Грегори Норман Боссерт

Тихоход

Иллюстрация Евгения Капустянского

Дева Утрат, НэН[1], открыла глаза, уставилась в черноту своего саркофага и рывком приподнялась. И тут же треснулась головой о крышку — минус один к идее о том, что все это в конце концов только сон. Темнота, тишина, ощущение парения, невозможность двинуться — все это давало пищу для мечтательной удовлетворенности. «Уютно тут в одиночестве», — с надеждой пробормотала она, обращаясь к вспыхнувшим перед глазами звездочкам. Однако ничего уютного не было ни в боли, ни в застоявшемся воздухе, ни в надтреснутом звуке ее собственного голоса внутри тесного пространства, и уж подавно не было уютным ощущение, как будто бы что-то скребет внутри ее левого предплечья. Она протянула вверх правую руку и в каких-то восьми дюймах над головой обнаружила крышку — металлическую, твердую и холодную, как могильный камень, как сама смерть.

Она попыталась двинуть ногами вверх или вниз, но на них лежала какая-то тяжесть. Не как во сне, когда не можешь пошевелиться — нет, они были завернуты во что-то, в слои какой-то материи, плотной, но холодной как лед и медленно, неумолимо пульсирующей. Тут она наконец потеряла самообладание, заметалась и закричала — из пересохшей гортани вырвался скорее писк, чем вопль; потом она ненадолго вырубилась, погрузившись в более простую, более привычную темноту.

Ее донимали холод, пульсация в голове и зеленые вспышки — не от удара, это был дисплей, вмонтированный в крышку саркофага у нее перед глазами:

[Дверь: открыть? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

Иконки предупредительно иллюстрировали понятия «право» и «лево», но никак не проясняли, что значит «открыть» и что, собственно, должно открыться. «Идиоты», подумала она, а ленивая ящерица мозга уже ползла к идее снова начать дергаться, поскольку на крышке над ее правой рукой что-то было: светодиод и какая-то шишка — рукоять! И она начала колотить по ней правой рукой — да, да, да, откройте, выпустите меня отсюда, — пробиваясь через серию предупредительных окон, с запозданием проявлявшихся на дисплее:

[Перепад давления: продолжить? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

[Жизнеобеспечение активно: отключить? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

[Наружные замки активны: отключить? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

Жужжание, прокатившееся сверху вниз, глухой лязг отпирающихся защелок по всей длине саркофага, а затем свист воздуха, в точности той же громкости и высоты, что и ее недавний вопль.

— Идиоты! — выругалась она уже вслух и дернула переключатель влево, на этот раз только единожды, и стала ждать, пока не обновится дисплей.

[Открываю: прервать? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

Один раз, только один, вправо — и свист прекратился. Дисплей предложил:

[Открываю: возобновить? ВПРАВО — «да», ВЛЕВО — «отмена»]

«Отмена» привела лишь к появлению на экране того же самого текста, но переключатель поворачивался также вниз и вверх, и это вывело ее к меню и другим опциям: восстановить системы жизнеобеспечения и реактивировать замки; она ответила «да» на оба предложения, после чего улеглась и принялась восстанавливать дыхание, истощенное, как она подозревала, скорее паникой, чем действительной декомпрессией.

— Итак, подытожим, — сказала она дисплею. — Я в ящике. Его придумали мартышки, которые живут в шкафах. Здесь холодно и темно, мои кишки пытаются поменяться местами с легкими, а снаружи нет воздуха. И что это может значить?

Дисплей ответил:

[Главное меню]

Однако это означало лишь: бзз, простите, благодарим за игру, «космос» — вот ответ, который мы ищем, даже если это…

— Полный бред! — прохрипела она, всего лишь ненадолго задремавшая, вроде бы каких-то пару минут назад, на своем диванчике в Рино — городе, который, может быть, и был пустым и заброшенным, однако твердо и без сомнений стоял на Земле.

Ну хорошо, тогда инвентаризация. Вышеупомянутый саркофаг, одна штука. Вышеупомянутая НэН, Дева Утрат, также одна штука. Штаны, одна пара, комком (судя по ощущениям), а сверху какая-то тяжелая, жесткая… она снова попыталась пошевелить ногами, застрявшими немного наискось, так что одна нога наполовину вылезла из обуви — вроде бы это было похоже на ботинок; и тут ей пришлось закрыть глаза и заняться дыханием, чтобы справиться с паническим приступом вновь нахлынувшей клаустрофобии, не говоря уже о кишках, плавающих черт знает где.

— Какой-то тяжелый и жесткий комбинезон, — продолжала она. — Что это может быть? Космический скафандр? — Дисплей тусклым светом не освещал ничего, кроме самого себя, так что она принялась шарить вокруг свободной рукой, и на ощупь это и впрямь выглядело скафандром: какие-то трубки, ремешки, негнущиеся панели… Малость грязный и снаружи, и изнутри, на целый размер больше чем нужно плюс еще что-то, подозрительно напоминавшее клейкую ленту; абсолютно ничего общего с сияющей техникой в телерекламе, но это в чем-то даже обнадеживало: так оно выглядело более реально, меньше походило на то, что она попросту сбрендила — в противном случае это было бы оккамовским выводом из ситуации.

Ко всему прочему скафандр не был надет как следует, потому-то ее ноги оказалось так трудно высвободить: вся левая сторона была расстегнута и спущена до талии, а к левой груди прижималось что-то ужасно холодное, как бы она ни ерзала, и левая рука была пришпилена к месту — кажется, примотана ремнями, — и откуда-то снизу подходили какие-то трубки и прятались в гнездах внутри ее руки. Ну, точнее, гнезда все же не были внедрены в плоть — никаких инопланетных нейротехнологий, это могло бы только лишний раз засвидетельствовать ее безумие. Гнезда заканчивались иглами, иглы крепились пластырем, и их кончики уходили куда-то в глубь ее предплечья, что означало плюс один к тошноте и минус один к безумию — внутривенные вливания, наркотики, ее держат под контролем, возможно, колют какой-нибудь гадостью, — что вызывало к жизни вопросы наподобие «когда это началось?» и «сколько это продолжается?». Нет, подумала она, лучше пока ограничиться инвентаризацией.

Но это было все, куда она могла дотянуться; никак не получилось нагнуться и проследить трубки капельницы до ног, через клубок скафандра вокруг ее талии. И ничего больше, кроме гладких холодных поверхностей, не считая переключателя у нее под рукой и маленькой панели дисплея над головой.

Но зато, если бы она протиснула локоть между щекой и дисплеем, то смогла бы нащупать за ухом нечто холодное и острое — металл, но не край саркофага. Изгибающийся обод, резиновая подкладка и нечто вроде защелки, гремевшей сбоку; и вот это уже было похоже на сияющие скафандры в телерекламе.

Что ж, в таком случае пришло время подвести итоги, и не стоит брать в голову это словечко «время» и все сопутствующие ему вопросы, она разберется с ними, когда у нее появится больше данных (однако, ну я и отощала, это же мои ребра — вот эти ледяные гребни, что впиваются мне в руку, и сколько это могло продолжаться, интересно?), больше надежных данных, с которыми можно работать. Нет, здесь и сейчас вопрос стоял так: «Собираюсь ли я, НэН, Дева Утрат, лежать словно жмурик там, куда меня кто-то засунул, или же я готова нацепить этот шлем и выбраться наконец из этой проклятой коробки?.. Not a Number», — подумала она и потянулась за шлемом.

* * *

Ей понадобилось какое-то время, прежде чем она решилась снова прикоснуться к замку своего саркофага. Ей понадобилось время уже на то, чтобы отсоединить трубки от своей руки; в конце концов она все же вывернула их из гнезд — из одной прямо на бедро капало что-то холодное и вязкое — и решила оставить иглы как они есть, в надежде потом отыскать лучший источник света, или аптечку первой помощи, или доктора на вертолете. То же относилось к полосе материи, опоясывающей ее грудь под углом, словно ремень безопасности, эластичной и начиненной датчиками, — она просто отстегнула подсоединенный к ней кабель и бросила его рядом с трубками.

А потом, ерзая, она отодвинулась в левую часть скафандра и добрые полчаса возилась, застегивая молнию и герметизируя ее специальными замками, — все это сильно осложнялось приступами конвульсивной дрожи. Последовало несколько минут яростного отчаяния, когда она пыталась ухватиться за скользкий обод шлема; в конце концов она оттолкнулась ногами и протолкнула себя в него. К счастью, застежки шлема были рассчитаны на неуклюжие рукавицы, и к еще большему счастью, энергопитание скафандра включалось автоматически, стоило щелкнуть застежками.

Ну что ж, не оставалось ничего иного, как взяться за джойстик саркофага и вернуться к аварийному меню, а затем — вправо, вправо, вправо. Свист воздуха едва слышится через шлем, дисплей уплывает назад и в сторону; она едва успевает ухватить взглядом мигающее

[Открываю]

И он окончательно исчез из виду; отчаянный рывок за крышку — и вот она уже кувыркается в открытом космосе. Космос оказался темным и холодным, около восьми футов в высоту; она отрикошетила от двух стенок и врезалась головой в стенку саркофага, ударившись о щиток шлема ушибленным местом.

— Подушки безопасности, — пробормотала она. Она составляла в уме список: какому-то конструктору не поздоровится, как только она найдет возможность посылать сообщения. Ее прижало головой к саркофагу, а ноги болтались в пустоте. Подбородком она прощелкала меню скафандра, пока не отыскала

[Освещение/Внешнее/Шлем]

Луч налобного прожектора высветил саркофаг, пластиковые ящики в паутине строп, дальнюю стену. Она оттолкнулась, высвобождаясь, ударилась на этот раз о три стены, зато миновала саркофаг — препятствие номер четыре с половиной, подумала она, и меня не затошнит (что оказалось верным, но лишь потому, что ее желудок был пуст).

В другую сторону: снова ящики, снова стропы, снова стены — и двойные двери в конце. Открытый космос больше смахивал на контейнер для перевозки грузов.

Она кое-как пробралась в тот конец, где находились двери. Здесь имелась система аварийного снятия блокировки, помеченная желтыми полосками, но ее заклинило, или, скорее всего, беда заключалась в том, что сама НэН была такой оглушенной-костлявой-ослабевшей (сколько же это длилось?). Она отползла обратно к саркофагу, выискивая взглядом какой-нибудь рычаг.

— Если мне попадется ломик, первым делом я опробую его на тебе, — пообещала она дисплею саркофага.

Саркофаг был глубок и полон всяческих штуковин — все до одной миниатюрных размеров, хрупкие и прочно приделанные. Снаружи, однако, крепилась сумка, а в сумке лежал экранированный чехольчик для электронных приспособлений, а в чехольчике…

— А(и)да![2] — вскричала (а скорее, прохрипела) она.

Ее малышка — живая, живая, о! Она включилась в боевом режиме, и НэН дала ей осмотреться, потому как никогда не знаешь наверняка; однако же… «сетей не найдено».

— Все в порядке, А(и)да, мы в космосе, — объяснила НэН, хотя А(и)да не могла ее слышать из-за вакуума, надо будет потом поправить, однако сперва следует удостовериться, что ничего не повреждено. А(и)да, выйдя на ее экран, подтвердила личный код НэН — «яснее ясного», — хранившийся на ПЛУ, спрятанном под комком припоя. Но тем не менее кто-то над ним потрудился и был достаточно сообразителен, чтобы заблокировать при этом камеру. В журнале регистрации указывалось время попытки: 14.10.2042, а это было вроде-как-вчера — вследствие чего встал вопрос, что же за день вроде-как-сегодня? Впрочем, теперь, когда у нее была А(и)да, НэН почти не ведала страха, и в любом случае уже слишком поздно, так что она посмотрела. Ничего-ничего-ничего: ну да, она ненадолго отключилась, не такой уж это и сюрприз, если вспомнить обтянутые кожей ребра и все прочее… В общем, сегодня было 10.03.2043. Пять месяцев, даже чуть меньше — с этим она справится, и в любом случае что сделано, то сделано, ее занесло куда-то к черту на рога и скоро занесет еще дальше.

В сумке лежали какие-то шнуры, авторучка, растворимый кофе, кружка, грязная ложка, все до боли знакомое: кто-то (кто?) вывалил туда все содержимое ее письменно-обеденного стола. Ломика не нашлось — определенно, с этих пор нужно будет держать его рядом с кружкой.

Засунув А(и)ду в набедренный карман, НэН, пошатываясь, поспешила к двери. Ложка просто погнулась с первой же попытки. Однако в мозгах у нее немного прояснилось; она продела сквозь ручку сложенный петлей кусок стропы, просунула в петлю ноги, потянула — и почувствовала, как задвижка со щелчком стронулась. Ноги скользнули в другую сторону, и стропа захлестнулась вокруг ее талии, на случай если глубокий космос на этот раз окажется более глубоким; она толкнула, и дверь отворилась.

И космос действительно оказался глубок. Футов пятьдесят отделяли край контейнера от стены «внизу» и чуть меньше — вверх и в стороны. Дальний конец терялся в тени, и все помещение заполняли такие же контейнеры, притиснутые друг к другу и к стальной решетке креплений. Она позволила своему телу проплыть, медленно вращаясь, до конца привязанной стропы, потом в другом направлении еще футов сорок — и еще одна стена, на этот раз не глухая. Там были панели, кабели и двери: большой люк и два других, поменьше, и еще один наверху — и над этим светился тусклый зеленый огонек.

— На выход — туда, — сказала она А(и)де, несмотря на вакуум. Потянула за стропу, медленно разворачиваясь вокруг своей оси. «Этот трюм слишком велик, — думала она, — чересчур уж велик для корпоративного суборбитального корабля или околоземного шаттла». Она снова втащила себя внутрь контейнера, взяла сумку, кинула в нее пару мотков стропы и вылезла обратно, после чего поплыла вдоль контейнера, хватаясь за вмонтированные в стену удобные поручни — наконец-то хоть что-то сконструировано по уму!

Между контейнером и дверью зиял прогал футов в сорок-пятьдесят, и к тому же наискосок. Она ухватилась за поручни и поджала ноги; не было никакой возможности поглядеть вверх, чтобы уточнить цель…

— Нашлемная камера, — добавила она в свой список.

И отпустила руки. Прыжок получился больше похожим на кувырок, но ее желудок уже примирился с плавающим режимом, и она развернулась достаточно, чтобы увидеть стремительно надвигающуюся дверь. Ей едва хватило времени вытянуть руку и ухватиться за решетку рядом. Она сильно ударилась, но удар пришелся на этот раз по коленям и бедру, а не по голове.

Зеленый огонек, как выяснилось, означал все же не «Выход», но и «Мостик» ее вполне устраивал. Тут располагались кнопочная панель и экран, темный и не подающий признаков жизни. Дверного звонка не обнаружилось, так что она принялась колотить по двери кулаком в перчатке — своим слабеньким костлявым кулачком, — потом ухватилась за рукоятку и принялась пинать дверь, пока нога не заболела. Она подавила вырвавшийся всхлип и тут увидела над рукояткой надпись, гласившую: «Ручное управление шлюзом». Какое-то правительственное бюро безопасности по ошибке сделало все как надо, вплоть до поясняющих стрелочек с надписями «потянуть на себя, повернуть вверх», — и дверь распахнулась! Снова рукоятки, снова стрелочки, затем шипение, лязг, долгий прерывистый вздох (изданный ею) — и внутренняя дверь тоже открылась.

Мостик пустовал, никого не было дома, и она подозревала, что вряд ли этот кто-то просто вышел прогуляться, чтобы вскорости вернуться и обнаружить, что его овсянку съели, а в его кровати кто-то спит. Здесь не было никакой кровати, если уж на то пошло, да и овсянки тоже — только диспетчерская совершенно делового вида, двадцать на пятнадцать на десять или что-то около того. Вдоль одной стены — ряд шкафчиков, вдоль другой — длинный пульт да узкая полоска окна, загороженная снаружи металлической шторой. По крайней мере, если верить индикаторам скафандра, здесь имелся воздух. Скафандр уже доходил до кондиции — или это она сама доходила, — так что она решила рискнуть и откинула зажимы, готовая тут же захлопнуть их. Однако процесс прошел без шипения, а воздух кабины оказался хоть и с холодноватым металлическим привкусом, но годным для дыхания.

Все пульты были безжизненными и не отзывались на запросы, кроме одного экрана, предлагавшего

[Введите код]

НэН подозревала, что оставлять корабль совершенно незащищенным было против правил… однако зачем попусту гадать? Она пошарила в кармане и открыла чехольчик.

— А(и)да, детка, как у тебя дела?

— НэН, у меня все в порядке, — ответил низкий, мелодичный голос. Точнее, это был голос самой НэН — все встроенные образы оказались совершенно ужасны, и в любом случае НэН никогда не пользовалась встроенными параметрами. «Все в порядке» означало в точности это самое, полную проверку системы. Создатели А(и)ды уверяли, что она пригодна для работы в вакууме, в условиях радиации и под водой до тридцати метров, однако ведь рыночные дроиды-продавцы все как один закоренелые лжецы, независимо от того, насколько совершенен товар.

— Что ты знаешь о низкоэнергетических транспортных судах?

— Контекст?

— Космический корабль. Непилотируемый. Большой.

— Низкоэнергетические перевозки (траектории перехода с одной стабильной орбиты на другую), требующие минимального запаса скорости. Они используют места со слабыми границами устойчивости — часто это точки Лагранжа[3]. Внутри Солнечной системы такие перевозки неофициально называются Межпланетной транспортной сетью. Вкратце — это дешевый, но медленный способ перемещаться между планетами и лунами.

— А сами корабли? Ну, ты понимаешь, действующие?

— Действующие низкоэнергетические транспортные маршруты, в порядке тоннажа перевозимого груза: с переходной орбиты Земли на…

— Погоди, как насчет пассажирских маршрутов?

— Не подтверждаю. Не существует действующих пассажирских маршрутов, использующих низкоэнергетические перевозки — несмотря на эффективность, перелеты по таким траекториям гораздо медленнее, чем по эллиптическим гомановым. Стоимость жизнеобеспечения и создания удобств для пассажиров превышает экономию топлива.

— Черт побери! Ладно, что ты там говорила?

— В порядке тоннажа перевозимого груза: с переходной орбиты Земли на ПО Луны, с ПО Земли в L1 Земля-Луна, с ПО Земли на ПО Марса, с L1 Земля-Луна на ПО Земли, с ПО Земли на L2 Солнце-Земля, с ПО Европы на ПО Ганимеда…

— Стоп, стоп, давай только про те, что с Земли. И выбери такие маршруты, на которые нужно больше пяти месяцев.

— Все действующие маршруты занимают больше пяти месяцев. Повторяю, это дешевый, но медленный способ перевозки. Дальше?

Тем временем НэН отнесло вверх и вбок. Она оттолкнулась от потолка, обхватила ногами один из стульев перед пультом и прищурилась, глядя в загороженное окно.

— Хм-м, ну ладно, послушай: у тебя есть график отправлений с Земли на период… э-э… в две недели, начиная с четырнадцатого октября две тысячи сорок второго?

— Да, имеются семь единиц, удовлетворяющих параметрам «космический корабль», «непилотируемый», отправка с переходной орбиты Земли, низкоэнергетические перевозки, период с 15 по 28 октября 2042 года. Уточни понятие «большой».

— Ну, примерно восемьдесят футов в ширину, а в длину… хм-м… около сотни. Здесь есть трюм и мостик, насчет двигателя и всего прочего не имею понятия.

— Четыре из запланированных отбытий имели целью транспортный узел в L1 Земля-Луна, перевозка товаров легкой промышленности и фармацевтических продуктов, размеры кораблей значительно меньше заданных параметров, учитывая твой обычный предел погрешности.

— Вот за что я тебя держу, крошка!

— Другие три судна подходят под все характеристики: Земля — Луна, 15 октября; Земля — L2 Солнце-Земля, 19 октября; Земля — Марс, 22 октября.

— И надолго это? Назови даты прибытия?

— Рейс Tata-CASC L287A, на Луну через L5, выход на переходную орбиту Луны 10 мая 2043 года, переход на низкую окололунную орбиту 12 мая. Рейс ESA Ex92-NASA Gen20 выходит на галоорбиту возле L2 Солнце-Земля 29 сентября 2043 года. MarsCon E15 выходит на марсианскую орбиту захвата 15 февраля 2044-го.

НэН отчаянно озиралась в поисках какого-нибудь логотипа корпорации, визитной карточки, настенного календаря, чего угодно. Пульт упрямо отказывался выдавать какую-либо информацию, так что она обратилась к шкафчикам: инструментальный набор, сделано в Китае — от этого никакого проку; два аварийных безразмерных скафандра, не таких вонючих, как у нее, и гораздо более ненадежных, если забыть о клейкой ленте; дюжина баллонов с воздухом для них же — это, возможно, пригодится; четыре пакета снэков, готовых к употреблению, и четыре литра воды — пол-литра тут же исчезло за несколько болезненных глотков. Под пакетами с едой обнаружилась авторучка, которую она попыталась ухватить, а после гонялась за ней по всей кабине. «Предоставлено Орбитальным сберегательным банком». Она швырнула ручку в бесполезное окно — дзынь! — и принялась описывать в пространстве медленные, задумчивые круги. Окна.

— А(и)да, если бы мы могли видеть звезды, ты бы сумела — ну, знаешь, вычислить наше расположение, сделать триангуляцию, в общем, как-то понять, куда мы направляемся?

— Маловероятно. У моей камеры недостаточное разрешение для измерения звездного параллакса.

— Вот черт! — НэН ухватилась за спинку кресла. — А(и)да, милая, ты не хочешь сходить прогуляться?

* * *

Воздушные шлюзы по обе стороны главного люка трюма были оснащены системой ручного управления, но она требовала нескольких добавочных шагов — возможно, чтобы какой-нибудь новичок случайно не запустил себя в космос. И не то чтобы она сама была новичком — пять месяцев летного опыта как-никак, пусть и в бессознательном состоянии, но ведь есть же мышечная память и все такое… Тем не менее она вернулась, прихватила еще строп и привязала два конца по отдельности к специальным скобам в стенах шлюза, после чего как следует подергала за них, перед тем как открывать внешнюю дверь. Ее дыхание было быстрым и поверхностным, кровь бухала в ушах — вот тебе и безмолвие космических просторов! Затем дверь скользнула в сторону, уходя из луча ее налобного прожектора; снаружи было темно, ее глаза заметались по сторонам, приспосабливаясь. Какая-то дымка — может быть, конденсируется выходящий воздух? — но при движении луча рисунок не менялся. Это звезды, Млечный Путь, догадалась она; ей не так уж часто доводилось выходить из дома по ночам, да и днем, если уж на то пошло. Однако сейчас она как раз собиралась выйти из дома, нравилось ей это или нет; ее руки, одна поверх другой, сжимали край двери.

— А(и)да, — прошептала она, — ты это видишь?

Таблетка была примотана у нее на лбу куском клейкой ленты из инструментального набора — единственное, что смогла придумать НэН, чтобы обеспечить обзор и одновременно возможность разговаривать.

— Отчасти, — кисло ответила А(и)да. («Кисло» было одной из первых моделей поведения, которые НэН добавила в профиль образа помощницы.) НэН нагнула голову.

— Так лучше?

— Не особенно. Нам следует отодвинуться подальше от корабля.

— Надо было просто выбросить тебя на стропе, одну.

— Моя неспособность маневрировать затрудняла бы весь осмотр в целом.

— Хорошо-хорошо, вечно одни и те же отговорки! Будто сейчас мне легко!

Однако это было действительно легко. От нее требовалось просто отпустить руки.

— Ну ладно, на счет «три». Раз… Два…

— Три, — сказала А(и)да, и они поплыли в невесомости. Передняя часть корабля выглядела как квадратная дыра, вырезанная в скопище миллионов квинтильонов звезд. Ее сердце так и подпрыгнуло при виде скользнувшей в поле зрения ярко-красной точки, однако это был просто какой-то огонек на носу корабля — ходовой огонь или что-то вроде того. Она добралась до конца стропы, одной из двух, и начала разворачиваться к кораблю, но тут вторая стропа натянулась, и ее медленно повело по сложной траектории, вынося из-за черного края трюма. Ее сердце все еще работало на повышенных оборотах, но в шлеме это звучало поспокойнее, особенно после того как она задержала дыхание. Может быть, задержала слишком надолго — область ее зрения неожиданно потемнела с правой стороны, но А(и)да, уловив ее озабоченный возглас, пояснила:

— Поляризация щитка. Мы выходим на солнечную сторону.

И вот он — корабль, тянущийся далеко вперед, и вот оно — солнце, сияющее и ослепительное, несмотря на щиток, а она все продолжала вращаться, и больше здесь ничего не было: корабль, солнце, звезды и маленькая вращающаяся точка с неожиданно переполнившимся мочевым пузырем и примотанным к голове компьютером.

НэН заглотила полные легкие воздуха и проговорила:

— А Земля? Может, она сзади?..

— Не подтверждаю. Земля в зоне наблюдения, приблизительная видимая величина минус два и пять, в настоящий момент она находится примерно в двадцати градусах вверх и влево от центра твоего поля зрения.

Там не было ничего, кроме звезд, крошечных, малюсеньких звездочек, одна из которых, возможно, светила чуть ярче остальных.

— Черт подери!

— Ничего не поделаешь, — сказала А(и)да.

* * *

Новый список: места, где она меньше всего желала бы оказаться. Номер первый и единственный: там, где она находилась сейчас, — снова в своем саркофаге. Тут было тесно, темно и стоял дурной запах; с другой стороны, в ее студии в Рино было не лучше. Что еще роднило ее апартаменты с этим местом, это наличие воздуха, а также еды и воды, даже если последние поступали лишь посредством иглы и насоса. Снова залезть туда было не так-то просто; она предприняла долгий обратный путь через трюм, осматривая другие контейнеры, которые были снабжены штрих-кодами и пометками, однако не обнаружила ни доступных пониманию упаковочных реестров, ни знакомых логотипов — скажем, замороженной пиццы или «Блайнд рэйдж колы» (излюбленный напиток Девы Утрат). После этого она потратила еще больше времени, исследуя саркофаг. Снаружи он был гораздо больше, здесь имелся пульт управления, более детальный, хоть и не намного лучше того, что находился под крышкой. BengaTek RETAIn — Rescue Emergency Transport Autonomous Internetworked, «аварийно-спасательное автономное межсетевое транспортное средство» — расшифровала А(и)да. «Дурацкая аббревиатура», — подумала НэН, но не стала высказываться, поскольку и у самой А(и)ды в имени содержалась пара букв из нее. На крышке мигали красные лампочки, экран демонстрировал уведомления: «Датчики не подсоединены», «Внутривенное питание не подключено», «Потребление кислорода ниже номинальных параметров». Но перед этим имелась серия предупреждений подсистемы обеспечения работы мозга: «Отказ внутривенного насоса № 2», «Приток успокоительных 0 %», «ВНИМАНИЕ: пациент выходит из состояния комы».

— Уже выхожу, осталась пара минут, — сказала НэН А(и)де.

Однако подсистема питания была подключена, а также кислород и давление — обе показывали запас около 80 % (правда, чего — непонятно), а ведь мостик, хотя там и имелся воздух, прямо скажем, не был завален пищей и водой. Что ей было необходимо, так это место, где можно посидеть и подумать, и теперь, когда она знала, что представляет собой саркофаг, он оказался довольно близок к ее видению идеального окружения: темный, уединенный, отрезанный от всех отвлекающих контактов, кроме А(и)ды, конечно. А(и)да согласилась с ней, но, с другой стороны, она почти всегда соглашалась; едва ли можно было ожидать каких-то гениальных идей от ее карбонопластиковой коробки, в особенности здесь, вдалеке от Сети, когда она работала по экранным сканам, которые загрузила и сохранила в ту последнюю ночь на Земле, пять месяцев назад.

К несчастью, у А(и)ды было не больше информации о том, что тогда произошло, чем у самой НэН. Ее камера потемнела по всему спектру в 02:40:15 14.10.2042, и в тот же самый момент она потеряла подключение — скорее всего, именно тогда ее и засунули в экранированный чехол. Несколькими часами позже к ее порту был подключен кабель и предпринята неэффективная попытка взлома; осталось несколько смазанных кадров с кончиками пальцев. После этого единственной полезной информацией были данные ее акселерометра, судя по которым их на следующее утро переправили на орбиту и бессистемно таскали туда-сюда на протяжении всей недели. Этого одного хватило бы, чтобы перечеркнуть всю миссию. А(и)де недоставало информации о двух других траекториях, чтобы сузить область догадок. Она сделала аудиозапись всего, что хотя бы немного превышало минимальный уровень шума, но без толку — слышались лишь низкочастотное погромыхивание да звуки ее собственных передвижений внутри чехла.

— Ну хорошо, это не придурки, не дети и не какие-нибудь шуты, — проговорила НэН, имея в виду тех, кому предстояло скоро превратиться в мертвые тела, преданные позору, — тела тех, кто ее похитил. — Они знали, как следует обращаться с тобой, сообразили, как запустить нас на орбиту, и сумели засунуть сюда. А ведь там серьезно досматривают — и таможня, и охрана, — на Проклятой Конференции я наслушалась об этом предостаточно.

Проклятая Конференция была единственным случаем, когда НэН появилась на публике в качестве своего кибер-«я». Этот эпизод был для нее тем же, чем история с Ирен Адлер для Шерлока Холмса, о нем не имело смысла много говорить, но он отбросил на личную мифологию Девы Утрат мрачную и сомнительную тень.

Вообще-то несколько лет назад она взломала одну базу данных по экспортным пошлинам, китайскую, а следовательно, до некоторой степени правительственную, что было редкостью для Девы Утрат — как правило, она держалась корпораций. Но эта база отслеживала конечных пользователей, сопоставляя их с закупками медиа, и это НэН уже воспринимала как личную информацию — а с личной информацией в базах данных она поступала просто: она ее теряла. Когда предоставлялась возможность, заменяла идентичными, но фиктивными данными, чтобы еще больше застопорить дальнейшую работу, или же просто выдавала повторяющееся слово «утрачено» — и всегда оставляла где-нибудь зашифрованную пометку «NaN». Наименование «Дева» было эпитетом с форумов, который она с удовольствием переняла, но лишь для разговоров с А(и)дой: никогда не следует подстрекать фанатов.

У какого-нибудь правительства должно было хватить средств на подобное, но зачем эти уловки, если они могли ее арестовать или просто сделать так, чтобы она исчезла? Причем не стоит забывать, что она, черт возьми, как раз и исчезла. Как знать, может быть, они сейчас держат путь к какой-нибудь космической тюрьме в L2 или трудовому лагерю на Марсе — а по мнению некоторых, на Марсе больше ничего и не было. Однако у правительств имеются военные корабли и транспортные суда для перевозки колонистов, и в любом случае все это было устроено со знанием дела и слишком дорого стоило для любого правительства, с которым ей доводилось меряться битами.

Допустим, это были корпорации — их существовало великое множество, и все они с радостью выложили бы немалую сумму, чтобы услать нашу Д.У. куда-нибудь подальше. И все же здесь что-то не сходилось. Корпорации, насколько она их знала, сломали бы ее, телесно и духовно, применяя систему гражданского суда. Или ограничились телом — покорежили его и бросили в канаве. Едва ли кто-нибудь смог бы связать ее вещественное «я» с НэН и ее антикорпоративными войнами. Так зачем было тратить столько усилий, увозить ее куда-то на корабле? И чем, кроме неизлечимого идиотизма, можно объяснить, что они засунули А(и)ду в чехол, вместо того чтобы подвергнуть серьезному перепрограммированию; они ведь так и не сумели ее взломать, с настройками НэН у них ушло бы на это много, много…

НэН резко выпрямилась и…

— Ох!

…снова ударилась головой.

— А(и)да, есть идеи насчет того, какая защита может стоять на том пульте? На пульте управления кораблем, я имею в виду…

— Не подтверждаю. Мои данные ограничиваются уровнем Википедии.

— Да, но я готова поспорить, что в этой блокировке нет ничего специфически космического — обычная программа, какой-нибудь общий контроль доступа на корпоративном уровне. Ты подумай, пульт же не в онлайне, каким образом он может проанализировать атаку? Разве в точках Лагранжа есть космические пираты? Сомневаюсь. Команда, рабочие — ну, может, найдется кто-нибудь, кому сильно неймется и у кого есть орбитальный шаттл… Все, что им нужно — это бороться с мелкими атаками; в худшем случае на взлом уйдет пара недель. А у нас… — она потерла шишку на голове и поморщилась, — у нас, возможно, впереди месяцы.

— Недостаточно данных. Тебе виднее, — ответствовала А(и)да.

— Совершенно верно, крошка, совершенно верно, черт возьми! — сказала НэН.

* * *

Взлом пароля пульта означал, что А(и)ду было необходимо оставить на мостике; НэН использовала ресурсную атаку, пытаясь обнаружить отклонения в энергопотреблении, вызванные включением и выключением ЦПУ — уязвимые места в нескольких популярных корпоративных ключевых системах. Это означало, что А(и)да была подключена к силовому разъему, несмотря на то что у нее имелся автономный элемент питания. Однако это прекрасно работало: НэН спала в своем саркофаге, а дни проводила (она немного сбилась, но старалась придерживаться режима по времени Рино) в кабине или копалась в трюме. Именно этим она и занималась в данный момент — ковыряла отверткой в клапане сброса давления на одном из грузовых контейнеров.

Она по-прежнему не имела понятия, что находится в большинстве контейнеров. Возможно, если повезет, она найдет декларацию груза в компьютере на пульте управления, когда его взломает. Однако здесь была дюжина контейнеров необычного вида: в некоторых явно содержались жидкости, еще несколько, составленные штабелем, не такие большие и в защитных чехлах, по догадке НэН, хранили какую-то электронику; и еще на двух пыльных, помятых контейнерах были нанесенные по трафарету надписи на кириллице, которые А(и)да перевела как «Волжский зерновой консорциум». НэН провозилась целый день, орудуя маленьким инструментальным набором, взятым с мостика, пока не открыла один из них, и как выяснилось, поступила весьма опрометчиво. Там оказалось два слоя герметичного уплотнения, и наружный клапан давления освобождал только внешнюю оболочку. Нэн почти услышала свист воздуха, ударившего в ее скафандр, вслед за чем внутренняя панель вылетела, швырнув девушку на пол и крепко приложив об опорную стойку, и, наверное, несколько тонн зерна оказались рассыпаны ровным слоем по всему трюму. После этого в кабине воцарился аромат сухих завтраков. НэН зачерпнула горсть зерна, унесла с собой в кабину и там сжевала, выдавливая из себя скудные остатки слюны.

Нужда, однако, оказалась хорошим учителем, и через месяц-другой дела ее уже шли несколько лучше. Первым успехом стало очищение воздуха в кабине. Ей повезло, что система рециркуляции не была запаролена вместе с пультом; она проследила трубопровод до панели, находившейся снаружи, сразу же за шлюзом мостика, и включила воздухоочистители. Еще немного таких же полезных мер безопасности, и, возможно, на следующий год она в знак признательности заплатит налоги. Подчеркнем, пропорционально времени, проведенному ею в космосе.

Воздушная система, в свою очередь, привела НэН к мысли о воде. Оказалось, на корабле ее полно — в резервуарах между стенами корпуса и внешними оболочками корабля, в системе подачи топлива и кислорода, в качестве амортизирующей жидкости для хрупких грузов. Очевидно, при низкоэнергетических перевозках излишек веса не был проблемой. Учитывая практически неисчерпаемый запас воды, она опустошила найденные на мостике четыре бутылки, и у нее оказались пустые емкости — одна из них в настоящее время была закреплена перед внутренним клапаном давления, в котором НэН ковырялась отверткой. Еще немного усилий, и оттуда хлынул мощный поток овсяных хлопьев, достаточное количество которых оказалось в бутылке.

А значит, обратно в кабину, к вкусному и питательному блюду под названием «драммак», которое, согласно Роберту Льюису Стивенсону, представляет собой овсянку, размоченную в холодной воде. Пока НэН работала на мостике, А(и)да читала ей вслух занимательные книжки, на разные голоса и с добавлением звуковых эффектов; они уже покончили с «Робинзоном Крузо», «Графом Монте-Кристо» и «Похищенным», откуда и взялся «драммак». Ничего вкусного в нем НэН не усмотрела: картон с привкусом ржавой батареи, хотя, возможно, виновата была вода из резервуаров. В полезности блюда НэН тоже сомневалась: она испытывала внезапные боли и периоды головокружения и помутнения в мыслях плюс совершенно отвратительные пятна — проявление гиповитаминоза, цинги, пеллагры и прочих «прелестей», а также, по словам А(и)ды, синдром космической адаптации. К этому списку НэН добавила еще стресс и смертельную скуку.

Капельница в скафандре, по-видимому, могла помочь с витаминами, поэтому НэН подключала ее на время сна, однако их запас уменьшался с устрашающей скоростью. Существовало нечто вроде системы обратной связи через датчики на нагрудном ремне, предназначенной для поддержания пациента в состоянии комы, но отнюдь не того, кто попеременно занимается физическими упражнениями и энергично планирует мучительную смерть своих многочисленных врагов, среди которых не последнее место занимают его похитители и сами разработчики BengaTek RETAIn.

В этот день с планированием было покончено за завтраком, настало время упражнений. Информация А(и)ды о физических упражнениях в условиях низкой гравитации была крайне скудной и предполагала огромное количество спецоборудования, так что НэН разработала собственную методику, в значительной степени состоявшую в отталкивании от стен мостика. Разогревшись как следует, она могла прыгать с пола на стены и через потолок обратно на пол: искусственная гравитация по принципу центрифуги, объяснила она А(и)де, которая, кажется, сомневалась. Музыка тоже играла ключевую роль, поддерживая ритм и надлежащий контроль дыхания. То есть НэН вопила во всю мочь, а А(и)да подыгрывала ей на сэмплированном фортепиано, органе и прочих инструментах:

…мы купим попугая

(пусть он поработает за меня),

что поет «Тихоход до Китая»

(или до Марса),

в бурных водах устроим дом

(все лучше, чем в упаковочном ящике!).

От солнца и теплого лета

(помнишь закон обратных квадратов?)

к осеннему лунному свету

(правда, Луны отсюда почти не видно)

плывут два сердца над бездной волн

(над бездной космоса, верно, БИП НэН?),

похищенные лунным светом

(БИП НэН! БИП).

Только ты и я, вдвое-о-о-ом!

— Эгей, малышка, ты малость сбилась на последних строчках, — укорила ее НэН и врезалась в потолок, поняв, что А(и)да продолжает свое «бип-бип-бип», а это могло значить только…

— Ты его взломала!

— Пароль найден. Затраченное время: 156 дней, 14 часов, 6 минут и 44 секунды. Пульт управления кораблем в рабочем состоянии.

НэН прыжком переместилась в кресло и пристегнулась. При виде сияющего пульта, мигающих индикаторов и экранов у нее закружилась голова. Ее охватило внезапное, идущее из глубины чувство — рядом есть что-то еще, что-то живое! — а следом нахлынула волна одиночества, впервые за все путешествие, впервые с третьего класса школы, если подумать. Она стерла со щек несколько жгучих слезинок.

— Прости, крошка, — сказала она А(и)де, ощущая помимо всего прочего странное чувство смущения. — Глупо, глупо. Надо бы раздобыть витаминов, чтобы прояснилось в голове. Итак, мы были правы? В смысле, насчет нашего пункта назначения?

Они все еще могли направляться к обсерваториям в L2, и в таком случае им оставалось всего лишь шесть недель. Однако корабль за последние несколько месяцев совершил пару автоматических корректировок курса, и хотя это были крошечные толчки по сравнению с суборбитальными полетами, в которых доводилось бывать НэН, здесь от них замирало сердце, они скорее согласовывались с довольно сложным маршрутом на Марс, чем с почти идеальной траекторией к точке Лагранжа. И в любом случае, на что нескольким сотням исследователей два полных транспортных контейнера овсяных хлопьев?

— Ответ утвердительный. Судно идентифицирует себя как MarsCon E15.

НэН лягнула кресло, затормозила, упершись рукой в потолок, и бросила яростный взгляд на сверкающий пульт внизу.

— Еще шесть месяцев!

— Сто восемьдесят четыре дня, девять часов и две минуты до переходной орбиты Марса.

То есть из ее жизни будут вырваны еще сто восемьдесят пять дней! К этому времени Дева Утрат станет древней историей, поучительной сказкой, рассказываемой нерадивым новобранцам! НэН снова лягнула кресло и сделала сальто.

— Ты получила декларацию груза?

— Ответ утвердительный.

— Ну так и черт с ним, малышка, пошли затариваться!

* * *

НэН сидела, наполовину выпрямившись и закинув руку за голову — наследие саркофага. Однако она была на мостике, прикрепленная ремнями к стене; саркофаг наконец-то опустошился, воздух кончился на несколько ночей раньше, чем питательные вещества, в сопровождении панически воющих сигналов тревоги и заклинившего шлема. В любом случае, в последние несколько месяцев саркофаг представлял ценность в плане скорее психологическом, нежели физическом. Снабженная судовой декларацией, в которую были включены коды доступа к большинству контейнеров, она отыскала ящик с витаминами и подборку упакованных продуктов, какой мог бы гордиться буфет любого казино в Рино.

Нашлось и вино, несколько пластиковых бочонков. Бутылки, очевидно, были слишком тяжелы даже для тихохода, или, может, это вино было не из тех сортов, что разливают в бутылки. Если ее уютный гробик перестал быть убежищем, пустой бочонок мог послужить ему заменой. Таким образом, она сменила тошноту и головокружение, вызванные адаптацией к космосу и плохим питанием, на аналогичные симптомы старого доброго опьянения. По крайней мере ей удалось избавиться от пятен и частично от болей в желудке, а также от страха, что волна одиночества снова обрушится на нее и унесет так далеко, что она уже не сможет вернуться обратно.

Она ощущала себя на поскрипывающем старом паруснике, морская пена хлестала в борта, она ворочалась в путанице снастей, прикованная к другим таким же бедолагам, а команда в корпоративных костюмах выкрикивала с квартердека отрывистые беспорядочные приказания на бессмысленном рыночном жаргоне. «Я вам не офисный планктон, — кричала она в ответ, — и не какая-нибудь малютка-глупышка, которую можно отключить от интернета при помощи адвоката и двух строчек кода. Я хакер, я взломщик, а вы меня споили и завербовали обманом, черт подери, против моей воли…»

НэН моргнула, ослепленная вспышкой перед глазами и в мозгу.

— А(и)да, — произнесла она. — Я идиотка.

— Подтверждаю. Как мы уже обсуждали, это непрестанное потребление алкоголя оказывает вредоносное влияние на твое психическое и физическое здоровье.

— Да нет же, нет… то есть да, хорошо, но послушай! Я целый год сидела и гадала, кому и зачем понадобилось уволакивать меня с Земли, и картинка попросту не складывалась, у меня прямо голова распухла от этих мыслей. Но ведь когда в древности вербовали моряков, целью было не увезти их из Сан-Франциско — целью было затащить их на корабль и заставить работать! Или нет, погоди — тебя сажают на тихоход до Китая, чтобы отправить тебя в Китай!

— Как я и говорила: вредоносное влияние, — заметила А(и)да.

НэН зашипела и выпуталась из строп, проплыла над пультом и остановилась, уткнувшись носом в окно, теперь уже не закрытое ставнем.

— Я хочу сказать вот что: меня не собирались утаскивать с Земли. Меня хотели затащить на Марс. И кажется, я знаю, кто это был.

* * *

НэН не ходила на сборища. Д.У. работала строго в виртуальном пространстве и в одиночестве. «Сцена невидима» — гласило правило. Однако в то же время правила были НэН вроде бы и не к лицу, поэтому порой она предпринимала вылазки в реал, просто чтобы доказать: она это может. Обычно ее боевой задачей была социальная инженерия; если взлом затягивался и от голосовых и текстовых сообщений не было проку, она выходила в реальное время. Еще реже и с большой неохотой она рисковала встречаться лицом к лицу с кем-либо из людей «сцены», чтобы обменяться оффлайновыми паролями или информацией на съемных носителях. И однажды — всего лишь однажды! — она встретилась с группой: это и была Проклятая Конференция, под прикрытием другого, гораздо более масштабного мероприятия. Пока пресса осаждала новичков и «чайников» возле столов для блэкджека, группа людей с именем, кудесников и легендарных личностей, встретилась в тихом баре, чтобы окончательно согласовать деятельность первого межпланетного даркнета. Предлогом для встречи служила передача паролей, хотя НэН и другие возражали, утверждая, что существующих систем безопасности достаточно для запуска работы Сети. Настоящей же причиной было то, что новая Сеть объединяла различные «сцены»: хактивистов и криптоанархистов, пиратов, банкиров и инфотеррористов, а возможно, даже настоящих террористов, и, уж конечно, нескольких откровенных жуликов. Назрели вопросы взаимодействия на культурном уровне, и некоторые организаторы настояли на сессии во плоти.

Разумеется, никто здесь не отсвечивал бейджиками с надписями вроде «Привет, я Джон», однако все быстро вычислили друг друга, пользуясь обоснованными догадками, а кое-кого и вычислять не требовалось. Например, НэН — единственная женщина, которая не присосалась к какому-нибудь парню, а с тех пор как она устроила публичный флейм со знаменитым шифропанком, одновременно и ярым женоненавистником, Дева прославилась именно этим. Там тусовался один хактивист, блогер по основному занятию, самопровозглашенный специалист по связям «человек — машина», однако НэН должна была признать — отличный хакер, и охотился он как раз на цели ее типа: корпоративные базы данных, отслеживатели кликов, системы распознавания личности, то есть все то, что вторгалось в частную жизнь людей. Он занимался этим по политическим соображениям, она — по личным, однако пришли они к одному и тому же.

И еще там был Леко. Нет, это не прозвище: Леонардо «Леко» Стирлинг Гуарана — имя, под которым его знали как в киберпространстве, так и в реальной жизни. Сын и наследник одного из самых могущественных кланов марсианской элиты, имеющей долю в добыче льда, сельском хозяйстве, перевозках, владеющей чуть ли не на феодальных началах целыми поселениями и питающей неприкрытое отвращение к любому, политическому или культурному, влиянию с Земли. Когда он вошел в бар в своем физическом теле, беззаботной походкой, одетый в костюм за пять тысяч долларов, половина собравшихся тут же устремилась к выходу. Парню пришлось показать свой поддельный паспорт и проездные документы, чтобы заставить всех успокоиться.

Он присутствовал там не как хакер или взломщик, он был одним из организаторов, хотя и имел интересы с обеих сторон. Его семья поставляла жизненно необходимую компьютерную аппаратуру и сетевые подключения авансом не только на Марсе, но и по всей Солнечной системе. Поэтому они были вынуждены выступать как пользователи и покрывать большую часть эксплуатационных расходов. На самом деле семье по-прежнему требовалось вести дела с Землей, но они стремились делать это вне поля зрения презираемых ими корпораций и правительств.

Впоследствии, когда общая суматоха разбилась на более мелкие дискуссии, Леко принес стул и пару бутылок пива в укромный уголок, где скрывались НэН с А(и)дой. Он хорошо подготовился к разговору: знал о ее деяниях столько, что НэН даже наградила А(и)ду особым тычком, заставив крутиться все ее шестеренки, пока сама улыбалась и кивала марсианину.

Он был яростен, страстен и как-то мрачно красив, говорил о планах семьи и своих личных, о естественной эволюции культуры, о новой траектории — точнее, траекториях, ведь каждый идет собственным путем. Эта встреча, эта новая Сеть — зарождение революции, а собравшиеся здесь люди — визионеры, вожди, первые борцы за свободу.

— Но это не может произойти здесь, на Земле, — говорил он. — Земля находится слишком глубоко, в своем колодце, она отягощена историей. Революция, возможно, и начинается здесь, сегодня, но битвы и победы предстоят там — на Луне, на Поясе, и прежде всего на Марсе. Нам там нужны такие люди, как ты, знающие больные места корпорации и как по ним ударить. — Он положил руку на плечо собеседнице. — Что бы тебе ни понадобилось: деньги, оборудование, помощники, — все это мы сможем достать.

Он наклонился вперед и улыбнулся, обдавая ее лицо горячим дыханием, пропитанным пивом и чувством превосходства, и сказал:

— Пойдем со мной.

НэН ослепительно улыбнулась, поставила пиво, накрыла его руку своей, сказала «нет», поднялась и вышла.

* * *

Сразу же за мостиком имелся шлюз, снабженный большой кнопкой с надписью «Аварийная эвакуация». В шлюзе было темно и холодно, он был так мал, что НэН едва могла протиснуться туда боком. Когда-то она несколько раз пыталась в нем спать, но слишком мешал вид из крошечного оконца — россыпь звезд, отстраненных, неисчислимых. Впрочем, сейчас ей спать не хотелось; она была чуточку пьяна и чувствовала возбуждение от кофейных зерен, которые носила с собой в пакетике и жевала. «Как от джаза», — подумала она и отбила кончиками пальцев джазовый ритм на кнопке аварийной эвакуации: там-та-там-там-там.

Если она стукнет чуть посильнее, собьется на ударе и система сработает, ее выкинет из двери в спиральном воздушном вихре. Останется ли в этом случае ее тело на той же траектории, на той же низкоэнергетической орбите к Марсу? Хватит ли плотности тамошней атмосферы, чтобы, падая, она оставила за собой яркий след, или она попросту проделает маленький кратер где-то на поверхности планеты и будет лежать, заброшенная, пока песчаные бури не сотрут ее в порошок? А(и)да могла знать, но А(и)да осталась на пульте, и внутренняя дверь шлюза закрыта, чтобы не доносились ее причитания. Одинокое странствие — другой траектории Дева Утрат никогда не знала. Единственная истинная свобода — это анонимность, а истинная анонимность — недостижимая цель, к которой следует стремиться, преодолевая огромное давление, призванное окультурить, вобрать в себя, приспособить.

И вот теперь анонимность вручалась ей; это было делом чужих рук, надо признать, однако она могла заявить свое право на нее одним ударом пальца, абсолютно без всяких усилий. Любой другой путь сулил лишь борьбу с физикой, судьбой и силами гораздо большими, чем она сама.

Она выдохнула сквозь зубы, затуманив маленький иллюминатор, и ударила по кнопке еще раз средним пальцем. А затем распахнула внутренний люк и толчком ноги послала свое тело обратно на мостик. А(и)да включилась немедленно:

— НэН, твое поведение последнее время указывает на серьезную депрессивную…

— Оставь это, крошка, у нас есть дела поважнее. Открой-ка новый файл проекта.

— Файл проекта… открыт. Заглавие?

— Возмездие. Возмездие Девы Утрат.

* * *

Силуэт нависал над ней — с огромной головой, он выглядел чужеродным на этом мостике. Он обхватил себя неуклюжими пальцами за шею и крутанул. Шлем откинулся назад: тонкое бледное лицо, тонкие бледные волосы, огромные беспокойные глаза по ту сторону широкоугольного объектива.

— Это не он. План «Б», — проговорила НэН, сглотнув. Три месяца планирования, взламывания контейнеров в поисках запчастей, блуждания по неверной траектории между вином и отчаянием — и вот теперь ее похититель не пришел на свидание?

— Движение на камере в трюме. Два человека, — доложила А(и)да.

— Дай-ка посмотреть.

А(и)да переключила ее экран на другую камеру: две движущиеся фигуры в скафандрах. Вот они остановились возле знакомого контейнера, проверили маркировку, открыли дверь…

— Йо-хо-хо! Нет, это не совпадение! Значит, все же план «А». Приглядывай за этими двумя, а меня переключи обратно на мостик.

Как раз вовремя: человек на мостике уже отыскал разъем и вытаскивал планшет. Слава богу, это был не портативный межсетевой компьютер и не какое-нибудь новомодное марсианское устройство — это выглядело как дешевый бразильский клон, мелкий клиент, подключенный по беспроводной сети и не предназначенный для работы в космосе. НэН утвердилась в своих подозрениях: у нее в гостях не официальная команда, прибывшая отогнать транспорт на низкую околомарсианскую орбиту. Единственным вопросом теперь оставалось — какая у планшета ОС, но если этот парень работал с Леко, едва ли он пользовался какой-нибудь земной корпоративно-империалистической системой. Человек выпростал одну руку из скафандра, чтобы работать с сенсорным экраном. НэН попробовала прочитать движения пальцев, но угол был неудачный, и к тому же картинка внезапно сплющилась и сместилась влево — это А(и)да разделила экран пополам. НэН проглотила досадливый возглас: камера в трюме показывала плавающие в невесомости ящики и двух других людей, которые как раз появились из грузового контейнера, неся саркофаг.

— Ах ты, шустрый какой… Давай мостик! — И А(и)да переключилась на полный экран, как раз когда парень с беспокойными глазами подключил к планшету переносной жесткий диск и знакомым жестом принялся листать экраны. НэН сказала: — Это BazOS-З. Давай, делай!

— Готово.

Беспокойный вытащил диск и подключил его к корабельному пульту. Далее, если бы НэН предварительно не поработала с пультом, должно было последовать подтверждение пароля на переносном диске и открытие доступа к корабельной системе. Вместо этого на экране замигала предупреждающая надпись:

[Неверный формат диска. Помощь?]

Беспокойный замигал, стукнул пальцем по экрану пульта. Перед ним, видимо, открылось окно помощи с известием:

[Нечитаемый диск. Пожалуйста, подключите другой диск или STB-cоединение]

— Погоди, то ли еще будет, — пробормотала НэН. Нервный парень протянул руку к переносному диску, остановился, передумал, поправил микрофон.

— Э-э, Леко? Это Стэн. Тут проблема с паролем.

Однако оттуда Стэн мог не ждать помощи. Два аварийных скафандра в шкафчиках на мостике были взломаны и испускали помехи на стандартных частотах, на таком уровне, который должен был истощить заряд их батарей за несколько минут. Она включила их в последнюю очередь, когда прекратился грохот стыковки новоприбывших, прежде чем вынырнуть через аварийный выход.

— Леко? Эй, ты слышишь…

— Давай! — скомандовала НэН и увидела, как в его глазах отразилась красным новая надпись:

[Обнаружена попытка неавторизованного доступа: через 60 секунд пульт будет заблокирован. Введите пароль или подключите разрешенное соединение для отмены блокировки]

И начался обратный отсчет в сопровождении пронзительных гудков.

— Вот черт! — выругался Стэн, выдернул переносной диск, снова подключил его к своему планшету и отчаянно забарабанил по экрану.

— Воздух пошел, — продолжала НэН, и А(и)да принялась качать вентиляторы — небольшая пульсация давления, два такта в секунду, не особенно приятное ощущение.

А(и)да на короткое время вновь разделила экран: команда у саркофага находилась уже на полпути к шлюзу мостика.

— Ну-ну, — проговорила НэН. — Уменьши-ка счетчик на десять секунд… давай!

Стэн поднял голову, и от его лица отлила краска, которой там и без того было немного.

— Леко, черт подери, мне нужна помощь!

Однако все, что его ждало с той стороны, — это полные уши помех. На секунду он просто застыл на месте, распахнув рот, и НэН тоже замерла; весь расчет был на то, что парень не окажется окончательным простофилей. Но нет, вот он вышел из транса, осмотрелся раз и еще — классическая реакция, дающая надежду на то, что жертва заглотит наживку…

— Да нет же, идиот, вон там, на пульте! — заскрипела зубами НэН. — Дерьмо! А(и)да, отмотай счетчик назад на пятнадцать секунд и вруби тревогу.

Услышав, что гудки пошли в удвоенном темпе, Стэн развернулся обратно к пульту, ахнул и потянулся поверх камеры, чтобы схватить кабель, который НэН оставила свернутым и небрежно брошенным на монитор.

— Ха! — хмыкнула НэН, и А(и)да ответила ей, снова разделив экран: остальные двое уже принайтовали саркофаг рядом с трюмным люком и открывали внешний шлюз на мостик.

Стэн вытащил свой переносной диск и подключил к нему кабель, потом неловко сунул второй конец в гнездо пульта.

— Вот-вот, в бурю любая гавань сгодится, — подбодрила его НэН. Стэн склонился над экраном пульта; тот должен был ему показать:

[Обнаружено соединение. Введите пароль для отмены блокировки]

И вот его пальцы уже пляшут над планшетом, все под контролем, вот корабельная система появляется на его рабочем столе и все, что ему нужно сделать — это авторизовать соединение и перетащить файл пароля на иконку, как хорошая мартышка, и тогда…

[Доступ разрешен. Пульт активен]

…должен был сказать ему дисплей, и это так и есть — пульт подключен к Сети, корабль в его власти, он качает головой и облегченно вздыхает. Он настолько увлечен этим, что не замечает короткой помехи на экране своего планшета, когда программа НэН внедряется в его систему.

Дверь шлюза раскрылась. Стэн застыл над пультом с глубокомысленным, сосредоточенным видом — как же, он ведь полностью контролировал ситуацию, наш Стэн! Вошедшие стащили с себя шлемы: один оказался сердитого вида женщиной, озабоченные морщинки бороздили ее лоб и щеки, ну а второй был Леко — смуглая кожа, темные глаза, черные волосы, в которых маленькими смерчиками вились выкрашенные красным локоны. НэН сделала глубокий вдох — в организме крутился вихрь разнородных химических веществ — и снова выдохнула. Взлом все еще продолжался, он шел в реальном времени, на реагирование у нее будет потом куча времени.

— Что там такое с радио? — вопросил Леко.

— Помехи. Может быть, просто здесь помещение экранируется, — ответил Стэн, указывая планшетом на металлические стены.

— Хм-м, — с сомнением отозвался Леко. — Здесь что-то не так. Весь трюм загажен, повсюду какая-то сыпучая бурая мерзость. Да и саркофаг… включен и вроде бы работает, но управление заклинило.

(НэН не удержалась от окончательной мести экрану своего гроба.)

— Проклятье, неужели она?.. — начал Стэн.

— Нет-нет, монитор исправен, и ее жизненные параметры выглядят как надо, — заверила женщина. — Просто нам никак не добраться до меню, а значит, мы не в силах открыть эту треклятую штуковину.

— Об этом можно будет позаботиться и позже, когда саркофаг окажется у нас на борту и мы уберемся отсюда, — сказал Леко.

— Похоже, сейчас наша реплика, милая, — заметила НэН, обращаясь к А(и)де. И промурлыкала, включив динамики на пульте: — А стоило бы позаботиться прямо сейчас!

Трое в кабине резко повернулись к пульту, после чего абсолютно синхронно взглянули на стоящий в трюме саркофаг. НэН подавила смешок: не стоило раскрывать им камеру.

— О боже мой, я надеюсь, вы еще не расписались за груз? Боюсь, там недостача по нескольким пунктам.

Женщина выругалась, быстрым взглядом осмотрела мостик, подтянула к себе сумку, которая болталась на ремне за ее спиной, и принялась рыться в ней. Леко шагнул к пульту.

— Ты ведь слышишь меня, да? — спросил он.

— Увы и ах! Слышу, — откликнулась НэН. — А что, ты хочешь толкнуть речь о корпорационно-культурном империализме землян и о том, что настало время Марсу вырваться на свободу и лететь по своей собственной орбите? Просто, понимаешь, с тех пор как я последний раз все это слышала, я многое узнала об орбитальной механике и не уверена, что ты прав с точки зрения физики.

Леко слегка потемнел лицом и обернулся к женщине. Та уже вытащила из сумки какой-то прибор и водила им по сторонам — термальный сканер, скорее всего. Она взглянула на Леко и покачала головой. Он указал на шлюз; женщина кивнула и вновь надела шлем.

— НэН, я понимаю, что все это могло показаться тебе немного поспешным…

— Если можно назвать минувшие четырнадцать месяцев словом «поспешно».

— Ты бы все равно потратила эти четырнадцать месяцев на чепуху, на свою «Деву Утрат» и все прочее. Ну, досадишь ты горстке корпораций, вызовешь несколько страховых исков… Было ли хоть раз, чтобы твой взлом развалил компанию, скинул правительство, уничтожил хотя бы одного из этих говнюков, которые диктуют массам свои вкусы и ложную мораль?

Разделенный экран: женщина пробирается по трюму, делая широкие взмахи сканером.

— Это игра с нулевой суммой, НэН. Нам приходится уничтожать старое, чтобы расчистить место новому. А на Земле мусор и так уже некуда девать, там…

НэН приглушила звук.

— Он может разглагольствовать часами; нам самое время передвинуться.

— Подтверждаю, переключаюсь на радиосвязь.

НэН вытащила кабель и поплыла, поглядывая одним глазом на камеру в трюме и на пламенное лицо Леко. Двумя минутами и парой сотен ударов сердца позже они вновь подключились, а он все еще говорил. Она выкрутила громкость обратно:

— …просто какая-то фантастическая фигура, придуманная для жирных и потных мальчишек-хакеров, а настоящий герой, один из избранных, один из тех немногих, что не боятся ступить в пропасть и взять судьбу в свои руки!

— Все это мечты, — сказала НэН. — Мелкие мечты для мелких людишек. Вот этот твой парень, как его, Стэн? Он что, из твоих настоящих героев? Какой-то он… дерганый, ты не находишь?

Стэн, бедняжка, выглядел по-настоящему уязвленным, а ведь она с ним еще не закончила.

— Но это даже хорошо, что ты метишь низко. — Леко попытался перебить ее, но она прибавила громкость динамика. — Ты думаешь, что кому-то противостоишь, но на самом деле ты просто избавляешься от людей, заменяешь одних другими. Это тривиально. Но менять людей — вот что действительно трудно! Этого ты не достигнешь речами и пальбой, по крайней мере вначале. Тут приходится начинать с сомнения. Мои взломы… может быть, все, чего я этим добьюсь, — это пара бессонных ночей, несколько взволнованных собраний, десяток вопросов, но как только удастся заставить их сомневаться, испытать неуверенность в том, что они знают — они твои!

Прекрасно, подумала она, Леко весь кипит, и время как раз подходящее. Дверь шлюза распахнулась, и внутрь вошла мисс Злюка, глядя на Леко и качая головой. Тот скривился, открыл было рот, но снова закрыл его, поднял брови и указал глазами на окно.

— Ты ведь снаружи, верно? Считаешь себя умной девочкой, да? Экипировки для работы в открытом космосе у тебя быть не может; могу поручиться, ты до сих пор в том же старом потрепанном аварийном скафандре. Сколько у тебя воздуха? Все, что нам нужно, это подождать здесь. Еще двадцать минут, и ты пообещаешь нам все, что угодно, лишь бы мы тебя впустили.

— У меня есть запасные баллоны от скафандров из шкафов на мостике. Проверь, я опустошила весь запас. Я могу продержаться здесь, думаю, около двенадцати часов, а скажи, сколько времени потребуется официальной команде, чтобы добраться сюда? Жду не дождусь твоих объяснений, что тебе понадобилось на их корабле.

Сердитая женщина и Стэн обменялись взглядами, а Леко схватился за угол пульта и прорычал:

— Тогда мы сами выйдем к тебе и втащим тебя внутрь! Ты теперь в нашем пространстве, землянка; мы носили скафандры, когда ты еще не вылезла из пеленок.

— Вот как? Тогда ничего удивительного, что вы до сих пор ходите под себя. Вы дали мне четырнадцать месяцев, чтобы научиться тому, чего я не знала, и я изучила этот корабль изнутри и снаружи. Хочешь поиграть со мной в пятнашки, малыш? Давай, тебе водить!

Лицо Леко заполнило экран, багровое и прочерченное струйками пота; в любую секунду он должен был обнаружить камеру.

— Слушай, ты, вонючка долбанутая, на нашем корабле есть датчики, которые вычислят тебя за тридцать кликов! Даю тебе две минуты на то, чтобы притащить сюда свою задницу, иначе мы сами за тобой придем, и у тебя появится еще один повод мстить нам за то, что с тобой поступили жестко. Я еще никому не позволял посылать меня два раза подряд!

НэН кивнула сама себе — она так и предполагала, что его мотивы, стоящие за всей этой революционной трепотней, окажутся личными, хотя сомневалась, что он сам это понимал. Последнее время она много размышляла о бессознательных побуждениях и о том, до чего они могут довести человека.

— О-о, датчики, это же, наверное, очень сложная техника? И кто будет этим заниматься? Твой парнишка, Стэн? Хм-м… Ты уверен, что он знает, как обращаться с этой штукой?

И тут Стэн, у которого весь день шел наперекосяк, вытащил свой планшет и яростно забарабанил пальцами по экрану. Раздался громкий глухой звук.

— Есть еще пара вещей, которые мы узнали о космических кораблях за последние четырнадцать месяцев, — продолжала НэН. — Они летают почти полностью самостоятельно. На них ставят дерьмовые дешевые системы безопасности, собранные из готовых компонентов. И все шлюзы на них имеют систему ручного управления.

Стэн продолжал стучать по экрану, сдвинув брови. — Что-то странное с удаленным доступом… он не принимает корабельный пароль! Что значит «Не является числом»?!

Злюка изрыгнула очередное ругательство и кинулась к окну.

— Это были замки стыковочного механизма! — воскликнула она. — Наш корабль…

Леко наконец обнаружил камеру. Склонившись к ней, он прошептал НэН несколько глубоко личных обещаний; впоследствии, на суде, его адвокаты попытаются добиться, чтобы расшифровка записи не принималась к рассмотрению, но их требование будет отклонено.

* * *

НэН пристроила А(и)ду в каком-то зажиме — кажется, это был держатель для чашки — из чистого титана. Вообще корабль был модный, сделанный на Марсе, на двери шлюза значились фамильные логотипы Гуарана и имя Леко, выгравированное как раз над рукояткой ручного управления; НэН использовала его в качестве ориентира во время ужасающего скачка между двумя кораблями. Впрочем, на мостике дизайн был солидный, хотя и немного безвкусный; все четко подписано, удобно расположено. После того как она получила код доступа — благодаря Стэну и его попытке удаленно войти в систему корабля, используя ее софт, — огромный центральный экран ярко и коротко вспыхнул, открыв значок стрелки с подписью:

[Приступить к навигационному сегменту «возвратный путь»]

Под ней загудели машины — впервые за полтора года она обрела настоящее ощущение верха и низа! MarsCon E15 скользил назад, прочь из виду. Экран обновился, цветные линии очертили изящные траектории, и затем:

[Пункт назначения — станция «Фобос»]

— Ух ты, крошка, нам еще надо как-то убить целый час!

— Пятьдесят пять минут и тридцать две секунды от начала полета, — поправила А(и)да. — Этого времени должно хватить, чтобы закончить нашу прерванную партию в го.

— Ох нет, уж лучше я брошу это дело, пока я выигрываю. Скажем, лет на десять.

— Анализ позиции показывает, что я выигрываю на девять камней.

— Ты не учитываешь возможностей вдохновения, детка. Это распространенная ошибка, — прибавила НэН, поглядывая на дисплей: MarsCon E15 превращался в уменьшающуюся точку. — Открой-ка новый файл проекта: «Марс, триумфальное прибытие Девы Утрат». Прежде всего душ, потом пицца со всем что только бывает — в смысле, вообще со всем! А затем, пожалуй, не помешает немного подредактировать видео перед пресс-конференцией… Хм-м, лучше начать подготовку уже сейчас. Составь нам сообщение для всех видеоканалов и новостных сайтов на Марсе.

— Подтверждаю. Отмечу, что у нас уйдет приблизительно шестьдесят три минуты на то, чтобы забросить почту через наш обычный анонимайзер, включая световой путь до Земли и обратно. Разве что ты захочешь довериться прокси-серверам семьи Гуарана на Марсе? Возможно, у нас там еще остался аккаунт на имя НэН.

— Нет, черт возьми, — ответила НэН и широко раскинула руки. — Отправляй по прямому маршруту. И подпиши «Анна Альварес Мартин, Рино, Невада». А(и)да, дорогуша, мы выходим на свет!

Примечания

1

Имя НэН представляет собой известную компьютерную аббревиатуру «Not a Number» (не число), означающую, что результат вычислений не является допустимым числом. Одновременно оно является анаграммой и уменьшительным от настоящего имени героини — Ann, Анна. (Здесь и далее прим. перев.)

2

А(и)да — портативный компьютер НэН. Это аббревиатура изобретенного автором термина Autonomous Internetworked Device — «автономное межсетевое устройство», и призвана напомнить читателю об Аде Лавлейс, английской писательнице и математике XIX в., которая считается первой в мире программисткой.

3

Точки Лагранжа: в системе из трех тел, масса одного из которых пренебрежимо мала по отношению к двум другим, существует пять точек, где это третье тело может оставаться неподвижным относительно остальных за счет сложения сил гравитации. Такие точки обозначаются латинской буквой L с числовым индексом от 1 до 5.

Content

Грегори Норман Боссерт
Тихоход

Примечания