлив, хорошо воспитан. Он попросил номер телефона, она дала. Но когда уже расставались перед ее домом, она спросила:

– Сколько тебе лет?

Оказалось, семнадцать. То есть моложе ее.

«Куда же мне такой кавалер? Мне надо думать о браке, а ему о развлечениях», – подумала девушка. А вслух сказала решительно:

– Мне кажется, нам встречаться не надо. – Но причины не назвала.

Прошло несколько дней, и Янулла вдруг почувствовала, что скучает по этому мальчику. Им было о чем поговорить, у них было много общего. Оба убежденные католики. Оба активные посетители оратории, церковного клуба. Жаль, конечно, что он так молод…

Мать заметила печаль дочки и спросила, что за причина. Та все рассказала. Мама кому-то позвонила, куда-то сходила. Пришла с хорошими известиями. Да, мальчику всего семнадцать, но он серьезный, ответственный человек, учится на строителя, в руках будет хорошая профессия. Он уважителен к старшим. Родители – достойные люди, владельцы небольшого магазина. И вообще, очень приличная семья: пятеро детей, Андрей – младший. Мама даже выяснила, почему у него такое нетипичное имя. Оказалось (и это поразило меня!), в честь князя Андрея Болконского. Нет, эпопею «Война и мир» родители его не читали, но мама видела фильм Бондарчука, она влюбилась в Василия Ланового, а сынишка был уже на пороге жизни. Вот и решила: пусть будет так же красив и благороден.

На следующий день Янулла позвонила своему новому знакомому. Сказала, что передумала и готова с ним встретиться. А он… ответил, что сейчас очень занят, когда-нибудь позвонит. Девушка очень расстроилась. Но теперь уже стала ждать его звонка с нетерпением. И дождалась. Молодые люди стали встречаться.

– Как вы проводили время? – спрашиваю я Андрея.

– Мы ходили в кино. В ту же дискотеку, но уже вместе. Летом много плавали. В оратории занимались музыкой. Часто бывали в церкви. Мы стали действительно хорошими друзьями.

– И сколько же времени длилась эта дружба?

– Шесть лет.

– И все это время вы только дружили?

– Нет, мы иногда целовались…

– И все?

– Ну, мы же не были обвенчаны…

– Простите, Андрей, – не выдерживаю я. – Но вы же были молодым парнем. У вас был тот возраст, когда играют гормоны, наблюдается пик сексуальной активности. У вас что, не было желания?..

– Было, конечно же было. Но я всячески себя сдерживал. Да Янулла мне бы этого и не позволила. Мы же люди религиозные. Девушка должна прийти к венцу невинной.

Между новым и старым

Корнелия работает в крупном международном центре в Валетте. Родом она с Гозо, второго по величине острова на Мальте. Жители его известны своей особой приверженностью католическим традициям, они даже несколько консервативны. Корнелия каждый день встречается с иностранцами, большей частью европейцами. Некоторые из них проявляют к ней и чисто мужской интерес. Она держится неприступно, но однажды все-таки не устояла перед чарами обаятельного француза.

Роман этот длился ровно столько, сколько француз провел времени на острове: двадцать дней. Когда же он собрался уезжать, Корнелия спросила, скоро ли он планирует свадьбу. Парень страшно удивился и на всякий случай спросил:

– Ты что, беременна? Я, кажется, тщательно предохранялся.

– Нет, я не беременна, но у нас ведь с тобой были близкие отношения.

– Ну и что? – еще раз удивился он. – Я даже и не задумывался о браке.

Затем он уехал, пообещав звонить. Но не сделал этого ни разу. Корнелия рассказывала мне об этом, все еще не остыв от гнева. Как я поняла, среди чувств, которые ее переполняли, преобладала не столько обида, сколько возмущение «совершенно некатолическим поведением».

– Как он мог предложить мне интимную связь, если даже не предполагал жениться?

С тех пор никаких встреч – ни платонических, ни сексуальных – у девушки не было. Объясняет она это так:

– Я буду встречаться только с тем парнем, у которого есть высокие нравственные идеалы. И который меня действительно полюбит.

– А какой это должен быть человек?

– У меня больших запросов нет. Пусть будет только порядочный, добрый, умный, с разнообразными интересами, из хорошей семьи. Ну и, конечно, симпатичный.

Сама Корнелия, скажу сразу, вовсе не красавица. Впрочем, не это главное, важно другое – в ней нет ни капли обаяния. У девушки всегда чуть надменное, презрительное выражение лица. Ей, по-моему, вообще не знакомо чувство юмора. Я думаю, что все это не сильно привлекает, скорее даже отталкивает потенциальных ухажеров. Где же найдется такой идеальный супергерой, о котором она мечтает, и кто ей объяснит, что жизнь – несколько иная субстанция, чем девичьи грезы?

Корнелии двадцать девять лет, ей действительно пора подумать о замужестве. Но у нее уже все повадки «старой девы», и с уст ее слетают типичные сентенции, вроде: «Не вижу вокруг достойных мужчин» и «У всех только одно на уме».

Как я уже сказала, число этих «всех» угрожающе приближается к нулю. В почти тридцать она не подозревает, что идеальных людей нет. Не понимает, что в современном мире не считается зазорным, если двое людей, испытывая друг к другу симпатию, вступают в интимную связь. И, только поняв, что им во всех отношениях хорошо вдвоем, начинают подумывать о совместной жизни надолго, а может быть, и на всю жизнь.

– Ты хочешь полюбить, Корнелия? – спрашиваю я.

– Я хочу замуж. А уж там будет видно, любовь это или нет.

Мне и смешно, и досадно. «Как же ты, милая, собираешься жить с этой кашей в голове? Ты же перепутала причину и следствие», – думаю я. А потом вдруг понимаю: Корнелия просто жертва времени. Она попала в жернова конфликта между традициями и современностью. С одной стороны, она вполне современный человек – окончила университет, работает в престижной организации, считается хорошим специалистом. С другой – у нее та же ментальность, что и у ее восьмидесятишестилетней бабушки. И мне становится жаль бедную девочку.

Мать-подросток

С Виолеттой мы познакомились на пляже. Сначала я обратила внимание на ее очаровательную двухлетнюю дочку. Она еще плохо говорила, но отлично произносила слово «папа». С этим восклицанием – полувопросительным по интонации – она бросалась к каждому молодому мужчине, который проходил рядом. Так что я в конце концов спросила ее маму:

– Она что, не узнает своего отца?

– Да, она редко его видит.

– Ваш муж бывает в длительных командировках?

– У меня нет мужа.

Так мы познакомились. Я разглядела Виолетту поближе – и увидела, что это совсем юная девочка, подросток. Она заметила мое внимание и сказала:

– Мне сейчас восемнадцать лет, а тогда было пятнадцать.

Это началось здесь же, на пляже. Она познакомилась со своей ровесницей, шведкой, приехавшей на отдых. У девушки был друг-мальтиец, она жила с ним два месяца. А когда уехала, подружкин бойфренд предложил Виолетте занять ее место.

– Он мне давно нравился. Но я не хотела с ним близких отношений. Мой отказ его обидел, он сказал: «Ты не умеешь любить. Вот твоя подруга-шведка, тоже твоего возраста, с первого дня согласилась. И кстати, невинной девочкой она не была, у нее до меня было еще двое мужчин».

«Так-то Швеция, а мы с тобой мальтийцы».

«Но мы с тобой современные мальтийцы. Ты слышала, что Мальта вступила в Европейский союз? Значит, мы с тобой европейцы, а не жители какой-нибудь банановой республики».

Виолетта стояла на своем:

«Но мои родители меня не поймут».

Он возмутился:

«Ты что, глупая?! Кто же о таком рассказывает родителям? Мы будем встречаться у меня дома, пока мои родители на работе».

Девушка выдвинула последний аргумент:

«Но мне еще рано иметь детей, надо хотя бы закончить школу».

Парень очень уверенно сказал:

«Детей у нас не будет. Я об этом позабочусь».

– Я ему поверила, – грустно вспоминает Виолетта, – подумала, что он же взрослый человек, на три года старше меня. Наверное, знает, что делает.

На всякий случай она все-таки пошла в аптеку и попросила «дать что-нибудь, чтобы… это… ну». Молодая аптекарша все поняла и протянула ей пачку презервативов.

Дело, однако, оказалось сложнее, чем ей представлялось.

– Я никак не могла показать ему эту пачку, подумала: «Он же может засомневаться, что раньше у меня ни с кем не было таких отношений». Я стеснялась даже сказать «секс»: никогда раньше этого слова не произносила.

И все-таки девушка отважилась. Положила на тумбочку рядом с диваном пакетик. Реакция парня была неожиданной: «А ты, оказывается, расчетливая? Я-то думал, что ты меня любишь».

– Я застыдилась. Мы больше к этой теме не возвращались.

Однажды друг спросил, все ли у нее в порядке. Виолетта призналась, что у нее задержка уже два месяца.

– Что-о-о? – Он вскочил с дивана как ужаленный, потом закричал: – Завтра же с утра иди к врачу!

Когда беременность подтвердилась, Виолеттин друг сказал, что у него есть немного денег и он их готов дать на аборт. Будь это в другой стране, ситуация быстро бы разрешилась, но на Мальте аборт запрещен законом.

– Мой парень сначала хотел отправить меня в Англию, но денег не хватило. Потом стал искать какого-нибудь врача на Мальте, но такого трудно найти – все боятся. В это время мама уже кое-что заподозрила. Раньше я очень любила кроличье рагу, которое она готовит. А тут вдруг как увидела перед собой мясо, так меня затошнило. Мама сразу все поняла. Пришлось признаться. Родители, конечно, устроили скандал. Потом немного успокоились. А когда мама услышала, что я собираюсь сделать аборт, то побледнела, схватилась за сердце, прошептала: «Я умираю» – и закрыла глаза. Тут уж я испугалась за маму. Но она вдруг стала совершенно спокойной и твердо сказала: «Значит так, рожай ребенка, мы будем его воспитывать всей семьей».

А семья у Виолетты немаленькая – пятеро детей, она старшая. Школу ей пришлось бросить. Нанялась уборщицей к богатым соседям. Получает от государства небольшое социальное пособие.

– Со своим другом ты видишься?

– Да, он приходит примерно раз в месяц. Чаще нельзя. Если инспектор из социальной службы узнает, что у ребенка есть отец, меня могут этой помощи лишить.

– Ты рада, что у тебя такая прелестная дочка?

– Рада, конечно, ее все любят. И я ее люблю. Только… хорошо бы это произошло позднее. Я ведь собиралась учиться, хотела стать учителем.

– Жалеешь?

– Жалею.

Глава 6

Свадьба

Торжественное шествие движется к церкви. Его возглавляют трое мужчин. Один несет плетеную корзинку со сдобными булочками. Второй – большое кольцо из теста. Сверху кольцо венчают две печеные фигурки в костюмах новобрачных. У третьего в руках кадильница с ладаном, она распространяет благовоние.

За ними «движется» огромный балдахин, его удерживают четверо крепких мужчин. Под ним жених и невеста, рядом родители, близкие и дальние родственники, друзья. Музыканты играют торжественные гимны. Поэты (так здесь называют любого, умеющего рифмовать строчки) славят будущих новобрачных.

Как это было

Не думайте, что я все это видела своими глазами. Сейчас такое увидишь разве только в самых далеких деревнях. О свадебных обычаях мне рассказывает Гуидо Ланфранко, да так увлекательно, что я легко воспроизвожу эти картинки в своем воображении.

– Подготовка к будущей свадьбе у родителей дочери начиналась задолго до самого события, – говорит антрополог. – С самых ранних лет девочку готовили к тому, что она должна быть хорошей женой, то есть умелой хозяйкой и заботливой матерью. Никаких иных ролей ей, естественно, не отводилось. Все ее помыслы были о том, каков он, ее будущий жених, и когда наконец он появится.

Чтобы это событие было сугубо позитивным и произошло как можно скорее, принимались весьма энергичные меры. Например, девочки шли к статуе своего святого и просили у него с большой надеждой: «Святой Иосиф (Николай, Елена и т. д.)! Пошли мне жениха, и чтоб был богат да пригож». А чтобы не испугать судьбу, то есть не нарушить волю Божью, соблюдались определенные предосторожности: девушка ни в коем случае не должна есть на улице – верная примета, что жениха не будет. Вернувшись с религиозного праздника фесты, она приносила с собой цветы и прятала их под подушкой: жених привидится во сне.

Заговорить с незнакомым мужчиной, а тем более познакомиться с ним девушка, конечно, не могла. Как же холостому парню понять, какая из них повзрослела настолько, что готова стать невестой? А вот это узнать было проще простого. Надо всего лишь взглянуть на окна близлежащих домов. Где с внешней стороны на каменной подставке стоит горшочек с базиликом, там и живет невеста. Правда, эта информация сама по себе мало что значила. Увидеть девушку можно было только на фесте или в храме, куда она приходила с матерью или другой пожилой родственницей. И разумеется, опять никакого общения.

– Но позвольте, – спрашиваю я Гуидо. – Как же они могли что-нибудь узнать друг о друге, когда им не позволялось разговаривать?

– А это за них делала хуггаба, посредница, или, по-вашему, сваха. Она собирала все важные сведения и докладывала родителям с обеих сторон.

– И какие сведения были важны?

– Главное – состоятельность семьи, затем – ее положение в обществе. Какое приданое могут дать за девушкой. Выстроят ли ей родители дом, как это положено.

– А как насчет чувств?

– О, это дело последнее. Надо сказать, что само слово «любовь» в устах женщины, даже взрослой, замужней, считалось не совсем приличным. Девушка выходила замуж не по любви, а по договоренности родителей.

– Ну а как узнать, подходят ли эти двое друг другу, как сейчас бы сказали, совместимы ли их характеры? Или об этом никто не заботился?

– А на то, как известно, есть воля Божья. Богу виднее, кого с кем свести, чтобы они могли прожить всю жизнь вместе.

Я вспоминаю Александра Островского, великого нашего драматурга, и думаю, что между мальтийской брачной церемонией и классической русской очень много общего. Кроме одного различия: на Мальте эти обычаи продержались почти на век дольше.

– Что же, выходит, молодые люди до свадьбы так и не познакомятся друг с другом?

– Обязательно познакомятся. Это произойдет на предсвадебной фесте. Парень подарит девушке колечко верности: на нем буду выбиты две руки, соединенные в знак верности. Иногда еще перед фестой жених пошлет девушке печеную рыбу с кольцом в носу. Это так называемый намек симпатии.

– Ну, теперь-то они уже могут встретиться, поговорить, поцеловаться?

– Поцеловаться до свадьбы?! Такое даже в голову не должно приходить. Молодым людям запрещалось даже видеть друг друга до свадьбы. Потом, правда, запреты слегка ослабли, и видеться они могли, но только в присутствии матери или родственницы.

Дальше начиналась нудная и долгая матримониальная бюрократическая церемония. Составлялись списки приданого – от дома и денег до нижнего белья и башмаков. Списки заверялись нотариусом. Подавались они вместе с заявлением о разрешении на венчание в церкви.

Впрочем, все это было потом. Сперва же для невесты наступал блаженный период прекрасных грез о счастье, которое принесет ей замужество. Это, конечно, если девушка была из обеспеченной семьи. Для сироты период этот был временем больших забот. Откуда взять приданое? Где найти деньги на свадьбу?

– Обездоленным помогали люди богатые, – говорит Гуидо Ланфранко. – Сегодня мы назвали бы их спонсорами. Создавались целые организации, так называемые братства, где координировалась благотворительная работа только в одном направлении – помощь невестам из бедных семейств и сиротам.

Меня впечатляет гуманизм мальтийской традиции: не оставить без внимания слабых и неимущих, дать шанс построить семью тем, у кого мало средств. Кстати, любопытная подробность. В списке кандидаток на получение спонсорской помощи входили не только бесприданницы, но и те девушки, которые не успели вовремя выйти замуж. Иными словами, старые девы тоже не оставались без внимания: их непривлекательность компенсировалась приданым, пожертвованным филантропами.

Самой главной заботой невесты перед свадьбой было платье. У богатых оно было очень красивым: украшено вышивкой и серебром, отделано тонким кружевом.

– Девушка принимала участие в этом сложном процессе?

– Ни в коем случае! Это было бы ужасным знаком дурной судьбы. Бытовала даже такая пословица: «Девица себе платье кроила – несчастную жизнь получила».

– Значит, платье шила портниха?

– Да, специальная мастерица, причем незадолго до дня свадьбы. Последний стежок должен быть сделан непосредственно в день венчания. Примерять раньше тоже не полагалось – тогда жди какой-нибудь беды: например, жених передумает.

Нарядное платье невесты дополнялось фатой из кисеи, передний ее край закрывал лицо. Жених же был одет в строгий фрак, перчатки и шляпу с высокой тульей.

Но вот наконец долгожданный день наступал. Шествие – во главе трое впередсмотрящих, за ними невеста с женихом, за ними родные – направляется в церковь.

– Церемонию венчания я описывать не буду, – говорит Ланфранко. – Она мало чем отличается от сегодняшней. И очень похожа на ту, что происходит в ваших православных церквах. Само торжество начинается по выходе молодых из церкви. Молодоженов осыпают конфетами, орехами, конфетти. Потом процессия направляется в дом невесты.

– Но теперь-то, надеюсь, они уже могут побыть наедине друг с другом?

– О, нет, не торопитесь. В доме невесту и жениха разводят по отдельным комнатам, где каждый подкрепляется вином и угощением. Только после этого они садятся вместе за общий стол, жена отпивает глоток вина из бокала мужа. Близкие родственники становятся в тесный кружок, а молодожены – в середине, и они первый раз целуются. Невеста садится в углу зала, и каждый бросает ей на колени свой подарок.

Вот теперь наконец наступает торжество. Гости пируют за столом, уставленным самыми разнообразными горячими и холодными закусками, пирогами и сладостями. И конечно, вином. Всю свадьбу сопровождают песни и танцы с кастаньетами – дань испанскому прошлому Мальты. В конце торжества в комнату вносят огромный свадебный торт. Молодые его разрезают и обносят гостей: она – мужчин, он – женщин.

– Замужняя жизнь началась, – подвожу я итог и собираюсь захлопнуть блокнот.

– С чего это вы взяли? – ошарашивает меня Гуидо Ланфранко. – Разве я это сказал?

– Но ведь свадьба закончилась…

– Да, закончилась, но замужняя жизнь еще не началась.

– Интересно. И сколько же еще ждать?

– Восемь дней, не меньше. Но может быть, и больше.

Оказывается, сразу после свадебной церемонии молодых разлучают на неделю. Невеста остается в доме своих родителей, а жених – своих.

– А как же иначе? – объясняет антрополог. – Девушка должна хорошо знать свои обязанности жены. Да и к потере невинности должна быть готова. Чтобы никаких неожиданностей. У молодого человека свои «подготовительные экзамены». Им помогают овладеть супружескими знаниями старшие члены семьи.

После этого «испытательного срока» молодая жена отправляется в дом мужа, где ее встречают весьма торжественно.

Вот теперь замужняя жизнь действительно началась.

Накануне

После интересных рассказов профессора Гуидо Ланфранко о традиционной мальтийской свадьбе мне захотелось узнать, жива ли эта традиция сейчас, сохранились ли какие-нибудь обряды из прошлого, сильно ли повлияли на церемонию современные реалии.

Прежде всего, я решила получить приглашение на какую-нибудь мальтийскую свадьбу. Согласитесь, это совсем непросто – быть приглашенной на семейное торжество в чужой стране, где у тебя почти нет знакомых, а среди тех, кто есть, никто в ближайшее время жениться не собирается. Я долго обдумывала, как это осуществить, однако, к моей радости, проблемой это вовсе не оказалось. Леона, моя студентка, сообщила, что ее пригласили на свадьбу в Валетту к дальней родственнице. Я, если хочу, могу пойти вместе с ней.

– Но ведь меня никто там не знает, – удивилась я.

– Ну и что? Многие гости увидят друг друга в первый раз. А некоторые даже и жениха с невестой никогда не встречали.

Вторым моим шагом был поиск в Интернете информации о мальтийской свадьбе. И тут меня тоже ждал приятный сюрприз: интересный рассказ москвички Светланы Агафонычевой о ее свадьбе с мальтийцем. Острый, ироничный, он был полон мелких деталей, о которых я не могла бы узнать от мальтийской невесты: то, что той было бы привычно, русской девушке бросалось в глаза, а иногда даже казалось экзотикой.

Мне понравился авторский стиль: легкий и веселый, с большой долей самоиронии. Через некоторое время я познакомилась и с самой Светланой. Теперь у нее уже другая, мальтийская фамилия. Хотя я на ее месте не стала бы менять Агафонычеву, уникальную на острове, на Велла, которую здесь носит чуть не каждый третий. Она оказалась именно такой, какой я представляла ее по статье в Интернете: искренней, прямодушной, но при этом скромной и деликатной. Особенное обаяние придавало ей чувство юмора. Рассказ Светланы и мои собственные наблюдения на свадьбе и помогли мне составить представление об этом торжестве на Мальте сегодня.

Начну со Светы. «Случайное знакомство за кружкой пива в баре через семь лет завершилось свадьбой… Я и мой будущий муж принадлежим к категории людей “нетрадиционной свадебной ориентации”». Так начинается рассказ. Дальше автор поясняет, что, в отличие от других мальтийцев, «нам не хотелось делать лишних движений, когда это касается выведения нас из привычного душевного покоя, а наших денег – из наших карманов». Однако, как становится понятно из дальнейшего текста, слова «мы» и «нас» тут не совсем точны: «Выяснилось, что наши с мужем преставления о предстоящем торжестве весьма широко расходятся».

Светлана считала, что свадьба это всего лишь вечернее платье, пара машин для жениха и невесты, родителей и свидетелей. А также регистрация в загсе, парадный ужин в хорошем ресторане с родителями и близкими друзьями. Но… вспомним, что жених у Светы – мальтиец. И потому, при всех намерениях быть выше принятых традиций, ему представлялось все-таки необходимым исполнить большинство ритуалов. Впрочем, против некоторых Светлана не возражала. Постаралась только максимально сократить расходы. Кольца заказала в Москве. Там же купила подвенечное платье. Его, кстати, пришлось сразу же спрятать от глаз жениха. Этот традиционный предрассудок сохраняется до сих пор.

Дальше выяснилось, что дресс-код имеет место быть не только для героев торжества, но и для их родных. Например, отец невесты и отец жениха, а также главный свидетель (best men) должны быть облачены в одинаковые парадные костюмы, подпоясанные кушаками. Пришлось взять четыре костюма напрокат, заплатив еще и за их подгонку.

Непривычным для Светы оказался обычай приглашать гостей. «Свадебные приглашения на Мальте – предмет трогательных забот тех, кто работает в свадебном бизнесе. Голубки, цветочки, колокольчики, прочая сентиментальщина украшают открытки. Их печатают в типографии. В одной нам сказали, что надо было заказывать раньше, в другой – что нам их надо слишком мало, в третьей заломили огромную цену».

И тогда Света пошла на нарушение правил: вместо типографии отправилась в магазин канцелярских товаров, купила дорогой картон, ручку с золотыми чернилами и клей. Вместе с мужем они написали текст на двух языках – русском и мальтийском. Распечатали на принтере и положили в конверты. Тоже золотого цвета. Часть отослали по почте друзьям, а часть оставили дома, чтобы развезти родственникам. Почтой посылать родным – значит сильно их обидеть. Родственников принято объезжать и вручать им приглашения лично. В этот ритуал обычно входят беседа на ничего не значащие темы часа на четыре и чай-кофе с печеньем.

Свету поджидала еще одна неожиданность. Оказывается, в конверт вместе с приглашением вкладывается листок бумаги с таким текстом: «Мы будем рады любому вашему подарку. Однако, если вы подарите деньги, мы обрадуемся еще больше». Ритуал этот интеллигентную Свету поверг в большое замешательство. Однако от неловкости ее спасла будущая свекровь (замечу, что это действительно милейшая и добрейшая женщина). Она обзвонила всех родственников и предупредила о скором визите молодой пары. Она также сообщила радостную новость: свадьба будет немноголюдная, еды хватит на всех. А за удовольствие надо платить. И поэтому не дарите молодым какой-нибудь чепухи, вроде поддельных китайских ваз, а дарите деньги. Так удалось избежать традиционного вкладыша с откровенно вымогательским текстом.

Отдельный разговор о мальтийской традиции предсвадебной фотосессии. Фотограф обычно делает серию так называемых предсвадебных кадров. Жених и невеста в повседневной одежде разыгрывают перед камерой постановочные жанровые сценки из жизни романтично настроенных влюбленных. Декорациями служат старинные дома, улицы, пляжи, сады. По указанию фотографа жених делает вид, что завязывает галстук, поправляет цветок в петлице, пьет шампанское с родителями. А невесте приходится снова и снова позировать для портрета – стоя, сидя за туалетным столиком, лежа на кровати, вдевая в уши сережки. И потом к этому подключают маму невесты, которая якобы помогает невесте надевать фату и прикалывать цветы к корсажу.

Пикантность ситуации состояла в том, что своего дома на Мальте у Светланы не было, а обойти традицию было невозможно. Поэтому фоном для фотосессии стал дом родителей жениха. Светлану отправили в спальню будущей свекрови, а жениха – в парадную гостиную. «Фотограф мучил меня, мою маму, а также туалетный столик, кровать, шторы. И все равно умудрился снять подушечку с кольцами вверх ногами».

С большим юмором описывает Света и другие предсвадебные ритуалы. Например, подарки гостям от хозяев. На Мальте принято дарить сувениры гостям, приглашенным на свадебное торжество: свечки, вазочки, колокольчики, фарфоровые фигурки. В магазине свадебных принадлежностей отдельная витрина отведена именно этому непременному атрибуту на мальтийской свадьбе.

Светлана объясняет это так: «Любое событие, каким бы пустяковым оно ни было, должно оставить о себе память – не только в сердце и голове, но и на полке в зеркальном шкафу гостиной. С каждой свадьбы мальтийцы тащат в дом грошовые побрякушки, которые занимают место в ряду таких же пылесборников, пока при очередной весенней уборке хозяйка нечаянно не стряхнет тряпкой некоторые из них».

Света решила эту проблему прагматично и дешево: связала из ниток небольшие мешочки и набила их ароматными травами. Такие саше гости могли повесить в шкаф с одеждой и тем самым использовать их с пользой для себя.

Что же касается подарков от гостей молодым, то в Светином случае эта процедура проходила так: «За несколько дней до назначенных торжеств родители жениха и невесты распахнули двери дома для гостей; те принесли подарки. К концу недели на обеденном столе в парадной гостиной лежал кусок стекла, под которым зеленели и синели выложенные узором банкноты, а также одиноко громоздилась настольная лампа с дурацкими висюльками: подарок жениху от коллег по работе».

На этом статья в Интернете заканчивалась. Однако Светлана рассказала мне кое-что еще. Например, что режим экономии в их небогатой семье она продолжала наводить железной рукой. Причиной их с мужем раздора чуть не стало жилье.

Прошли те времена, когда уважающие себя родители девушки непременно дарили молодым новый дом. Сегодня во многих семьях муж и жена сами могут заработать себе на новое жилье. Так вот жених Светы категорически стоял на том, что их жильем должен стать собственный дом. Света же полагала, что им вполне хватит квартиры.

– Разница в площади была небольшой, но по цене весьма внушительной, – вспоминает Света. – Однако муж считал, что дом не просто удобнее квартиры, но еще и престижнее – не стыдно будет перед соседями. Я подозреваю, что не последнюю роль тут сыграл пример Оливии, сестры жениха. Она вышла замуж раньше и жила с мужем в огромном двухэтажном собственном доме. В этом особняке я побывала. Он произвел на меня впечатление небольшого дворца. Высокие потолки, огромные комнаты. Очень дорогая мебель. Что здесь делать двоим, непонятно. Они и дома-то редко бывают: чтобы выплачивать долги за эту помпезную недвижимость, приходится много и тяжело работать.

– Что же их побуждает к таким расходам?

– Соревновательность, – говорит Света, повторяя то, что я уже слышала от видных мальтийских социологов и антропологов. – По этой же причине тратятся огромные деньги на торжество. Иногда копят для этого всю жизнь, а потом все деньги вбухивают в свадьбу. Нерационально, конечно. Зато перед соседями не стыдно: у нас, мол, праздновали еще пышнее, чем у вас.

У самой Светы все было целесообразно, скромно, но достойно. Гостей пригласили всего тридцать человек. О деньгах, сэкономленных на ритуалах, я уже написала. От дома все-таки отказались – купили квартиру.

Бракосочетание

– Быстрее, быстрее, а то в церковь опоздаем, – торопит меня Леона, моя студентка.

– А что, церковные ворота запирают во время венчания?

– Нет, но просто будет много народу, мы за спинами не увидим церемонию.

На подступах к храму я вижу пеструю толпу. Именно пеструю, потому что туалеты гостей не просто разнообразны, они кричаще-пестры. Сочетания красок самые немыслимые. Желтая юбка, голубая кофточка и кроваво-красные туфли. Сиреневое платье и ярко-зеленая сумка. Девушки с бантами в волосах. Дамы постарше в шляпках с букетиками цветов.

Гости со стороны жениха садятся по правую руку, а со стороны невесты – по левую. Все это происходит почти в полной тишине.

Но вот раздаются звуки венчальной музыки. Жених подходит к алтарю. В это время в воротах появляется процессия – невеста под руку с отцом, за ними мать и двое свидетелей. Последние называются на британский лад best men и maid of honor. Это и неудивительно: традиция подружки невесты и друга жениха появилась тут во время английского владычества, да так и сохранилась по сей день.

У каждого из двоих свидетелей свои строго расписанные обязанности. Best men хранит у себя кольца. Во время банкета он произносит тосты и распределяет очередность выступлений гостей. У maid of honor другие заботы: она следит, чтобы порядок и последовательность церемонии строго соблюдались согласно этикету.

Невеста, сопровождаемая свитой, направляется к алтарю. Жених встречает ее, оба подходят к пастору. Тот задает вопросы, благословляет молодых, дает им наставления на предстоящую жизнь вдвоем. К сожалению, ни одного слова из сказанного я не понимаю: вся церемония ведется на мальтийском языке. Леона, правда, пытается мне что-то перевести, но на нее шикают, и я ее останавливаю. Не понимаю я, естественно, ничего и из венчальной мессы. Длится она около часа. В середине прерывается внезапным для меня опусканием присутствующих на колени. Для этого у каждого сиденья стоят низкие скамеечки.

В конце службы в храме появляется человек в цивильной одежде и становится рядом со священником. Он весьма прозаично, я бы сказала, с канцелярской деловитостью достает из портфеля папку и начинает какую-то формальную процедуру. Это гражданская регистрация брака, а человек в штатском – чиновник мэрии. Церемония закончена, супружеская пара выходит из храма, дети осыпают молодых лепестками роз.

– Куда теперь? – спрашиваю Леону.

– В ресторан «Редисон».

Вообще-то по традиции свадебная трапеза должна происходить через несколько месяцев после венчания. Но сегодня все традиции нарушены, так что банкет начинается в тот же день.

Ресторан, куда мы направляемся, один из самых дорогих в Валетте. Однако на аренду его залов очередь стоит на полгода вперед. Все та же соревновательность: родители даже самого скромного достатка, не жалея сил, трудятся, копят деньги. А затем снимают престижные рестораны, арендуют огромные белые лимузины, закупают дорогие цветы и не менее дорогую еду. Зато никто не скажет, что у дочери (сына) была скромненькая свадьба.

Перед входом в ресторан я замечаю, что некоторые гостьи снимают изящные туфельки на высоченных каблуках и меняют их на неказистую, но удобную обувь. Я не успеваю спросить Леону, в чем дело, но когда мы входим, я все понимаю сама. Народу в зале около полутысячи, а стульев – несколько десятков. Роскошная еда явно теряет во вкусе, если ее приходится поглощать, стоя на высоких каблуках. Так что лучше уж стоять в удобной обуви.

Блюда по принципу шведского стола (который в Европе, и на Мальте тоже, называется «буфет») расставлены в разных концах зала. К каждому стоит очередь из двадцати – тридцати человек с тарелочками.

Да, забыла сказать, что жених с невестой встречали нас у входа. С каждым здоровались, принимали поздравления. Меня очень сердечно приветствовали, хотя наверняка даже не имели представления, кто я такая и на каком языке говорю: смысл сказанного по-мальтийски я не поняла. Но в ответ я проделала то же, что и все остальные, – вручила невесте конвертик с деньгами. На этой свадьбе подарки гостям вручались не как на Светланиной, за неделю, а во время самого торжества. В моем конверте лежала бумажка в 100 евро. Именно столько, как мне объяснила Леона, полагается дарить незнакомому гостю. От родных же и близких друзей ждали суммы, большей в десятки раз.

Как большая сладкоежка, я с удовольствием убедилась, что старинная традиция сохранялась незыблемо: в конце банкета официанты выкатили столик на колесах, на нем возвышался торт. Описывать его не берусь, это было чудо то ли архитектурное, то ли скульптурное. Весьма замысловатое сооружение из теста, крема, ягод, орехов и еще бог знает чего. Очень вкусно.

Когда банкет уже был на исходе, к каждому из гостей стали подходить новобрачные, каждого благодарили и вручали по какой-нибудь безделушке. Я получила небольшую стеклянную фигурку Мадонны с крошечным Иисусом на руках. И, в отличие от Светы, подарку обрадовалась. Было приятно сохранить что-то на память об этой свадьбе.

Перечитав эту главу, я нашла, что она скучновата. Но сделать ничего не могу. Современная мальтийская свадьба действительно довольно однообразна. Не увидела я на ней шествия под балдахином, не услышала песен, не было никаких кастаньет, о которых рассказывал мне Гуидо Ланфранко. Не говоря уж о том, что не предполагалось никакой недели перед первой брачной ночью молодоженов. Как разузнала Леона, после банкета новобрачные отправлялись в номер люкс, снятый в том же отеле «Редисон». А на утро у них уже были куплены билеты в свадебное путешествие по Европе.

Глава 7

Семья

Об основных особенностях в отношении между полами я уже написала в главе «Секс». Поэтому лишь коротко повторю выводы социологов и психологов о современных семейных тенденциях.

В целом эти тренды мало чем отличаются от общеевропейских. Увеличивается число сексуальных связей до брака. Отношения мужей и жен становятся более равноправными. Супруги все чаще планируют количество детей, вследствие чего все больше семей малодетных. Словом, все как у всех? Да нет, не совсем так. Есть у мальтийцев и свои особенности.

Изменения в семейной жизни на Мальте, конечно, происходят, но намного медленнее, чем в странах Северной Европы. Директор Центра семьи Анжела Абела объясняет это тремя причинами: островным положением страны, очень тесными семейными связями и ролью церкви в семейной жизни.

По общеевропейскому исследованию Eurobarometer, влияние религии на Мальте все еще очень сильно и оказывает большое давление на поведение людей. Мальта – остров, а это означает некоторую изоляцию от остальной Европы, в том числе и от новых веяний в отношении брака и семьи. А тесные родственные связи не дают молодым слишком отрываться от традиций родительской семьи.

Антропологи прибавляют к причине этой медлительности перемен и такую национальную черту, как неспешность. Мальтийцы, как я уже говорила, неторопливы, не склонны к быстрым переменам. В том числе и к переменам в семейных отношениях.

Профессор Кармель Табоне считает, что в чистом виде новый и старый типы семейных отношений сохраняются вообще редко:

– Чаще всего эти стили смешиваются. И в самых традиционных семьях мы видим признаки светских отношений. И современные супруги во многом продолжают придерживаться старых традиций.

Не буду утомлять читателя подробностями научных исследований. Не стану приводить обобщенные данные. Просто расскажу о нескольких мальтийских семьях, с которыми мне пришлось познакомиться.

По традиции

Начну с семьи Андрея и Януллы. Не только потому, что знаю их лучше других – все-таки виделись каждый день, – но и потому, что это традиционная мальтийская семья. Новые веяния не только не разрушили ее жизнь, но и, наоборот, сделали еще более гармоничной. Отношения между родителями строятся на принципах равенства и уважения. Но также и на полноценной любви мужчины и женщины. А в воспитании детей принимают участие оба родителя, и для обоих сыновья – тот стержень, вокруг которого движется жизнь.

Как я уже писала в главе «Секс», Янулла и Андрей честно отходили свои шесть лет, взявшись за руки, и ни-ни, ничего больше. Задолго до разговора о свадьбе каждый пригласил в дом родителей свою пассию.

– Пригласили, когда решили пожениться? – спрашиваю я Андрея.

– Я-то решил чуть ли не в первый же день знакомства. Но вслух этого не говорил. И родителям только сказал, что вот с этой девушкой я хочу встречаться, она мне нравится. Они должны знать, с кем я встречаюсь, так у нас принято. Мои родители расспросили соседей, общих знакомых – все узнали о Янулле и ее семье. Ну, а Януллина мама узнала все обо мне еще раньше.

Обеим семьям понравился Андрей, понравилась Янулла. И молодые люди еще шесть лет продолжали встречаться.

– Когда же вы сделали предложение?

– А я его не делал.

– Ну, когда у вас зашел разговор о женитьбе?

– У нас такого разговора не было, – говорит Андрей, к моему недоумению. Но тут же объясняет: – Понимаете, мы уже так хорошо знали друг друга, что нам было и без слов ясно – мы должны быть вместе до конца своих дней.

Так что, когда увидели объявление на одном доме, что он продается, сразу стали обсуждать, как его купить. И в конце концов купили. Правда, это было уже после свадьбы.

За полгода до торжества молодая пара пошла на курсы подготовки к семье, где наставники-священники рассказывали им о том, какими принципами они должны руководствоваться в будущей семейной жизни. Центром внимания для родителей должны быть дети. Андрей и Янулла усвоили это из лекций и всю жизнь следуют этим напутствиям.

– Когда я узнала, что беременна, – вспоминает Янулла, – сразу решила: работу оставляю, и все мое внимание теперь – ребенку.

– А я, если честно, был еще не очень готов к отцовству, – вспоминает Андрей. – Ведь с женитьбой моя жизнь, строго говоря, не очень изменилась. Мы с Януллой ходили на танцы, на пляж, встречались с друзьями. Только еду вместо мамы готовила жена. Но когда родился Уильям, мой мир перевернулся. Я вдруг почувствовал большую ответственность. В доме все время требовалось что-то отремонтировать, заменить. Раньше я об этом не беспокоился – все делал отец.

Тут надо еще добавить, что Андрей был пятым, последним, ребенком в семье. Он привык, что с ним все нянчатся, что рядом с ним всегда много старших. Это ощущение – всегда младший – сохранялось у него какое-то время и после женитьбы.

– Исчезло это, только когда родился Уильям. Я почувствовал это по такой мелочи. Я привык вечерами играть на пианино. А тут вдруг заметил, что мой грудной сын с первых звуков музыки начинает плакать. И я тут же расстался с любимым занятием. Ну и, конечно, прекратились все наши развлечения. Никаких гостей, прогулок, танцев.

– Янулла, наши друзья приглашают нас покататься на катере, давай попросим твою или мою маму посидеть с мальчиками, – говорит Андрей.

– Нет, – решительно отвергает заманчивое предложение Янулла. – Сейчас их время. И мы должны научиться обходиться без бабушек – мы ведь уже совсем взрослые люди. Все наше свободное время – детям.

И правда, как ни войдешь в их дом, увидишь Андрея с ребятами. Либо занимается музыкой, либо помогает делать уроки, либо читает им книжку.

– Но чем бы я ни занимался с сыновьями, я не забываю, что я – отец. От меня (и от мамы, конечно, тоже) зависит, насколько подготовленными войдут они во взрослую жизнь. Кстати, сам я к такой жизни был вовсе не готов.

Этого крепкого, умелого мужчину я наблюдаю каждый день. Он неизменно энергичен, все время при деле. Он готов в любую минуту помочь жене либо просто подменить ее. Что же еще нужно, чтобы считать себя подготовленным к жизни?

– О, это я сейчас такой, – улыбается Андрей (и он, и Янулла очень улыбчивы). – А когда женился… Понимаете, я был всегда «хорошим мальчиком». Меня все любили, мое дело было слушаться старших. Выполнять то, что они требуют. И уж ни в коем случае не возражать и не препираться.

– Это что, плохо? Слушаться родителей – разве это минус?

– Плюс, большой плюс, но… времена-то меняются. В моем детстве такое послушание было принято. А сейчас мои ребята могут и поспорить со мной, и ослушаться, и даже нагрубить. Так принято среди их сверстников. И я обязан с этим считаться. Моим родителям было легче: сказано – сделано. Нам сейчас значительно труднее: мало сказать, надо чтобы это дошло до ребенка.

– И как вы реагируете на непослушание?

– Убеждаю, пока хватает терпения, а потом срываюсь, могу взорваться, накричать. Но тогда Янулла меня останавливает – «Если ты будешь кричать, они станут тебе подражать». Так что воспитание – это дело взаимное.

– А что в нем главное?

– Я думаю, последовательность. Я-то не всегда добиваюсь своего – характера не хватает. А вот жена…

О принципе своего общения с детьми Янулла рассказывает мне так:

– Я стараюсь каждого из них понять. И прощаю то, что они делают не умышленно, а просто в силу своего характера. Джулиан порывист, не очень аккуратен, берется сразу за несколько дел, разбрасывает вещи. Уильям, наоборот, весьма педантичен. Он живет по плану. Время его расписано. И если надо что-то поменять местами, для него это целая драма. «Сынок, – говорю, – я обещала пойти с тобой на футбол, но позвонила бабушка, хочет приехать. Нам надо ее принять. Давай пойдем в другой день». Он – в крик, в слезы: «Я же уже все подготовил, я же ждал этого целую неделю». Я не сержусь, я его понимаю. Или Джулиан разбросал свои вещи. Ленится их убрать. Я не сержусь, просто несколько раз напоминаю ему об этом. И не отхожу, пока он не уберет.

– Значит, никаких наказаний не применяете?

– Применяю. Андрей иногда даже укоряет меня за это. Говорит: «Ты как кремень. Сказала – не отступишь». Это правда. Я стараюсь быть последовательной.

…В то воскресное утро ничто не предвещало неприятностей. Настроение было отличное, и все принялись строить планы на выходной. Узнав пожелания, Янулла их огласила: «С утра едем к бабушке на пироги. Потом – в Детский центр (где куча всяких аттракционов). Потом…»

Впрочем, что было потом, уже значения не имело. Братья завопили «Ура!», принялись прыгать, потом в шутку толкаться, мутузить друг друга. Довольно скоро эта шутливая возня перешла в стадию нешутливой. Мать, заметив новый оттенок борьбы, попросила ее прекратить. Не подействовало. Она повторила – та же реакция. Мальчишки вошли во вкус, борьба становилась похожей на драку.

У отца лопнуло терпение, он закричал на ребят. Но Янулла его остановила. Очень спокойно она сказала: «Если вы не слушаетесь, значит, после бабушки мы едем сразу домой». И ушла в кухню, утащив с собой Андрея.

Драка прекратилась через некоторое время сама собой. Хорошее настроение вернулось, все семейство побежало в гараж рассаживаться в машине.

В гостях у бабушки дети были милы, послушны; бабушка их хвалила. Так что на обратном пути мальчики удивились, когда обнаружили, что машина везет их прямиком домой. «Нам же в другую сторону, – закричали они. – Детский центр вон там». – «А мы туда не поедем, – сказала Янулла. – Я ведь предупредила: не прекратите возню – в Центр не поедем». – «Но мы же прекратили», – возразил разумный Уильям. «Но мы же хорошо себя вели у бабушки!» – возмутился вспыльчивый Джулиан.

Андрей, который вел машину, приостановил ее, губами прошептал жене: «Может, правда, забудем?»

«Нет, – решительно сказала Янулла, – я своего решения отменять не буду. Неважно, когда вы закончили возню и как себя вели потом. Тогда вы меня не послушались. Я вас предупредила – Детского центра не будет».

– Дети рыдали, – вспоминает Янулла. – Андрей умоляюще смотрел на меня. Я сама готова была разрыдаться. Я ведь так редко их наказываю. Но если уж дети заслужили наказание, нужно настоять на своем.

– У Януллы – характер! – говорит Андрей, вкладывая в это слово уважение и даже восхищение.

Он вообще, как я заметила, уважает в ней то, чего лишен сам. Например, перфекционизм. Не знаю, где уж строитель, далекий от психологии, мог слышать это слово. Но именно его он употребляет, когда говорит:

– Все, что Янулла делает, она должна сделать на отлично. Например, порядок в доме. Я человек не очень аккуратный. Поищу нужный мне журнал, а остальные забуду положить обратно в стопку.

Янулле этого не понять:

– Неужели это так трудно: нашел нужное – остальное положил на место?

Она постоянно упрекает мужа за это.

– Да ведь у нее «на место» значит: хлебница – на середине стола, кувшин с водой – слева, бокалы – строго по прямой, и ни на сантиметр в сторону. Перфекционистка!

По-разному относятся они к противоречиям между собой.

– Мы практически никогда не ссоримся, – уверен Андрей.

– Ссоримся, ссоримся! – смеясь, добавляет Янулла.

Конфликтов у них не может не быть по определению: очень уж они разные. Янулла ценит стабильность, не терпит перемен, любит свой дом. Я имею в виду само строение. Да, оно не новое, в нем много недостатков, которые, считает она, надо исправлять самим: ремонтировать, осушать, утеплять. Андрей, напротив, долго не может быть привязан к какому-нибудь занятию. Он работает проект-менеджером, то есть осуществляет строительство проекта, задуманного архитектором.

– Знаете, за что я люблю свою работу? – говорит он. – За то, что как только объект построен, я тут же берусь за новый.

Что касается дома, Андрей не готов в нем жить долго. По секрету от Януллы он долго ходил по городу, присматривался к новостройкам. Однажды увидел новенький дом, на нем висело объявление о продаже. Он долго думал, как сказать об этом жене. А когда сказал, Янулла возмутилась:

– Мы еще не выплатили долги за наш дом, и у нас столько необходимых расходов, да как такое тебе могло прийти в голову?!

– А может, все-таки… – начал было он.

– Покупай! Будешь жить в нем один.

Это была едва ли не самая крупная ссора. Но угроза Януллы, я думаю, была, скорее всего, шуточная. Вообще шутливость – это стиль их отношений.

Я живу в их доме, на третьем этаже. Андрей часто поднимается ко мне наверх: я беру у него интервью.

– Ада, по-моему, мой муж собирается навсегда к вам переселиться? – спрашивает Янулла.

– У Ады ко мне столько вопросов, что мне проще у нее остаться, чем каждый раз подниматься по лестнице, – отшучивается Андрей.

В другой раз я вижу, что, собираясь в церковь, Янулла нарядилась.

– Не боитесь отпускать такую красивую жену одну? – шучу я.

– Боюсь, ужасно боюсь, – в тон мне отвечает Андрей.

Я давно заметила, что чем счастливее супруги, тем чаще они шутят и подтрунивают друг над другом.

Большая родня

Я вхожу в этот дом и сразу попадаю в атмосферу теплого родственного общения. Такую атмосферу я люблю и очень ценю. Я всегда мечтала о большой родне, но у меня никогда ее не было. Дедушка с бабушкой, родители отца, жили в другом городе, а родители мамы рано ушли из жизни. Я была единственной дочерью и, кроме двоюродной сестры, самого близкого человека, с другими родственниками общалась редко. Кузены, кузины, двоюродные и внучатые племянники – с ними я встречалась на юбилеях и похоронах. У нас не было общих интересов или друзей. И считалось, что собираться вместе нет смысла.

А вот мальтийцы думают иначе.

– Я постоянно чувствую поддержку и помощь большой семьи и очень это ценю, – так говорит отнюдь не мальтийка, а русская женщина.

Дом, в который я вхожу, принадлежит ее свекру, Кармелю Камиллери. Хозяин выходит мне навстречу и сразу покоряет своей живостью и непосредственностью. Он невысок, худощав и, несмотря на свои шестьдесят пять, очень подвижен.

– Идем, идем, я покажу вам свой сад, – тащит он меня куда-то вглубь, к противоположному выходу. Хотя мне интересно посмотреть именно дом: он большой и очень красивый. И я прошу его об этом, но он отмахивается: – Это потом, потом…

Сад тоже красив. Много зелени, цветов, фруктовых деревьев. Все это еще пышно декорировано бумажными цветами, лентами, разноцветными фонариками. В саду бегают дети: девочка и двое мальчиков. И я понимаю, почему хозяин повел меня именно сюда: сад, конечно, его гордость, но дело скорее во внуках. Как истинный мальтиец, он убежден, что они-то и есть смысл его жизни. Девочка возит куклу в коляске, мальчики затеяли игру в футбол. То и дело кто-то из них подходит к деду. Мальчики просто постоят рядом, потрутся о его плечо, а девочка взгромождается на колени. Потом все трое начинают игру в догонялки. Надо отдать им должное, к взрослым они не пристают, внимания к себе не требуют и беседовать нисколько не мешают.

Кармель рассказывает, как долгие годы трудился на каменоломне, стал одним из ее совладельцев. У него и сейчас черные ободки под ногтями – это каменная пыль, она въедается навсегда.

– А теперь, когда я на пенсии, я хочу жить интересной жизнью.

В понятие «интересная жизнь» он вкладывает, в частности, общение с иностранцами. Часто ходит в туристический центр, знакомится с туристами, а потом приглашает их домой и живо интересуется тем, что происходит в других странах мира. Вот и меня он расспрашивает о России, задает вопросов едва ли не больше, чем я ему. Хотя это все-таки я собираюсь писать о нем, а не наоборот.

У Кармеля несколько лет назад умерла жена. При ней дети с внуками часто собирались в доме все вместе, присоединялись и друзья. Вот и он решил эту традицию не ломать.

Пока мы беседуем в саду, невестки на кухне готовят еду. Братья, Майкл и Мануэль, приносят нам прямо в сад тарелочки с мальтийскими сосисками. От обычных они отличаются острым вкусом и сильным ароматом. И еще тем, что их подают уже нарезанными на кусочки. После сосисок туда же, в сад, приносят крекер, вернее, сухое пресное печенье с дипом – пастой из рыбы с приправами.

Наконец позвали к столу. В глубоких тарелках подали овощной суп-пюре. За ним – мясо с жареной картошкой и вареными овощами. Следующая перемена – тарталетки, начиненные овощами, но уже печеными.

За столом сидели люди разных возрастов и профессий. Мне были интересны все. О старшем сыне Майкле и его романтической, несмотря на десять лет супружества, любви к жене Свете я уже написала в главе «Счастливые люди».

Второй сын Мануэль, рабочий каменоломни, веселый малый, пришел со своей маленькой дочерью и ее мамой. Именно так: светловолосая Синтия – мать его дочери, но не его жена. Они не венчаны, и брак их не зарегистрирован. Так они живут уже несколько лет, менять ничего не собираются. Поначалу мне показалось, что ситуация предельно ясна: молодому парню удобно одновременно иметь семью и чувствовать себя свободным человеком. Глядя на его лукавую физиономию, я подумала, что он не собирается расставаться с холостой жизнью и не прочь погулять с другими девушками. Однако, когда я только намекнула на это свое предположение, Мануэль перестал улыбаться:

– Да нет, как же я могу еще с кем-то? У меня же есть женщина и ребенок.

– Тогда почему не женишься? Надеешься встретить более достойную невесту?

– Нет, никогда и не думал об этом.

И Мануэль мне раскрывает две другие причины своего неофициального супружества и отцовства. Первая – психологическая. Его старшая сестра, прожив несколько лет в законном браке, теперь с мужем разошлась.

– Развелась?

– Нет, разошлась, они разъехались.

Почему не развелась – об этом в следующей главе «О разводе».

Вот Мануэль и считает, что отношения между любовниками более прочные, чем между законными супругами. Ну, а если отношения эти испортятся, можно просто разойтись, никакого развода не понадобится.

Вторая причина, почему пара не хочет менять своего положения, вполне материальная. Дело в том, что Служба социальной защиты Мальты оказывает матерям-одиночкам довольно солидную поддержку. Ежемесячно выплачивает 300 евро, предоставляет большие скидки на оплату жилья и коммунальные расходы. Если Мануэль и Синтия поженятся, эти льготы отберут. Он, правда, тоже поддерживает свою семью: дает еще 300 евро. Этого на скромную жизнь хватает. Есть только одно неудобство: как бы Мануэлю ни хотелось остаться на ночь, он вынужден возвращаться домой. Потому что социальный отдел не дремлет, может прислать в любой час инспектора. И если тот увидит поздней ночью мужчину в доме матери-одиночки, то, простите, какая же она одиночка? И выплаты мигом прекратятся.

Майкл, брат Мануэля, такую практику не одобряет:

– У человека не должно быть даже мысли, что он когда-нибудь расстанется с этой женщиной.

Ну, так для этого нужно уметь любить, как Майкл, и должна быть такая женщина, как Света. Тихая, очень спокойная, она довольно быстро вошла в новую жизнь. Выучила мальтийский, бегло на нем разговаривает, чем вызывает к себе огромное уважение. А со свекром нашла общий язык в отношении религии. Тут самое время рассказать о том, чем меня больше всего поразил хозяин дома. Коренной мальтиец, он оказался убежденным атеистом. Человек вполне благополучный, не нарушающий традиций и отнюдь не молодой, он в свои шестьдесят пять лет к религии относится скептически, а к церкви – негативно.

– Религия – это сплошная ложь. Я не верю ни одному слову наших пасторов. Мне кажется, они и сами не верят в то, что говорят, – делится Кармель со мной своими убеждениями. – Церковь всегда тормозит прогресс.

Меня поражает не столько редкий в этой стране атеизм, сколько откровенность, с которой он в этом признается – и в семейном кругу, и в публичных местах.

– Так это же Мальта, – объясняет мне Света. – Здесь толерантное общество. Оно без всякой враждебности относится и к исламу, и к православию, и к иудаизму – у всех этих религий есть свои храмы. Так же терпимы мальтийцы-католики к агностикам и атеистам. По себе знаю.

Светлана, выросшая в СССР, в Бога не верит. На эту тему они с Майклом много говорили до свадьбы. Его, без ума влюбленного, не могло остановить это препятствие. Но было ему как-то некомфортно. Окончились их беседы так: Света осталась атеистом, а убеждения Майкла серьезно пошатнулись. Но что поразительно, сама Света ни разу ни от кого не услышала хотя бы одно слово осуждения.

Младшая дочь Кармелия пришла на обед со своим женихом, пилотом компании «Мальта». Оба они – юные, красивые, модные – смотрелись весьма гармонично. Было видно, что им не очень-то интересно за этим семейным столом и больше всего хочется остаться наедине. Тем не менее они досидели до конца обеда: традиция есть традиция. Когда семья собирается вместе, негоже пренебрегать этой встречей.

Кроме меня, за столом у Камиллери сидели еще двое гостей. Мужчина лет сорока весьма привлекательной внешности и эффектная моложавая женщина. Оба они расстались со своими бывшими супругами. Но об этом подробнее в главе «Развод».

Смешанный брак

Ольга сидела в своей бухгалтерии в Петербурге и с тоской глядела в пыльное окно. Все уже разошлись, а у нее на столе лежала гора финансовых отчетов и, несмотря на все ее усердие, почти не уменьшалась.

Скрипнула дверь, на пороге стояла главный бухгалтер, начальница:

– Ты чего такая тоскливая, случилось что?

– Случилось, – мрачно отозвалась Ольга. – Не могу больше работать – мозги вообще не шевелятся.

– А отпуск у тебя давно был?

– Давно. И в ближайшее время не предвидится.

– Да, сейчас время горячее, не до отдыха, – согласилась начальница. Задумалась. Еще раз взглянула на поникшую Олю, потом вдруг махнула рукой: – Ладно, надолго тебя не отпущу, а на неделю, так уж и быть, поезжай.

Оля сначала обрадовалась, кинулась звонить в турагентства. А потом расстроилась: путевок, которые бы начинались с завтрашнего дня, не было. Провести целую неделю в пыльном городе, какой же это отдых? Ни на что не надеясь, она продолжала набирать номера туристических фирм – и вдруг: «Да, у нас только что заболела клиентка, отказалась от путевки на Мальту».

В суматохе стремительных сборов Оля даже не поинтересовалась, в какой именно город на знаменитом острове ей предложили поехать. Поняла только, что это не Слима, не Сан-Джулиан и вообще ни один из известных курортов.

В гостинице почувствовала, что отдых предстоит так себе: городок маленький, ничем не примечательный, гостиница плохонькая, никаких развлечений. Разве только дискотека. Туда от нечего делать Оля вечером и побрела.

Народу было много. Она отметила, что наряды девушек старомодны, мужчины тоже как-то уж очень провинциальны. Она даже и танцевать с ними не захотела, отказывалась. И вдруг она заметила этого парня. Не по-мальтийски высокий, лицо интеллигентное, чуть насмешливое. Он подошел к ней, представился:

– Оскар, программист. Я в этом городе в первый раз, в командировке. А вы?

Так они и познакомились.

– Я в судьбу никогда не верила. Но согласитесь, чтобы вот такое совпадение: я сюда попала случайно, и он тоже случайно. Значит, все-таки нам было суждено встретиться?

После недолгих танцев они вышли на воздух и прогуляли всю ночь. Я хотела сказать «проговорили», но это было бы преувеличением. Олин английский в пределах средней школы был, мягко говоря, несовершенен. А если точнее – весьма слаб. Оскар русского, естественно, не знал вовсе.

– Как же вы общались? – спрашиваю Оскара.

– Немножко на плохом английском. Немножко жестами и улыбками. И много – глазами.

– Как это?

– Понимаете, я сразу обратил внимание на лицо этой девушки. Оно было очень выразительным. А глаза – просто говорящие. Наши мальтийки более замкнуты, скупы на мимику. Выражение лица Оли часто менялось. Она живо откликалась на каждое мое слово. Мне показалось, что она меня хорошо понимает. И теперь, когда Оля научилась бегло говорить по-английски, да к тому же и по-мальтийски, я уверен: мое первое впечатление было правильным. Оля мне друг, умный и верный друг. Она интересуется моей работой, я делюсь с ней своими планами и проблемами, когда они возникают. Она часто подсказывает мне, как найти правильное решение, как построить отношения с партнерами. Она лучше меня выражает мысли словами. То, о чем я рассуждаю расплывчато, она формулирует коротко и понятно. Это для меня очень большое подспорье. Мы вообще много говорим о моих рабочих делах. Это вызывает большое удивление у моих друзей. Они привыкли, что с женой можно болтать о детях, о быте, о покупках, об отдыхе. А работа – это дело мужа.

Оскар впервые узнал, что женщина может быть не только любовницей, хозяйкой, матерью детей, но и хорошим товарищем. Ощущение это было для него настолько ново, что он отважился на серьезный, пожалуй, даже шокирующий шаг. Порвал отношения с невестой.

Да, у него была невеста, девушка, знакомая с детства. Они встречались несколько лет. Она очень нравилась его маме и уже была принята в доме как родной человек. Все готовились к свадьбе, которую долго ждали. Были приглашены гости, приготовлены подарки. Я, как мать, хорошо представляю себе состояние женщины, которой сын вдруг заявляет:

– Извини, мама, но этой свадьбы не будет. Я полюбил другую.

Возможно, моему российскому читателю событие это покажется если не рядовым, то уж не чересчур драматичным. Но для мальтийцев – родни, соседей, знакомых – это был скандал. Позор. Нарушение всяких этических норм. Так приличный молодой человек не поступает.

– И вы геройски выдержали натиск этого общественного порицания?

– Выдержал. Но ничего героического здесь нет. Выбора-то не было. Что же мне было делать, когда я узнал, что между мужчиной и женщиной бывают такие глубокие отношения, о которых я раньше и не слышал? Так просто от них отказаться?

К чести Оскара, надо сказать, что он не сразу решился на разрыв с невестой. Он долго колебался, жалел свою бывшую подругу, корил себя за неверность. Последнее слово, однако, сказала мать: «Если ты чувствуешь, что с этой русской можешь быть счастлив, принимай решение».

Я думаю, что и сейчас мама Оскара не испытывает слишком горячих чувств к независимой, немного резкой, слегка категоричной невестке. Мне кажется, что она скучает по несостоявшейся родственнице: та была ближе ей по духу и понятнее. Но мать ни разу не упрекнула сына в его выборе. Ни разу не показала своих чувств. И Ольга это ценит:

– Мы, конечно, видимся с родственниками, как это здесь и положено. Но они держатся корректно. Я не ощущаю их сильного вмешательства в нашу жизнь.

В своей книге о Кипре («Лист посреди моря») я много страниц посвятила проблемам смешанных браков – киприотов с русскими. Были среди них удачные, но мало. В большинстве союзы эти были раздираемы противоречиями, ссорами. И довольно часто распадались. Вспоминаю об этом потому, что здесь, на Мальте, я не встретила ни одной такой неудачной пары. Может, мне просто повезло? Нет, я думаю, что дело в существенных национальных различиях.

И у мальтийцев, и у киприотов существуют естественные для маленького острова тесные родственные связи. И те, и другие взрослые искренне хотят помочь своим детям. Но родители-киприоты понимают помощь как непосредственное и активное участие в жизни молодых. Русские невестки жаловались мне, что это участие часто перерастает в неумеренное вмешательство в их быт.

Мальтийские родители намного сдержаннее. Они тоже готовы предложить свою помощь, особенно если это касается внуков. Но держатся при этом на некотором расстоянии. Границы, отделяющие две семьи, стараются не переходить. Советы, конечно, дают, но очень аккуратно, и на них не настаивают. Вот эта деликатность сохранила, я думаю, многие русско-мальтийские семьи. Во всяком случае, именно об этом говорили мне многие соотечественницы, имеющие мужей-мальтийцев. Все это, конечно, облегчило привыкание, как говорится, «притирку» Ольги и Оскара. Но отнюдь не гарантировало полной идиллии.

– Меня немного смущала быстрота, с которой Оля решала вопросы, ее категоричность. У нас принято не торопиться, обдумывать не спеша, – говорит Оскар.

– Ох, это их знаменитое «куда торопиться?» и «некуда спешить». Меня это ужасно раздражало, – вспоминает Ольга. – И не только это. Было такое ощущение, что я попала из питерского мира – бурного, полного перемен, с напряженным ритмом жизни – в совершенно другой мир. В нем ничего не менялось, а жизнь, казалось, течет как в замедленной съемке: такая неспешная, спокойная. Мой папа, когда приехал из Петербурга, сказал: «Здесь прекрасное место для пенсионеров и детей».

Угнетало Ольгу и то, что она не работает. Правда, она часто помогала мужу: выполняла бухгалтерские задания то на одной, то на другой его фирме. Но ей хотелось трудиться самостоятельно.

– Оля могла бы сделать хорошую карьеру, она ведь очень способный человек, – признается мне Оскар. Но при этом добавляет: – Хотя я бы предпочел, чтобы она работала со мной.

Эта проблема стала особенно острой, когда подросли дочки. Теперь у Ольги значительно больше свободного времени. И разговоры о ее работе стали возникать все чаще. Во время наших бесед мне показалось, что они стали даже перерастать в напряженные споры. И я уже начала опасаться, не станет ли эта тема поводом для серьезного конфликта.

Но вот, уже в Москве, я получила эсэмэску: «Я наконец нашла работу. Поздравьте меня!»

Поздравляю, Оля. И очень надеюсь, что эта перемена не испортит, а только улучшит нелегкий процесс взаимной адаптации в этом смешанном браке.

Нетипичные пары

Я хотела на этом закончить главу о мальтийской семье. Мне казалось, что я нашла примеры довольно типичных браков – и традиционного, и обновленного современными веяниями, и смешанного. Но поняла, что в этом описании явно чего-то не хватает. Я догадалась: картина будет неполной, если я не расскажу о парах нетипичных.

Пара первая

«Антрепренеры и их стартапы должны рассматриваться как важнейшие агенты инновационности и креативности не только в ракурсе их продукции и сервисов, но также в применении к технологиям и утилизационным услугам».

Вы что-нибудь поняли? Тогда пожалейте меня. Я взяла эту фразу из доклада на Первой международной конференции по стратегии инноваций (Мальта, 2009 год). Автор доклада – Леони Балдаччино. Я испугалась, что и со мной она будет говорить этим профессиональным языком. Она было так и начала, но, увидев мой испуг, сжалилась и дальше уже объясняла мне смысл своей работы на вполне понятном языке.

Суть ее исследования, в ходе которого она опросила девяносто предпринимателей, сводится к следующему. От чего зависит успех вновь создаваемого бизнеса (startup)? Разумеется, от множества условий: денег, организаторских способностей руководителей, спроса на рынке… Однако, как показало исследование, главный залог успеха – способность коллектива к творческому мышлению и к поиску нового (creativity и innovation).

В ходе опроса, проведенного Леони, более успешными из всех компаний оказались те, где было соблюдено несколько требований. Во-первых, подобраны креативные сотрудники. Во-вторых, создан климат, комфортный для их творческих и инновационных устремлений. В-третьих, всячески поощряются новые идеи – любые, в том числе и непригодные сегодня, но, возможно, полезные в будущем.

Сейчас Леони продолжает исследования в этом направлении. Тема ее новой работы кажется мне очень интересной: «Роль интуиции в бизнес-успехе». С нетерпением жду завершения этой работы, думаю, что она будет интересна бизнесменам не только на Мальте.

До того как познакомиться с Леони Балдаччино, я кликнула в Интернете ее имя. Мне высыпало более трех десятков ссылок. Я узнала, что она закончила психологический факультет Мальтийского университета, защитила диссертацию в Бизнес-школе Ноттингемского университета в Англии, работала в разных компаниях. Опубликовала несколько работ о принципах успешного предпринимательства.

Направляясь к ее кабинету в Мальтийском университете, я ожидала увидеть пожилую леди, на носу очки – глаза устали от книг и компьютера. Но меня встретила молодая, очень эффектная женщина, просто-таки воплощение современности. Короткая стрижка, очень модная прическа, деловой, туго обтягивающий костюм. А в ушах – клипсы. Да ладно в ушах. Когда она улыбается широкой своей, «международной» улыбкой, я вижу клипсы и на… языке.

А на ее рабочем столе рядом с компьютером и принтером – желтая каска.

– При чем тут каска? – от неожиданности я задаю именно этот мой вопрос первым.

– При голове, – насмешливо отвечает она. – Я же приезжаю на мотоцикле.

Ее университетские коллеги передвигаются на машинах, а у кого авто нет – на автобусе. Пару дам я видела даже на велосипедах. Но на мотоцикле?

– Да, я знаю, что нетипична. Но это меня как-то мало занимает.

У нее миловидное лицо. Очень яркие глаза. Итак, с одной стороны, серьезный ученый, глубоко увлеченный наукой. А с другой – привлекательная женщина. Интересно, что у нее с личной жизнью?

– У вас есть семья, Леони?

– Да, есть. Муж, две собаки и несколько кошек.

– Муж тоже ученый?

– Нет, он автомеханик, занимается ремонтом машин.

– Как это вы, интеллектуалка…

Не успеваю я договорить, как она вспыхивает:

– Черт, неужели и вы о том же! Как это случилось, что женщина-ученый предпочла всем своим кавалерам простого рабочего?

– Да, я и вправду хотела спросить…

– Вы не первая, так что вопрос этот для меня не новый. Но вот вы скажите – что для вас интеллект? Это университетский диплом? Или ученая степень? Или научные труды? Да нет же, это природный ум и тонкость восприятия. И еще умение понимать другого. Вот что такое интеллект. – Для Леони это, очевидно, чувствительная тема, и она продолжает меня убеждать: – А еще я очень уважаю мужа за то, чего сама лишена полностью. У него замечательные руки. Он умеет делать все – от ремонта машины до ремонта дома. Я, кстати, почти никогда не вызываю мастеров – ни плотников, ни электриков, ни сантехников: все делает он. Я иногда просто сижу и любуюсь тем, как ловко и красиво он работает руками. Сама-то я умею работать только головой.

– Это замечательно, но, если вы такие разные, простите, вам не трудно общаться?

– Да что вы! Мы же можем разговаривать часами. Нам никогда вместе не бывает скучно.

– И это притом что у вас нет ничего общего?

– Почему нет? Мы оба, например, меломаны. Часто ходим на концерты. Не пропускаем гастроли известных музыкантов. А еще мы любим животных.

– Да, вы уже сказали, что дома у вас две собаки и несколько кошек. Кстати, сколько?

– Больше тридцати.

– Зачем так много?

– Так получилось. Щенят, когда они появляются, мы пристраиваем знакомым. А котят берут неохотно. Что же нам с ними делать? Не бросать же. Жалко их. Пусть живут у нас. Благо дом просторный.

– И давно длится ваш брак?

– Давно. Только формально это вовсе не брак. Мы не венчаны и в мэрии не зарегистрированы.

– А почему?

– А потому что не считаем это нужным. Мы любим друг друга, и до этого нет никакого дела ни государству, ни церкви.

– У вас пока нет детей?

– Детей нет не пока, а вообще. Это наша философия. Зачем в нашем перенаселенном мире еще новые люди?

Я признаться опешила. С такой философией мне хоть и редко, но приходилось встречаться. Однако это было в Америке, в Голландии. Но на католической Мальте?

Леони заметила мою озадаченность, засмеялась:

– Вы подумали, что для моей страны это нетипично? Так я же вас предупредила: мы с мужем пара нетипичная. А можно сказать и по-другому: мы просто современные люди.

Пара вторая

Статьи Элисон Беззины я часто встречаю в газете «Times of Malta». Они в основном посвящены женщинам.

– Вам известно, что среди всех стран Европы на Мальте меньше всего работающих женщин? – спрашивает она. – А знаете почему? Потому что женщина в сознании моих соотечественников – это, прежде всего, жена, мать, хозяйка.

– Но, Элисон, будьте справедливы, я встречала уже несколько работающих женщин.

– Вот именно «несколько». А большинство продолжает сидеть дома и замыкать круг своих интересов семьей. Я считаю, что во многом тут виноваты наши СМИ.

«Женщина в медиапространстве» – так называется большой проект под руководством ученых Мальтийского университета. Элисон принимает в нем деятельное участие. И в своих статьях не упускает возможности поделиться выводами.

– В чем же СМИ виноваты, Элисон?

– А вы посмотрите наши журналы, телепрограммы, нашу рекламу. В большинстве случаев освещается не трудовая, а домашняя жизнь женщин. Их вовлечение в общественно полезную деятельность совсем не поощряется.

Другая ее любимая тема – та, что социологи называют «glass seiling». В точности это выражение переводится как «стеклянный потолок». То есть потолок, до которого позволяется расти женской карьере. А то, что находится за этим пределом, женщина может наблюдать лишь сквозь стекло. Туда ей хода нет.

– Но о себе вы этого сказать не можете?

– Могу!

Элисон – специалист высокого класса. Я сужу об этом хотя бы по такой детали. Она говорит, что ей надоело работать в очень престижной компании «Мелита», она там специализируется по общественным связям. На это место обычно претендует много желающих. Компания отбирает сотрудников по итогам конкурса. А безработица на Мальте растет, и я спрашиваю, не боится ли Элисон остаться без работы.

– Совершенно не боюсь, – уверенно отвечает женщина. – Не было еще случая, чтобы я не прошла собеседование.

Она выдержала большой конкурс на студии телевидения. Потом так же легко поступила в филиал «Пепси-колы». Потом в ведущую телефонную компанию Vodafon.

Аналитически мыслящая, энергичная, с хорошо поставленной речью, Элисон – весьма ценный работник.

– Вы всегда на хорошем счету. Вас-то «glass seiling» не касается?

– Касается! Во всех компаниях, где я работала, я считалась одним из лучших сотрудников. Я успешно делала карьеру, но… до определенного предела. Мне ни разу не предложили должность директора, например.

Элисон хорошо известна по газетным выступлениям, и к ней иногда обращаются женщины, к которым пристают начальники с интимными предложениями. И она пишет возмущенные статьи против sexual harassment (сексуальные домогательства).

Элисон человек резкий – как в публицистике, так и в жизни. Успела даже испортить отношения с местным церковным приходом. Написала в газете о том, что недавно в церковном приюте был выявлен случай сожительства священника с подростком. После ее статьи спонсоры прекратили помогать приходу. Кому же это понравится? И церковники ополчились против Элисон.

– Сейчас собираюсь писать статью о проблемах геев.

– У вас есть знакомые гомосексуалисты? – спрашиваю я, даже не предполагая, сколь неожиданным для меня будет ее ответ.

– У меня много знакомых геев. Я и сама лесбиянка.

Меня потрясает откровенность, с которой она признается в своей нетрадиционной ориентации. Ведь это не Америка с ее широким гей-движением, не Голландия, где гей-браки разрешены официально. На католической Мальте? Вот так запросто сказать об этом мне, совершенно незнакомому человеку…

– Вы часто признаетесь в своей нетрадиционной ориентации? – спрашиваю.

– Всегда! – с некоторым вызовом отвечает она. – Когда-то, конечно, было по-другому.

В школе у нее не было недостатка в друзьях – и мальчиках, и девочках. К ней, явному лидеру, тянулись и те и другие. Но вот девочки стали взрослеть. Они влюблялись, ходили с мальчиками на свидания. И Элисон вдруг почувствовала, что с ней что-то не так. Она очень хотела влюбиться. Но ни один из знакомых мальчиков – независимо от их интереса к ней – не вызывал у нее никаких чувств, кроме дружеских. Позже девушка иногда даже привирала подругам о якобы существующих романах. А потом, когда поняла, что привлекают ее вовсе не мужчины, а женщины, стала скрывать свои гомосексуальные наклонности.

– Но однажды мне все это надоело. Почему я должна врать, или скрывать, или прятать своих возлюбленных? И я решила говорить только правду.

– Как к этому отнеслись окружающие?

– Были в шоке. Но постепенно привыкли. Не перестали меня уважать. Я поняла, что главное для человека – быть сильной и независимой личностью. Ты должна научиться уважать себя сама. Тогда к тебе соответственно будут относиться и другие.

– А у вас постоянная партнерша?

– Да, у меня одна герлфренд. Это очень близкий мне человек, у нас с ней полная гармония, никогда не возникает даже намека на ссору.

– И вы, разумеется, не думаете о детях?

– Почему же, думаем.

– А как же?..

– Ну, для этого есть несколько способов, и один, самый простой, – переспать с мужчиной. К сожалению, для меня это совершенно неприемлемо: я уже вам сказала, что мужчина у меня не вызывает никакого сексуального влечения. Так же как и у моей подруги. Можно усыновить ребенка, но я не уверена, что нам это разрешат. Скорее всего, мы прибегнем к ЭКО. А пока, поверьте, мы очень гармоничная пара.

Глава 8

Развод

Вы подумываете о разводе, но у вас есть проблемы? Как расстаться с человеком, с которым прожита часть жизни? Что будет с детьми? Как поделить все нажитое вместе? Как разделить квартиру? Это вас волнует? Тогда считайте, что проблем у вас нет. То есть они, конечно, есть, но так или иначе решаемы. Вот если бы вы жили на Мальте, тогда бы вы знали, что значит настоящая проблема развода.

Там уже не до эмоциональных, психологических, родительских переживаний. Там даже не до материальных и жилищных. Все это второстепенно. Проблема номер один – юридическая: как вообще получить развод?

Закон суров

Пусть вы обо всем договорились с супругом. Пусть решили, как будет с деньгами, домом, детьми. Все это не имеет значения, потому что развод на Мальте вообще запрещен. В единственной стране мира, не считая Филиппин.

А как же быть, если при этом в супружеском союзе жить уже невмоготу? В этом случае есть четыре варианта. Можно смириться – и «век счастья не видать». Можно, если один из супругов иностранец, поехать в страну его гражданства и там развестись. Можно получить разрешение на так называемое Separation (разделение). Можно даже аннулировать брак, но это скорее теоретически.

Два первых выхода из опостылевшего союза разъяснения не требуют. Третий, separation, казалось бы, тоже несложен. Муж и жена подают иск в суд, который внимательно рассматривает причины такого решения. Скажем, у одного серьезные претензии к другому – измены, уход из семьи или вообще полный разрыв отношений. В этом случае суд выясняет, оба ли супруга согласны на разделение. Затем пытается их примирить. А уж потом начинается процесс раздела имущества и одной из сторон назначаются алименты.

Все бы хорошо, но… ни один из супругов не имеет права вступать в повторный брак, а также заводить себе нового партнера. Последнее в основном относится к женщине. Если муж по суду выплачивает ей алименты на детей, то при первом же доказательстве, что у нее есть бойфренд, он эти выплаты прекращает. Несколько лет назад мальтиец по фамилии Борж, будучи в separation со своей женой, узнал, что она одну ночь провела с другим мужчиной. Он подал в суд иск с требованием вернуть ему деньги, выплаченные за все время их раздельного проживания. Иными словами, получив право жить отдельно, бывший супруг все равно не может построить новую семью и тем более завести детей.

Все это он имеет право сделать, если ему удастся аннулировать первый брак, получив так называемый Annulement. Для этого нужно подать иск в суд, где будут разбираться причины такого решения. Они должны быть весьма серьезны, то есть соответствовать предложенному перечню: брак по принуждению, импотенция, психическое заболевание, еще два-три пункта. Но вот, предположим, причина для annulement признана убедительной. Теперь начинается суд? Э-э… нет.

Через довольно продолжительное время супруги вызываются на перекрестный допрос. Его ведут три судьи и священник. Вопросы формулируются таким образом, чтобы мужу и жене было сложно доказать, что их брак исчерпал себя.

Затем начинается длительное расследование всех обстоятельств жизни пары. Для этого опрашиваются все возможные свидетели: родственники, друзья, соседи. Их показания сравниваются с ответами супругов в суде. Не дай бог что-то не совпадет – тогда все надо начинать сначала. Если же свидетели полностью подтверждают тот факт, что эти двое действительно не могут жить вместе, тогда суд выносит вердикт: нет, не о разводе, а о том, чтобы передать дело во второй суд, апелляционный. Решение этого второго суда должно непременно совпадать с вердиктом первого. Но такое случается редко. И тогда дело передается в третий суд – верховный.

На всю эту процедуру уходят годы – четыре-пять в среднем, но бывает и значительно больше. Требуются немалые деньги – для оплаты услуг и судов, и адвокатов.

Мне только один раз довелось встретиться с человеком, который прошел все стадии и в конце концов добился annulement. Я долго упрашивала своего знакомого устроить мне встречу с братом, недавно получившим развод. Тот категорически отказывался. А когда наконец согласился, прежде всего взял с меня слово, что я не назову имени этого человека и не буду стараться узнать больше, чем он сам мне расскажет.

В отличие от большинства мальтийцев, с которыми мне пришлось встретиться, этот человек был хмур и немногословен. Сказал, что потратил на annulement несколько лет жизни и много денег. Добавил, что, хоть это и было пять лет назад, вспоминать об этом кошмаре он не хочет: «Это было одно бесконечное мучение, о котором я хотел бы забыть».

Я не удержалась и все-таки спросила, что же его побудило начать это болезненную процедуру. Он довольно легко рассказал.

Жена его, киноактриса, чуть не с первого месяца их супружеской жизни стала ему изменять. Он подозревал, что у нее был любовник, и не один. В конце концов она вообще перестала приходить домой…

Я поздравила этого человека: теперь он свободен и может построить новую семью, – на что он ответил:

– Да, могу, но не хочу. Просто боюсь: а вдруг и во второй раз мне не повезет? И что тогда делать?

Больше ни одного человека, получившего annulement, мне встретить не удалось. Но я познакомилась с другими людьми.

Separation

Расскажу о трех случаях раздельного проживания.

Джозеф

Я уже упомянула об этом человеке, с которым познакомилась у Кармеля Камиллери, совладельца каменоломни. Это привлекательный мужчина вполне европейской внешности: высокий, светлоглазый блондин лет сорока. Он пришел с молодой дамой Мартезе. За столом как раз шел разговор о проблеме развода.

Тут я должна поделиться опытом и дать совет читателям, собирающимся на Мальту. Если вам покажется в какой-нибудь мальтийской компании, что разговор затухает или течет вяло, заговорите о разводе. И спор вспыхнет, как солома от молнии. В беседу включится каждый, и все будут говорить с одинаковым жаром, хотя и отстаивая разные позиции.

– Что за глупость эта идея развода! – горячился Эдвард, повар, племянник Кармеля. – Женишься – все! Забудь о том, что возможны перемены.

– А я считаю, что это наподобие рабства, – возражала не менее горячо его жена Рейчел, продавец супермаркета. – Сейчас Эдвард хороший муж, меня уважает. Мы много времени проводим вместе. Но если я увижу, что он перестал уделять мне внимание, я хотела бы иметь возможность от него уйти. Я же не рабыня, правда?

В разговор вступает Майкл, тот, что десять лет назад влюбился в русскую девушку Свету и до сих пор боготворит свою жену.

– Я категорически против развода! – горячо говорит он. – И дело тут не в самой возможности разрушить брак. Дело в том, что эта идея не должна даже появляться в голове. Тогда при любом конфликте будет единственная цель – как этот конфликт уладить. Если же есть возможность довести ссору до развода, то появляется большое искушение этой возможностью воспользоваться.

И вот тут, в самый разгар спора, вошла эта пара, Джозеф и Мартезе. Мы оказались рядом, и Джозеф тихо мне сказал:

– В такие споры я не вступаю. Мне давно уже все ясно. – И тут же, без всякого перехода, предложил: – Хотите, расскажу свою историю?

Пятнадцать лет назад Джозеф женился. Это была довольно милая девушка. Родители знали друг друга, брак с обеих сторон одобрили, как это по традиции и полагается. Родился ребенок. И тут что-то изменилось. Джозеф стал замечать у жены некоторые странности. Она не общалась с мужем и почти не обращала внимания на ребенка. Казалось, ее вообще перестала интересовать жизнь. Врач констатировал глубокую депрессию, но определить ее причину не мог.

– Жизнь моя стала невыносимой. Я чувствовал себя очень одиноко.

Я хотела было спросить, почему бы в таком случае не завести себе любовницу. Но, вспомнив, что мы на Мальте, поняла, что спрашивать об этом не надо. Жена Джозефа даже и не думала о расторжении брака. На его вопрос «Может, нам подать заявление об annulement?» вяло отвечала «нет». Да к тому же, как узнал у адвоката Джозеф, суд никогда бы не дал добро на annulement, ведь никакой серьезной причины для этого не было. У жены дурное настроение? Ну что ж, бывает, из-за этого не разводятся.

Между тем жизнь становилась все невыносимее. Жена проявляла полное равнодушие – к нему, к дочери, к родным. И тогда он решил отвести ее к психиатру. Сделать это было нелегко. Она категорически не соглашалась, а ее родители обвиняли во всем Джозефа: он, мол, не проявляет к жене горячих чувств, вот она и потеряла вкус к жизни. Но это все временно, говорили они, плохое настроение пройдет, все наладится.

Однажды Джозефу все-таки удалось жену уговорить. Он сказал, что записал ее на прием к врачу, но не сказал к какому.

Врач-психиатр определил недуг сразу: шизофрения.

С этим диагнозом в руках Джозеф и начал свой путь к аннуляции брака.

И началось… Суд, адвокат, другой суд, другой адвокат… Жена согласна? Нет, не согласна. Тогда извините. Но есть серьезная причина – психическое заболевание. Тогда снова подавайте заявление в суд. И новый адвокат…

– И так, не поверите, девять лет! Никакого света в этом тоннеле не видно. Когда закончится этот процесс, да и закончится ли он в мою пользу, неизвестно. – И Джозеф, нервно заламывая пальцы, добавляет: – А пока я живу, как нищий. Вот видите этот свитер? Я ношу его уже несколько лет, стираю и опять надеваю. Остальные поистрепались. А купить новый не могу: все мои деньги уходят на адвокатов и на суды…

Он печально замолкает. Мартезе ласково гладит его по плечу, смотрит с сочувствием. Но не утешает. Она-то хорошо знает, что дело ее друга долгое и, скорее всего, безнадежное.

Сама Мартезе как раз в официальном разводе. Ее муж-австралиец, уехав на родину, развелся и уже во второй раз женился. Мартезе воспитывает двоих дочерей, зарабатывает переводами. Не знаю, живет ли она с Джозефом, здесь такие вопросы задавать не принято. Но я думаю, что этим двоим было бы очень хорошо друг с другом, если бы такое было возможно.

Но пока это только мечты.

Кристина

Она профессиональный музыкант, пианистка. О своей семье она рассказывает так:

– В доме всегда звучала музыка. Родители, по профессии вовсе не музыканты, были страстными меломанами. С детства они учили нас, детей, играть на разных инструментах. Не сами учили – нанимали преподавателей. Я занималась на фортепьяно и скрипке, сестра – на фортепьяно и флейте. Семья жила весьма стесненно. Все деньги уходили на учителей, инструменты, билеты на дорогие концерты гастролеров.

С детства погруженная в мир музыки, Кристина выбрала ее и своей профессией. Чтобы совершенствовать мастерство, собралась ехать в Париж.

К этому времени она была уже замужем и своим браком вполне довольна.

– Если будете обо мне писать, – просит она, – обязательно скажите, что муж мой был очень хорошим парнем.

И вот этому прямое доказательство. Ему совсем было не с руки ехать с ней в Париж: на Мальте оставались хорошая работа, любящие и любимые родители. Все это, после безуспешных попыток уговорить жену остаться, он бросил. Уехал за ней. Через пару лет они вернулись, и муж считал, что он заслужил право наконец начать нормальную жизнь. Это означало завести детей. И вот тут начались конфликты.

Кристина тоже хотела детей. Но еще больше она хотела совершенствовать свое мастерство пианистки. Днем она работала, а вечером продолжала заниматься с преподавателями. Где же тут место детям?

– Понимаете, просто я относилась к рождению ребенка очень серьезно. Я представляла, какая эта огромная ответственность – быть матерью. И я просила мужа немного повременить. Потом еще немного. Так мы прожили шесть лет. «Ты понимаешь, что я больше ждать не могу? Я хочу иметь много детей, и не когда стану стариком, а сейчас», – говорил он. Я его понимала, но бросить музыку тоже не могла. И я предложила расстаться…

Они получили separation. Теперь Кристине ничего не мешало заниматься музыкой, она была свободна. Но тут обнаружилось, что ее жизнь не упростилась, а, напротив, осложнилась.

– Бывшие друзья от меня отвернулись. Даже самые близкие люди меня не понимали и осуждали. «Как ты могла разойтись с таким идеальным мужем?» – негодовали они. И я их не осуждала: парень-то был и впрямь замечательный.

Но самое главное, что возмущало ее окружение, – как это возможно, чтобы молодая женщина не хотела иметь детей?

– Я пыталась объяснить: мне же нужно выбирать между музыкой и материнством. Но матерью я смогу стать и позже, а музыка не терпит долгих пауз, мастерство, заброшенное на несколько лет, трудно потом восстановить.

Женщине становилось все тяжелее. Однажды ее кузина пригласила родственников на вечер, чтобы познакомить со своим женихом. С этой двоюродной сестрой у Кристины всегда были хорошие отношения. Однако кузина пригласила на смотрины всю ближайшую родню, в том числе и родную сестру Кристины, но ее не позвала. А сестру попросила передать: ей было бы неловко, если бы среди гостей оказалась родственница, которая находится в separation. Это бы бросило тень на всю семью.

– Еще труднее было мне на работе. Меня ценили как профессионала. Но при этом слегка сторонились, старались не сближаться. И никогда не приглашали на семейные праздники.

Кристина перешла на другую работу и там стала тщательно скрывать свою личную жизнь.

Между тем личная жизнь после некоторого перерыва начала налаживаться. Ее новый друг, скрипач, хорошо понимал увлечение Кристины музыкой, всячески ее поддерживал. Молодые люди начали подумывать о детях. Теперь Кристина была готова к материнству. Но что это значит – родить ребенка вне брака? Это значит, человек будет незаконнорожденным. Ведь ни мать, ни отец, хоть и живут отдельно от своих бывших супругов, формально от своих прежних уз не свободны.

Я вспомнила Синтию, подругу Мануэля Камиллери:

– Кристина, но я знаю пару, где эта проблема решена: подружка моего знакомого родила, не будучи в законном браке. И теперь даже получает социальное пособие.

– Да, я, конечно, знаю о таком способе. Но он предполагает, что мы с моим другом живем порознь, встречаемся тайно и он не может даже остаться ночевать. Иначе социальный инспектор обнаружит наш обман. Я так не хочу. Я для этого слишком уважаю себя, да и своего друга тоже.

– Тогда annulement, – начинаю было я, но тут же осекаюсь.

Кристина смотрит на меня выразительно:

– Вы знаете, сколько лет это будет продолжаться? И сколько сил и денег уйдет на процесс?

Лоррейн

А вот у Лоррейн личной жизни нет. Хотя, глядя на нее, в это трудно поверить. Из всех моих знакомых мальтийских женщин она, пожалуй, самая красивая.

Мы условились встретиться в кафе. Я спросила, как узнаю ее.

Она сказала: «Узнаете обязательно». Через оконное стекло я вижу, как к кафе подъезжает красный автомобиль модной марки, из него выходит красотка в красной кожаной куртке, с яркой кожаной сумкой через плечо.

Пока она на тонких высоких каблуках идет к моему столу, все посетители, как по команде, поворачивают головы в ее сторону.

За столом я стараюсь разглядеть ее получше… Правильные черты лица, прямой, что называется, точеный нос, огромные блестящие глаза. Все это венчает замысловатая прическа, сооруженная из пышных волос. О такой хочется сказать: роскошная женщина (с восклицательным знаком, конечно)!

О себе она говорит так:

– На мне хотели жениться сразу несколько мужчин. Я выбрала известного человека, крупного бизнесмена.

– Соблазнились деньгами?

– Не только. Это был сильный мужчина, уверенный в себе, очень успешный. Какая женщина не мечтает о такой опоре в жизни? Я подумала: буду за ним как за каменной стеной.

Она действительно окунулась в жизнь обеспеченную, беззаботную, которой можно только позавидовать. Муж – респектабельный, богатый человек. Трое их детей – все здоровые и красивые. Что еще надо?

– А нужна мне была еще хоть какая-то личная свобода. Словом, выяснилось, что мой муж – жуткий ревнивец. – Я не так часто выходила из дому. Но когда мы появлялись на каком-нибудь приеме вместе, он потом устраивал настоящий допрос: «О чем ты говорила с этим мужчиной?.. А почему ты улыбнулась?.. А я видел, как на тебя смотрел вон тот»… При этом, поверьте, я не давала никаких поводов для ревности: старалась даже не смеяться, редко улыбалась. Да, на меня обращали внимание, но разве я в этом виновата?

Муж постоянно в чем-то подозревал Лоррейн, оскорблял, впадая в бешеную ревность, и даже остервенело бил.

– Я все это терпела ради детей. Но и с детьми муж стал плохо обращаться, был с ними холоден и жесток, наказывал за малейшие проступки. И тогда я решила уйти от него.

Она получила разрешение на separation. Занялась бизнесом. Воспитывает детей. Жизнь наладилась, но…

– Но личной жизни у меня нет, – грустно говорит она.

Я просто не могу в это поверить. У такой красотки? Жизнь бизнес-леди вовсе не лишила ее женственности. Насколько я знаю мужчин, ее красота и обаяние должны быть для них весьма притягательны.

– На вас не обращают внимания?

– Обращают, но, узнав, что я в separation, начинают остерегаться. Один прямо так и сказал: «Если ты разошлась с мужем, значит, в тебе что-то не так».

«За» и «против»

Газета «Sundy Times» провела опрос об отношении мальтийцев к отмене запрета на развод. Выяснилось, что 40 % респондентов одобрили бы закон о разводе, 45 % – скорее нет. Еще 15 % не имеют на этот счет определенного мнения.

– Половина «за» и половина «против», – говорит мне известный антрополог Гуидо Ланфранко. – Почему же правительство так упорствует в своем нежелании принять закон о разводе? Почему предпочитает выглядеть чудаковатым феноменом среди других членов ЕС? Почему так противостоит их давлению? Хотите знать мое мнение?

– Да, разумеется, хочу.

– Все дело в политике. Две самые крупные партии – националисты и лейбористы – выступают против развода.

– А что, члены этих партий действительно так консервативны?

– Я уверен, что нет. Я просто знаю кое-кого из партийцев – они вполне современные, прогрессивно мыслящие люди. Но скоро выборы, и они нуждаются в поддержке церкви, которая вряд ли переменит свою позицию по отношению к проблеме развода. А кроме того, подавляющее число избирателей – люди среднего и пожилого возраста. Они привыкли к своим традициям. Рассуждают так: «Мы мучались всю жизнь. Пусть и они помучаются».

– А что молодежь?

– А молодые мальтийцы, побывавшие за границей, познакомившиеся с иностранцами на Мальте, хотят быть так же свободны в своей личной жизни. Советую вам познакомиться с откликами на выступление викария отца Антона Гаудера по радио.

Передача эта наделала много шума. Она была посвящена проблеме развода. Отвечая на вопросы журналистов, священник сказал следующее:

– Истинный католик не должен выступать за развод, это будет против учения Христа, это надо считать грехом. Я огорчен результатом опроса «Sandy Times». Это печально, что сорок процентов наших сограждан согласны ввести на Мальте законный развод. Знают ли эти люди, что в странах, где такой закон был принят, число разрушенных семей резко возросло? Необходимо, чтобы и СМИ, и правительство, и неправительственные организации вместе с церковью широко информировали людей о той серьезной опасности, которую закон о разводе представляет для брака и семьи… – Затем он продолжал: – Разве это правильно было бы со стороны церкви разрешить супругам отказаться от данного при венчании слова? Ведь жених и невеста обещали быть вместе, пока смерть не разлучит их. Если они нарушат свое слово один раз, то где гарантия, что не захотят сделать этого во втором и в третьем браке?

На это выступление поступило несколько сот откликов – блогосфера взорвалась. Люди в большинстве своем вступали с викарием в спор.

Виктор Велла:

Церковь не имеет права запрещать нам голосовать за развод. Да, я истинный католик, но я хочу сам решать, жить мне в этом брачном союзе или нет.

Адриан Коринес:

Это выступление – пример того, как церковь остановилась в своем развитии. Даже самые фундаменталистские католические страны – Италия и Ирландия – отменили запрет на развод. Даже у мусульман разрешен развод. А Мальта что, хуже других?

Виктор Кордина:

Мой первый брак длился менее двух лет. Со второй женой мы живем уже тридцать и до сих пор счастливы. У человека всегда должен быть шанс построить новую, счастливую жизнь.

Альберт Заммит:

Почему церковь так напористо вмешивается в нашу частную жизнь?

Стив Сант:

Кто сказал, что закон о разводе привел к увеличению распавшихся браков? В Ирландии, например, количество разведенных супругов после введения в действие закона о разводах, наоборот, сократилось.

Писем в поддержку отца Антона Гаудера было совсем немного. И они повторяли примерно то же самое, что викарий говорил в своем интервью: узаконенный развод на Мальте подорвет вековые устои семьи, нанесет удар по морали и в конечном счете разрушит общество.

Чтобы разобраться в проблеме, я побеседовала с несколькими экспертами; их мнения оказались разными. Вот некоторые из них.

Отец Кармель Табоне, профессор Мальтийского университета, священник:

– Закон о разводе был бы пагубен для мальтийцев. Да я и не вижу, что он изменит. Ведь и сейчас люди могут распоряжаться своей жизнью как хотят. Хотят разойтись – пожалуйста, получайте separation. Хотят второй раз жениться – подавайте заявление в семейный суд и аннулируйте свой брак.

Я не стала напоминать отцу Табоне, что separation не позволяет построить новую семью, а annulement требует многолетнего ожидания, сил и денег.

Профессор Анжела Абела, директор Центра семьи:

– У меня нет определенного мнения по поводу развода. Да, конечно, человеку, совершившему ошибку первый раз в выборе партнера, надо дать второй шанс. Но с другой стороны, именно невозможность легко получить развод сохранила много браков. Недаром же считается, что Мальта больше, чем другие европейские страны, хранит семейные ценности. Число людей, получивших разрешение на separation, составляет всего пять процентов от всех живущих в браке. То есть не так уж много людей рвется разорвать брачные узы.

Профессор Гуидо Ланфранко, антрополог:

– Почему-то сторонники церковных догматов говорят о незначительном числе людей, официально получивших separation. А я приведу другие данные. На Мальте резко возросло число пар, живущих вне всякой регистрации – и церковной, и гражданской. Знаете почему? Потому что люди не хотят попасть в ситуацию, когда разорвать этот союз будет уже невозможно. И каждый год у нас появляется все больше детей, рожденных вне брака.

Знакомый журналист мальтийской «Sandy Times» то ли в шутку, то ли всерьез мне сказал:

– Знаешь, когда закон о разводе будет у нас принят? Когда число незаконнорожденных детей превысит число детей, рожденных в браке.

Когда эта книга уже находилась в печати, развод на Мальте – под сильным давлением общественного мнения – был наконец разрешен. Я обрадовалась за моих знакомых, но по телефону все они жаловались мне, что и сегодня получить развод все еще трудно.

Глава 9

Старики

Из всех традиций, которые мальтийцы всячески стараются сохранить и уберечь от веяний нового времени, самая для меня симпатичная – отношение к старикам.

Их здесь много, и число их растет, впрочем, как и во всей Европе, где продолжительность жизни увеличивается, а рождаемость падает. Я вижу пожилых людей всюду. В городе они собираются на улицах или на площадях. В деревне сидят на лавочках или на стульях в центре селения, то есть у церкви. Иногда они увлечены каким-нибудь спором о политике правительства. Иногда обсуждают результаты последнего футбольного матча. Они всегда опрятно одеты и часто смеются. Я не понимаю, какие у них поводы для веселья, поскольку не знаю мальтийского. Не исключаю, что это все та же национальная особенность – получать максимальную радость от жизни, много шутить и смеяться.

Однако, думаю, есть еще одна причина для их благодушия – отношение к ним государства.

Для меня было открытием узнать, что проблему ответственности за стариков в мировом масштабе подняла именно Мальта. В 1969 году на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в ее программу был внесен пункт о пожилых людях и заботливом отношении к ним государства. Внес его представитель правительства Мальты. Вскоре в Вене состоялась Всемирная ассамблея по проблемам пожилых людей. Председательствовал на ней тоже мальтиец Антоний де Боно.

Третий возраст

В Мальтийском университете проводятся несколько исследований по проблемам старости. Наиболее интересными мне показались работы известного психолога профессора Марвина Формозы. Свою задачу ученый видит в том, чтобы изменить распространенный взгляд на стариков как на людей, доживающих свой век.

«Они не доживают, они живут полноценной жизнью», – считает М. Формоза. Более того, по его наблюдениям, именно возраст между поздней зрелостью и беспомощной старостью прекрасный, если не лучший, период жизни. Профессор называет его «третий возраст».

– Ведь в это время человек уже не должен так много трудиться, и он отдыхает от работы. Обычно дети уже крепко стоят на ногах. Все важные проблемы решены, а с нерешенными он смирился, из-за них не огорчается. Жизнь его, как правило, почти лишена стрессов. Словом, это замечательный период отдыха от всех житейских проблем, передряг, неприятностей. Ну, если не от всех, то, по крайней мере, от многих. В этот период люди остро ощущают лишь одну проблему, – продолжает Формоза, – изоляцию от общества. Вот почему я считаю, что более молодые граждане должны поставить перед собой задачу: сделать так, чтобы старики могли чувствовать себя полноценными людьми. Мы должны вернуть им самоуважение, чувство собственного достоинства.

Правительство Мальты, надо отдать ему должное, много делает для своих пожилых граждан. Прежде всего, обеспечивает их материально. Пенсия выплачивается работнику в размере двух третей от самой высокой его зарплаты за последние десять лет. В среднем по стране она составляет 700–900 евро. Кроме того, пенсионеру полагаются еще ежегодные бонусы.

Вдова, никогда не работавшая, получает примерно половину от пенсии мужа.

Последние данные показывают, что, по сравнению со средним мальтийцем, пенсионеры тратят больше денег на еду, напитки и табак, а также на поддержание здоровья. Они сегодня больше, чем раньше, увлекаются туризмом, чаще уезжают за границу. Неудивительно и то, что большинство стариков живет в собственных домах. При этом ремонт в доме – от починки крана до сооружения еще одной комнаты – тоже субсидирует государство.

Материальная независимость – это хорошо. Но этого, как считает профессор Формоза, еще недостаточно, чтобы создать у пожилого человека чувство душевного комфорта.

Мужчина, который всю жизнь привык утром вставать и идти на работу, целый день трудиться и лишь вечером возвращаться домой, чувствует себя на пенсии неприкаянным. Он томится от безделья. Ему не хватает общения с коллегами, разговоров на профессиональные темы. Ему непривычно осознание того, что он вдруг перестал быть кормильцем семьи. Все это создает психологическое напряжение, может привести к депрессии.

Я не случайно отношу все эти переживания к мужчинам. У женщин, если они не работали, с возрастом перемены в жизни не происходит. А если работали, то они, выйдя на пенсию, начинают активно помогать взрослым детям – нянчатся с внуками, берут на себя часть хозяйственных забот. Правда, когда вырастают и внуки, некоторые бабушки тоже чувствуют себя несколько потерянными.

Словом, и тем, и другим нужна помощь. В своем исследовании профессор Формоза обращает особое внимание на два вида организаций: Центры дневного пребывания и клубы. Первые чаще создаются муниципалитетами, вторые – частным бизнесом. Так сложилось, что в Центры приходят в основном пожилые женщины, в клубы – мужчины. И те, и другие активно общаются друг с другом, обретают новых друзей. Здесь обмениваются новостями – бытовыми, политическими, культурными. Обсуждают телепередачи, готовятся к праздникам (а их, как я уже говорила, несчетное множество). Устраивают на природе пикники. Группами посещают церковь. И конечно, вместе молятся, для этого и в Центре, и в Клубе выделяется отдельное помещение.

В последнее время большую популярность получила игра в боччи (bocci), слегка похожая на боулинг. И я часто вижу в деревнях мужчин, игроков и болельщиков, собравшихся у игровой площадки. Женщины больше любят другую игру – бинго.

Центр дневного пребывания

Обычно на Западе этим термином – Центр дневного пребывания – называют дошкольные учреждения, по-нашему – детский сад. На Мальте это место, где на попечении сотрудников находятся не дети, а старики.

Недалеко от церкви Сакре Кёр на одной из улиц висит большой транспарант. На нем крупно, каждое слово с заглавной буквы, выведено: DAY CARE CENTER.

Я знаю, что тут собираются старые люди со всей округи, и, честно говоря, не очень спешу навестить это грустное заведение. Почему грустное? Ну а каким еще может быть дом, где средний возраст гостей 75 лет?

Но… Я вхожу в очень чистое, нарядно убранное помещение и окунаюсь в атмосферу шума, шуток, веселья. Да, этим людям действительно по многу лет, но они оживлены и смешливы почти по-детски.

Мне навстречу выходит Джозетт Велла, директор этого Центра. Голубоглазая, полноватая, пухлые щеки с ямочками от постоянной улыбки. Движения плавные, в голосе все время слышится легкий смех. Даже если бы я увидела ее одну, то и тогда бы решила, что она удивительно подходит для такой работы – опеки над стариками. И я в этом убеждаюсь, видя, как к ней буквально липнут гости Центра. Их здесь человек семьдесят. И с каждым она находит время минутку постоять, что-то спросить, на что-то ответить, пошутить. А некоторым готова уделить и больше внимания.

К нам буквально подбегает сильно накрашенная старушка. Ее платье украшено разноцветными стразами. На запястье огромный браслет, в ушах большие серьги, на шее крупные бусы.

– Можно я вас поцелую, Джозетт? – спрашивает она и чмокает директрису в подставленную щеку. – А вас я могу поцеловать? – неожиданно обращается она ко мне. И, проделав со мной тот же ритуал, довольная удаляется.

– Это Маргарет Бордж, – объясняет Джозетт. – У нее сильная стадия депрессии.

– По виду не скажешь, – удивляюсь я. – Мне показалось, она вполне довольна жизнью.

– Да, это сейчас, а полгода назад, когда она только пришла, была в полной «отключке». Она сама говорит, что в нашем Центре лечится от своей хандры.

– А почему она так разодета, словно на бал?

– Это тоже средство борьбы с плохим настроением.

– А откуда такая любовь к поцелуям?

– Это даже не любовь, а потребность.

– Она одинока?

– Нет, есть муж, сын, внуки. Но вряд ли они испытывают к ней теплые чувства. Знаете, это такой замкнутый круг. Она не чувствует их привязанности к себе и от этого впадает в депрессию, жалуется. А чем больше хандрит и жалуется, тем труднее ее любить. Я стараюсь уделить ей каждую свободную минуту.

– Она моя мама, – вдруг откуда-то сбоку возникает опять Маргарет в своем бальном платье. – Да, пусть она на двадцать лет моложе меня, но со мной так нежно только мама разговаривала.

Из кухни доносятся манящие запахи печеных пирожков и кофе. Гости рассаживаются за столами, официантка разносит ланч.

Джозетт подводит меня к другой посетительнице Центра, Касси. Эта женщина одета поскромнее, но на руках у нее маникюр, на голове аккуратная прическа. Она с ходу мне объясняет:

– Я дома почему-то все время сплю. Знаете, как это бывает? С утра наденешь халат, позавтракаешь, да так в этом халате и тянет обратно в постель.

Вполне миловидная дама, Стелла, беседуя со мной, не перестает вязать пушистый шарф из мохера кремового цвета. Я думаю, он очень подойдет к ее костюму, подобранному с хорошим вкусом, – коричневый свитер, бежевые брюки.

– Мне семьдесят шесть лет, – говорит Стелла. – Я никогда не была замужем.

– Довольно странно при вашей внешности, – замечаю я. – Неужели никто не предлагал выйти замуж?

– Предлагали. Но у меня было серьезное препятствие. По нашей традиции обзавестись семьей должны сначала старшие дети. Я была младшей, но, когда обе сестры вышли замуж, а брат женился, оказалось, что за старыми родителями некому ухаживать. Мужчине, которому я тогда нравилась, надоело ждать, он женился на другой, а когда родители умерли, мне было уже шестьдесят пять.

– Да, время любви прошло, – сочувствую я.

А она вдруг лукаво подмигивает:

– Ну, не так чтобы совсем прошло.

Оказывается, у 76-летней Стеллы есть бойфренд, моложе ее на семнадцать лет. Они вместе проводят вечера – гуляют, заходят в кафе. А днем…

– Днем я стараюсь приходить в этот Центр. Мой друг, хоть и моложе меня, все время жалуется на жизнь, на здоровье, на возраст. Он вообще немного, как это сказать, занудлив. Вот я и прихожу сюда одна. Здесь всегда весело… и о своем возрасте забываешь.

Между тем со столов убирается посуда. На ее месте появляются карточки бинго. Игра эта похожа на знакомое нам лото. Ведущая объявляет номера, участники заполняют квадраты с цифрами на карточках. Выигрывает тот, у кого большее число закрытых квадратов.

– У меня семьдесят девять, – поднимает руку высокая крепкая женщина.

Видно, что она не молода, но старухой ее все-таки не назовешь. Спина прямая, взгляд твердый, голос звучный. А когда мы знакомимся, я с удовольствием отвечаю на ее рукопожатие: всей ладонью она крепко захватывает мою ладонь.

– Правда, я хорошо сохранилась? – спрашивает меня Люси. – А ведь я многим тут в матери гожусь. Мне девяносто один год.

Поздние годы

У Татьяны Киркоп, как и у Джозетт Веллы, подопечные – старики, только к Джозетт они приходят развлечься, отойти от грустных мыслей о конце жизни, а к Татьяне… впрочем, к Татьяне они почти не ходят. Им трудно. Эти люди достигли возраста, когда им тяжело выходить из дому, ухаживать за собой. Вот Татьяна им и помогает.

В мэрии Валетты она руководит отделом ухода за престарелыми гражданами. Эта энергичная молодая женщина не похожа на уютную, полноватую Джозетт. Но о своем назначении говорит почти теми же словами, что и ее коллега:

– Я вижу свою роль в том, чтобы не дать старым людям почувствовать свою беспомощность. По возможности стараюсь избавить их от ощущения зависимости и неполноценности. Для этого надо правильно организовать процесс ухода.

По-деловому быстро и организованно она выясняет, в чем нуждаются старики. В покупке продуктов? Посылает группу волонтеров в магазин. Трудно самому готовить? Организует так называемый обед на колесах: готовую еду привозят в контейнерах, ее просто нужно разогреть. Нужно подстричь ногти? Помыться? Постирать белье? Убраться в доме? Для этого есть штат социальных работников и волонтеров.

– Вы часто видитесь со своими подопечными?

– Редко. Если бы я встречалась с каждым из них – а их несколько сотен, – у меня бы не хватило времени организовать уход за каждым. Поэтому я имею дело не столько с самими стариками, сколько с теми, кто за ними ухаживает. Вот на них и сосредоточено мое внимание.

Она обходит близлежащие церкви, находит там прихожан пенсионного возраста, но еще не старых. Предлагает им волонтерство. Навестить одинокого немощного соседа, поговорить с ним, выяснить, в чем он нуждается. Или просто позвонить ему с утра, поприветствовать, узнать о здоровье. Может быть, почитать газету. Иногда старику бывает достаточно просто почувствовать, что кто-то есть рядом, с кем-то можно пообщаться. В деревне это не такая большая проблема – люди там ближе, лучше знают друг друга. В городе с его многоквартирными домами изоляция чувствуется сильнее.

Другая забота Татьяны Киркоп – родственники, живущие вместе со стариком. В былые времена только на них и ложился уход за пожилыми членами семьи. Однако жизнь изменилась. Детей в семье становится все меньше, и, когда родители стареют, уход за ними падает на одного-двух взрослых детей, значит нагрузка на них возрастает.

Особый разговор – о дочерях и невестках. В былые времена именно на них, когда мужчины уходили на работу, ложилась забота о стариках. Сегодня многие женщины работают, к тому же у них есть дети. Ухаживать за стариками им трудно. Вот почему к этой работе Татьяна привлекает волонтеров. Но есть семьи, где кто-то из родственников готов ухаживать за пожилым родственником.

– В этих семьях у вас, наверное, проблем меньше?

– Проблем больше. Родственники не всегда умеют правильно ухаживать за старым человеком. Не знают, какую еду надо ему готовить, не умеют его выкупать, подстричь ногти. И это еще самое простое. Сложнее – отношения между стариками и молодыми родственниками.

Во время нашего разговора Татьяна несколько раз подчеркивает, что именно работе с родственниками стариков она уделяет наибольшее внимание. Мне кажется вполне понятным почему.

– Чтобы они грамотно выполняли свою работу?

– Не только, – отвечает Татьяна и раскрывает мне проблему с другой стороны. – Нужды стариков мы худо-бедно научились понимать. Но очень редко задумываемся над проблемами тех, кто за ними ухаживает. Особенно если это родные, которые живут тут же, в этом же доме, и находятся с ними круглые сутки. Вы представляете себе, какой стресс они подчас испытывают? Ведь старики бывают разные – и капризные, и в депрессии, и слабоумные. Тут без профессионалов не обойтись.

Вот почему Татьяна организует консультации опытных психологов, специалистов-геронтологов. Они в основном занимаются тем, чтобы улучшить отношения между стариком и более молодыми членами семьи.

– Но забота о психологическом состоянии родственников вроде бы в вашу компетенцию не входит? – спрашиваю я.

– Я обязана сделать все, чтобы мои подопечные жили в комфортной эмоциональной среде. А это в первую очередь зависит от отношения к ним окружающих. Давайте я скажу короче. Чем лучше будет настроение у тех, кто за стариком ухаживает, чем больше будет у них терпения и доброты, тем легче будет их подопечному преодолевать свои хвори, недуги и дурное настроение.

Сайвор и Джози

В этом доме все дышит хорошо налаженной, давно отрегулированной жизнью. Это и немудрено. Сорок лет они строили свой быт. Возводили дом. Воспитывали детей. Много работали. И теперь с удовольствием отдыхают.

Глядя на них, вспоминаю слова профессора Марвина Формозы о том, что время после пенсии – третий возраст – самый счастливый в жизни человека. Сайвор и Джози производят впечатление людей умиротворенных и довольных своей жизнью. Старшие дети завели собственные семьи. У дочери Оливии, как я уже писала, большой дом, а еще и загородная дача на острове Гозо. Родители помогли ее строить, так что с полным правом иногда приезжают туда отдохнуть. Сын недавно купил себе квартиру.

Невестка моих друзей – та самая русская девушка Светлана Велла, о которой я уже писала. Я спрашиваю у Сайвора и Джози, как они отнеслись к жене сына. Наверное, сначала не очень обрадовались?

– Нет, мы этот выбор сразу одобрили, – говорит Джози.

– Сын сказал, что полюбил эту девушку, – вспоминает Сайвор. – Я только спросил: «Ты собираешься прожить с ней всю жизнь? Хорошо ли ты ее для этого знаешь?» Он ответил, что они встречаются уже несколько лет. И он уверен, что этот брак навсегда. Тогда мы дали свое добро.

Младшая дочь Сайвора и Джози, студентка Мария, живет с родителями. Однако большую часть времени проводит со своим женихом, очевидно, тоже скоро их покинет. Так что никто не мешает размеренному, давно устоявшемуся распорядку их жизни. Вот как они мне его описывают.

Сайвор:

– Я встаю без четверти семь, включаю радио, слушаю новости. Потом выпиваю кофе, съедаю чашку кукурузных хлопьев с молоком.

Джози:

– А я в это время готовлю ланч. Если лето, то салат, рыбу, бобы. Все холодное. Если прохладная зима, то обязательно горячие блюда: суп, мясо, пасту (пастой здесь называют любое блюдо из макарон).

Сайвор:

– После ланча я отдыхаю, читаю вчерашние газеты. Жду, когда жена принесет сегодняшние.

Джози:

– Я в это время иду в магазин. Покупаю свежие продукты – стараюсь ничего не сохранять со вчерашнего дня. И конечно, несу целую пачку газет. Муж без них и дня не может прожить.

Сайвор:

– А Джози не может прожить без своих журналов.

Джози:

– Да, меня политика не сильно интересует. Я больше люблю читать о людях. Любовные истории. Или о телезвездах.

У телевизора оба проводят много времени. Но и тут вкусы расходятся. Сайвор предпочитает новости, политические дебаты, выступление политиков, а также международные события. Джози любит сериалы, конкурсы красоты. И еще – программы о воспитании детей. Практического применения для нее знания о воспитании пока не имеют: детей уже вырастила, а внуков еще нет. Но Джози всю жизнь проработала воспитателем в детском саду, она по привычке интересуется педагогикой.

В семь вечера хозяйка зовет мужа к обеду. Обедом здесь на европейский манер называется последняя, вечерняя еда.

– Что готовите вечером? – спрашиваю Джози.

– Что-нибудь сытное. Свинину с картофелем. Рисовую запеканку. Жареную рыбу. И еще мороженое. Или пирожки. И обязательно на десерт фрукты.

В восемь вечера день закончен: старики уходят спать.

Не слишком ли однообразна такая жизнь? Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как Джози поясняет:

– Но в нашей жизни много разнообразия. По воскресеньям идем на мессу в церковь. Часто к обеду собираются дети. Мы участвуем во всех религиозных праздниках, фестах и карнавалах.

– Не забудь про наши поездки за границу, – вставляет Сайвор. И начинает закладывать пальцы: – Мы побывали в Италии, Чехии, Словении, Финляндии, Канаде. Недавно ездили в Лондон.

– И у вас на все это хватает денег?

– Двух пенсий вполне хватает на повседневную жизнь. А на поездки приходится добавлять из накоплений. Недаром же мы всю жизнь трудились.

К высокооплачиваемым специалистам Сайвор не принадлежит. Он потомственный полицейский, как его отец и его дед. Денег всегда не хватало. Поднять троих детей, дать им всем образование – забота не из дешевых. А еще этот дом…

– Я строил его своими руками. На это у меня ушло семь лет, – говорит Сайвор.

На протяжении всей нашей беседы я вижу, как ему не терпится это свое детище мне показать. Дом и впрямь хорош. Огромный, трехэтажный, очень похож на тот, про который я рассказывала в главе о Камиллери. Меня удивляет, однако, не столько это сходство, сколько социальный феномен. Один из хозяев – богатый человек, владелец каменоломни. А другой – скромный полицейский. Но дома по размеру, качеству, интерьеру мало чем отличаются друг от друга.

Внутри помещения нет ощущения слишком большого простора: оно все уставлено дорогой мебелью и декорировано множеством украшений. Всюду – на подвесных полках, специальных столиках, подставках – красуются фигурки: деревянные, стеклянные, фарфоровые. Второе место после фигурок занимают куклы – принцессы, балерины, мальтийские крестьянки в национальных костюмах. Все очень нарядные, в выполненных очень достоверно туалетах. Они лежат на диванах, сидят на креслах, некоторые – в человеческий рост – стоят прямо на полу.

А там, где еще осталось пустое место, стоят вазы. Такого количества и такого разнообразия этих предметов интерьера я не видела нигде, разве только в музеях. Иногда в них стоят роскошные букеты цветов, живых и искусственных.

Самое яркое украшение дома – картины. Я поражаюсь, когда узнаю, что они не нарисованы, а вышиты вручную разноцветными нитками. Еще больше – что это дело рук хозяйки.

– Эту я вышивала, когда была беременна первым ребенком, – вспоминает Джози. – Эту – когда ждала второго ребенка. Эту – когда третьего. А в остальные периоды у меня на это замечательное занятие времени никогда не хватало.

– Сейчас-то хватает?

– Да, сейчас хватает. – И на лице женщины я вижу то умиротворенное выражение, которое приходит от осознания хорошо прожитой жизни. И – если использовать старый штамп – заслуженного отдыха.

Глава 10

Мальтийский орден

…Кавалеры и оруженосцы готовятся к смотру боевой готовности. На них довольно ловко сидят рыцарские доспехи, несмотря на то что снаряжение это весит не меньше двадцати пяти килограммов: стальной нагрудник, шлем с подшлемником, забрало, стальные перчатки с широкими раструбами. В руках меч, длиной в один метр, и щит. Шлем закрывает голову целиком, оставляя лишь прорези для глаз. Он слегка приплюснут сверху, а в передней части немного вытянут вперед, из-за чего воин слегка напоминает инопланетянина.

Поверх всей конструкции через левое плечо перекинут черный плащ с белым крестом.

В таком виде воины упражняются с оружием: мечами, копьями, алебардами, аркебузами.

Звучит команда построиться. Кавалеры и оруженосцы становятся в стройные ряды, начинается церемония развода караула. Бойцы держатся с завидной выправкой, шагают синхронно. Хотя, если приглядеться, кто-то не совсем попадает в такт, кто-то слегка отстает. Вы, очевидно, решили, что у меня неплохо развито воображение и я так хорошо представляю себе картину пятисотлетней давности? Нет, все это я видела своими глазами. Причем именно у той самой крепости Сент-Эльмо, где шестьсот рыцарей и пять тысяч мальтийских солдат одержали победу над войском турок, превосходящим их в сто раз.

Правда, если быть точной, я видела не самих крестоносцев XVI века, а современных мальтийских актеров, участвующих в этом военно-историческом шоу. Почти каждый месяц разыгрывают они костюмированное представление из времен рыцарей ордена Святого Иоанна у стен форта Сент-Эльмо. Предлагаю вам, читатель, вместе со мной вернуться в Средние века.

В XVI веке Мальта принадлежала Византии. В 1530 году император Карл V (если точно, он назывался «император Священной Римской империи германской нации») «продал» Мальту рыцарям ордена Святого Иоанна Иерусалимского (сокращенно иониты). Настоящей продажей эту символическую сделку назвать было нельзя. Рыцари обязались ежегодно платить императору дань в виде одного сокола и семи зерен. С тех пор рыцарский орден ионитов стал называться Мальтийским орденом.

Я назвала эту главу «Начало», имея в виду первые годы жизни ордена на Мальте. Однако его собственная история начиналась задолго до этого переселения.

Госпитальеры

История эта уходит корнями в XI век, когда Иерусалим был главной целью христианских паломников. Они совершали долгие и опасные путешествия по морю, а ступив наконец на Святую землю, обнаруживали там новые напасти: торговлю рабами, похищение людей ради выкупа, грабежи. Защищать христианских паломников взялись их братья по вере. Они открыли странноприимный дом, по латыни он назывался Gospital. Так в 1048 году появилась христианская миссия с главной целью – охранять безопасность паломников и заботиться об их здоровье. Братство называлось «Госпиталь», а братья, работавшие в нем, «госпитальеры». Позже братство было переименовано в орден. Его члены пришли ко Гробу Господню в храме неподалеку от госпиталя и приняли там три обета: послушания, целомудрия и нестяжания (бескорыстия).

У членов ордена была своя униформа – черные одежды с нашитым на месте сердца белым крестом. Несколько забегая вперед, замечу, что в дальнейшем он стал известен как мальтийский крест, символ рыцарских добродетелей. У креста четыре конца; они олицетворяют сдержанность, постоянство, смелость, справедливость. А каждый конец еще и раздваивается, что тоже символично, правда, толкования этого символа расходятся. По одной версии, это число регионов, охваченных братством рыцарей. По другой – это восемь добродетелей, в которых клялись члены ордена при вступлении в него: правдивость, вера, покаяние в грехах, смирение, милосердие, чистосердечность, терпимость к невзгодам, уважение к правосудию.

Одним из первых зданий, которые построил орден, был великолепный храм во имя святого Иоанна Крестителя. По имени этой церкви членов ордена стали называть госпитальерами святого Иоанна, или, как я уже написала, сокращенно ионитами.

Глава ордена теперь назывался Великим магистром, он являлся не только духовным руководителем, но и военным командором рыцарей. Почему военным? Потому что орден довольно скоро становится самым богатым и могущественным духовно-военным союзом на Средиземноморье.

Госпитальеры владеют полусотней укрепленных крепостей, которые защищают Иерусалим от мусульманского нашествия. До поры до времени им это успешно удается. Однако к началу XIII века рыцари уже не могут противостоять натиску мусульман и в 1291 году покидают Святую землю.

Дальнейшая их история связана с пребыванием на Кипре, затем на острове Родос, пока византийский император не даровал госпитальерам остров Мальту.

На Мальте

С первых дней жизни на новом месте иониты принялись строить оборонительные фортификации, укреплять армию и флот в ожидании турецких набегов. Ждать долго не пришлось. В 1565 году войска турецкого султана Сулеймана Великолепного напали на Мальту. Армия эта была очень сильной: мощный флот и многочисленное войско.

Противостояние мальтийцев с турецкой армией длилось четыре месяца и получило в истории название Великой осады. Велась эта война с крайней жестокостью. Противники забрасывали в стан врага головы погибших воинов.

Защитники острова сражались мужественно и стойко. И в конце концов одержали победу. Военными действиями руководил Великий магистр Жак Паризо де ла Валетта. Он не раз проявлял настоящее мужество, лично вступая в схватку с врагами. Недаром в его честь был назван новый город, который стал столицей государства Мальта.

После долгих торжеств в честь победы над турками рыцари сосредоточили все свои силы и умения на новом строительстве. Возводились прекрасные дворцы. В военно-морской академии учились представители королевских семей Европы. Всемерно поощрялись искусства и науки. Библиотека Валетты насчитывала около миллиона книг.

Но самым ярким следом пребывания ордена ионитов на Мальте стала построенная на острове больница Сакра Инфермерия.

Тут я хотела бы заметить, что, несмотря на славные воинские подвиги, госпитальеры не забывали о весьма существенной, а со временем и главной составляющей своей деятельности – заботе о страждущих. На Мальте рыцари построили такой же госпиталь, как и в Иерусалиме. Это лечебное учреждение принимало всяких больных – и бедных, и богатых, и умалишенных, и даже бродяг. Всем, без различия социального статуса, оказывалась квалифицированная помощь лучшими врачами. Им были известны не только современные методы лечения, но и самые древние секреты восточной медицины. Здесь впервые начали изолировать инфекционных больных, что существенно сократило число эпидемий.

В госпитале придавали большое значение антисептическим свойствам благородных металлов. Отсюда – поражавшая иностранцев посуда из золота и серебра, на которой подавалась еда всем без исключения больным. Этим был, в частности, потрясен Борис Шереметев, генерал-фельдмаршал Петра I, побывавший на Мальте. Вот как он описывал свои впечатления:

«Я ездил и смотрел гошпиталь, где содержат во всяком довольстве больных кавалеров, но не только их, а иных всяких чинов немощных людей. Сей гошпиталь снабжен изобильно всяким довольством, постельми и всякими для больных нуждами. Тут же имеется и аптека преизрядная, а служат больным многие знатные кавалеры».

…Я иду по огромному залу, вмещавшему до четырех тысяч больных, и присматриваюсь к его пациентам. Вот рыцарь помогает вытащить стрелу из ноги раненого воина. Я пробую на ощупь ткань его черного плаща с белым крестом. А вот доктор осматривает больного бродягу в рубище. Через несколько шагов я вижу и самого Великого магистра. Он сидит в глубоком бархатном кресле, а напротив – крестьянин со следами гнойных язв на лице.

Следующая картина – аптекарь отвешивает пациенту дозу какой-то лечебной травы. Лекарства в этой аптеке хранятся в огромных фарфоровых банках, похожих скорее на вазы среднего размера. Я беру щепотку сухой травы, разминаю ее пальцами…

Опять, скажете, игра моего воображения? Нет, я это видела в жизни. Ну, или почти в жизни. Если забыть, что человеческие фигуры в натуральную величину сделаны из воска, а вся лечебная атрибутика – из папье-маше, то иногда кажется, что дело и впрямь происходит несколько веков назад.

Правда, я действительно иду по огромному зданию, где расположилась эта замечательная инсталляция. Но, увы, госпиталя здесь больше нет. Сегодня это здание известно как Средиземноморский центр, где удобно проводить многолюдные международные конференции.

Я так подробно остановилась на работе госпиталя не только потому, что значение его для мальтийцев было огромным. Но еще и потому, что, в отличие от своих воинских занятий, эту филантропическую лечебную деятельность рыцари ордена не прекращали никогда. Более того, они успешно развивают ее по сей день. Впрочем, об этом чуть позже.

А пока вернемся к XVI–XVII векам. Флот госпитальеров становится самой крупной военной силой на Средиземном море. На суше крестоносцы строят великолепные дворцы, соборы, церкви. Многочисленные денежные средства поступают ордену из многих стран Европы. Расцвет ордена был, естественно, и временем взлета государства Мальта.

Однако, как мы хорошо знаем из истории человечества, за периодом расцвета общества обычно следует период его упадка. Через два с половиной века рыцари порядком утратили свою боевую мощь. И когда в 1798 году армия Наполеона подошла к Мальте, рыцари не смогли сопротивляться французам. Остров был сдан. Установилось правление Франции, а владычество ордена госпитальеров закончилось. Оно длилось на Мальте 268 лет.

Из дальнейшей истории рыцарей российскому читателю могут быть интересны три последующих года. Через шесть месяцев после поражения французам госпитальеры предложили титул Великого магистра русскому императору Павлу I.

По мнению авторов словаря Брокгауза и Ефрона, в воображении русского царя вставал образ идеального рыцарского союза, в котором процветают строгие христианские принципы: благочестие, послушание младших, нестяжание. Военный историк Юрий Веремеев писал: «Император Павел очень благоволил к мальтийцам. На территории России он предоставил членам знаменитого ордена все те отличия, преимущества и почести, коими они пользовались в других странах».

Вступление русских дворян в Мальтийский орден всячески приветствовалось. А коллекция наград России пополнилась еще одним знаком отличия – крестом Святого Иоанна Иерусалимского. Этим командорским крестом был пожалован за свои заслуги и великий Александр Суворов.

Резиденция ордена была перенесена в Санкт-Петербург. Рыцари построили в российской столице привилегированное военное заведение – Пажеский корпус. В него принимали детей высших сановников. Многие из его выпускников, впитав дух мальтийского рыцарства, затем успешно служили в армии и достигали высоких государственных и военных постов.

После смерти Павла I его сын Александр отказался от титула Великого магистра. А в 1817 году было официально объявлено: орден Святого Иоанна Иерусалимского в Российской империи более не существует.

Что значит быть аристократом?

– А хочешь познакомиться с живым потомком рыцарей, настоящим аристократом? – спрашивает меня знакомый мальтийский журналист.

Я уже знаю, что мальтийцы – большие шутники, обожают розыгрыши, и потому небрежно отвечаю:

– Так я уже знакомилась и с героями Великой осады в Сент-Эльмо и с рыцарями, ухаживающими за больными в Сакре Инфермерии…

– Да нет, я имею в виду не актеров и не инсталляции, а живого рыцаря в девятом поколении.

– Ты что, его лично знаешь? А меня познакомишь?

– Я его лично знаю, но познакомиться можешь и сама. Пойдешь вдоль по Репаблик, главной улице Валетты, по правой стороне. Через пару кварталов дорога упрется в невысокую лестницу. Спустишься на несколько ступенек, увидишь дом с вывеской: «Каса Росса Пикколо». Это частное владение семьи мальтийских аристократов де Пирро. Они и сейчас в нем живут. Смело входи и спроси хозяина, маркиза де Пирро. Он и есть живой потомок рыцарей.

Как должен выглядеть сегодня настоящий аристократ, я себе представляла плохо. Одно время в моем московском многоквартирном доме соседом был некий господин. Высокий, осанистый человек лет сорока, он запомнился мне по двум причинам. Во-первых, никогда не здоровался первым, а на приветствие отвечал небрежным кивком. Во-вторых, практически никогда не улыбался, будто всем своим видом показывал: вы мне не ровня. Фамилия его была созвучна известному в России дворянскому роду. Когда сосед из нашего дома уехал, выяснилось, что он и впрямь был потомком знатного аристократического семейства.

…Открыв тяжелую дверь старинного дома на улице Репаблик, я услышала доносившийся откуда-то сверху веселый и какой-то очень свойский голос: «Вы ко мне? Проходите, проходите». На верхней площадке стоял человек… пухлый, круглолицый, добродушный. На нем были слегка поношенный свитер в неяркую клетку и чуть мешковатые брюки. Этакий уютный, добрый дедушка.

Позже, когда в своем маленьком кабинете он начнет мне рассказывать родословную своей семьи, я все время буду пытаться отыскать признаки, указывающие на его происхождение. И постепенно буду их находить. Вот, например, руки. Ему под семьдесят, и он не выглядит моложе своего возраста, но вот руки… белые, мягкие, гладкие, с длинными пальцами и безупречной формой ногтей.

Примечательно и то, как он жестикулирует. Движения быстрые, но плавные. Жесты дополняют речь, делая ее более доверительной. Несмотря на свою полноту, движется маркиз очень легко. Впрочем, все это не так важно. В чем же главное отличие аристократа? Устав от своих предположений, я задаю этот вопрос напрямую.

– Господин де Пирро, – начинаю я.

– Николас, зовите меня просто Николас, – поправляет маркиз.

Но мне сделать это трудно, и я продолжаю разговор, стараясь избегать прямого обращения:

– Как бы вы определили, что отличает настоящего аристократа?

– Знаете, я много раз сталкивался с мнением людей, что главное отличие человека знатного сословия – это снобизм. Но это глубочайшее заблуждение. Кичливость, заносчивость, напыщенность сразу выдают того, кого французы называют parvenue, то есть выскочку. Человека благородного происхождения отличает, прежде всего, высокая нравственность. Настоящий маркиз, князь – в общем, аристократ никогда не позволит себе поступков, которые бы противоречили общепринятой морали.

– А в чем сегодня аристократ видит смысл своего существования?

– В том, чтобы, как и много веков назад, беззаветно служить страждущим.

Маркиз де Пирро с гордостью рассказывает, как его жена регулярно посещает онкологическую больницу, ухаживает за пациентами.

В проеме двери мелькает фигура ладного юноши с таким же приятным, как у маркиза, лицом. Николас де Пирро с нежностью сообщает, что это его внук и что этот модно одетый, современный юноша на прошлой неделе провел целый день в доме для престарелых.

А еще аристократизм Николаса де Пирро выдает его юмор – какой-то очень легкий, мимолетный. Милые шутки неожиданно вспыхивают посреди разговора и тут же угасают, не требуя к себе особого внимания. Это я обнаруживаю, когда он ведет меня по своему роскошному дому, останавливаясь то у одной реликвии, то у другой.

– Вот на этой кровати моя бабушка зачала девятерых своих детей. Говорят, это не заслуга бабушки, а особое свойство кровати. Не советую трогать ее руками – зачем вам столько детей?.. А этот столовый гарнитур из Флоренции вам нравится? Он подтверждает знаменитое выражение «Внешность обманчива». Да, стол и стулья очень элегантные, но сидеть на них страшно неудобно, а протирать пыль – чистое наказание. Поэтому в этой столовой мы почти никогда не ужинаем… Взгляните на ту подвесную люльку. Вот в таких нянчили младенцев в первые дни после их появления на свет. Видите, там лежит маленький ребенок? Это, конечно, кукла, так что можете смотреть на нее сколько угодно. Но если вы увидите живого младенца в коляске на улице, советую вам долго им не любоваться: возможно, его мама еще помнит старую примету – ребенка можно сглазить.

Хозяин дома ведет меня по его комнатам, и я окунаюсь в роскошь многовекового жилища аристократов. Кругом много золота, дерева дорогих пород, инкрустации. А также мрамора, лакированных ваз. Весь этот набор дорогих вещей подобран с удивительным чувством меры.

Маркиз де Пирро не просто показывает экспонаты этого дома-музея. Он сопровождает показ любопытными историями из прошлого:

– Видите этот закрытый шкафчик? Красивый? И ведь в нем нет ничего культового, правда? А теперь…

Он отворяет дверцы, и… нижняя часть раскладывается на ступеньки, а на верхней появляются иконы, подсвечники. Такая передвижная часовня стояла в комнате рядом с кроватью роженицы. Молодая мать, таким образом, могла предъявить своего младенца пред очи Божьи в первые же минуты после его рождения.

Стены всех пятидесяти комнат украшены портретами знатных аристократов и Великих магистров. И вдруг среди них – маленькая девочка.

– Это моя прапрабабушка в возрасте четырех лет. Видите, у нее намечается двойной подбородок – признак дворянской породы. А за ее спиной – горы. Вы ведь знаете, что на Мальте гор нет. Значит, семья владела землями на Сицилии, то есть была весьма богатой.

Интересная подробность. Подобные портреты девочек в возрасте четырех-пяти лет рассылались другим аристократам – родителям, имеющим «женихов» примерно такого же возраста. Сватовство происходило лет за десять – пятнадцать до будущей свадьбы.

А вот кружевная сумочка немыслимо сложного рисунка. Сделана кем-то из дам-аристократок? Нет, ее смастерила мальтийская крестьянка и недавно прислала на выставку кружевниц. Такие выставки народного искусства семья де Пирро сейчас регулярно проводит в своем доме.

Знает Николас де Пирро и множество любопытных исторических фактов. Скажем, в садах при дворце Сан-Антона было принято высаживать деревья в ознаменование счастливых событий. Русская княгиня Мария Федоровна, чудом избежавшая казни большевиками, посадила в саду дуб. Другую русскую аристократку, княжну Наталью, и ее мать, Ольгу, Николас де Пирро помнит хорошо. Он был знаком с обеими. Княгиня вышла замуж за мальтийца и произвела настоящую революцию в сознании местных аристократов. Она осмелилась танцевать в балете Королевского театра, что до той поры считалось позором для мальтийской аристократки.

– Господин де Пирро, – спрашиваю я в конце нашей встречи. – А есть ли какой-нибудь смысл в сохранении аристократических традиций?

– Конечно есть! – горячо уверяет он. – Всем своим поведением потомки рыцарей, аристократы, должны способствовать сохранению высоких моральных ценностей. Это очень важно именно для современного поколения. Молодые люди должны знать, что честь, благородство, служение страждущим – именно это и есть высший смысл существования, а вовсе не приобретение большого дома или машины последней марки. Кто-то ведь должен сохранять многовековые традиции. Кто же это сделает, если не настоящие аристократы?

Главный рыцарь

Перед этой встречей я почему-то особенно волнуюсь. Собственно, почему – понятно. Не каждый день удается встретиться с самим предводителем мальтийских рыцарей. Когда я подхожу к его штаб-квартире, небольшому зданию в центре города, я так и жду, что из растворившейся двери прозвучит громогласное оповещение: «Филипп Фаруга Рэндон, президент Мальтийской ассоциации ордена Мальты».

Я, конечно, понимаю, что сегодняшний рыцарь, даже и главный, не может выглядеть как его предшественники. Стальные латы, шлем, меч, щит – все это, разумеется, экспонаты музеев. Но хоть какой-то след славного боевого прошлого должен же остаться. Возможно, особая выправка, твердый взгляд, громкий голос.

Мужчина, который выходит мне навстречу, производит на меня самое сильное впечатление, что я испытала на Мальте. Этот человек потрясает меня огромной силой своего обаяния еще до того, как начинает говорить.

Первое, что бросается в глаза, – он очень хорош собой. Правильные черты лица, твердый подбородок. И прекрасные сияющие глаза. Позже я узнала, что все его предки – мальтийцы, и еще раз убедилась в том, что мальтийские мужчины действительно красивы.

– Ну что, ожидали увидеть воина, бряцающего амуницией? – спросил он меня с улыбкой. – Нет, сегодня мы другие.

Несмотря на всякое отсутствие снобизма, в нем все-таки чувствовалась знатная порода. Я не ошиблась: выяснилось, что он из древнего мальтийского рода. Правда, сам он больше всего помнит среди своих предков не воинов, а врачей и адвокатов. Потомственная интеллигенция. Отсюда, очевидно, и фантастическое его обаяние – сильное биополе с мягким интеллигентным окрасом.

– Вы сказали «сегодня мы другие», что вы имели в виду?

– Что сегодня мальтийский рыцарь известен не своими боевыми качествами, а милосердием.

– Так ведь это и было вначале у госпитальеров, – вспоминаю я прочитанное.

– Ну да, хорошо, что вы это вспомнили. Некоторые считают, что, утратив репутацию могущественных воинов, мы потеряли былой престиж. Но если вернуться к истокам, то следует вспомнить, что сила рыцарства заключалась именно в помощи страждущим, в лечении и утешении больных и обездоленных. Сегодня мы переживаем период возрождения славы ордена. Но славы не на поле боя, а в мирной жизни – мы активно участвуем в благотворительной деятельности.

Он рассказывает о многочисленных добрых делах, которые совершают рыцари Мальтийского ордена по всему миру. В Риме построили летний лагерь для детей-бродяжек. В Австралии помогли открыть языковые школы для иммигрантов. А в Бельгии взяли опекунство над бездомными, помогая им справиться с проблемой поиска жилья. Но, конечно, больше всего внимания они уделяют своим соотечественникам-мальтийцам.

В Валетте орден шефствует над больными в госпитале Поля Боффа. Здесь тяжелые онкологические больные проходят курсы химиотерапии. И волонтеры ордена ежедневно навещают несчастных, привозят им фрукты и другую еду, необходимую для восстановления здоровья. А также помогают вставать с постели, заново учиться ходить, мыться, стричь ногти.

– Наших людей вы сразу отличите по восьмиконечному кресту на одежде и обязательно найдете там, где произошла какая-то природная катастрофа – землетрясение, наводнение, цунами. Наш идеал сегодня не бесстрашный рыцарь на боевом коне, а мать Тереза. Мы и в рыцари посвящаем тех, кто больше других проявил себя в деле милосердия. И при этом больше, чем остальные, пожертвовал на помощь страждущим, – объясняет Фаруга Рэндон.

– Вы говорите: «В рыцари посвящаем». Разве это звание не наследуется?

– Наследуется. Но мы принимаем и новых рыцарей. Совет при Главном магистре в Риме выбирает нескольких кандидатов, наблюдает за ними два-три года и самых достойных посвящает в рыцари.

– А какие привилегии дает это звание?

– Только престиж. Быть рыцарем – значит занимать в общественной иерархии очень высокую социальную ступень.

– А что делает рыцарь в обыденной жизни?

– Что угодно. Правда, в основном это выходцы из богатых и знатных в прошлом семей. Как я, например. Но я успел сменить несколько профессий. Рисовал картины. Работал на телестудии. Написал несколько книг об искусстве – я окончил Мальтийский университет по специальности «искусствоведение». Самый большой успех имела моя книга о Караваджо. Пишу стихи, сейчас собираюсь издать поэтический сборник.

– И какая из ваших книг вам самому нравится больше других?

– Книга для детей «Робкий ангел».

Сюжет книжки прост. Ангел родился очень робким и неуклюжим. Он смотрел на своих братьев и горько вздыхал: они так красиво летали, а он не мог даже оторваться от облака. И хотя никто из братьев его не дразнил – ангелы же! – он все равно чувствовал себя никчемным.

Однажды он все-таки поднялся в воздух – и тут же рухнул на землю. Его подобрал веселый мальчик, которому сначала показалось очень забавным, что ангел не летает. Однако мальчик был не только веселым, но и добрым. Он проникся состраданием к своему новому несчастному другу и решил во что бы то ни стало ему помочь. Мальчик учил ангела потихоньку взмахивать крыльями на земле, потом подниматься совсем низко и летать совсем недолго. Потом – выше, дальше. И вот настал день, когда прекрасный ангел взмыл высоко в небо и не вернулся. Мальчик потерял его из виду. Но он был всю жизнь горд от того, что вовремя пришел на помощь несчастному, заставил его поверить в себя.

– Это как бы вариант гадкого утенка?

– Нет, – говорит Филипп. – Гадкому утенку никто не помогал – он просто вырос и стал красивым лебедем. А моя сказка скорее не об ангеле, а о мальчике. О милосердии. О том, какое это огромное счастье подарить надежду и радость жизни другому.

Я смотрю на первого рыцаря Мальты: красив, образован, талантлив. И при этом чрезвычайно добр. Он рассказывает с гордостью, как его племянник, молодой человек, помогал немощным старикам выезжать на прогулку.

– Я смотрел, как он обнимает этих старых людей, как целует эти дряблые щеки безо всякой брезгливости. А на лицах его подопечных расцветали улыбки.

Филипп Фаруга Рэндон и сам не гнушается грязной работы – в доме престарелых, в приюте для сирот, среди бездомных. Хотя основная его функция – это все-таки менеджмент. Он организует работу ста мальтийских рыцарей и нескольких сотен волонтеров.

– Как бы вы определили роль рыцаря сегодня?

– Это не роль и не профессия. Это философия. Рыцарь не тот, кто горделиво надевает на себя плащ с крестом и очень доволен своим видом. Это тот, кто всегда готов прийти на помощь любому, кто в этом нуждается.

В завершение этой главы мне хотелось бы внести ясность относительно формального положения современного рыцарства. Мальтийский орден – это суверенное государство. Правда, несколько экзотичное: у него нет своей территории, армии и валюты. Но есть флаг, герб, гимн и конституция. Все представители власти размещаются в двух особняках в Риме. Государство имеет подданных по всему свету и поддерживает дипломатические отношения с 78 странами мира, в том числе и с Россией.

Глава 11

Загадки, загадки…

– Как вам нравится наша Спящая леди? – спрашивает меня Рубен Грима, ведущий специалист Национального археологического музея.

Он показывает мне небольшую, около двадцати сантиметров в длину, фигурку из камня. Молодая женщина лежит в непринужденной позе на боку. Одну руку изящно подложила под голову, другой весьма женственно подпирает локоть первой. Она была бы довольно соблазнительной, если бы не чрезвычайно крупные формы. Я, конечно, понимаю, есть любители именно пышных женских фигур, но тут уж, простите, чересчур. Очень полные руки, огромные груди, мощные бедра. Кстати, бедра обтянуты юбкой с гофрированным подолом.

– Ой, у меня тоже есть такая гофрированная юбка, – говорю я, обрадованная тем, что в этом историческом экспонате увидела нечто современное.

– Ну, вот видите, женская мода возрождается через тысячелетия.

– Через что? – не верю я своим ушам.

– Через пять тысяч лет, – уточняет Грима. – Примерно таков возраст этой красавицы.

– Красавицей, впрочем, к моему удивлению, здесь принято считать другую фигурку. Так называемую Мальтийскую Венеру. Эта, однако, в отличие от Спящей леди, нехороша собой: явно немолодое тело, обвисшие груди, выпирающий живот…

– Странные критерии красоты были у древних, – замечаю я.

– Да, если считать, что именно так называли эту скульптуру современники. Однако похоже, что это прозвище скорее шутка археологов.

Следующий экспонат еще удивительнее. Женская фигура, тоже чрезвычайно крупная, сделана из камня. На месте головы – открытая полость. В этом не было бы ничего странного: верхняя часть могла во время археологических раскопок и затеряться. Но тут другое дело. Голова из известняка лежит рядом. И не одна, а две. И обе точка в точку подходят к безголовой фигуре.

– То есть голову можно было менять и у живой женщины? – усмехаюсь я.

– Да, есть и такая странная версия, что когда-то существовала неизвестная нам раса людей.

Все эти экспонаты найдены в пещерах и наземных храмах Мальты; им от пяти до шести тысяч лет.

– А кто вообще-то в то время населял остров? – спрашиваю я Рубена.

– Хотел бы я сам об этом узнать, – со вздохом отвечает он.

Я не понимаю. Конечно, пять тысяч лет – это значительный период времени. Много чего ушло под землю, разрушилось. Но ведь на то есть археология. Где культурный слой? Где следы жизни того времени? Археологи плохо работали?

– Археологи очень тщательно искали приметы жизни того времени. Но обнаружили удивительный феномен: с середины третьего тысячелетия до середины второго культурный слой состоит сплошь из пепла. То есть на тысячу лет жизнь на острове прекратилась вовсе. Куда делись древние мальтийцы, неизвестно. Хотя причина их ухода с острова на уровне гипотез, правда, но все-таки существует. Это какая-то природная катастрофа: либо цунами, либо, скорее всего, мощное извержение вулкана. Здесь ведь недалеко, в Сицилии, знаменитая Этна.

И только за 800 лет до нашей эры остров снова стал заселяться. Вот этих людей история уже довольно хорошо знает: финикийцы оставили множество следов своей культуры. Но что было с предыдущей цивилизацией, которая так бесследно исчезла, до сих пор остается загадкой.

Вообще, по числу белых пятен Мальта представляет собой, наверное, самую загадочную страну. Тут на каждом шагу возникают десятки вопросов. Как? Кто? Зачем?

Как?

На Мальте много мегалитов, то есть древних каменных построек. Я стою у храма Хаджар Им и задаюсь вопросом, который сегодня кажется очень банальным: как несколько тысячелетий назад, без современной техники, можно было создать такое сооружение? Банален этот вопрос потому, что его ставят перед собой не только ученые, но и обычные туристы не первый десяток лет. А ответа так и нет.

Хорошо сохранившийся фасад храма Хаджар Им, строго геометрической формы, составляют камни, положенные с двух сторон один на другой. Сверху их прикрывает и соединяет еще один. Гид объясняет, что вес камня от 20 до 50 тонн. Никакого связывающего элемента между ними не видно. Но подогнаны камни так, по словам гида, что лезвие бритвы между ними не проходит. Лезвия у меня с собой нет. Вырвав из головы волос, я пытаюсь его протиснуть в место стыка блоков и убеждаюсь, что не проходит. И так, не разрушаясь, стоит это чудо не год, не десять, не сто и даже не тысячу, а пять-шесть тысяч лет…

Позже с этим феноменом я столкнулась и у башни гигантов Джгантии. Это древнейшее сооружение на планете занесено в Книгу рекордов Гиннесса. Оно было построено на тысячу лет раньше египетских пирамид. Высотой шесть метров, Джгантия сложена из огромных каменных блоков, как и Хаджар Им.

Оставим пока в стороне сложные инженерные расчеты, которые могли сделать только высокообразованные строители. Зададимся, как это ни банально, тем же вопросом: как камни весом в десятки тонн были доставлены к месту строительства и водружены друг на друга?

Есть несколько версий.

Версия первая, прозаическая. В то время на острове жили люди-великаны, для которых каменная глыба в пятьдесят тонн – все равно что кирпич для современного человека. Они и перетаскивали огромные блоки на руках.

Версия вторая, изотерическая. Древние обладали даром телекинеза – передвигали любые предметы взглядом. Им что листок с дерева, что многотонная глыба – все одно.

Версия третья, уфологическая. Все это сотворили инопланетяне, а уж как – их забота и их секрет.

Наконец, версия четвертая, официальная. Ее до недавнего времени поддерживали археологи. Каменную плиту клали на 8–10 известковых шаров, обвязывали веревками и катили, затем задние шары переносили вперед и катили на них плиту дальше. Версия казалась весьма убедительной, тем более что возле храмов найдено много шаров диаметром в тридцать – сорок сантиметров, которые вполне могли использоваться как подшипники.

Все бы хорошо. Но картину путают колеи, расчерчивающие оба острова в разных направлениях. Это еще одна загадка мальтийской древности. Широкие и глубокие полосы в твердой почве находятся на расстоянии 123 см и уходят в землю на глубину до 70 см. Между каждой парой полос одно и то же расстояние – 173 см. Кто их строил?

Известный британский археолог из Кембриджа Дэвид Трамп, автор книги «Первобытная культура Мальты», считает, что это транспортная система древних. По этой версии, многотонные каменные блоки доставлялись на строительство храмов каким-то транспортным средством именно по таким каменным рельсам. У этой версии, однако, тоже есть слабые места. Во-первых, непонятна логика прокладки дорог. Они то исчезают, то появляются вновь. А то и вовсе уходят в море и продолжаются по его дну. Во-вторых, судя по глубине колеи, по ней должны были двигаться колеса высотой в два метра. Каков же тогда был рост людей? Это уже не просто великаны, а какие-то гиганты.

Эти фантазии опровергают самые последние гипотезы. Колеи строились вовсе не для перевозок, а для нужд земледелия. Они будто бы представляли собой искусственные каналы для дождевой воды, которой в засушливое время орошались поля.

Зачем?

Ну ладно, перестанем мучить себя вопросом – как строились все эти древние сооружения? Попытаемся понять – а зачем они вообще возводились? Некоторые мегалиты имеют довольно сложную планировку и ставят перед исследователем множество новых вопросов и предполагают множество новых гипотез.

Гипотеза первая: здесь происходили захоронения – возможно, ритуальные. Если это так, возникает вопрос: а зачем тогда у храмов такая разнообразная архитектура и планировка? Джгантия, как я уже сказала, огромная постройка на земле. А Гипогей – в скале, под землей, причем очевидно, что строился этот трехуровневый храм именно сверху вниз: верхний уровень более старый, чем два нижних. Значит, его площадь расширяли, постепенно ее углубляя. Сама планировка Гипогея поражает своей сложностью, пока никак не объяснимой. Большой зал в форме яйца, от него отходят загадочная ниша, проходы-туннели, лестницы, палаты разных форм и размеров. Зачем для склепа столько ответвлений?

Гипотеза вторая: в храмах жили жрецы. Здесь, кстати, сохранилась мебель – каменные столы и скамьи, вполне пригодные для человеческого жилья. В подтверждение этой гипотезы ученые приводят звуковой феномен, который пока никто не объяснил. Если встать в определенное место большого зала Гипогея, можно услышать даже шепотом сказанное слово в любом другом его помещении. Если же произнести звук мужским голосом, то он откликнется резонансом, который удивительным образом влияет на мозг и эмоции человека.

Американские ученые из фонда OTSF (Old Temples Study Foundation) провели любопытный опыт. Несколько добровольцев поместили в храм, в то место, где был получен резонанс. У людей слегка изменилось сознание, у некоторых расстроилась речь. Почти у всех резко активизировалась деятельность правой половины мозга. Усилилась интуиция, они стали более образно мыслить и ярче чувствовать. Президент OTSF Линда Инекс опубликовала в журнале «Time and Mind» свою гипотезу: эффект резонанса использовали жрецы для того, чтобы было легче ввергать послушников в состояние транса и проводить культовые ритуалы.

Словом, большая часть гипотез сводится к тому, что мегалиты – это постройки культового назначения.

Ну и конечно, существует гипотеза уфологическая. Куда же без инопланетян? На них можно свалить любую неясность, нелогичность, противоречие. Вот, дескать, они нашли маленький остров в Южной Европе и превратили его в полигон для своих экспериментов. А уж какова цель этих разработок, этого нам знать не дано. Да и не наша это забота, пусть сами разбираются.

Кто?

А теперь самое интересное. Кто же все-таки населял Мальту до катастрофы и куда этот народ делся? Ведь никаких следов – ни одной косточки! – до сих пор не найдено.

Прежде всего, ясно, и это уже почти доказано, что люди (или не люди?) были отнюдь не дикарями, они принадлежали к цивилизации, значительно более развитой, чем наша. Нельзя было воздвигнуть строения самых разных форм в скале или на равнине с такой точностью, не владея глубокими инженерными познаниями.

В одном из храмов археологи нашли костяную пластинку, помеченную миллиметровым делением. Значит, древним была знакома метрическая система?

Известный мальтийский исследователь древности Стефан Флориан утверждает, что некоторые храмы ориентированы вдоль силовых линий Земли: это придает им необыкновенную энергетику. Значит, древним был известен этот феномен – расположение силовых линий и их энергетический потенциал?

Словом, если исключить всемогущих инопланетян, надо признать, что несколько тысячелетий назад на Земле существовала высокоразвитая цивилизация.

Как же выглядели ее представители? Самая приятная для меня версия атлантов-великанов. Я вообще с большим интересом слежу за поисками Атлантиды. И к исследователям-атлантологам относилась всегда с большим доверием. До тех пор, пока не приехала на Кипр и не услышала, что ученый из Америки Роберт Сармаст нашел у берегов острова следы исчезнувшей страны. Местные историки, однако, подняли меня на смех, когда я спросила про эту гипотезу. Они объяснили, что Атлантиду уже «находили» и в Южной Америке, и в Африке, и в северных морях. Кипрские ученые считают, что никакой такой страны вообще не существовало.

– А как же Платон? – возмутилась я. – Не мог же такой серьезный философ все придумать?

– Мог, – охладили они мой пыл. – Об этом сказал еще более серьезный авторитет – Аристотель. Великий ученик Платона считал, что Атлантида была фантазией его учителя. Тот выдумал идеальное общество в назидание молодежи с целью воспитания у нее моральных ценностей.

«Тот, кто Атлантиду выдумал, тот и отправил ее на морское дно», – не без сарказма написал Аристотель.

Очень я была разочарована: погибла моя мечта.

И вот на Мальте мечта эта возродилась. Снова появилась у меня надежда, что прекрасная страна больших и сильных людей когда-то существовала.

В 2001 году вышла книга мальтийского врача и археолога Антона Мифсуда «Мальта: эхо острова Платона». Автор внимательно изучил диалоги Платона, в которых философ описывает Атлантиду. Затем сравнил признаки этой страны с результатами исследований биологов и археологов на Мальте. Сходство его поразило и показалось весьма убедительным для такой версии: Атлантида когда-то занимала огромную площадь в центре Средиземноморья.

Услышав новую гипотезу, я усмехнулась: знаем, знаем. И в Америке находят следы Атлантиды, и в Африке, и на Кипре… Но ведь так не может быть!

Оказалось, может. Я прочитала интервью президента Российского общества по изучению проблем Атлантиды Александра Воронина. Вот дословно его мнение:

«Атлантиду ищут во множестве мест. И находят ее следы почти повсюду: в Антарктике, Арктике, вблизи Кубы, на острове Сан-Паулу, вблизи северо-западных стран Европы, на Азорских и на Канарских островах, на Кипре, Крите… могла ли быть Атлантида во всех этих местах? Вполне! Это была могущественная империя, имевшая много колоний по всему миру, в том числе и на Мальте».

Вот так. Вполне могли быть древние жители острова великанами-атлантами. Об этом говорят и найденные в пещерах каменные фигуры высотой в три метра. В многочисленных легендах утверждается, что пять-шесть тысяч лет назад на Мальте господствовал культ Сансуны, богини плодородия. Была она огромного роста и родила множество гигантов. Они-то и построили чудо света Джгантию, башню гигантов.

Мне все нравится в этой гипотезе. Но всё, как всегда, портят противные ученые. Своим педантизмом и занудливостью они рождают у меня новые сомнения. А может, древние мальтийцы вовсе не прекрасные великаны, а карлики? Увы, доказательств этой гипотезы тоже вполне достаточно.

В мегалитических постройках есть очень маленькие комнаты с крошечными входами. Кто в них жил? Ни великаны, ни даже наши современники среднего роста туда бы не вошли. Костей лилипутов, правда, в храмах тоже не обнаружено. И исчезновение этих людей – гигантов ли, лилипутов ли – необъяснимо. Но вот на острове Флорес, в Индонезии, археологи обнаружили несколько скелетов взрослых людей ростом 92 см.

Флорес, так же как и Мальта, когда-то был связан с материком. Когда же уровень Мирового океана поднялся, оба острова оказались изолированными от всей остальной суши. Жили люди, населявшие их, обособленно от остального мира. В брачные связи вступали друг с другом. Потомки деградировали и превратились в карликов.

Есть еще одно косвенное подтверждение этой гипотезы. Археологи нашли останки карликовых слонов и бегемотов, размером с собаку. С животными исследователям повезло больше, чем с людьми. При раскопках были обнаружены их скелеты и зубы. Так что слоны-лилипуты это уже не гипотеза, а установленный факт. Более того, по некоторым признакам эти маленькие животные использовались на сельскохозяйственных работах. Логично предположить, что и хозяева были невелики ростом. Причина феномена та же – нормального размера животные мутировали в маленьких, которым требовалось меньше пищи и воды.

В середине XIX века немецкий журналист Майер путешествовал по Мальте и там, в одной из пещер, случайно обнаружил целое племя маленьких людей, покрытых шерстью. Фотографии тогда еще не существовало, и Майер зарисовал то, что увидел. Этот рисунок с описанием странных людей был опубликован в журнале. После этого странные существа внезапно исчезли. Может, они как раз и были потомками древних карликов?

В далеком прошлом Мальты так много тумана, что из него можно соткать множество фантастических полотен. Например, есть мнение, что остров когда-то населяли не просто люди, а рыболюди. Гипотезу эту высказал наш популярный исследователь, любитель загадочных явлений Эрнст Мулдашев: «Когда смотришь на знаменитые наземные дворцы Мальты, складывается впечатление, что они вышли из моря. Камни изъедены водой, на них намертво налипли ракушки. Создается ощущение, что их строили не на земле, а под водой».

Многочисленные храмы, построенные под водой, как считает современная наука, это постройки, возведенные когда-то на земле и затем, во время катастрофы, затопленные в океане. У Мулдашева другая версия: храмы были вначале возведены на дне моря, а когда вода стала убывать, они «выплыли» на берег.

На вопрос, кто же строил эти подземные сооружения, Мулдашев твердо отвечает:

«Их строили рыболюди, жившие в океане. Более того, мы обнаружили несколько подтверждений того, что на Мальте существовала цивилизация русалок».

Примеры он приводит такие. В Валетте, на центральной площади, стоит памятник людям с рыбьими хвостами. Он создан в 1956 году, но почему-то у скульптора Вилли Апапа возникла именно такая фантазия. Подсознательная генетическая память?

Вначале тысячелетия символом Мальты была рыба. Почему? Богиня-гигант Сансуна, которой поклонялись мальтийцы, всегда изображается в окружении рыб. Возможно, она умела управлять рыбьим царством и сама была полурыбой.

Ну, а теперь мнение настоящих ученых. Мальтийский историк Эндрю Джовене утверждает:

«Да, некоторые исторические общества выдвигают и такую теорию: исчезнувшая на Мальте раса людей могла иметь жабры, чтобы дышать под водой. Конечно, люди-рыбы с хвостами – это чересчур фантастично. Но с другой стороны, как объяснить существование морских храмов? Конечно, после землетрясения часть суши могла опуститься под воду. Такое в истории Земли встречалось. Но как объяснить мощеные дороги, которые ведут в глубину моря? Значит, храмы действовали именно под водой. Тогда как могли жить там люди? Они должны были дышать жабрами, то есть частично напоминать рыб».

И еще одна шокирующая гипотеза. Слышали ли вы когда-нибудь о теории «Missing Link» («Пропавшее звено»)? Ее сторонники, в том числе и серьезные ученые, выдвигают такую версию. Доисторические динозавры не вымерли, а эволюционировали в людей. И первый человек вышел на землю из воды. Знаменитый путешественник Тур Хейердал утверждал даже, что в горных пещерах Перу сохранились рисунки с таким сюжетом: странное существо с человеческим лицом, но хвостом и ластами выходит из океана.

А чем Мальта хуже Перу?

Куда?

Ну и, наконец, последний вопрос: а куда они все исчезли-то, эти первые поселенцы Мальты? Ведь если бы погибли, остались бы кости. Значит, ушли куда-то.

В храме Гипогей несколько тоннелей. Один из них уходит глубоко под землю и ведет бесконечно далеко. То есть, конечно, конец где-то есть, но до него пока не добрался ни один наш современник. И в других местах острова есть под землей катакомбы, которые тянутся вдоль всего острова и заканчиваются, по разным версиям, то ли в Сицилии, то ли в Африке. Сейчас они завалены, и пройти по ним далеко нельзя. Но в прошлом именно этими путями могли убегать от разразившейся страшной катастрофы первые мальтийцы. А потом – расселиться в других странах, на других материках. Там же и совершенствовать свое невероятное, сегодня еще никем не объясненное строительное мастерство.

В знаменитых египетских пирамидах обнаружены каменные саркофаги с изображениями покойного на крышке. Точно такие же саркофаги были найдены в мальтийских мегалитах. Да и в самом принципе постройки пирамиды есть много общего с мальтийскими мегалитами.

Известный мальтийский историк Стефан Флориан рассуждает так:

«Мальтийцы исчезли с острова около 2500 года до н. э. Именно тогда началось в Египте строительство великих пирамид. У мальтийцев к тому времени уже был многовековой опыт возведения каменных сооружений. Они и могли передать его египтянам».

А могли – и европейцам. Почему бы им не дойти и до Англии? И не поучаствовать в строительстве знаменитого Стоунхенджа? Ведь там тоже загадочные сооружения начали возводиться в 2500–2000 годах до н. э.: как раз неподалеку от Стоунхенджа найдено захоронение того времени. В нем кроме костей сохранились одежда и утварь с декоративными элементами, характерными для мальтийцев. Некоторые серьезные британские археологи убеждены, что именно выходцы с Мальты научили древних англичан возводить каменные мегалиты.

Опустим изотерические версии, вроде дематериализации и бесследного ухода из мира живых в мир мертвых. Потешим себя еще раз гипотезой об инопланетном вмешательстве. Уфологи убеждены: именно гости с далеких планет похозяйничали на Мальте, а потом улетели к себе домой.

Я собиралась изложить эту версию в конце главы в виде анекдота. Но вдруг случайно узнала о новой, довольно странной находке. На дне моря был обнаружен каменный якорь. По виду камень как камень. Но когда его стали поднимать, оказалось, что он в несколько раз тяжелее, чем должен был быть по виду. Более того, породы такого камня на острове больше нигде не нашли.

Так кто же его сюда закинул-то, а?

Глава 12

Кухня

– Привези мне рецепты каких-нибудь экзотичных мальтийских блюд, – попросила меня подруга. Она не просто хорошая кулинарка, она помешана на этнической еде: коллекционирует рецепты и довольно умело воспроизводит их в московских условиях.

«Maltese food»

Найти истинно национальные блюда мальтийцев оказалось, однако, непросто. Гамбургеры, чизбургеры, биг-маги, картофель фри – это пожалуйста. Искусно приготовленные кушанья французские, английские, итальянские – сколько угодно. Особенно итальянские. В каждом кафе, ресторане мне охотно предлагали пасты, то есть всевозможные виды макаронных изделий. А также равиоли – круглые или квадратные пельмени с начинкой из сыра и петрушки, подают их в томатном соусе.

В одном ресторане мне предложили «чисто мальтийское» кушанье тимпану, прибавив для убедительности, что это было любимое блюдо Великого магистра Мальтийского ордена маркиза де ля Валетты. Я с радостью его заказала. И получила запеканку из макарон с говяжьим фаршем – блюдо, скорее всего, опять-таки итальянского происхождения.

В одной сельской таверне я оказалась единственной женщиной среди мужчин. Меня пригласили к общему столу. И я невольно повторила их меню: овечий сыр джбейна, оливки, бобовый паштет. Все это запила бокалом местного вина, оно оказалось совсем не крепким, как раз по моему вкусу. Так что я получила удовольствие. Эта трапеза дала мне некоторое представление о национальном колорите, но его явно было мало для знакомства с мальтийской кухней.

Я было совсем уж загрустила, но вдруг увидела на самом берегу моря, в одной уютной бухточке, некое заведение. На нем четко было написано: «Maltese food». Я вошла – это было кафе на несколько столиков, весьма пышно декорированное цветами. На столиках горели свечи. Хотя, кроме меня, не было ни одного посетителя.

Ко мне подошел официант и спросил, что бы я хотела заказать.

– Национальное, пожалуйста. Что-нибудь мальтийское.

– Кролик-фенек?

– Да-да! – Я уже слышала про это местное чудо.

Официант ушел и довольно быстро появился с подносом, на котором лежали хрустящие лепешки, натертые чесноком и помидором. Я поняла, что это знаменитый мальтийский хлеб – хобз биз-зейт. Сверху лепешки украшали оливки и каперсы.

– А еще кинни? – спросил официант, ставя на стол графин с неизвестным мне напитком.

Цветом напиток немного напоминал квас. Но на вкус оказался не похожим ни на что: кисловато-сладкий, терпкий. Он, как выяснилось, был сделан из местных сортов апельсина и трав восемнадцати видов. И закуску, и «запивку» я быстро поглотила. И, заморив червячка, стала ждать своего кролика.

Прошло минут пятнадцать. Потом двадцать. Официант не появлялся. Вид на море был прекрасный, и это эстетическое наслаждение до поры до времени вполне заменяло мне плотское. Однако, когда прошло полчаса, я все-таки постучала ножом по бокалу. Официант тут же подошел и на мой молчаливый вопрос спокойно ответил:

– Надо немного подождать.

Через сорок пять минут я повторила свой призыв. На этот раз официант мне предложил:

– Может быть, вы прогуляетесь пока вдоль моря. А когда еда будет готова, я вас позову.

Не буду утомлять вас рассказом о своих переживаниях во время бесконечно долгого ожидания. Скажу только, что через два (два!) часа, когда я, вконец изголодавшись, встала, чтобы уйти, официант с довольной физиономией поставил мне на стол дымящееся нечто, источавшее божественный аромат.

В середине моей трапезы к столику подошел немолодой мальтиец, представился хозяином заведения и спросил, нравится ли мне еда.

– Великолепно! – сказала я. – Но почему ждать пришлось так долго? Я же единственная посетительница. У вас что-нибудь случилось?

– Нет. Мы всегда так готовим – на медленном огне.

Так я впервые узнала о чисто мальтийской традиции – тушить варево долго и медленно.

Истоки этого способа варки уходят в далекие времена и тесно связаны с ландшафтом страны. На острове мало лесов, а значит, дрова всегда были в большом дефиците. Поэтому еда готовилась на тлеющих углях, то есть на очень медленном огне. На нем нельзя было жарить, зато можно было отлично тушить.

В те времена, когда не было ни газа, ни электричества, еду варили в деревенской печи. Опять-таки в целях экономии дров печь эта была одна на всю общину. Ею управлял повар, и к нему хозяйки приносили свои «заготовки» обеда, накрытые чистыми полотенцами. Повар следил за приготовлением сразу нескольких блюд, он отвечал за их вкус и готовность.

Интересная деталь: в некоторых деревнях и сейчас, несмотря на то что газовые или электроплиты есть в каждом доме, хозяйки предпочитают готовить в общих печах. Они клянутся, что вкус блюда при таком коллективном приготовлении становится заметно лучше. У еды тоже есть настроение?

В результате этого визита – и приятного, и мучительно долгого – я сделала два вывода. Во-первых, стала посещать только заведения с надписью «Maltese food». А во-вторых, перестала ждать скорого исполнения своих заказов. Ясно же, что если хочешь получить свежеприготовленное блюдо, а готовится оно по определению долго, то надо просто перестать суетиться, набраться терпения и зарядиться знаменитой мальтийской неспешностью.

Таким образом, в разных заведениях мне удалось попробовать несколько сугубо национальных мальтийских кушаний. Умудренная опытом, я теперь заказывала только одно блюдо: ждать больше было уже не в моих силах. Правда, в одном кафе, принимая заказ, официант спросил, не хочу ли я, кроме главного блюда, взять еще закуску. Я кивнула. Ждала ее недолго. Но удивилась, когда на столе появилась тарелка супа. Оказалось, у нас закуской перед обедом считается салат, а на Мальте – суп.

В тот раз это был вдовий суп. Почему вдовий? Потому что без мяса: овдовевшая семья не могла уже себе позволить ни говядины, ни курятины, ни крольчатины. Только овощи. Впрочем, если обездоленные женщины варили именно то, что мне принес официант, они не вызывали у меня слишком большого сочувствия. Множество овощей – я различила только лук, картофель, морковь, кабачки, горох – были сварены на медленном огне, что придавало бульону ароматную крепость и неповторимый вкус. А густые сливки из козьего молока и ложка сыра рикотто добавляли богатства вкусовым ощущениям.

В другом месте вместо вдовьего мне принесли суп кускус, тоже национальный. Этот понравился мне меньше: бобовые, горох и фасоль, были смешаны с луковым пюре. А я с детства вылавливаю из тарелки все до единого кусочки вареного лука – иначе ложку ко рту не поднесу.

В качестве главного блюда мне, кроме кролика, обычно приносили браджиоли и бегилью. Первое кушанье больше всего напоминало наши голубцы или фаршированные кабачки. Здесь были такие же кабачки или баклажаны, и они так же наполнялись рубленым мясом. Но, приправленная оливками, чесноком, местными душистыми травами, начинка эта сильно отличалась от нашей и создавала специфический аромат и вкус.

Бегилью я попробовала только раз, и с меня этого было достаточно. Представьте себе пасту из бобовых, завернутую в тонкую лепешку. Все это подается в горячем виде. На мой вкус, несколько пресновато. Правда, однажды я попробовала другую бегилью – фарш был завернут не в лепешку, а в тонкий слой мяса. Но не могу сказать, что блюдо это было намного вкуснее.

Я продолжала изучать мальтийскую кухню в ресторанчиках «Maltese food» и с гордостью рассказала об этом своему знакомому Николасу. Разговор происходил у него дома. Мама Николаса услышала мои хвастливые речи и всплеснула руками:

– Вы всерьез считаете, что вам подают в ресторанах настоящую мальтийскую еду? Да ее вообще можно приготовить только дома. Приходите, я вас угощу.

С этого дня я продолжала знакомство с национальной едой в доме Николаса.

Там меня прежде всего угостили тушеной лампукой. Мальтийцы считают, что эта рыба – иногда ее еще называют «дорада» – водится только у берегов Средиземного моря.

Мама Николаса очистила рыбку, порезала на крупные куски и бросила их на раскаленную сковороду. Когда они слегка подрумянились, она обложила их свежими помидорами. Добавила помидоров вяленых и пару листьев черемши. Все это залила вином. Тушила около часа. А под конец подлила немного густых сливок.

А еще хозяйка кормила меня какими-то вкуснейшими блюдами из цветной капусты, которую она запекала в тесте с овечьим сыром и яйцами. И пирожками из слоеного теста с сыром. И мальтийским паштетом: свиная печень, свинина, шампиньоны, сладкий перец, чеснок, помидоры.

Даже хорошо мне знакомая курица готовилась в этом мальтийском доме иначе, чем в моем московском: тушилась со шпинатом, капустой и каштанами.

Я все ждала, когда же гостеприимная хозяйка предложит мне знаменитый лампуки-пай, самое известное мальтийское блюдо.

Однажды я как бы невзначай спросила:

– Кстати, как готовится лампуки-пай?

Хозяйка мою хитрость разгадала сразу: – А вот лампуки-пай я приготовить по всем правилам не смогу. Советую вам поехать в Марсашлокк.

Я так и сделала.

Рыбное царство

В деревушке Марсашлокк, на востоке страны, я добралась до набережной и пошла по ней, любуясь морем. По нему плыли десятки баркасов, наполненных свежим уловом. В конце набережной можно было узнать, какая именно рыба стала сегодня добычей. Здесь, на прилавках большого рынка, предлагались к продаже морской окунь и группер, рыба-меч и знаменитая лампука. А также другие обитатели моря – креветки, моллюски, каракатицы, мидии, морской гребешок. И конечно, осьминоги.

Продавец осьминогов рассказал о довольно экзотичном способе ловли этого головоногого. С лодок сбрасывают глиняные горшки и закрепляют их на поверхности воды. Через некоторое время какой-нибудь из простодушных осьминогов забирается в посудину, сочтя ее надежным укрытием от опасности, и накрепко присасывается к стенкам горшка. Он явно недооценивает умственные способности человека. А изобретательность последнего безгранична. Например, человек давно уже выяснил, что, если в посудину с присосавшимся осьминогом влить очень соленую воду, тот немедленно сам покинет «надежное укрытие». Тут его и поймают.

С рыбного базара я пошла вдоль набережной в обратном направлении и теперь уже смотрела не на море, а на противоположную сторону. И вот тут-то поняла, что попала в настоящее рыбное царство. «Блюда из рыбы», «Дары моря», «Морские деликатесы» – читала я подряд надписи на кафе, тавернах и ресторанчиках. Я посетила не один из них и получила довольно полное представление о рыбных блюдах Мальты.

Из салатов мне запомнился такой: креветки, мидии, каракатицы были смешаны с лапшой и сладким перцем. Все это приправлено чесноком и жгучим перцем. Мне показалось, что, если бы жгучей приправы было меньше, салат стал бы не таким обжигающе острым и более приятным на вкус. Однако я видела, с каким наслаждением угощаются этим блюдом мальтийцы, и в очередной раз вспомнила тривиальный совет: о вкусах не спорят.

Другое блюдо – явно салат по своему составу – неожиданно подали в бокалах. Оно, кстати, в меню так и называлось: «Крабы в фужерах». Кроме крабов, в него входили креветки, капуста, кетчуп, лимон и майонез. Все это было взбито до густого состояния, а сверху украшено парой маслин. Мне понравилось.

Третий салат «Беббуш» – мне предложили как «наиболее мальтийский». Он, кажется, и впрямь весьма популярен в стране. Возможно, потому, что сочетает в себе местную экзотику и простоту приготовления. Это всего лишь холодные улитки, политые соусом из чеснока и душистых трав.

Рыбные супы я не очень люблю, поэтому заказала только однажды. Этот назывался «Альотта». Это было в малюсенькой таверне, где милая хозяйка оказалась единой в трех лицах: и поваром, и официантом, и владелицей заведения. Такое совмещение ролей было для меня весьма полезным. На мой вопрос, нельзя ли посмотреть, как готовится суп, хозяйка весьма охотно покивала головой. Вот что я увидела.

Сначала она порезала лук и чеснок и долго жарила их на масле, так что они превратились в однородную массу. В эту кашицу она добавила мелкие кусочки очищенных помидоров. Подлила воды, строго отмерив ее количество на одну порцию, то есть только для меня. Когда вода закипела, положила туда рыбу и оставила варить, как и положено, на совсем маленьком огне.

Рыба сварилась, хозяйка процедила все это варево, а в бульон положила рис и снова поставила на огонь.

Теперь уже варился рис. В тарелку, куда хозяйка налила суп, она накапала еще полчайной ложки лимона. Экзотика меня, конечно, привлекает, и первые несколько ложек супа я съела с охотой. Но остальное – больше из приличия.

А вот тушеный осьминог был хорош. Я попробовала его в двух видах. В одном ресторане мне предложили этого морского жителя тушенным вместе с луком, чесноком и помидорами. В другом – тоже тушеного, но нафаршированного всевозможными овощами. Осьминога я ела впервые, но никакого неудовольствия от незнакомой еды не почувствовала. Правда, фаршированные каракатицы мне понравились значительно меньше.

Ну и наконец, знакомство с лампуки-паем. Я отложила его на самый конец не только потому, что отдаляла время предстоящего удовольствия, но еще и потому, что не знала, к каким блюдам его отнести – к закускам, горячему или десерту. Но вот наконец заказала этот шедевр мальтийской кухни. Сначала в одном ресторане, потом в другом. Оба блюда оказались почти одинаковыми и по составу ингредиентов, и по вкусу. Разница была лишь в том, что в одном месте мне принесли его как горячее, а во втором подали к кофе, то есть как десерт.

Лампуки-пай, как и следовало из названия, это пирог с начинкой из лампуки, шпината и цветной капусты. Это с одной стороны. С другой, в ту же начинку входили орехи и изюм, и вкус у блюда был сладковатый. Оно больше походило на десерт. Правда, в обоих ресторанах пай подавался горячим. И значит, все-таки правильно было бы его есть в качестве основного блюда. Все эти рассуждения пришли мне в голову позже. А пока ела, я ни о чем думать не могла, просто наслаждалась…

В дольчерии

В большинстве мальтийских домов, куда меня приглашали на обед, после основной еды обычно подавались фрукты. Они удивительно сочные, ароматные. А красные апельсины-корольки имеют специфический горьковато-кислый привкус, для меня совершенно новый.

Чтобы отведать сугубо местное сладкое, я начала походы в дольчерии – кафе-кондитерские.

Там мне, прежде всего, предлагали канноли и фиголли. Канноли – это слоеное пирожное со сложной начинкой – местный сыр рикотто, шоколад, засахаренные фрукты. Все это перемешано со взбитыми сливками.

Фиголли вообще-то пасхальный пирог. Но в некоторых дольчериях его предлагают и в другие дни. Это весьма пикантного вкуса маленькие пирожки. Они тоже делаются из слоеного теста, но начинка – миндальная. Историки говорят, что фиголли по вкусу, очевидно, похожи на финикийские миндальные печенья, украшавшие застолья на греческих и римских античных пирах. Если это так, значит, действительно древний рецепт.

Еще одно кондитерское изделие – мкарет. Это пирог, начиненный баклажанами и финиками. Тесто для пирога сухое. На Мальте вообще не любят сдобное тесто, торты, пирожные с кремом. Они легко портятся – жарко же!

Часто меня угощали медовыми пряниками и нугой с орехами. Не знаю как насчет пряников, а нуга – явно арабского происхождения. Так же как хелва – очень сладкая халва с орехами, цукатами и финиками.

Больше всего из сладостей мне понравилось печенье тар-рахал. Особенно меня привлек нехитрый способ его приготовления: муку, сахар, маргарин и яйцо смешивают с какао, добавляют цедру лимона и молоко. Смазывают противень маргарином, посыпают мукой. Раскатывают тесто, разрезают на кусочки в форме квадрата и ставят в духовку. Через 20 минут (а не через час, не через два, как здесь принято) легкое печенье готово.

Напитки

– Что тебе больше всего понравилось из мальтийской кухни? По чему ты скучаешь? – спросила меня в Москве подруга.

Я мечтательно закатила глаза. Представила себе запотевший бокал напитка медового цвета с лимоном и льдом. И твердо сказала:

– Кинни, конечно же кинни!

– А почему рецепт не привезла?

– Потому что это бесполезно. В Москве нет ни мальтийских апельсинов-корольков, ни одной из восемнадцати трав. А без всего этого такого божественного напитка получиться не может.

– А что из алкоголя?

На этот вопрос я смогла ответить только самыми общими словами. Сама-то я в винах разбираюсь плохо. Правда, местное пиво «чиск» мне понравилось. Светлое, легкое, совсем немного горчинки, чуть сладковатое. Оно особенно популярно у молодежи.

Варят «чиск» только на Мальте, на заводе Farsons. История его недлинная: владельцы завода, династия банкиров Шиклуна, запустили пивзавод в 1928 году. Неизвестно, зачем крупным банковским воротилам понадобилось пивное производство. Скорее всего, для собственного удовольствия. Возможно, они любили этот напиток, а на остров его приходилось завозить из-за границы.

Как известно, то, что человек делает для себя, получается отменного качества. Вот и пиво получилось настолько хорошим, что приобрело популярность на всем острове. Завод стал приносить немалую прибыль. На нем теперь уже выпускают и другие марки этого популярного напитка. А каждый год в августе в городе Та-Шбиш проводится фестиваль местного пива. Он пользуется большой популярностью.

Из вин, как я поняла, наибольший успех имеют белые сорта шардоне и красные сорта шираз. Всего же здесь производят вина около 70 заводов.

Славятся также мальтийские ликеры. Например, «Мадлен» – с тминно-анисовым вкусом.

Пожалуй, самая примечательная особенность алкогольной палитры на Мальте – это вино домашнее. Ни в одной стране не встречала я в ресторане вин, сделанных дома. По вкусу оно не уступает заводским, а по цене намного дешевле.

Я чуть было не забыла упомянуть самый распространенный напиток на острове – кофе. Его обязательно предложат в любом доме, кафе, таверне, ресторане. Тут будут все те виды напитка, которые так хорошо известны в Европе, а сейчас и в России: кофе обычный, латте, капучино, меланж… Однако настоящий кофе по-мальтийски мне подали только в одном Maltese food. Сделан он был строго по старинному рецепту. В подогретую чашку налили две ложки ликера, влили в него горячий кофе и сверху аккуратно положили две ложки сливок. Вкус оказался превосходный.

Рецепты для моей подруги

Я очень добросовестно посещала заведения, где меня могли угостить истинно мальтийской едой. И тщательно записывала рецепты. Моя подруга, кулинар-этнограф, была довольна и сказала, что попробует приготовить их все.

– А в книге ты эти рецепты дашь? – спросила она.

– Так ведь далеко не каждый читатель увлекается вроде тебя национальной кухней.

– Ну и что? Может быть, кому-то хоть одно блюдо да захочется приготовить.

И я решила послушаться совета.

Предлагаю вам несколько рецептов.

Кролик-фенек (Кролик по-мальтийски)

Ингредиенты

Кролик – 1 шт.

Лук репчатый – 2 шт.

Чеснок – 6 зубчиков

Помидоры – 3 шт.

Томатная паста – 2 ч. л.

Картофель – 3 шт.

Морковь – 6 шт.

Горох – 1 стакан

Лавровый лист – 2 шт.

Оливковое масло – 1 ч. л.

Бульонный кубик – 1 шт.

Сухое красное вино – 1,25 стакана

Мука

Пряные травы по вкусу

Соль

Перец по вкусу

Приготовление

Помидоры очистить от кожицы и мелко порезать, картофель и морковь почистить и порезать на четыре части. В муку добавить соль и перец, затем все перемешать. Порезать кролика на порционные куски. Отложить в сторону печень и почки. Остальное обвалять в муке. Положить кролика в кастрюлю и готовить в оливковом масле до золотистой корочки. К кролику добавить лук, чеснок, помидоры и картошку. Залить красным вином. Добавить томатную пасту, лавровые листики и бульонный кубик, а потом почки, печень и горох. Довести до кипения и варить на медленном огне полтора часа.

Если соус начнет испаряться, добавить еще вина (но не воды).

Суп рыбный «Альотта»

Ингредиенты

Мелкая рыба – 800 г

Лук репчатый – 1 шт.

Масло – 2 ст. л.

Помидоры – 6 шт.

Рис – 100 г

Чеснок – 1 зубчик

Лимон, перец, мята, лавровый лист – по вкусу

Соль

Приготовление

Мелко порезать лук и чеснок, жарить на масле до тех пор, пока все не превратится в кашу. Почистить помидоры, порезать на кубики и добавить в луково-чесночную массу. В эту смесь налить воды (столько, сколько вы считаете нужным для будущего супа) и положить приправы. Добавить рыбу после того, как вода закипит. Готовить на маленьком огне до тех пор, пока рыба не будет готова. Готовое варево процедить, пока все соки не выйдут из рыбы.

Готовую рыбную «кашу» и рис добавить в бульон (тот, что только что был выжат) и варить все это до полной готовности риса.

Добавить немного лимона и можно подавать на стол.

Салат из гороха и фасоли

Ингредиенты

1 банка фасоли

1 банка горошка

4 зубчика чеснока

Оливковое масло

Соль, перец

Петрушка (резаная)

Мята (резаная)

Оливки

Томатная паста

Хлеб

Приготовление

Смешать фасоль, горох, чеснок, соль, перец, петрушку, мяту и оливковое масло.

Салат едят с хлебом, покрытым томатной пастой, обмакивая его в оливковое масло.

Лампука, запеченная в вине с травами (но можно взять и другую рыбу)

Ингредиенты

Рыба – 2 шт.

Масло оливковое – 1 ст. л.

Вино красное – 1 стакан

Вода – 1 стакан

Перец – несколько горошин

Соль – по вкусу

Приготовление

Специи связать и поместить в марлевый мешочек. Целую рыбу положить в кастрюлю и залить смесью вина, воды и масла, добавить специи и тушить рыбу до готовности.

Пастицци

Ингредиенты

900 г пресного слоеного теста

1–2 луковицы (маленькие)

450 г говядины (прокрученной через мясорубку)

2 банки консервированного гороха (по 250 г)

2 чайные ложки томатной пасты

1/2 чайной ложки специй

Приготовление теста

200 г сливочного масла оставить в холодильнике. Все остальные продукты должны быть комнатной температуры (и это очень важно!), поэтому их следует достать из холодильника за 30 минут до начала приготовления теста. Муку просеять в миску и перемешать с теплым сливочным маслом и небольшим количеством воды. Придать тесту форму шара и поставить на 20 минут в холодильник. Охлажденное масло нарезать на 4 квадрата толщиной 1 см и разложить на тесте вплотную друг к другу. При этом вокруг оставить такое количество теста, чтобы им можно было полностью закрыть масло.

Приготовление

Пожарить на масле мелко порезанный лук. Как только лук потемнеет, положить на сковородку мясо. Немного прожарить и добавить томатной пасты со специями. Хорошенько все перемешать и добавить горох. Соль, перец по вкусу.

Раскатать тесто (только чтобы оно не было прозрачным), разрезать на кружки диаметром примерно 10 см. В середину каждого кружка положить 1 столовую ложку фарша. Закрыть кружок так, чтобы он напоминал кулек.

Смазать противень маргарином и выложить на него сырые пастицци. Печь при температуре 190–200 градусов около часа, периодически заглядывая в духовку.

Готовые пастицци должны быть покрыты золотистой корочкой. Лучше всего их есть горячими.

Канноли

Ингредиенты

Для трубочек:

150 г муки высшего сорта

15 г сахара

25 г жира

1 ст. л. уксуса (или красного вина)

1 ст. л. меда

корица

1 яйцо для смазки

Для начинки:

0,5 кг творога

150 г сахара

30 г цукатов кусочками

30 г горького шоколада кусочками

жир (или оливковое масло) для жарения

ванильный сахар

Приготовление:

Для приготовления трубочек смешать муку с жиром, сахаром, щепоткой молодой корицы, добавить немного воды, уксус (или вино) и мед и замесить довольно крутое тесто, вымешивая его до тех пор, пока оно не станет гладким. Дать тесту подойти в течение получаса, затем раскатать из него прямоугольник толщиной 2 мм. Разрезать его на квадраты со стороной в 12 см. Смазать жиром специальные цилиндрические формы и обернуть вокруг них трубочками квадраты из теста, укладывая их по диагонали квадратов. Предварительно диагональные углы каждого квадрата смочить взбитым яйцом. Прожарить полученные трубочки в большом количестве кипящего жира или оливкового масла до золотистого цвета, затем выложить их на бумагу, чтобы впитался лишний жир, и вынуть из них формочки.

Отдельно приготовить начинку, протерев творог несколько раз через волосяное сито и смешав его с растопленным в ступке сахаром. Хорошо взбить творог деревянной лопаточкой и смешать его с нарезанными цукатами и кусочками горького шоколада. Остывшие трубочки наполнить творожной начинкой и посыпать ванильным сахаром. Вместо творога для начинки можно использовать кондитерский крем. В него также можно добавить шоколад.

Фиголли

Песочное тесто со сметаной

Ингредиенты

1/2 стакана сливочного масла (или маргарина) 1 стакан сахарного песка 1 яйцо (немного взбитое)

1 чайная ложка ванили

2 стакана муки

Разрыхлитель – 1 ч. ложка

Сода – 1 ч. ложка

Соль – 1 ч. ложка

Сметана – 1 стакан

Приготовление

Хорошо смешать масло (маргарин) с сахаром, яйцом, ванилью. В отдельной миске смешать муку, разрыхлитель, соду и соль. Все перемешать, добавить сметану.

Миндальная начинка

Ингредиенты

250 г дробленого миндаля

100 г сахарной пудры (для приготовления глазури)

2 небольших яйца

1 ч. ложка сахара

Приготовление

Смешать сахар, сахарную пудру и миндаль. В отдельной посуде взбить яйца.

Яичную смесь замешать с миндальной.

Приготовление

Разогреть духовку до 160–165 ˚С. Раскатать тесто толщиной 5 мм. Не забудьте предварительно посыпать мукой поверхность, на которой вы будете раскатывать тесто. Разрежьте тесто с помощью формочек на кусочки в виде рыбки, яблочка, собачки и т. д. На одну их двух формочек нанесите миндальную начинку. Оставшуюся положите сверху и соедините края.

Сверху нанесите небольшой слой взбитого яйца.

Печь следует до тех пор, пока фиголли не покроются золотистой корочкой.

Охладите и украсьте фиголли цветной глазурью.

Глава 13

Архитектура

Я уже упоминала, что любимое мое занятие на Мальте – созерцать виды ее городов. Они производят сильное впечатление. Я, честно говоря, до конца так и не поняла, как из такого скучного материала, как камень, можно создать такую красоту.

Как в кино

Особенно эффектно выглядят каменные постройки, если посмотреть на них с какой-нибудь высокой точки. Например, из садов маркиза Гастингса или из Верхних садов Баррака. Находятся они в противоположных концах Валетты, и, соответственно, виды с этих точек совершенно разные: один – на гламурный город Слиму, второй – на три города (старинные крепости Витториоза, Коспикуа, Сенглея).

Тем не менее общее впечатление у меня от обоих видов схожее – это ненастоящие дома, крепости, фортификации, это декорации, построенные по эскизам художников кино. Вот отснимут фильм, уедет съемочная группа, и все эти прекрасные постройки разберут. Недаром на Мальту приезжают работать кинорежиссеры со всей Европы.

А еще мне городские пейзажи напоминают игру «Лего»: из одних и тех же элементов можно сложить самые причудливые формы. Только вместо кубиков здесь камни.

Ирреальность этой архитектуре придает и цвет стен. Определение этого цвета зависит от субъективного восприятия наблюдающего. В справочнике «Мальта» я прочитала, что на улицах городов преобладает светло-коричневый цвет. Из впечатлений блогера Ikar’a, побывавшего на Мальте, я узнала, что его раздражал «уныло-желтый цвет» домов. Этому автору отвечала блогерша Tusja: «Больше всего меня порадовал одинаковый золотистый цвет домиков: так солнечно, так весело!»

Мне, признаться, ни одно из этих определений не понравилось. Мне показалось, что каменные здания окрашены в благородный палевый цвет с седоватым оттенком, что придает им сдержанную красоту и благородство.

С высокой точки кажется, что городские постройки однотипны – отсюда ассоциация с «Лего». На самом же деле в городской застройке переплетено несколько стилей, заметно влияние разных эпох и разных народов.

Самыми экзотичными конечно же являются мегалиты. В их грандиозности и загадочности – своя прелесть. Я уже об этом написала и не буду повторяться.

Очень выразительны постройки, сохранившиеся со времен правления Мальтийского ордена. Это в основном оборонительные сооружения, мощные стены, каменные бастионы, рвы, равелины. Они составляют весьма приметную часть городских сооружений.

От той же эпохи рыцарского правления сохранилась и самая характерная особенность мальтийских домов – застекленные балконы. Самые разные по форме и цвету, они придают улицам Мальты очаровательное своеобразие.

Интересно происхождение этой архитектурной детали. В Средние века женщина одна на улице была явлением довольно редким – она чувствовала себя в опасности. К ней могли пристать подвыпившие гуляки. Поэтому она предпочитала сидеть на балконе, наблюдая таким вот образом жизнь вне дома. С приходом рыцарей появилась еще одна напасть. Наиболее пылкие и смелые из них могли с лошади запрыгнуть и на балкон. Чтобы уберечься от такой беды, эту часть дома стеклили.

Балконами Мальты можно любоваться как самостоятельными произведениями искусства. Для большей привлекательности они еще выкрашены в яркие цвета. Красные, голубые, желтые, лиловые, они могут выглядеть как коробочки, как фонарики, как подсвечники. Но самые красивые я увидела во Флориане, пригороде Валетты. В отличие от остальных, они были все одинакового – белого – цвета. Эта белизна, а еще замысловатый рисунок решеток вызвали у меня ассоциацию с воздушными, сложно переплетенными кружевами.

От арабов достались мальтийским домам плоские крыши. Эта верхняя часть дома выполняет множество функций. Она служит складом для крупных вещей, велосипедов, мотоциклов. На ней сушат одежду. Ее украшают цветами и деревьями в кадках.

Выходя на балкон третьего этажа дома Андрея и Януллы, я каждый день наблюдала кипучую жизнь на крыше двухэтажного дома напротив. Хозяйка там развешивает после стирки белье. Дети играют в прятки. На той же крыше я вижу, как хозяин чинит сеть – очевидно, готовится к рыбалке. По выходным, если не очень жарко, вся семья собирается за столом – завтрак на свежем воздухе.

В современных домах хозяева приспосабливают плоскую крышу под новейшую бытовую технику. В доме у Оливии я обнаружила две диковинные машины. Одна предназначалась для сушки одежды, другая – для борьбы с излишней влажностью воздуха. Ведь остров со всех сторон окружен водой. И в прохладные дни, особенно ночью, в помещение проникает сырость. Влажно может быть и в сильную жару с дождем. И тогда такая техника необходима. Оливия с мужем приобрели обе машины – не из дешевых! – еще до того, как купили мебель в новый дом.

Последними правителями на Мальте до шестидесятых годов прошлого века были британцы. Их влияние тоже неоспоримо.

В Слиме все здание гостиницы «Империал» проникнуто духом викторианской Англии. Помпезная парадная лестница из мрамора. Старинные зеркала и мебель. Золоченая отделка интерьеров. Роскошные люстры. А неподалеку расположена улица Королевы Виктории.

В каждом доме на Мальте, если там живут разные семьи, имеется несколько отдельных дверей. Старожилы говорят, что и это заимствовано у британцев. Все парадные двери тоже выкрашены в разные цвета – я, правда, не знаю, англичане ли это ввели или уже сами мальтийцы.

Но самая примечательная деталь английского присутствия на Мальте – почтовые ящики на улицах. Их нельзя не заметить: все, как один, выкрашены в ярко-красный цвет.

Две столицы

Об архитектурном разнообразии мальтийских городов можно судить, например, сравнивая две столицы: новую, Валетту, и старую – Мдину.

Валетта – город фортификаций и дворцов. Больше всего в нем меня поразила планировка. Город, как я уже написала, заложил в 1566 году Великий магистр де ла Валетта. Это был прогрессивный правитель. Он привлек лучших мастеров Европы. При нем использовались новейшие принципы градостроительства. Прежде всего, геометрически точная планировка.

До сих пор я считала образцом хорошо распланированного города наш Санкт-Петербург. Оказавшись в нем впервые после моей суматошной Москвы, с ее беспорядочной запутанностью улиц, я даже слегка растерялась. Как-то уж было все чересчур просто, даже, пожалуй, немного скучновато. Потом-то я оценила эту топографическую четкость.

Каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что Валетта, построенная на полтора века раньше Питера, расчерчена прямыми улицами вдоль и поперек, как шахматная доска. У планировки мальтийской столицы есть и еще одно достоинство: любая ее улица обязательно выводит к морю. В результате чего в самое летнее пекло город продувается насквозь морским бризом.

Само направление улиц предполагает, что в яркий солнечный день одна сторона всегда находится в тени. Впрочем, и на другой тоже много затененных мест, их создают нависающие балконы.

На Мальте гор нет, но равнинным остров тоже не назовешь: здесь множество невысоких холмов. На холмах строилось большинство городов. Поэтому в любом из них почти нет ровных улиц, если не считать набережные.

Дом, где я жила в Слиме, находится на одинаковом расстоянии от обеих набережных города. С какой бы из них я ни возвращалась домой, мне все равно приходилось либо подниматься вверх, либо опускаться вниз.

Валетта и в этом смысле составляет исключение. Холмы на ней были по возможности выровнены. Но не до конца. Так что, если двигаться от городских ворот к порту Сент-Эльмо, на другом конце города придется идти все время вниз. Спуск, правда, пологий. Через некоторое время гладкая дорога переходит в лестницу. Высота ступенек не должна превышать десяти сантиметров. Это было сделано для того, чтобы лошадям было удобно преодолевать лестницу и чтобы они не так сильно подбрасывали седоков.

В каждом дворе Валетты есть колодец для сбора дождевой воды, их связывает единая дренажная система. А специальные каменные лотки предусмотрены для сброса мусора.

К строительству нового города Великий магистр сначала привлек Франческо Лаппарелли. Этот итальянский зодчий был известен как лучший в Европе специалист по фортификациям. Город был обнесен огромными крепостными стенами. Кроме высоты, стены поражали и своей шириной. Так что, когда позднее понадобилось прокладывать автомобильную трассу вокруг города, она вполне уместилась на широкой поверхности стены.

Следующим архитектором Валетты стал мальтиец Джироламо Кассар. Он заложил основы мальтийского барокко. В этом стиле построены роскошные дворцы, церкви, обержи (подворья для рыцарей).

Самое знаменитое сооружение в городе – собор Сент-Джон. По своему величию, помпезности и роскоши он превосходит все христианские храмы. Значение его для католиков Мальты столь велико, что я сочла нужным вынести рассказ о соборе Сент-Джон из этой главы и поместить его в главу «Религия».

О вкусах, конечно, не спорят, но мне значительно больше понравилась церковь Богоматери Победоносной. Она куда скромнее величественного собора Сент-Джон, но есть в ней некая значительность. Этот старейший храм Валетты был первым, который построили мальтийские рыцари на острове. Именно здесь ля Валетта заложил первый камень будущего города. Здесь же через два года был похоронен и сам Великий магистр. Вплоть до возведения собора Сент-Джон в 1577 году церковь Богоматери Победоносной была главной в Валетте.

Другое замечательное сооружение – церковь Святого Павла. Мне показалось, что в это здание Джироламо Кассар вложил большую часть своей души. Дело в том, что, по преданию, именно здесь после кораблекрушения высадился святой Павел. От него пошло распространение христианства на Мальте. Каждый год в День святого Павла, 10 февраля, из церкви выносят золоченую деревянную фигуру святого и торжественно обносят ею улицы города.

Я думаю, то же священное благоговение испытал и мальтиец Кассар, когда украшал мраморные колонны храма фресками из жизни проповедника. Я догадываюсь, какие чувства побудили архитектора создать часть колонны, на которой, по легенде, святому Павлу в Риме отрубили голову.

Сильное впечатление производят и другие работы архитектора. Например, дворец Великого магистра. Это грандиозное здание занимает целый квартал между Репаблик-стрит и параллельной Мёрчант-стрит.

У дворца пять входов. Вхожу в один, тот, что со стороны Репаблик-стрит, слева. Во внутреннем дворе меня встречает бронзовый Нептун. Он стоит на постаменте в зелени перед фонтаном. На фонтане герб Великого магистра Рамона Перюллоса.

А если войти внутрь дворца с правого входа, попадешь в другой двор. Наверху – часы-башня, которые показывают время, день недели, месяц и фазу луны. Каждые пятнадцать минут слышен удар гонга, в него бьют мавританские рабы – это четыре бронзовые фигурки.

На первом этаже бывшей резиденции магистров сейчас расположилась Оружейная палата. Здесь можно увидеть оружие и доспехи рыцарей. Рабочие помещения дворца находятся на втором этаже. Там заседает парламент. Поэтому посмотреть на замечательный дворец можно лишь тогда, когда там нет заседаний.

Весь второй этаж опоясывает коридор, связывающий несколько залов. На его стенах можно увидеть портреты всех Великих магистров. А вдоль стен расставлены рыцарские доспехи.

Самое представительное здание города – дворец-резиденция премьер-министра Мальты. Это бывшее Кастильское подворье, оно находится на самой высокой точке Валетты. Построено по проекту Джироламо Кассара. И именно в честь великого зодчего сейчас названо шоссе, которое соединяет Валетту с его пригородом Флорианой, – шоссе Кассара.

Из всех произведений в стиле барокко самыми «барочными» мне показались знаменитые сады – Гастингса и Баррака. Здесь я хотела бы напомнить, что Мальта – остров каменистый и малозеленый. Я, по правде, об этом забыла. И когда впервые вошла в «сады Баррака», сильно удивилась: иначе как в кавычках это название произнести нельзя. Пара тенистых аллей, несколько весьма скромных клумб и неплохие скульптуры. И это называется масштабным словом «сады»? Однако, вспомнив, что на камнях пышная растительность не произрастает, я простила садам их торжественное название и просто залюбовалась потрясающим видом на набережную Та-Лисс и на красивейший залив Гранд Харбор. Окончательно же влюбилась я в эти места, когда услышала рассказ гида о прошлом садов.

Я уже знала из истории Мальтийского ордена, что на смену суровой воздержанности для рыцарей пришла пора вольных нравов. Настало время галантных приключений. Рыцари стали назначать свидания прекрасным дамам, те не отказывали им во взаимности. И где же встречались влюбленные парочки? Вот именно здесь, в Верхних садах Баррака. Значит, место намолено любовью. Ну и что же, не очень зелено, зато романтично.

Сады Гастингса несколько богаче. В них посажены деревья из разных стран мира. А вид на бухту Марсармшетт и остров Маноэль впечатляет еще больше: недаром здесь толпятся любители с фото– и кинокамерами.

Посреди всего этого архитектурного великолепия Валетты бурлит никогда не затихающая жизнь столицы. Витрины модных бутиков, завлекающие рекламы ресторанов, сверкающие окна дорогих ювелирных магазинов и уличные лотки с дешевыми изделиями. А посреди этих бесконечных соблазнов большого города – те, кого все это призвано соблазнять: горожане и конечно же туристы. Я как-то попыталась в центре города узнать нужный адрес – оказалось, это не так-то просто. Только шестой или седьмой встречный оказался жителем Валетты, все остальные – иностранцы.

Так выглядит современная столица Мальты. И если судить только по ней, мальтийский город сегодня – это сплошной разгул архитектурной фантазии и шумные толпы на улицах.

Но вот я отъезжаю на четырнадцать километров от современной столицы и попадаю в столицу старую – Мдину.

После несмолкаемого гула Валетты меня почти оглушает тишина, царящая на улицах Мдины. Расположен город на высоком холме. Его история уходит в глубокую древность. Трудно даже установить дату основания, известно только, что первые поселения появились здесь более четырех тысяч лет назад.

Первые мальтийцы, если не считать обитателей мегалитов, финикийцы, окружили город высокой стеной: безопасность прежде всего! В дальнейшем эта оборонительная система совершенствовалась: в IX веке здесь построили еще более мощные стены и бастионы. А город отделили от пригорода Рабаты глубоким рвом.

Мдина расцвела при римлянах. О ней писал Цицерон: «Это город с прекрасными зданиями и благополучными людьми».

Все, как известно, в мире относительно. То, что казалось в далекие века «прекрасными домами», сегодня смотрится как старинная картина: тесные улочки, типично средневековая архитектура. Кстати, улицы, как я узнала, специально строились узкими, и на каждой по несколько углов: так легче было прятаться от вражеских стрел.

Мдина и сейчас мало чем отличается от того, что было тысячу лет назад. И не только в архитектуре. Для меня так и остался неразгаданным такой феномен. Когда-то местная мальтийская знать строила здесь свои дворцы и особняки. И это вполне объяснимо: крепкие оборонительные сооружения давали надежную гарантию безопасности.

Необъяснимо другое. Здесь и сейчас живут самые знатные семейства Мальты. Почему эти явно небедные и вполне современные люди не переехали в нынешнюю столицу, Валетту, или другие более современные города, а продолжают жить в тихой средневековой Мдине? Этого я объяснить не могу. Может, ими движет обыкновенный снобизм? Хотим жить среди своих – там, где жили наши благородные предки и их соседи-аристократы?

Курорт

Из спокойной Мдины попадаю в Сент-Джулиан, и снова мне кажется, что я оглохла. На этот раз уже от реального шума, громкой музыки и веселых голосов.

Городок этот тоже немолод. Он был построен примерно тогда же, когда и Валетта (в 1580 году). Сначала, как и положено любому уважающему себя поселку, здесь появилась церковь Святого Джулиана. Выбор святого был не случаен: этот считался покровителем охоты. А жители деревушки на морском побережье были сплошь охотниками. Но вот прошло несколько столетий, и скромный охотничий поселок превратился в шикарный современный курорт. Сегодня там не найдешь охотничьих домиков, на их месте высятся современные фешенебельные гостиницы и рестораны. Это самый привлекательный туристический центр Мальты. Море в районе Сент-Джулиана красиво окаймлено извилистой береговой линией. А многочисленные бухты очень удобны для пляжного отдыха.

Про архитектуру города можно сказать одно: она типична для современного курорта. Отель «Хилтон», например, на Мальте такой же стильный и роскошный, как его собратья по всему миру. Другой пятизвездочный отель «Коринтия Марина» не уступает ему в комфорте, но, пожалуй, превосходит «Хилтон» по красоте открывающихся из окон номеров видов. Отовсюду видны зеленая гладь моря и изящная бухта Сент-Джордж. В той же бухте еще один престижный отель для богатых – «Интерконтиненталь». Сюда приезжают самые именитые туристы.

Когда я написала, что из тихой Мдины попала в шумный и яркий веселый мир, я имела в виду особое место – даже не сам Сент-Джулиан, а его окраинную часть Пачевиль.

Я посмеялась, когда узнала, что слово «пачевиль» переводится как «покой». Какой уж тут покой! Толпы людей перетекают из дискотеки в дискотеку, из одного ночного клуба в другой, а потом заполняют рестораны, бары, кафе. И все это под звуки музыки, выбранной по вкусу разных диджеев, но всегда одинаково громкой.

Мой мальтийский коллега-журналист, узнав, что я люблю танцевать, пригласил меня было в Пачевиль. Но тут же осекся:

– Ах, я совсем забыл. Это еще пару лет назад в Пачевиле были, кроме молодежных, и «возрастные» дискотеки. Но спрос на музыку желторотых был так велик, что все диджеи постепенно перешли на этот репертуар. Так что солидная публика туда больше не ходит.

Но и кроме дискотек в Пачевиле есть где развлечься. Можно, например, зайти в какой-нибудь клуб. С первого взгляда все эти заведения похожи друг на друга – кофе, печенье, некрепкие напитки. Однако завсегдатаи знают, что разница есть. И если ты студент, ты предпочтешь заводить знакомство со студентами. Если молодой профессионал – с такими же профессионалами. А если турист – то, скорее всего, с туристами.

Оторваться можно и в одном из ресторанов или баров. Например, в «Do Brazil», «Havana», «Salsa Bar». Там, кроме экзотичной кухни, предложат и танцы под этническую музыку.

Веселье, шумные тусовки продолжаются до утра, а на рассвете можно увидеть десятки купающихся на городском песчаном пляже. Купальщики эти, правда, не из самых пафосных гостей. Те предпочитают плавать в бассейнах и купальнях своих дорогих отелей.

Форт Кембридж

Вы, очевидно, решили, что я хочу вам рассказать еще об одной исторической фортификации. Да, это действительно старинное сооружение. Но его именем назван самый современный жилой квартал Мальты, выросший у того самого форта. Расположен он на окраине Слимы, на маленьком полуострове Тинье-Пойнт. Именно здесь был построен комплекс, воплотивший в себе лучшие черты не только современного зодчества, но и архитектуры будущего.

Концепция нового квартала такова. Комфортная жизнь на берегу моря должна сочетаться с активной деловой и коммерческой жизнью. Поэтому, скажем, на первых этажах зданий нет привычных коммерческих заведений – магазинов, ресторанов, офисов. Но есть многочисленные кафе на берегу моря. Там же пляж и бассейны. Чтобы искупаться, надо просто перейти дорогу и выйти к морю. А для бизнеса – хорошо обустроенные офисы в центре деловой Слимы, на машине до них рукой подать.

Авторы учли проблемы подобных этому элитных жилых комплексов: в них обычно не хватает пространства и света. Я имею в виду не внутренние помещения, а окружающее пространство. Ведь современные здания строятся близко друг к другу. «Форт Кембридж» построен так, что дома стоят на большом удалении. Квартиры имеют широкие балконы и панорамные окна. Все это дает ощущение простора и обилие света.

Красив «Форт Кембридж» и снаружи. В его отделке привлекает игра зеленого и белого. Стекло зеленоватого цвета, белые панели, а также гранитные и мраморные вкрапления – все это делает фасады зданий очень нарядными.

А куда же девался исторический форт Кембридж? Остался там же, где стоял. Более того, он тщательно отреставрирован, окружен английскими газонами и клумбами. Пусть современность наступает, но свои исторические памятники мальтийцы по-прежнему заботливо берегут.

Такой я увидела Мальту – древнюю, средневековую, сегодняшнюю. Так я проникла в тайну мегалитов, заглянула в историю рыцарства. А главное – познакомилась с современными мальтийцами. Мне было интересно все. Надеюсь, интересно было и вам.

Content

Ада Баскина
Мальта без вранья

Вместо предисловия Разговор с редактором

Глава 1 Характер

Будни как праздник

Счастливые люди

Майкл Камиллери

Янулла Качия

Мария Велла

Неспешность

Родственные связи

Дети, как воздух

Неприличный анекдот

Глава 2 Облик

Будто век назад

Глава 3 Обычаи

Музыка

Феста и карнавал

Птицеловы

Глава 4 Религия

Глава 5 Секс

По науке…

…и на практике

Между новым и старым

Мать-подросток

Глава 6 Свадьба

Как это было

Накануне

Бракосочетание

Глава 7 Семья

По традиции

Большая родня

Смешанный брак

Нетипичные пары

Пара первая

Пара вторая

Глава 8 Развод

Закон суров

Separation

Джозеф

Кристина

Лоррейн

«За» и «против»

Глава 9 Старики

Третий возраст

Центр дневного пребывания

Поздние годы

Сайвор и Джози

Глава 10 Мальтийский орден

Госпитальеры

На Мальте

Что значит быть аристократом?

Главный рыцарь

Глава 11 Загадки, загадки…

Как?

Зачем?

Кто?

Куда?

Глава 12 Кухня

«Maltese food»

Рыбное царство

В дольчерии

Напитки

Рецепты для моей подруги

Кролик-фенек (Кролик по-мальтийски)

Суп рыбный «Альотта»

Салат из гороха и фасоли

Лампука, запеченная в вине с травами (но можно взять и другую рыбу)

Пастицци

Канноли

Фиголли

Миндальная начинка

Глава 13 Архитектура

Как в кино

Две столицы

Курорт

Форт Кембридж