Ульяна Соболева

Одержимость

Все события в этой книге вымышлены. Любое совпадение имён и фамилий случайное. Организация, методы работы, компроматы — антураж и плод воображения автора, который не претендует на достоверность и знания в этой области.

Каждый дописанный роман — это как маленькая жизнь. Её проживаешь, плачешь, страдаешь, тоскуешь и любишь, а потом понимаешь, что она закончена, и ты её отпускаешь. Немного грустно, немного горько и в то же время есть облегчение и гордость — я смогла, и я ее дописала. Спасибо всем тем, кто был со мной рядом и поддерживал меня, внушал уверенность в себе, в моих силах. Спасибо моим друзьям и моим читателям. Спасибо девочкам-дизайнерам и клипмейкерам, которые вдохновляли меня. Спасибо любимым поэтессам, которые писали замечательные стихи. СПАСИБО ВАМ! Без читателя нет автора.

«Когда тобою движет месть — копай сразу две могилы»

(с) Конфуций

Пролог

Кукла. Израиль. Синайская пустыня. 2009 год

Жажда, она страшнее голода, страшнее насилия и побоев. Жажда сводит с ума, лишает последних сил. Сейчас я готова была на все за каплю воды. Даже на убийство. Да, я могла загрызть, разорвать кого-то лишь за маленький глоточек. Но нас специально не поили, чтобы мы сломались ещё до того, как пересечём проклятую пустыню. Я ненавидела солнце и песок. Господи, всего лишь несколько дней назад я мечтала о море, пляже и жаре, сейчас я бы предпочла Северный Полюс. Наши конвоиры-бедуины ехали следом на верблюдах, а нас тащили вереницей, подталкивая карабинами в спины, если кто-то падал, поднимали за волосы, привязывали к седлу и все равно тащили. Я тысячу раз благодарила Бога за то, что все ещё живая, все ещё иду, и у меня есть остатки сил и разума. Другие сломались. Я видела в их глазах отчаянное равнодушие ко всему, что происходит. Так быстро. Всего лишь за три дня мы превращались в скот. Я не хотела быть животным, я останусь человеком, и эти твари, которые возомнили себя моими хозяевами, не дождутся от меня покорности. Они дадут нам пить. Если нет — мы начнём дохнуть как мухи, а они потеряют деньги. Ведь им за нас заплатили и, наверняка, немало. Иначе они не тащили бы нас вот уже третьи сутки через пески. И я предпочитала идти, потому что, когда мы делали привал, эти ублюдки в масках обязательно кого-то насиловали. Они называли нас «русскими сучками». Они уже сказали нам на ломаном английском, куда и зачем нас везут, и наглядно показали, что будут с нами делать. Поэтому я лучше буду идти или ползти, но я не хочу отдыхать, я только ужасно хочу пить.

Нас напоили через несколько часов, когда караван приблизился к высокому забору с колючей проволокой. Пустили по кругу старую, ржавую флягу, и мы по очереди сделали несколько глотков. У меня потрескались губы, до крови, прикасаться к горлышку сосуда было больно. Удержаться и не осушить полностью ещё труднее, но у нас отбирали питье сразу после трёх глотков и передавали дальше.

Мы пересекали границу. Одна из девушек отказалась ползти на животе под ограждением из колючей проволоки, бедуины начали бить её ногами и прикладами карабинов по голове. Никто не заступился, даже я. Нет, это не было трусостью, это было желание выжить любой ценой. Несчастную пристрелили прямо там и закопали в песок, не сильно утруждаясь, скоро тело найдут шакалы, и от него останутся лишь обглоданные кости.

Наверное, в этот момент я больше не питала иллюзий. Да и остальные тоже. Нас затолкали в фургон, закрыли снаружи, и мы снова поехали, в кромешной темноте. Все молчали. Только теперь нас уже не сопровождали бедуины, нас передали другим «хозяевам», а они прекрасно говорили по-русски. Мы слышали их голоса, смех, маты через тонкую перегородку. Девушки немного оживились, они снова надеялись, все кроме меня. Кто, как ни я, мог знать, что свои здесь давно стали чужими. Сейчас я могла только думать, напряжённо сопоставлять факты, вспоминать свою прошлую жизнь и то, почему я здесь оказалась, кем я была раньше. От кого бежала и зачем. Почему попала из огня да в полымя. Господи, сколько имён и фамилий, я уже сама толком не помню, кто я на самом деле… Но я знаю, что ОН найдёт меня даже в Аду. Призрак. Мой персональный палач. За что? Да мало ли за что. Я много плохого сделала в этой жизни. Значит у него есть причины меня казнить, а у меня есть причины цепляться за эту проклятую жизнь зубами. Игра на выживание, в которой будет лишь один победитель.

Кукла. Россия. 2007 год

Я в недоумении смотрела на круглую красную дырочку в голове моего заказчика, на мёртвые, широко распахнутые глаза и мои пальцы судорожно сжимали крошечную флэшку, которою тот успел мне передать перед смертью. Осторожно, двигаясь по полу назад, на четвереньках, я доползла до стены и прижалась к ней голой спиной. ОН стоял в темноте, я лишь угадывала его силуэт и пистолет с глушителем, направленный на меня. Я следующая. Киллеры не оставляют свидетелей. Тем более ОН уже давно следил за мной. Я помнила его. Не знаю откуда, но я точно его видела раньше. У меня фотографическая память. Мужчина запер дверь на ключ, и в глухой тишине щелчок замка стал для меня громче пушечного выстрела. Проклятое вечернее платье, проклятые шпильки. Если бы я знала, что попаду в такую переделку, я бы подготовилась. А сейчас, безоружная, в шёлковой тряпке, едва прикрывающей зад, сижу на полу, и жду, когда рука наёмника в чёрной латексной перчатке медленно поднимется вверх, и пуля пригвоздит меня к этой стене навсегда. Но он не выстрелил, медленно двинулся ко мне. Я незаметно подтолкнула флэшку к столу. Несмотря на исполинский рост, мощное телосложение двигался он, как танцор или леопард перед прыжком. Я пыталась вспомнить, видела ли я его среди гостей сегодня, и не могла. Я бы запомнила. Непременно.

Лунный свет цеплял лишь огромный силуэт и его глаза. Звериные. Я не различала их цвет, но они наверняка тёмные, бездонные, сулящие только смерть. Мне стало страшно. Вскочив с пола, неловко подвернув ногу, я бросилась на балкон. Может быть, кто-то увидит нас, придёт на помощь. Ведь в этой проклятой гостинице есть жильцы, обслуга, охрана, хоть кто-то.

Конечно есть, но под утро все спят, как убитые, а охрана точно не буде ходить по коридорам в ожидании криков о помощи. Гости заказчика разошлись ещё несколько часов назад. Ночная прохлада ворвалась в горло судорожным вздохом отчаяния. Я металась по узкому пространству, бросалась к перилам, вглядываясь в тёмные окна соседей напротив. Потом посмотрела вниз — десятый этаж. Внизу снуют машины, горят фонари, а здесь наверху кромешная тьма, даже луна спряталась за тучи.

Я никуда не денусь из этой ловушки, закричу — пристрелит, с десятого этажа не спрыгнуть, я не миссис Смит*1, ввязаться с ним в драку — безумие. Я сползла на пол и лихорадочно принялась шарить пальцами по холодному мраморному кафелю. Найти бы хоть что-то: битое стекло, зажигалку, что-нибудь, но поверхность была гладкой и стерильно чистой.

Мужчина подошёл ко мне и рывком поднял с пола, как пёрышко.

Я зажмурилась, сейчас он свернёт мне шею. Для него это пара пустяков. Киллер прижал меня к перилам, удерживая на весу одной рукой. Теперь я видела его глаза очень близко, почти на уровне моих глаз. Да, они тёмные. Как ночь или смерть. Одно моё неверное движение, и он столкнёт меня вниз. О боже…да он так и сделает. Я уже мысленно видела заголовки утренних газет: «Главного директора торговой компании „Терион“ сегодня ночью застрелили в его собственном номере гостиницы „Интурист“. Преступница покончила жизнь самоубийством…» Или как там пишут на первой полосе?

Я лихорадочно взвешивала наши силы, они неравные, даже если я сейчас ударю его или вцеплюсь когтями в эти холодные змеиные глаза, он все равно не выпустит. Словно в ответ на мои мысли наёмник разжал пальцы, и его ладонь сдвинулась с горла к моим ключицам. Я судорожно вцепилась пальцами в поручни. Сзади бездна, а впереди моя смерть. Рука в чёрной перчатке поддела тоненькую лямку вечернего платья и спустила с плеча, потом другую. О нет…только не это…Он меня раздевает? Это такая игра? Или хочет изнасиловать меня перед тем, как убьёт? В том, что итог окажется неизменным, я уже не сомневалась. Резко обернулась и посмотрела вниз, от высоты закружилась голова. Может лучше сделать шаг назад, чтобы не мучиться? Он словно прочёл мои мысли, схватил за волосы, приставил пистолет к моей груди, холодное дуло обожгло воспалённую кожу.

— Держись крепче, — голос спокойный, чётко слышно каждое слово. Я подчинилась и вцепилась в поручень ещё сильнее, до боли, — Смотри на меня.

Я и так смотрела, потому что он гипнотизировал меня, как удав. Страшные глаза. Они лихорадочно блестели. Я старалась его рассмотреть, чтобы запомнить, если останусь в живых, но в полумраке я могла лишь видеть ассиметричные черты лица, очень крупный подбородок, кривоватый нос, сильно развитые челюсти, выступающие скулы. Лицо призрака, смазанное, лишь силуэты, очертания. Даже одежда не бросается в глаза — на нем классический элегантный чёрный костюм, белый воротник рубашки выделяется пятном на тёмном фоне. Я пыталась ни о чем не думать, дышать медленно, ровно, но мне не хватало воздуха, я чувствовала опасность — смертельную, неизбежную. Дуло пистолета скользнуло по моей груди и задело сосок. Несмотря на то, что у меня от ужаса подкашивались ноги, я вздрогнула. Прикосновение холодной стали было обжигающим. Он все ещё держал меня за волосы, но уже не так цепко, почти не причиняя боли. Потянул корсаж платья вниз, и лёгкий шёлк соскользнул с плеч, спустился до пояса. Ночной ветерок коснулся моей кожи. Теперь холодная сталь прошлась по моему животу, спускаясь ниже, к бедру, зацепила подол платья и потянула вверх, обнажая ноги. Прикосновения были осторожными, и я закусила губу. Собственные чувства обострились, как на лезвии ножа. И вдруг он прижался губами к моей шее, шумно втянул воздух, словно принюхиваясь. Я вздрогнула. У него были очень мягкие губы, я ждала грубости, но он осторожно касался ртом моей кожи, поднимаясь к скуле, к мочке уха. По моему телу прошла дрожь, и низ живота опалило сексуальное возбуждение. Я где-то читала, что такое бывает в минуты опасности. Так организм борется со стрессом…Боже, какая чушь. Меня лапает убийца, он наверняка затеял со мной свою собственную игру, и очень скоро я почувствую боль…очень скоро. Дуло пистолета подцепило резинку трусиков, его рука спустилась по моей спине к ягодицам, огромная ладонь резко задрала платье наверх и дёрнула тонкую резинку стрингов, я услышала треск материи, и кружево скользнуло к лодыжкам. Прикосновение перчатки, а не пальцев, было обжигающим. Призрак сжал мою грудь, нашёл сосок и слегка сдавил. Моё дыхание участилось. Тело жило своей жизнью, отзывалось на ласку. Его властность, неизбежность и необратимость того, что должно было произойти, подхлестнуло моё воображение. Я все ещё смотрела ему в глаза. Собственная развращённость взрывала мозг. Меня ещё никогда не ласкали столь дерзко и нагло. Я всегда вела, а сейчас вели меня. Я просто кукла в его руках, и он знает на какую кнопку нажать, управляет мной, все эмоции завязаны на страхе и диком взрыве адреналина. Наглые ладони бесцеремонно скользили по внутренней стороне бедра. Он смотрел на мою грудь, на предательски сжавшиеся в комочки соски. Я дёрнулась, когда пальцы приблизились к моему лону. И дуло пистолета оперлось мне в грудь, словно предупреждая. Я громко вздохнула и почувствовала влагу между бёдер. Со мной такого не случалось уже давно. Лет шесть, как минимум с тех пор как…Черт, не важно…Не сейчас…Никаких воспоминаний. Мужчинам почти никогда не удавалось завести меня, а вот этому наёмнику удалось с пол оборота. И никакой романтики. Ледяная сталь снова коснулась напряжённого соска, и я не выдержала, тихо застонала. Он сильнее прижал меня к перилам и вдруг резко развернул спиной к себе, я невольно переклонилась вниз, и в глазах появились разноцветные точки. Захватило дух от такой высоты. Мужчина раздвинул мне ноги коленом, я услышала лязг пряжки ремня. Сильная рука легла мне на горло, ограничивая движения, но не причиняя боли, он так и не выпустил пистолет, заставил прогнуться назад, и я невольно подняла руку и схватилась за его шею, запрокидывая голову ему на плечо, прижимаясь обнажённой спиной к жёсткой материи пиджака, чувствуя позвоночником каждую пуговицу, а впереди бездна, стоит неосторожно перегнуться через перила, и меня размажет по асфальту. Я ощутила касание твёрдого члена, который тёрся о мои голые ягодицы, другая рука киллера скользнула по моему животу. Он все ещё в перчатках. Я уже дрожала от возбуждения, от страха и от желания, чтобы он наконец-то меня взял. Да, я хотела его, вот этого убийцу без лица и без имени, который наверняка прострелит мне череп после того, как все закончится. Когда он коснулся моего лона, я сдавленно вскрикнула. Мужские пальцы безошибочно нашли клитор и нежно потёрли. Скольжение материи, резкое и неожиданное, латекс прохладный, шершавый раздражает плоть, возбуждает невыносимо. Этого было достаточно, чтобы я взорвалась. Оголённые до предела нервы не выдержали напряжения. Я услышала свой хриплый стон, оргазм был подобен цунами, острый, яркий, и в тот же момент в меня проникла его плоть. Резким толчком заполнил меня до упора. Я все ещё содрогалась в конвульсиях наслаждения, крепко сжимая раскалённый член сокращающимися мышцами лона. От него ни одного звука, только дыхание шумное, со свистом. Он двигался во мне яростно, сильно, разрывая меня изнутри, растягивая. Я слышала собственные стоны, чувствовала его губы на своей шее, касание зубов, когда он слегка прикусывал кожу на затылке. Перила давили мне на ребра, но движения внутри меня заглушали все остальные чувства. Его ладонь накрыла мою грудь, пальцы сжали сосок, слегка потянули, и я застонала снова. Рука с пистолетом уже не так сильно давила на горло. Ко мне возвращался рассудок. Нужно дождаться, когда он кончит, отобрать пушку, и тогда у меня появится шанс. Я начала двигаться ему навстречу, извиваться, насаживаясь на член, заполняющий меня полностью, до предела, дальше некуда. Я вцепилась ногтями в его руку, продолжающую ласкать мою грудь. Меня снова уносило, накрывало наслаждением острым, развратным, первобытным. Я чувствовала себя бесстыжей самкой. Но краем глаза все ещё следила за пистолетом. Если не отберу сейчас — кончу снова и …Господи. Я резко выхватила пистолет, ударила своего смертельного любовника локтем прямо в челюсть, воспользовавшись моментом его замешательства и вырвалась из удушающих объятий, направила дуло пистолета в это смазанное, бледное лицо. Мои руки предательски дрожали.

— Одно движение, засранец, и я вышибу тебе мозги. Стой на месте, не двигайся.

Он и не думал. Смотрел на меня горящим взглядом, потом натянул штаны и совершенно спокойно застегнул ширинку.

— А ты меня не узнала, маленькая…, - тихо сказал он, и у меня по спине пробежал холодок страха, — беги, прячься, я все равно найду тебя.

— Да пошёл ты!

Я бросилась прочь, побыстрее выбраться из проклятого номера, по пути споткнулась о тело заказчика, содрогнулась от ужаса, распахнула дверь и помчалась к лифту. Чёртова флэшка так и осталась на полу. Я надеялась, что она заблокирована, и он не сможет прочесть информацию. Мне же было достаточно взглянуть один раз, чтобы запомнить. На улице поймала такси и нырнула на заднее сидение. К черту. Я уезжаю сегодня же. С меня хватит этих гребаных заказов. Я выхожу из игры, потому что меня или захотели слить или появился кто-то, кто охотится на саму Куклу.

1

Маша. Россия. 1997 год

Господи, как же холодно, нескончаемый дождь, ветер пробирает до костей. Раньше я любила осень и зиму, а сейчас я ждала потепления. Тогда в моем убежище из картонных коробок будет намного уютнее. Я достала спички из кармана огромной рваной куртки и взяла из стопки листовку, привычный текст бросился в глаза: «Внимание, пропала девочка. Мария Свиридова. 15 лет. Особые приметы — родинка на правой щеке. Всех, кто знает о её местонахождении, просим обратиться по этому номеру телефона…»

Я подожгла листовку и с наслаждением смотрела, как горит бумага. Я содрала их все, по крайней мере, в нашем районе. Каждую ночь, вот уже больше года, я обрывала эти жалкие клочки бумаги, развешенные социальными работниками школы или кем там ещё. Я не хотела, чтобы меня нашли. Я не хотела в интернат. Лучше улица. В животе заурчало. Цыган не принёс сегодня поесть, точнее притащил жалкие крохи, сам голодный остался, а меня накормил. Но мне было мало, я все равно не усну от голода. Возле рынка часто выбрасывают полусгнившие продукты, и если бездомные собаки не растащили пакеты, то мне перепадёт немножко чёрствого, зацвевшего хлеба, а может и корочки апельсина или колбаса. Желудок судорожно сжался, и во рту выделилась слюна. Бабушка всегда покупала «докторскую», для меня. Себе отказывала, а мне никогда. Я поковырялась в кармане, нашла «бычок», даже три — один «королевский», почти пол сигареты, посмотрела на него, повертела в руках. На завтра. Сегодня обойдусь самым маленьким. Выкурила до самого фильтра, обожгла пальцы и затушила, плюнув на тлеющий кончик. Завыл ветер, и я с тоской подумала о том, как еще прошлой весной и зимой я спала в своей маленькой тесной комнатке, и бабушка заваривала мне чай с малиной. Она умерла. Не знаю почему, просто умерла. Я никогда не считала её старой и никогда не задумывалась, что останусь одна, и вдруг она ушла вот так быстро, а кроме неё у меня никого не было. Отец нас бросил ещё до того, как я родилась, а мама умерла при родах. Только фотография висела на стене, да бабушкины рассказы. Но она оставалась для меня чужой и незнакомой. Это все равно, что потерять что-то, чего у тебя никогда не было. Я не понимала тупых соболезнований и вопросов типа: «Как ты без мамы?». Да как все. Жизнь на улице началась внезапно. Я никогда не думала, что буду способна укусить социального работника за руку, пнуть в живот коленкой и удрать в неизвестном направлении, я это сделала. Привыкать к будням бездомной бродяжки было трудно, отвоёвывать своё место на чердаке заброшенной стройки ещё труднее, но у меня получилось. Наверное, тогда я поняла, что у меня есть власть над мужчинами, пока самыми юными, такими, как Цыган. Как только я появилась в нашей «семье», он тут же положил на меня глаз. В школе меня называли красивым ребёнком, часто фотографировали для всяких там школьных газет, журналов, но это все осталось в прошлой жизни. В этой, я самым первым делом отстригла волосы ржавым ножом, обгрызла ногти. Я не хотела, чтобы во мне видели девчонку. Если бы не Цыган, которого все боялись, отымел бы каждый, кто захотел, но тот не дал. Сразу взял под своё крылышко, а потом и драться научил. Со мной вместе в картонных коробках жил Барсук. Севка. Он был младше меня года на три, но тот ещё зверёныш, поначалу мы с ним дрались за каждый сантиметр, а потом сдружились. Барсука неделю назад задавил пьяный придурок, и я осталась одна. Если это можно так назвать. У нас была своя бригада малолеток-беспризорников, на чердаке нас теперь целая толпа, и «держал» всех Цыган, сколько ему лет я так и не знала, на вид восемнадцать, но могло быть и больше, а может меньше. Кликуха такая, потому что серьга в ухе, вечно чумазый и волосы кудрявые. Хотя, хрен его знает, может и правда цыган, я его биографию не изучала. Он давал нам работу, мне почище, другим погрязнее. Каждый день мы рассыпались по району в поисках добычи. Цыган подкидывал наводку, за это получал свою долю. Он сбывал краденое, приносил нам жрачку и немного денег. Сегодня не принёс, пришёл избытый, весь в синяках, сказал, что старшие все бабки отобрали, обо мне, правда, позаботился — притащил пару кусочков хлеба. Мы так и пошли спать голодные. Цыган пообещал, что завтра у него есть для нас дело покруче, и мы точно останемся в выигрыше. Я поверила. А кому верить, если не Цыгану? Он меня оберегал. Почему? Не знаю. Не друзья, не пара. Да какая там пара, я бы его к себе не подпустила, а он и не лез. У него для этих дел Белка имелась. Малолетняя проститутка, она иногда у нас ночевала, когда сутенёр лютовал, расплачивалась с Цыганом натурой. Я не ревновала, мне было фиолетово, а вот он ревновал меня ко всем, даже к несчастному Барсуку. Но за Барсука я готова была сама кому угодно глотку перегрызть, так что его не трогали. Севкаааа. Я не оплакивала его. Для меня смерть была чем-то обыденным, я видела её очень часто, особенно на улице. Начиная с бродячих животных и заканчивая бомжами алкоголиками, а иногда и некоторыми из нас.

Листовки быстро сгорали, и огонь почти не грел заледеневшие руки. Кто-то отодвинул картон, и я увидела физиономию Цыгана.

— Мелкая, у меня к тебе дело, я зайду.

Ввалился в моё своеобразное жилище и скрутился над огнём.

— Пожар устроишь.

— Холодно.

— Так я могу и согреть, — ухмыльнулся, но дальше намёков не пойдёт, я точно знала.

— Белку свою грей лучше, или не даёт?

Цыган ухмыльнулся.

— Даёт. Мне ты нравишься. Красивая.

Это я и без него знала, точнее, когда-то знала, сейчас я не совсем была в этом уверенна: волосы торчат в разные стороны, худющая, кожа да кости, и не оформилась ещё. Сисек нет, месячные приходят, когда им вздумается. Но ведь была красивой — волосы длинные золотистые были, медовые, бабушка в косу заплетала, глаза у меня зелёные, и серёжки в ушах были, золотые, между прочим. Я их зарыла во дворе, чтоб не стырили или вместе с ушами не оборвали.

— Чего надо, Цыган?

— Сегодня приехали иностранцы в дом напротив, там свадьба. Приоденешься нормально и влезешь в толпу. Стащишь пару кошельков, никто не заметит.

— Плёвое дело.

— Ты не поняла, Мелкая, в девку переоденешься, я уже шмоток тебе достал. Никто не заметит, они там налакаются до потери пульса. Не одна пойдёшь, я с тобой, подстрахую внизу.

Я внимательно посмотрела на Цыгана, глазки бегают, губа нервно подёргивается. Учуял, видать, наживу.

— Что за иностранцы?

— Там одна шалава замуж за немца вышла, его друзья понаедут.

— Ясно. Шмотки давай и пожрать, я со вчера ничего не ела, твои крошки не в счёт.

Борзею немного, знаю, но мне можно, мне он позволял борзеть, другим бы зубы выбил.

— Там поешь. Слышь, как орут? Я проверил — все двери нараспашку.

Цыган вернулся со свёртком через несколько минут, я сбросила куртку, содрогаясь от холода, и увидела, как он меня осматривает. Черные глаза сверкнули в темноте.

— Отвернись, придурок.

Отвернулся, ты гляди. Я стащила с себя штаны, футболку. Холод какой, собачий. Развернула свёрток, и даже не глядя, что там, натянула через голову шерстяное платье, потом колготки на ледяные ноги, туфли и свитер. На дне пакета оказалось зеркало и помада.

— Можно уже?

— Валяй, только не ржать.

Он обернулся, и я приготовилась вышвырнуть его из моей халабуды, но он не смеялся, глаза горели все так же.

— Я же сказал — красивая.

Посмотрела в зеркальце. Волосы немного отросли, но все равно короткие, физиономия не грязная, помада, как красное пятно на бледной коже. Что здесь красивого не понятно.

— Идём.

В женской одежде довольно непривычно, скованно как-то, и держаться с ним за руку непривычно, я выдернула ладонь из его тёплых пальцев и пошла вперёд.

Свадьба и правда превратилась в попойку с драками и песнями-плясками. Невеста танцевала на столе, жениха вообще не было видно, и Цыган оказался прав, я вписалась в эту толпу и незаметно юркнула в квартиру, застряла в коридоре. Вещи иностранцев тут же бросились в глаза — модные плащи, дорогие туфли в ряд. Я сунула руку, обшаривая карманы, тут же нашла бумажник. Извлекла, спрятала за пазуху, полезла в другой карман.

В этот момент на моё запястье легла чья-то огромная, покрытая веснушками, лапища и сильно сжала:

— Ты что творишь, твою мать?

Обернулась и увидела раскрасневшуюся физиономию то ли отца невесты, то ли кого из гостей: рыжие усы, пьяные глазки. Я ударила мужика в нос, вот так, как учил Цыган — лбом. Потекла кровь, он заорал, схватился за переносицу, а я бросилась по лестнице вниз, прижимая к груди бумажник. За мной целая толпа. Выбежала во двор, Цыган уже понял, что я спалилась. Кто-то сгрёб меня сзади за шиворот, я увернулась, и упала в грязь. Цыган бросился на обидчика, но тот мёртвой хваткой держал меня за лодыжку. Все, как в замедленной съёмке. В руке Цыгана блеснул нож, он ударил одного из мужиков в бок. Я заорала, но меня уже скрутили, придавили к асфальту, я вырывалась, царапалась. Все орали, как ненормальные, разъярённые пьяные мужики избивали Цыгана ногами и пустыми бутылками, его лицо постепенно превращалось в кровавое месиво, а я смотрела остекленевшим взглядом, пока не приехала милиция.

Наручники щёлкнули у меня на запястьях, пинками и подзатыльниками менты затолкали меня в «бобик». Я прижалась лицом к окну, видя, как там, на асфальте, в грязи, неподвижно лежит Цыган. Спустя несколько часов, на допросе, мне скажут, что он умер, и это было несчастным случаем. Тем упырям, которые забили его насмерть, ничего не сделают.

В участке, в кармане моего свитера каким-то образом оказались наркотики, а ранение того самого мужика приписали мне. Сказали, на ноже нашли отпечатки моих пальцев. Мне дали десять лет колонии строгого режима.

Кукла. Израиль. 2009 год

— Разденься! — сутенёр говорил по-русски очень плохо, хотя мог бы говорить и на иврите, я прекрасно владела этим языком, в этой стране я уже успела побывать и не раз, но не в качестве проститутки. Медленно сбросила с себя грязные джинсовые шорты и выцветшую футболку. Осталась в одних трусиках сомнительного цвета и свежести. Посмотрела на него с презрением. Проклятый морокашка возомнил себя Богом или кем там ещё. Он думает, что будет решать, как поступит со мной дальше. Он просто не знает, что в его вонючем борделе на Аленби я не останусь даже на эту ночь. Я найду способ сбежать или меня найдут. Кто и зачем? Возможно найдут, лишь для того, чтобы пустить мне пулю в голову, а заодно и ему? Ведь всегда существовал риск, что я проболталась.

— Красивый Наташка, очень красивый.

Для них все мы русские «Наташки» и не важно: украинка, россиянка, молдаванка — все. Синоним русской проститутки, сродни оскорблению.

— Лех тиздаен!1 — ответила я и усмехнулась. Он оторопел, погладил толстыми пальцами усы.

— Ты выучил плохие слова, Наташа. Я тебя наказать.

— Ма ата омер?2

И снова удивлённые бровки домиком, обошёл вокруг меня несколько раз. Он был озадачен и уже начинал злиться.

— Я — Цахи, и ты мой зОна^3, поняла? Я тебя продавать хороший клиент, и мы делать много денег вместе. Тебя как звать?

— Наташа, — я засмеялась, нагло сплюнула на пол, — Амарти леха — лех тиздаен!4

Здоровенный кулак пронёсся в сантиметре от моего лица — не ударил и не ударит. Слишком дорого стоила. Он меня купил на заправке «Делек», в Эйлате.

За тридцать тысяч шекелей налом.

Быстрый аукцион, и три девочки ушли по рукам сарсуров^5. Под носом у полиции, у посетителей, которые жрали питы с хумусом^6 и запивали кока-колой, почитывая «Идиот Ахронот»7, а там, в двух метрах от них, в туалете, продавали русских «Наташ», и всем было пох*** на нас. Израиль демократичная страна. Мечта Бен Гуриона сбылась ещё в сорок восьмом году^8.

— Рут, возьми эту сучку, пусть помоется и переоденется, сегодня Ассулин придёт, он любит новеньких, — бросил разъярённый сутенёр, только что вошедшей в маленькую комнатёнку, пожилой женщине.

«Ассулин, значит…» Распространённая фамилия, как у нас Иванов, Петров, Сидоров. Это мог быть просто озабоченный марокканец. Или…это мог быть тот самый Ассулин, с которым я должна была встретиться два года назад. Только тогда я не была русской зОной. Я была …не важно…просто была совсем другим человеком. Я всегда другая, только там внутри все ещё иногда давала о себе знать Маша Свиридова и мечтала выпить горячего чая с малиной. Ей казалось, она проснётся в своей двухкомнатной квартире в 1996 году…и все будет, как раньше.

________________________________________________________________________

Лех тиздаен!1 — Да пошел ты! (иврит)

Ма ата омер?2 — Да что ты говоришь? (иврит)

зОна^3 — проститутка (иврит)

Амарти леха — лех тиздаен!4 — Я же сказала тебе — пошел на х*** (иврит)

Сарсуры^5 - сутенеры (иврит).

Питы с хумусом^6 - лепешка, пустая внутри, намазанная хумусом (сродни майонезу, но другое на вкус).

Идиот Ахронот^7 — Последние Известия (иврит).

Мечта Бен Гуриона^8 — В одном из выступлений Бен-Гурион (Первый глава правительства Израиля) мечтал, чтобы Израиль стал нормальной страной, со своими преступниками и проститутками (прим автора).

2

Кукла. Россия. 2001

Психологический портрет объекта. Обязательный материал к изучению. Пока не станет как родной. Каждый жест, взгляд, образ жизни. Кого трахает, что ест на ужин, где работает. Враги. Друзья. Одеколон. Медицинская карточка. Ха, вплоть до того, о чем фантазирует, когда занимается мастурбацией. Всё. Потому что в следующий раз он должен фантазировать обо мне. Я должна стать его реальностью, той, о ком он мечтал всю жизнь. Так меня учили. Это работало. На девяносто девять процентов. Со всеми. Любой пол и возраст. На один крючок та же приманка, только разного цвета и калибра.

Сегодня у меня первая встреча с новым объектом, все отрепетировано до незначительных деталей. Так я думала, когда наносила на лицо макияж. Я знала, какие женщины ему нравятся. Точнее, его типаж. Хотя, он был довольно всеяден, но закономерность присутствует всегда. Его тянет к худеньким высоким брюнеткам чуть больше, чем к рыжим и блондинкам. Значит, стану брюнеткой. Я покрасила волосы ещё вчера, сделала долговременную завивку. Какое милое личико, немного вульгарное, немного испуганное. Красивая игрушка. Он должен клюнуть без вариантов, а точнее, я выдам столько вариантов, что на один из них он клюнет обязательно. Секс? Эмоции? Жалость? Да что угодно. Я изучила его достаточно хорошо, чтобы испробовать все способы. Никитин. Алексей Алексеевич. Леха. Поиграем?

Игра началась, как только он вошёл в полутёмный зал VIP нелегального казино. Бросаю на него быстрый взгляд — выглядит немного иначе, чем на фотографиях и видео. Из тех типов, которые не блещут фотогеничностью, а в жизни … в жизни он красавец. Уверенная походка, быстрые движения. Видно, что он завсегдатай этого гадюшника. Любитель покера. Выигрывает всегда. Азартный, но в меру. Никогда не рискует. Сегодня нужно, чтобы рискнул. Его ещё не привлёк наш коллектив за крайним столиком, где собрались четверо участников, и я…в виде выигрыша. Пока могу наблюдать за ним. Ровно столько, сколько займёт времени, чтобы он обратил внимание на наш столик, а точнее, пять минут. Снова смотрю на него. Русые волосы, рост под два метра, светлые глаза, я бы сказала серые. Интересный экземпляр, сексуальный. Закурил, заказал выпить. Впервые обернулся. Взгляд слегка скользнул по мне, скорее безразлично, чем с интересом, на карты посмотрел, приподняв одну бровь. Немного удивлён, что на столе нет купюр. Ставок. Отвернулся, потягивает скотч. Начинаем играть.

— Э, Серый, так не пойдёт. Мы ещё не закончили. Кукла будет моей.

Сказал громко, но объект не проявил интереса. Моя роль. Встаю.

— Сидеть, — рявкнул Гоша довольно громко. Никитин обернулся. В этот самый момент Гоша, насильно удерживая меня за затылок, заставил сесть к себе на колени. В глазах Никитина лёгкий интерес. Не более. Снова смотрит на стол, опять на меня, а я на Гошу. В глазах страх и немая мольба. Я хорошая актриса.

— Не надо. Я прошу тебя. Я расплачусь. Честно.

— Чем ты, сука, расплатишься? У тебя ни копейки.

Никитин поворачивается к нам боком…о, да…он заинтересован, но не настолько, чтобы вступить в игру. И мы начинаем ставки. На столе появляются увесистые пачки денег. Объект снова отвернулся, затушил сигарету в пепельнице. Сильные пальцы, немного вздутые вены на запястье. Готова поклясться, что у него есть ствол. Игра продолжается. Ставки растут. Неожиданно появляется ещё одна компания. Объект неожиданно сваливает за другой столик. Чтоб меня. Я была уверена, что он не станет сегодня играть. Мне заказывают выпивку. План изменяется.

— Давай детка, станцуй, пока мы играем. Повеселись.

Гоша стряхивает меня с колен, и я иду к барной стойке. Взгляд на Никитина. Не смотрит. Пьёт скотч, болтает с дружками. Видимо играть не будет…или будет?

— Кукла, давай у шеста. Мы посмотрим. Развлеки нас.

Иду к шесту в самом углу залы на своеобразной крошечной сцене. Играет дурацкая музыка. У меня в руках бокал с мартини. Столик Никитина возле сцены. Прохожу мимо и ставлю бокал, на ходу сбрасывая короткую куртку на пол. Вот теперь они должны смотреть мне вслед. Обязательно. На мне короткий топ и джинсовая юбка, наклонюсь, и красивый вид сзади им обеспечен, спина открыта, высоченные шпильки. Я виляю бёдрами. Вряд ли кто-то из них остался равнодушен.

— Давай, детка, — подбадривает Гоша.

Я начинаю танцевать. Привычно. С шестом знакома. Пилон — одна из обязательных тренировок с хореографом, с постановкой танца и пластики, а также акробатика.

Мне есть, что показать, и я показываю. Знаю, что теперь смотрят все. Прокручиваюсь вокруг шеста, резко поднимаю голову, волосы падают на лицо. Встречаюсь с ним взглядом. Смотрит. Чуть прищурился. С интересом. Оценил. Ещё бы. Иначе и быть не могло. Теперь он периодически бросает взгляд на сцену. Через некоторое время Гоша тянет меня обратно к столику и заставляет сесть на колени к Артисту. Вот сейчас я точно знаю — Никитин не сводит с нас глаз. Оценивает ситуацию. Кажется, начал понимать, что именно происходит. Я встаю с колен Артиста и громко говорю, что мне надо в туалет. Он пойдёт за мной. Должен. Если не нет, то это проигрыш. Времени мало.

Захожу в туалет и смотрю на себя в зеркало. Выгляжу как надо. На все сто. Томные зелёные глаза с чёрной подводкой, пухлые губы, курносый нос, ямочка на щеке. Кукла. Длинные ресницы, тонкие брови, вьющиеся волосы. Сколько мне лет? В промежутке от шестнадцати до восемнадцати. Выгляжу я именно так, а паспорт никто не попросит. Я красивая и я об этом прекрасно знаю. Ведь недаром куклой зовут. Кличку Макар придумал. Фантазёр хренов, я тогда блондинкой была. Четыре года назад.

Ещё несколько секунд смотрю на своё отражение, достаю флакончик из лифчика и капаю в глаза. Жжёт. Несколько секунд, и склеры краснеют, по щекам катятся слезы. Кусаю губы, чтобы стали более припухлыми. Кукла плачет. Красиво плачет. Хоть снимай на видео. Считаю мысленно до десяти. Никто не заходит. Неужели? Просчиталась? Выхожу из туалета… Объект курит прямо у выхода, облокотился о стену, смотрит чуть прищурившись. У него интересное лицо. Очень мужественное, даже грубоватое, а вот глаза. Даже издалека видно длинные ресницы. Взгляд с поволокой. Заметил слезы? Я прохожу мимо.

— Проблемы? — доносится вслед.

У меня? Нет, милый, в эту самую секунду проблемы начались у тебя.

Гоша выскакивает «на сцену». Пощёчина. Я хватаюсь за лицо. Он бьёт ещё раз уже по другой щеке.

— Сука. Я сказал не уходить? Я сказал сидеть у него на коленях? Сказал или нет?

Хватает меня за волосы. Больно, но так надо. Мы это репетировали сотню раз.

— Эй, поаккуратней с девушкой. Руки убрал!

— Потухни, м***к. Не твои разборки, не лезь.

Гоша демонстративно тянет меня за волосы по коридору. Две секунды, и он уже валяется на полу, зажав руками разбитый нос. Никитин стоит над ним, потирая костяшки пальцев.

— Это за му***а.

Все идёт по сценарию. Врывается Артист с пушкой на взводе и целится в Никитина. Интересная реакция у объекта — лыбится. Хищная улыбка. Опасная. Мне нравится. Интересный тип, очень харизматичный. Я кое-что таки упустила, изучая его в течение месяца.

— Я так понял, вы играете? Может, сыграем вместе?

Есть! Адреналин тут же подскочил выше нормы. Есть! Попался!

— На хер ты нам нужен? — стонет Гоша, поднимаясь с пола и вытирая разбитый нос платком.

— Какие ставки? — не унимается Никитин

— Тебе не по карману, м***к! — ещё один удар, Гоша в нокауте. Артист по-прежнему держит Никитина на мушке. Тот пожал плечами:

— Я его предупреждал насчёт му**ка. Так какие ставки?

— Кукла, — отвечает Артист.

— Она что ли? — Никитин смотрит на меня. Точно, глаза серые, как сталь. Или как молния за секунду до вспышки. Я киваю и закусываю нижнюю губу.

— Ага, вот эта сучка. А проиграешь — штука баксов. Есть такие бабки?

Никитин молчит. Артист хватает меня под локоть.

— Не все готовы заплатить тысячу баксов за минет с такой красивой сучкой, как ты. Не все такие идиоты, как я. Зацени, Куколка, на что я готов ради тебя.

— Пошёл на хрен, — прошипела я.

— Тихо, тихо, моя сладкая. Не тебе решать.

Гоша поднялся с пола и поплёлся за нами. Прошёл мимо Никитина и задел плечом. Черт. Я затаила дыхание, да и все наши тоже. Объект молчит. Твою мать, он молчит.

Вернулись в залу. Артист стискивает меня и снова сажает к себе на колени. Гоша ругается матом. Я молча считаю до ста. Внезапно Никитин придвигает стул к нашему столику и садится напротив меня с Артистом. Достаёт из внутреннего кармана куртки увесистую пачку денег и кладёт на стол.

— Играем?

Гоша присвистнул.

— С одним условием. Она пусть в сторонке посидит.

Рыцарь ты мой. Я смеюсь про себя. Знал бы, кого спасаешь.

Конечно, он выиграл. Артист и Гоша, правда, помотали его маленько, но выигрыш был честным. Теперь самое интересное. Роль нужно выдержать до конца. Артист достал ствол, начал угрожать объекту, размахивать руками. Получил в челюсть, притом несколько раз, и остался без пушки. В драке Никитин походил на танцора. Божественно двигался, как в кино. Я даже засмотрелась. Все удары чёткие, резкие, продуманные, отточенные. Раскидал парней в два счета и обезоружил. Красиво, честно. Все, как мы планировали. Правда, Гоше светит больничка — нос ему все же доломали. Так и надо козлу, он таки выдрал мне прядь волос. Отомстил сволочь за то, что по яйцам когда-то дала.

Я вжалась в стену и смотрела на победителя расширенными глазами. Он поднял с пола мою куртку и бросил мне. А потом…Ни хрена себе. Он просто ушёл. А вот это уже не по плану. Нужно срочно импровизировать. Разве он не должен воспользоваться выигрышем? А как же характеристика бабника, кобелины и сексуально озабоченного типа? Я ведь на это рассчитывала. Вот черт. Я бросилась за ним.

— Эй

Он обернулся, как раз подошёл к своему «шевроле».

— Можно с тобой?

Усмехнулся уголком рта, а глаза все равно холодные, серые, колючие.

— Зачем?

Как ушат холодной воды. По плану он должен был затащить меня в постель. Или что-то не так со мной? Пришло время пустить в ход более сильное оружие. А как насчёт жалости, рыцарь?

— Мне некуда идти… Если бы ты проиграл, я бы пошла к Артисту… А так, на улице ночевать.

На его лице недоумение. Пожал плечами и сел в машину. Вот дьявол. Твою мать. Уехал. Я облокотилась о стену и, закусив губу, села на корточки. А ведь все шло по плану. Прям по нотам. Скрип покрышек…О да! F! «Шевроле» сдаёт задом и через две секунды поравнялся со мной. Дверца с моей стороны приоткрылась. Без лишних вопросов села рядом, и мы сорвались с места. Я ёжусь от холода. Смотрю, снимает куртку и даёт мне. Накидываю на плечи. Тепло. Пахнет сигаретами и его одеколоном. Хорошо пахнет. Мне нравится. Кутаюсь и перестаю дрожать. Ствол у него все же есть, сзади, за поясом штанов, но он его даже не вытащил. А зачем? Он мог убить одним ударом. Это я точно знала.

— Как тебя зовут? — закурил, а я смотрю на его профиль. Красивый. Не в моем вкусе немного. Не люблю блондинов. Но этот… Брутальная внешность. На фотографиях он смотрелся совсем иначе.

— Кукла, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Кукла, значит кукла. Есть хочешь?

Немного не мой вариант игры. С ним планировала играть сексуальную жертву, а не девочку-подростка. Но видимо просчиталась.

— Хочу.

Отвернулась к окну.

— Дай сигарету.

— Ещё чего. Во-первых, принципиально не даю малолеткам, во-вторых, не люблю курящих женщин.

— А ты планировал со мной целоваться?

Посмотрела на него довольно нагло, и снова эта улыбочка. Сексуальная. Чтоб меня. Задевает «по самое не хочу», но больше всего задевает то, что он не смотрит на меня, как на женщину, а я привыкла к сальным глазкам, текущим слюнкам и непременной эрекции, когда я поблизости. Точнее, не так. Он смотрит. Ещё как смотрит, только взрослой женщиной меня не считает.

— В-третьих, я не педофил, ясно?

Ясно. Я перестаралась с этим сладким образом. Да, мне девятнадцать, почти двадцать, придурок. Хотя выгляжу я младше, когда захочу. Но видно сейчас, в полумраке, с размазанной тушью и припухшими губами я тяну на пятнадцать или шестнадцать.

— Мне семнадцать, — соврала я.

— Может, шестнадцать с половиной? — сказал он и затянулся сигаретой. Черт, и мне хотелось курить, очень.

— Семнадцать с половиной. А тебе?

— На десять больше. Значит так, Кукла, мы едем ко мне. Ты тихонько поспишь на диване, а завтра свалишь, ясно? Кстати, за воровство отрезаю пальцы.

Даже не обернулся ко мне. Черт, какая-то часть меня взбунтовалась.

— Я не воровка.

— Вот и отлично. Просто предупредил.

Я прекрасно знала его квартиру и изнутри, и снаружи. Но разыграть дезориентацию в чужом помещении не составило труда. Я сняла туфли и отдала ему куртку и сумочку. Никитин разделся. Остался в футболке и джинсах. Окинул меня взглядом.

— Пойди в душ сходи. Боевой раскрас смой. Поищу для тебя переодеться, и ужинать будем. Кукла.

— А…ты…

— Алексей Алексеевич, — сказал он и стянул футболку через голову, бросил на кожаный диван.

— Да, ладно. Ты серьёзно? Может, просто Лёша? — я капризно надула губки. Хочет девочку, будет ему девочка.

— Для тебя Алексей Алексеевич, желательно на «вы», и точка.

У него красивое тело. Рельефное, мускулистое. Накачанный пресс, сильные руки, широкие плечи. На правом плече татуировка. На руках проступают вены, как провода с нервами. Тронешь — лопнет. Обычно у блондинов светлая кожа, а у него бронзовая, тёмная. И ещё контраст волос и бровей, сумасшедший контраст. У него черные брови и черные ресницы. Я открывала в его внешности новые грани. Они меня волновали. Не знаю, с какой стороны, но эмоционально я вспорхнула вверх.

— Ванна по коридору налево.

Ванная комната явно свидетельствовала о том, что здесь не обитает женщина. Впрочем, я и так знала — Никитин баб домой не водит. Была одна пару лет назад, и все. Я влезла под душ, растёрла себя мочалкой, вспенила волосы мужским шампунем. Я лихорадочно думала. Что ж. Такой расклад мне даже нравился. Хотя меня и готовили, что скорее всего на этом задании придётся расстаться с девственностью. Меня это не страшило. По барабану. О сексе я знала все. Меня научили. Теоретически. На практике пока не приходилось. Точнее, задания были с сексуальным подтекстом, но меня ещё ни под кого не подкладывали. Видно берегли мою девственность для особого случая. Я знала, что рано или поздно это произойдёт. Почему-то сейчас меня это не только не напрягало, а в какой-то мере даже возбуждало. В голове замигала красная лампочка «ОСТОРОЖНО ОБЪЕКТ». Да, знаю я, знаю. Никаких эмоций. Просто интересно. Он интересный и…красивый. И я люблю играть. Люблю провокацию, и чем тоньше и эмоциональней игра, тем больше удовольствия я испытываю. Я люблю сложную игру, на грани. Раньше ОНИ быстро проигрывали, а с ним будет сложнее. Прорвать плотину. Дьявольски интересно. Я выключила душ. Постояла несколько минут, выбирая полотенце.

В дверь постучали:

— Можно?

— Да, — ответила не задумываясь.

Он переступает порог и замирает. Вряд ли я похожа на жертву педофила. У меня округлая грудь, тонкая талия, крутые бедра. Я худенькая, но не хрупкая. И у меня далеко не тело ребёнка. Он покраснел? Ещё бы. Ведь глаза-то мужские, и не смог удержаться. Царапнул взглядом все тело и тут же отвернулся. Интересно, у него встал? Почему от этой мысли между ног стало горячо.

— Твою мать! — протягивает мне одежду, я осторожно беру, и он выскакивает из ванной как ошпаренный. Триумфально улыбаюсь. Наверное, теперь Никитин сомневается — извращенец он или нет.

Я натянула на голое тело его рубашку, покрутила в руках мужские шорты и закинула их на стиральную машинку. Рубашка и так достаёт мне до колен. Открыла дверь, внизу на коврике стоят тапочки. Заботливый. Сунула холодные ноги в обувь и пошлёпала на кухню. Никитин возился у плиты на которой сердито шипела сковородка с яичницей. Я облокотилась о косяк двери, накручивая прядь волос на палец.

Закипел чайник и объект налил кипяток в чашку, резко обернулся и ошпарился. Поднёс палец к губам. У него красивые губы. Чётко очерченные. Я облизала свои кончиком языка. Мне даже захотелось самой пососать его палец. Черт, отчего он так нервничает? Ах да. У меня в руках платье и трусики с лифчиком, а это значит, что под его рубашкой на мне ничего нет. Смутился? Неужели?

— Садись за стол.

Кивнул на табурет. Я села и снова посмотрела, как он орудует со сковородкой. Холостяк. Сразу видно, сам себе готовит.

— Кукла, может, скажешь, как тебя зовут?

— А это важно?

— Ну, я обычно не привожу в дом чужих. Не нарушаю правила. Так что облегчи мне муки совести. Будем считать, что мы знакомы.

— Маша, — и сама удивилась, сказала ему настоящее имя. Непроизвольно. Чтоб меня. Засмотрелась на его трицепсы, когда он перекладывал яичницу мне в тарелку.

— Вот и хорошо, Маша. Ты спишь в зале на диване. Утром уматываешь.

Я кивнула и с наслаждением проглотила кусок яичницы, запила чаем. До утра я придумаю, как остаться с тобой ещё на одну ночь. А потом ещё и ещё. Потому что у меня в запасе только месяц. И пока что все идёт по моему плану. Вру, не все, но большая часть…

Я не спала. Никогда не спала на чужом месте. Закон. Смотрела в темноту. Интересно, он спит? Скорее всего нет. Вижу свет под дверью его спальни. Хотела встать, но послышались шаги, и я закрыла глаза. Я знала, что он выйдет проверить. У женщин есть редкая способность смотреть сквозь ресницы. Я видела, как Никитин неслышно подошёл к дивану. Остановился. Все ещё одет. Темные джинсы, кожаный пояс с металлической пряжкой прямо у меня перед носом. Как и ширинка…Захотелось судорожно сглотнуть слюну.

— Ты не спишь, — не вопрос, а утверждение.

Я тут же открыла глаза.

— Не сплю. А должна?

— По идее, должна, — задумчиво ответил он, стараясь не смотреть на мои голые ноги.

— Я — сова.

— Я тоже. Кофе будешь?

— Буду, конечно.

— Почему они играли на тебя в карты?

Я знала, что он спросит. Давно ждала. По идее, должен был это сделать ещё в машине.

— Денег должна, — ответила я и отпила кофе.

— Это я уже слышал. Сколько должна?

— Много.

Он прищурился, и я поняла, что это привычка. Кстати, ему шло. В уголках глаз появлялись морщинки. Мне нравилось.

— Я не люблю пространственные ответы, Кукла.

— Тысячу баксов.

Невозмутимо ответила я и снова отпила кофе. Чёрный. Как я люблю. С тремя ложками сахара.

— Круто. За что?

— Меньше знаешь, лучше спишь.

— Я вообще не сплю. Так что можешь говорить.

— Не твоё дело.

Он покрутил чашку на блюдце. Злится. Я чувствовала всем нутром, и мне это нравилось. Я кайфовала. Вытянула его на эмоции.

— Верно. Не моё. Все, вали спать.

Встал, пошёл в комнату. Я посмотрела на его куртку, висящую на вешалке. Из кармана торчала пачка сигарет. Если стащу одну сигарету, это ведь не воровство?

Я на цыпочках подкралась к куртке, схватила сигарету, и в тот же момент мои запястья перехватили жёсткие пальцы, сжали до дикой боли.

— Я предупреждал.

— Отпусти, — на глазах выступили слезы. Чертовски сильные у него пальцы.

— И не подумаю. Отдай то, что взяла, и вали отсюда нахрен.

Подняла на него глаза и прикусила губу.

— Уверен?

— На все сто. Ненавижу воровство, особенно в своём доме.

Он с такой силой надавил мне на запястье, что я невольно разжала руку, и обломки сигареты упали на пол. Он тихо выругался матом. Я дёрнулась к двери, но Никитин впечатал меня в стену.

— Могла попросить, — прошипел он. Его грудь вздымалась, и я видела, как раскачивается на цепочке медальон.

— Я просила — ты не дал. Прочитал лекцию.

— Ты так сильно хотела?

— Да! — выпалила я и потёрла запястье, на котором остались следы от его пальцев. Никитин отпустил меня. На секунду его взгляд задержался на расстёгнутых верхних пуговицах моей рубашки. Серые радужки слегка потемнели. Или мне кажется?

— Застегнись, — бросил он, — Я принесу лёд.

Через несколько минут я прижимала холодный компресс к синяку и курила. Он сам отдал мне сигареты. Бросил на диван целую пачку и ушёл к себе в спальню. Я не знала, кто сейчас проиграл. Он или я? Ментально Никитин отымел меня. Только что, когда грубо сжал меня у стены. Я поплыла. Если вообще точно понимала тогда, что это такое. Но мне стало нечем дышать. Я смотрела на его горящие глаза и чувствовала, что мне нравится эта грубость, властность. На секунду я готова была отдать ему контроль. Я возбудилась. Впервые с объектом. Захотелось забыть, кто я, и зачем я здесь.

3

Кукла. Россия. 2001 год.

Утром я проснулась от того, что на меня смотрят. Пристально. Действуя мне на нервы. Я медленно открыла глаза. Лёша (я не могу называть его иначе…ну какой из него Алексей Алексеевич? А?) скрестил руки на груди и рассматривал меня. Сейчас его взгляд не выражал ровным счётом ничего. Полное безразличие.

— Уже восемь. Я на пробежку, а ты домой. Мама с папой, наверное, ищут.

Я фыркнула. Про маму с папой ещё рано заливать. Не время бить на жалость. Я уже знала, что будет дальше. Точнее, я предполагала. Немного выбивало из колеи его равнодушие или упорное желание казаться безразличным. Но у него такая профессия. Точнее, он так натренирован. Спецназ. Горячие точки. Назло папаше депутату, который упорно пытался отмазать от армии, а он ринулся в самое пекло. Выдержка железная. Но…ха…я расплавлю это железо. Или я — это не я.

Я потянулась. Как кошка. Удобный диванчик. Вообще квартира отличная, простовато для сынка депутата, но очень ничего. Мне нравилось. Рубашка поползла вверх и полностью открыла мои ноги, в миллиметре от… Резко открыла глаза. Да. Я знала, что он смотрит именно так. Ошалело. Потерял контроль на секунду. А я подхвачу, а обратно уже не отдам. Кадык Никитина судорожно дёрнулся, а грудная клетка начала хаотично подниматься и опускаться. У него хорошая память…Да, милый, под рубашкой ничего нет, ты все правильно помнишь…Он возвышался надо мной, как гора. Я не удержалась и опустила глаза ниже. Вот теперь у него стоял. Сто процентов. Спортивные штаны не скрывали эрекции. Так кто там говорил, что он не педофил? Смотрю в его глаза, а там серое пламя. Лёд сменился лавиной или жидким азотом. Все равно мне нравилось. До одури.

— Прикройся, мать твою.

Швырнул в меня мои шмотки. Пошёл в сторону кухни, на ходу доставая пачку сигарет из кармана. Готова поклясться, что у него дрожат руки. Какая нахрен пробежка? Он просто хотел выпереть меня из дома. А теперь? Тоже хочет? Или он уже хочет другого? Захочет. Все только начинается.

— Дверь не заперта, — крикнул из кухни чуть хрипловато. Я его достала.

Круто. Хорошо. Пусть думает, что выиграл.

* * *

Стою у дороги. Он смотрит в окно. Я точно знаю. Игра продолжается. Я поставила ногу на бордюр и вытянула руку вперёд, голосуя. Скоро тут очередь выстроится. Я-то в коротенькой юбке, в топе, и куртка на плече. Волосы развеваются на ветру. Соблазн для придурков. А вот и первый. Подкатила иномарка-кабриолет. Парень в солнцезащитных очках с сигарой в зубах. Смотрит на меня, улыбается.

— Куда отвезти, крошка?

Краем глаза вижу, как Никитин вышел из подъезда, руки в карманах на голове капюшон. Идёт к нам. Нарочито громко отвечаю:

— На край света, сладкий. Отвезёшь?

— Хоть на другую планету. Запрыгивай.

Открыл дверцу. В тот же момент мой вчерашний спаситель силой захлопнул ее и взял меня под локоть. На секунду наши взгляды встретились. Впечатляет. Злой. Глаза уже не серые, а черные.

— Эй, мужик! — парень в кабриолете явно возмутился.

— Потухни и вали отсюда!

Никитин потянул меня к себе, а я и не думала сопротивляться.

— Эй, отпусти девочку.

Тот хотел выскочить из машины, но Никитин посмотрел на него исподлобья.

— Не советую вмешиваться, — прозвучало убедительно, даже для меня. Парень пожал плечами и укатил. Лёша тряхнул меня за плечи, и волосы волной упали мне на глаза. Я улыбалась.

— Ты! Ты что творишь? — рявкнул он, — Ты хоть знаешь, что здесь за район? Тебя мама с папой не учили, не садиться к чужим в машину?

Вот он — момент. А теперь, давим на жалость.

— У меня нет мамы с папой, придурок. Отпусти.

— Так, пошли. Поговорить надо.

Бинго. Он тащил меня обратно, а я упиралась, что есть силы. Упала, разодрала коленку, тогда он перекинул меня через плечо и понёс по ступенькам. Толкнул дверь ногой, запер изнутри. Занёс меня на кухню и усадил прямо на стол. Оперся на руки по обе стороны от меня и смотрел мне прямо в глаза. Я всегда выдерживаю подобные состязания «кто кого пересмотрит», так что и в этот раз он первый отвёл взгляд.

— Давай, Кукла, рассказывай, кто ты? Только честно.

— А за вранье ты отрежешь мне язык?

На секунду его глаза вспыхнули. Потому что когда я это сказала, я провела кончиком языка по нижней губе.

— Нет, я дам тебе по заднице.

Во мне все всколыхнулось, обожгло низ живота. Почему-то представила себе, как его смуглые пальцы ложатся на мой белый зад, и стало трудно дышать.

— Дай, — сказала я, и он судорожно выдохнул. Похоже, хорошее воображение здесь не только у меня.

Никитин молча меня разглядывал, пока я, пользуясь моментом, схватила сигарету из пачки на столе. Молниеносно отобрал, сломал и швырнул на пол.

— Рассказывай, — прозвучало властно. О, у меня для тебя есть история. Несколько, на выбор. Не подкопаешься. Даже с твоими связями.

— Что рассказывать?

— Все.

— С чего начать?

Смотрю ему в глаза, и он снова щурится, сам закурил, затянулся сигаретой очень сильно. Но почему у меня от этого сносит крышу? Ведь ничего особенного. А меня просто потряхивает, когда он курит.

— Начни сначала. Кто? Откуда? По-порядку.

— Ты собирался на пробежку.

— Я передумал. Давай, солнышко. Я слушаю. Внимательно.

Черт. Меня, оказывается, прёт, когда мне приказывают. Ничего подобного раньше за собой не замечала.

— Мама и папа алкоголики. Сдохли лет пять назад. Воспитывалась в интернате. Год назад сбежала. Жила у кого придётся. Работала на Гошу. Все. Ничего интересного.

— Кем работала? — напрягся, ожидая ответа.

— Торговала. Курьер. Не наркота, не ссы.

— Разговаривай нормально.

Ладно. Нормально, так нормально. Я подстраиваюсь под тебя, милый, как ты, так и я. Тем более, мои ровесники тоже так разговаривают.

— Если ты имеешь в виду проституцию — нет, не было. А в стриптизе танцевала. До недавнего времени.

Он стукнул кулаком по столу.

— И куда мир катится? А школа?

Милый, какая школа? У меня с четырнадцати частные уроки в спец заведении.

— Нет школы. Год, как нет.

— Живёшь где?

— Квартиру снимала. Как Гоше задолжала, меня выперли. Теперь нигде не живу.

Он молчал. Долго.

— Паспорт есть?

— Нет. Меня вообще, вроде как, нет.

Он думает, напряжённо. Курит одну за одной.

— Значит так, Кукла. Остаёшься пока здесь. Живёшь по моим правилам.

Я кивнула и потянулась за сигаретами, но он ловко схватил пачку первым.

— Забудь. С сегодняшнего дня ты не куришь.

— Совсем? — я надула губки.

— Совсем. Куплю тебе пластырь, жвачку, и ты бросила.

— Нахрен тебе это надо?

Он усмехнулся. Красивый…офигительный.

— Я так решил. Достаточно?

Более чем. Это круче, чем я могла придумать. Это моя победа. Первая и, я думаю, совсем не последняя.

Напряжение немного спало, пока Никитин не открыл верхний шкафчик и не достал бинт, вату, перекись и йод. Вот хрень. Я это с детства ненавидела. Подорожник — самое лучшее лекарство. Ну, перекись. Только не это. Не йод. Я поёжилась.

— Дай коленку. Намазать надо.

— Не надо, — сказала упрямо и внутренне сжалась. Он схватил меня за лодыжку, удерживая ногу на весу. На секунду замер, и когда я поняла почему, у самой пересохло в голе. Он увидел мои трусики. Белоснежные, с кружевами.

— Не дёргайся, — сипло скомандовал и плеснул перекись на коленку. Подул. И я улыбнулась. Как трогательно. Словно я, и правда, для него ребёнок. А потом намазал йодом и снова подул. Я смотрела сверху вниз на его лицо, на ресницы, бросающие тень на щеки, на сильные пальцы, сомкнувшиеся на моей лодыжке, и даже не почувствовала боль. Меня скручивало внутри, нервы натянулись до предела. Представила, как пальцы, лаская, поднялись выше…Господи. Мысленно я уже застонала. Без вариантов, я хотела всю теорию применить на практике именно с ним.

— Щиплет? — снова подул.

— Да… больно…мне нравится.

Резко вскинул голову. В глазах полное недоумение.

— Что нравится? Когда больно?

— Когда ты держишь меня за ногу и дуешь. У тебя такие губы… это чертовски сексуально. Хотя и когда больно, тоже нравится.

Никитин выпустил мою ногу, сунул пузырьки обратно в ящик. Захлопнул с такой силой, что я невольно зажмурилась. Протянул мне бинт.

— Сама бинтуй.

Я кое-как попробовала, он несколько секунд наблюдал, потом отнял бинт и сам наложил повязку. Снял меня со стола. И на секунду, когда его большие ладони коснулись моей голой кожи на талии, меня шибануло током. Захотелось, чтобы опрокинул на стол, и чтобы вот эти пальцы трогали меня везде. Особенно там, под трусиками. Где уже давно стало влажно. Игра приобретала иные оттенки. Опасные, как языки пламени, потому что я начинала в ней участвовать. Наравне с объектом. Он вывел меня на эмоции.

— Ещё одно условие, — Лёша словно почувствовал моё состояние, — Не смотри на меня так, поняла?

— Как так?

Он смутился? Отвёл глаза.

— Как на мужчину.

— А ты не мужчина? — я усмехнулась, дерзко и красноречиво опустила глаза вниз на его пах, где явно вырисовывалась длинная эрекция. Какой по счету раз за сутки? Судорожно глотнула воздух. Мне захотелось увидеть его член. Не только увидеть, трогать тоже хотелось.

— Твою мать, ты поняла, что я имею в виду. Ты — ребёнок. Тебе всего шестнадцать, — сипло сказал он.

— Семнадцать, — поправила я. Хотя для него это было одно и то же.

— К черту. Какая разница. Я не играю в эти игры с малолетками, поняла?

Я подалась вперёд и положила руки ему на плечи:

— В какие игры? Почему ты решил, что я малолетка? В моем возрасте другие…

Он грубо сбросил мои ладони и прошипел:

— Плевать на других! Это не МОЕ!E! Поняла? Не МОЕ, и все! Забыли. Проехали. Меня не прет.

— Неужели? — я смотрела на его пах, не мигая. Он знал, что я вижу его возбуждение.

Никитин злился. Я не понимала на кого больше: на себя или на меня? Скорее всего на нас обоих

— Позавтракаешь, и поедем в магазин. Купим тебе нормальную одежду. В ЭТОМ барахле, ты ходить по дому не будешь.

— А в эти игры не играю я, — ответила жёстко и поправила юбку.

— В какие игры?

— Не люблю долги. Расплачиваться приходится. Рано или поздно. Ты ведь не мой «папик»?

— ЧТО?

— Ну, «папик» — этот тот, кто содержит, ясно?

Ему не нравилось то, что я говорила, и он прекрасно знал, что такое «папик», это сравнение разозлило его ещё больше. По понятным причинам. Но об этом потом.

— Со мной не придётся расплачиваться, — серьёзно ответил он, продолжая смотреть мне в глаза.

— А жаль, — игриво заметила я и окончательно сбила его с толку.

— Черт, ты выводишь меня из равновесия. Я тебя не понимаю.

Кайф. Мне нравилось, что он в растерянности.

— Офигительно. Я не люблю, когда меня понимают.

Тяжело вздохнул, потянулся за бумажником.

— Все, поехали. Ко мне сегодня гости приходят. В таком виде я тебя им не представлю.

— А кем ты меня вообще представишь?

— Не знаю. Сестрой, наверное, или племянницей. Дочкой друга. Кем же ещё?

Я усмехнулась.

— Мог бы рассказать какой ты рыцарь.

— Я расскажу то, что считаю нужным, а ты просто помолчишь, если хочешь здесь остаться.

— А если не хочу? Что тогда?

Я его бесила. Ему неумолимо хотелось меня тряхнуть или стукнуть, а я провоцировала. Мне нравилось держать его в тонусе. Очень нравилось. И себя вместе с ним.

— Все равно останешься. Я так решил.

О боже…я снова плыву. Не могу, когда он говорит вот этим властным тоном, у меня коленки подгибаются. Макар был прав. Мы выбрали правильную тактику. Он клюнул. Почему? Знал только Макар. Ни с одним из моих объектов игра не затягивалась настолько, не была на грани, на пределе. Сейчас меня выкручивало ментально. И его запреты будоражили. Он сам себя «связывал» мысленно. Запрещал себе. Интересно, когда он сорвётся, как это будет? Я хотела увидеть зверя. Адреналин просто зашкаливал. Потому что у меня плохо получалось играть и в тот же момент принимать участие. Или то, или другое. Когда я на него смотрела, я уже не играла. А должна. Всегда должна играть. Кроме того, у меня мало времени.

Мы сели в его «Шевроле». Никитин демонстративно меня игнорировал. Мне было жарко, я включила кондиционер, повернула громкость на магнитоле, а потом скинула туфлю и поставила ногу на торпеду, неподалёку от его руки, у руля. Мне понравилась музыка, которую он слушал. Я запрокинула голову и прикрыла глаза, украдкой наблюдая за ним. Лёша смотрел на дорогу, сосредоточено, стараясь не цепляться взглядом за мою ногу. Так близко от его руки. В этот момент мне было интересно, что происходит в его голове. Там наверняка маленький апокалипсис. Он не мог разобраться в себе. Когнитивный диссонанс. Моя любимая тактика. Первое, он собирается обо мне заботиться, какого хрена неизвестно, но мне нравилось. Второе, он дико меня хочет, а третье, он ненавидит себя за второе, да и меня тоже. Конечно. Его последней подружке было двадцать шесть. Его ровесница. Да и другие примерно в том же возрастном диапазоне. А вот я не вписываюсь. Только его это заводит.

Мы проезжали мимо речки, я высунулась в окно…пахнет… водой, камышами.

— Останови. Мне надо выйти.

— Мы почти приехали.

— Пожалуйста, останови.

Несколько секунд, и он замедлил ход, свернул к обочине.

— Очень надо, — жалобно добавила я, — Я хочу…

— Давай без подробностей. Иди.

Я засмеялась и босиком вылезла на тёплую траву. Напрасно он не дал мне договорить. Потому что очень скоро Лёша выйдет за мной. Не спеша я сорвала несколько колосков.

Как долго он будет ждать? Пять минут? Десять?

Я подошла к кромке берега и с наслаждением тронула воду кончиками пальцев ног. Тёплая. Решение было мгновенным и рискованным. Я не знала, какая там глубина. Но соблазн… Все та же игра… Это приятно, чертовски щекочет нервы. И я стянула топ через голову, расстегнула змейку на юбке и, оставшись в белых кружевных стрингах и лифчике, шагнула в воду.

— Кукла! — он забыл моё имя сто процентов.

Обернулась — бежит, оглядывается по сторонам. Заметил.

— Эй, не смей!

— Да ладно тебе!

Я шагнула в воду.

— Ты плавать умеешь?

— Сейчас проверим, — крикнула я и нырнула.

Как же хорошо. Особенно в августе, когда солнце палит просто беспощадно. Я вынырнула и увидела, как он на ходу стягивает спортивную кофту, кроссовки. Снова нырнула. Уже глубже. Пусть поищет. Я могу задерживать дыхание на три минуты.

Но, уже ровно через одну, сильные руки сцапали меня за талию и толкнули вверх. Мы вынырнули оба. О, как же он зол. Физически ощущаю его ярость.

— Ненормальная! Чокнутая! Здесь глубина и течение. Каждый год по дюжине трупов вылавливают.

— Круто.

Я засмеялась, и он опешил. Невольно засмотрелась, как капли воды стекают по его лицу, по скулам, по губам. Захотелось их слизать. Но вместо этого я брызнула на него водой и снова нырнула. Когда вынырнула, Никитина рядом не оказалось. А потом меня схватили и потянули вниз, долго удерживая под водой, в расчёте, что я начну барахтаться. Дудки. Надо будет, и четыре минуты вытерплю. Не выдержал. Вытащил на поверхность. Вяло падаю ему на грудь и не подаю признаков жизни.

— Кукла! Эй! Бл… твою мать.

Поплыл к берегу, быстро, очень умело загребая одной рукой. А я расслабилась. Сейчас. В этот момент.

Вытянул на берег, осторожно положил на траву.

— Эй, — похлопал по щекам, а я задержала дыхание снова.

— Черт, девочка, не пугай меня.

Надавил мне ладонями на грудь и прильнул к моему рту, делая искусственное дыхание. Я вскинула руки, обхватила его шею и жадно провела языком по его влажным губам. Таки слизнула капли…вкусно-то как. Замер. А я открыла глаза и захохотала.

— Ну, ты и…стерва.

Разозлился, швырнул меня на траву. Только сейчас я увидела, что он нырнул в спортивных штанах и носках, вода с него стекала ручьями, я засмеялась ещё сильнее. Никитин достал из кармана мокрую пачку сигарет. Выматерился.

— Маленькая дрянь, — прошипел он, а я встала в полный рост и выкрутила длинные волосы.

— Пошли, искупаемся. Все равно ты уже мокрый. Вода такая тёплая. Кстати, я очень хорошо плаваю.

Только сейчас он вдруг стиснул челюсти, и серые глаза снова потемнели. Не смотреть на него, как на мужчину? Ха…а он сейчас разве не смотрит на меня, как на женщину? Белое белье промокло насквозь и полностью просвечивало как мои напряжённые соски, так и полоску волос на лобке. Его грудь начала вздыматься настолько хаотично, что у меня дух захватило. Вена на его мощной шее пульсировала, брови сошлись на переносице, он даже побледнел. На меня ещё никто так не реагировал. Или точнее, ничей взгляд меня не трахал столь бесцеремонно.

— Так ты идёшь? Ну, как хочешь.

Покачивая бёдрами, я пошла к воде. Он смотрит мне в след. Сто процентов. Стринги подчёркивали округлость моей упругой попки. Годы тренировок не прошли даром. У меня идеальное тело. Его пестовали и холили, как самое бесценное оружие массового поражения. Но сейчас мне хотелось поразить только его. Всплеск позади меня. Ещё одна победа. Хороший мальчик, ты начинаешь играть по моим правилам, а точнее, без правил.

Призрак. Израиль. 2009 г.

У каждого в жизни случается своё персональное землетрясение. Моё свершилось, когда я встретил тебя. Маленькую, испуганную жертву. Я жестоко ошибся. Жертвой был я. Напиваюсь до одури и вспоминаю, как ты смотрела на меня. Женщина-ребёнок. С ангельской внешностью и чёрной дырой вместо сердца.

Это не про тебя. Ты кто угодно, но не ребёнок. Скорее, ты проклятие. Или клетка, добровольная. Пожизненная каторга. Первая встреча. Контроль ещё у меня. Точнее, я думаю, что он у меня, а ведёшь ты. Всегда ты. Манипулируешь мною, а я связываю себя по рукам и ногам. Нельзя. Маленькая ещё. Ни хрена не маленькая. Смотрю на тебя, и он стоит, колом. Думаю о тебе, и тоже стоит. Я подсел на тебя в ту самую минуту, как увидел. Глаза твои зелёные. Заботиться хотел. Идиот. Я мог дать тебе все, а тебе не надо. Но я все равно давал, а ты брала. Жадно. Вместе с душой выковыривала, вместе с сердцем. Всегда мало.

Вышвырнуть хотел в первую же минуту. Интуиция подсказывала — ты неприятность. Большая такая. Персональный ядерный взрыв, и после тебя от меня останется пепел. И не смог. Ушла, а во мне пусто стало. И ревность. Дикая. С первой секунды. Хоть и не моя. Мне хотелось тебя убить, мне хотелось нежно прижимать тебя к себе. Куколка моя, маленькая, нежная. А ты не такая. Нежность? Вы с ней не совместимы. И секс с тобой животный. Тебя только так заводило. Я жалеть хотел, на руках носить. А ты жести. Доведёшь, ударю и знаю, что ты уже влажная. Для меня. Разбудила во мне зверя, и мне понравилось. Играть в твои игры. Только я не знал, что игрушка — это я. Я найду тебя, Куколка. Скорее всего, я тебя убью. Потому что я уже умер. Давно. Живу только мыслью, что последний раз посмотрю в твои сучьи глаза и задушу. Своими руками. И я уверен, когда ты будешь умирать, то испытаешь наслаждение. Тебе нравится боль. Любая. Твоя. Чужая. Главное боль. Ты всегда ее заносишь в топ своих самых изысканных удовольствий. Социопатка, психически неуравновешенная маленькая дрянь. Я подарю тебе то, чего ты так жаждешь. Ты ведь помнишь? Я всегда давал все, чего ты хотела. Любое удовольствие, любой каприз. На грани. Ты моя одержимость. Я сумасшедший. Ты сделала меня таким. Зависимым от тебя. И я иду за тобой.

4

Кукла. Россия. 2001 год

Не люблю гостей. Ни чужих, ни своих. Хотя своих смутно помню. Они мне мешают. Всегда. Больше шести человек уже толпа. У Никитина собралось человек десять. Три девушки и семь парней, примерно одного возраста. Присматриваюсь к мужчинам. Я всегда оцениваю. Будет мне интересно и вкусно или нет? Наверное, поиск потенциальной жертвы. Это, как поставить плюсик в личном списке. Легкие победы не в счёт. Но сейчас Никитин занимал все мои мысли, поэтому другие стали прозрачными, бесцветными. Как если бы я выбирала между коньяком тридцатилетней выдержки и бутылкой «русской» водки. Девушки, вроде как, сами по себе. Одна из них с претензией на самого хозяина. Ну-ну. Удачи. Мне она даже понравилась. Хорошая девушка. На вид лет двадцать пять. Блондинка, полноватая, с длинными волосами. Типаж сельской красавицы, которую нарядили в дорогие гламурные шмотки. Симпатичная. Влюблена. В Никитина конечно. Эдакая девушка Тургенева в короткой тунике ярко-розового цвета. Безвкусица.

Лёша меня, конечно, представил, сказал, что я его племянница. Но ее напряг я чувствовала. Точнее, она чувствовала, что я и Никитин далеко не родственники.

Первая ошибка. Она решила подружиться. Плохая тактика. Шаблон. Не моё. Не действует.

— Тебя Маша зовут, да?

— Точно, а тебя Юля?

— Оля.

— Ах да, прости.

Нарочно Юлей назвала. Бывшую Лёши так звали, и эта, несомненно, знала и болезненно поморщилась. Неприятно? А так?

— Он просто сказал, что Юля придёт, перепутал наверно.

Смотрю из-под ресниц, а девочка занервничала. У неё с ним было. Может один раз, но точно было. Лёша наблюдал за нами с балкона. За мной. Точно ожидал, что я выкину какой-нибудь фокус. Потягивает пиво, болтает с дружками, но глаз с меня не сводит. Мне нравится, как он держит горлышко бутылки и когда делает глоток линия его скул совершенна. Капля пива катится по подбородку, сильной шее. Возникает желание поддеть ее языком как раз там, где ямочка у ключиц.

Облокотился спиной о перила. У него красивые руки. Сильные. Возбуждает. Рукава светлой рубашки закатаны по локоть. Широкие запястья большие кисти рук, покрытые светлыми волосами, часы «Ролекс». Ух ты, а у меня появился личный фетиш. Даже не думала о себе такого. Как бы моё поведение назвала Аллочка Валерьевна…мой психиатр?

Продолжает смотреть, а я на него. Отсалютировала лимонадом. Повернулась к одному из друзей, кокетливо улыбаясь, положила в рот маслину, не забыв облизать пальчики. Парень тут же засмотрелся. Повернулась к Никитину. Продолжает наблюдать. Сильно затянулся сигаретой.

А что? Я выполняла его указания. Я разве хамлю? Грублю? Вульгарно себя веду? Пока нет.

— Маша, а ты в каком классе учишься? Лёша сказал, что ты …

Я совершенно забыла об Оле. А она тем временем пристроилась рядом со мной. Насыпала мне салат, положила два куска ветчины. Ну, естественно, чтоб Никитин видел какая она хорошая. Оленька, они не любят хороших. Я точно знаю.

— В одиннадцатый иду. Первого сентября.

Как забавно. Мне это задание нравится все больше и больше.

Снова смотрю на Никитина. Сажусь на ручку кожаного дивана. Да, даже в этой парандже что ты мне купил, я выгляжу круче твоей телки в платье от «Версаче». Круче, потому что у неё ноги короткие и полные. А на мне и эти скромные джинсы смотрятся шикарно. И кофточка под горло обтянула тело. И упс…я забыла одеть лифчик. Ты ещё не заметил. Но скоро заметишь, я обещаю.

Толпа собралась возле стола. В стопках водочка на скатерти салаты и закуски, заботливо приготовленные Олей. Она плотно поселилась на кухне, как только пришла. Все взяла в свои руки. Такой твой типаж, Лёша? Об этом ты мечтал всю жизнь? Мне стало скучно. Разговоры ни о чем.

Теперь уже я вышла на балкон. Черт, а сигареты он унёс. Не забыл. Курить охота…А охота пуще неволи.

— Привет.

Оборачиваюсь. Друг его стоит. Слегка пьяненький. Курит. Подфартило.

— Привет.

Отвечаю я и облокачиваюсь спиной о перила.

— Я Боря.

— А я Маша.

Он ошалело уставился на мою грудь под синей водолазкой. А я выгнулась ещё больше. Пусть рассматривает. Облизывается. Мне нравится. Люблю шокировать. Кайф. Протягиваю руку и забираю у него сигарету. Медленно затягиваюсь, тоненькую струйку пускаю в его сторону.

— Тебе сколько лет, Маша? — похоже, мальчик моментально протрезвел.

— Ей шестнадцать, — Никитин занял собой все пространство. Бросил на меня тяжёлый взгляд. Ещё злиться за выходку с речкой? Ничего. Пройдёт. Перевёл взгляд на сигарету и брови сошлись на переносице.

— Ты ей сигарету дал?

— Я сама взяла, — ответила и склонила голову набок. Он сейчас из-за сигареты или моё уединение с Борей напрягло? Ревнует? Или просто не доверяет?

Подул прохладный ветер, вызывая мурашки на коже. Никитин опустил глаза на мою грудь и судорожно глотнул слюну. Через две секунды он уже вытолкал Боречку с балкона. Я пожала плечами и повернулась спиной к двери. Сигарету не забрал и на том спасибо. Пуская колечки дыма на улицу, смотрю на звезды. Скучно.

— Ты нарочно? А?

— Конечно, — я засмеялась, зная, что сейчас он прожигает меня взглядом сзади.

— Успокойся, моё белье ещё не высохло, а другого нет.

Он забыл о нижнем белье, когда мы устроили шопинг, а я не напомнила.

— Спать иди. Уже поздно. Мы до утра сидеть будем.

— Где спать? Вы на моем диване развалились, — фыркнула я и щёлкнув пальцами запустила окурок вниз, с четвёртого этажа.

— У меня в спальне поспишь. Устраивает?

Я резко повернулась. В полумраке его лицо казалось ещё красивее. Особенно глаза. Черт, вот сдались они мне. Но это действительно так. Самыми сексуальными и дико возбуждающими были его глаза.

— А Оленьку где трахать будешь? На лестнице? Боюсь, ей не понравится. Не даст…

Он резко схватил меня за плечо, довольно ощутимо. От него пахнет спиртным, сигаретами и одеколоном. А ещё его телом. Офигительный запах. Я принюхалась и слегка прикрыла глаза.

— Это уже слишком, Кукла. Ты перегибаешь.

— Ты разве ее не трахаешь?

— Перестань говорить это слово и еще так громко, — зашипел он.

— Стесняешься? Себя или ее?

— Просто не твоё дело.

— Верно не моё. Трахай на здоровье, если не скучно и хочется.

В полумраке сверкнули его зрачки.

— Иди в спальню. Сейчас.

Я провела кончиками пальцев по его скуле. Ощущения понравились. Очень вкусно, как и лизать его нижнюю губу. На секунду Никитин замер, а я выбила почву из-под ног окончательно.

— А я бы дала тебе на лестнице. А ещё на столе или в твоей машине.

В этот момент я прижалась к нему всем телом. Торчащими сосками потёрлась об его торс. И он дёрнулся. Непроизвольно сомкнул руку на моей талии.

— Лёша, — Оля застыла прямо на пороге с подносом в руках. Зазвенели чашки. Эмоции. Ревность. Собственичество. Бред.

— СПАТЬ!I! — рявкнул он, и я растеклась…о боже…это круто. Никитин подтолкнул меня к двери. Пусть оправдывается. Инцест — это вам не шуточки…Я хихикнула и пошла в спальню.

Я воспользовалась моментом. Нет не по работе, просто осматривалась. Интересное жилище. В спальне ни одного стула. Только кровать, книжная полка, шкаф и тумбочка. Ах да ещё телевизор и ноутбук. Я плюхнулась спиной на постель, растянулась прямо на покрывале, сбросила тапочки. Долго смотрела на полку с книгами, пока не заметила ту, которая привлекла внимание. «Эммануэль». Крутяк. Никитин такое читает? Или его бывшая? Или они вместе? Давно когда-то начала читать, да все времени не было закончить. Занятное пособие по теории. Мне нравилось. Лёгкое чтиво с углублением в пространственную философию на тему секса со всеми, кого хочется. Я любила момент где Жан лишал ее девственности. Странно, Эммануэль я всегда себе представляла, а вот ее партнёров нет. Никогда. А ещё я любила кусочек, где она сама себя ласкала пальчиками. Никогда не решалась попробовать. Я любила ментально себя связывать. Запрещать. Не касаться. Зачем? Мне было не интересно при всем моем любопытстве. Нет, не верно. Я любила оттягивать. Ведь всегда можно, верно? Тогда почему не поиграть с самой собой в запреты? Офигительно стимулирует силу воли. Хотеть, изнемогать и не позволять. Больно. Но зато какой кайф. Любимая забава. Не только с собой, но и с другими. Например, с Никитиным. Ведь он тоже себя связывает. Подумала о нем, и стало ещё больнее. Между ног растёкся жар и влага. Гости ушли. Зато Лёша и Олечка бурно выясняли отношения. Эммануэль отдавалась греческому богу прямо в самолёте, а Оленька ругалась с моим спасителем на кухне. Я слышала обрывки фраз.

— Что? И ты привёл ее домой? Да ты с ума сошёл.

— Тихо, не кричи. Поживёт пару недель, помогу ей и съедет. Ей идти некуда, понимаешь? Она хорошая девочка.

— Она стерва малолетняя и использует тебя! Может она воровка, наркоманка.

— Нет, я в людях хорошо разбираюсь, — эта фраза заставила меня тихо засмеяться, — Оля, ей всего шестнадцать. О чем ты? Ради бога.

— Она смотрит на тебя как голодная кошка, — истерические нотки. Дура, Оля. Мужики истеричек не любят. Ты б ему минет сделала прямо на кухне, и он бы сам про меня забыл. Хотя, нет. Ему уже с тобой не интересно. Дело не в минете, а в том, кто его делает.

— Ну и что, что смотрит. Оль, ну какое это имеет значение у нас разница десять лет. Она школьница ещё. Я документы ей достану, учиться отправлю. Она милая девочка.

Я усмехнулась. Вот он сам себе меня продаёт. Уговаривает. Отличный шаг в телемаркетинге, заставить покупателя, рассказывать кому-то о товаре, в этот момент он убеждает сам себя, насколько товар ему нужен и почему. Приемлемо ко многим ситуациям в жизни. Мы всегда что-то покупаем и продаём. Никитин меня «купил», только что. Кстати он с ней встречается. Интересно. В досье этого не было. Хотя я знала о существовании всех его друзей и знакомых. Олечку упустила.

Макар. Россия. 2007 год.

У него, Глеба Николаевича Макарова, паршивая отвратительная работа, но он ее любил. Чувствовал себя эдаким скульптором, который лепил из ненужного материала, шлаков и отбросов идеальные машины для убийства и выполнения самых сложных заданий. Он выискивал их как алмазы в куче дерьма и никогда не ошибался. Все они были у него на крючке. Он знал их как облупленных. Держал на коротком поводке. А они стали его преданными щенками, лизали его руки и ластились. Они от него зависели. В чем-то он их Бог. А ещё они его боялись. Смертельно до синевы на губах и до дрожи в коленках. Макар (проф. кличка) открыл папку и пролистал несколько страниц.

Алла Валерьевна Бензарь. Психиатр.

СТЕНОГРАММА (6 декабря 1997 г):

— Маша, ты помнишь, как звали твою маму?

— Да.

— Машенька, расскажи мне, ты дружишь со своими сверстниками?

— Дружу.

— Вот кого ты больше всех из них любишь?

Тишина…довольно долго.

— Хорошо, Маша, я спрошу по-другому. К кому ты привязана больше всех? По кому тоскуешь?

— По Барсуку.

— Это тот мальчик, с которым ты жила в картонной коробке на чердаке.

— Да.

— А сейчас здесь, по кому скучаешь?

— По Барсуку.

— Хорошо, Маша, я поняла. Прошло мало времени, и ты пока не нашла себе хороших друзей. Давай рассмотрим картинки. Вот на этой что ты видишь?

— Бабочку.

— Отлично. А здесь?

— Мишку.

— Чудесно. А тут кого ты видишь?

— Черепаху.

— Отлично. Машенька, а что такое сигнал СОС?

— Когда корабли тонут.

— Правильно. А какое сейчас время года, Машенька?

— Зима.

Снова тихо. Слышно шуршание.

— Что ты рисуешь?

— Вас, Алла Валерьевна.

Заключение:

Отстаёт в развитии. Необщительна. Скрытная. Уровень интеллекта понижен. Самооценка низкая. На протяжении сеанса рисовала. На рисунке изобразила абстрактные линии.

Алла Валерьевна Бензарь. Психиатр.

СТЕНОГРАММА (9 декабря 1997 г):

— Здравствуй, Маша. Мы не виделись три дня. Как ты провела это время?

— Ништяк провела, Алла Валерьевна.

— Это значит, тебе здесь нравится?

— Это значит, что я адаптировалась. Так это называется по-умному?

— Ты нашла друзей?

— Я никогда и никого не ищу. Все что мне нужно у меня есть. Алла Валерьевна, а у вас есть дети?

Пауза.

— Нет. У нас пока нет детей.

— А хотели бы? Или вы чайлдфри?

— Маша, если бы я была чайлдфри, я бы не могла работать с детьми.

— То есть получается, что детей вы любите верно?

— Верно, Маша. Я люблю детей.

— Я думаю вы врёте, Алла Валерьевна. Если бы вы любили детей, вы бы не выписали Артёму сильнодействующий препарат после которого его перевели в психиатрическую лечебницу.

Снова пауза.

— Ты хочешь поговорить об Артёме, Маша?

— Мне фиолетово, Алла Валерьевна. Лишь бы доставить вам удовольствие.

— Ладно. Давай посмотрим снова на картинке. Что ты здесь видишь?

— Две женщины занимаются оральным сексом.

Пауза. Минуту.

— Хорошо, а здесь?

— Я вижу пальму, а на ней аиста. А вообще я ничего не вижу. Вы, правда, хотите, чтобы я отвечала?

— Да, Маша. Очень хочу. Я здесь чтобы тебе помочь.

— Ага, точно. И как я забыла?

— Маша, чем отличается птица от самолёта?

— А чем отличается раб от свободного человека, Алла Валерьевна?

— Давай ты ответишь на мой вопрос, а потом я на твой.

— А я уже ответила. Самолётом управляют, а птица свободна. А ещё у самолёта нет перьев. Алла Валерьевна, а вы давно замужем?

— Да, Маша, давно. Давай поиграем в игру, хочешь?

— Почему бы и нет.

— Я буду говорить тебе два слова, а ты найдёшь связь между ними. Начнём?

— Давайте.

— Бумага-уголь

— Оба вещества содержат углероды. Органического происхождения.

— Ножницы-сковородка.

— Предметы обихода. А вообще и тем, и другим можно убить человека.

Пауза.

— Почему ты подумала именно об этом?

— Понятия не имею. Подумала и все.

Заключение: Агрессивность. Склонность к насилию. Социопатия. Высокий уровень интеллекта, намного превышающий возрастную категорию. В сравнении с прошлой стенограммой, словно два разных человека. Раздвоение личности?

Макар отложил стенограмму в сторону. На его лице, с глубокими морщинами и короткой бородкой не отразилось никаких эмоций. Только нервное постукивание костяшками пальцев по столешнице выдавали его истинные эмоции. Час назад он получил приказ об уничтожении одного из агентов. И, впервые, ему это не было безразлично. Он лихорадочно думал, чуть прищурив и без того маленькие черные глазки.

Кукла. Самая лучшая. Самая непредсказуемая. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз. Заблуждаться могли все. Она манипулировала каждым, кто к ней приближался иногда даже самим Макаром. Только после того как эта хитрая стервочка выходила из его кабинета он понимал, что она как всегда ментально его отымела. Кукла могла стать кем угодно. Войти в самый трудный образ. Перевоплотится у него на глазах от школьницы в зрелую женщину. От распутницы в скромного ангела. От Лолиты в синий чулок. Самая лучшая ученица. Самый трудный агент из всех, с кем ему доводилось работать. Макар никогда ей не доверял. Но она профи. С этим не поспоришь. Ни одного провала. За все десять лет. Только Кукла стала опасной уже давно, и она им больше не нужна. Макар получил приказ — уничтожить. На последнем задании. Убрать, как только она добудет информацию. Не так-то и просто это сделать. Если Кукла заподозрит, что ее решили «снять» она растворится, исчезнет и никто и никогда ее найдёт, как бы он ни старался. Значит, действовать нужно иначе, несмотря на то, что он сам имел то, что сдерживало агента. Отобрал нечто ценное. Его личная гарантия. Козырь. Кукла вот у него где — в кулаке, и сделает всё, что он потребует.

А вообще Макар испытывал странные эмоции. От мысли, что Куклы не станет, у него щипало в сердце. Да-да в том самом каменном сердце, которое уже давно забыло о жалости, а о привязанности к агентам и подавно. Но Машка другая. Она отличалась от всех них. Она слишком похожа на него самого, у них даже день рождение в один день. Он привязался к ней. Пожалуй, Кукла была единственной, о ком он заботился. Даже не так, заботился он обо всех своих ребятах, но Кукла это личное. Нечто спрятанное настолько глубоко, что почувствовал ЭТО Макар только когда получил приказ об уничтожении. Что ж, придётся смириться. Приказ есть приказ. Конечно, он сделает пару звонков, попытается оттянуть время, но не больше. Агент редко выходит из игры. А если и выходит, то только для того чтобы его закопали. Без почестей, без наград, забытого всеми, даже архивы с именем агента уничтожаются после его смерти. Ведь у них нет семьи, нет близких и друзей, и хоронит их сам Макар. Черт, Куклу хоронить не хотелось…Для неё хотелось ….он и сам не понимал чего. Счастья, наверное. Стареет Макар…стареет, болячка дает о себе знать. На пенсию пора. Совсем сентиментальным стал. И ещё Призрак этот. Дьявол, а не человек. Чуть несколько заданий не сорвал. Убил пару объектов Куклы и что самое странное он как тень…всегда появляется там, где и она. Совпадение? Макар никогда не верил в случайности. В этой жизни все закономерно. Вот только поймать Призрака невозможно. Кто он такой? На кого работает? Почему ведёт именно их агента? Ни одного ответа. Ни одного отпечатка пальцев и прокола. Словно и правда призрак, а не человек. Только Макар в мистику не верил. Есть труп, значит, есть и убийца. Других вариантов не существует. А если есть убийца, есть и улики вопрос времени, когда они смогут на него выйти. Все совершают ошибки и этот совершит. Рано или поздно. Только последнее время Макару начало казаться, что Призрак сам по себе. Это личное. Тогда вопрос кто он?

5

Кукла. Россия. 2001 год.

Удивительно, но я живу с Лёшей уже неделю. Точнее у Лёши. Хотя, я почти его не вижу. Утром он уходит на одну работу возвращается в обед и ночью снова уходит. Но в принципе я знала, что со свободным временем у него напряг. Зато, я предоставлена сама себе. Конечно, я освоилась. Исследовала его холостяцкое жилище вдоль и поперёк. Даже убрала. Макар был бы в шоке. Я и уборка вещи несовместимые. Но от скуки можно и и петь начать. И я пела, дурным голосом, под диски «metallica» и «Guns N' Roses», которые нашла у Лёши на полке. Особенно меня вдохновил трек «don't cry tonight, baby». Я орала ее как ненормальная, размахивая шваброй и тряпкой. Оленька к нам больше не приходила, но она названивала периодически и ледяным голосом звала к телефону Никитина. А я не могла отказать себе в удовольствии заставить ее ждать и иногда очень долго. Он брал трубку, многозначительно смотрел на меня и прикрывал двери в прихожей.

Сегодня особо тоскливо. Ненавижу пятницы. Вот люди понедельники не любят, а я пятницы. Потому что другие сидят дома перед телевизором со своими семьями, а у меня, бля, даже дома нет. И не было никогда. Гостиницы, квартиры, виллы, дома объектов и все чужое не моё. Нет, меня не напрягало, но вот по пятницам, я чувствовала себя некомфортно. А когда мне некомфортно я начинаю себя веселить, а когда я себя веселю, то другим уже совсем не до веселья. Так что держись, Лёша, я решила наведаться в твой ночной клуб и пощекотать тебе нервы. Никитин начальник безопасности в модном ночном клубе. А днём в той же должности по частным крутым школам столицы. Я поковырялась в шкафу, подыскивая хоть что-то подходящее для клуба, но не нашла совершенно ничего за исключением той самой джинсовой юбки и короткого топа в которых познакомилась с Лёшей. А что? Чем не прикид? Тем более там все пьяные или накачанные коксом и другой дрянью. Сойдёт. Фейс контроль я всегда проходила. Я открыла сумочку, выудила скудный запас косметики. Ну, может для кого и скудный, а я с черным карандашом на «ты» я могу только с его помощью вждбди такой боевой раскрас выдать, что модные стилисты отдыхают. А у меня ещё и тушь есть, и блеск для губ и сиреневые тени. Так что я богатая, вооружённая до зубов.

Ровно через двадцать минут я удовлетворённо смотрела в зеркало на собственное отражение. Подводка «smoky» длинные ресницы, пухлые губы. В самый раз. Я завязала волосы в высокий хвост на макушке, нашла свои туфли на шпильках. Все бы хорошо, но у меня нет бабла. Те, что оставил Лёша я потратила в супермаркете и на сигареты. За такси заплатить нечем. Ну что, Кукла? Начнём импровизировать?

Таксист не сразу понял, что денег у меня нет. Даже ещё когда притормозил у клуба, искренне надеялся, что я заплачу. Но его надежды лопнули как мыльный пузырь, когда я стремительно выскочила из его «волги». Толстяк оказался проворным. Догнал меня в два счета и схватил за локоть.

— Куда собралась? А платить, кто будет?

Я быстро обернулась на заведение. Возле входа толпа, курят, смеются. Ждут, пока впустят. Черт.

— Так, я за деньгами. Там внутри мой…родственник работает. Возьму у него и вернусь. Я мигом.

Толстяк прищурился и усмехнулся:

— Ты что думаешь, я первый день за баранкой? Тупая отмазка. Давай, плати.

Я снова обернулась и поискала глазами потенциальный кошелёк. Все с парами. Вот, черт. Повернулась к таксисту.

— Я честно собралась заплатить, правда. Вот забегу вовнутрь деньги возьму и вернусь.

Мой жалобный тон и несчастные глазки его совсем не тронули.

— Заливаешь. Тогда паспорт оставь.

— Я без паспорта.

Он усмехнулся.

— Тогда я сейчас тебя в милицию отвезу. Вот там и разберутся с тобой, дрянь малолетняя.

А вот этого не надо, дядя. В милицию ну совсем никак нельзя. Конечно, Макар меня вытащит, но неприятностей я не оберусь.

— Давайте вместе зайдём, я деньги у родственника возьму, хорошо?

Я все ещё надеялась, что смогу улизнуть от него и потеряться в толпе. Похоже, этот вариант ему подошёл. Прихватив меня за локоть, толстячок, на голову ниже меня, в дурацкой рубашке в клетку тащил свою жертву в клуб. Конечно, на входе его тормознули ребята.

— Куда собрался, дед?

— Вот эта девушка не заплатила за такси и уверяет, что здесь работает ее родственник, который расплатится.

Парни переглянулись и усмехнулись.

— А что за родственник?

— Никитин, — прошипела я и вырвала руку из цепких пальцев таксиста.

— Леха что ли?

Один из охранников заржал, а другой потянулся за рацией.

— Сейчас позову его. Подождите. Эй, братан, тут телка одна утверждает, что ты ее родственник и что готов заплатить таксисту и за вход? В шею гнать?

Прикрыл рацию рукой:

— Звать как?

— Кукла скажи, — он заржал и закатил глаза.

— Леха, она назвалась Куклой, прикинь? Чего? — лыбиться перестал, и я с триумфом щёлкнула языком… Выкуси парень, — Понял, да никаких проблем.

Парень обернулся с удивлением на лице:

— Хм… правда родственник, хотя чего-то не припомню тебя.

Толстяк тем временем снова сцапал меня за локоть.

— Эй, потише там, не дёргай ее. Сколько она должна?

Охранник отсчитал несколько купюр и вручил таксисту. Тот пригрозил мне пальцем, и наконец-то я избавилась от его навязчивого присутствия. Козел старый. Итак, впереди разговор с Никитиным, который наверняка заплатит ещё одному такому же козлу, чтобы меня отвезли домой.

— Тебя как звать, кукла? — парень, который расплатился с таксистом, теперь с любопытством меня рассматривал.

— Маша, а тебя?

— Женя. Приятно познакомиться. Так кем тебе приходится наш командир?

— Родственником, — я подмигнула Жене.

— Так родственником или родственником? — спросил он снова, заглядывая мне в глаза.

— Это имеет значение? В данный момент? — прозвучало двусмысленно.

Женя улыбнулся, потёр колючий подбородок. Потом посмотрел на мой откровенный прикид и прищёлкнул языком.

— Так я интересуюсь со злым умыслом, — сказал он.

— Даже так? И, насколько он злой?

— А насколько можно?

— Всегда нельзя. Так интереснее, — я нагло взяла из его пальцев сигарету и затянулась. Как назло, именно в этот момент пришёл Никитин. Вау…таким я его ни разу не видела. Ему идёт элегантная одежда. Взгляд на Женю, потом на меня. Прищурился.

— Что за выходка?

— Мне скучно, Никитин.

— Давай-ка домой. Мне не до тебя сейчас. Женя, вызови такси, кого-то из наших, чтобы довезли в целости и сохранности.

Меня это начинало бесить. Домой мне не хотелось. А Никитин собрался свалить.

— То, что ты меня отправишь домой, не даёт гарантии, что я туда попаду. Просто найду другой способ развлечься. Разве не лучше, если это будет у тебя на глазах?

Женя смотрел то на меня, то на него, не зная уйти ли ему или остаться и поприсутствовать при столкновении двух интеллектов. Никитин думал ровно две секунды.

— Хорошо. Сядешь за тот столик и будешь себя очень хорошо вести. Жень, проследи чтоб ей не давали алкоголь и чтоб всякая шваль не клеилась.

— Женя, проследишь? — я кокетливо вернула ему обратно сигарету.

— Прослежу, — ответил тот и подмигнул мне.

Думаю, Женя был и не против. Я посмотрела вслед Лёше, мне стало интересно, через какое время он вернётся? Полчаса? Час?

Мы с Женей перебрались за столик возле бара.

— Что пить будешь?

— Мартини со льдом, — сказала я и облокотилась о спинку стула, закинула ногу за ногу.

— Мне велели спиртное не заказывать.

— Неужели? А ты всегда такой послушный?

Я рассматривала новую жертву. Мне хотелось придумать для него пытку повкуснее. Заодно и для Никитина, когда он вернётся. Определённо Женя не в моем вкусе. Таких, как он, я щелкаю как семечки. Но на безрыбье…

— Закажи мартини себе и будем пить вместе, — продолжала я искушать несчастного Женю, который следил за моими пальцами, выписывающими круги на столешнице длинными ноготками. Я вдруг царапнула по поверхности, и он вздрогнул.

— А вы с Никитиным ну…типа и, правда, родственники?

— Самые настоящие, родные, прям как брат и сестра.

Пропела я и скинула куртку, вызывающе поставила ногу на краешек стула Жени. Тот глянул на мою лодыжку в чёрном чулке и перевёл взгляд на мою грудь, а потом на губы.

— Он не говорил мне, что у него такая сестра, — Женя уже не улыбался.

— Какая такая?

— Красивая.

Банально, но все равно вкусно. Хотя бы, потому что Никитина это точно взбесит.

— Так как насчёт мартини?

Уже через минуту я с наслаждением потягивала алкоголь. Сделав пару глотков, протянула напиток Жене. Он отпил. Я ему нравилась. Как и всем особям мужского пола с традиционной ориентацией и с нормальной потенцией. Женя клюнул после второго бокала мартини, когда я уже вовсю танцевала, виляя задом прямо у его носа. А так как юбка заканчивалась там, где начинались мои ноги, то он моментами лицезрел краешек моей упругой ягодицы и похоже проблем с потенцией у него точно нет. Меня чуток развезло от мартини. Люблю вот это охренительное ощущение лёгкого опьянения, когда тормоза немножко отказали, но мозги ещё работают. Притом в интересном темпе, работают для того чтобы у собеседника уже никаких тормозов не осталось. Вот это кайф. Женя пританцовывал рядом со мной, норовя лапнуть за талию или за зад, а я ловко уворачивалась, но держала его в тонусе. А потом сама положила руки ему на плечи. Мускулистый, упругий.

— Маш, а тебе сколько лет? — спросил он, окончательно расслабившись.

— Это важно?

— Просто всегда спрашиваю.

— А что были неприятности с малолетками?

Видимо зацепила, были.

— Угадай, — я окунула палец в бокал, поддела льдинку и положила на кончик языка. Женя проследил за моими пальцами и его тёмные глаза загорелись.

— Семнадцать, — шёпотом сказал он, скорее убеждая себя, чем спрашивая.

— На этом и порешили, — усмехнулась я и повернулась к нему спиной, вжалась ягодицами прямо в пах и поёрзала. Женя тут же сгрёб меня за талию и прижал плотнее. Но развлечение длилось недолго. Пока у меня из рук кто-то не забрал бокал с мартини. Обернулась, продолжая извиваться в танце. Лёша. Взгляд тяжёлый, хищный. Внизу живота тут же завибрировала пружина, готовая лопнуть в любое время. Какой грозный. Телохранитель, блин. Строгий костюм, белая рубашка, на поясе рация и наверняка там под пиджаком ствол. Только челюсти сжаты и на скулах играют желваки. Похоже это уже его привычное состояние рядом со мной. Не оборачиваясь, бросил Жене:

— Начинай обход территории. Я тебя сменю здесь.

Никитин стал между мной и Женей.

— Я это…Лёш…

Женька явно смутился от тяжёлого взгляда начальника, пятой точкой почуял неприятности.

— Иди. До закрытия ровно час. Сделай обход.

Странный взгляд у моего спасителя. Впервые нечитабельный. Смотрю, и понять не могу. Мне сошло с рук? Или нет? Как только Женя скрылся из поля зрения, Никитин залпом осушил мой бокал с мартини.

— Мой рыцарь волнуется о чести дамы? — спросила я, все еще продолжая танцевать.

— Скорее о чести друга, — ответил Никитин и вдруг схватил меня за руку, — это что только что было?

Лёша насильно усадил меня на стул и устроился напротив.

— Давай договоримся. Это в первый и последний раз ты мешаешь мне работать ясно? В следующий вышвырну нахер. Поняла?

— Конечно.

Я чуть раздвинула ноги и положила руки на колени. Поиграть в Шерон Стоун? Устроить представление? Нет, плагиатус, блин. Да и я в трусиках. Слабенько. Непроизвольно он посмотрел на мои бедра и тут же отвёл глаза. Я сбросила туфельку и снова поставила ногу на стул, прямо между его ног. Невинно хлопая ресницами, заглянула ему в глаза. Это действует. На него безотказно.

— Я приготовила ужин…что ты любишь на ужин, Никитин?

Его брови удивлённо поползли вверх.

— Ты умеешь готовить?

Да, милый, испанская кухня, французская, марокканская, японская. Любой каприз за ваши деньги…в этом случае за ваши чувства.

— Я много чего умею…Брат…дядя…друг…папа…я так и не знаю кто ты мне?

Теперь я красноречиво смотрела на его ширинку. Охренеть, ткань брюк начала быстро натягиваться под моим взглядом. Определённо, если он и владеет своими эмоциями, ЭТИМ он точно не владеет. Вот эта часть его тела все же сотрудничает именно со мной.

— Так что у нас на ужин? — чуть хрипловато спросил и откашлялся.

— Сделав ревизию в твоём холодильнике, и с трудом уложившись в ту мелочь которую ты мне оставил, я смогла приготовить суп «Вишисуаз» и «Жюльен».

Он поперхнулся дымом.

— Чего?

— Французская кухня. Кстати, ты всегда на еду реагируешь эрекцией?

Никитин заказал себе порцию виски, игнорируя мой вопрос, а скорей всего, чтобы потянуть время.

— Потанцуй со мной, Никитин

— Нет, я работаю. Но ты можешь потанцевать сама. Никто не запрещает.

— Значит самой можно, а с Женей нет?

Лёша резко поставил бокал на стол.

— Маша…нам нужно серьёзно поговорить.

— Насчёт Жени? — я улыбнулась и теперь нагло поставила босую ногу ему на колено. Он не сбросил, просто посмотрел мне в глаза:

— Насчёт всего.

Я знала, что он мне скажет. Даже знала каким тоном. Я начинаю проигрывать. А проигрывать я не люблю и не умею. Нужно делать резкий разворот в отношениях. Точнее эти отношения должны стать таковыми. Делай свой ход Никитин. А потом я поставлю тебе шах, до следующего хода. Клуб закрылся ровно через час. Мы шли к машине Лёши. Он молчал. Готовился внутренне. Наверняка, вместе с Оленькой придумывали, как от меня избавиться покрасивее. Итак…поехали…

— Черт, — я всхлипнула и упала на одно колено. Никитин тут же оказался рядом и помог подняться.

— Все в порядке?

— Да…нет, я ногу подвернула. Болит. Сильно.

На глазах слезы. Никитин приподнял меня за талию и донёс до машины, усадил на переднее сидение и склонился над моей ногой, ощупывая щиколотку.

— Больно? — спросил он, надавливая на косточку, трогая ступню, пальцы…О боже…Это так возбуждающе.

— Очень, — ответила я, чувствуя острые покалывания внизу живота, искры, пробегающие вдоль позвоночника. Уровень эндорфинов в крови тут же увеличился. Прикосновения его пальцев — это как удары электрошоком, притом по самым чувствительным местам. Вторая рука поддерживала мою ногу под колено.

— Просто ушиб. Ничего серьёзного, — констатировал он и поднял голову все ещё сидя передо мной на корточках. Вдруг его брови сошлись на переносице:

— Нет никакого ушиба, да?

Я, молча, склонила голову на бок и, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

— Нет ушиба, Лёша. Я хотела, чтобы ты ко мне прикоснулся.

Он резко выдохнул.

— Маша, завтра я получаю твой паспорт. После этого мы определяем тебя в школу интернат. Я думаю это самое лучшее, что я могу сделать для тебя. Начнёшь новую жизнь. Нормальную. Как у всех. Я буду тебя навещать, обещаю. Ты даже сможешь приезжать ко мне на выходные.

— Ногу отпусти, — тихо попросила я.

— Что?

— Ногу отпусти, я сказала.

Его пальцы медленно разжались. Он встал с корточек и хотел уже сесть в машину. Но я вскочила и быстро пошла по тротуару:

— Маша, вернись в машину!

Да неужели? Не работает. Я пошла быстрее.

— Маша, давай поговорим, Маша.

Я сбросила туфли и побежала от него.

— Кукла, мать твою!

Резкий поворот головы — подхватил мои туфли и бежит следом. Посоревнуемся спецназ? Ну, кто быстрее бегает?

— Да пошёл ты! — крикнула я и теперь бежала в сторону набережной, — ты и твоя Оленька!

Кукла. Израиль 2009 г.

Я узнала его. Как только этот боров вошёл в маленькую спальню, освещённую лишь свечами и красной лампочкой, под потолком, я его узнала. Он мало изменился за эти два года. Немного постарел, но все тот же невысокий толстяк с пивным пузом, жидкими волосами, с сединой на висках. Тот самый, который так усиленно пытался затащить меня в свою постель ещё не подозревая, что я и есть та самая Мири, которой он должен передать секретную информацию.

Я вела его тогда три месяца. Светские приёмы, встречи в ресторанах. До белого каления распалила, как говорится, а потом потребовала диск. Он был в шоке. Никогда не забуду в его глазах металлический блеск ненависти. Ко мне. К женщине, посмевшей играть не по женским правилам, а по мужским.

Вопрос узнает ли меня он. Ассулин. Два года назад, именно от него, я получила пакет, из-за которого погибли все, те, кто помогал мне в том деле. Я не знала, что на диске. Меня никогда не посвящали в подробности. Да и я, за свою не столь длинную, но далеко не спокойною жизнь, выучила одно железное правило — меньше знаешь, крепче спишь. Спала я редко, со стволом под подушкой и всегда неспокойно. Но это уже другой вопрос, совершенно не волнующий моих заказчиков.

Ассулин посмотрел на меня масляными глазками, улыбнулся и тут же выложил двести шекелей на тумбочку. Я презрительно скривилась — урод. Жадная скотина. Это меньше пятидесяти баксов. Такова такса за час с проституткой в Израиле. Дешёвой проституткой. А этот гад мог позволить себе шикарную девочку по сопровождению. Такую как Мири. Когда час с ней мог стоить около штуки баксов и то не в постели. Но я хорошо выучила их менталитет. Израильские мужчины — миф о горячих чувствах и страстях. Жадные, склочные женоневистники. Ненависть к русским и мечта иметь русскую. А русские их используют, тянут бабки, потому что ничего другого не вытянуть. Пусто там, цифры, счета и похоть. Значит тогда купить рашен лове за пару сотен. Иллюзию о красивой белокожей девочке согласной на все ради вот такого жирного борова, которого дома ждёт жена с выкрашенными патлами, морщинистым лицом и вечно орущей глоткой, да семеро детей наглых зверёнышей похожих на маму и папу. Вот и Ассулин туда же. Мразь. Копейки считает. И знает, сука, что эти бабки я отдам хозяину и ещё долго не увижу с них ни агоры. Так я буду выплачивать, и выкупать свой паспорт и якобы содержание в этом гадюшнике.

Он меня не узнал. Тогда я была шикарной блондинкой с голубыми линзами, а сейчас брюнетка и линз нет и автозагара тоже. Он грузно сел на постель и сбросил ботинки. Подозвал меня пальцем. Я подошла, улыбаясь и кокетливо, строя глазки.

— Наташа?

Кивнула и села к нему на колено. Смотрит похотливо мне в вырез платья, гладит грудь. Я не вздрагиваю от омерзения. Я умею отключаться. Меня этому учили.

— Хороший Наташа…красивый.

А то, конечно красивая. За пятьдесят баксов ты бы не лизнул кончик моих прошлогодних туфель.

Он потянул меня за руку вниз, предлагая стать на колени и сделать ему минет. Я кивнула на душевую, надеясь за это время обдумать свою тактику, но он засмеялся и ещё настойчивей потянул вниз. Я снова кивнула на душ.

— Давай…отсоси. Я не в душ пришёл, — сказал он на иврите и сжал мои волосы.

И он силой толкнул меня на колени.

— Время пошло. Начинай.

Я медленно расстегнула его ширинку, поглядывая на него из-под ресниц, он поглаживал мои волосы и закрыл глаза. Я же протянула руку к его пиджаку, брошенному на пол, и осторожно достала шариковую ручку из кармана. Когда мои пальцы грубо сжали его яйца, он охнул и в тот же момент, наверняка, почувствовал дикую боль — острие ручки впилось ему в пах.

— Ну что, Ассулин? Не узнал? Жаль…как жаль. Только попробуй дёрнутся и твои яйца превратятся в яичницу. Только попробуй! Сейчас помнишь меня? А? Помнишь…Куклу? Помнишь пакет который отдал мне в Яфо? В порту?

Он тяжело дышал, судорожно сжал простыни. Не издал ни звука.

— Чего ты хочешь?

Чего я хочу? Чтобы ты падаль свёл меня со своим партнёром и помог выбраться из этого дерьма. Вот чего я хочу. Я так ему об этом и сказала. Иначе копия диска прямо сегодня ляжет на стол главного следователя полиции Тель Авива, а тот найдёт ей применение. Ассулин долго молчал, потом потребовал дать ему сотовый. Шариковая ручка все ещё впивалась в его сморщенную мошонку, пока он разговаривал с кем-то из своих.

— Убери это. Давай спокойно поговорим. Ты ведь не хочешь меня убивать, а хочешь договориться. Так вот — я не могу разговаривать, когда ты держишь меня за яйца.

Его голос слегка дрожал, и я убрала руку от его паха. Он тут же застегнул штаны и встал с постели. Глубоко вздохнул и пригладил волосы. Он нервничал. Наверняка лихорадочно прикидывал — представляю ли я реальную опасность или нет.

— Не задавай много вопросов, Ассулин. Просто вытащи меня отсюда, и забудем об этом. Просто дай уйти.

Он дрожащими пальцами достал пачку сигарет и закурил. Не ожидал. Наверняка ему обещали, что никто из той операции в живых не остался. Никто кроме меня. Да и есть ли я?

Прошёлся вдоль комнаты, посмотрел в окно. Принимает решение. Значит не уверен, что я блефую. Значит боится.

— Сейчас за мной приедет мой водитель, а потом подумаем, куда тебя деть. Как ты здесь оказалась, Буба?

Я усмехнулась. Как? Как смогла, так и оказалась.

Оливковые глаза марокканца сверлили меня насквозь, он был зол. Дьявольски зол и напуган. Уверенна, что уже завтра от владельца этого заведения останутся одни воспоминания — его с дерьмом смешают. А вот я? Я реальная проблема. Он не знал, блефую ли я насчёт диска. Впрочем, как и я не знала, что на нем. Но могла предполагать. Раз из-за него убили как минимум пятнадцать человек. Если этим делом занималась я — то здесь замешана госбезопасность. Так что неприятности у адона*1 Ассулина могут быть конкретные, похлеще, чем оторванные яйца. И мне он этого тоже не простит. Такие не прощают. Вернёт сдачи. Ничего — я готова.

Ровно через полчаса мы вышли из трёхэтажного здания, и я полной грудью вдохнула горячий воздух раскалённого города. Август — самый жаркий месяц в Израиле. Асулин на меня не смотрел, он закурил еще одну сигарету и кивнул мне на машину. Я залезла на заднее сиденье и нервно усмехнулась. Значит, на диске было нечто, что могло его «свалить», если я так быстро вышла отсюда. Так что козыри все ещё у меня в руках. Теперь я лихорадочно думала о том, как попасть в камеру хранения на тахане мерказит*2 в Тель Авиве. Там спрятана моя кредитка и новые документы, а потом я затаюсь. Сниму квартиру где-нибудь в Бней Браке и затеряюсь среди досов*3. Перевоплощаться я умею. Потом…Пофиг, что потом. Я никогда не думала о завтрашнем дне — у меня есть только сегодня. Завтра вполне может не быть, если Призрак найдёт меня, а он всегда дышит мне в затылок. Отстаёт всего на шаг. И очень скоро поравняется со мной. Вот тогда я умру. Неужели зря убегала так далеко, пряталась? Мне бы до камеры хранения добраться, флэшку достать и передать кому нужно, может прикроют тогда мой зад и то сомнительно. Хотя, это всё, что у меня осталось. Маленькая ерундовина с такой бомбой внутри, после которой полетит очень много голов. Я припрятала. Знала, что будет такой момент. Ради этого и пёрла в эту пустыню, с бедуинами и несчастными тупыми шлюхами, которые сдохнут здесь от наркоты или побоев.

«БМВ» с затемнёнными стёклами быстро мчалось по улицам Тель-Авива. Я не знала, куда. Но Ассулину хоть и не доверяла, чувствовала, что он не посмеет меня убить. Не знает, насколько я блефую. Так что у меня есть время.

Но я ошибалась, недооценила противника. Моя ошибка. Меня учили предвидеть наперёд, а я устала. Притормозила. Выдохлась за несколько недель безумной гонки.

Меня завезли на окраину Тель-Авива, за парк «А Яркон». Среди недели, ночью, там почти никого нет. Ни живой души. Могла бы насторожиться, а я лишь боролось с усталостью и сном. Машина резко притормозила, и Ассулин обернулся ко мне:

— Выходи, сука. Вот теперь поговорим.

И прежде чем я успела что-то сказать дверца «БМВ» распахнулась, и чьи-то руки вытащили меня наружу.

Вначале меня били. Методично, ногами в живот и под ребра. Их было человек пять, не считая самого марокканца. Ассулин громко кричал, чтоб по лицу не попали. И это давало надежду — значит не убьют. Значит, просто мстит падаль за то, что осмелилась, «опускает», как говорят по-нашему. Меня распластали на капоте машины, содрали трусы, раздвинули ноги, придавливая к горячему металлу. Я закрыла глаза и стиснула челюсти. Я знала, что сейчас будет.

Ассулин первым вогнал в меня свой короткий толстый член. Я старалась ровно дышать, не кричать и не стонать, справляться болью и приступами паники. Я выживу. От этого не умирают. Тихо…Мири…тихо…

Они насиловали меня по очереди. Впятером. Били и снова трахали, разными способами. Я сломала ногти до мяса, счесала колени и ладони, когда они швыряли меня на асфальт, на колени, перед их расстёгнутыми ширинками. Я не сопротивлялась. Если начну, то меня покалечат. Просто закусить губы и терпеть. Отстранится от реальности. Не думай, Мири. Ни о чем не думай. Я слышала их стоны, звериное сопение, рычание и маты, всю ту грязь, что они выливали на меня и старалась не думать ни о чем. Потом. Эти раны я залижу потом. Сейчас только выжить. Любой ценой. Мне казалось, что это никогда не кончится, минуты стали столетиями, боль слилась в одну яркую ослепительную точку и жгла все тело.

Когда они закончили, я сползла с капота и упала на колени. Ноги подгибались и дрожали. Невыносимо болели скулы. Мысленно, как автомат, я прислушивалась к собственным ощущениям. Я цела. Внутренних повреждений нет. Меня затошнило, и я вырвала прямо на асфальт. Запах рвоты и их спермы снова скрутил пополам. Болели ребра. Болело все. Я не могла встать. Меня подняли под руки. Ассулин подошёл ко мне, выпустил дым мне в лицо, он усмехался, но глаза оставались холодными, царапающими:

— Ты, русская сука, могла не угрожать мне, а попросить. Я вспомнил тебя.

Достал из кармана салфетки «сано» и вытер кровь на моем подбородке. Я тяжело дышала, с трудом смотрела ему в глаза. «Ничего тварь…потом рассчитаемся…потом мать твою…когда-нибудь я спляшу на твоей могиле».

— На меня будешь работать. Мне нужна такая умная и красивая сука, как ты. Я и тогда предлагал, но ты отказалась. А теперь ты в заднице, Кукла. В полной заднице. Я все узнал о тебе. Да, мои парни быстро работают. Так вот…никто за тобой не придёт. Тебя слили. Теперь ты принадлежишь мне. С сегодняшней ночи. Отработаешь.

Я посмотрела ему в глаза и судорожно глотнула. Болело горло, пекло кожу головы, они повыдирали мне волосы клочьями. Меня все ещё тошнило, а по спине стекал холодный пот.

— Под кого скажу под того и ляжешь. Не бойся, платить буду хорошо. Очень хорошо. Я все ещё помню, что ты там болтала про диск. Откажешься, тут и сдохнешь. Похороню тебя на дне этого озера. Здесь тебя не скоро найдут. Теперь ты будешь добывать информацию для меня у своих русских.

Словно в доказательство его слов меня снова ударили по рёбрам, и я обмякла в их руках.

— Ну как, Кукла? Согласна?

Захотелось послать его матом и сдохнуть. Сейчас. Просто сдохнуть. Выживать уже не хотелось, медленно начиналась истерика, я сдавала позиции. Пыталась отстраниться, но не получалось. А если просто сейчас впиться в горло Ассулину и выдрать пальцами его глаза? Они убьют меня на месте. Разве так плохо умереть? Мёртвые не плачут. У мёртвых не болит сердце. На секунду подумала о Мишке. Увижу ли его снова когда-нибудь? Хоть раз в жизни? Не только на фотографии…а вживую. Услышу ли его голос? Я обязана выжить…ради него. Все на что я пошла. Разве это было сделано впустую? Я не умру сегодня…я постараюсь не умереть завтра. Миша меня ждёт.

— Да, мать твою, согласна, — прохрипела я и закрыла глаза.

— Вот и хорошо моя милая. Верное решение. Умное. Достойное, такой девочки как ты. Мы ещё сработаемся. Вот увидишь. В машину ее. Везите на Виллу. Приведите в нормальный вид и ко мне.

Я не плакала. Только закрыла глаза и стиснула зубы. Я переживу. Я живучая, как кошка. Я точно переживу…Бл…как же хреново. Просто на душе на несколько шрамов больше. Если у меня все ещё есть душа. Ведь была когда-то…когда-то я даже умела любить…Воспоминания резанули по нервам. Я слишком слабая чтобы не думать…меня сломали. И сейчас у меня нет сил собрать себя по кусочкам. Но я соберу. Обязательно. Немного времени…Я ещё дам сдачи. Больно, до крови.

Кукла. Россия. 2001 год.

Босиком далеко не убежишь по влажному асфальту. Обернулась и увидела, как Лёша сел в машину и уже через минуту его «шевроле» скрипя покрышками стал поперёк дороги, отсекая все пути к побегу. Я остановилась, тяжело дыша. Он вышел и яростно лопнул дверцей, ударил кулаком по крыше автомобиля.

— Детский сад какой-то.

Я отвернулась, скрывая триумф в глазах.

— Скажи мне, что происходит? Не понимаю. Я идиот, наверное.

— Нет, просто пословицу не знаешь, — бросила я, так и не поворачиваясь. Ветер трепал мои волосы, ноги замёрзли.

— Какая нахрен пословица?

Боковым зрением заметила, что он сел на капот машины и обхватил голову руками.

— Про благие намерения, Лёша. Ну или про зло и добро.

Нервный смешок. Закурил. Быстрые и глубокие затяжки.

— Это я что ли зло?

Не выдержала, рассмеялась.

— Нет, Лёша — я.

Он мне не поверил, а зря. Меня начало слегка морозить.

— Ты мне никто, Никитин. Засунь своё благородство в задницу. Я пошла. Жила как-то раньше и сейчас проживу. Так что садись в свою тачку и вали домой. Тоже мне благодетель. Я тебя нахрен просила?

Он резко спрыгнул с капота машины и подошёл ко мне, взял за лицо всей пятерней. Смотрит в глаза ноздри раздуваются, на скулах желваки играют.

— Тон смени, Кукла. Никуда ты не пойдёшь. Все. Этот вопрос закрыт. Не хочешь в школу-интернат? Значит запишем в обычную школу.

Я отбросила его руку и прошла мимо задев плечом, облокотилась о капот машины, выставив зад в сторону дороги. Нам тут же посигналили и Никитин выматерился, снял пиджак и накинул мне на плечи. Я засмеялась, нагло с вызовом.

— Я ничего не хочу. Благодетель ты наш.

Схватил за руку и притянул к себе. Ничего себе меня подбрасывает от его прикосновений? Или я заигралась?

— Я не понимаю одного, Кукла. Что тебе надо? Чего ты, мать твою, хочешь? Что ж ты изводишь меня?

— Руки убрал! — тихо прошипела я, а меня током шибануло от прикосновения. В двести двадцать. Понравилось, но от этого и отрезвило сразу. Он продолжал стискивать мою руку.

— А ты чего хочешь, Никитин? Я тоже не пойму. Ты и правда такой лох? Не трахаешь, ничего тебе в замен не надо. Так на кой я тебе? Вроде в папочку еще рано играть. Вон женись на кобыле своей, и она тебе дюжину таких кукол нарожает.

Пальцы сильнее сжали моё запястье, а я даже не поморщилась.

— В машину, быстро. Не зли меня. Насильно запихаю.

— Попробуй, — я провокационно с вызовом посмотрела в его серые глаза. Мне нравилась провокация в любом проявлении. Особенно с ним. Ломать его стереотипы, выворачивать наизнанку. Внутренняя борьба отразилась на его лице.

— Убери руки и вали домой. Хватит, наигрался в папочку и в старшего брата.

В этот момент он сгрёб меня в охапку и потащил к машине, затолкал на сидение и закрыл дверцу. Сел за руль.

— Я в участок тебя сейчас отвезу пусть там и разбираются, что с тобой делать. Ты права — нахрен ты мне нужна?

На самом деле все происходит так, как решила я, милый. Ты делаешь все как по нотам. Все, чего я ожидала от тебя. Умничка. Черт хоть лезь под диван за конфеткой, как любил говорить наш Глеб Николаевич. Я все же закуталась в его пиджак. Пахнет одеколоном и сигаретами. Его запах. Мне он нравился. Я часто воспринимаю на нюх, как животное. «Вкусно» или нет зависит от запаха. Никитин был «вкусным» во всех смыслах этого слова. Я его хотела. Меня ломало от его взгляда, от его голоса. От оттенка его кожи, от мускулистого и твёрдого тела. Но я списывала это на профессиональный интерес. Или на химическую реакцию и гормоны. Всем рано или поздно хочется. Значит пришло и моё время. Мастурбации в душе или под одеялом становилось мало. Захотелось мужских пальцев…его пальцев.

Он вел машину молча, стараясь на меня не смотреть, а я приоткрыла окно и как всегда закинула ногу на торпеду. Повернула голову и увидела, как сильно стиснуты его челюсти.

— А дома ждёт вкусный ужин, — пропела я и поправила воротник его рубашки, повёл плечом. Злится. Еле сдерживается. Но ведь сорвется рано или поздно. Надолго не хватит.

— Лёша, — продолжила я, — а в той школе, там нормально? Ты проверял?

Пора давить на жалость, а то ведь явно не домой едем. Неужели решил избавится или я уже на фиг ничего не понимаю в мужской психологии?

— Интернаты ненавижу…ты хоть сам знаешь, что такое интернат? Это зона для малолеток. Там свои законы. Ничем не лучше тюремных. Одно название интернат, а так та же ограда, охрана, побои и помои вместо еды, да поношенные вещи с чужого плеча. Я лучше сдохну, чем снова туда.

Лучше к Гоше в проститутки чем снова …Я сбегу оттуда. И снова на улицу. Так зачем усложнять? Останови и я выйду.

Я заплакала. По-настоящему. Мерзко так на душе стало. Начала играть, а как про интернат заговорила жалость к себе выдернула слезы настоящие. В горле застрял ком. Никитин резко дал по тормозам. Я отвернулась и полностью зарылась в его пиджак. Слышу, как ударил по рулю. Наверняка смотрит на меня. Коснулся плеча, а я вжалась в свою дверцу, слезы катятся, а мозги лихорадочно работают.

— Эй…Кукла…

Тихо выругался и потянул к себе, я оттолкнула и снова в свой кокон, но он не дал спрятаться, пиджак сбросил и взял за подбородок, долго смотрел мне в глаза. А я словно видела себя со стороны — сама невинность, ресницы мокрые, под глазами тушь размазалась, губы припухли. Глеб Николаевич всегда говорил «Ну вот как тебе, сучке, удаётся не опухнуть от слез, а выглядеть как в кино — аки ангел небесный, а?»

— Что мне с тобой делать?

На языке вертелась пошлость, но я проглотила, а Лёша вытер слезу с моей щеки.

— Давай новые правила — перемирие. Согласна?

Я кивнула и накрыла его руку своей рукой. Дыхание участилось, и он отвёл взгляд. Посмотрел в лобовое стекло. Но руку не отнял. Потом резко повернулся ко мне.

— И больше никаких выходок поняла? И вот это тоже, — он вытер мои губы большим пальцем, — и вот это, — показал на мою мини юбку.

Я кивнула, а он протянул руку, пристёгивая меня ремнём безопасности. Его смуглая, сильная шея оказалась прямо возле моего лица, теперь уже пахло его кожей, потянула неумолимо и я нагло коснулась его губами. Там, где закончился воротник рубашки, чуть ниже уха. Он вздрогнул, дёрнулся как от удара и посмотрел мне в глаза:

Наверное, в этот момент мои мысли отразились на моем лице, потому что взгляд Никитина изменился, зрачки расширились. Я нагло впилась холодными пальцами в его воротник и коснулась губами его губ. Вздрогнул, перехватил мою руку, но я уже зарылась в его светлые волосы на затылке, царапая шею и мои губы слегка приоткрылись. Он сдался внезапно. Неожиданно даже для меня, рванул к себе, и тут же смял мои губы своими. Я поплыла моментально, это полный отказ всех тормозов и разума. Его губы оказались жёсткими и властными, жадными и горячими. Настоящими. Пальцы легли на моё лицо, не давая оторваться, удерживая, он пожирал меня, забирая дыхание, взрывая мои мозги, мои лёгкие. В животе вспорхнул ворох ненормальных бабочек, совершенно чокнутых и неуправляемых. Ответила на поцелуй, почувствовала его язык во рту и крышу снесло к такой-то матери. Мне показалось что до него я ещё не целовалась. Все стало жалким суррогатом. Потому что Никитин не просто целовал он забирал, он порабощал волю, отнимал контроль, вырывал его с мясом. И меня это возбудило до сумасшествия, от желания свело скулы, впилась в его волосы на затылке, отвечая, захлёбываясь, отдаваясь.

И вдруг он оттолкнул, резко выскочил из машины. Обхватил голову руками. Я откинулась на сидение и улыбнулась, трогая губы кончиками пальцев. Первый бастион пал. Моя победа. Безоговорочная. Никитин несколько минут стоял снаружи. Нервно курил. Потом сел обратно в машину. Мы тронулись с места:

— Ещё раз это сделаешь… — , посмотрел на меня и со свистом выдохнул, — ты понимаешь слово «нет»?

— Понимаю, — ответила тихо и улыбнулась…скорее с сарказмом, — слово «нет» я в своей жизни слышу гораздо чаще чем «да». Не парься — я привыкла. Не буду больше тебя целовать, не волнуйся. Дай закурить. Один раз.

Никитин тяжело вздохнул, но сигарету дал и зажигалку поднёс. Его руки слегка подрагивали. Все ещё нервничает. Почему? От того что я сбежала? От того что решил избавиться и не смог? Или от моего прикосновения или от того что сорвался и целовал меня как безумный? Похоже, я впервые не могу растолковать реакцию объекта. Вот это его «нет» добило. Сразу захотелось «да». Сейчас. Немедленно. В этом авто. Его «да», когда ворвётся в моё тело. Чтобы рычал «да, да, да».

Дома я сразу же юркнула к себе и заперлась изнутри. Я не спала. Я слышала, как он ходит по комнате, то включает, то выключает свет. Налил что-то, чиркнули спички. Я улыбнулась — зажигалка осталась в машине. Нервничает. Ведь я рядом. А он уже шагнул в это огонь. Теперь я не отпущу. Все. Игра переходит на новый уровень. И я все ещё веду.

6

Кукла. Россия. 2001 г.

— Прошло де недели…Две. У тебя осталось ровно столько же. Какого хера происходит, а? Если провалилась так и скажи я заменю на другую телку постарше. Видел он тебя в школу пристроить собрался. Мне, Кукла через две недели нужна та папка. Через две. А он тебя не то что с папочкой знакомить не собирается, а даже в дом свою бабу при тебе водит.

Я задохнулась. Так всегда случалось, когда разговаривала с Макаром. Я его боялась. Меньше чем остальные, но боялась. Как собака боится хозяина. Макар мог ударить. Больно. Наказать. Макар решал жить мне или нет и как жить. И если он решит, что я провалилась — он меня заменит.

От одной мысли, что к Никитину пристроят другого агента стало не по себе. Да и провала не хотелось. Макар припомнит.

— Все, хватит играть в девочку. Или ты укладываешь его в постель и ваши отношения меняются или я меняю тебя. Через неделю отчитаешься. Ничего не сдвинется — уходи. Значит не время расставаться с девственностью. Используем при других обстоятельствах.

Я повесила трубку телефона автомата и нахмурилась. Мать его. А ведь и правда две недели прошло. Как один день. И я на месте. Нет, я конечно, продвигаюсь, но Никитин чертовски упрямый. Он не просто сопротивляется, он держится от меня на расстоянии. И Оля его у нас почти каждый день зависает. Чтоб ее. После того поцелуя в машине Лёша вёл себя так словно ничего не произошло. Полный ноль. Я даже не могла поймать его взгляд. Он упорно на меня не смотрел.

Я злилась. Впервые. Да, Макар прав, у меня не получается. Мне нужно больше времени. С Никитиным месяца не достаточно. Он из тех, кто долго раскачиваются и любят долгосрочные отношения с уверенностью в завтрашнем дне. А я точно не подхожу на роль домашнего зверька. Разве что экзотического. И у меня возникло мерзкое чувство — Никитин не любит экзотику. Простушка Оля гораздо больше подходит.

Я вернулась домой. Бросила пакт с покупками на диван и нервно прошлась по салону. Автоматически включила телевизор. Никитин сейчас на работе. Вечером собрался со своей мымрой в кино…со мной естественно. Я не заметила, что стою напротив его комнаты, даже рука легла на ручку двери. Осторожно повернула и зашла вовнутрь. Взгляд упал на постель — аккуратно заправлена, шторы на окне раздвинуты. Несколько секунд смотрела на покрывало — Олю на ночь не оставляет. Но ведь трахает ее. В машине что ли? Или у неё дама? Так она вроде с родителями живёт.

Я подошла к столику у зеркала и протянула руку к флакону с его одеколоном — непроизвольно понюхала.

«Если провалилась так и скажи я заменю на другую телку постарше».

Сразу представила себе лицо Светика. Точно ее подбросит. Она цепкая, хватка у неё железная. Такая в постель в тот же день затащит. И Никитин два раза думать не станет. Светке под тридцать.

Я поставила одеколон и посмотрела на своё отражение. Долго смотрела.

Сегодня все изменится. Сегодня или я буду не я. Так куда там уехали Олины родители? Я ещё несколько секунд смотрела на себя в зеркало, а потом решительно вышла из комнаты. Я снесу тебя Никитин, я устрою тебе персональное землетрясение.

Я снова выпорхнула на улицу, к телефону автомату. У меня уже появился план.

Никитин вернулся домой ближе к десяти вечера, он проводил Олю в аэропорт. Ее родители попали в аварию — никто не пострадал, но они оба все ещё в больнице с лёгкими ушибами. Естественно Никитин не смог вылететь с ней в Варшаву. У него работа и я. Так что Оленька отправилась сама и я надеюсь ее не будет дня два как минимум. Лёша сразу пошёл на кухню заваривать кофе, а я с глазами полными сочувствия смотрела на него и тихо вздыхала. Но похоже на него это не действовало. Он по привычке заварил кофе и мне, поставил чашку на стол.

— Мы никуда не едем.

— Почему? — нагло спросила я и села на соседний стул.

Он устало вздохнул и не глядя на меня отпил кофе.

— Никто не умер. Все живы здоровы. Почему мы должны сидеть дома?

Никитин повертел чашку в руках, и я снова засмотрелась на его запястья. Очень сильные руки и пальцы красивые, мужские.

— Потому что у меня пропало настроение. Этого достаточно? Я хочу побыть дома.

— А я постоянно дома. Как в клетке. Как в коробке для хомяка с дырками на крышке. И крышку открывает хозяин, когда ему скучно или пришло время кормить зверушку.

Я несколько секунд смотрела на него, потом с грохотом поставила чашку на столик и ушла на балкон. Так же демонстративно шваркнула дверью. Черт…ну что ж такое, а? Я не понимаю, что не так? Что я бля…делаю не так? Медленно выдохнула, стараясь взять себя в руки. Может быть Макар прав и Никитин мне не по зубам? Нихера! По зубам. По зубам, черт его раздери, вместе с его Олей и настроением. Можно подумать ему не нас***ть на ее папочку и мамочку? Ну попали в аварию. Да и не авария вовсе, слегка задел грузовик на светофоре и прижал к обочине. Пару ушибов. Дверь позади меня приоткрылась. Никитин с сигаретой в зубах вышел ко мне.

— Переодевайся. Я передумал. Едем в кино.

Я медленно обернулась, но он на меня не смотрел, курил, пуская дым на улицу.

— А что так? — спросила я и облокотилась спиной на перила, — чего передумал?

— Ты собираешься или нет? Мы опоздаем.

— Не хочу никуда идти, — сказала я пошла к двери.

— Ты сама выберешь что смотреть, идёт?

Я лишь на секунду остановилась и улыбнулась уголком рта. Ещё как идёт. Бежит. В припрыжку. Потому что я уже выбрала и твоей ханже Оленьке точно бы не понравилось. Так и представляю себе, как покрывается румянцем ее полнощёкая физиономия.

Зал был переполнен, а мы выбрали места на последнем ряду. Точнее я выбрала. Прямо посередине. Всегда любила последний ряд. Легко можно свалить если очень нужно. Особенно если при этом ты что-то оттуда уносишь из кармана того, с кем пришла. С мужчинами желательно идти на эротику или боевик. Тогда они полностью поглощены происходящим на экране, а твои пальчики на его колене только добавляли остроты ощущениям.

Никитин скептически поднял одну бровь, когда понял какой фильм я выбрала, но он не перечил. Впрочем, я была уверенна на экран он будет смотреть не долго. Я устрою ему персональное представление. Игра выходит ещё на один уровень. А красивый и чувственный фильм «Соблазн» только подольёт масла в огонь.

— Ты и правда думаешь, что мне будет интересно? — спросил он и посмотрел на меня протягивая мне солёные орешки.

— Конечно…я в этом уверенна. Прекрасный актёрский состав, натуральные съёмки, интрига, эротика. Почему нет?

Он вздохнул отпил пива и посмотрел на экран. Первые десять минут он явно скучал. Потом все же увлёкся просмотром у него не осталось выбора. В полумраке залы его профиль казался очень чётким, губы слегка блестели. Я запрокинула голову на спинку сидения и поглядывала на него украдкой, иногда на экран. Там как раз герой Бандераса страстно целовал героиню на широкой постели с шёлковым балдахином. Обнаженка и чувственность рулили полным ходом. Я облизала пальцы и закрыла глаза. Едва касаясь провела ими по подбородку, спускаясь ниже, по шее к груди. Сквозь ресницы смотрю на него и жду, когда заметит. Коснулась груди, напряжённого соска и вдруг поняла, что мне совсем не нужен какой-то стимулятор кроме него. Достаточно смотреть на его губы, руки и я плыву, растекаюсь. Резкий поворот головы и он застыл в изумлении. Его черты тут же заострились, дёрнулся кадык, а взглядом он проследил за моими пальцами, ласкающими сосок сквозь тонкую материю платья.

— Какого черта ты вытворяешь? — прошипел он.

— Никогда не думала…что это так, — томно прошептала и раздвинула ноги, потянула подол платья чуть выше, — что это так приятно…когда к тебе прикасаются. Как он к ней…

— Прекрати, — его голос почти не слышно, но я вижу, как побелело лицо, как проступила жилка на лбу. Как он судорожно впился в ручку кресла.

— Я же не тебя…я себя…, - прошептала и подняла платье ещё выше, рука скользнула под шёлк трусиков…как же там влажно. Я давно не была настолько мокрой. Я даже не помню себя в таком состоянии. Я прикрыла глаза и исследуя погладила клитор кончиками пальцев. По телу прошла судорога удовольствия. Он смотрит…я в этом не сомневалась. Как и я на него из-под ресниц. Никитин судорожно сглотнул и стиснул челюсти.

— Когда я…, - прошептала и облизала губы кончиком языка, — когда я прикасаюсь к себе вот так…я представляю, что это твои пальцы…во мне.

Приоткрыла глаза и поймала его взгляд — обезумевший, потемневшие и расширенные зрачки, грудь бешено вздымается, вцепился в ручку кресла и не может оторвать взгляд от моих пальцев, которые нежно порхают на клиторе, под шёлком трусиков и ему остаётся только угадывать насколько мне хорошо…Все моё тело покалывает словно маленькими иголками. Под этим взглядом возбуждение, нарастает как цунами, и я уже не в силах удерживать его взгляд, глаза закатываются сами собой. Я слышу своё прерывистое дыхание, сдерживаю лёгкие стоны.

— Раньше…чтобы кончить я представляла…себе…картинки…очень жаркие…

Он громко выдохнул, со свистом.

— Сейчас мне достаточно…твоего взгляда…Лёша…

Он поджал губы, стиснул челюсти до хруста, на его лбу выступили капельки пота. Но он уже не мог и не хотел меня останавливать.

— Лёша…смотри на меня…пожалуйста, — выдохнула я и поймала его взгляд. Я не испытывала ничего более сумасшедшего чем в этот момент. Меня затянуло как в водоворот — никогда и никто не смотрел и не умел смотреть так как он. Ярость и дикое желание. Он хотел меня и уже не мог контролировать этот взгляд. Контроль полностью у меня. Я протянула руку и провела пальчиком над его верхней губой, вытирая бусинки пота, продолжая другой ритмично ласкать себя. Облизала палец, и он вдруг перехватил моё запястье, продолжая смотреть в глаза, сжимая сильнее.

Секунда и меня выгнуло дугой от сумасшедшего дикого наслаждения. Лёша резко привлёк меня за плечи, заставляя уткнуться лицом к себе в грудь, заглушая мой стон удовольствия, сжимая моё подрагивающее тело. Ещё никогда я не кончала настолько остро, под его взглядом. Ломая все его стереотипы, заставляя видеть во мне женщину, заставляя видеть, как я выгляжу, когда меня накрывает оргазмом, заставляя корчится от бешеного желания помочь мне. Это власть. Мгновенная. Я отобрала у него все. Только что я вывела нас на новый уровень. Назад дороги нет. И я думаю он прекрасно это понимает. Или не понимает ничего, потому что он напряжён, до предела. Его мышцы каменные. Лёша выпустил меня из объятий и крепко сжал переносицу двумя пальцами, его лицо скривилось как от боли. Он резко встал и вышел из залы. А я откинулась на сидение. Меня все ее потряхивало. Несколько минут подождала и вышла за ним.

Лёша курил на улице, облокотившись о капот машины. Его руки дрожали. Я подошла и стала рядом и вдруг он схватил меня за плечи и сильно тряхнул:

— Мать твою, ты думаешь я мальчик? Да? Ты думаешь ты можешь вот так изводить меня и тебе ничего не будет? Черт…что же ты делаешь со мной, а?

Я смотрела ему в глаза, потом обхватила его лицо ладонями, но он перехватил мои руки.

— Ты — ребёнок, а я…бл***ий извращенец.

Я преодолела сопротивление и прижалась губами к его губам. Он с такой силой сжал меня в объятиях, что хрустнули кости. И я почувствовала, как моё тело наполнилось невесомостью. Каким-то судорожным кайфом, эйфорией победы. Он целовал меня жадно, потом смотрел в глаза и снова целовал. Отталкивал, а я тянула его к себе, хаотично гладила его шею, плечи и целовала, захватывая в плен его язык, содрогаясь от возбуждения и ошалелого триумфа от этой победы, пока он вдруг не сдавил мои плечи, заставляя прекратить.

— Я не железный…я не могу так…и я не хочу делать это с тобой. Понимаешь…не хочу! Не могу! Бл***ть у меня крыша едет.

Но не оттолкнул смотрит в глаза, потом на мои губы. Взял мою руку, которой я ласкала себя, прижал к щеке, провёл по ладони кончиком носа…

— Твою мать, — выдохнул и прижался к ней губами, — я в отношениях, — простонал он и отбросил мою руку, — я в отношениях и ты об этом знаешь.

— Я не ревнивая, — пожала плечами и закурила, он не отобрал сигарету. Отвернулся. Все ещё напряжён, как струна, я только могу себе представить, как его сейчас ломает, — у меня не было отношений. Я не знаю, что такое ревновать.

Лёша резко повернул ко мне голову.

— Ты девственница?

— Физически да…психологически уже давно нет, — рассмеялась я и запрыгнула на капот, затянулась сигаретой, выпустила дым. Лёша щелчком запустил окурок на асфальт.

— Охереть! S! Значит так. Будем считать, что ничего не было. Ничего. Садись в машину и поехали. Бред какой-то…не верю, что это со мной происходит. Любопытная девственница выбрала меня объектом для изучения своего либидо.

Но меня это уже не волновало. Я знала, что он меня не просто хочет у него сорвало все тормоза. Он больше не сдержится. Он будет думать обо мне снова и снова. Представлять, как я это делала и корчится от желания.

— Хорошо…значит я найду кого-то другого для удовлетворения моего нездорового любопытства.

Спрыгнула с капота, и он вдруг рванул меня за руку к себе. Настолько резко, что у меня подкосились ноги.

— Никого другого не будет, Кукла. Никого.

Я засмеялась, захохотала:

— С чего ты взял? Ты не мой папочка, не мой любовник. А ЭТИМ можно заниматься где угодно. Например, в школьном туалете, на уроке…истории. Меня всегда заводят урок истории. Не знаю почему. Особенно изучение рабовладельческого строя. Отношения рабыня-хозяин. Очень интересно.

Никитин сдавил мои руки, и я слегка поморщилась от боли.

— Играешь с огнём, Кукла?

О да, обожаю играть с огнём, но огонь это я…а ты во мне растворишься и сгоришь.

— Нет…я играю с тобой.

Он схватил меня за горло и привлёк к себе, его глаза полыхали страстью и яростью. Он ненавидел себя за слабость, но его несло под откос. За мной. И этого уже не остановить.

— Значит будем играть по моим правилам.

Ну если так думаешь. Ради Бога. Все для удовлетворения твоего эго.

— Какие они твои правила, Лёша? — прошептала я и провела языком по губам, увидела как он проследил за моими движениями и сглотнул.

— Ты…останешься девственницей, — выдохнул он.

— Ты выдержишь? — провокационно спросила я, и прижалась к нему всем телом, чувствуя животом его напряжённый, пульсирующий член под грубой тканью джинсов. По моему телу прокатилась дрожь желания от одной мысли, что я смогу нему прикоснуться. Я тихо застонала и уткнулась лицом ему в грудь.

— Не знаю, — просипел он и прижал меня к себе, — с тобой я никогда и не в чем не уверен на все сто…особенно в себе.

Я подняла голову и положила руки ему на плечи:

— Отвези меня домой…я хочу смотреть тебе в глаза, когда ты будешь кончать. Как ты смотрел на меня.

Он тихо зарычал привлекая меня к себе за волосы, немного грубовато, но мне понравилось. До одури. Наверное, это было первым моментом, когда я забыла, что он «объект». Я хотела его. Ужасно. До дрожи в коленках. Я хотела, чтобы он был первым.

7

Кукла. Россия. 2001 год.

Лёша вёл машину и старался не смотреть на меня, сдавил руль одной рукой, другая в приоткрытом окне с сигаретой. Окна открыты. ветер треплет его светлые волосы. Я по-хозяйски включила музыку. Потом преклонилась к нему и отобрала сигарету. На секунду взгляды встретились и у меня моментально пересохло в горле. Нагло пустила струйку дыма прямо в его приоткрытые губы. Бросил взгляд на дорогу и снова на меня, в глазах черти.

— Ещё, — усмехнулся уголком рта.

От этого «ещё» у меня от затылка по позвоночнику прошла волна электричества. Затянулась сигаретой и наклонилась к нему едва касаясь губами его губ выпустила дым, он заглотнул, а потом жадно поцеловал и снова взгляд на дорогу. От этой перемены в его поведении меня начало потряхивать. Мне захотелось больше, сейчас, испробовать все границы. Немедленно. Расстегнула пуговицы на его рубашке, прикоснулась к коже, наклонилась к нему втягивая его запах.

— Мне нравится, как ты пахнешь…, твой вкус — прошептала я и провела кончиком языка по его шее, спускаясь ниже. Головокружительно быть с ним настолько близко. Потёрлась об него желая быть ещё ближе и почувствовала, как его правая рука сжала меня крепко за талию. Мне нравилась эта мощь. Он очень сильный, широкий, большой, мускулистый. Я укусила его за мочку уха, и он шумно выдохнул. Я видела, как сильно сжаты его челюсти, как Никитин старается сосредоточенно смотреть на дорогу. Теперь я исследовала его грудь с детским азартом, мне нравилось все что я трогаю, его твёрдый живот, обводя пальцами кубики напряжённого пресса. Его мужской острый запах кружил мне голову, заглушая все тормозные центры.

— У тебя гладкая кожа…когда я прикасаюсь к тебе мне хочется зарычать от удовольствия.

Напрягся ещё больше, дышит очень шумно, через нос. Словно после пробежки в несколько километров. Я прикусила нижнюю губу и скользнула пальчиками ниже к полоске волос под пупком, к пряжке его ремня.

— Я хочу залезть под твои джинсы и касаться тебе везде…

— Ты будешь все озвучивать? — хрипло проворчал он и крутанул руль влево, меня швырнуло на него, и рука невольно соскользнула ниже, легла на его эрекцию. Резко схватил меня за запястье и сдавил.

— Тормози…

Я усмехнулась и дерзко дёрнула пряжку, расстёгивая ремень, с вызовом глядя ему в глаза.

— ТЫ тормози…вот там, на обочине, — прошептала ему в ухо, сильно укусила за мочку, и потянула язычок змейки вниз, — тормози…хочу трогать тебя…всего. Сейчас.

Через минуту съехал в сторону, нажал на «аварийку». Я наклонилась к нему и лизнула его губу, пробуя на вкус, наслаждаясь их мягкостью.

— Ммм вкусно, — прикусила нижнюю, слегка оттянув, и тут же почувствовала, как он отобрал инициативу, зарылся пятерней в мои волосы на затылке, привлекая к себе, погружая язык мне в рот, завладевая мои губами. На несколько минут контроль у него, а я плавлюсь, покрываюсь мурашками. От эротичности всего происходящего сводит скулы. Не с одним объектом не было так. Было что угодно — флирт, соблазнение, да все что хочешь, но не так. Вот это скольжение контроля то к нему, то ко мне, убивало и возбуждало до одури. Потеря моего «я», потеря его «я» и так до бесконечности, отбирая друг у друга, и отдавая. Но больше всего заводила его реакция, она была странной. Да, страсть бешеная и в тот же момент вот это связывание, ограничение, нежность и одновременно желание порвать меня на части. Я чувствовала эту борьбу. «Вкусно» …мммм…как же «вкусно» видеть его эмоции. Я, как вампир, питалась ими, и в тоже время внутри просыпался ответный огонь. Как пламя свечи, зажжённое от другой свечи. Как пожар, который непременно поглотит все что поблизости, и языки пламени лижут нас обоих. Не только его.

— Маленькая…остановись…пока не поздно. Для тебя не так. По-другому, для тебя.

Он задыхался, наши сердца колотились как ненормальные. Прислонились к друг другу лбами в изнеможении закрывая глаза, губы почти соприкасаются, и он дышит мне в рот. Шепчу срываясь на стон:

— Молчи…я решаю, как для меня…не ты. Правила твои, а решения мои.

Перехватил мои руки. Мне хочется большего. Намного больше. Отталкиваю его и перекинув ногу, сажусь к нему на колени. Лицом к лицу. В спину впился руль и Никитин автоматически отодвинул сидение назад. Мне нравится быть сверху, я прижимаюсь к нему, ещё не создавая трения между нашими телами, упираясь руками в его сильные плечи. Поднял на меня глаза, горящие как угли, ноздри трепещут, на скулах играют желваки. От его желания меня саму пронизывает током в двести двадцать, внизу живота уже привычно потягивает. Я приподнимаюсь и пытаюсь одной рукой полностью расстегнуть его ширинку, снова удерживает мои руки, а меня уже не остановить. Я хочу свою игрушку. Я хочу ее сейчас, насладится, помучить, поиграться. И это желание выкручивает мне нервы.

— Маша… Остановись. Все. Это предел.

Ещё чего? Остановится, сейчас? Когда я настолько возбуждена, что меня потряхивает? Ни за что. Я хочу видеть, как он тает в моих руках, растворяется, плавится. Вот этот его взгляд хочу.

Я все же сдёргиваю резинку его боксёров вниз и обхватываю член пальцами. Его глаза непроизвольно закрылись, и он дёрнулся подо мной, сильно сжал мои бедра.

— Дотронься до меня, — попросила я и наклонилась чуть вперёд. Ослабляя сжатие его плоти, но все ещё нежно изучая, заставляя его подрагивать и снова напрягаться. Накрыл мою грудь ладонями, и я закатила в изнеможении глаза. Его прикосновения жалят похлеще ударов. Мне не хочется нежности, а он нежен…слишком нежен. Заставляю изменить правила, сильнее сжимаю его член, скольжу по нему ладонью усиливая его наслаждение. В ответ сиплый стон он уткнулся лицом мне в грудь, прикусил сосок через материю платья.

— Да…вот так…не хочу нежности, мощи твоей хочу. Я же знаю, что внутри тебя цунами…Выпусти.

Нашла его губы и это уже не было поцелуем, Лёша целовал меня по сумасшедшему, кусая, сминая, врываясь языком, беспощадно терзая, сжимая мои бедра, все сильнее. Его ладонь скользнула под моё платье, поднялась по бедру вверх, дёрнул резинку трусиков, и я почувствовала, что сейчас кончу, только от того, что он разорвал мои трусики, от резкого трения промежностью о собственные пальцы, когда он вдавил меня в себя. Сорвал корсаж платья вниз, обнажая грудь, зарычал увидев меня полуобнажённой. Я запустила одну руку в его волосы, продолжая другой двигать по его члену, цепляя себя, возбуждаясь ещё больше, двигая бёдрами быстрее. Чувствуя, как он наливается в моих руках, как пульсирует, как тихо стонет мне в губы, сминая моё тело уже грубо, не нежно. Управляя мною, задавая ритм. Отбирает инициативу снова…ведёт. С ума схожу от его мощи, от скрытой энергии и дикой сексуальности, которую я высвободила. От собственного удовольствия плавится мозг, отключается сознание. На секунду сбрасывает мою руку, задыхаясь.

— Подожди…подожди…

Нееет…нееет. Никаких ожиданий. Мой. Сейчас ты в моей власти ты дал, а я беру и пути назад уже нет.

Но, не тут то было, заводит мне руки за спину, сжимает властно запястья, ограничивая движения. Встречаюсь с ним взглядом — его возбуждение граничит с яростью. Его ломает и меня вместе с ним. Выкручивает. Нас обоих трясёт, как в лихорадке.

— Моя, — выдохнул, — моя очередь…тсс…расслабься.

Смотрю на Никитина сверху вниз из-под опущенных ресниц. Подался вперёд, щекочет губами обнажённую кожу. Бабочки внутри меня порхают как ненормальные. Вдыхает мой запах и в закрывает глаза. Вот этого никогда и ни с кем, выражение кайфа на его лице только от аромата моей плоти. Его эмоции заводят похлеще любых стимуляторов. Кончик языка оставляет влажную дорожку на моей груди, и я покрываюсь мурашками. Мягкие влажные губы обхватили сосок, чувствую приближение взрыва… я на грани. Пытаюсь прижаться к нему, создать трение и кончить…сейчас в его руках. Не даёт. Пальцы жадно скользят по моему телу, вниз и наконец-то касается меня там, где я больше всего его ждала. Слышу собственный стон громкий, жалобный и его тихое рычание. Трусь как кошка о его пальцы, моё тело покрывается бусинками пота. Я балансирую на острие …и вдруг он резко прижимает меня к себе, рванув вниз. Чувствую обнажённой влажной плотью его член и понимаю, чего он хочет. Но от одного прикосновения плоть к плоти меня взрывает от ослепительного оргазма, выгибает назад, я кричу…громко. Выпускает мои руки и на них точно останутся синяки, а мне в кайф, и кладёт на себя. Все ещё подрагивая от невыносимого удовольствия, крепко сжимаю его член.

— Быстрее…, - задыхается он и я послушно двигаю рукой быстрее и ещё быстрее, пока он не сжимает меня за бедра.

— Нет…смотри на меня, — хватаю его за горло, требуя смотреть мне в глаза, и он сокращается у меня в руках. Взгляд стекленеет, с горла рвётся хрип. Чувствую влагу на своей ладони и ментально кончаю ещё раз. Вместе с ним. Вот так, глядя в его расширенные зрачки. Теперь я не знаю кто в чьей власти. Именно в этот момент. Падаю ему на грудь и закрываю глаза. Чувствую, как нежно его ладонь гладит мою голую спину, отбрасывая волосы. Его сердце все бьётся очень громко. Слышу, как он тихо смеётся…

— Последний раз я этим занимался в десятом классе…Охренеть.

— И как? — Спрашиваю я, не шевелясь.

— Круче чем секс, — отвечает он и целует мои волосы.

Мне не нравится его ответ. Он вызывает едкое чувство, что меня сейчас с кем-то сравнили. Я слезла с него, на ходу поправляя лямки платья, собирая волосы на затылке. Краем глаза вижу, как он вытирает салфетками свой живот, бросает их в окно, застёгивает ширинку, потом рубашку. Ментально качусь вниз…мне не нравится. Мне неприятно. Как-то не так.

— Поехали, тут стало холодно.

Потянулся ко мне, поглаживая мою щеку, нижнюю губу, искусанную им и мною. В глазах плавится серебро.

— Не хочу домой. Я включу обогрев. Лучше иди ко мне — я согрею.

— А я хочу в душ…

Смотрю на него и с триумфом вижу, как вот это дурацкое выражение лица типа: «я только что тебя почти трахал и мне охринетельно хорошо» исчезает, и на смену приходит сомнение.

— Что-то не так?

Я смеюсь, нет это и правда весело. Он переживает за моё психическое состояние после петтинга в машине. Охринительно. Сейчас его ещё муки совести одолеют.

— Глупый вопрос. Что не так?

Но его уже ломает.

— Если что-то не так, скажи мне. Может, я сделал или сказал. Поговори со мной.

— Не парься, Никитин. У тебя это был в десятом, у меня в восьмом. Так что я опытная и совесть меня не мучит. Нет, не так…девичья стыдливость пала уже три года назад, осталась только девственность.

Брови сошлись на переносице резко сжал мою руку выше локтя. Не нравится? Да, милый, паршивое чувство, когда тебя сравнивают. Мерзкое. Опустился немного? Отлично.

— Шутишь? Тебе тогда было тринадцать.

Смотрю в его глаза полные яростного недоумения и улыбаюсь, склонив голову чуть на бок.

— Нисколько. Зачем? Мне тринадцать, ему, — многозначительная пауза, серые радужки Лёши становятся темно-сизыми, — …это не имеет значения, тоже заботливый был. Поехали, в душ хочу, и я голодная. Кроме того, Оленька скоро позвонит. Волноваться начнёт.

Разжал пальцы, отбрасывая мою руку, надавил на газ, и машина со свистом вылетела на трассу. Я отвернулась к окну и улыбнулась — видеть его ярость одинаково вкусно, как и возбуждение. А то и другое вместе — крышесносно. Снова вверх…вверх…вверх. Я веду. Опять я.

Россия. 2001 год. Макар.

Глеб Николаевич поправил очки на переносице и внимательно посмотрел на собеседника. Не одной эмоции на гладко выбритом лице. Взгляд спокойный, сосредоточенный. Полное внимание оппоненту. Вызывает доверие и располагает к искренности. Очень участливо спросил:

— И когда это произошло?

И тем не менее под его взглядом молодой агент сильно нервничал, поправлял потными руками край скатерти на круглом столике в кафе. Нездоровый цвет лица, грязная и мятая футболка. Явные признаки затяжной депрессии.

Глеб Николаевич нахмурился. Ему не нравилось, как этот сопляк потеет и голос его не нравился и вообще смутно казалось, что тот или засветился, или нервничает, не тянет задание.

— Всего два дня назад. Самоубийство. Он направил машину с моста и всех похоронить решил. Они оба насмерть, а девчонка ещё живая, но в очень плохом состоянии, в реанимации лежит. Никто не даёт гарантий.

Глеб несколько минут молча покусывал свою щеку изнури, раздумывая. В голове складывались комбинации, композиции, всякие пазлы и картинки. Потом увидел, как паренёк опять нервно колотит сахар в чашке, перехватил его руку.

— Что случилось там? Чего ты дёрганый весь, а?

Тот поджал губы, поправил жидкую русую чёлку. В голубых глазах — усталость и страх.

— «Жучок» нашёл…вчера в своём номере. Не знаю сколько он там находился.

Глеб Николаевич спокойно допил свой чай, откусил овсяное печенье, аккуратно положил на край голубого блюдца.

— Ну и что? Ты из номера никому не звонил, со мной общаешься с улицы. В чем проблема?

— Не знаю. Мне кажется меня ведут.

Глеб Николаевич подозвал официантку заказал себе рюмку армянского конька и дольку лимона. Облокотился на спинку стула. Рано или поздно у каждого из агентов начинается психоз. Мания преследования, страхи, депрессии. От этого никто не застрахован. Пусть они больше роботы, чем люди, но срывы бывают. Иногда лёгкие, а иногда затяжные, как у Олега. Он уже не может работать хладнокровно. С каждым заданием все больше проколов, нытье, выпивка. А ведь хороший парень был. 264148 Умный, хваткий, симпатичный. Неплохие дела проворачивал, а потом — опа, и крыша съехала. «Был» …значит, о как. Аллочка Валерьевна непременно сказала бы что это изыски подсознания Макара и на самом деле он принял решение очень давно. Она любит всякие заумные вещи говорить, а он любит ее слушать. Она из пациентов душу вытягивает, эмоции, грязь, смрад, страхи. Сам Макар так не умеет. Официантка принесла коньяк поставила рядом с Глебом Николаевичем, посмотрела на Олега, но тот все ещё колотил сахар в своём холодном чае.

— Ты устал, тебе нужен отдых пару недель. Отправим тебя в санаторий. Отдохнёшь, здоровье поправишь.

Парень кивнул и отпил со своей чашки.

— Скажи мне, та девчонка, сколько ей лет?

— Двадцать.

— Фото есть?

Парень кивнул сунул руку за пазуху и протянул конверт Макару. Пальцы слегка подрагивают под ногтями «траурная» полоска. Макар содрогнулся от брезгливости. Он любил чистоту. Стерильность. Ни пылинки.

Несколько минут Макар внимательно разглядывал снимки. Очень красивая девушка с вьющимися каштановыми волосами и темными влажными глазами. Удачный снимок. Студийный.

Очень аккуратно положил фотографии обратно в конверт и поджал губы, постукивая подушечками пальцев по столу.

— Узнать о ней все: что любит, что читает, чем дышит, с кем спит — все. Чтоб сегодня информация была у меня на столе.

Парень радостно кивнул, вскочил из-за стола.

— Через час все будет.

— Вот и отлично. Закончишь и устроим тебе долгосрочный отдых.

«А точнее вечный».

Проводил Олега взглядом, снова достал фотографии и пробормотал себе под нос:

— Значит лучшие друзья…годы учёбы…совместные пикники…А потом десять лет только звонки и переписка. Вполне можно понять…иммиграция часто ставит барьеры. Особенно в восьмидесятых.

Глеб Николаевич достал сигарету, покрутил ее в тонких холенных пальцах и прикурил от позолоченной зажигалки. Постучал ею по столешнице, слегка прищурив раскосые черные глаза.

— Лучшие друзья…долги…тотализатор. Самоубийство…Дочь жива…Охренеть. Почему не раньше?

Макар встал из-за стола, оставив щедрые чаевые и уверенно, неспешна пошёл к выходу из кафе.

Он прогуливался по центральной улице, щурился от солнца, а следом за ним ехала служебная «волга» с охраной. Не беспокоили. Знали — он любит думать, когда ходит пешком. Макар остановился, и машина тоже остановилась. Он посмотрел на своего водителя и тот, тут же вышел и распахнул перед Макаром заднюю дверь.

— Поехали.

Макар долго смотрел в окно, своего рабочего кабинета, придерживая светло-голубую занавеску, поджав тонкие губы. В другой руке он мял то самое овсяное печенье. Приоткрыл форточку бросил крошки воробьям. Серые птички, быстро вспорхнули на подоконник, склевали неожиданную трапезу. Улетать не торопились — а вдруг ещё перепадёт. Макар отошёл от окна и вернулся к столу, потом снял трубку служебного телефона, набрал номер и тихо сказал:

— Прими заказ на срочную доставку. Адрес и подробности получишь в конверте. Убедись, что доставлена по назначению. Двойной тариф. Когда? Сегодня.

Макар сел за стол, достал фотографии из конверта и положил на столешницу, потом открыл ящик стола, вытащил толстую папку и выудил оттуда ещё одну фотографию.

Положил снимки девушек рядом и долго рассматривал. Едва уловимое сходство было. Скорее типаж. Только девушка из конверта смотрелась старше и менее броско чем девушка, чьё фото он достал из папки.

— Ёшкин кот! Так не бывает. Вот это фартануло так фартануло…Волосы чуть темнее…ресницы…, а так очень даже…десять лет не один день… — он присвистнул, сгрёб фотографии, сунул в картонную папку и закрыл в ящике на ключ.

8

Кукла. Россия. 2001 год.

Никитин сидел в ванной уже полчаса. Зашёл после меня, щёлкнул замком и не выходил. Я примерно догадывалась почему его так выкручивает и ломает. Угрызения совести, чтоб его. А иначе и быть и не могло. Отмывается там, откисает и сожалеет о том, что зашёл со мной так далеко. Оленька, я нимфеточная и куча проблем впереди. Я села на диван, вытирая волосы белым махровым полотенцем. На секунду по телу разлилось приятное тепло. Так бывает, когда чувствуешь аромат, который вызывает волнующие ассоциации.

Мне нравился запах его шампуня и мыла. Как и любой мужчина, Никитин даже не подумал купить мне банные принадлежности для женщин. Разве что приобрёл зубную щётку и расчёску. Так как его гребень повыдирал мне все кудри. Но мне нравилось пахнуть именно его мылом. Странное предпочтение, оно меня не настораживало, но все же смущало. Появлялось много вещей, принадлежавших ему, и которые начинали нравится мне. Это касалось даже музыки. Обычно, я была к ней равнодушна, скорее отдавая предпочтение всему под что можно дёргаться, танцевать и отрываться, а потом забыть. Никитин любил русский рок и блюз, хэви металл. Постепенно и я начинала находить в этой музыке смысл. Когда он уходил я врубала ее на всю громкость и под стук по батарее от возмущённых соседей, танцевала, а иногда и орала в голос. Тихо зазвонил домашний телефон, и я подняла трубку. Скривилась, как только услышала Олин голос, у меня от него оскомина на зубах:

— Алёшенька, это я.

Мы догадались, что это ты. Алёшенька…блин. Круто. Слащаво. Тошно. Алексей Алексеевич и то лучше.

— Это не Алёшенька, это Машенька, — пропела я и ядовито улыбнулась.

Небольшая пауза. Оля так и не привыкла ко мне, и я уверенна, она прикладывает уйму усилий чтобы от меня избавиться. Впрочем, я ещё не задумывалась над тем, чтобы избавиться от неё. А надо бы.

— Маша, а Алексей дома?

— Угу, он в душе. Что передать?

— Скажи, что я утром возвращаюсь. С мамой и папой все хорошо. Их выписали из больницы, они завтра вернутся домой. Я вылетаю ночным рейсом, пусть не встречает, у меня есть ключи, он забыл в моей сумочке, когда провожал. Так что я сразу к вам.

Я несказанно рада. Прыгаю от восторга. Нет, все же нужно быть более жестокой. Например, чего мне стоило попросить не просто «подтолкнуть» их машину на обочину, а сбросить в кювет и так, чтоб их долго отдирали от приборной доски. Макар бы для «дела» не отказал. Но я об этом не подумала. Не подумала, что Оленьке Никитин дороже мамочки с папочкой и что ее тут же понесёт обратно. Наверное, мне не доверяет. Правильно делает.

— Хорошей тебе дороги. Я передам.

И, не дожидаясь ее ответа, повесила трубку. Лёша вышел из душа, царапнул меня взглядом и прямиком пошёл к себе в комнату, захлопнулась дверь.

Я устроилась на диване, поджав ноги. Значит муки совести оказались сильнее порочных желаний. И что теперь?

Вернулись туда откуда начинали, а часики тикают в прямом смысле этого слова.

Я встала с дивана и нервно прошлась по комнате. За окном послышался раскат грома, открыла балкон, вышла на свежий воздух.

Пахло озоном и приближающейся бурей. В детстве я боялась грозы. Всегда бежала к бабушке, и мы вместе смотрели на всполохи молнии за окном. Я научилась прятать свою тоску очень далеко. Но иногда, именно в грозу, вот эти редкие и такие драгоценные воспоминания вдруг высовывались изнутри подсознания и причиняли боль. Вот эту боль я не любила, она была похожа на болезненные уколы яда, пробивала мою защитную броню и колола самую сердцевину, маленькой улитки по имени Машенька. Улиткой быть не хотелось, улиток можно безжалостно раздавить каблуком.

Первые тяжёлые капли упали мне на плечи, и я поёжилась от холода, обхватила себя руками. Почему-то в дождь ощущаешь тоскливое одиночество, особенно, если не с кем разделить свои страхи. Но ведь у Куклы нет страхов. У Куклы нет, а у Маши есть. Я села на табурет и посмотрела на чёрное небо. Вот такая моя жизнь — чёрная, беспросветная, и в ней не бывает рассветов, радуги и солнца.

Жизнь бесцветная. Когда я была маленькой у меня все ассоциировалось с цветами. Мама — это розовый цвет, пастельный и очень прозрачный. Бабушка — оранжевый, тёплый, как солнце. Пятничный вечер — сиреневый. Грусть она серого цвета, а одиночество — чёрное, как это небо. Постепенно исчезали цвета. Розовый исчез самым первым, оранжевый очень долго светлел, стал прозрачным, а потом даже серый цвет испарился и остался чёрный.

Захотелось под одеяло, не одной, а с кем-то, кто прижмёт к себе. Дикое желание. Настолько забытое, что внутри стало пакостно пусто. Словно я и правда пластмассовая кукла, одна оболочка и ничего под ней. Наверное, дождь капает мне на лицо, потому что щеки стали мокрыми.

— Зайди в комнату. Простудишься.

Вздрогнула. Впервые за много лет кто-то подошёл ко мне незаметно. Обернулась и встретилась с ним взглядом. Нахмурился, странно смотрит и взгляд теплеет. Не знаю, как это описать. Именно теплеет.

— Что случилось?

Вдруг понимаю, что это не дождь намочил щеки, а воспоминания предательски потекли из глаз. Ненавижу это. Ненавижу, когда они сами катятся. Я отвернулась и украдкой вытерла слезы.

— Ничего.

Лёша резко развернул меня к себе лицом, и я не смогла контролировать этот процесс. Слезы катились сами собой. И я возненавидела за это нас обоих. Себя за то, что не смогла удержать эмоции, а его за то, что видит меня настоящую.

Улитку. Слабую и жалкую. И вдруг вырвалось само собой, дьявол внутри меня никогда не дремлет. Использовать даже это.

— Я не могу спать одна в грозу. Мне страшно.

И уткнулась лицом ему в грудь. Несколько секунд молчания, а потом он осторожно взял меня на руки и понёс в спальню. Его тело было горячим, живым и…в сознании вспыхнул цвет — красный. Стало жарко. Лёгкая волна паники заставила крепче вцепиться в его сильную шею.

Лёша уложил меня на подушки и лёг рядом.

— А так не страшно?

Я промолчала, отвернулась от него и свернулась калачиком, закрыла глаза. Нет, так не страшно. Я чувствовала его дыхание мне в затылок и была уверенна, что он смотрит на меня. Впервые мне не страшно не потому что я знаю, что могу выпутаться из любой ситуации, а потому что рядом кто-то, кто хочет забрать мой страх. Очень непривычное чувство. Я бы сказала чужое и некомфортное и в то же время, расслабляющее. Моё подсознание боролось с собственной слабостью, а потом слабость все же победила.

Мы оба не спали. Тихо тикали часы на стене, шумел дождь, гремел гром. Неоновые сполохи молний освещали стены и бросали причудливые тени на пол. Лёша тяжело вздохнул, укрыл меня одеялом и обнял за плечи, привлекая к себе. Ничего эротического в его жесте, а меня вдруг словно подбросило, дух захватило и в сердце что-то шевельнулось. Что-то очень горячее. Похожее на нежность. Обо мне никто и никогда не заботился. Вот так. Безвозмездно. Я чувствовала его эрекцию, знала, что для него лежать со мной вот так, прижимаясь ко мне, когда я в одних трусиках и майке, подобно адской пытке, но он не сделал ни одного движения, намекающего на его желание. Наоборот, очень нежно касался кончиками пальцев моих плеч, спины, перебирал мои волосы. Я начала засыпать. Глаза непроизвольно закрывались, а потом резко открывались, когда я понимала, что вырубаюсь и что мне спокойно и хорошо в его руках. Настолько хорошо, что я не просто проваливаюсь в сон, измучанная часами бессонницы, а медленно в него погружаюсь.

Я уснула. Внутренний «будильник» сработал с рассветом. Резко открыла глаза и обнаружила, что лежу на самом краю постели, а он все ещё крепко обнимает меня, уткнувшись лицом мне в затылок.

Я осторожно повернулась к Лёше. Рассматривала его, подперев голову рукой.

Он мне нравился. Мне нравились его светлые, чуть длинноватые волосы, нравилась лёгкая щетина на щеках, нравились резкие черты лица и небольшой шрам на подбородке. Невольно протянула руку и тронула его щеку, прошлась кончиками пальцев. Он лёг на спину, и сама не поняла, как это получилось, но я положила голову ему на грудь, с восторгом почувствовала, как он обнял меня за плечи, прижимая к себе. Сердце гулко забилось. Я никогда не спала с мужчиной. Никогда. И сейчас, слыша биение его сердца под своей ладонью, его спокойное дыхание, вдруг поняла, что мне нравится лежать на нем. Нравится просыпаться в его объятиях. Интересно…если бы я не была Куклой и все было по-другому…я бы могла…?

Послышался щелчок за дверью, и я насторожилась. А потом вдруг улыбнулась уголком рта, спустила лямку с плеча и крепче прижалась к Лёше.

В этот момент дверь в спальню приоткрылась и что-то тяжёлое упало на пол. Мы оба резко подскочили на постели, и я встретилась с разъярённым взглядом Оленьки. Она вначале побледнела, потом кровь прилила к ее щекам. Несколько секунд она переводила взгляд с меня на Лёшу, с него обратно на меня. Видимо оценивая ситуацию. Но что здесь оценивать? Я в майке и трусах, он тоже полуголый. Нужно быть полной идиоткой чтобы решить, что мы просто вместе валялись на кровати и болтали о погоде. Более того, я уверенна, что она успела заметить меня, лежащую у него на груди. Она резко развернулась на каблуках и бросилась к двери. Лёша громко выругался и бросился за ней, на ходу натягивая футболку.

— Оля! Оля, подожди! O! Оля!

Я засмеялась, но смех получился немного истеричным. Бросился за своей лошадью, аж пятки засверкали. Я встала с постели, юркнула в душ, быстро почистила зубы, потом натянула джинсы и набросила кофту. Босиком пошла на кухню. Ужасно хотелось есть. Сердце билось чуть быстрее чем обычно. Поставила чайник, достала хлеб с сыром.

Дверь отворилась, и я на секунду застыла с чашками, потом поставила их на стол.

Никитин зашёл на кухню. Я слышала, его тяжёлое дыхание, видимо он поднялся пешком, не на лифте.

— Ты специально это сделала да?

Я разлила горячую воду, бросила пакетики с чаем. Обернулась к нему — мокрый, вода стекает ручьями на паркет, а глаза от ярости налились кровью.

— Что специально? — я пожала плечами.

Он вдруг подскочил ко мне и выбил чайник из моих рук, кипяток залил пол и чудом не попал мне на ноги. Схватил меня за плечи и сильно тряхнул:

— Ты знала, что она приедет! Ты знала и ничего мне не сказала! Ты разыграла эту комедию на балконе, а потом лежала и ждала, когда она увидит нас вместе в постели! Что ж ты за сучка, а?

— Отпусти, — отчеканила я, — отпусти, мне больно.

Но он не отпустил, смотрел мне в глаза стиснув челюсти, его пальцы так сильно впились мне в плечи, что начали болеть кости.

— Ты играешься, да? Это для тебя игра, типа в куклы, верно? Ты всех расставляешь по тем местам, где они должны находиться. Так вот, со мной этот номер не пройдет, поняла? Ты поняла меня, дрянь?

Я сильно толкнула его в грудь.

— Отпусти! Мне больно!

Он разжал пальцы, и я пошатнулась.

— Да пошёл ты! Не льсти себе! На хер ты мне не сдался!

Я бросилась к двери и услышала, как он громко выругался матом, а потом послышался звон битой посуды. Я выскочила на лестницу и быстро побежала по ступенькам вниз. Меня не преследовали. Никто. Хоть я остановилась на лестничном пролёте, давая Никитину время меня догнать. Но прошло пять минут, потом десять, а он и не думал идти за мной. Я спустилась по лестнице и вышла на улицу. Босиком. Дождь лил как из ведра. Я шагнула в лужу, поёжилась от холода. Огромным усилием воли удержалась от того чтобы посмотреть на его окна. А потом побежала куда глаза глядят. Похоже это полный провал. Я проиграла. По всем фронтам. Макар меня раздавит за это. Просто уничтожит морально.

Как же холодно, черт возьми, и холодно не снаружи, холодно внутри.

Я забрела на детскую площадку ближе к вечеру. Не знаю сколько я шла. Промокла до нитки, ноги заледенели. Конечно, я могла позвонить Макару, и он бы забрал меня, но не готова сейчас признаваться в своём провале. И не только это, я никого не хотела слышать. Меня добило, что Никитин побежал за лошадью, а за мной нет. Знаю, что это эмоции. Знаю, что он объект и это лишнее, ненужное, а внутри все равно нарастает ярость и мерзкая жалость…к себе. Давно я себя не жалела.

Вот и все. Приоритеты расставлены, а я? Я впервые мордой в грязь. Где бы немного отогреться? Ветер проникает под кожу и леденеют даже кости. Я залезла на горку и спряталась под пластмассовым навесом. От холода зуб на зуб не попадал. Как давно мне не было так паршиво? Около пяти лет. С тех пор как я перестала жить в картонной коробке и питаться помоями. А ведь ничего не изменилось. Тогда я была никем и сейчас никто. Ноль. Меня нет. И у меня ничего нет. Ни дома своего, ни крошки хлеба.

Дождь как назло не прекращался, а меня уже не просто знобило, а подбрасывало.

В животе урчало, в голове стало мутно, но я изо всех сил старалась бороться со сном. Только не здесь. Разве я не давала себе слово, что сделаю все чтобы не оказаться на улице снова. Разве я не рвала задницу, чтобы быть самой лучшей и незаменимой, чтобы никогда не голодать и не быть отбросом общества? Но я снова на улице. Я провалила задание, своё первое и самое серьёзное.

Я настолько замёрзла, что даже не слышала топот ног, громкие крики. Пока кто-то не посветил фонариком, а потом меня схватили чьи-то цепкие руки, я пыталась слабо отбиваться, но меня настолько крепко сжали, что сил сопротивляться не осталось.

— Нашёл! Эй, Никитин, я нашёл твою Куклу — с тебя ящик коньяка!

Кукла. 2009 год. Израиль.

Ассулин положил передо мной фотографии объекта и ехидно улыбнулся. Он улыбался всегда, когда знал, что мне тошно. Наши отношения походили на замедленный атомный реактор. Рано или поздно рванёт. Точнее рано или поздно кто-то уничтожит второго. Я очень надеялась, что когда-нибудь я лично спущу курок и увижу, как его мозги растекутся по асфальту. Особенно после того как почти каждую ночь он приходил ко мне и молча сопел над моим окаменевшим телом. С ним я не притворялась. Велика честь разыгрывать для него страсть. Хочет меня — его проблемы. Я же с трудом сдерживаюсь чтобы не плюнуть ему в рожу.

— Ну как? Осилишь? — если бы думал, что не осилю не обращался бы ко мне.

Я несколько секунд смотрела на фото. Смутно знакомый тип. Я уже где-то его видела.

— И что в нем особенного?

— В нем? Ничего. Мне поступил заказ на него. Сразу после важной встречи он поедет в паб. При нем будет конверт. Ты должна его взять. Он повезёт тебя в дешёвый отель, как и всех других своих шлюх. Или где-то по дороге тормознёт и захочет минет в машине. Как ты заберёшь конверт твои проблемы. Трахаться с ним или нет тоже твоя головная боль. И да — он любит брюнеток с вьющимися волосами.

Это было четвёртое задание, которое я выполняла для Ассулина. После того как он меня «воспитывал» прошло больше месяца. Он сдержал обещание — больше меня не трогали. Никто, кроме него. Но я не забыла, и он не забыл, а точнее он хорошо знал, что я никогда и ничего не забываю. Я ещё несколько минут молча смотрела на фотографию объекта. Потом положила ее на стол.

— Значит мне нужно обновить гардероб и воспользоваться услугами парикмахера.

Он подошёл ко мне вплотную.

— Если бы ты не была такой строптивой сучкой, мы бы уже давно стали друзьями, Мири, ты бы не получала ни одного задания, а ты несговорчивая.

Он тронул мои волосы, намотал локон на палец.

— Ты могла стать моей женщиной, а не шлюхой. Все могло быть иначе ещё два года назад.

Я отшвырнула его руку и меня передёрнуло от отвращения.

— Твоей женщиной? Я никому не принадлежу, Саар. Никому. Ты особенно не возбуждаешь. У меня на тебя устойчивый рвотный рефлекс с первой встречи. И то что ты по ночам вонзаешь в меня свой вялый отросток этого никогда не изменит. Меня тошнит от тебя ещё больше. Если бы я могла после секса с тобой, как змея, сбрасывать кожу….

Мне нравилось видеть, как он злится, как бледнеет от ярости его физиономия. Наотмашь ударил меня по щеке, а я засмеялась.

— Ты тупоголовая русская шлюха. И ты принадлежишь мне. Я купил тебя.

Я вытерла пальцем кровь с губы и посмотрела ему в глаза:

— Я не принадлежу тебе. Я работаю на тебя, потому что этого требуют обстоятельства, но поверь при первой же возможности я всажу тебе нож в спину. Так что будь бдительным и не поворачивайся ко мне спиной.

На секунду в его взгляде блеснул страх, на долю секунды, но достаточно для того чтобы я заметила. Ассулин прекрасно знал с кем имеет дело и как рискует тоже знал. Поэтому он сольёт меня сам, как только я перестану быть ему нужна. Или я могу стать его любовницей. Лучше пусть уберёт чем снова терпеть прикосновения его толстых пальцев. Хотя, он все равно будет приходить.

— Пошла…давай. Отчитаешься вечером. Утром чтобы конверт был у меня.

Мне не был знаком этот паб. Я конечно изучила само помещение, рассмотрела все входы и выходы, пути к отступлению, даже те несколько дорог к отелю в который мог повезти меня объект. Простое задание. Даже смущала эта простота. Давно я не получала ничего настолько лёгкого — взять конверт и свалить. Зачем для этого понадобилась я тоже интересный вопрос. Уверенна, что у Ассулина есть для таких дел свои пешки, которые выполнили бы его не хуже, чем я. Тогда вопрос в другом — что в том конверте? Впрочем, это не моя забота. Один раз я уже полюбопытствовала об информации на флэшке. Нужно учиться на своих ошибках. Есть ещё один вариант — заказчик попросил, чтобы это была я.

Охранник в дверях осмотрел мою сумочку, скользнул взглядом по моему телу. Он, явно не отказался бы от проведения личного досмотра, но в Израиле с этим строго. Только лапнет — я его по судам затаскаю. А он бы на мне нашёл кое-что очень интересное. Это с виду я без оружия, да и платье в обтяжку не оставляет никаких сомнений, что на мне нет пушки или ножа. Но на мне есть другое. Например, маленькая капсула снотворного и шприц. Они чудесно уместились у меня в лифчике.

— Одна? — спросил охранник по-русски и подмигнул мне.

— Ненадолго, — ответила я и подмигнула в ответ. Он тут же скис. Прекрасно понял, что я ему не по зубам, не по карману и вообще никак. Переключился на другую.

Я вошла в полутёмную залу, в дымовой завесе сигаретного дыма. Скользнула по присутствующим взглядом — чисто.

Прошла к столику, недалеко от барной стойки. Тут же появилась официантка, предложила выпить — я заказала бокал вина. Обернулась и тут же напряглась. А вот и объект. Он как раз заказал себе рюмку скотча и шёл к столикам.

Моя сумочка соскользнула с колен и все ее содержимое вывалилось на пол прямо под ноги объекту. Я тихо выругалась, извинилась, полезла собирать. Естественно когда я наклонилась мужчина вдоволь насладился моим декольте и тем, что в нем с трудом умещалось. Тут же появились джентельменские замашки, он начал собирать все вместе со мной. Помогать складывать в сумочку.

Конечно через пять минут он уже сидел за моим столиком и заказывал мне выпивку. Довольно посредственный тип. Русский язык вперемешку с ивритом, похоже, что он или очень много лет в стране, или родился здесь у родителей иммигрантов. Я все ещё не понимала почему столь простое задание дали мне. Так как объект на меня клюнул моментально и уже через час после нескольких совместных танцев и обмена любезностями с намёками, мы решили закончить вечер в более интимной обстановке. Меня не покидало ощущение, что здесь что-то не чисто. Эдакое профессиональное шестое чувство.

Мы сели в машину к объекту, он уже во всю обнаглел, трогал меня за коленку, восхищался моим необыкновенными глазами (мужики почему-то думают, что мы на это введёмся, лучше бы сказал, что ему понравилась моя грудь, длинные ноги и что он хочет меня трахнуть). Мы поехали самой ближней дорогой к побережью в недорогую гостиницу для встреч на одну ночь, как я и предполагала. Трахаться с этим типом в мои планы не входило. Я его «сделаю» гораздо быстрее. Потянулась к его ширинке, нащупала уже нехилую эрекцию, многозначительно сжала пальчиками, нашёптывая ему на ухо, чтобы тормозил где-то в укромном местечке чтобы я могла потрогать его не только руками. Естественно он послушался, предвкушая удовольствие.

Когда я впилась в его губы губами, он уже готов был кончить, от тех манипуляций которые я провела руками в его расстёгнутой ширинке. Теперь он лапал меня за задницу, в тот момент как я сунула в рот капсулу с ядом. В следующий момент, как только наши губы снова соприкоснулись я протолкнула капсулу языком ему в рот и тут же мёртвой хваткой сдавила его горло. Испробованный приём, он инстинктивно стиснул зубы, капсула лопнула и яд мгновенно парализовал его тело. Мужчина откинулся на сиденье, конвульсивно подёргиваясь. Ничего, это не смертельно. Оклемается часа через два с сухостью во рту и дикой мигренью. Жить будет точно. Я выудила конверт из внутреннего кармана его пиджака и выскочила из машины. Моя собственная припаркована в нескольких метрах от этого места. Ещё раз удивилась такому заданию, но Ассулин странный тип.

Я юркнула в свой маленький «Пежо», сунула ключ в зажигание. Но любопытство сильнее меня. Все же неимоверно тянуло заглянуть в конверт, который, кстати был не запечатан. Я ловко достала свёрнутый листок бумаги и оторопела — он совершенно чист. Ни одной строчки. В конверте просто чистый блокнотный лист.

В этот момент мою шею сжала чья-то рука в кожаной перчатке.

— Я же говорил, что найду тебя.

От ужаса внутри все похолодело, я мгновенно покрылась каплями холодного пота. Голос узнала. Скрипучий, хрипловатый. У меня пересохло в горле. Но на размышления не осталось времени. Ловко достала шприц и воткнула ему в руку, правда не успела надавить на него, да и не нужно, главное пальцы разжались. Толкнула дверь и выскочила наружу. Побежала что есть силы, сбросила туфли.

Впереди только кусты и песок, стройки, обнесённые высоким забором. Я знала, что он бежит следом. Вопрос времени, когда догонит. Если я не знаю куда бежать, то он прекрасно знает, потому что загоняет меня все дальше вглубь недостроенного торгового центра. Я задыхалась, вокруг темнота. Дальше тупик. Разве что взобраться на забор и прыгнуть вниз, кубарем скатится к закрытому пляжу, но я рискую свернуть шею.

С той стороны где осталась моя машина вдруг донёсся оглушительный взрыв. В тот же момент Призрак сбил меня с ног, и мы упали в песок. Я дралась, сопротивлялась как могла, я царапала ему лицо, колотила по груди. Пока он не скрутил мне руки за спину и не приставил дуло пистолета к моей груди.

— Просто не дёргайся и поживёшь ещё пару часов, поняла?

Я кивнула и зажмурилась. Страшные у него глаза — черные. В темноте не видно зрачков.

Он взвалил меня на плечо и понёс куда-то. Значит заказ сделал сам Призрак, а я глупо попалась. Похоже — это судьба. Он поймал меня и одному дьяволу известно, что он со мной сделает.

Мужчина затолкал меня в багажник и захлопнул крышку, я погрузилась во тьму. Не знаю сколько времени осталось прежде чем он убьёт. Но оно есть, и я должна подумать, хорошо подумать, что именно помешает Призраку свести со мной счёты. В том, что это личное, я не сомневалась уже давно. Именно он подставил меня в 2007 году. Из-за него меня слил Макар. И я должна хорошо подумать о том, кому я настолько насолила. Потому что лично Призрака я точно не знала…разве что за исключением того случая, когда он трахал меня на веранде отеля «Интурист», убив моего заказчика. Тогда и познакомились, если это можно так назвать…Что ж чувство юмора я не утратила, значит моя голова мыслит трезво.

9

Кукла. Россия. 2001 год.

Я ещё слабо пыталась сопротивляться, когда услышала голос Никитина.

— Маша!

Он взял меня из рук своего приятеля и так крепко сжал, что я не смогла вздохнуть, обхватил моё лицо ладонями, всматриваясь мне в глаза:

— Я всю ночь искал.

Я упёрлась руками ему в грудь.

— Отпусти.

Но он уже не смотрел на меня, махнул друзьям:

— Ребята, спасибо. Ящик конька завтра. Созвонимся.

Повернулся ко мне:

— Всю ночь…ты понимаешь, что значит всю ночь искать кого-то? И не находить? Иди ко мне, дура ты мелкая, я чуть с ума не сошёл.

Он понёс меня к машине, но я вцепилась ему в воротник.

— Никитин, я не пойду обратно, ясно?

— А кто тебя спрашивает?

Засунул меня на переднее сидение, пристегнул. Мы ехали молча, меня знобило. Я отвернулась к окну и улыбнулась своему отражению…Похоже я рано себя похоронила, и я себя недооценила. Значит игра продолжается…и правила все ещё мои.

Никитин усадил меня на диван, опустился на колени, растирая мои холодные ноги.

— Я сейчас ванну наполню и в горячую воду бегом, откисать и греться. Воспаление лёгких подхватишь.

Я смотрела как его большие ладони обхватывают мои ступни, как он дышит на них, чтобы согреть и внутри снова появилось то самое…вчерашнее чувство непонятного тепла.

— Мы весь город прочёсывали. Представь, пять машин? Ты всех поставила на ноги.

Взял меня за руки, растирая мои пальцы.

— Ледяная, — прошептал он и прижал мои холодные ладони к колючим щекам. Я не привыкла к ласке, у меня на неё странная реакция всегда, как у бродячей собаки — укусить. Но сейчас кусать не хотелось, мне нравилась его забота. Немного грубоватая, но все же забота.

Лёша отнёс меня в ванну.

— Давай Кукла, снимай эти чёртовые мокрые тряпки и полезай в воду, он кивнул на мыльную пену.

— Обслуживание на высшем уровне.

Я не смотрела на него, избегала взгляда. Пусть почувствует себя виноватым, это его любимое состояние.

— Выйди, мне надо раздеться.

Он ещё несколько секунд постоял, переминаясь с ноги на ногу, а потом вышел.

— Когда разденешься, приоткрой дверь я заберу твои вещи. Их надо постирать и высушить.

Я посмотрела на своё отражение и усмехнулась. Заботливый. В этот момент зазвонил телефон. Услышала его быстрые шаги и тихое:

— Алло.

Я выключила воду и подкралась к двери, чуть приоткрыла:

— Да, Оль, я ее нашёл. Нет, ты не виновата, это просто недоразумение. Мы все друг друга не правильно поняли. Да, спасибо. Все хорошо. Нет, не нужно приезжать и извиняться, она в порядке. Сейчас примет душ, попьёт горячего чая с малиной и все будет хорошо. Да, милая, до завтра, не волнуйся.

Твою мать! Сжала руки в кулаки. Несколько секунд смотрела на своё отражение, а потом вышла из ванной и пошла к входной двери.

— Маша!

Я повернула ключ в замке, но в этот момент он яростно придавил дверь.

— Какого черта?

— Пошёл нахрен, Никитин! Ты и твоё сраное благородство. Я не просила меня искать. Я все тебе сказала, когда уходила. Ты мне — никто, а теперь дай пройти.

Я попыталась его оттолкнуть, но он впечатал меня в дверь, сжал челюсти:

— Куда пойти? А? На улицу? К Артисту? Гоше? Куда?

— Не твоего ума дело! V! Куда надо туда и пойду!

Его взгляд стал тяжёлым, впился мне в лицо.

— Не пойдёшь.

— Неужели? Кто мне помешает? Ты? Ты мне никто, ясно? НИКТО! Так что дай пройти.

Я попыталась дёрнуть ручку двери, но Лёша сжал моё запястье настолько сильно, что у меня от боли потемнело в глазах.

— Гоше позвонишь?

— Да хоть черту лысому, понял?

— Значит быть шлюхой подзаборной лучше, чем жить у меня?

— Да, лучше. Там хоть все честно. Никто не лицемерит и не корчит из себя святого. Если хочет трахать — платит и трахает.

Щека запекла ещё до того, как я поняла, что он дал мне пощёчину. Схватилась за лицо с ненавистью глядя ему в глаза.

— Тон смени. Ты никуда не пойдёшь. Я сказал и точка. Уйдёшь — найду и башку откручу. Поняла?

Я смотрела на него все ещё прижимая ладонь к щеке.

— Я спросил поняла?

— Ты очень доходчиво объяснил.

— А теперь пошла в душ.

Я лежала на диване, накрытая тёплым пледом и смотрела в темноту. Нужно звонить Макару и признавать своё поражение. Ничего не изменилось, кроме моих эмоций. Никитин не прогибается, но он начал прогибать меня. Я не равнодушна к нему, даже хуже — меня влечёт, он мне нравится. Я могу сколько угодно притворяться, но лгать самой себе бесполезно. Я хочу его. Не просто как мужчину, хочу его всего. Ревную. Злюсь. Даже ненавижу. Это эмоции Кукла. Это утопия и твой провал. Задание становится чем-то личным и, как учили нас всех, в этот момент нужно уходить. Всегда нужно уходить. Нет ничего паршивей чем начать настоящие отношения с объектом.

Дверь его спальни приоткрылась, и я закрыла глаза. Подошёл ко мне, смотрит. Присел на корточки, и я внутренне напряглась. Сейчас поймёт, что я не сплю и уйдёт. Но Никитин просто смотрел, долго, потом коснулся моей щеки, той самой по которой ударил, провёл костяшками пальцев и внутри меня разлилось тепло.

— Что ж мне делать с тобой, а, Кукла? Душу ты мне вымотала, — сказал тихо, видимо сам себе. Потом поправил плед и ушёл. Я снова открыла глаза. Внутри стало как-то паршиво и очень больно. Мне не нравилась эта боль, непривычная она, сосущая всю радость. Между мной и Никитиным что-то происходит и это не просто страсть, не просто желание, это нечто большее. Меня оно пугает и по всем правилам я должна немедленно давать задний ход. Но я привыкла воевать сама с собой и я ненавидела проигрывать. Ведь это игра и я хочу быть победителем.

Мужская ложь…я ещё не сталкивалась с ней настолько близко. Но всегда есть первый раз, не так ли? Мне было интересно. Ведь забавно слушать со стороны как кто-то, так же, как и ты, с кем-то играет. Лёша играл с Олей.

Я прислонилась к косяку двери, пока он разговаривал по телефону, пытаясь убедить её не приезжать. Он был так красноречив, так сладко лгал, что я сама ему позавидовала. Он стоял на кухне, возле открытой форточки, пуская дым, придерживая одной рукой телефон, в другой сигарета. Какое мощное у него тело, большое, мускулистое. Я тихо подкралась сзади и поднырнув под его руку стала возле окна, облокотившись спиной о его грудь.

— Оль…мы все обсудили и решили…да. Я знаю, что сегодня день рождения у Женьки. Да…

Я потёрлась о него ягодицами и почувствовала, как он твердеет под свободными спортивными штанами, одной рукой сжал меня за талию, словно приказывая остановиться. Но мне нравилась эта тройная игра. Я взяла его руку и поднесла ко рту, облизала его пальцы один за другим. Он сжал мой подбородок, не давая продолжить.

— Хорошо…мы поедем вместе…но позже.

В этот момент я направила его руку вниз к своей груди, он непроизвольно сжал пальцы на моем соске, и я сократилась от наслаждения, повернулась к нему и запрыгнула на подоконник, раздвинув ноги. Никитин слегка побледнел, на шее отчётливо запульсировала венка. Мне захотелось прижаться к ней губами, провести языком. Перехватил мой взгляд и нахмурился.

— Я немного задерживаюсь…Я слышу тебя. Все слышу. Ты сказала, что девочки уже купили от себя подарок…а ты нет.

Я заскользила руками по своей груди, спускаясь вниз, лаская себя, запрокинув голову, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Нагло коснулась ногой его члена, надавила ступней, шевеля пальцами. Его дыхание участилось, схватил за щиколотку и сбросил ногу вниз. Я тихо засмеялась, а он психанул, сжал подоконник с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Взгляд испепелял меня, прожигал насквозь…никогда не видела, чтобы меня пожирали взглядом. Никитин не умел смотреть иначе и меня это заводило. Ярость и желание — дикий коктейль.

— Оля, я все понял. Поговори с Сашей на эту тему. Я сегодня не смогу бегать по магазинам. Продукты купим ближе к вечеру.

Я выгибалась к нему навстречу, видя, как темнеют его глаза, чувствуя, что вот-вот кончу, балансируя на самом краю.

— Оля, я перезвоню тебе, у меня яичница горит…

Я усмехнулась и как только он бросил трубку на рычаг, я спрыгнула с подоконника.

— Бл***ь, Маша…ты что творишь?

— Ничего, просто игралась вместе с тобой. А кончать перехотелось, стало не вкусно. Так где там сегодня вечеринка?

Он сгрёб меня в охапку и посадил обратно на подоконник.

— Больше никаких игр. У нас другие правила поняла?

— Оля непременно поможет тебе вечером избавиться от напряжения. Она же приедет к тебе после вечеринки.

Его зрачки потемнели.

— Я вообще-то не собирался ее приглашать.

Я склонила голову на бок, прицеливаясь…

— Почему? Тебе разве плохо? Мне она не мешает. Я была бы искренне за тебя рада, что есть хоть кто-то кого Никитин не боится трахнуть. Если меня стесняешься — могу погулять пару часиков.

Лёша слегка побледнел, на скулах заиграли желваки.

— Ты это серьёзно сейчас?

— Конечно. Серьёзней не бывает. Не нужно из-за меня ссориться. Между нами ничего нет. Целовались, зажимались…притяжение и ничего более, не стоит таких серьёзных отношений как у тебя с Олей. Так что там насчёт яичницы?

Лёша внимательно смотрел на меня, между бровей пролегла складка, он поджал губы.

— Твой обед готов уже давно. Мы сегодня идём на вечеринку у Жени дома.

— Это я уже поняла. Оля не может выбрать подарок.

Я снова выскользнула из его рук и пошла на кухню.

— Кстати, ты прекрасно лжёшь. Мне понравилось. Но я бы тебе не поверила. Похоже, твоя Оля плохо знает тебя, а лгать не хорошо. Жаль бедняжку. Пожалуй, я ее пожалею вместо тебя.

Лёша смотрел мне в след.

— Что ты хочешь этим сказать?

Крикнул мне в вдогонку.

— А то, что я собираюсь согласится с вашим предложением насчёт школы-интерната. И с твоими новыми правилами тоже.

Лёша зашёл на кухню следом за мной.

— Не понял.

Я повернулась к нему улыбаясь.

— Что ты не понял? Я хочу тебе счастья, Никитин. Я твой должник, я твой друг. Поэтому оставляю тебя в покое. Ты больше не будешь лгать Оленьке и все станет на свои места. Мне уже не вкусно.

Никитин прищурился, глядя на меня, а я тем временем накладывала яичницу нам в тарелки.

— Не вкусно, значит?

— Да, неинтересно если говорить по-русски. Надоело.

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом Никитин сел за стол и придвинул к себе тарелку.

— Понятно.

— Зашибись, я рада что мы друг друга поняли. Начинай снова искать интернат. Оля тебе поможет.

Он вдруг резко отодвинул тарелку и встал из-за стола.

— Ты не поешь? — ехидно спросила я.

— Что-то не хочется. Аппетит пропал. Я все же поеду с Олей за подарками.

— Вот и чудненько, Никитин. Ты очень понятливый. Только когда ее трахать будешь — сделай одолжение не представляй меня на ее месте.

Я услышала, как он шваркнул входной дверью. Я не планировала с ним ссориться, все вышло, само собой. Я ещё не дала определения тому, что я чувствовала сейчас. Меня ломало. Он все же вывел меня на эмоции, скорее вот этот разговор с его лошадью. Она, как кость в горле, и самое паршивое ее он тоже оберегает. Джентльмен сраный. Что-то я все же упускаю, не понимаю Никитина до конца — а должна. Выучить должна как стих в школе, наизусть. Но я неадекватна с ним, у меня к нему чувства. Я поняла это, тогда, когда вспыхнул новый цвет в моем сознании. Никитин мне не безразличен. Самое главное, чтобы Макар это не почувствовал иначе снимет с задания как пить дать, потому что я сама давать задний ход не собиралась.

Лёша вернулся вместе с Олей спустя час, я вышла им навстречу. Они поставили пакеты на пол и одновременно посмотрели на меня. Я вежливо поздоровалась с Олей. Она выглядела смущённой, даже краска к щекам прилила. Считает себя виноватой. Боже, как можно быть такой идиоткой? Или она настолько его любит, что не видит очевидного? Любовь. Я болезненно поморщилась. Кто верит в эту хрень в наши дни. Любить можно вкусно пожрать, выпить, погулять. Деньги можно любить. А человека? Человек достоин только инстинктов. Оля дура. У Никитина все инстинкты на меня направлены. Хотя бы то как он смотрит, как отводит взгляд, эх не учили тебя Оля психологии. Совсем.

— Маш, а мы тебе подарки купили, — весело сказала Оля и посмотрела на Лёшу, он кивнул на пакеты.

— Подарки? — не скажу, что меня это порадовало. Как-то стремно внутри. Лёша вместе с лошадью выбирали для меня подарки.

— Да, — продолжила Оля и схватила один из пакетов, — сегодня вечеринка у Жени, мы решили, что тебе нечего надеть. Примерь, пожалуйста. Лёша сам для тебя выбирал.

Она подала мне пакет, и я взяла, заглянула во внутрь.

— Спасибо за заботу, — мельком посмотрела на Лёшу, но тот понёс остальные пакеты на кухню, и Оля заторопилась следом за ним. Я ещё несколько секунд вертела в руках пакет, а потом пошла в ванную на примерку.

Платье мне понравилось немного не мой стиль, но красиво, придраться не к чему.

У Никитина хороший вкус. Не знаю каким образом, но он угадал что мне нравится красный цвет. Туфли совсем не моё, но как говорится — даренному коню… Примерять я не стала, сунула обратно в пакет и пошла к ним на кухню. Лёша как раз заканчивал есть подогретую Олей яичницу, бросил на меня хмурый взгляд, а Оля тут же предложила приготовить и на мою долю.

— Нет, я уже поела, спасибо.

Меня от ее заботы тошнило, аж оскомина на зубах появлялась.

— Ну как? Платье понравилось? — Оля заглянула мне в глаза, — Я говорила ему, что красный для такой молоденькой девушки не очень, а Лёша настаивал, что тебе к лицу. Мне позволил только туфли выбирать.

Я с трудом удержалась, чтобы не ляпнуть насчёт туфлей, которые тоже нужно было выбирать Никитину.

— Симпатичное, — ответила я и налила себе сок, — я люблю красный цвет. Так, когда вечеринка?

— Начало в десять вечера, — ответила Оля и положила руки к Лёше на плечи.

Меня почему-то дёрнуло когда он накрыл ее руку своей, в глазах потемнело. Физически стало не комфортно. Никитин в этот момент посмотрел на меня и многозначительно приподнял одну бровь. «Ты же сказала, что тебе все равно». Мне не понравилось…похоже игра становится обоюдной и мне только что поставили шах.

— Лёша, папа на следующей неделе зовёт тебя к нам на дачу, у него юбилей. Можно провести там несколько дней.

Никитин все ещё смотрел на меня.

— Конечно, поедем, я как раз собирался с ними поговорить, — не сводит с меня взгляда. Я демонстративно села рядом с ними и глядя прямо в глаза Никитину сладенько пропела:

— Наверное, Лёша сделает тебе предложение руки и сердца, как романтично, — сказала я и улыбнулась, а внутри становилось все паршивей. Меня даже слегка подташнивало.

— Очень даже может быть. Тем более Маша согласилась чтобы мы подыскали для неё хорошую школу-интернат.

В этот момент мне захотелось ударить…Олю. Потому что она не смогла скрыть своей радости, ее полные щеки заполыхали, зрачки заблестели. Если б она могла — то расцеловала бы меня сейчас, а я, если бы могла, то всадила бы ей вилку между глаз. Кстати, вилка очень мощное орудие в руках такой психопатки как я. Жаль Оля и Никитин об этом не знают.

10

Кукла. Россия. 2001 год

Я собиралась нарочито долго, тщательно укладывала волосы, красила лицо. Это я любила всегда. Новая маска. Мой стилист, которого Макар очень часто вызывал, когда нужно было менять имидж, говорил, что у меня очень удобное лицо. На нем можно рисовать как на холсте самые разные образы: от женщины вамп, до Лолиты. И он сам меня учил всем тонкостям мастерства, а я любила эти уроки. Так что применять знания на деле оказалось очень интересным занятием. Особенно сегодня, когда я намеревалась все же взять реванш и поставить мат. Никитин больше не увидит Лолиту, пусть наконец-то поймёт кто я и чего я хочу. Хватит играть по-мелкому, сегодня все ставки завышены, и я или выиграю, или же завтра мне все же придётся «сдаваться» Макару.

Закончив с макияжем я надела платье и долго рассматривала себя с разных сторон. Наверняка Никитин выбирал поскромнее, но я умею носить самые скромные вещи так, что кажусь больше раздетой, чем одетой. Например, вот этот золотистый поясок, если повязать чуть выше, под грудью он подчеркнёт ее пышность и заодно укоротит сам подол, а плечики можно слегка спустить и декольте станет намного ниже.

Я долго крутила в руках туфли, которые они купили, безошибочно угадав мой размер или же просто Никитин заранее посмотрел на моих старых. Каблук не настолько высок, как я люблю, но все равно смотрится очень хорошо. Я бы не отказалась от чулков и кружевных трусиков, но пришлось довольствоваться малым.

Мне понравилась их реакция, притом у обоих. Никитин чуть приоткрыл рот и застыл с сигаретой в руке, а Оля выронила свою сумочку и даже слегка побледнела. Конечно я сейчас уже совсем не похожа на ту маленькую не накрашенную девочку к которой они привыкли. У Никитина нервно дёрнулся кадык, он сглотнул и осмотрел меня с ног до головы. Оля подняла сумочку с пола и бросила тревожный взгляд на Лёшу, потом снова перевела взгляд на меня.

— Потрясающее платье, — выдавила она и, наверное, мысленно нас сравнила. Сравнение ей не понравилось. Оля конечно выглядела намного лучше, чем обычно, нужно отдать ей должное никаких безвкусных розовых туник — красивые брюки в обтяжку чуть расклешённые к низу, скрадывающие полноту ног, и свободная кофточка чёрного цвета с серебристыми вкраплениями. Ее светлые волосы рассыпаны по плечам, она красиво накрашена и выглядит на все сто. Я бы сказала на максимум. Уверенна что здесь работал парикмахер, а вещи шиты на заказ. Никитин откашлялся и сильно затянулся сигаретой.

— Ну что? — задорно спросила я, — поехали?

У Жени было весело, сам хозяин слегка навеселе, радушно встречал гостей. Женька мне понравился ещё тогда, на дискотеке, с ним было просто и весело, а ещё я ему нравилась, и он этого не скрывал. В квартиру набилось не менее двадцати человек. Повсюду мигали неоновые лампочки, гирляндами развешанные под потолком, орала музыка. Кто-то таскал подносы с закусками, кто-то играл на диване в карты. Женька пожал руку Лёше, поцеловал Олю в щёчку, а когда я шагнула к нему — присвистнул:

— Ну ни хрена себе ребёнок.

— А меня целовать? — весело спросила и сама чмокнула Женю в щеку, почувствовала как он напрягся. Помнит наши совместные танцы на дискотеке.

Осмотрела его с ног до головы:

— Красавчик, хотя, вот тот чёрный костюм громилы-охранника был очень тебе к лицу и пушка тоже. Прости, подарок дарит Никитин, а я в виде украшения.

— Охренительное украшение, — глаза Жени заблестели, и я облизав нижнюю губу, подмигнула ему, намекая, что скучно нам точно не будет. Скушала его вкусную реакцию, предвкушая новое развлечение и интересную, но слабенькую жертву. Впрочем, Женя скорее был приманкой, настоящая жертва должна была клюнуть на саму игру.

Никитин подтолкнул меня сзади вглубь комнаты и тут же прошипел:

— Без фокусов, поняла?

Конечно поняла…значит будут фокусы, обязательно самые разные. Например, я собираюсь немного выпить, пофлиртовать с Женей, станцевать на столе, курнуть травки…

После шумных поздравлений и выпитого спиртного, столы подвинули к стене, образовывая танцплощадку, заиграла совсем другая музыка. Гости уже были навеселе, Оля хлопотала на кухне. Никитин тщетно пытался отправить меня помогать, но я успешно игнорировала его попытки, мне было интересно болтать с его друзьями, знакомиться, смаковать их эмоции, голодные взгляды. Особенно тех, кто пришёл не один. Женщины явно меня игнорировали. Так бывает всегда, когда чувствуют опасность, а я и есть та самая неприятность в виде свободной девушки, очень привлекательной наружности и острой на язык. А ещё и моё красное платье, оно ярким пятном мелькало среди других танцующих. Теперь я поняла почему Никитин выбрал именно этот цвет — не потерять меня в толпе.

Лёша то и дело отбирал у меня бокалы со спиртным, я умудрялась найти новые, пока не поймала в коридоре Женю и не заставила плеснуть мне водки в стакан с соком. Теперь с самым невинным видом я потягивала из соломки своеобразный коктейль и танцевала вместе с остальными гостями. Периодически ловила на себе взгляд Никитина — мрачный и тяжёлый. Становилось все вкуснее, особенно танцевать, когда он вот так смотрит, когда жадно следит за всеми теми, кто пристраивается ко мне и пытается поймать ритм. Он злится, по нарастающей. Злится от того что сам не может быть так же раскован со мной, как и они. Периодически прибегает Оля и они даже станцевали пару раз, и я поравнявшись с ним услышала сердитый выговор:

— Хватит за ней присматривать, хоть немного побудь со мной. Ты как цербер стережёшь ее. Ну что может случится? Лёша! Посмотри на меня хоть раз.

В этот момент я запрыгнула на своего партнёра по танцу, и он закружил меня по комнате. Никитин вмешался сразу, отодрал меня от парня и толкнул того в плечо. Оля тщетно пыталась оттащить их друг от друга, но Никитин страшно разозлился. Я стояла в стороне с самым невинным видом, потягивая свой коктейль.

— Я не понял, ты что? Ты ведь с девушкой пришёл? Вот за ней и присматривай.

— А ты за руками своими присматривай, ещё раз облапаешь — останешься без зубов.

— Ты что ревнуешь? — парень захохотал и посмотрел на других ребят, которые обступили их плотным кольцом.

— Данила, угомонись. Машка его родственница и Лёха за неё отвечает.

Женя попытался разрулить нарастающий скандал, но парень уже был сильно навеселе и отступать не собирался.

— Ну родственница, а не девушка. Мы танцевали, расслаблялись. Можно подумать я его телку трахнуть решил. Он вообще с Олей или с этой красавицей? Хрен разберёшься. Если с двумя сразу, так пусть предупреждает. Не, бля…в натуре, я что потанцевать не могу?

Никитин съездил ему в челюсть и парня вынесли на лестничную площадку от греха подальше.

Оля вцепилась Никитину в рукав.

— Лёша, успокойся. Я тебя не понимаю, что ты смотришь за ней все время. Она не ребёнок. Успокойся.

Лёша повёл плечом сбрасывая руку Оли угрюмо, наблюдая как я снова теряюсь в толпе, продолжая танцевать.

— Ещё раз посмотришь на неё, и я уйду!

Не знаю, что он ответил, так как в этот момент я нашла себе нового партнёра по танцам.

Я хожу по рукам, танцуя то с одним, то с другим, иногда смотрю на Никитина и вдруг понимаю, что он напивается. Бокал за бокалом и контроль уплывает ко мне. Он уже не отводит от меня взгляда, следит настойчиво, не пропуская ни жеста, ни движения. Я чувствую пульсацию напряжения. Оли нигде не видно. Или ушла или плачет где-то в углу. Похоже ее угроза Никитина не испугала.

— Эй Маша, станцуй для нас, — кричит пьяный Женька и подсаживает меня на стол.

— А плата? — кокетливо спрашиваю и протягиваю пустой бокал.

— Ща…оформим.

Женя исчезает в толпе, а я кручусь на столе, привлекая внимание пару секунд, и я уже не одна, мне составили компанию ещё несколько девчонок, они сильно навеселе и я продолжаю такую любимую и знакомую мне игру. Одна из девушек обнимает меня за талию.

— Красиво двигаешься, ходила на танцы?

— До сих пор хожу, — пропела я и обняла ее в ответ.

— Ты с Никитиным пришла? Родственники?

Я кивнула и прижала её к себе сильнее. От девушки пахло апельсиновыми духами, водкой и сигаретами.

— Ну что заведём мальчиков? — шепнула ей на ухо, и мы плавно потёрлись друг о друга.

— А то, пусть изойдутся слюнями.

Она весело мне подмигнула и поцеловала в губы.

Нам уже во всю хлопали и свистели, вернулся Женька с бокалом в руках, протянул мне. Я взяла и повернулась к Никитину, отсалютировала ему бокалом и снова поцеловала девушку, уже с языком, зарываясь пальцами в ее волосы. Лёша встал со стула и направился к нам. Осушив бокал до дна я прыгнула на руки к Жене. Тот поймал и крепко прижал к себе:

— Искушаешь?

— Соблазняю, — пропела я

— У тебя получилось.

— Хочешь меня? — спросила провокационно трогая его губы и не давая поймать свои пальцы.

— До одури, — хрипло ответил он, не торопясь выпустить из рук.

— Так укради меня, — адреналин закипал в крови, тем более я знала — Никитин идёт к нам, продирается сквозь толпу.

Женя поставил меня на пол, мы начали танцевать, и я прижалась к нему спиной, кокетливо виляя бёдрами, чувствуя его эрекцию и тяжёлое дыхание мне в затылок. Прислушалась к своим эмоциям — ноль, но вкусно, потому что Лёша скоро нас найдёт. Я схватила Женю за руку и потянула в коридор. Он покорно поплёлся следом, удерживая меня за талию, горячими руками. Прижал меня к стене, ища мои губы, я увернулась.

— Это и все что ты умеешь? — поддразнила Женю

— Я много чего умею — только попроси.

— Тогда давай сбежим отсюда, — громко сказала я и встретилась взглядом с разъярённым Никитиным, который наверняка слышал мои последние слова.

Он опустил руку на плечо Жени.

— Куда? — прорычал так яростно, что у меня на секунду замерло сердце. Я посмотрела на него, но он сверлил взглядом своего друга.

— Остынь, Никитин, ты вроде не один пришёл, — Женя не готов был так легко сдаться как в прошлый раз. Выпитая водка и желание затащить меня в дальний угол, явно способствовали его храбрости.

— Отпусти ее, — Никитин тоже пьян, я видела это по его мутному взгляду.

— С чего бы это? Она достаточно взрослая чтобы принимать решения без тебя.

Лёша дёрнул меня к себе, вырывая бокал из рук, понюхал и сгрёб Женю за шиворот.

— Ты налил ей водки?

— Почему бы и нет?

Лёша толкнул его в плечо, а меня схватил под руку подталкивая к спальне.

— Поговорить надо.

— Ты чего, Леха? Совсем, что ли? Я может серьёзно, она мне нравится, и я ей тоже.

Никитин медленно повернулся к другу.

— Мне это не нравится, понял? Давай, иди лапай кого-то другого.

Я пыталась сопротивляться, но Лёша крепко держал меня за руку.

Женя тихо выругался и, явно не желая ссорится с Никитиным, пошёл к гостям. Несколько секунд мы с Лёшей смотрели друг другу в глаза:

— Не нужно так смотреть, я предупреждал насчёт фокусов, помнишь?

Втолкнул меня в спальню и закрыл за нами дверь на ключ.

— Боишься за мою девственность? — злобно прошипела я и выдернула руку. Никитин не отрываясь смотрел мне в глаза, потом опустил взгляд к моему декольте.

— Боюсь за свои мозги, — хрипло сказал он, — ты бл***ть всю душу мне вывернула. Ведьма малолетняя. Чего ты хочешь, мать твою? Не понимаю тебя, игры твои долбанные не понимаю. Чего ты хочешь, Кукла? Что ж ты мне кишки мотаешь?!

Толкнул меня к стене, а я удержалась за воротник его рубашки.

— Тебя хочу, Никитин, разве ты не знаешь?

Схватил меня за горло, испепеляя взглядом. Все его мышцы напряглись, но не отстранился, продолжал удерживать на вытянутой руке за горло.

— Убить тебя хочется, — прошипел он, чуть сжимая пальцы и меня пронизало дикое возбуждение.

— Ты пьяный, — тихо сказала я и провела рукой по его волосам, — не контролируешь себя?

Приблизил ко мне лицо, касаясь лбом моего лба, взгляд смягчился, а пальцы уже гладили мою шею:

— Нет…нахрен никакого контроля, все тормоза отказали.

— Ревнуешь?

— До безумия.

Закрыл глаза вдыхая запах мои волос и моё сердце забилось немного быстрее, ещё быстрее, когда он посмотрел на меня снова, и я увидела, что он сломался. Все. Наигрались.

— Увези меня отсюда, — тихо попросила я и потёрлась щекой о его щеку, — увези и сделай меня своей. Сегодня.

Он нашёл мои губы с каким-то диким остервенением набросился на них, терзая, причиняя боль жестоким и властным поцелуем, удерживая меня за волосы, все сильнее вдавливая в стену.

— С ума схожу от тебя, останови меня…маленькая. Останови. Я же буду себя ненавидеть.

— Ни за что не остановлю…если тормознёшь, то ненавидеть тебя буду я.

Жадно ответила на поцелуй прокусывая его губу до крови, чувствуя солоноватый привкус во рту. Мне нравится даже вкус его крови.

В двери постучали.

— Лёша, я знаю, что вы здесь, — голос Оли срывался на писк, — откройте немедленно.

Никитин тихо выругался, а я усмехнулась. Ну что настал час «икс»? Она или я?

Лёша открыл дверь, и Оля влетела в спальню. Она смотрела на меня, на то как я демонстративно поправляю волосы, потом перевела взгляд на Лёшу, на его прокушенную губу и замахнулась чтобы дать пощёчину, но Никитин перехватил ее руку.

— Без скандалов. Не здесь и не сейчас.

— Без скандалов? Ты…ты сукин сын, Никитин. Ты все это время трахал мне мозги. Ты и эта…эта…сучка. У меня за спиной вы…

Я улыбалась, мне нравился ошарашенный взгляд Никитина и Олины глаза навыкате, которые казалось повылазят из орбит.

— Успокойся, мы просто разговаривали. Приди в себя.

— Да неужели. А за губу тебя кто укусил?

— Я подрался, если ты не помнишь.

Мне начал нравится этот фарс. Если Никитину удастся ее снова убедить я сниму перед ним шляпу. Оля переводила взгляд с меня на него.

— Зачем вы заперли дверь?

— Эта истерика ни к чему. Мы хотели поговорить. Оля, иди к гостям, ты пьяна. Поговорим, когда протрезвеешь. Пусть Женя вызовет тебе такси.

Она вдруг разревелась и повисла у него на шее.

— Лёша…прости меня, пожалуйста.

Я попятилась к двери и наткнулась на Женьку.

— Ну что мелкая попала под раздачу?

Я кивнула, с горечью понимая, что шах и мат не удался. Из-за дуры Оли и Никитина, который упорно цеплялся за их отношения.

— Жень, вызови и мне такси. Домой хочу.

— Давай отвезу, — предложил он, провожая меня к двери.

— От тебя водкой прет за версту, менты загребут, а я без документов. Но спасибо за предложение.

Женя несколько секунд смотрел мне в глаза.

— Вы не родственники, да?

Я усмехнулась и послала ему воздушный поцелуй. В этот момент дверь в спальне с грохотом распахнулась, и я услышала истерический вопль Оли:

— Побежишь за ней больше никогда не приходи, никогда понял? Лёша!

Я как раз выскочила на улицу из подъезда и тормознула такси. Никитин нагнал меня, когда я собиралась залезть на заднее сидение, дёрнул за руку и потащил к своей машине.

— А Оля? — не удержалась я.

Он не ответил, молча открыл передо мной переднюю дверцу, и я села, закусив нижнюю губу. Сердце колотилось, как бешеное. Лёша обернулся ко мне, и я вздрогнула от его взгляда.

— Нет больше Оли — есть ты, и я хочу в этом разобраться. Сейчас.

Так же в полной тишине мы поднялись домой и когда он открыл передо мной дверь я шагнула в квартиру, услышала, как щёлкнул ключ в замке, а потом он повернулся ко мне. Сделал несколько шагов навстречу и вдруг впился в мои губы. Так он меня ещё не целовал, жадно, с какой-то тихой яростью, сдирая с меня одежду, нижнее бельё, отшвыривая всё в сторону, куда попало, пока я не осталась совершенно обнаженной.

— Боже, какая ты красивая.

Я со стоном обхватила его за шею. Меня ослепило желание. Дикое, первобытное. Лёша зарылся обеими руками в мои волосы, все ещё целуя мои губы, терзая их, подчиняя себе. Я сдалась, у меня не осталось сил бороться с собой, каждое прикосновение его губ заставляло моё тело дрожать от страсти. Я никогда и никого не хотела настолько сильно. Стащила с него рубашку, дрожащими руками, и прижалась грудью к его груди. Соски болезненно ныли от трения о его кожу, мы все ещё целовались как ненормальные. Я расстёгивала его джинсы, стягивая их вниз, затем боксёры, хотела, чтобы он был голым, как я, чтобы чувствовать его всей кожей.

Я задыхалась, мне невыносимо нужно было больше. Здесь, сейчас. Я закинула ногу ему на бедро, чувствуя животом его твёрдый член испытывая дикое желание почувствовать эту мощь в себе. Его ладони сжали мою грудь, потом нежно потёрли соски, и я застонала ему в губы.

— Пожалуйста, — как банально и жалко, но у меня все дрожало внутри, болело, меня раздирало от перевозбуждения. Я потёрлась влажной промежностью о его ногу, закатывая глаза в изнеможении.

Лёша подхватив меня за талию, и слегка приподнял, продолжая целовать, сжимать моё тело до боли, но именно так мне сейчас и хотелось. Вот этого звериного желания, животной страсти. Никитин опустил меня на ковёр в прихожей, на нашу сваленную в кучу одежду, на то самое красное платье, которое стало некоей точкой невозврата в наших отношениях.

Лёша склонился надо мной, опираясь на руки.

— Ты этого хотела? Не боишься? Останови меня…ещё не поздно.

— Поздно, — эхом повторила я и обхватила его лицо руками, — я хочу тебя.

Он застонал и впился губами в мою шею, слегка прикусывая кожу, спускаясь все ниже, к груди, обхватывая, по очереди мои, возбуждённые до боли, соски жадным ртом. Я цеплялась за его плечи, утопая в яростном безумии, в первобытном желании отдаваться. Контроль больше не принадлежит мне, он у него и я отдала с каким-то безумным отчаянием, позволяя эмоциям рваться наружу.

— Хочу тебя, — требовала я, стараясь бороться с ним, притягивая к себе.

— Не сейчас, — прошептал мне в губы все ещё сжимая мои волосы пятерней на затылке, — не сейчас…

— Почему? — простонала я уже не выдерживая этого страшного напряжения, — я не могу больше.

Он оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза.

— Не правильно так…

И на меня словно ушат холодной воды вылили, я вцепилась в его плечи.

— А как правильно? Как по-твоему правильно? — на грани истерики закричала я.

Он вдруг скользнул ладонью по моему животу, вниз.

— Тсс…вот так правильно, маленькая…смотри на меня…вот так …да…

Боже, я плавилась под его взглядом, чувствуя, как мужские пальцы безошибочно нашли мой клитор. Я захлебнулась стоном, продолжая смотреть в его серые, бездонные глаза.

— Я не хочу…так…я тебя хочу, во мне…, - прошептала задыхаясь, чувствуя приближение оргазма от ритмичных умелых поглаживаний, от скольжения по влажной плоти, от лёгких проникновений пальцев в воспалённое лоно и снова наружу, чтобы приласкать ещё нежнее, едва касаясь, исторгая из меня хриплые стоны и опять во внутрь, но не на всю длину, лишь дразня и дико возбуждая.

— Нет, ещё рано, — его голос сорвался на хрип, он медленно опустился передо мной на колени, покрывая поцелуями мой живот, положил мою ногу себе на плечо, и я ощутила мягкие касания его языка там внизу где все болело от дикого желания познать его всего. Ощущения были настолько острыми, новыми и моё тело раскалывалось на мелкие осколки безумного. Почувствовала его жадные губы, нежно посасывающие мою плоть и сорвалась на крик, его язык затрепетал на ноющем бугорке и низ моего живота свело судорогой, я вцепилась в его волосы, превращаясь в оголённый нерв. Лёша подхватил меня за бедра не давая отстраниться, когда моё тело непроизвольно забилось в судорогах оргазма, продолжая ласкать, продлевая моё удовольствие. Потом он склонился надо мной целуя мой приоткрытый, в крике наслаждения, рот, поглощая последние стоны и судорожные вздохи, продолжая ласкать пальцем, уже грубее, сильнее, проникая им на всю длину.

Все ещё подрагивая после яркой вспышки, я сжала его член, и он резко выдохнул мне в шею, опираясь руками о пол возле моей головы.

Я сама направила его в себя, чувствуя, как он растягивает мою плоть твёрдой головкой, наверняка ощущая лёгкие сокращения.

— Не торопись, — шепчет мне в ухо, перехватывая мою руку за запястье.

Но я напряжена до предела, то ли от страха перед неизвестностью, то ли от ненормального желания чтобы ворвался до упора.

— Не могу больше, — выдохнул он и рванул вперёд, а я силой вцепилась ему в плечи. Больно. Очень. Но эта боль оживляла, я словно родилась заново. Он замер, вглядываясь мне в лицо, тяжело дыша. Не знаю каким усилием воли ему удавалось так контролировать нас обоих.

— Как ты меня чувствуешь? — спросила целуя его губы, стараясь расслабиться.

— Очень тесно, — прохрипел он, его тело подрагивало от напряжения. Лёша осторожно двинулся внутри меня, и я прислушалась к собственным ощущениям. Боль постепенно стихала, и я видела его бледное от страсти лицо, голодный взгляд, который сводил меня с ума, подалась бёдрами навстречу, впуская глубже. Теперь он двигался во мне быстрее, ускоряя темп, все ещё глядя мне в глаза, пока его собственные не закрылись от наслаждения, я обвела пальцами его губы и почувствовала, как он прикусил их, уже не в силах сдерживаться, двигаясь все быстрее, хаотичней, просунув руку мне под спину и прижимая к себе.

— Твой взгляд, — прошептала я и впилась пальцыми в его волосы, — ты помнишь? Смотри на меня…я хочу твой взгляд.

Распахнул глаза. Мой зверь. Ненасытный, безумный. Я не гналась за оргазмом, знала, что сейчас не кончу, слишком всё новое для меня, я просто хотела видеть, когда он сойдёт с ума и перестанет себя контролировать. Его лицо исказилось, как от боли, на лбу вздулась венка, я почувствовала, как он твердеет внутри ещё больше, если вообще это возможно. Резко вышел из меня и придавил всем телом, громко застонал. Я обхватила его спину, оставляя на ней полосы от моих ногтей, чувствуя влагу на животе и судорожные движения его тела.

Лёша все ещё смотрел мне в глаза, а потом тихо прошептал:

— Я всё же первый.

Пожалуй, это было единственной правдой между нами. Потому что утром, когда Лёша спал мне позвонили. Всего несколько слов: «Простите я не туда попал? Мне нужен магазин игрушек. Я хочу купить куклу», и короткие гудки. Это означало одно — Макар срочно требует встречи. Что-то изменилось и меня снимают с задания. Через пять минут я должна покинуть объект. Это не было больно, это было ударом в солнечное сплетение, когда я сделала вздох, то выдохнуть уже не смогла. Не смогла даже вернуться в спальню, чтобы посмотреть на него в последний раз. Я не любила прощаться с теми, кто хоть что-то значил для меня. Любая боль, только не эта.

Я быстро оделась и выскользнула на улицу, меня уже ждало такси. Я не плакала, только закусила губу до крови, а когда меня привезли по назначенному адресу спокойно поднялась в лифте в гостиничный номер, где меня ждал Макар. С новым заданием. В этот момент в копилку моих личных долгов Макару добавился ещё один — Лёша и мои эмоции которые были разорваны в клочья. Потому что Никитин стал для меня не просто первым мужчиной, он стал тем мужчиной которого я вряд ли смогу забыть, даже если сильно захочу. Когда Макар положил передо мной фото нового объекта, я сжала руки в кулаки и у меня потемнело перед глазами.

— Твой будущий муж, Кукла. Что скажешь?

Он усмехнулся, видя моё невменяемое состояние, и погладил меня по голове.

— Да, непросто. Я знаю. Но ведь ты у меня особенная девочка. Не простая. Ты справишься. Гонорар тоже высокий. Ты больше не работаешь бесплатно, за свою свободу ты уже расплатилась. Откроем тебе счёт в Швейцарском банке.

Я долго смотрела Макару в глаза и вдруг поняла, что свой счёт для него я уже открыла, только что. Точнее не счёт, а медленный отсчёт по секундам, когда я начну возвращать долги.

11

Лёша. Россия. 2001 год.

Я искал её. Как идиот. Искал каждый день. Я объехал этот гребаный город вдоль и поперёк. Я начинал с утра и заканчивал утром, спал по два часа в сутки и снова искал. Я чуть не потерял работу. Тогда мне казалось, что она сбежала потому что я чем-то обидел. Что сделал не так. Маленькая невинная девочка стала женщиной и испугалась или возненавидела меня. Именно так я тогда думал. Ничего другого я не мог предположить. Помню, как проснулся, потянулся рукой, чтобы почувствовать шёлк её кожи, открыл глаза и пустота. Я сразу понял, что она ушла, мне не нужно было ходить по комнатам и искать ее. Это странно объяснить, я до сих пор этого не понимаю, но присутствие Маши чувствовалось всегда. С тех пор как она появилась в моей жизни, в моем доме. Я чувствовал ее интуитивно, слышал шаги, или как она втихаря чиркает зажигалкой на балконе, думая, что я не слышу. Как возится на кухне и ругается себе под нос если у неё что-то пригорело, как поёт в ванной. Да, она поёт в ванной, первый раз, когда услышал, стоял с глупой улыбкой под дверью и понимал, что мне нравится все это. Она нравится. Вся. Волосы ее каштановые, глаза зеленющие, лицо кошачье. Не просто нравилась, постоянно ловил себя на том, что смотреть хочется. До бесконечности.

В то утро я думал, что снова найду ее на той площадке, потом обыскал весь город. К вечеру вернулся домой в надежде, что она тоже вернулась — нет, ее не было. Я не смог уснуть. Больше всего меня убивало, внезапное осознание, что совершенно ничего о ней не знаю. Не имени, ни фамилии. Полный ноль. Она могла быть и не Машей вовсе. Могла быть кем угодно. После недели поисков мне казалось, что я схожу с ума, у меня просто едет крыша. Я напивался до беспамятства, чтобы не думать о том, что с ней что-то могло случится, кто-то мог тронуть, обидеть. Твою мать, я даже не могу пойти в милицию — я ей никто и у неё нет документов. Только тот поддельный паспорт, который я для неё хммм…купил за тысячу баксов. Единственная фотография. Я смотрел на этот снимок часами, пытаясь понять почему я не могу найти и почему нашёл в тот прошлый раз, а сейчас нет, и ответ напрашивался сам собой — тогда она этого хотела. А была ли она вообще? Может быть это плод моего воображения? Нет, была. Диванная подушка пахнет ее духами, мои футболки хранят запах ее тела, а руки помнят прикосновения к коже. Со мной раньше не происходило ничего подобного. Мне нравились женщины, я нравился им. Они менялись, как перчатки, пока я не встретил Олю…Хотя, зачем лгать? Разве отношения с Олей мешали мне развлекаться на стороне? А вот как эту встретил увидел глаза ее зелёные в том баре и все…что-то случилось со мной. Последние мозги отшибло окончательно.

Внезапно я подскочил, хватая ключи от машины со стола, куртку и сигареты. Казино…да, черт подери, то треклятое казино. Там должны быть записи на камерах.

Самое странное во всей этой истории, что как я не пробивал среди своих знакомых шулеров — никто не знал ни Артиста, ни Гошу. Первый раз о них слышали. И Куклу никто не знал. Она говорила, что работала в стриптиз баре — объездил все с ее фотографией, никто такую не видел. Она просто растворилась. Но так не бывает — меня учили есть человек, значит есть следы, которые он оставляет. А если есть следы, то я, как охотник, просто обязан их найти. Только в этот раз я ошибся. Дошёл до того что снял ее отпечатки пальцев с чашки и потащил своему знакомому следаку. И опять ничего. Тот сказал, что ее нет в базе данных. Пару раз Оля приезжала, а меня мутило от неё, как после отравления палёной водкой. Видеть ее не мог. Никого не мог. От бессонницы в глаза, как песок насыпали.

Снова ночь, я с виски в обнимку, выкурив черт знает сколько пачек сигарет раз за разом просматриваю записи на камере. И меня выкручивает, ломает. У меня словно грипп или затяжное осложнение после болезни. Смотрю на неё и что-то дерёт внутри, разъедает как серной кислотой и прихожу к выводу, что просто кинула. Ушла и все. Почему? А хрен ее знает, она так захотела. Она всегда делает и получает то, что хочет. Меня, например.

А потом утопическая мысль, что я сплоховал в постели. Самое паршивое что могло прийти в голову, а приходило все чаще. Найти бы ее и вытрясти всего лишь ответ на один вопрос «Почему?». Могла же поговорить. А я хотел слушать? Может она пыталась. Сколько раз просила отпустить, а я вцепился в неё и никуда. Поначалу щемящее чувство нежности вызывала, заботы. Черт его знает, проникся. А ещё хотел ее до одури, с первого момента, как увидел. Хотел, как ненормальный, животные инстинкты зашкаливали. Запах ее чувствую и встаёт немедленно, она голову набок склонит, локон на палец накрутит, а у меня сердце в печёнки спускается, во рту пересыхает. И ведь девчонка совсем. Я тогда успел перетрахать все что движется разного возраста и формата, а перед ней просто мальчиком себя чувствовал, понимал, что меня соблазняют и устоять не мог. А кто устоит? Дьявол, она меня совращала покруче взрослой женщины, никто и никогда не вытворял того что она себе позволяла и ведь знала, что меня ломает и тащилась от этого, ее персональный кайф видеть, как меня скручивает.

Я ещё раз перемотал плёнку назад. Просмотрел до конца, до последних кадров и взялся за телефон. Других вариантов нет. Только отец может помочь, у него связи в верхах.

Да, я готов унизиться и идти на перемирие чтобы найти девчонку с которой переспал один раз и которая жила в моем доме эдак раз в десять меньше, чем я потратил сейчас на ее поиски. Гребаная одержимость, но я ничего не мог с собой поделать. Я хотел найти, готов был землю носом рыть, но найти и в глаза ее посмотреть. С отцом мы почти не общались после смерти мамы. Последний раз виделись на похоронах, он выразил соболезнования и укатил со своим эскортом у него впереди маячила предвыборная компания. К тому времени они были разведены уже больше пяти лет. Будучи ребёнком я не понимал, как люди, которые были близки почти двадцать лет стали чужими настолько, что им нечего друг другу сказать? Нет, они не ссорились, просто в один день решили разъехаться, а потом развелись. Спустя годы я узнал, что отец изменял. Мать просто ушла от него, а он и не пытался вернуть сразу привёл любовницу в дом. Потом мама заболела, отец конечно и деньгами помогал и врачей находил, но ее не спасли. Потому что она бороться не захотела, не простила его, но и не разлюбила. Доконало ее предательство. После похорон он позвонил мне, предлагал к нему переехать, организовал мне учёбу в университете, а я …я пошёл в армию. Вернулся и его из жизни вычеркнул. Мы общались изредка: то он звонил, то я иногда. Он предлагал к нему идти работать, а я не хотел быть обязанным, доказывал, что и сам проживу и деньги мне его не нужны.

Сейчас сижу и понимаю, что реально помочь может только он. Позвонил. Ответила секретарша, перевела звонок.

— Ну здравствуй Никитин-младший. Какими судьбами?

— Привет, отец. Поговорить надо.

— Приезжай, мне тоже нужно с тобой поговорить. Я завтра звонить собирался.

Возникла неловкая пауза. Он ждал от меня чего-то, а я…я понимал, что мне нечего ему сказать. Все это время я не думал о нем, разве что с презрением.

— Что-то случилось?

— Нет, просто помощь твоя нужна.

— Помогу чем смогу. Когда заедешь? Можешь сегодня, я дома.

Я раздумывал ровно несколько секунд, посмотрел на экран где застыло лицо Куклы и достал из пачки сигарету.

— Сейчас приеду.

Он наверняка удивился и обрадовался. Ещё бы, спустя пять лет я не только позвонил первым, но и попросил о встрече. Где-то в глубине души шевельнулось сожаление… и пропало. Вспомнил гроб, венки, его бегство с кладбища и угрызения совести пропали, едва появившись. Я хорошо помнил, как он смотрел на часы, как угрюмо бросил горсть земли, а потом просто уехал и больше ни разу не приезжал. Даже тогда, когда по его указанию установили шикарный мраморный памятник. Наверное, я не мог простить ему вот этого равнодушия.

Я не бывал дома более пяти лет. Я перестал считать это место домом, потому что когда уезжал отсюда почти четырнадцать лет назад вместе с матерью, я думал, что мой дом там, где меня любят, а любит меня только мать. Моё мнение укрепилось в зале суда, когда отец даже не настаивал на том что бы видится со мной и ещё больше я в этом уверился, когда он познакомил меня со своей любовницей, спустя несколько месяцев после развода. Больше всего меня бесило, что мать никогда не сказала о нем плохого слова, настаивала, чтобы я с ним общался, а я считал это унижением. 264148 Зачем общаться с тем, кто вычеркнул нас из своей жизни ради шлюхи. Как-то я высказал ему это глядя в глаза. На что он ответил, что я ещё сопляк, чтобы хоть что-то понимать в этой жизни и решение о разводе принял не он, а моя мать.

Отец всегда казался мне холодным и безразличным, в детстве я боялся его взгляда, потому что ему совсем не обязательно было на меня кричать — он мог посмотреть так, словно я насекомое и я чувствовал, как уменьшаюсь в размерах рядом с ним, исчезаю. Чувствовал себя ничтожеством и слабаком. Он меня подавлял. Всегда.

Я припарковался во дворе и мою машину отогнали в гараж. Посмотрел на окна и вдруг подумал о том, что скучал по этому дому. Ностальгия. Детство.

Переступил порог и почувствовал знакомый запах. Каждый дом пахнет по-своему, родной дом пахнет иначе чем все остальные. Родной дом пахнет воспоминаниями.

Отец встретил меня довольно радушно, он был мне рад. Мы не виделись больше года. Где-то в глубине души я все же скучал по нему. Ненавидел это паршивое чувство, но оно существовало вне зависимости от того хочу ли я этого. Отец отлично выглядел, я бы сказал он помолодел, похудел немного, подтянутый, как всегда. Бывали времена, когда я его за это ненавидел. Мать переставала ухаживать за собой, становилась старухой, а он всегда моложав. Меня это бесило. Отобрал у неё двадцать лет жизни, а потом на помойку за ненадобностью. Наверняка сейчас у него новая пассия, от того он такой цветущий.

Мы прошли в кабинет. В доме ничего не изменилось. Отец истинный консерватор он не любил перемены, такое впечатление что за все годы в доме ни разу не делали перестановку. Отец приказал принести нам по рюмке конька, предложил мне сигару — я не отказался.

— Я рад тебя видеть, сын. Рад что ты позвонил и приехал.

Он указал мне на кресло и сел напротив, закурил.

— Знаю, что ты не просто повидаться пришёл. Если приехал так срочно, значит я в самом деле тебе очень нужен. Говори — я весь во внимании.

Намекнул, что он знает — я явился не потому что соскучился.

— Отец, у меня…

Зазвонил телефон, и он потянулся к аппарату, видимо ждал звонка:

— Прости, секунду, ладно?

Я откинулся на спинку кресла и осмотрелся — ничего не изменилось. Те же картины с цветами, книжный шкаф, светло-коричневые шторы на окнах.

— Конечно, милая. За тобой через час пришлют машину.

Я поморщился, очередная игрушка депутата Никитина. Интересно кто на этот раз. Модель? Актриса? Хотя, в последнее время я не видел в новостях чтобы отец появлялся с новыми женщинами. Я лгу — я никогда не видел его с женщинами. Только из слов матери. Я сам нарисовал для себя образ кобеля, который кидается на любую маломальски привлекательную особу женского пола.

— Я соскучился, сильно. Девочка моя, конечно. Просто сейчас не могу приехать — закончу на фабрике и сразу к тебе. Нет, не один, — отец засмеялся, — ко мне сын пришёл, срочное дело. Отдыхай. Я присоединюсь к тебе с утра. Да. Ночным рейсом. Конечно разослал. Всё, как ты просила. В прессу не просочилось, я потом всем сообщу на пресс-конференции, в понедельник, когда мы вернёмся домой. Сделаю официальное объявление. Нет. Все должны знать и видеть моё сокровище. Целую тебя, не скучай. Завтра увидимся.

Я никогда раньше не слышал, чтобы он при мне говорил таким тоном. Словно я видел совсем другого человека. Я привык, что он всегда очень чёрствый, сдержанный, иногда циничный. Отец положил трубку на рычаг и повернулся ко мне. Его глаза блестели, а во мне проснулась какая-то тихая ярость. С матерью даже в лучшие времена так не говорил.

— Прости, я ждал этого звонка.

— Я так и понял. Рад за тебя, новая пассия всегда поднимает настроение и жизненный тонус.

Я ожидал, что сейчас он разозлится, но похоже его собственные эмоции занимали гораздо больше.

— Я женюсь, сын. У меня через неделю свадьба. Все никак не решался тебе сказать. Ну раз ты приехал — значит судьба.

Я медленно затушил сигару в пепельнице и залпом осушил бокал с коньяком.

— Даже так? И кому подфартило женить на себе депутата Никитина, будущего мэра города?

Отец перестал улыбаться, слегка прищурился.

— Мне не нравится твой тон.

— Нормальный тон, отец. Совершенно нормальный. Я рад за тебя. Просто спросил кому так несказанно повезло. Вроде раньше ты на своих…не женился.

Отец резко поставил бокал на стол.

— Алексей, я знал, что ты не обрадуешься новости, но твои слова оскорбляют.

— Кого? Ее?

— Меня в первую очередь.

Я усмехнулся.

— Они тебя оскорбляют. Отлично. Прости, не хотел. Просто мне интересно кто так ловко окрутил тебя. Имею право знать.

Отец встал, а я демонстративно остался сидеть, налил себе ещё коньяка.

— Она очень хорошая девушка и если ты намекаешь, что это из-за моих денег — ты ошибаешься.

Я снова усмехнулся, ей Богу мне было весело:

— Я не намекаю, просто говорю, что думаю, наверное, я ошибся — ты ведь у нас второй Ален Делон. Просто влюбилась. Бывает.

Он начинал злиться, чувствовал мой сарказм, я видел, как поджимаются его тонкие губы.

— Интересно, сколько ей лет?

— Двадцать.

Я засмеялся, стоило сдержаться, но меня пробило на истерический смех. Ему полтинник скоро, а ей двадцать. Неужели на старости лет мозги полностью съезжают набекрень? Искренне верить, что двадцатилетняя девочка может полюбить пятидесятилетнего старикана. Это так не похоже на отца. Я бы сказал жалко все это выглядит. И он жалкий сейчас. Первый раз чувствую по отношению к нему сочувствие, но от сарказма не удержался.

— Сейчас ты мне расскажешь, как вы встретились на каком-то приёме, она увидела тебя, ты ее, и между вами вспыхнула любовь с первого взгляда.

Отец медленно сел в кресло и потянул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. Он злился. Старался держать себя в руках, но я его достал.

— Ты ошибаешься. Она — дочь Крестовского. Если ты помнишь мы дружили. Ты тогда маленький был, когда они уехали в Штаты. Три месяца назад Андрей и его жена попали в страшную аварию, уцелела только дочка. Она тогда вернулась домой из России. Сложные отношения с родителями, сбежала, жила здесь в нашем городе. Потом видно что-то случилось, и она вернулась. Мне позвонили рано утром, у девочки никого не осталось, нужно было оплатить серьёзную операцию, а Андрей все состояние проиграл в казино.

— И ты помог сиротке, — продолжил я и отсалютировал ему бокалом, — как благородно, что-то раньше не замечал у тебя такого качества.

Отец осушил свой бокал до дна и медленно поставил на стол.

— Ладно. Мне не важно, что ты думаешь по этому поводу. Я решил женится, я счастлив, и я приглашаю тебя на свадьбу. Ты можешь прийти, а можешь отсиживаться в своей норе и дальше, пытаясь меня ненавидеть.

— Ясно, я и не думал, что ты спрашиваешь моего мнения.

— Верно, я его не спрашивал. Ставлю тебя перед фактом. Кстати, я недавно переделал кое-что в завещании. Какие бы изменения в моей жизни не произошли — половина этого дома твоя. Так что если ты волнуешься по этому поводу будь спокоен.

Я психанул, меня колотило от ярости:

— Мне не нужна твоя половина, четвертина. Как ты не понимаешь — мне от тебя ничего не нужно. То, что было нужно — ты не дал.

— Возвращайся домой, Алексей, — сказал отец, — хватит. Прошли годы. Я признаю, что был плохим отцом, но есть шанс все изменить. Давай все забудем, начнём с чистого листа. Люди иногда разводятся. Ты уже не ребёнок и должен это понимать.

Мне стало смешно. Это он мне сейчас говорит? Сейчас?

— Естественно, как прекрасно это повлияет на репутацию нового кандидата в мэры — женился, сын вернулся домой. Это твой имиджмейкер посоветовал?

Я пошёл к двери.

— Сын, ты зачем-то пришёл, ведь так? — это была жалкая попытка меня остановить, — Или решил высказаться за все годы молчания? Я выслушал, надеюсь ты доволен?

В этот момент в кабинет постучали.

— Открыто, — сказал отец не спуская с меня яростного взгляда. Зашла его секретарь — Людочка. Улыбнулась мне и понесла к столу пакет.

— Все фотографии проявила, как вы и просили.

Из конверта выпала один из снимков, и я наклонился чтобы поднять. В этот момент мне показалось, что кто-то сильно ударил меня по голове, нет в солнечное сплетение. Я перестал дышать, глядя на фото. Твою мать…я не верил своим глазам. На снимке была моя Маша. Она улыбалась фотографу, ветер трепал ее длинные волосы, в глазах как всегда тысяча, а то и миллион чертей. Я медленно повернулся и, посмотрев на отца, тихо спросил:

— Кто это?

— Моя будущая жена.

У меня тряслись руки, фото мелко подрагивало в моих, внезапно вспотевших, пальцах.

— Где вы познакомились? — спросил я не узнавая свой собственный голос.

— Я поехал на похороны. Потом забрал ее сюда. Никакой романтики не было. Сын, я знаю, как тебе тяжело принять такую новость, понять. Просто считай меня старым идиотом, но я влюбился. Для меня весна наступила понимаешь? Как вошла она в мою жизнь — птицы запели.

Я поднял на него взгляд и стиснул челюсти.

— Понимаю. А когда это произошло? — меня продолжало трясти.

— В начале сентября.

Я вернулся к столу, налил себе коньяка и залпом осушил бокал, потом посмотрел на фото ещё раз и положил снимок на стол.

— И что ты о ней знаешь?

Отец расслабился, ему видимо нравилось, что я интересуюсь, он не замечал, как меня колотит и выворачивает. А я пребывал в состоянии шока.

— Всё знаю. Я ее маленькой совсем помню. Андрей писал, что у неё проблемы в подростковом возрасте были, она из дома сбегала. Потом захотела уехать, вернутся в Россию. Удрала от них. Чем здесь занималась не знаю, скорей всего юношеский максимализм, что-то доказать хотела себе и им. Потом вроде как одумалась и вернулась, а через пару недель они разбились. Он все проиграл. Всегда азартным был.

Я поперхнулся сигаретным дымом, мне казалось, что комната вертится перед глазами. Протянул руку к пакету.

— Я могу посмотреть?

— Конечно можешь. Мы недавно отдыхали в Химках на моей даче. Это оттуда.

Медленно рассматривал фото за фото, хотелось заорать, взвыть, но я держал себя в руках. Просто смотрел на неё и понимал, что я что-то упускаю. Просто по-идиотски упускаю. На фотографиях это была все та же Маша и в то же время другая. Здесь она казалась старше. Причёска, одежда, макияж. Взрослая женщина. Б***ь это какая-то игра. Это полная дрянь. Какая-то херня, которую я не понимаю. Что это вообще? Что сейчас происходит? Я вижу ту девушку на поиски которой я потратил более двух месяцев. Гребаных два месяца запоев, поисков, взяток. И вот она здесь. Моя будущая мачеха, мать ее. Невеста моего отца. Счастливо улыбается, пускает в небо воздушного змея, бежит по полю с колосьями, ест яблоки из сада на даче, ловит рыбу в резиновых сапогах. Когда у меня ехала крыша, эта сучка была с моим отцом. И хер я поверю, что она не знала об этом.

— Что скажешь, сын?

Я выдохнул со свистом и положил фото на стол.

— Скажу, что у тебя красивая невеста, отец.

— Знаю…моя девочка всех за пояс заткнёт.

Его, бл***ть девочка. Охренеть. У меня сейчас мозги закипят.

— Я сегодня к ней, в Прагу. Она отдыхает на курорте, а у меня пару дел осталось нерешённых перед свадьбой. Кольцо ей выбирал.

Я все ещё смотрел на фотки, мне казалось я просто схожу с ума.

— И как? Выбрал? — автоматически спросил я, а отец видимо обрадовался моему интересу, или в упор не видел, как меня ломает.

— Выбрал. Сегодня отдам. Ты это…ты приходи на свадьбу, сын. Я буду рад если мы попробуем начать все сначала.

Я медленно поднял голову и посмотрел на отца.

— Я тоже…знаешь, думаю ты прав. Я подумаю над твоим предложением, обещаю.

Отец в два шага преодолел расстояние между нами и положил руки мне на плечи:

— Отличное решение, сын. Я рад. Я просто счастлив. Возвращайся домой. Думаю, Маша не будет против если ты поживёшь с нами. Так что за дело у тебя ко мне было?

Я усмехнулся, сунул руку в карман нащупывая прямоугольную паспортную фотографию.

— Ерунда, не важно. Уже не важно.

Когда я вышел из дома отца и сел за руль. Я не смог вести машину. Остановился через несколько метров и ударил кулаком по рулю.

— Твою мать! А! Вот же бл***во! Маленькая сучка. Давай возвращайся, и мы поговорим. Мы так поговорим что этой гребаной свадьбы не будет. Мачеха мать ее!

12

Кукла. Россия. 2001 год.

Когда Алексей Дмитриевич сказал мне что едет с сыном, я почувствовала лёгкое головокружение. Повесила трубку на рычаг и судорожно глотнула воздух. Сердце забилось очень быстро, в горле. Как бы я не готовилась морально к этой встрече, я не могла контролировать себя настолько. Особенно наедине с собой. Мой панцирь уже давно дал трещину. И я пряталась в осколках, пока было время. Я понимала, что встреча неизбежна, но я старалась не думать об этом, надеялась, что все может изменится. Что? Да, например, моя повернутость на объекте вдруг рассосётся или Макар даст «красный» и с задание меня снимут.

Значит…скорей всего Лёша уже все знает. Но пока что ничего не сказал отцу, как и предполагал Макар. Я нервно прошлась по номеру, потом распахнула шкаф с одеждой. Выбирать не пришлось, мой имидж совсем другой, а мой жених просто завалил меня подарками и новыми шмотками. Баловал нереально. Он с пониманием отнёсся к моему решению не брать «мои» старые вещи из дома «родителей». И это хорошо, потому что мой размер был намного меньше чем у Марии Крестовской, и я ниже ростом. Макар сказал, что она умерла в маленькой частной клинике в которую тот приказал ее перевести. Я там побывала, даже пролежала несколько дней. Впервые мне было немного не по себе. Я «примерила» чужую жизнь. Одно дело просто играть, а другое играть чью-то роль. Кого-то, кто уже умер. Я изучала ее биографию как произведение — наизусть. Ее привычки, вкусы, предпочтения. Та Маша была хорошей девушкой образованной, умной. Она уехала от родителей, когда поняла, что отец погряз в долгах. Вернулась обратно спустя несколько месяцев, потому что тот пытался покончить с собой. Тяжёлая у неё была жизнь. Я эту жизнь забрала. Впрочем, она уже ей не нужна.

Я переоделась и спустилась в кафетерий внизу. Заказала себе чашку чёрного кофе. Посмотрела на часы. Они уже точно прилетели. Ещё пару минут, и я встречусь с ними обоими. Главное не выдать себя. Дышать ровнее. Вспоминать все что говорил Макар и все что я выучила.

Но все равно нервничала, курила сигарету за сигаретой. Алексею Дмитриевичу это не понравится, он снисходительно относился к моим вредным привычкам, не взял с меня слово, что я начну уменьшать количество сигарет. Я пообещала. С момента нашего знакомства прошло почти три месяца, все это время я провела с ним. Он не отпускал не на секунду. Между нами все зарождалось очень красиво, очень трепетно, и я ему за это благодарна. Никто и никогда не относился ко мне так, как он. Трудно было менять стиль отношений на романтические, после Леши, с которым все сгорало в пепел, мне Алексей Дмитриевич нравился как человек.

Сидела тогда вся в слезах, в его объятиях после визита на кладбище. Он жалел, а я ревела. Наверное, в этот момент я реально вошла в свою роль, представила себя на месте той, другой Маши. Я знала, что очень ему нравлюсь, но он бы никогда не решился. Но именно тогда, когда Алексей вытирал мои слезы, я обхватила его лицо руками и поцеловала в губы. Сама. Это было как-то правильно, нежно. Он не ожидал, руки мои перехватил и целовал долго каждый пальчик. Так все и началось. Он забрал меня с собой. Поначалу прятались от прессы, от фотографов. Он возил меня за собой везде, постепенно посвящая в свои планы, свою работу. То, что и требовалось Макару. Вначале я просто присутствовала при его бесконечных разговорах по телефону, потом он работал при мне, а я заглядывала ему через плечо и кормила с ложки ужином, потому что он никогда не успевал нормально поесть. По утрам мы вместе ездили в спортзал. Я привыкла к нему. Как-то незаметно, даже удивительно для самой себя. Мне не нужно было притворятся что я испытываю к Алексею Дмитриевичу тёплые чувства. Конечно в них не было примеси эротизма, но он вызывал во мне глубокую симпатию. А когда пришло время решать возвращаться ли мне в Штаты или остаться с ним, он сделал мне предложение. Нет, не говорил красивых слов о любви, не стал на одно колено. Он просто грустно сказал:

«Я снова начал жить. Не существовать, как чётко отлаженный бюрократический механизм, а именно жить. Когда ты со мной — я дышу полной грудью. Отпущу тебя и снова начну задыхаться. Знаю, что это неправильно, эгоистично, что ты достойна самого лучшего, но я должен это сказать, а решать только тебе. Я просто хочу видеть тебя рядом каждый день, хочу заботиться о тебе, хочу, чтобы ты кормила меня по вечерам фруктовыми салатами. Если ты согласишься — я стану самым счастливым человеком. А если откажешь, я все равно буду счастлив, потому что эти несколько месяцев я жил в сказке»

На следующий день он купил мне колечко, и мы перестали прятаться от журналистов. Назначили день свадьбы. Макар поздравил меня с победой…а мне почему-то казалось, что я проигрываю что-то очень важное, что-то чего никогда не купить за деньги. Первую информацию от меня мой Хозяин уже получил. Теперь терпеливо ждал, когда мой муж начнёт посвящать мне в другие секреты. Макар сказал, что я всего лишь буду собирать сведения. Он скажет какие. Больше от меня ничего не требуется. А мне кажется, что кого-то убить быстро, одним выстрелом в грудь прямо на площади, гораздо легче чем медленно предавать того, кто тебе доверяет. Но я все же научилась засовывать эмоции в дальний угол, справляться с ними. Я не имею право на сочувствие. Я — Кукла. В меня играют, а я должна играть свою роль до конца, но самая главная все же впереди, когда Никитин-младший появится снова на горизонте. И он появился…

Обернулась и на секунду перестала дышать. Они шли ко мне вдвоём. В чем-то очень похожие, в чем-то совершенно разные. Оба высокие, решительная походка. Только телосложение иное. Никитин-старший коренастый, чуть шире в кости, а Лёша…он похудел.

Итак…сейчас самое сложное. Только выдержать. Я встала и пошла к ним навстречу. Посмотрела на них отстранено и вдруг поняла, что они замерли. Оба. Всего десять секунд разделяют нас…Делаю шаг…они смотрят на меня…оба с надеждой…неужели я сомневаюсь?…Сердце бьётся все быстрее…я могу выбирать?… Я не принадлежу себе……если бы…

Естественно бросилась на шею к Алексею Дмитриевичу.

— Наконец-то. Я так переживала, у вас была нелётная погода.

Он погладил меня по спине. Стараюсь не смотреть на НЕГО. Я не готова. Да, я черт раздери, не готова.

— Мы чудесно долетели. Машенька, это мой сын. Я много тебе о нем рассказывал — тоже Алексей.

Только держать себя в руках. Улыбайся, Маша, улыбайся.

— Здравствуйте, Алексей, рада с вами познакомиться.

На секунду наши взгляды встретились и мне стало жарко. Он убивал меня, прожигал насквозь.

— Здравствуйте, Мария Андреевна. А как я рад, вы себе не представляете. Мне о вас тоже много рассказывали.

Усмехнулся и я внутренне сжалась. Каждый мускул на теле сократился как будто ожидая ударов. И они будут. Камнепад. Очень скоро.

— Маша, отведи Лёшу к нам в номер, я пока забронирую для него отдельный. Пусть примет душ после поездки. Я буду ждать тебя внизу. Хочу кое-что тебе показать.

Нет, не так скоро. Не сейчас. Я не готова…я…

— Маша, — Алексей Дмитриевич погладил меня по щеке, — ты очень бледная. Ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнула и мысленно приказала себе собраться.

— Все хорошо, просто не выспалась.

— Проводишь Лёшу? Или хочешь я сам проведу, а ты подождёшь внизу?

Я бросила взгляд на Никитина-младшего. Он прищурился и внимательно на меня смотрел.

— Проведите меня, Мария Андреевна, заодно познакомимся, поболтаем. Нам ведь теперь придётся очень много общаться. Давайте начнём прямо сейчас.

Да, он прав, мы должны поговорить. Чем раньше, тем лучше.

— Да, конечно. Дорогой, когда вернёшься закажи мне капучино — мой кофе остыл. Лёша, вы идёте?

Моя решимость пропадала по мере того как мы шли по коридору. Мне становилось реально страшно. Я боялась себя. Чувствовала его взгляд кожей и мне захотелось сбежать.

— Вот наш номер. Вот ключи.

Сказала я и повернулась к нему.

— Открывай, — голос ледяной, не терпит возражений.

— Ты можешь открыть сам, а я пойду к твоему отцу.

— Да что ты? Ты правда так думаешь?

Он схватил меня за руку и втолкнул в номер, щёлкнул замок. Оставшись с ним один на один я почувствовала, как от напряжения завибрировал воздух.

— Ну что, Кукла, поговорим?

Я видела, как его зрачки сузились, смотрит на меня с ненавистью. Чтоб ты Макар горел в Аду. Да, я была к этому готова, да я отрепетировала эти разборки в самых разных вариантах. Но блин, разве я могла репетировать свою собственную реакцию на него. Увидела и сердце перестало биться, внутри все замерло, в горле пересохло. Глаза его серые, стальные, щетину на подбородке и тактильно ощутила, как эта щетина царапала мою кожу, когда он меня целовал, когда жадно пожирал моё тело, исступлённо покрывая поцелуями. Его руки, вот эти самые, сильные, которыми он все ещё сжимал меня за плечи. И запах…меня всегда уносило именно от его запаха.

— Поговорим, — смело ответила я.

— Что здесь сейчас происходит? В какую новую игру играешь, Кукла? Или продолжаешь играть в старую? Я бл***ть понять хочу. Ты со мной все затеяла из-за отца, да? А потом решила, что лучше сразу с ним?

Пальцы сжимались все сильнее, а радужки его глаз темнели. Он в бешенстве. Что ж я могу его понять. Я ожидала такой реакции.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ты все понимаешь. Все понимаешь. Это я не понимаю. Но я вытрясу из тебя правду.

Я пожала плечами, пытаясь высвободится от его хватки, но он держал крепко, не оставляя ни малейших шансов к отступлению.

— Нет никакой правды, Лёша. Все гораздо банальней. Я смылась от родителей, ввязалась в плохую компанию, ты выручил. Все. Потом я заскучала и уехала домой.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом вдруг схватил за шиворот и слегка приподнял, так что мне пришлось стать на носочки. От этой близости кровь по венам побежала быстрее и перехватило дыхание.

— Ты лжёшь и я это чувствую, — прошипел мне в лицо, в сантиметре от моих губ, а у меня уже кружится голова, — ты сказала, что твои родители были алкоголиками.

— Да, сказала. Мало ли что я тебе говорила — ты не проверял и не интересовался. Если бы я сказала, что у меня мама с папой в Штатах живут, взял бы к себе ночевать?

Он тяжело дышал, с трудом сдерживаясь чтобы не ударить.

— Значит соврала. А возраст?

— Ты настаивал, что мне шестнадцать, я пыталась переубедить, ты и слушать не хотел. Кроме того, это твоя идея была чтобы я осталась. Ты меня не отпускал. Ты даже решил меня оформить в школу. Это было смешно, но мне понравилась твоя идея.

Он усмехнулся нервно, истерично.

— Значит, я не отпускал, а ты можно подумать хотела уйти. Бред. Ты правда считаешь я поверю в это совпадение?

— Я разве просила мне верить? Я говорю правду и мне плевать веришь ты мне или нет.

Он тряхнул меня ещё раз и волосы упали мне на глаза. Я нервно облизала губы кончиком языка и заметила, как он проследил за моими движениями на секунду взгляд вспыхнул, и он судорожно сглотнул.

— А мой отец? Какого хрена ты пудришь ему мозги, а? Замуж собралась. Нашла богатого идиота?

— Отпусти, синяки останутся — прошипела я, — все что касается меня и Алексея Дмитриевича не твоё дело.

Он усмехнулся и впечатал меня в стену, я ударилась головой и зажмурилась. Нет я не боялась, я зажмурилась потому что чувствовала его дыхание, запах и у меня предательски подгибались колени.

— Не касается? Он бл***ть мой отец. Отец, понимаешь? И не говори, что ты об этом не знала.

Мне становилось все труднее играть, особенно когда он настолько близко, когда его дыхание обжигает мою кожу, а пальцы сжимают мои плечи.

— Не знала. Не льсти себе, Никитин. Можно подумать у тебя редкая фамилия или ты сам что-то рассказывал о своей семье. Ты тоже не был со мной откровенен. Что я знала о тебе? Думаешь твоя квартира тянет на сынка депутата? Или твои шмотки, машина и количество денег?

Его пальцы медленно разжались, но он все ещё сверлил меня взглядом.

— Значит ты хочешь сказать — гребаный мир тесен?

— Вот именно, — я стряхнула его руки, повела плечами.

— Охренительно. Сейчас ты знаешь кто я, кто он, и мы продолжим этот фарс?

Я засмеялась, получилось натурально — истерично.

— Фарс? Что ты называешь фарсом, Лёша?

— Ты и мой отец. Это и есть фарс.

— Неужели? Что ты знаешь обо мне и своём отце? Фарс это наши с тобой отношения, которых и не было вовсе. Секс. Голый секс, Никитин. Все. Очнись. Проехали.

Я увидела, как сжались его челюсти, как пролегла складка между бровями.

— Значит, голый секс? Отлично. Мне нравится ход твоих мыслей. А что скажет мой отец, когда узнает, что мы трахались, а? Что он скажет, когда я красочно опишу ему каждую родинку на твоём теле, как ты стонешь, как кричишь, когда кончаешь под моими пальцами и губами? Расскажу, как лишил тебя девственности и как сильно ты меня об этом просила?

Мгновенно пересохло в горле…но я яростно держалась изо всех сил.

— Давай. Мне нечего скрывать от твоего отца. Я рассказала ему обо всем что со мной происходило, когда я сбежала из дома, обо всех неприятностях в которые влипла и о тебе в том числе. Конечно, не зная кто ты на самом деле. Рассказала о хорошем парне, который меня приютил и с которым у меня был мой первый в жизни случайный секс. Так что твой отец все знает, Никитин.

Я блефовала. Конечно ничего подобного я не рассказывала.

Теперь мы смотрели друг на друга с ненавистью и яростью.

— Круто. Ты молодец. Просто гениально. Так что с моим отцом? Зачем он тебе? Очередная игрушка?

Я набрала в лёгкие побольше воздуха. Вот сейчас без фальши и театральности:

— Я люблю твоего отца. Понятно? Я его люблю. Он прекрасный чуткий человек, который помог мне в трудную минуту. Подставил плечо, нянчился как с ребёнком. И этого его идея жениться — не моя. Я потеряла родителей, если ты помнишь. В то утро, я вышла позвонить им, и мама сказала, что отец пытался застрелится. Поэтому я уехала. Лёша, все это случайность. Просто забудь. Ничего не было. Случайная связь. Совпадение. Думаю, у тебя таких связей было предостаточно и для тебя это ничего не значит. Не нужно сейчас делать больно своему отцу. От этого никому не станет легче. Кроме того — он не откажется от меня.

Лёша отошёл к окну и закурил. Он нервничал. Что скрывать — я тоже. У меня тряслись колени и вспотели руки. Но Макар оказался прав. Эта тактика была самой правильной. Никитин обернулся ко мне и зло усмехнулся.

— Я не верю тебе. Не единому твоему слову. Я чувствую, что ты лжёшь. Но ты права — между нами ничего нет. Но я не стану молчать. Один твой неверный шаг, и я брошу тебя в пропасть, поняла? Уничтожу тебя.

— Уничтожь. Что тебя бесит больше всего? То, что я с твоим отцом? То, что он снова женится и твоё наследство под угрозой? Что тебя так бесит, Никитин?

Он выпустил дым в мою сторону.

— Меня бесит то, что я не могу понять кто ты и что тебе нужно. Я не верю в твою великую любовь к отцу. Это фикция.

Я кивнула, тоже закурила, с трудом сдерживая дрожь во всем теле. Присела на краешек стола.

— Я тебя понимаю. На твоём месте я чувствовала бы точно так же, — да здравствуют уроки психологии, — но твой отец вытащил меня из страшной депрессии. Он был рядом, когда мне было плохо. Он заботился обо мне. Я его полюбила, он полюбил меня. Не знаю, что для тебя выглядит невероятным. Твои отношения с отцом оставляли желать лучшего, ты пытаешься и сейчас выместить на нем злость?

Он оказался возле меня в два шага и схватил за локоть. Сейчас если бы он мог убить меня взглядом, я бы была уже мёртвой.

— Мои отношения с отцом тебя не касаются. Никогда в это не лезь. Никогда.

Я выдернула руку.

— Я и не думала. Просто он рассказывал, как любит тебя и как надеется исправить те ошибки которые совершил, как сожалеет что отпустил твою маму и позволил вам жить отдельно.

Никитин смотрел мне в глаза.

— Вы разговариваете обо мне? — ошарашенно спросил он.

— Мы о многом разговариваем и о тебе в том числе. О том, как ты опустился за эти месяцы, ушёл в запой, уволился с работы, бросил невесту. Или ты думал, что мы только трахаемся?

Я не смогла удержаться, это вырвалось, само собой. Никитин стиснул челюсти. Удар достиг цели.

— Да, именно так я и думал. На что ты ещё можешь годится, а Кукла? Только на что бы тебя трахали. Что ещё ты знаешь? — прошипел он.

— То, что ты ко мне неравнодушен и тебя бесит, что я с ним. Ты ревнуешь. Держи свои эмоции при себе, — а вот это потеря контроля, потому что я не сдержалась. Он бил меня по самым чувствительным местам. Привет, улитка. Тебе больно? Или ещё нет?

Теперь он засмеялся мне в лицо.

— Неравнодушен? К тебе? У тебя мания величия. Кто ты такая? Да, я хотел тебя, но ты сама раздвигала ноги и предлагала себя, да и не только мне. Я взял то, что ты дала. Так что не обольщайся. Ты для меня значишь ровно столько, сколько любая другая шлюха, побывавшая в моей постели.

Панцирь треснул, улитка скорчилась от боли. На секунду задержала дыхание приказывая себе успокоится.

— Вот и отлично, очень хорошо. Я рада. Так, что ты решил? Поговорим об этом с твоим отцом?

Лёша шумно выдохнул, сжал переносицу двумя пальцами.

— Нет. Мы не будем говорить об этом с моим отцом. Оно того не стоит. Просто знай, что я слежу за тобой. Очень внимательно. За каждым твоим шагом — один неверный и …

Он ткнул указательным пальцем мне в грудь.

— Один неверный шаг и я тебя закопаю.

Я снова засмеялась.

— Нет никаких шагов, я просто выхожу замуж за чудесного человека, и мы породнимся. Давай ради него просто спрячем свои эмоции.

— Как благородно. Смотрю на тебя и думаю — какую роль ты сейчас играешь? Где сленг и все те словечки, что ты говорила? Где маленькая девочка Маша, которая трахала мне мозги? Вот этого не могу понять — как ты так изменилась?

— А ты уверен что я менялась? Уверен? Ты видел то, что хотел видеть.

— Твоя роль удалась тебе прекрасно, великолепно. Интересно сейчас ты тоже играешь? Чем ты его взяла? Слезами? Вот этим взглядом искренним и ангельским? Чем не пойму?

Тем же что и тебя…чуть не вырвалось, но я прикусила язык.

— Не нужно понимать. Это наше. Просто твой отец заслуживает чтобы его любили.

— Как красиво. Кукла была не способна на столь пафосные речи. Браво. Я аплодирую стоя.

— Я могу идти? Или у тебя ко мне вопросы имеются?

Я устала от этого разговора. Морально. Мне ещё никогда не было настолько тяжело держать игру и продолжать в ней вести. Особенно когда он настолько близко. Я недооценила свои чувства, недооценила и не поняла насколько он въелся мне в мозги.

— Иди. Мне больше нечего тебе сказать. Будем считать, что я поверил.

Он отвернулся к окну и распахнул его настежь, а мне почему-то вспомнилось как Лёша держал меня на руках, когда нашёл промокшую до нитки на улице.

Я кивнула, скорее сама себе, чем ему.

— Спасибо, что согласился молчать.

Я вышла из номера и услышала несколько ударов. Никитин испытал стену на прочность.

Алексей Дмитриевич ждал меня внизу, заказал мой любимый капучино с ванилью. Когда увидела его облегчённо выдохнула. С ним все гораздо проще. Он мне нравился. Не как мужчина, как человек. Его ко мне отношение. Это подкупало. Особая нежность. Щемящая. С самой первой секунды. Если с Никитиным младшим моё задание постоянно находилось под угрозой, то с его отцом я успокаивалась, мне было очень просто и легко. Кроме того, его отношение ко мне даже облегчало мою задачу. Поймать его в сети оказалось проще простого. Я даже не ожидала. Ему катастрофически хотелось о ком-то заботиться и когда появилась я с естественной потребностью в утешении и поддержке, он тут же отдал все нерастраченные ресурсы мне. Он влюбился. По-настоящему. Я это чувствовала. С одной стороны, это льстило, а с другой я понимала, что разобью ему сердце. Хотя, Макар обещал, что выведет меня из игры красиво, и никто не пострадает. Я ему не верила. Он не умел действовать тонко и деликатно. Скорей всего он или подстроит мою «смерть» или уберёт объект или…даже не знаю, что именно. Меня устраивал первый вариант. Честно, я тогда просто не представляла в какое дерьмо я лезу. Не представляла в какой ад превратится моя жизнь.

— Моим глазам больно, — тихо сказал Алексей и протянул мне руку, и я вложила в неё дрожащие пальцы.

— Ты долго сидишь на солнце, — ответила и села рядом с ним.

— Нет, мне больно от твоей красоты…ты ослепляешь…Почему дрожишь? Ты замёрзла?

Я отрицательно качнула головой и потянулась за капучино. Алексей Дмитриевич подул на мои пальцы и прижался к ним щекой. У него очень искренне лицо, открытый взгляд. Глаза такие же серые как у сына, волосы седые, ухоженная щетина. Он несомненно красивый мужчина, с необыкновенным шармом.

— Знаешь, когда я вижу тебя у меня словно внутри всходит моё персональное солнце. Мне тепло, у меня весна.

Я улыбнулась и посмотрела ему в глаза.

— Мне тоже очень тепло и надёжно с тобой. Я просто не знаю, как благодарить судьбу за то, что я тебя встретила.

Другой типаж, другая роль, другие слова. И они ему нравились. Для него я не оторванная и развратная Кукла, а милая девочка о которой нужно заботиться.

Он привлёк меня к себе и обнял за плечи. Пожалуй, Алексей единственный из объектов (Лёша не в счёт) кто не будил во мне отвращение. С ним было очень спокойно…я даже думала о том, что если бы он был моим отцом…я бы… я бы очень сильно его любила. Он особенный. «Если бы» это теперь мой жизненный слоган?

— Ты дрожишь. Давай я отведу тебя в номер. Что-то случилось?

— Говорила с твоим сыном, — ответила я и отвернулась.

— Он обидел тебя, — голос стал жёстким.

— Нет, просто задал вопросы. Имеет право.

Алексей Дмитриевич тяжело вздохнул, и прижал меня ещё крепче.

— Лёша очень эмоциональный, у него трудный характер. Но я надеюсь, что мы поладим, что наши отношения изменятся, и я все же смогу обеспечить ему нормальное будущее. Спасибо, что ты настолько терпелива. Такая молоденькая и такая умная. В тебе столько приятных сюрпризов, каждый раз все больше убеждаюсь, что мне тебя сам Бог послал.

Я почувствовала, как он поцеловал мою макушку и закрыла глаза. Мы ещё не были близки. Он не хотел, берег меня, очень трепетно красиво ухаживал. Сказал, что никуда не торопится и у нас вся жизнь впереди. Ему не нужен от меня секс, ему нужна я, вся, его девочка. Меня это тронуло. Я даже расплакалась тогда. Натурально, без игры. Понимала конечно, что рано или поздно я лягу с ним в постель, но меня это не страшило. Я не боялась. Мне даже не было противно. Или я как всегда себя недооценивала? Самое трудно впереди.

13

Кукла. Израиль. 2009 г.

Мы куда-то приехали, я внутренне сжалась, готовая ко всему. Прежде чем это дьявол меня прикончит я тоже оставлю на нем немало синяков и дырок от моих зубов и ногтей, а если получится — сломаю пару костей. Машина остановилась, но он не торопился открыть багажник, а я уже задыхалась, мне хотелось в туалет. Я знала почему промедление — исследует местность, убеждается, что все безопасно. Он, наверняка, долго и тщательно выбирал это место.

Твою мать, ну почему мне вечно везёт, как утопленнице? Не одно так другое. Послышались шаги и моё дыхание участилось. Открылся капот и адреналин ударил в голову взрывной волной. Призрак схватил меня за шиворот и вытащил наружу, тут же заклеил рот скотчем, я даже пикнуть не успела. Смотрела на него и не видела ни одной эмоции — полное равнодушие. Перекинул меня через плечо, как мешок и понёс к дому. Да, силы немерено, он словно огромная глыба мускулов. Я успела рассмотреть маленькую виллу с черепичной крышей, таких в Израиле много, однотипных, небольших и довольно дешёвых. Хотя, сама ценность не в доме, который можно отстроить и реставрировать, а в земле. Мы в каком-то мошаве*1, и этот чёртов дом на самом отшибе. Я чувствовала запах навоза, вдалеке мычали коровы и блеяли козы. Даже если я буду орать, как резаная, меня не услышит ни одна живая душа. Нет, не буду орать, и он прекрасно об этом знает. Меня ищут все, кому не лень, и полиция в том числе. Рот прикрыл, чтоб молчала пока. Призрак толкнул дверь ногой, занёс меня в узкую прихожую и швырнул на пол. Ударилась больно правым боком и тихо замычала. Мужчина прошёл мимо меня сбросил кожаную куртку на диван. Черт на нем пушек, как на новогодней ёлке игрушек. Сразу три: по бокам, чуть ниже подмышек и ещё одна за поясом сзади. Он вытащил их из кобуры и аккуратно положил на журнальный стол. Опять поразилась его движениям мягким и в то же время чётким. Отлаженная машина для убийств, которая не даёт сбоев в программе. Ассоциация с Терминатором, мать его. Лысый череп блестел от пота, чёрная футболка облепила тело атлета, бугрящееся мышцами. У меня по коже прошёл холодок. Никогда и никого я в своей жизни не боялась, так как его. Он внушал дикий ужас хотя бы тем, что столько лет настойчиво меня преследовал. Призрак сел на диван, достал пачку сигарет, закурил. Дьявол, я тоже хочу, ужасно. За сигарету готова на все…ну, не на все, но на многое. Этот точно не даст. Не из жадности, а из принципа. Призрак вышел куда-то и вернулся через несколько минут, принёс пакет «Ревиона»*2, поставил на стол, распечатал полиэтиленовую упаковку с булкой, на меня ноль внимания. Я воспользовалась моментом и села на полу, попыталась отползти в сторону — реакция последовала мгновенно, и я уже смотрю на дуло пушки с глушителем.

— Не дёргайся. Сиди там, где сидишь, чтоб я тебя видел.

Вот гад, я в туалет хочу. Я замычала.

— Не готов с тобой общаться, так что заткнись и наслаждайся передышкой.

Я тихо застонала от ярости и бессилия. Снова замычала, но он не обращал внимания, я издала очень громкие звуки. Обернулся полоснув колючим взглядом серых глаз. Серых? Почему они казались черными? Или это были линзы?

Да хоть серо-буро-поцарапанные, я сейчас обделаюсь. Я характерно сжала ноги, давая понять, чего хочу.

— Под себя слабо? — усмехнулся он.

Тварь. Издевается и чует моё сердце, что это только начало.

— Потерпишь. Я голоден.

Он осушил пакет кефира, съел всю булку, выкурил ещё одну сигарету. У меня уже слезы текли из глаз, я не могла больше терпеть, мой мочевой пузырь просто разрывался. Призрак подошёл ко мне и рывком поднял за волосы. Взял под локоть и потащил по узкому коридору. Втолкнул в сортир.

— Давай.

Я не верила, что это происходит на самом деле. Сволочь, смотрел на меня, не собираясь даже отвернуться. Я протянула связанные руки.

— Обойдёшься. Я все твои штучки наизусть знаю.

Подошёл ко мне, дёрнул подол платья наверх, стянул с меня трусы.

— Будем считать, что ты сказала спасибо. Давай, у тебя три минуты.

Мы что в армии? Или на войне? Вся кровь бросилась мне в лицо. Сукин сын, гребаный сукин сын. Я прикончу тебя при первой же возможности. Одна твоя ошибка и тебе конец.

— Время пошло, Кукла.

Щёлкнул ногтём по часам.

— Две минуты и тринадцать секунд, не опорожнишься — твои проблемы, запачкаешь мне пол — вылижешь. Давай не смущайся, в борделе не стеснялась? Клиентов с особыми пожеланиями обслуживала? Представь, что ты на работе.

Хрен с тобой, козел.

Он опять помог мне одеться и потащил за собой в комнату, толкнул на кресло. Черт, что ему надо? Маньяк! Хренов извращенец! Но что-то подсказывало мне, что его присутствие со мной в сортире скорее способ унизить, чем удовольствие от процесса. Призрак включил телевизор, откинулся на диване. Я прислушалась, а что ещё делать? Не то с ума сойду, гадая что этот чокнутый мне приготовил. Он смотрел какой-то фильм. Я лихорадочно думала о том, как мне быть дальше. Как вести себя с ним? В прошлую нашу встречу он отымел меня. Значит я нравилась ему как женщина, возбуждала его. Можно сыграть на самых примитивных мужских желаниях, у меня всегда прекрасно получалось, но что-то подсказывало мне, что с этим ненормальным все не так просто. Он меня знает, а я его нет. Осмотрелась по сторонам — убого. Плиточный пол с черными разводами, голые стены кофейного цвета. Из мебели пару диванов, которые обычно выбрасывают на свалку, стол, пару стульев и тумба с телевизором периода динозавров. Окна без занавесок, плотно закрыты жалюзями.

Призрак принёс бутылку бренди, плеснул себе в бокал и снова закурил. Меня словно не существует. Все ещё связанные за спиной руки затекли, и я тщетно пыталась ослабить узел верёвки.

Призрак повернулся ко мне и усмехнулся:

— Морской узел. Расслабься, ты здесь надолго. Дом с бронированным стенами, окна пуленепробиваемые, замки с кодами. Ты не выйдешь отсюда, пока я не выпущу.

Успокоил. Ну это мы ещё посмотрим и не такие замки взламывала. Призрак затушил сигарету в пепельнице и встал. Я напряглась, тело покрылось мурашками. Лучше пусть сидит на диване, на расстоянии.

— Тебя ищет полиция, на каждом углу твоё фото. Высунешься — сцапают, если я раньше не найду. Даже не знаю, что для тебя лучше. Ты в федеральном розыске, так что на защиту израильских законов можешь не рассчитывать, тебя сдадут при первой же возможности. Нелегалка, проститутка, подозреваемая в убийствах. Даже твои мнимые еврейские корни не помогут и теудат зеут*3, который ты сожгла пару лет назад. Им гораздо проще отдать тебя федералам, чем начать разбираться в твоём праве на «возвращение» *4.

Да, он и правда много знает. Что б его. Черт, что мне теперь делать? Чего он хочет этот ублюдок с глазами как у смерти — пустыми и жуткими?

Он вдруг схватил меня снова за волосы:

— Запомни, я знаю наперёд все твои фишки, знаю, как и каким способом ты попытаешься выбраться. Так что не рискуй, если не хочешь сдохнуть.

Я молчала, глядя ему в глаза. Да, они серые. Он надевал раньше линзы. Призрак резко отодрал скотч с моего рта, и я дёрнулась от боли.

— Что тебе надо? — спросила хрипло, откашлялась.

— Пока только это.

Резко надавил мне на плечи и поставил на колени. Я стиснула челюсти.

— Давай, отсоси.

— Пошёл нахрен. Сам себе отсоси, — прошипела я и голова резко склонилась к плечу от удара. Во рту появился вкус крови, потрогала губу языком — разбил гад. Я усмехнулась:

— Это все что ты умеешь?

Он вдруг приставил пистолет к моей голове и взвел курок.

— Я умею размазывать мозги в считанные секунды, есть только одна причина по которой я могу не прикончить тебя сейчас. Угадай какая?

Я не дура, сама знала, только внутри все противилось насилию. Вспомнились те твари, которые раздирали меня на части всего несколько месяцев назад и меня затошнило.

— У нас неравный счёт. В прошлый раз ты кончила, а я нет. Долги надо возвращать. Давай.

Расстегнул одной рукой ширинку, другой вдавливая дуло пистолета мне в макушку. Я нервно сглотнула, когда головка его члена ткнулась мне в губы. Вспомнила, как он яростно вдалбливался в меня пару лет назад на широкой веранде гостиницы и внутри все скрутилось в узел. Но тогда Призрак был в другом настроении, он ласкал меня, ему зачем-то требовалась моя реакция, а сейчас он унижал и удовлетворял свою похоть. Даже хуже, он просто меня ломал. Не на ту нарвался меня ломать — себе же дороже и не такие пытались. Призрак собрал мои волосы в кулак на затылке, сильно сжал, ограничивая движения и толкнулся вперёд, заставляя принять его плоть и я, закрыв глаза, приняла. Если это мой шанс выжить, я выживу. В моей жизни и не такое бывало. Тем более он не был мне противен, от него приятно пахло, но я его боялась. Вот это мне и не нравилось. Страх не знакомое мне чувство, нет я не дура, которая ничего не боится, просто научилась справляться с любыми эмоциями, а со страхом справиться легче чем, например, с отвращением или ненавистью. Я ласкала его отстранённо, но умело, применяя свои немалые познания в мужской физиологии и опыт.

Вскоре, он задышал чаще, пальцы на моих волосах сжались сильнее и Призрак протолкнулся глубже. На секунды контроль ускользнул от него, особенно когда я медленно прошлась языком по основанию внушительного члена и облизала бархатную головку, обхватила ее губами, слегка посасывая. С его губ сорвался тихий стон, и я его услышала. Жалко мои руки связаны, я бы заставила его кричать и рычать, а потом…потом он бы взял меня скорей всего. Маленькая победа мне не помешала бы. И вдруг все изменилось, Призрак стиснул мой затылок железными пальцами и толкнулся глубоко в горло, я поперхнулась от неожиданности, но ему было плевать, теперь он игнорировал мои старания, ломая сопротивление просто имел меня в рот, со всей яростью и жестокостью. Глубже и глубже, пока я не начала задыхаться и по щекам не потекли слезы. Он кончил быстро, словно у него женщины не было очень давно, удерживая моё лицо так, чтобы я была вынуждена все проглотить. От него не услышала больше ни звука, даже стона. Только дыхание тяжёлое и прерывистое. Оттолкнул меня в сторону, застегнул ширинку. Меня тошнило, я свернулась калачиком на холодном полу, обхватив колени руками. Призрак пошёл в ванную, послышался звук льющейся воды. Мне опять было страшно, наверное, сказывается усталость и постоянное напряжение. Я не понимала его, а потому не могла выбрать тактику поведения, он менялся каждую секунду, лишая меня возможности разгадать мотивы поступков. Только в одном уверенна на сто процентов — я ему зачем-то нужна, иначе прикончил бы сразу. Только нужность эта может оказаться до банального простой — играться как с мышкой. Наслаждаться болью и страхом и лишь потом убить. Месть? О, желающих моей смерти в этом мире так много, что пытаться догадаться кому я так насолила — это все равно, что искать иглу в стоге сена. Насолила я многим. Только одно смущало — если его кто-то нанял, то почему прошло так много времени? Ведь шансов убить было предостаточно. Например, на том же балконе в гостинице. Если личное, то почему я его не помню? Ведь у меня профессиональная память запоминать всех и каждого с кем я пересекалась по жизни. Его я не знала. Сто процентов. Таких не забывают. Если только…если этот ненормальный не сменил внешность.

Он вернулся через несколько минут, я все ещё лежала на полу, он пнул меня носком квадратного ботинка. От него пахло мылом и шампунем. Интересный тип, другой бы вышел в полотенце, а этот сразу оделся. Он склонился и вытер мне рот салфеткой, ловко швырнул ее в мусорное ведро у двери. Ничего, я тебе это припомню, обязательно, едва у меня появится шанс.

— Хватит ломать из себя жертву насилия. Одним членом больше одним меньше. Я приготовлю поесть и поговорим.

Приподнялась, чувствуя голодные спазмы. Есть хотелось не смотря не на что. Призрак скрылся за дверью, я услышала, как чиркнула зажигалка, потом шипение масла на сковородке, разбил пару яиц. Заработала микроволновка.

Спустя минут двадцать он вернулся с подносом в руках и поставил его на облупившийся стол без скатерти.

— Иди поешь.

Значит умру не сегодня, зачем кормить, если собираешься убить? Я с трудом поднялась на ноги и прошла к небольшому столику, села на диван. Со связанными руками все-таки трудно есть. Тем более запястья у меня затекли окончательно, пальцы онемели. Призрак взял перочинный нож и разрезал верёвки. Я тут же размяла пальцы, растирая затёкшие ладони.

— Есть будешь ложкой.

Подтолкнул ко мне тарелку с макаронами и яичницей. Я жадно набросилась на еду, а он сел рядом на диван. Невозмутимый, огромный и жуткий.

— Значит так, Кукла, ты ешь и слушай. Ты теперь со мной, хочешь или не хочешь. У тебя есть выбор: или ты сдохнешь, или начнём работать вместе по моим правилам. Отсрочка — это тоже хорошо, не так ли?

Он усмехнулся, а я застыла с ложкой у рта. Что значит работать вместе? Взгляд украдкой скользнул к пушке на краю стола, и я тут же уставилась в тарелку.

— Мне нужно наказать одного человека, а ты знаешь его гораздо лучше, чем я. Мне нужны эти знания.

Я усмехнулась, одному убийце потребовалась помощь другого? Поэтому я жива? Смешно, впору впасть в истерику. Разве есть кто-то, кого этот робот не может ликвидировать сам?

— Мне не нужна просто смерть, я хочу знать о нем все, что знаешь ты и не знаю я.

Я усмехнулась, значит есть кто-то до кого Призрак не может добраться? Интересно кому настолько повезло?

— Почему ты решил, что я могу тебе помочь?

Повернулась к нему, с набитым ртом.

— Потому что кроме тебя ни осталось никого, кто знал его лично, — отчеканил Призрак и пристально на меня посмотрел, — он всех убрал и как не прискорбно мне тебе об этом говорить — ты следующая.

— Я следующая и у тебя тоже, так что мне это ни о чем не говорит, — я надкусила хлеб и протянула руку к стакану с колой.

— А кличка Макар, тоже ни о чем не говорит?

Я пролила колу на стол, внутри все похолодело. Призрак сверлил меня взглядом, наверняка заметил, как я вздрогнула.

— Так что скажешь, Кукла?

Я судорожно впилась в стакан пальцами и проглотила кусок хлеба, чувствуя, как засаднило в груди.

— Нет, — ответила я. Призрак удивлённо приподнял одну бровь.

— Что значит нет?

— А то и значит. Я ничего не знаю о Макаре, наши пути не пересекались уже более пяти лет. Ты просчитался.

Призрак выбил у меня из руки стакан и осколки разлетелись по полу. Быстрый взгляд на пистолет. Как же умудрится ловко протянуть руку…?

— Ты знаешь очень много, если бы не знала он бы не пытался тебя устранить. Думаешь, это я устроил на тебя охоту?

Конечно не он. Призрак-одиночка, ему не нужна помощь федералов. Снова взгляд на пушку — мой похититель выпил бренди, кончил, у него может быть притуплена реакция. Я должна рискнуть…

— Я ничего не думаю. Макар — это прошлое и мы ничем не связаны, я сделала все что от меня требовалось и вышла из игры. За это меня и преследуют. У тебя ложная информация о моей осведомлённости.

Зрачки Призрака сузились, и он вдруг резко схватил меня за горло.

— Врёшь, сука. Как всегда, врёшь. У тебя на него компромат, нереальный, бомба. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что такая змея, как ты, не обезопасила себя, когда решила свалить от своего наставника, который нашёл тебя на помойке.

— У меня ничего нет, — упрямо сказала я, чувствуя, как холодные пальцы впились в моё горло и лишают возможности дышать. С пистолетом не успела, да и кто бы успел?

— Ты сейчас возьмёшь свои слова обратно, иначе я вышибу тебе мозги, не раздумывая.

Я закрыла глаза.

— Нет.

Он явно не привык к отказам, приподнял меня вверх за шею.

— Нет?

— Нет. С Макаром разбирайся сам, — сказала я, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце, — так что можешь пристрелить прямо сейчас. Плевать.

Призрак схватил меня за волосы и потащил по комнате в коридор, пнул ногой узкую дверь и толкнул меня в темноту. Я кубарем покатилась по ступеням. Подвал. Могла бы догадаться, что меня это ждёт.

— Для меня не существует слова, «нет», Кукла.

Я упала на земляной пол удивляясь, как не свернула себе шею. Ребра нестерпимо болели от ударов о ступени.

— У меня куча времени, никуда не тороплюсь. Я готовился к этому долгие годы. Поэтому я знаю тысячу способов заставить тебя согласиться.

— Да пошёл ты! E! Чокнутый ублюдок! — Я прижала руку к левому боку. Скотина, неужели сломано ребро?

Послышался надтреснутый смех. Такое впечатление что этот человек когда-то давно сорвал голос. Захлопнулась дверь подвала и меня окутала кромешная темнота. Я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Знал бы он, как я сама мечтаю убить Макара. Выдрать его сердце голыми руками, отковыривать от него мясо чайной ложкой и наслаждаться каждой секундой его агонии. Столкнуть его в пропасть. Призрак прав, у меня есть не просто компромат, а такая ядерная боеголовка после которой сметёт не только моего наставника, а целую организацию. Но я бл***ь не могу ничего сделать. НЕ МОГУ! Я не трону Макара потому что этот проклятый сукин сын имеет защитный панцирь, такую бронь, против которой не поможет ни один компромат. У него есть то, чего нет ни у одного моего врага — он забрал нечто бесценное для меня, намного дороже моей жизни, и знает, что я скорее сдохну, чем посмею пойти против него… знает, что сама сделаю все, чтобы Макару никто и ничем не навредил. Я обхватила себя руками, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы…как давно я не позволяла себе вспоминать…Боль, а вот и ты…давно тебя не было…иди ко мне…улитка заждалась…в этой проклятой темноте я могу снова стать Машей. Ненадолго. Пока этот палач снова не придёт ко мне. Только он просчитался — я привыкла к физической боли. Пусть хоть на ленточки порежет — ничего от меня не добьётся.

Лёша. Россия. 2001 год

Мне казалось я заболел или мне сломали все кости, проехались по мне семитрейлером. Увидел ее и внутри все перевернулось наизнанку, каждый нерв оголился и начал вибрировать. Она и в то же время другая. Взрослая. Не такой я ее помнил. Словно, прошло не два месяца, а лет пять или десять. Кукла выглядела так, словно сошла с обложки журнала. Все изменилось и походка, и манеры, жесты, только глаза такие же пронзительно-зелёные, душу они мне разъели глаза эти. На секунду хотел стиснуть ее в объятиях, сдавить так, чтоб ребра хрустнули, вдохнуть запах волос. Я истосковался.

На землю рухнул быстро и больно — она обняла отца. Ее глаза засияли, а у меня кусок от сердца отвалился. Образовалась ещё одна рана. Скоро оно покроется нарывами и сгниёт. Мне казалось — это розыгрыш, нелепый фарс и скоро все станет на свои места. Но Кукла продолжала меня «бить» удар за ударом все больнее и больнее, пока я не поверил. Да, проклятый мир тесен. То, что не получилось у меня, превосходно вышло у моего отца — приручить маленькую ведьму. Только я не вчера родился и в великую любовь не верил. В ее любовь, а вот отца понимал. Мы не далеко друг от друга ушли полюбив одну и ту же женщину. В том, что я ее люблю сомнений не осталось. У меня даже сейчас крышу сносило от ее близости, плевать на все. Я хотел вернуть, услышать хоть какое-то оправдание, понять. Вопросов стало намного больше и ответы меня не устраивали. Точнее, я чувствовал себя идиотом. Совсем ничего о ней не знал. Самоуверенный придурок. Взять бы ее за плечи и тряхнуть как следует Маша в отличии от меня была очень спокойной, слегка бледной, но держала ситуацию под контролем и это бесило больше всего. Ей просто нас***ь на мои чувства, на то, что кинула меня как последнего лоха, на то, что искал ее, спивался, работу потерял. Неужели она такая сука? Или и правда ничего ко мне не чувствовала? Не верю. Я видел взгляды, я ощущал ее тягу и желание. Черт, да что ж я так увяз в ней?

Провёл с ними несколько часов и мне хватило чтобы окончательно потерять контроль. Я видел, как они улыбаются друг другу, как отец заботится о ней, как целует ее руку, шею, как гладит по волосам и преданно смотрит в глаза и во мне закипала ярость. Хотелось устроить скандал — заорать, ударить или его, или ее. От мысли что он с ней спит у меня сводило скулы. Я не хотел об этом думать, я не железный. Это слишком.

Маша невинно спросила почему я не хочу остаться, и склонила голову на плечо к отцу. Меня это доконало окончательно. Я уехал, вылетел первым же рейсом.

В аэропорту поймал такси. Смотрю в окно, капли дождя стекают по стеклу, а перед глазами она. Улыбка эта нежная, взмах ресниц, оплетает меня руками и ногами, целует жадно, льнёт горячим телом, стонет от моих ласк, запрокидывая голову изгибаясь, подставляя острые соски моим жадным губам. Сам не заметил, как приехал к дому Ольги. Охрана меня не впускала, сказали не велено хозяином. Хотел уехать, но Ольга выбежала в слезах и на шею бросилась. Кто бы сомневался.

Через пару минут я уже яростно трахал ее прямо на лестнице, наклонив над перилами и задрав тонкий пеньюар на поясницу. Наматывал длинные светлые пряди на руку и врезался в ее тело, как остервенелый. Она надсадно стонала то ли от боли, то ли от наслаждения, а мне было все равно, у меня глаза словно остекленели видел только Куклу, это ее я сейчас мысленно раздирал на части, ничего не слышал, пока не кончил, придавив девушку к перилам и впиваясь обеими руками ей в плечи, чтобы не увернулась. Она плакала и дрожала, когда я наконец разжал пальцы и автоматически повернул ее к себе.

— Что с тобой, Лёша? Почему ты так? — всхлипнула она и мне стало стыдно. Ее глаза опухли от слез, а губы были искусаны до крови. Впервые я вел себя, как животное. Привлёк Олю к себе, прижал сильно, и прошептал:

— Прости…соскучился очень.

Зачем сказал не знаю. Месть, наверное, или раненное эго, истекая кровью требовало жертву.

Я проснулся от запаха кофе и ванили. Оля, довольная и счастливая принесла мне завтрак в постель.

Я долго смотрел на неё, а потом сказал:

— Мой отец женится, через пару дней свадьба. Пойдёшь со мной?

— Конечно.

Она села на краешек постели и погладила меня по щеке.

— С тобой хоть на край света.

Краем глаза заметил на ее запястье следы от порезов.

— Это что такое? — спросил строго, хотя и сам догадался. Оля отвернулась. Я рывком обнял её за плечи.

— Дура.

Она вдруг снова расплакалась, зарываясь лицом мне в шею.

— Да, дура…я так люблю тебя, Лёша. Я жить без тебя не могу.

Внутренне эго немного ожило, сердце снова забилось, но кусок уже не вернуть. Он не принадлежал мне больше. Я отдал его Кукле, точнее она забрала, выдрала с мясом. Разве я тогда знал, что скоро у меня ничего не останется там, в груди? Ни кусочка, только каменная глыба.

*1 — мошав (типа деревни прим. Автора)

*2 — ревион (кефир. Прим автора. Иврит)

3* — теудат зеут (паспорт гражданина Израиля. Прим автора)

*4 — Закон о возвращении (все, кто имеют еврейские корни до третьего поколения, имеют право получить гражданство Израиля)

14

Призрак. Израиль 2009 год.

Внутри меня клокотала бешеная первобытная ярость, она драла мне нервы, выматывала душу, вспарывала мозги, превращала меня в безумца. Когда я находился рядом с НЕЙ я не мог нормально думать, не мог быть человеком я превращался в зверя. Моя одержимость этой сукой, этой дрянной и грязной шлюхой вызывала волну едкого презрения к самому себе. Меня колотило и скручивало как после дозы героина. Да, в этом болоте тоже успел побывать. Я покрывался липким потом от ее близости. Я снова чувствовал всепоглощающую боль, ломку, моё сознание трескалось, покрывалось кровавыми шрамами. Жалкий ублюдок, она протаранила тебе сердце, она выдирала из него куски на живую, день за днём, год за годом. Ты, твою мать, клялся, что найдёшь и убьёшь ее и не мог. Раз за разом не мог. У тебя была херова туча возможностей снести ей башку, зарубить, застрелить, задушить, но ты каждый раз истекал кровью, когда представлял, что ее не станет. Она давала стимул жить дальше.

Все эти годы, когда я искал ее, шёл по следу, как пёс, вынюхивал, крался в темноте по следам, заглядывал в окна, собирал чужую жизнь, как пазл, в огромную уродливую картину циничного разврата, где бабки решали все. Я был товаром за который эта маленькая красивая змея получила огромную сумму денег. Сколько стоила моя жизнь? Несколько тысяч? А жизнь моего отца? Сколько эта сука получила за то, что выдрала мне душу? Я представлял себе, как найду и убью ее. Плевать на невыполненное задание, нас***ть на все. Закопать живьём и сесть у могилы, слушая как она подыхает там, под крышкой гроба, как ломает ногти и задыхается.

Бл***ть что ж я так люблю ее? До сих пор люблю, до безумия эту тварь, хочу до одури, до сумасшествия. Не могу нормально трахать ни одну девку. Все не то. Запах не тот, страсть не та, эмоции не те. Вдалбливаюсь в их тела, а в мозгах Кукла, они орут от наслаждения, а я хочу выть от боли. До сих пор. Да, спустя гребаных восемь лет я хочу выть от боли и вою иногда, когда понимаю насколько она меня смешала с дерьмом, как жестоко вытерла об меня ноги не побрезговав ничем: ни жизнью моего отца, ни моей жизнью. Красивая до безумия, а внутри черви и гнилая мякоть. Видел ее там, на том гребаном приёме куда я пришёл…да бл**ть пришёл потому что знал — ее там ждёт смерть. А она…она играла свою роль. Увидел и задохнулся, скрутило, вывернуло наизнанку мозги, спина покрылась потом. Задыхался, прислонившись воспалённым лбом к мраморной колоне, стараясь держать себя в руках. Ее профиль, нежный изгиб тонкой шеи, завитки волос на затылке, вырез на груди…Видел, как на неё смотрят голодные самцы, как истекают слюной и мечтают затащить в свою постель и отыметь. Я недалеко от них ушёл, я тоже мечтал, всегда, с первой секунды, как увидел. Женщины с завистью провожали ее взглядами, жалкие и ничтожные рядом с ней. А она сияла как алмаз, затмевала и ослепляла. Какая насмешка судьбы, настолько красивая снаружи и такая прогнившая внутри. Стреляет взглядами, виляет идеальными бёдрами, улыбается, пожимает алебастровыми плечами. Клиент охреневает от ее красоты, он сражён, он растёкся в лужу, у него каменный стояк и недержание спермы, и он уже готов на все, как и я в своё время. А она…она даже не подозревает что всего пару минут назад я прирезал снайпера в соседнем здании. Ублюдок держал ее на мушке с самого начала вечера. В этот день я увидел ее впервые спустя почти пять лет. Меня колотило, я закрывал глаза в изнеможении, внутри, помимо ненависти и ярости, плескалась радость, идиотская, паршивая, жалкая радость ее видеть. Я мог уйти тогда, позволить ей выполнить задание, но клиент повёл Куклу в номер и от ярости перед глазами появилась кровавая пелена. Прикоснётся — выдеру ему сердце голыми руками. Я пошёл за ними. Пристрелил ублюдка, кода он лапал ее за задницу и что-то отдавал ей, а она улыбалась, облизывая порочно красивые губы кончиком языка, явно предлагая в уплату своё тело. Мёртвый клиент свалился мешком к ее ногам и наши взгляды встретились. Вот теперь она боялась меня, а я злорадствовал, смотрел на ее короткое платье, на бешено вздымающуюся грудь и чувствовал, что хочу до озверения. Взять. Здесь и сейчас, на этом балконе, вонзится в ее тело и на пару минут забыть о боли, утолить ее хоть немного.

Касался желанной кожи и понимал, что подыхал без неё, без этого запаха, без прикосновений, меня ломало, я снова поддавался этой дикой зависимости и в то же время с ненавистью и цинизмом понимал, что она просто шлюха, жалкая грязная. Потекла, когда я ее трогал…возбудилась совершенно меня не зная, отдавалась незнакомому мужику прямо на веранде, неподалёку от трупа ее клиента, извивалась в моих руках, а я вдалбливался в неё и беззвучно орал от обуревающих меня диких эмоций. Забылся и…проиграл. В очередной раз. Сбежала, оставила меня задыхаться от ярости, страсти, ненависти. Не узнала. Дикое разочарование, сродни агонии. Где-то там, внутри, я надеялся, что узнает, почувствует.

Ненавижу шлюху и хочу, как конченый маньяк, как идиот, одержимый придурок. Теперь она в моей власти и я не отпущу, я заставлю пожалеть о каждой ране на моем теле и в моем мёртвом сердце. О каждом ожоге, об осколках железа, которые торчат внутри меня и периодически ноют и болят, о платиновых пластинах в моей лысой башке, о каждой дырке на моем теле выжженной плавленым металлом. Но пока мне больно, я помню о том насколько ее ненавижу. Она пожалеет обо всем что сделала со мной и с моей жизнью. Потом, когда даст мне все что я хочу.

Смотрел, как зажимается в машине с тем уродом, которого я к ней подослал и глаза наливались кровью. Я не мог на это смотреть, как она с другим… с другим и тянет мне нервы клещами.

Не узнала и не узнает, а я бы нашёл ее даже если бы ослеп, я бы узнал ее голос, ее запах, каждую родинку на теле. Я бы нашёл даже среди горы разложившихся трупов потому что люблю ее. Эта тварь не знает, что такое любить, не знает, что значит мечтать сдохнуть потому что жизнь превратилась в кровавое месиво. Не знает какого это хрипеть от боли, когда кожа струпьями слазит с обгоревшего тела, когда с тебя срезают одежду, когда твой голос и твоё тело больше не принадлежат тебе. Я орал и думал о ней, стонал и грыз подушку не давая колоть мне морфий потому что боль напоминала о ней, и я не хотел забывать. Тогда не хотел, а потом…потом я мечтал не думать, расплавить свои мозги в хлам. Найду эту гадину и задушу…задушу шлюху и в тот же момент понимал, что сдохну сам если она умрёт. Она смогла отобрать у меня все, что я имел, она лишила меня самых дорогих людей, а я все равно любил ее и это уничтожало меня изнутри, сжигало и превращало в зверя. Теперь она в моей власти.

Толкнул ее на пол, сдыхая от ненависти и дикой жажды обладания, всадил ноющий изголодавшийся член по самые гланды, а внутри ликование, унизительное бл***ое наслаждение ее ртом. Ртом шлюхи, которая ласкала до меня тысячи мужчин, но это в прошлом. Как же невыносимо мне хотелось, погрузить пальцы в ее шелковистые волосы, поднять с колен, целовать до изнеможения, трогать ее, касаться, ласкать как тогда…когда я воровал это гребаное бесценное счастье у своего отца.

Она исступлённо сосала мой член, умело, нагло, впрочем как любому другому мужику в ее жизни, а мне хотелось бросить эту сучку на постель и заставить вспомнить каждое моё прикосновение, заставить вспомнить, как она говорила мне, задыхаясь подо мной: «Люблю тебя…да…люблю тебя…пусть все горит к чертям…забери меня…увези далеко…Лешаааа„…Извивалась в моих руках, опрокинутая навзничь в траву, в своём алом платье на голое тело…том самом…моём любимом.

Тварь…а на следующий день убила. Хладнокровно, безжалостно за бабки, за круглую сумму в Швейцарском банке.

Теперь она моя и когда все кончится — я разорву ее, только сначала отымею так как мечтал, отымею в каждое отверстие, оттрахаю ее мозг, выжму ее сердце, возьму все что хотел взять, а она не давала, заставлю рыдать кровавыми слезами. Я готовился к этому дню, я шёл к нему годами, шаг за шагом, мечтая и считая секунды, когда наконец-то она станет моей жертвой, как я когда-то был ее игрушкой, объектом, мать твою. Безликим очередным лохом.

Вспоминал о ней и яростно мастурбировал, глядя на ее фотографии, разложенные на столе, переклеенные на стены, кончал себе на руки, или на глянцевую поверхность снимков и плакал как ребёнок, потому что все ещё любил. До сумасшествия. До смерти бл**ть. Когда я выжму ее как использованную тряпку, когда превращу в грязь, которой она по сути и является, только тогда она узнает кто я и почему с ней это делаю и ср**ть мне на Макара. Его я уничтожу в любом случае, а Кукла на десерт, вкусный, долгожданный десерт. Да и компромат плевать. Меня больше взбесило, что она не узнаёт, взбесило, что скрывает ещё что-то или выгораживает своего гребаного кукловода.

Ну что Мири, Света, Таня, Анастасия, Алисия…Машенька? Теперь мы будем играть по моим правилам, в мою игру, в твою я играл и так слишком долго. Вы все начнёте платить мне по счетам. Ты и Макар, все, кто имел к этой дрянной игре хоть малейшее отношение. Все, кто толкнул меня в это вонючее болото. Потому что мне плевать выживу я или нет, мне плевать, чем эта игра закончится, а значит я буду играть до последнего вздоха.

Спустился по узкой лестнице вниз. Как же хотелось нажраться в смерть, но это я проходил, в этом дерьме уже побывал, как и в кокаиновом дурмане. Остановился у обшарпанной двери и прислушался — тихо. Моё собственное сердце пропускало удар за ударом, каждый раз, когда я к ней приближался. Ничего, очень скоро она согласится на мои условия, слишком хочет жить, это мне нечего терять. Свой куш я получу, когда они оба сдохнут, а она испугается и начнёт спасать свою шкуру. Я слишком хорошо ее изучил. У Куклы завидная тяга к выживанию. Эгоистичная, жадная тварь. Знала бы она, что до сих пор жива, только потому что я всегда был рядом. Потому что я ещё не готов с ней расстаться. Потому что хладнокровно уничтожал всех ее врагов. Только я имею право казнить эту дрянь. Только я решу, когда ей умереть. Она моя.

Кукла. Россия 2001 год.

Это была самая шикарная свадьба…маленькие девочки мечтают о такой роскоши, сказке. Машка в детстве тоже мечтала. А я? Я понимала, что моя сказка, типа как у золушки, полночь стукнет обязательно и все эта мишура, сверкая превратится в грязь.

Белоснежное платье блестело в свете тысячи ламп в огромном зале торжеств, как и мои бриллиантовые серьги, колье и изумительное кольцо на пальце. Я ослепительно улыбалась гостям, пила шампанское, смеялась, целовала моего будущего мужа и позировала журналистам. Со стороны казалось, что я безумно счастлива. Конечно я видела и завистливые взгляды, и ухмылки дамочек за сорок, окружавших Никитина старшего, как рой мух. Но я веселилась, потому что настоящей свадьбы у меня никогда, наверное, не будет, щупальца организации вряд ли отпустят меня на волю, разве что в гробу.

Торжественная часть вот-вот начнётся, гости съезжались на дорогих машинах, элита, самые сливки к которым простые люди, вроде Машки Свиридовой, не могли и мечтать приблизиться, а теперь я часть всего этого, ненадолго конечно…до символической полуночи, которая может для меня наступить в любой момент. Кукловод Макар решит, когда. Меня могут даже не поставить в известность.

Повсюду сновали официанты, прислуга, а я нервно оборачивалась к стеклянным дверям. Я ждала. Да, как это не паршиво, я его ждала. Уже успела увязнуть, плохо осознавала тогда, но Лёша крепко въелся мне в мозги.

Пришёл. Не один. С Олей. И что теперь? Что он ей наплёл? Ведь эта лошадь меня точно узнала, лыбится. Счастливая, повисла на нем, как шарфик. Лёша усмехнулся и подмигнул мне, довольный собой. Значит, как всегда навешал Оле такие спагетти, что ни одна вилка не подцепит. Кобель.

Торжественная часть прошла феерично, если не считать, маленького инцидента, когда кольцо Алексея со звоном покатилось по мраморному полу к ногам Лёши. Гадская ирония, я почувствовала, как по телу прошла дрожь, когда мой …впору истерически смеяться…пасынок подал мне кольцо. Наши взгляды на секунду встретились, и я задохнулась, внутри все свернулось в узел, в комок нервов. Он улыбался, презрительно, цинично. Я отобрала кольцо, и церемония банально закончилась красивым поцелуем. Щелкали фотокамеры, лилось шампанское, мой муж целовал мои пальцы, шептал мне на ухо комплименты, а я…я, как конченная дура, бросала взгляды на Никитина младшего, на то как он обнимает свою Олю, как кружит ее в танце, гладит по голой спине, что-то говорит ей на ухо.

— Машенька, — я вздрогнула.

— Да, милый.

— Устала?

— Немного. Туфли жмут.

— Ничего, мы скоро уедем. Маш…я не хотел тебе говорить раньше, но так сложились обстоятельства и у меня нет особо выбора.

Я посмотрела в ласковые глаза моего мужа, провела ладонью по его щеке.

— Что случилось?

— Лёша…он поживёт у нас немного.

Охренеть. Мне только этого гадства не хватало.

— Я понимаю, что должен был предупредить. Просто наши отношения, Маш. Сложные они были очень и если это шанс сблизиться с сыном…

— Я понимаю, — постаралась ответить спокойно, обхватив шею Алексея и прижимаясь к нему в танце.

— Маш, это ненадолго, я думаю. Он вольётся в мой бизнес начнёт сам зарабатывать и съедет.

— Да, милый, я все понимаю. Я не против, знаю, как это важно для тебя.

Далеко за полночь, когда гости дошли до „полной кондиции“, как говорит Макар, я, до смерти уставшая, вышла на балкон, чтобы украдкой закурить, пока меня не снимают вездесущие журналисты. На душе было паршиво, мерзко и отвратительно. Периодически мне хотелось сбежать, скрыться с этого маскарада, особенно, когда встречалась взглядом с Лёшей, который не скрывал своего приподнятого настроения и явного желания раздражать меня своим присутствием.

Проклятая зажигалка, как назло закончился газ.

— А мой отец не возражает, что ты куришь? Или даже здесь тебе удалось убедить его в необходимости курения, как и женитьбы на тебе.

Я резко обернулась, мой пасынок прислонился к косяку двери и улыбался, глаза слегка затуманены — он пьян. Насколько? Черт его знает.

— Это не твоё дело.

— Верно, не моё.

Он вдруг чиркнул зажигалкой и поднёс к моей сигарете. Я затянулась и почувствовала лёгкое головокружение. Пару дней не курила, да и усталость сказывалась.

— Я ещё не поздравил мою любимую мачеху, — он ухмыльнулся и тоже закурил.

— Будем считать, что поздравил. Как Оля?

— Он облокотился на перила балкона посмотрел вниз.

— Ты хочешь спросить будет ли она молчать? Будет, конечно. Оля теперь окончательно убеждена что мы почти родственники и я приютил тебя, когда ты сбежала от родителей.

— Искусно, — похвалила я, — мои аплодисменты. Я бы не поверила в такой бред.

— Неужели? Я же верю в то дерьмо, что ты мне скормила, так почему ей не поверить в гораздо более правдоподобные вещи?

Я выбросила окурок с балкона и развернулась чтобы уйти, но он вдруг схватил меня за локоть и резко дёрнул к себе. Фата взметнулась, и прозрачная вуаль упала мне на лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Я попыталась вырваться, но он сжал очень сильно.

— Что это?

— Все. Между нами могло быть иначе…

Моё сердце перестало биться на секунду, в горле пересохло и засаднило в груди. Только не сейчас. Пожалуйста, мне и так адски тяжело.

— Между нами ничего не было, Лёша, и не могло быть. Трахнулись один раз. Ради бога не делай из этого трагедию.

— Лжёшь.

Он развернул меня лицом к себе и придавил к стене.

— Ты хотела меня, я это чувствовал, я видел в твоих глазах.

— Отпусти меня.

Он стиснул челюсти.

— Отпусти и не говори со мной об этом. Все в прошлом, ничего не было. Я теперь жена твоего отца. Да, я увлеклась тобой, но это прошло очень быстро и ко мне пришли настоящие чувства.

Лёша сдавливал мою руку, чуть выше локтя, все сильнее, а я не чувствовала боли.

— Значит, сегодня он будет тебя трахать до утра, а потом вы уедите в свадебное путешествие где он продолжит это милое занятие?

— Да, именно так и будет. Отпусти меня. Иди к Оле. Забудь.

Он долго смотрел мне в глаза, и я сходила с ума, мне впервые было больно, я задыхалась, глаза пекло.

— А ты забудешь? Забудешь, как стонала подо мной? Забудешь, как целовала меня? Почему все так, маленькая? Что ты творишь? Посмотри на меня.

— Я забыла и тебе советую. Все, Хватит.

Я выдернула руку и подхватив тяжёлые юбки подвенечного платья выбежала с балкона. Отыскала туалет и заперлась там. Меня колотило, как в приступе лихорадки, как во время жара. От его прикосновения жгло руку. Я коснулась щеки и удивлённо посмотрела на пальцы — влажные. Я плачу.

„А ты забудешь? Почему все так, маленькая? Что ты творишь? "…Нет, не забуду, но я постараюсь. Очень сильно постараюсь. Черт…что ж мне так больно?

Муж поцеловал меня в губы и крепко прижал к себе, а потом вдруг повернулся к гостям:

— Мои дорогие, я хочу поблагодарить всех, кто пришёл и разделил с нами этот самый счастливый день в нашей жизни. Я хочу сказать, что я безумно счастлив, влюблён и у меня открылось второе дыхание, благодаря Машеньке. За что я тоже хочу ее поблагодарить. Прошу внимания! Сегодня мы улетаем в свадебное путешествие в Париж. Я, Маша и…мой любимый сын, который еще не знает об этой новости и несомненно может взять с собой свою прекрасную девушку Ольгу.

Я бросила взгляд на Лёшу, он усмехнулся и прижал к себе сияющую пышнотелую красавицу.

— Спасибо, отец. Это отличный подарок. Я с удовольствием его принимаю.

Ещё бы, чтобы действовать мне там на нервы, сводить с ума. Я выдавила жалкое подобие улыбки.

— Спасибо, любимый, — и поцеловала мужа в щеку, — это чудесный подарок.

На самом деле это было начало конца, начало той самой бездны в которую летели мы все…вчетвером.

15

Кукла. Израиль. 2009 г.

Я смотрела в темноту. Какой это по счету подвал за всю мою жизнь? Насилие, побои? Не счесть. Я привыкла. Я сочлась с этой ямой, проклятым болотом, как с родным.

Сколько жизней у меня ещё осталось? Как говорил Макар: "ты живучая сучка, выкрутишься, твои мозги просчитают наперёд десять выходов, десять способов. Вот и пользуйся. Чему я тебя учил? Безвыходных и неисправимых ситуаций не бывает. Неисправима только смерть"

Я прекрасно знала цену этим словам. Смерть уносит то, что нам дорого навсегда, оставляя лишь пепел воспоминаний и сожалений. На всю жизнь. Там в уголках моей темной души остался этот клочок воспоминаний, на самом дне, в некоем гроте, шкатулке без ключа, к которой я не прикасалась долгие годы. Запрещала прикасаться. Потому что больно. Невыносимо. Настолько, что терпеть невозможно. Боль делала меня уязвимой. Нет, не физическая, та проходит, не оставляя следа, разве что шрамы на коже, существует другая боль у которой нет конца и края, нет лекарства и нет способа избавиться от навязчивой пульсации обнажённой раны, а шрамы они остаются на сердце и их никто не видит, только моя обнажённая, скорченная, грешная душа. Когда-нибудь, когда все это закончится, и я стану свободной, открою эту шкатулку и потону в кровавых озёрах слез и воспоминаний, но не сейчас. Я поплачу. Потом. Позже. Поплачу о НЕМ, я задолжала ему чертовски много слез, океаны, задолжала сердце, душу. Я верну, любимый. Все верну, без остатка, когда смогу. Прости меня, я обязана быть сильной ради…Не важно. Не сейчас. Не думать. Только не об этом иначе тронусь мозгами. Но пальцы непроизвольно легли на обнажённое плечо и дотронулись до маленького шрама, погладили его и в глазах запекло. Да я срезала это воспоминание собственноручно, закусив между зубами край полотенца, в ванной, опасной вждбди бритвой семь тому назад. А она…она все равно осталось под кожей. Маленькая буква "Л". Она могла означать все что угодно, для меня она означала то время, когда моё сердце было живым, билось, дышало, плакало и любило. Недолго. Очень мало. Ничтожно мало.

В двери повернулся ключ, и я внутренне напряглась, ощутила некий толчок, как будто в моем сознании кто-то щёлкнул пальцами — эмоции погасли, шкатулка захлопнулась и исчезла во мраке темных закоулков моей души. Там, где ее никто и никогда не найдёт. У Куклы нет души. Призрак включил свет, и я слегка поморщилась — резануло глаза, хоть лампочка и была тусклой. Он стоял в дверном проёме, склонив голову на бок и смотрел на меня, слегка прищурившись, в уголках, чётко очерченных, чувственных губ затаилась ухмылка, циничная и презрительная. На секунду в полумраке показалось, что его лицо мне знакомо. Нет, конечно он мне знаком, и я его отлично помню, но здесь нечто неуловимое, словно не принадлежащее ему, а кому-то другому. Я тряхнула головой и набрала в лёгкие побольше воздуха. Слишком устала, слишком напряжена, чтобы быть сосредоточенной, а должна. Он не просто так пришёл, а затем. чтобы тянуть клещами мои нервы, наматывать их на иголку и драть с мясом. Призрак хотел моей агонии. Долгой и мучительной. Я видела приговор в его стальных глазах, смотрела на смуглое лицо, больше похожее на маску, без эмоций, чувств. Как робот. Дьявольский механизм смерти. Он не красив, скорее у него самая стандартная внешность, очень выгодная для такой профессии, но в тот же момент привлекающая внимание именно, когда долго изучаешь. В толпе такого не заметишь, но если смотреть раз за разом начинаешь понимать, что он очень сексуален, излучает животный и опасный магнетизм, с особенным грубым шармом, некоей жёсткостью, властностью, подавляющей мощью и взгляд у него тяжёлый, свинцовый, как камень на шее, который тянет вниз, на самое дно. А я и так на дне, мне дальше падать некуда, где меня только не носило, в какой грязи не полоскало. Я смотрела на него, отмечая мелкие детали — это уже в силу профессии, замечать все, запоминать, "фотографировать". Черты грубые, резкие, словно вытесаны из гранита, на щёках густая щетина. Не брился пару дней, ровно столько сколько я сижу в этом подвале. Взгляд странный, не поддающийся "сканированию", пустой, но в то же время чувствуется, что за пустотой скрывается нечто страшное и разрушительное, какой-то внутренний хаос, бездна. Я его боялась с самой первой минуты как увидела. Меня в этой жизни мало чем напугаешь, а он пугал, до дрожи, до липкого пота, до судорог в желудке. И самое паршивое я не понимала почему. Скорей всего отсутствие контроля ситуации, рядом с ним я больше не могла ничего контролировать и не могла им манипулировать. То есть не находила слабых точек. Будь у меня в распоряжении, как раньше, весь мой арсенал: архивы, доступ к информации, помощь агентов я бы нарыла хоть что-то, а так могла полагаться только на интуицию, и она говорила мне: "беги пока не поздно, уматывай к такой-то матери, просто сваливай, он опасен, он тебя сломает".

Я научилась "читать" людей, особенно мужчин с первого взгляда, я всегда понимала, что им нужно от меня, здесь мне казалось, что передо мной какая-то гребанная матрёшка и притом бесконечная. Матрёшка с оскалом зверя очень жестокого, циничного, равнодушного. Зверя, который хочет меня разорвать, но не быстро, а медленно, с маниакальной страстью наслаждаясь моими страданиями и впервые я чувствовала, что именно у него может получится причинить мне невероятную боль.

Призрак медленно подошёл ко мне, и я обратила внимание на довольно странную походку. Нет, двигался он плавно, как танцор, но словно…словно …заставлял себя так двигаться. Словно, контролировал каждое движение, а ведь люди обычно ходят не задумываясь об этом. Походка, как почерк, его не изменишь, а он…он как будто менял. Я инстинктивно попятилась к стене. Мужчина приблизился, и я почувствовала запах спиртного. В другой ситуации меня бы это обрадовало — пьяный, значит потерян контроль, но Призрак не был похож на человека, который от спиртного начнёт делать глупости. Мне нужно потянуть время, разговорить его, сделать отвлекающий манёвр.

— Как насчёт принести мне тоже немного виски и сигарету.

Он усмехнулся, а взгляд не моргая прожигал во мне дыру, прорывался под тонкое вечернее платье и царапал кожу, словно кончиком опасной бритвы, нащупывая где мягче войдёт лезвие в плоть. Меня передёрнуло от этого взгляда. Он меня ненавидел, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

— Перетопчешься без виски и сигарет.

Остановился напротив меня и мне стало страшно, до мурашек, до безумия. Я мысленно сосчитала до десяти, стараясь медленно вдыхать и медленно выдыхать, не поддаваться панике.

Призрак осмотрел меня с ног до головы, очень внимательно, задержал взгляд на моей груди, на сжатых кулаках, на бёдрах и снова вернулся к лицу. Серые радужки потемнели, стали темно-сизыми, как грозовое небо, между его бровей пролегла складка.

— Разденься, — скомандовал он и меня снова передёрнуло. Черт…черт…черт…нет. Только не это. Не сейчас.

— Ты меня держишь здесь для секса? Сними себе шлюху.

Он усмехнулся и в уголках глаз снова появились морщинки. Внутри меня что-то ёкнуло. Опять это чувство дежавю. Мне оно не нравилось. Это как понимать, что ты забыл название, слово или чью-то фамилию, но ты твёрдо уверен, что знаешь ее, только сейчас вспоминать было страшно, даже спина покрылась капельками пота. Словно мой мозг отказывался пустится в путешествие на поиски образов, взбунтовался выставляя в сознании глухую стену. Жуткую, покрытую кровавыми потёками.

— Нахрен мне снимать шлюху, если самая лучшая сейчас передо мной? Тем более совершенно бесплатно, и я могу ее трахать, когда хочу, сколько хочу и как хочу?

Я судорожно сглотнула.

— Так можно получить от этого обоюдное удовольствие. Налей мне виски, дай сигаретку. Я исполню любую эротическую фантазию для тебя. Только попроси, — я призывно облизала губы кончиком языка, а его зрачки сузились, — каким способом ты хочешь кончить?

— Просить будешь ты. Поверь, ты даже не догадываешься о моих фантазиях.

Я почувствовала, как в горле засаднило, под языком появилась горечь. Эти слова могли означать что угодно, и волна панического ужаса прошла по спине от затылка до копчика, заставив каждый волосок на теле задрожать. Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, намотал на палец. Я изо всех сил старалась не поддаваться истерике, но сердце колотилось в горле, а адреналин зашкаливал. Когда мужчина чуть склонился ко мне я инстинктивно дёрнулась, и он вдруг обхватил моё лицо пятерней, сжимая щеки. Я изловчилась и ударила его коленом в живот. Бесполезно Призрак даже не охнул, железный пресс, стальные нервы, только пальцы сдавили мои щеки сильнее, стиснули так, что у меня заболели челюсти. Его зрачки расширились, раздался щелчок и острие перочинного ножа впилось мне в грудь.

— Без резких движений…он острый, насколько? Думаю, ты не хочешь проверить, — очень тихо сказал Призрак и от звука его голоса у меня вспотели ладони. Он — маньяк. Психопат. Порежет меня и глазом не моргнёт. Вот зачем я ему нужна.

— Тебя возбуждает, когда женщина не хочет? Проблемы детства? Молодости? Тебе не давали?

Я должна вывести его на эмоции, на злость, ярость, что угодно, тогда у меня появится шанс. Какой? Да какой угодно, только не это напряжение и ожидание. В ответ его рука сместилась на моё горло и сильно сдавила, обездвиживая. Проклятый ублюдок, извращенец, гребаный маньяк. Кончик ножа поцарапал кожу до крови.

— Давай! — заорала я, — Насилуй! T! Трахай! Что ты там мне приготовил? Конченный придурок! Мне на***ть! Я уже все это проходила. Меня этим не сломать! Придумай что-то поинтересней!

Он даже не вздрогнул, выражение его лица не изменилось, а у меня от ужаса внутри скрутился узел. Меня пугало его спокойствие. Призрак склонился ко мне и медленно слизал с ножа каплю моей крови. Я мелко дрожала, ожидая чего угодно, а он просто смотрел, одной рукой продолжая сжимать за горло. Я понимала, что ему не составит особого труда задушить меня и очень быстро, или прирезать. Он вдруг резко развернул меня к себе спиной и прислонил к стене. Холодные пальцы собрали мои волосы в кулак и подняли их наверх, обнажая спину и затылок. Я дрожала от страха, чувствовала его взгляд кожей, покрывалась мурашками. Гребаный извращенец. Сукин сын. Он неплохо знал психологию. Пугает неизвестность, пугает ожидание, доводит до безумия. Почувствовала, как тронул мою спину лезвием ножа и дёрнулась снова. Сдавил волосы сильнее и впечатал в стену, закусила губу до крови, чтобы не заорать. Я была на грани. Пальцы Призрака коснулись шрама на моем плече, он погладил его, а я судорожно глотнула воздух, чувствуя, как он касается моего позвоночника, очень осторожно, позвонок за позвонком, холодным металлом, спускается к копчику. По телу прошла странная волна дрожи. Уже знакомая. Как в прошлый раз, когда он меня касался. Снова развернул лицом к себе, и я зажмурилась, сглотнула, закусила губу. Посмотрела ему в глаза и ужаснулась — я ещё никогда не видела такой жуткой ярости, испепеляющей ненависти и в тот же момент голода.

"Это личное" — уже в который раз запульсировало в мозгах. Он меня ненавидит. Он меня знает…и он хочет меня сломать, уничтожить и никто, и ничто не спасёт меня от него.

Лезвие ножа коснулось ключиц прошлось между грудями.

— Смотри на меня, — приказал он и я подчинилась. Меня учили в таких ситуациях вести себя спокойно, лучше быть покорной чем изуродованной. Холодный металл коснулся соска, слегка пощекотал и внизу живота все скрутилось в жгут. Я почувствовала противоестественное возбуждение, мои оголённые нервы отреагировали на прикосновение по-иному, чем должны были. Призрак прислонился щекой к моей щеке и втянул воздух, словно хищник который обнюхивает свою добычу. Я закрыла глаза, напряжение возросло во сто крат и грозилось порвать мои нервы.

— Грязная шлюха…мы будем играть в мою игру пока мне это не надоест. Раздвинь ноги.

Я содрогнулась от захлестнувшей меня ярости.

— Лучше убей, добровольно ты ничего не получишь, ублюдок!

Он криво усмехнулся и, подкинув нож в воздухе, поймал его за лезвие. Я хотела отшатнуться, проскользнуть сбоку, ступени лестницы так близко, но он опередил меня, молниеносным движением вдавил в стену и приставил нож к моему горлу.

— Дёрнешься и я перережу твою красивую тонкую шейку.

— Сволочь! Чего ты хочешь? — заорала я чувствуя, что мои нервы сдают.

Он не ответил, а сжал мою грудь, чувствительно, но не грубо, лаская, сдавливая и отпуская, потирая ладонью сосок. Твою мать, меня окатило такой бешеной волной возбуждения, что от презрения к самой себе я содрогнулась. Убийственное ощущение страха и похоти. Словно разум отделился от тела, я не контролировала его больше, особенно когда мужские пальцы сжали сосок и слегка оттянули. Лезвие впилось в кожу сильнее, и я почувствовала влагу между ног. Во второй раз. Бл***ь он делает это уже во второй раз, какого хера со мной происходит? Я больная истеричка. Или это реакция на опасность, страх, панику? Ладонь мужчины скользнула по моему животу вниз, задирая подол платья, он касался очень нежно, осторожно, скорее щекотал кожу.

— В глаза смотри!

Лезвие впилось сильнее, и я посмотрела, в тот же момент пальцы, отодвинув полоску взмокших трусиков, с лёгкостью скользнули во внутрь моего лона. Я всхлипнула, мышцы непроизвольно сжались вокруг его пальцев, серые глаза Призрака потемнели, в них засиял триумф, дьявольское удовольствие от моего унижения.

— Мокрая, влажная, горячая. Так кого из нас заводит насилие?

— Пошёл ты! — прошипела я.

— А так?

Пальцы безошибочно нашли пульсирующий клитор и сжали, по телу прошла предательская судорога дикого возбуждения на грани с полной потерей контроля.

Он склонился к моей груди и захватил губами напряженный, ноющий сосок, через материю платья, обвёл языком, и я тихо застонала. Кто он мать его? Дьявол? Так я сама ещё то исчадие ада. Какого черта я ТАК на него реагирую, как похотливая самка? Руки непроизвольно вскинулись вверх на его плечи, но лезвие снова впилось в кожу:

— Руки! — прорычал очень тихо и я обессиленно прислонилась к стене.

Он прикусил сосок, продолжая ласкать меня там внизу, где все горело под его пальцами, меня выкручивало от противоречивых чувств, меня подбрасывало от ненависти к нему, граничащей с диким желанием перегрызть этому психу глотку. Я задохнулась, спазмы оргазма приближались неумолимо и неотвратимо, как и порочное желание чтобы не прекращал ненормальную ласку. Призрак снова проник в меня пальцами, резко, грубовато, имитируя движения членом, продолжая дразнить мой сосок, кусать, лизать, посасывать. Трение о материю, промокшую от его слюны, стало невыносимым. Я непроизвольно потёрлась о его пальцы и захлебнулась унизительным стоном, чувствуя, что вот-вот кончу, у меня не было оргазма с той самой ночи…когда он взял меня прямо на балконе гостиницы, и вдруг все прекратилось. Я распахнула глаза и увидела, как он беззвучно смеётся.

Призрак спрятал нож и вытер пальцы о подол моего платья. От унижения и разочарования внутри поднялась волна яростной ненависти.

— Сукин сын! — я хотела впиться когтями ему в лицо, но он схватил меня за запястья и выкрутил руки так, что меня согнуло от боли.

— В следующий раз сломаю.

Призрак разжал пальцы, взял меня за шкирку и поволок по лестнице. Я не сопротивлялась, меня все ещё колотило. Он затащил меня наверх и втолкнул в ванную комнату.

— Помойся, потекла, как сучка, — сказал с презрением, со смаком, наслаждаясь каждым словом. Открыл воду, и пинком загнал под душ. Как собаку.

— Остынь немного.

Я чуть не вскрикнула, когда холодные капли коснулись разгорячённой кожи.

— Тебе понравилось? — спросил уже у самых дверей.

— Что б ты сдох! — прошипела я, сгибаясь пополам, приседая на корточки, чувствуя себя вывалянной в грязи. Униженной, раздавленной…улиткой. Он отымел меня. Ментально трахнул мне мозги. У меня зуб на зуб не попадал.

— Помечтай об этом в одиночестве. У тебя ещё одни сутки на размышление. Завтра я закопаю тебя живьём во дворе этой гребаной вилы, твой труп не найдут даже с собаками. Я обещаю. Да и кто будет искать проститутку, а? На чью помощь ты надеешься, Кукла? Всем на***ть на тебя, а многие просто спят и видят, что ты сдохла…, впрочем, я их прекрасно понимаю. Их сны довольно скоро станут явью. Обещаю.

— Ты — больной на голову сукин сын!

Меня колотило, как в приступе лихорадки, похоже начинается истерика, впервые за всю мою жизнь.

— Возможно. Тебе от этого легче?

Нет, мне не было от этого легче, я понимала, что мною овладевает отчаяние, и очень скоро я не смогу контролировать себя. Похоже, я все же начинаю ломаться. Даже у кукол есть срок годности.

— Горячую воду включи, — бросил перед тем как захлопнуть дверь.

Бецкий. Россия. 2009 год

— Алексей Алексеевич, я адвокат и я веду ваше дело. Меня зовут Николай Арсеньевич Бецкий.

Адвокат протянул руку арестованному, но тот даже не посмотрел на него. Странный тип, во время изучения его дела Никитин представлялся Бецкому совсем иначе. Сильнее что ли, даже каким-то зверем, нелюдем, а сейчас он видел перед собой раздавленного и сломленного человека.

— Я не просил адвоката, — голос прозвучал глухо.

— Вам положено по закону.

Мужчина в строгом сером костюме, в отутюженной рубашке стального цвета с черным аккуратно завязанным галстуком сел напротив арестанта. Тот молчал, обхватив голову крупными ладонями, покрытыми мелкими порезами, с жгутами вен на запястьях. Пальцы арестованного слегка подрагивали.

— Закурите?

Подтолкнул пачку к Никитину. Мужчина протянул руку достал сигарету, на широких запястьях звякнули наручники. Адвокат поднёс зажигалку и чиркнул кремнем.

— Вы должны мне все рассказать, возможно я смогу добиться для вас смягчения наказания.

В этот момент мужчина истерически засмеялся.

— Наказания? Вы в самом деле думаете, что меня это волнует? Да хоть вышка, плевать.

Серые глаза заключённого сверкнули и тут же погасли, он сильно затянулся сигаретным дымом.

— Я должен…

— Никто никому и ничего в этой жизни не должен. Я не хочу смягчения наказания. Меня устроит любой приговор. Мне нас***ть. Так что катитесь отсюда и займитесь теми, кому реально нужна ваша помощь. А я со своим дерьмом сам разберусь.

Адвокат все же отодвинул пластиковый стул и сел напротив заключённого.

— Почему вы так пессимистично настроены? Я мог бы…

Заключённый поднял голову и Бецкий невольно отшатнулся — в совершенно пустых глазах он увидел отражение бездны, некоего персонального ада, заглянул в омут мрака и ненависти.

— Что вы можете? Отмотать время назад можете?

— Нет, но я могу сократить вам срок, хотя бы попытаться это сделать. Например, найти смягчающие обстоятельства, причины…Это моя работа.

— Нет никаких смягчающих обстоятельств. Я виновен. И свою вину признал. Так что поздно, господин адвокат. Идите, не тратьте время зря, а за сигареты спасибо.

— Вы знаете в чем вас обвиняют, Никитин?

Арестант отвернулся к окну и снова затянулся сигаретой.

— Да. В убийстве. В преднамеренном убийстве.

Заключенный резко обернулся, и адвокат вздрогнул — казалось на него смотрит живой труп, точнее человек которому в этой жизни больше нечего терять. Бецкому показалось, что в этот момент на него выплеснулась волна дикой боли, ощутимой на физическом уровне. Чужой боли, осязаемой, живой. Она, как червь, пожирала этого человека, подтачивала изнутри. В деле было указано что ему тридцать пять — выглядел он лет на десять старше и самое страшное, что он уже сам себя приговорил. Бецкий почувствовал, как вспотели собственные ладони и стало трудно дышать, словно его заперли в клетку с раненным зверем, который способен на что угодно в приступе предсмертной агонии.

но его наняли, ему заплатили огромные бабки за то чтобы он вытащил этого человека из-за решётки, на определённых условиях, конечно. Для адвоката это дело имело особое значение, приказ поступил сверху. Сам клиент как таковой отсутствовал.

— Вы ещё здесь? — заключённый больше не смотрел на адвоката, он закурил вторую сигарету и закрыл глаза, — Уходите.

— Вы неправильно осведомлены, Алексей Алексеевич, вас обвиняют…

— Уходите! Нахрен валите отсюда! Я сказал — мне ничего не нужно! Я знаю в чем меня обвиняют. Я во всем признался. Какого хера вы пришли сюда? Достаньте ваш блокнот и запишите заглавными буквами: что я, Никитин Алексей Алексеевич, признаюсь, что убил выстрелом из пистолета, в упор, мою мачеху — Никитину Марию Андреевну. И да — это преднамеренное убийство. Достаточно?

16

Ольга. Россия. 2009 г.

Я была счастлива. Впервые за долгие месяцы. Летала на крыльях. Он вернулся. Вернулся тогда, когда совсем этого не ожидала, когда слезы и мечты о нем стали навязчивыми, монотонными, непрекращающимися буднями. Когда жить не хотелось и не спасали даже антидепрессанты.

Правда он изменился, я не узнавала его. Тот добрый и весёлый парень с которым познакомилась в кабинете отца, который возил меня за город, кормил конфетами, прыгал вместе со мной с парашюта, смешил и просто был всегда рядом, исчез. На его место пришёл совсем другой человек, нет, все тот же, с такой же невероятной улыбкой, с теми же серо-голубыми глазами, но в нем появился какой-то огонь, пламя, жёсткость и жестокость. Я даже не представляла, что это только начало всех тех перемен, которые произойдут с ним…с нами со всеми. Я его не узнавала, но с ума сходила все больше и больше. Чем непонятней становился Лёша, тем больше я влюблялась в него. Не понимаю, когда и в какой момент я что-то упустила. Все шло к свадьбе. Никто не сомневался, что Никитин сделает мне предложение, к тому времени мы встречались уже почти полтора года и вдруг появилась ОНА, эта сука. Я возненавидела ее с первого взгляда. Пыталась быть милой, улыбаться, хорошо относиться, но ненавидела и ничего не могла с собой поделать. В этой маленькой стерве пульсировала адская бездна, нечто непередаваемое. Ее взгляд, манера говорить, вот этот яд в каждом слове, жесте. Я ее боялась, хоть и была старше лет на пять, видела эти зелёные глаза циничные, пустые, как у волчицы, и боялась. Маша ходящая ядерная бомба, опасность. Родственница блин, юная, неопытная. Можно подумать? Да, у неё на лбу написано, что она жизнь знает лучше меня и Лёши вместе взятых. Шлюшка малолетняя. Ревность просыпалась медленно, она расползалась ядовитым пятном и душила, а я не могла себе позволить выплеснуть эти чувства. Лёша не давал, постоянно отрицал, злился, психовал. Он вообще не давал говорить об этой …дряни плохо. Только смотрел на эту стерву так, как никогда не смотрел на меня, и я это чувствовала интуитивно, подсознательно. Все пошло кувырком с появлением Куклы, вся жизнь наша пошла под откос. Спустя время, когда я вспоминала все день за днём, то понимала какой идиоткой была, как могла позволить так себя обмануть, так обвести вокруг пальца? Но я любила, а любовь слепа. Я верила Лёше, хотела ему верить, не представляла свей жизни без него. Без его поцелуев, нежных ласк, объятий. Он был у меня первым. Да, первым. Учёба, работа в офисе у отца как-то не располагала к флирту и связям. Я росла в строгой, приличной семье. Отец бдел, да и я была хорошей, домашней девочкой…дурой была. В Лёшу влюбилась с первого взгляда, как в кабинете отца увидела и пропала, мечтала о нем по ночам, писала для него стихи и тайком смотрела его фото с деловых приёмов. Пока отец не заметил мою влюблённость и не познакомил нас ближе. Лёша был очень деликатным и отношения наши были красивыми. Он умел ухаживать. Мы переспали где-то через два месяца после знакомства. Хотя…будь он понастойчивей я бы отдалась ему намного раньше, не задумываясь. После того случая на дне рождении Женьки мы расстались. Меня ослепила ревность, тогда, обдумывая все, я считала, что неправа, что свела его с ума ревностью, придирками и он ушёл. Конечно все было иначе, но разве я могла себе представить насколько? Тем более Лёша вернулся ко мне. А потом известие о свадьбе его отца на Машке, и я окончательно успокоилась. Снова почувствовала возможность дышать, любить, смеяться. Лёша вернулся и это было самым важным для меня. Плевать, что он изменился стал жёстче, резче, непредсказуемой, я была слепа, позволяла ему все, готова была ползать у него в ногах лишь бы он больше не оставил меня. Я все простила и забыла, для меня ничего не изменилось, Лёша все такой же нежный, не считая той ночи…его возвращения, когда он взял меня грубо на лестнице, словно наказывая, как шлюху, как животное. На минуты превратился в зверя. Я плакала и умоляла его прекратить, а он не слышал, вдалбливался в моё тело, мял жестокими руками. На утро просил прощения. Больше такого не повторялось, Лёша превратился в того чуткого и пламенного любовника, которого я знала и желала каждой клеточкой своего тела, под которым тихо стонала, закусив губу и шептала ему слова любви. Наивная. Ему это было не нужно. Лёша использовал меня, как щит, прикрытие, черт его знает зачем, но использовал. Они ловко обвели вокруг пальца и меня, и Алексея Николаевича. Я ненавидела и презирала их обоих. Куклу больше всех. Это она…все она. Тварь.

На свадьбе Алексея Николаевича и Маши я порхала довольная и счастливая, ночью Лёша был необыкновенно нежен со мной, подарил букет роз в знак примирения, мы вместе сходили в салон красоты, и он помог выбрать вечернее платье. У него отменный вкус. Мне всегда безумно нравился его выбор. Я забыла обо всем, а он так красиво убеждал, смотрела в его голубые глаза и верила каждому слову. Маша, бедняжка, пряталась у него дома, и он вынужден был скрывать от всех, особенно от отца, который мог рассказать родителям Маши где она…Правдоподобно? Более чем, особенно для меня, потому что хотела в это верить. Боже, какую лапшу он вешал мне на уши, целуя мою шею, покусывая мочку уха и поглаживая грудь под лифом шёлкового платья, намекая на продолжение, когда мы останемся одни. А у меня низ живота сводило судорогой возбуждения, от одной мысли что Лёша снова будет брать меня, ласкать, целовать, шептать непристойные глупости на ухо. Он умел свести с ума одним прикосновением, порханием пальцев, скольжением горячих губ. Смотрела на него и задыхалась от счастья. Мой мужчина. Мой любимый. А он никогда не был моим. Он принадлежал ЕЙ. С той самой минуты как притащил Куклу в свой дом, принадлежал только ей. Телом, душой, сердцем. Только, я хоть и чувствовала подвох, не могла догадаться о масштабе этой лжи, которая окружила нас со всех сторон с появлением этого исчадия ада, маленькой твари, манипуляторши. Я даже хотела с ней подружиться, мечтала стать подругами, чтобы Лёша был доволен. Все для него. Не понимаю, как мы могли быть такими слепыми? Я и отец Лёши? Ладно, Лешка молод, эта тварь окрутила его, запудрила мозги. А Алексей Дмитриевич? Почему он ничего не замечал? Он носился с Машей как с ребёнком, он ее обожал…, впрочем, как и его сын. Они оба ее обожали. Чёртовую суку.

Но тогда… у меня и в мыслях этого не было, наоборот, я порхала. Нет соперницы, есть жена Лешиного отца. Впору наслаждаться жизнью, и я наслаждалась.

Отец Лёши сделал нам чудесный сюрприз, я ликовала, как ребёнок. Ура. Париж. Город любви с любимым мужчиной. Прихватив вещи, собранные на скорую руку мы уехали вместе с новобрачными на следующее утро после свадьбы. Я все ещё не замечала, как Лёша становится все мрачнее, не замечала, как темнеют его глаза, как судорожно он сжимает кулаки. Это спустя много месяцев, когда я все узнала, то поняла какой дурой была все это время, что уже тогда приняла участие в их игре. Стала жалкой пешкой, покорной и глупой овцой, которая с улыбкой на губах пошла на заклание. Даже потом, ночью, когда мы поехали домой, собирать вещи, и Лёша уложил меня спать, поцеловав в лоб, а сам ушёл на балкон, под предлогом, что ему нужно обдумать предложение отца, я все ещё была по-идиотски счастлива.

Лежала, и, глядя в потолок, думала о том насколько несправедлива была к нему, как прогнала его, устроила истерику на пустом месте. На пустом! Черта с два! Они уже тогда были любовниками, уже тогда ими овладело это постыдное безумие, похоть, дикое желание, бесстыдное, унизительное чувство, мерзость. Они трепали друг другу нервы, а я им помогала в этой проклятой игре без правил и не понимала этого. Встала под утро, а Лёши все ещё нет, прокралась босиком на балкон и увидела его пьяного, злого, он сидел на корточках с сигаретой в зубах и наматывал на сбитые костяшки пальцев полотенце. Я тихо вышла и направилась в ванную умываться, споткнулась о куски отбитой плитки и тяжело вздохнула, списала это на примирение с Алексеем Дмитриевичем, я ведь знала об их проблемах, решила, что Лёша переживает, ведь отец женился.

Да, он переживал. Он с ума сходил…потому что ревновал свою сучку к отцу, потому что уже тогда он любил ее. За что? Я не знала, не понимала и никогда не пойму. Кукла ведь не любила его так, как я. Проклятая дрянь не могла дать ему: верность, преданность, ласку, нежность, она — просто Кукла. Нет у неё души, играла с нами со всеми, ломала наши жизни, а он…он дико ее любил. Мне бы хватило и десятой доли того сумасшествия, что он испытывал к Маше, а ей было мало? Чем я хуже?!!! Чем?! Я красивая, умная, скромная… ради него все бросила, мир ему готова была подарить.

Боже, я даже тогда пожалела его, обнимала, шептала слова утешения, а Лёша скрипел зубами и опять тянулся за бутылкой.

Так и поехал пьяный, машину повела я. Украдкой смотрела на него, а он курил сигарету за сигаретой и только при встрече с отцом…когда тот сказал, что его юная жена уснула ещё до того, как разошлись все гости и ему пришлось "маленькую пьяницу" перенести в комнату, а утром отпаивать крепким чаем, Лёша успокоился. Как же эта гадина, змея водила всех за нос. И они…оба дураки, любили ее. И тот, и другой.

Но тогда все только начиналось и вряд ли у меня был малейший шанс все изменить разве что бежать без оглядки пока не затянуло в воронку. Я была слишком далека от всего этого, слишком глупа и наивна.

Россия. 2001 год. Алексей Дмитриевич.

Какая она у него нежная, маленькая, хрупкая, фарфоровая. Совсем умаялась с этой свадьбой. Ничего. Он подождёт. У них вся жизнь впереди. И он никуда не торопится и ее торопить не станет, хоть и будоражит она ему кровь и пробуждает уже давно забытые дикие желание и в то же время щемящую нежность. Его маленькая девочка, она сделала Алексея счастливым, он словно помолодел, начал заново дышать. Смотрел на неё и хотелось вопить от счастья, как мальчишке. За что ему все это? Чем он заслужил у Бога такую радость, такое чудо?

Конечно, омрачало счастье то, что с сыном они общий язык все ещё не нашли. Лешка горяч слишком и молод, не воспринял он свадьбы этой, не понял, смеётся над отцом, как над идиотом и Маше не доверят. Да, что он понимает сопляк? Машенька — это просто волшебство, она любит, ведь чувствует Алексей Дмириевич в ней эту нежность, тягу к нему. Никто и никогда не заботился о нем как Машенька. И позвонит, поинтересуется и термос с компотом на работу привезёт и пирожков напечёт сама, своими маленькими ручками, разложит у него на столе бумажную салфетку и смотрит как он ест, а у Никитина душа ликует. Он то уже поел, ему из ресторана принесли шикарный обед, а все равно пирогами давился и счастлив был как мальчишка. Для него пекла, о нем думала, его хрустальная девочка, невыносимо красивая. Мог часами на неё смотреть и не уставал, все умиляло: и волосы вьющиеся, и глаза зелёные, как листва весенняя и руки тонкие, и ступни крошечные. Мог бы стихи б ей писал, поэмы. Он влюбился, до сумасшествия, просто задыхался от нерастраченных чувств. Даже секс на второй план отошёл. Конечно, он хотел Машу, но и боялся. Она молоденькая, неопытная. Что она знает о сексе? Небось переспала с мальчишкой своего возраста и не поняла, что произошло, а Алексей Дмитриевич хотел, чтоб ей хорошо было, чтоб все для нее, чтоб не смущалась, сама позвала, сделала первый шаг, доверяла ему.

Ничего, все устаканится. Лешка привыкнет. Вот отдохнут вместе, притрутся. Маша подружится с Олей и все станет на свои места. Может и сын женится надумает. Ничего, Лешку к себе пристроит, для него работа всегда найдётся, с его-то Никитинскими мозгами. Главное, чтоб оболтус за ум взялся, пить перестал.

Беспокоил, конечно, Лешка. Натворил бед. Хозяину за квартиру задолжал, с работы уволили, подрался. Трудно без матери, да и он, Алексей, должного внимания сыну не уделял. Тяжело Лешка известие о женитьбе принял, ох тяжело. Как фотографии увидел, в лице изменился, руки затряслись. Никак не простит Алексею Дмитриевичу мать, никак не смирится и не поймёт, что в жизни все бывает. А в аэропорт приехал как с креста снятый, небось пил всю ночь, не просыхал, и подрался снова видать, все руки сбиты. Оля и так перед ним и эдак. Хорошая девочка, любит Лёшу, сразу видно, а тот…черт его знает. Странный он, недоступный. Но вроде потом повеселел немного. С Машей правда сухо поздоровался, но все же поехал с ними, а это уже шаг к примирению. Вот поживут вместе, станут ближе. Алексей Дмитриевич уже и комнату для сына обустроил. Вернутся из Парижа и все начнёт налаживаться.

Посмотрел на Машу и снова сердце быстрее забилось. Что-то бледная она, грустная. Устала, наверное, не даст ей больше пить. Нежному организму спиртное вредит. Да, он и не видел, чтоб она пила на свадьбе, когда только успела. Вроде пригубила шампанского, а уснула, как убитая. Держал ее на руках, а самому тепло так с ней, уютно. Лёг рядом и рассматривал до утра. Старый дурак.

Он-то надеялся той ночью…эх…подарок ей купил. Ничего, всему своё время. Вот уже пару недель плавают, скоро домой возвращаться, а ее все укачивает, все плохо ей, маленькой. Не нужно было яхту брать. Можно было просто в гостиницу шикарную. Но ведь отрицает, держится, винит себя и говорит отдых портить не хочет. Его девочка, какая терпеливая, все чтоб ему хорошо было, а самой плохо, бледная постоянно, не ест почти. У него и язык не поворачивается сказать, как сильно ее хочет сделать своей. Ну не кобель же он, в конце концов, и не мальчик. Потерпит. Вот сегодня последний день и домой. Станет Маше получше и тогда он будет ее ласкать, касаться, покажет, как сильно любит ее и подарит наслаждение…если получится. Давно он так не хотел женщину, до умопомрачения, как бы самому не сплоховать. Девочка молоденькая, а он не совсем здоров, да и большим сексуальным аппетитом уже не блещет. Хотя, любовницы, бывшие никогда не жаловались, но разве они были такими молоденькими?

— Милый, — Маша принесла бокал шампанского и укуталась в пальто, — будешь? Только осторожно — холодное.

— Спасибо.

Заботится о нем, привлёк ее на колени и замлел. Машенька…пахнет то как…Вечно бы наслаждался ее запахом.

— Не замёрзла? Притащил я тебя поздней осенью в Париж. Плохая была идея, да?

— Хорошая, чудесная идея. Мне с тобой везде тепло. Вот только морская болезнь эта…даже не думала никогда.

И поцеловала, Алексею Дмитриевичу показалось, что палуба завертелась, даже руки задрожали. Реакция на неё, как у мальчишки. Всего колотит и в пот бросает.

— Кхе кхе…не помешал?

Маша напряглась. Он почувствовал это всем телом.

— Нет, сын, не помешал. Шампанское будешь?

Маша отстранилась, но с колен не встала, а раньше шарахалась, когда сын входил, не допускала особых нежностей. Значит есть прогресс.

— Не откажусь. Мачеха, принесёшь бокальчик?

Маша несколько секунд смотрела на Лешку, а потом сказала, что непременно принесёт и упорхнула.

— Ну что, сын, отдохнул? Пришёл немного в себя? Поговорим? Обсудим?

Леша провёл Машу тяжёлым взглядом и посмотрел на отца:

— А что обсуждать?

— Я насчёт работы, пойдёшь ко мне? Я уже и должность тебе присмотрел и кабинет.

— Пойду, отчего не пойти? Я теперь безработный, особо выбирать не приходится, — усмехнулся сын и закурил. Паршивая привычка, сам Алексей Дмитриевич бросил лет десять назад, как сердце первый раз прихватило, так и бросил.

— Кстати, жить у меня пока будешь. Временно, пока не сможешь жилье снять.

Ожидал, что сейчас начнутся возражения, но сын на удивление быстро сдался:

— Значит все решил за меня? Да, я и не против, жить где-то надо, почему не с родным отцом?

Зашла Оля и Алексей Дмитриевич привстал, приветствуя девушку, галантно поцеловал мягкую руку, отмечая какая она свежая с утра, сверкающая. Влюблена в Лешку по уши, только на него и смотрит.

— Что-то Маша задерживается, я пойду посмотрю, — привстал с кресла, но сын опередил.

— Я схожу, поболтайте пока, познакомьтесь получше.

Вот и ладненько, пусть поможет Маше, общаться начнут, это хорошо, вроде сын инициативу проявляет. Оля лучезарно улыбнулась. Хороша девка, конечно до Маши ей далеко, но ведь симпатичная, в теле, одета со вкусом. Не дура, скромная и общаться с ней одно удовольствие.

Они разговорились, Оля мило краснела, когда Алексей Дмитриевич спрашивал об их отношениях с Лёшей, но на вопросы отвечала. Не скрывала свои чувства. Редкое явление в наше время, не жеманничает, не кокетничает. Вот бы женился Лешка на ней, внуков ему бы нарожали…а может и Машенька кого родит…Никогда раньше не задумывался, а здесь вдруг захотелось от неё детишек. Тем более скоро на пенсию, вот после этого срока можно на покой, бизнеса вполне хватает, если Лешка вольётся, то и там можно будет постепенно отойти от дел и проводить с Машей больше времени. Мир ей показать. Замечтался…

— Что-то долго они на кухне, — Оля обернулась к двери, — может случилось чего?

— А, что может случится? — Алексей Дмитриевич улыбнулся, — ты лучше расскажи мне ещё о себе. Отца твоего давно знаю, хороший человек, цепкий, пересекались по долгу службы. Как он к Лешке моему относится?

Оля немного замялась. Значит ревнует тесть будущий. Отцы девочек всегда так. Сам с тестем долго не мог найти общий язык, только когда Лешка родился тот вроде смягчился.

— Мы с Лёшей некоторое время не общались, папа не знает, что мы помирились, он сейчас уехал по делам заграницу. Но я думаю, он не будет против.

— Ничего, если что я сам с Яном Ивановичем переговорю. Сын мой серьёзный парень, если тебя с семьёй познакомил, значит планы у него на тебя.

Маша с Лешей вернулись спустя несколько минут. Поругались по лицам видно. Особенно Лешка, злой как черт. Неужели Маша не проявила деликатность? Впрочем, зная сына, скорее наоборот — это он нахамил. Вот ведь гадство, им жить под одной крышей, а они…

— Ну что? Помог?

— Да, Маша не могла найти бокалы. Не привыкла к тому что прислуги нет, — Лёша уселся в кресло и обнял Олю за плечи.

— Да, не могла найти, но Лёша помог, спасибо, — Маша лучезарно улыбнулась и Алексею Дмитриевичу стало легче. Показалось. Не поругались вроде, — так что у вас с Олей? Чем порадуете?

Леша привлек Олю к себе, чмокнул в макушку.

— Мы поженимся, очень скоро. Думаю, через пару месяцев.

Оля пролила кофе, а Алексей Дмитриевич тут же подал ей салфетку. Девушка принялась вытирать пятно со светло-бежевого платья.

— Ух ты! — Маша откинулась в кресле и ее темно-каштановые локоны рассыпались по плечам, окутывая Алексея Дмитриевича неповторимым ароматом, — Похоже, для Оли это сюрприз.

— Нет, не сюрприз, она знает, как я ее люблю и, наверняка, предполагала и ждала, когда я сделаю ей предложение. Да, любимая?

Алексей Дмитриевич довольно заулыбался. Ну вот и отлично. Все как он задумал, все, как и предвидел. Оля покраснела, ее глаза влажно блестели, она сжала руку Лёши.

— Ну что, Оль, вот как раз при отце спрошу — выйдешь за меня замуж?

Девушка вместо ответа только тихо всхлипнула, а Маша радостно захлопала в ладоши:

— Горька молодым! Поздравляю! — обняла Алексея Дмитриевича за шею, — Милый, я так устала, проведи меня в каюту! Я сегодня чувствую себя намного лучше. Пошли спать.

Сказала многозначительно, даже тон изменился. У Алексея Дмитриевича дыхание перехватило. В глаза Маше посмотрел, а там призыв и в жар его бросило, потом покрылся. Неужели сегодня? Неужели она готова?

В это момент раздался треск.

— Дьявол!

— Лёш, ты что? — запричитала Оля, — Дай посмотрю! Покажи, ведь порезался. Глубоко. Дай мне!

Алексей Дмитриевич обернулся и увидел, как сын зажал ладонь, на пол закапала кровь. Черт, вот ведь мальчишка неаккуратный. Сила есть, ума не надо.

— На кухне аптечка, — посмотрел на Лёшу, тот стиснул челюсти так что желваки заходили. Больно, наверное, но Маша отвлекла, переплела пальцы Алексея Дмитриевича со своими и повлекла за собой:

— Идём, милый, ничего страшного Лёша большой мальчик, плакать не будет, когда невеста ему руку продезинфицирует и забинтует. Наверное, треснутый бокал был. Идём, я очень устала и поздно уже. Говорят, бокалы разбиваются, на счастье.

Эх, умная девчонка, всегда знает, что сказать, все к месту, никогда краснеть не приходится. Верно, разберутся сами. Обнял Машу за талию, и вся кровь ударила в лицо…забыл и про сына, и про бокал.

Кукла. Россия. 2001 год

В пытку все превратилось, как я и думала. Испытание на вшивость. Я сатанела, меня ломало и выкручивало. Присутствие их обоих стало невыносимым, с каждой секундой я ненавидела Олю все больше, я просто мечтала всадить ей в глаз зубочистку и провернуть ее там пару раз. Ее довольное лицо по утрам, синяки под глазами, засосы на шее сводили меня с ума. Я превращалась в истеричку и с трудом держала себя в руках. Да, я ревновала. Чудовищно, невыносимо, впервые в жизни. Меня подбрасывало, казалось в голове торчит миллиард заноз и каждая из них жалила и кусала, но самой большой занозой были эти двое. Когда они наслаждались в своей каюте, трахались, как кролики, в этом я не сомневалась, мне приходилось изображать стойкую морскую болезнь, оправдывать свою бледность и недомогание. Понимала, что несправедливо отказываю, что у меня очень скоро начнутся неприятности, если Макар пронюхает о моих выходках, но просто не могла вынести прикосновений. Нет, мне не было противно, я не могла и все. Черт…в тот момент еще не привыкла подпускать к своему телу и отмораживаться, когда меня лапают и трахают безразличные мне ублюдки. Алексей Дмитриевич не был ублюдком, он меня любил. Я это понимала и уважала его, испытывала к нему нежную привязанность. Еще одна чёртовая ошибка, которую я совершила тогда. И Лёша…он постоянно был рядом, раздражал меня, сводил с ума, попадался на глаза.

Я даже не догадывалась и не предполагала, что это будет настолько тяжело. Его присутствие, улыбка, взгляд, запах. Я думала о нем, чертовски много думала. По ночам, когда все спали, я лежала с закрытыми глазами и трогала свои губы, вспоминая как он целовал меня, как исступленно гладил мои волосы, сжимал тело, сдирал с меня одежду и мне хотелось выть. Я понимала, что мои чувства к нему вышли далеко за рамки "объект — Кукла" и чем дальше, тем хуже становилось. С самого первого дня на этой яхте. Он смотрел на меня, прожигал насквозь, забирался взглядом под одежду, напоминая то, о чем хотела забыть. Похоже, я из охотника превращалась в добычу. Вытерпеть это проклятое путешествие и вернуться домой. Я приближалась к цели — Алексей Дмитриевич предложил мне место в своей компании и это была возможность появляться в его офисе, собирать информацию, передавать Макару. Только Лёша ставил все моё задание под удар. Наверное, тогда я не поняла, что нужно соскакивать, уходить, бросать задание, но я уже шагнула в это пекло и потянула всех за собой.

Последние дни…последние, и мы вернёмся домой. Там будет легче. Без узкого пространства в котором я теряла себя, свою душу и начинала потихоньку сходить с ума. Я вышла на эмоции. В моё броне чёртовая куча дырок и сквозь них просачивается моя страсть к объекту, неудержимое влечение. Я уже понимала, что игра идёт с моим участием, и я не только манипулирую, я поддаюсь манипуляции. Я обыгрываю сама себя.

Немного передышки, глотнуть холодного воздуха, даже виски, прежде чем снова окажусь в узком пространстве вместе с Лёшей. К каждой встрече с ним нужно морально готовится. Налила себе коньяк, виски, как назло, кончились. Приготовилась выпить, и вдруг кто-то резко отобрал бокал. Я вздрогнула.

— Нехорошо пить в одиночестве, тем более, когда тебя мучает морская болезнь.

Дьявол. Только его мне сейчас и не хватало.

— Времена, когда я тебе позволяла решать за меня, остались в далёком прошлом, Никитин.

Он преградил мне дорогу, опираясь о шкафчик с обеих сторон, лишая меня пути к отступлению. Слишком близко. Голова кружится…и бабочки оказывается не сдохли, они восстали из мёртвых и сходят внутри меня с ума.

— Я должен заботиться о моей…

Он красноречиво посмотрел в вырез модной рубашки у меня на груди, и я перестала дышать. Тело охватила знакомая дикая дрожь возбуждения, яростная пульсация внизу живота, животная потребность впитать его взгляд, впустить, пусть врывается мне под одежду, гладит, жжёт. Вот так как сейчас…испепеляет голодом.

— Мачехе, — уже тише сказал он и коснулся щекой моей щеки, а я в изнеможении закрыла глаза, спина покрылась бусинками пота, несмотря на холод. Это сумасшествие. Я …плыву…растекаюсь… Я должна ставить защиту, а у меня ее нет,

— Так значит морская болезнь…головная боль…женские дни. Водишь его за нос?

Дёрнулась, уперлась руками в его грудь. Сердце бьётся бешено, как и моё.

— Это тебя не касается.

Потеснил меня к раковине, наши тела в миллиметре друг от друга.

— Твою мать, Кукла, хватит притворятся. Лживая игра. Не трахай мне мозги.

— Я уже давно ничего тебе не трахаю, — прошипела и впилась ему в грудь острым маникюром. Даже не поморщился, придвинулся ближе.

— А хотела бы? Чтобы я тебя прямо здесь, а? Отымел у них под носом. Помню ты просила меня об этом…умоляла…шептала мне на ухо… "я представляю твои пальцы…во мне…".

Я непроизвольно закрыла глаза, в горле застрял жалобный стон. Да просила…да хочу. Безумно хочу. Губы, руки хочу…всего… во мне.

— Отпусти.

Прозвучало жалко. Первый провал. В голове дикая пульсация. Борьба.

— Отпустил…не прикасаюсь. Не держу. Ты свой выбор уже сделала. Не жалеешь?

Нужна злость. Мне срочно нужна ярость. Что-нибудь.

— Жалею. О том, что ты его сын и торчишь здесь, как заноза в заднице, мешаешь мне жить дальше. Мешаешь мне и своему отцу. Отцу. Понятно? Убери руки и не прикасайся ко мне.

Серые глаза вспыхнули, пригвоздили на месте, снова опустились к моей груди, где соски так красноречиво натянули материю белой рубашки, судорожно сглотнула, увидев, как задержался его взгляд и потемнели радужки…Я знала это выражение лица, эту пульсирующую жилку на лбу, стиснутые челюсти…Вдруг посмотрел мне в глаза:

— Отцу? А когда ты смотришь на меня с этим голодом, ты думаешь о том, что твой муж мой папочка? Когда ты вспоминаешь обо мне…когда вспоминаешь, как я рвал на тебе одежду и трахал тебя. Ты думаешь об этом до того, как он тебя или после?

Я замахнулась чтобы влепить ему пощёчину, но реакция была мгновенной — перехватил мою руку и сжал запястье.

— Ты с ним даже не спишь.

Я вырвала руку. Сердце билось как ненормальное. Только пусть не прикасается.

— Ты держал свечку?

— Нет, я просто знаю, как выглядят мужчины после хорошего секса и знаю, как выглядят те, кого динамят.

— Смотри за собой и за своей лошадью, которая висит на тебе как развязанный галстук.

— Ревнуешь?

— Сочувствую. Искренне. Кстати, почему бы тебе на ней не женится? Или она тебя не удовлетворяет в постели?

Отшвырнул мою руку.

— Ну ты и сука.

— Я знаю. Спасибо за комплимент. Лучше быть сукой, чем кобылой.

Я наклонилась к шкафчику, достала два бокала, прихватила бутылку шампанского.

— Идём, нас заждались или она так тебе надоела, что даже моё общество предпочтительней?

Лёша стиснул челюсти. Да, вот так. Мне легче. Намного легче. Теперь медленно выдохнуть и улыбаться. А бабочки все ещё порхают…оборвать бы им крылышки проклятым. Внезапно схватил за локоть и развернул к себе.

— Притворяешься…не знаю зачем, но ты притворяешься.

Положил мою руку себе на грудь, и я замерла.

— Колотится, как бешеное. Смотрю на тебя и колотится. Думаю, о тебе и колотится.

— Перестань…

— Не могу, — накрыл мою руку своей, и я почувствовала, как в груди больно кольнуло, — с ума по тебе схожу.

Обхватил вдруг моё лицо и жадно прижался губами к губам, а я лечу в пропасть и остановится не могу, вцепилась в его запястья. Оттолкнула яростно, отчаянно. Меня разрывало сумасшедшее желание самой впиться в волосы его непослушные, целовать, кусать его губы, рычать от удовольствия, плакать…

Вдох-выдох. Вдох-выдох… "СТОП". В голове красная лампочка и пожарная сирена.

— Я ЖЕНА ТВОЕГО ОТЦА! Просто думай об этом, когда будет снова колотится. Ты в прошлом. Прочитанная книга. Не смей ко мне прикасаться! Никогда! Просто не смей!

Оттолкнула и пошла вперёд. Судорожно сжимая бокалы.

— Ты лжёшь! И я докажу это! — прошипел мне вслед

Я судорожно сглотнула и толкнула дверь локтём, стараясь дышать ровнее, не дрожать.

17

Кукла. Израиль. 2009 г

— Нет, — я сказала это слово со смаком, наслаждаясь звуком собственного голоса, ожидая как вытянется его лицо, как засверкают от ярости глаза. Ну что? Да, тупой конченный маньяк, я не сломалась. Да, я выдержала почти месяц в этом вонючем подвале, да я испражнялась в ведро и мылась раз в несколько дней, а ела только когда ты приносил мне всякое дерьмо и не сломалась. Да, я вытерпела…ты удивлён? Я и не через такое проходила. Я могу продержатся и год и два. Меня этому учили. Так что у меня по-прежнему один ответ для тебя — НЕТ! И можешь расшибиться об стену, но это ничего не изменит. Потому что есть вещи дороже чем моя жизнь. Он меня ударил, наотмашь по лицу, так что кровь тут же хлынула из разбитого носа мне на платье, на моё грязное засаленное красное платье. Он ничего не говорил, а я отлетела в угол подвала, ударилась о стену головой и истерически засмеялась. Меня и не так били, это я тоже вынесу. Призрак в два шага преодолел расстояние между нами и схватил меня за волосы поднял вверх. От боли на глаза навернулись слезы, но я продолжала истерически смеяться. Он потащил меня по лестнице наверх, а я и не сопротивлялась, счёсывая колени о степени и ломая ногти в попытках удержать равновесие или хоть немного уменьшить натяжение волос, казалось он выдерет мне скальп. Все его терпение кончилось…а моё нет. Возможно это и бесит его, хотя он оставался совершенно хладнокровным, не торопился, тащил меня за собой, вытянул во двор и швырнул, как тряпичную куклу.

Я медленно подняла голову и увидела лопату, торчащую из земли.

— Копай…нет, так нет.

Сказал он и пнул меня носком ботинка под ребра, подталкивая к лопате. Внутри все похолодело.

— Тебе надо ты и копай, — огрызнулась я и тут же пожалела об этом, потому что снова ударил. На этот раз в солнечное сплетение.

— Забью до полусмерти. Просто отобью все органы, будешь харкать кровью, но не умрёшь, пока я не позволю. Хочешь?

Так не хотела. Пусть пристрелит. Долгой агонии не хочет никто. Я с трудом поднялась и взялась за лопату. Хер с тобой. Я буду копать. Хороший психологический ход, больной ты ублюдок. Но не на ту нарвался. Призрак сел у дерева, закурил, даже не глядя в мою сторону. Пистолет положил возле себя. На лице полное равнодушие. Спокоен, как удав. Вот что вызывало страх, без эмоциональность. Полное отсутствие реакции.

— Почему ты мне мстишь?

Спросила спустя пару минут, выкопав всего лишь небольшую лунку. Я слишком ослабла за эти дни, мне нужна была передышка. Призрак не ответил на мой вопрос сильнее затянулся сигаретой и выпустил в небо струйку дыма. Августовское израильское небо, мало звёзд, жара, духота невероятная и сухость такая, что белки глаз больно вращать. Ни ветерка, ни малейшего дуновения. Я продолжила копать и снова спросила:

— Скажи. Просто хочу знать — за что.

И в ответ опять тишина, отхлебнул минералку, не смотрит на меня. Понятно. Не считает нужным даже разговаривать. Я продолжила копать, с какой-то вялостью и смирением, я понимала, что каждый бросок сухой земли приближает меня к могиле и чувствовала странное облегчение. Наверное, это правильно. Мне пора. Я слишком устала и слишком много дерьма совершила за свою жизнь.

— Почему ты решила, что это месть?

Я вздрогнула от неожиданности. Его голос был глухим и низким…жуткое звучание, очень хриплое.

— Потому что ничем другим это быть не может. Точно не задание. Ты бы убрал меня ещё три года назад, — оперлась на черенок лопаты и смахнула пот со лба, руки перепачканы моей кровью и пылью.

— Ошибаешься, это задание. Тебя заказали.

— Заказали? Вести меня в течении трёх лет? Круто. Могу себе представить сколько бабла ты за это получил.

— Не трёх, а пяти. Никогда не считай чужие деньги, — он так и не посмотрел на меня, закурил ещё одну сигарету.

— Ну, в какой-то мере, не такие уж и чужие если речь идёт обо мне, — я криво усмехнулась, вытерла кровь под носом и продолжила копать, — просто интересно как дорого я стою? Или дёшево? Любопытство перед смертью. Так сколько?

— Ни копейки, — он снова отхлебнул воды и посмотрел на небо, — и все же очень дорого за такую тварь как ты. Поверь, слишком дорого. Ты этого не стоила.

"Значит все же личное" …Яма увеличивалась, как бы я не старалась тянуть время. Та минута, грань за которой меня не станет, приближалась. Неумолимо и неотвратимо.

Он не ответил.

— Убьёшь меня, а дальше что? Расскажи трупу свои планы, я унесу все твои тайны в могилу.

Я истерически расхохоталась, и он наконец-то обернулся ко мне. По коже прошёл холодок какие же мёртвые у него глаза. Страшные. Пустые. Словно он сам не живой. Господи, что я ему сделала? За что он так меня ненавидит?

— Дальше? Я убью Макара, вырежу всю его семью, каждого, кого найду в его проклятом убежище. Не пожалею даже сраных собак и персидскую кошку, слуг и поваров. Перережу, как скот на бойне. Без твоей помощи это займёт немного больше времени, но я справлюсь. Я умею ждать…очень долго ждать. Возьму то, что мне нужно и просто уйду.

Внутри меня словно что-то оборвалось, сердце перестало биться.

— Ты нашёл Макара?

— Почти. Осталось совсем немного и я выйду на него.

Меня затошнило, я вцепилась в лопату, и земля завращалась перед глазами. Он не мог их найти. Как? Если даже я не смогла за все эти годы. Он уходил раньше. Оставлял ни с чем. Только маленькие сувениры…чтоб я знала, что я в его руках. Намертво. Приросла мясом. Приросла всем моим существом. Оставлял там частичку моей души и записку…Призрак не мог его найти. Не мог!!!! Или мог?…Если нашёл…если он доберётся до Макара и …

— Копай. У меня не так много времени.

Призрак отвернулся и снова посмотрел на небо.

— Оказывается у Макара есть семья…кто бы мог подумать…

Я судорожно сглотнула, смахнула пот с лица, внутри все скрутилось в узел.

— Семья?

— У вонючего ублюдка есть ахиллесова пята. Когда я буду медленно вырезать их всех Макар будет последним. Пусть смотрит на их агонию.

Вот теперь расхохотался он и мне стало жутко. Нет, это не у Макара Ахиллесова пята, это у меня…у меня, мать вашу. У меняяяяя! Я уронила лопату и грузно осела на землю. Призрак взялся за пистолет и дёрнул затвор.

— Ты начинаешь меня утомлять. Копай, мать твою. Ты мне до смерти осточертела.

— Да, — простонала я, впиваясь ногтями в твёрдую землю, срывая их под корень.

Он слегка подался вперёд.

— Не понял…что ты там проскулила?

— Да, — в горле пересохло и звук моего голоса стал похож на скрип несмазанной двери.

Он вдруг оказался возле меня и рывком поднял на ноги.

— Что, да?

— Я помогу тебе…я не хочу подыхать. Я молодая…я хочу…жить хочу.

Заплакала, навзрыд. Я сломалась. Он выиграл. Нет, я не испугалась смерти. Я поняла, что без меня…Только я могу остановить Призрака и больше никто. И я должна бороться, пусть я дьявольски устала, но я обязана бороться. Не ради себя. Я не имею права умирать. Не сейчас. На секунду встретилась с ним взглядом …странный взгляд в нем промелькнуло…Нет, тьма в этих глазах. Они пустые, холодные и жёсткие…

— Почему вдруг передумала?

Стиснул мои волосы в кулак на затылке, я закусила губу, лихорадочно отыскивая правильный ответ…впервые сомневаясь в реакции другого человека.

— Поняла, что и правда пристрелишь.

Криво усмехнулся. Не верит, но должен поверить.

— А до этого сомневалась?

— Да…

— Досадно, Кукла просчиталась. Кто бы мог подумать? Сдаёшь позиции…

— Все имеют право на ошибку, — жалобно пролепетала я, слезы все ещё катились по щекам, — ты ведь не убьёшь, если помогу?

Из носа снова потекла кровь, и я втянула воздух.

— Возможно.

— Отпустишь?

Он засмеялся мне в лицо, сжимая волосы все сильнее.

— Почему бы и нет? Ты все равно труп. Не я — так федералы. Только особо на это не рассчитывай.

— Значит партнёры?

Призрак долго смотрел мне в глаза. Первые проблески эмоций — триумф. Победил и знает об этом. Ублюдок.

— Нет, не партнёры. С такими суками, как ты, партнёрами быть нельзя. Я приказываю — ты выполняешь. Без фокусов, вопросов и попыток манипулировать мной и ситуацией. Почувствую игру — начну ломать, больно ломать.

И я вдруг поняла, что все это было очень тонким психологическим давлением. Только причина по которой я сдалась…вряд ли он понимал истинную причину. Впрочем, результат все равно получил. Выпустил мои волосы и вдруг достал из кармана носовой платок и смочил водой из бутылки.

— Вытрись, тычет из носа.

Я приложила платок к лицу, трогая переносицу. Надо же не сломал, но сосуды точно полопались.

— Ты правильно сделала, что согласилась, Кукла. Правильно. Смерть — это выбор слабаков.

Сказал так, словно сам не раз выбирал.

У меня подкашивались ноги, я пошатнулась. и он вдруг поднял меня на руки.

— А я никогда не считал тебя слабой. Я в тебе не ошибся.

Ошибся, это и была моя слабость. Ты невольно сыграл на моей самой чувствительной и кровоточащей слабости, ты вскрыл нарыв, надавил на гниющую рану, ты вытащил наружу мой самый дикий кошмар…потерять то, что у меня отняли. Потерять то, ради чего я продолжала жить, прыгать под дудку Макара, который дёргал меня за ниточки, привязанные к моему сердцу, проходящие сквозь него насквозь. Тебе удалось то, что кроме Макара никому не удавалось — сломать меня…и я чувствовала, что это не в последний раз. Ты ещё сломаешь. Особенно если поймёшь куда бить и где очень-очень больно. Как умный и серьёзный противник ты будешь бить именно в это место. Поэтому…поэтому я сделаю все, чтобы ты о нем не догадался.

Утром он уехал, запер меня изнутри и просто свалил пока я спала. Меня вырубило под утро, сморило сном после горячего чая и сэндвича. Я даже не слышала, как он ушёл, свернулась калачиком на матрасе, изнывая от жары и вырубилась. Со мной такого почти никогда не случалось, даже в подвале я не засыпала, а все время прислушивалась…, наверное, этот ненормальный подсыпал мне в чай успокоительного потому что наутро голова гудела как с похмелья.

Впрочем, это хорошо, что он свалил, мне нужно помыться, почистить зубы, привести себя в нормальный вид. Удивительно, но Призрак не связал меня. Значит из дома и правда не выйти и не сбежать, да мне и не надо. Сейчас я не могу уйти от этого маньяка, я должна быть с ним до конца. Продумать каждый свой шаг и вместе мы войдём в дом Макара. Это не я ему помогу, а он мне. Потом я его уничтожу. Как? Я придумаю. Мне нужно время. Прийти в себя, оклематься, почистить пёрышки и расправить крылья. Где здесь проклятая ванная?

Я содрала с себя вонючее платье, нижнее белье и вздрогнула, увидев своё отражение в зеркале — жесть. Давно я не выглядела как пугало. За этот месяц я похудела, сильно осунулась, глаза казались нереально огромными на тонком лице. На скуле синел кровоподтёк. На рёбрах тоже. Тронула — болит. Ушиб. А мог поломать, я знала, что мог. Он не бил меня в полную силу, скорее пугал. Игрался как хищник с добычей, трогал, давил, но не убивал. Почему? Это известно только Призраку с его извращёнными понятиями.

Я влезла под душ и яростно растёрла себя мочалкой, вымыла волосы. После вчерашних упражнений с лопатой на ладонях вздулись волдыри, полопались и щипали. Прохладный душ принёс облегчение. Выстирала вручную платье, трусики и лифчик. Я вышла в комнату, прикрывшись полотенцем в поисках чтоб его на себя накинуть, заодно развесила свои вещи на спинках стульев и подвинула к окну. Прошлась вдоль и поперёк по квартире и заглянула в крохотную комнату, где обустроился Призрак. Кроме его белой рубашки и пиджака в каморке ничего не оказалось. Разве что скудная мебель. Один стул, стол, своеобразный низкий шкаф и топчан застеленный тонким одеялом вместо покрывала. Я натянула на себя его рубашку и мысленно помолилась, чтобы моё платье успело высохнуть пока он вернётся. Любопытство взяло верх, и я все же полазила по шкафу, кроме нескольких рубашек и костюмов, а также пары джинсов и футболок я там ничего не нашла. Но ведь где-то он прячет оружие? Какие-нибудь документы. Хоть что-то. Не возможно, чтобы все таскал на себе. Я потрогала карманы пиджаков, брюк, порылась на полках. Ни черта. Пусто. Что ж за гадство такое? Я постояла у открытой дверцы, глядя на полки, чуть прищурившись. Яростно захлопнула шкаф. Прошлась по комнате, измеряя ее шагами вдоль и поперёк. И вдруг остановилась. Потом снова прошлась. Постучала пяткой по полу. Бинго. Там что-то есть. Я стала на колени и постучала костяшками пальцев по плиткам. Под тремя из них раздался глухой звук. Я попробовала поддеть керамику, но с моими обломанными, под корень, ногтями это не удалось. Побежала в другую комнату, потом на кухню. Черт. Ни одного ножа, вилки. А мне и ложки хватит.

К дому подъехала машина. Повернулся ключ в дверях, я судорожно сглотнула. Призрак вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Поставил пакеты на пол. Я проследила за ним взглядом, казалось он пробежал несколько сотен километров, вспотел и был мертвенно бледен.

— Я принёс пожрать и шмотки…Разбери.

Сказал не глядя на меня и сел в кресло, вытянул ноги. Я с опаской на него посмотрела, но Призрак словно был не в себе. Нажал на пульт телевизора. Вот и хорошо. Меньше внимания, больше понимания. Я унесла пакеты на кухню. Разложила еду в холодильник, а свёртки с одеждой распаковала и тут же не рассматривая натянула на себя футболку и узкие джинсовые шорты. Мой размер. Кто бы сомневался. Я не удивлюсь если этот чёртовый маньяк знает сколько пломб у меня во рту и в какие дни начинаются месячные. Я вышла в комнату.

— Есть хочешь?

Замерла. Ну нихрена себе? Он что спит? Призрак запрокинул голову, его глаза были закрыты, он словно спал. Я приблизилась с опаской, но он даже не пошевелился и тут я заметила, на его белой футболке, слева, огромное кровавое пятно. Твою ж мать! Наклонилась к нему, и он вдруг схватил меня за руку, приоткрыл глаза, затуманенные болью.

— Пуля там…достань. Аптечка и нож на шкафчике в кухне.

На секунду я почувствовала злорадное удовольствие. Да сука, так тебе. Тварь. Сдохни. Но это лишь мимолётные мысли. Теперь Призрак нужен и мне тоже. Очень нужен. Как и я ему. Он, видимо чувствуя моё промедление, взялся за пистолет медленно направил на меня.

— Достань пулю, — глаза закатывались, но Призрак держался изо всех сил чтобы не потерять сознание.

— Убери ствол. Достану.

Рука с пистолетом упала на диван, он прикрыл глаза. Я взялась за его футболку, но он удержал мои руки.

— Сначала принеси все. Сделай как я сказал…не зли меня, Кукла, и без фокусов, — он все ещё сжимал пистолет, — вышибу мозги.

Чёртов придурок, подыхает и командует.

Я принесла в стакане виски, нашла аптечку с бинтами и йодом. Израильский йод одно расстройство, не сравнить с нашим от которого глаза на лоб лезут.

Призрак с огромным трудом лёг на диван и я стала на колени возле него, приподняла футболку, на секунду скользнула взглядом по торсу. Несколько шрамов, уродливых и пересекающихся белели на груди и животе. Да, похоже не в одной мясорубке побывал.

— Может обезболивающее? Наркотик? Что-то есть?

— Без анестезии. Давай, режь, — голос прозвучал очень глухо.

Черт с тобой. Без, так без. Я смочила нож в виски и погрузила в пулевое отверстие под ребром. Он сжался всем телом и тихо застонал.

— Больно, да? А когда ты меня носком сапога по рёбрам? Терпи теперь.

— Давай…хватит болтать.

Как скажешь, милый. Я засунула пальцы в рану отыскивая пулю, и Призрак захрипел, но не дёрнулся. Нарочито долго поковырялась в ране, чувствуя, как подрагивает его тело и скрипят челюсти. Нашла.

— Вот, — сунула ему под нос окровавленные пальцы. Слабо кивнул и глаза закрылись. Вырубился. Ну и хорошо. Я пока продезинфицирую. Смочила вату виски и приложила к ране. Призрак застонал подскочил на диване, ругаясь матом. Но я осторожно уложила его обратно.

— Все…терпи. Тебе б поспать не мешало.

Интересно, кто его так? Где уже черти носили? Кого убрал по ходу дела? Я приложила бинты к ране и заклеила лейкопластырем повязку. Он отключился. Ещё бы. Ничего, на таких как он, все зарастёт, как на собаке. Я уселась рядом в кресло, нагло стянула его сигареты и с наслаждением закурила. Отпила виски из горлышка, горло приятно обожгло. Через пару дней станет на ноги. Пуля не вошла глубоко, застряла в мякоти на боку, не задела никаких органов. Анатомию я хорошо знала, да и не только. Я вполне могла быть ассистенткой на любой, самой сложной операции. Меня учили всему и это не исключение. Как-то было задание где мне пришлось изображать старшую медсестру. Правда, я пристрелила пациента сразу после успешной операции, тот ещё му****к был, поставлял оружие террористам, но не в этом суть. Я выдохнула и откинулась на спинку кресла.

В этот момент по телевизору показывали срочный выпуск новостей. Давно я ничего не смотрела, пока этот маньяк оклемается, похоже я предоставлена самой себе.

— Сегодня в полдень в городе…. произошло чудовищное преступление. Неизвестный убил видного политика Саара Ассулина выстрелом в голову, а также пятерых его охранников. Один из которых успел ранить преступника, но тот скрылся с места преступления…

Я перевела взгляд на Призрака, его веки подрагивали, а дыхание стало прерывистым. Снова посмотрела на экран:

— Серебристая "мазда три", номер машины…

Снова взгляд на Призрака…Это что он их? Он убил Ассулина? Ни хрена себе…

В этот момент показали фотографии пятерых охранников, и я выронила сигарету. Я их всех узнала. Всех пятерых. Это они меня тогда…Твою ж мать! Я медленно перевела взгляд на раненного мучителя. Что это? Совпадение? Он убил их всех. Всех, кого я клялась уничтожить за то, что они со мной сделали? Ассулина, мразь такую, первого…но Призрак опередил меня? Что за херня сейчас происходит? Я ничего не понимала, смотрела на бледное лицо того, кто ещё вчера заставил меня копать себе могилу и совершенно ничего не понимала. Закурила очередную сигарету и сделала несколько глотков из бутылки. Похоже, я теперь в долгу у него. Только зачем он их убил? Как узнал? Вряд ли это имело ко мне хоть какое-то отношение. А если все же имело?

— Маша…

Я вздрогнула и резко обернулась, Призрак приоткрыл глаза, затуманенные, подёрнутые дымкой лихорадки. Моё настоящее имя не произносили уже очень много лет. Его и никто не знал, кроме Макара и… Черт! Черт! Черт! Спокойно. Маш на свете, как собак нерезаных. Все хорошо. Это ничего не значит. Мне опять становилось страшно…какое-то дикое чувство паники поднималось изнутри. Неконтролируемое и неподвластное мне. Нужно успокоится. На меня слишком много навалилось в последние. ха…в последние пару лет. Кто он? Кто он такой, мать его?

Я задержала дыхание, стараясь успокоиться. Преодолев панику, коснулась его лба — жар, бредит от боли и высокой температуры. Выпотрошила аптечку в поисках антисептика, антибиотика и болеутоляющих. Все нашла, включая жгут и одноразовые шприцы. Неплохо подготовился. Вот и хорошо. Пару дней и будешь как новенький. А мне передышка от тебя невменяемого. Хотя бы сутки на размышления и обыск твоей берлоги, с пристрастием. Хоть один козырь против, маленький, а я превращу его в оружие массового поражения.

18

Кукла. Россия. 2001 год.

Я не спала. Смотрела в потолок. Блики от воды, преломляясь через стекло иллюминатора, причудливо мелькали и переливались вверху, создавая неприхотливые узоры.

Так паршиво мне ещё не было никогда, за всю мою жизнь. Короткую, но такую проклятую, хоть волком вой. В горле застрял не комок, а свинцовая гиря, она давила на голосовые связки, сдавливая рыдания, которые клокотали внутри, не смея вырваться наружу.

Да, я знала, что трахаться с совершенно безразличным тебе объектом противно, знала, что мне придётся не раз на это пойти и при том добровольно, но внутри было чувство, что меня изнасиловали. Отымели по полной, отодрали как грязную шавку. Потом…со мной это случится и не раз, и не два, а сейчас — это был шок. Эдакий ледяной, кровавый душ, и кровью я обливалась изнутри, а не снаружи. Нет, я отыграла свою роль безупречно, и мой партнёр был самым нежным, трепетным любовником из всех кто будет в моей жизни после него, только никогда я больше не почувствую себя так грязно, как этой ночью, когда мой законный муж впервые взял меня.

Меня тошнило, а я гладила его по спине и целовала мягкие губы, меня скручивало в узел от дикого желания вырваться, заорать, зарыдать. А я подыгрывала, и нежно постанывала. Скромная Машенька должна показывать насколько она чиста и неопытна. Это был ад. Мой самый первый круг, потом их будет бесконечное множество, но этот первый я не забуду никогда. Нет, я не могла ненавидеть Алексея Николаевича, я ненавидела себя и жизнь свою проклятую, работу бл***ую, Лёшу с его Лошадью, а больше всех Макара, который сделал из меня шлюху. Да, дорогую, бесценную, но все же шлюху. Я — грязь. Бессловесное тело, созданное привлекать самцов, ловить в свои сети похотливых моральных уродов и извращенцев, чтобы скинуть их в бездну мрака. Отправить в ад. Прямиком в преисподнюю, где Макар, как сам дьявол, будет жарить их на медленном костре, получая от них нужную информацию.

Рука моего мужа крепко сжимала меня за талию. Он спал. Умиротворённый, уставший, довольный, а мне хотелось блевать. Бежать в туалет и, засунув два пальца в рот, блевать в белоснежный унитаз, а потом долго стоять под душем и драить себя мочалкой до крови, до мяса, до костей. Я туда уже раз пять сходила. Но ведь душу не отмоешь и совесть не отстираешь. Они настолько замараны во лжи и лицемерии, что никогда ее уже не отбелить, только смириться — пусть чернеет. Пути назад нет. Я по уши в этом дерьме.

Встала с постели, бросила взгляд на мужа — спит. Я искренне надеялась, что его сексуальные аппетиты окажутся довольно неприхотливыми иначе долго я не выдержу. Это все равно что спать с собственным отцом, потому что кроме уважения и привязанности я ничего к нему не чувствовала, а собственная ложь, отвращение к нему и к себе сводили с ума и выворачивали наизнанку. Наверное, лучше когда насилуют, по настоящему, чем так.

Закутавшись в халат и набросив на плечи пальто, я прихватила пачку сигарет и вышла на палубу. Я больше не могла лежать в той проклятой каюте и смотреть в потолок.

Облокотилась на поручни и посмотрела вдаль на чёрную воду. Я всегда любила море, обожала бездну. Знай меня мой муж намного лучше, он бы сразу раскусил мою ложь насчёт морской болезни. Я обожала воду и плавала лучше любого пловца перворазрядника.

Кончик сигареты освещал мои пальцы и гладкий блеск обручального кольца. Бутафория, как и вся моя жизнь. Потом, вспоминая эти дни, я буду искренне завидовать сама себе. Я ещё умела чувствовать, у меня были эмоции. Я еще не стала мёртвой внутри.

* * *

— Перестань…

Я насторожилась, повернула голову.

— Лёша перестань ты делаешь мне больно…Лёша!

Твою мать… Вот это дерьмо я точно не хочу слышать. Не сейчас, никогда не хочу. Бл***ь они трахаются. Эти звуки…ее стоны, вскрикивания, скрип кровати.

Внутри меня поднималась волна первобытной ярости, дикой неконтролируемой ревности.

— Не надо! Так мне больно! Остановись.

Захотелось взвыть. Ей больно! А мне не больно? Слушать как они там? Не больно? И я МАТЬ ИХ ТАК не имею права ничего сказать, не имею права даже ревновать и ненавидеть потому что меня саму…саму сейчас трахали. Нежно, ласково насиловали мой мозг, который во всю старался абстрагироваться и отключиться от происходящего. Там, в моей каюте, под тяжелы телом моего мужа, пыхтевшего от усилий, старавшегося продлить мою агонию как можно дольше в попытках не оплошать с молоденькой женой, это треклятый мозг таки отключился, а сейчас….Сейчас я впилась руками в поручни и закрыв глаза, закусила губы, чтобы не застонать. Как же все это мерзко. Мне плохо! Я не могу это слышать! И вернуться в каюту не могу, потому что у меня подкашиваются ноги от слабости. Я не выдерживаю все это дерьмо. Я не такая сильная как думала. Я просто маленькая улитка и мне очень…очень плохо.

Она опять стонет…надрывно и глухо, словно кто-то закрыл ей рот ладонью. Жирная сука. Да что она понимает? Я бы отдала все чтобы оказаться на ее месте. Там, под ним. Он во мне, на мне. Его член у меня во рту. Я бы пила его наслаждение, я бы позволила ему драть меня на части, причинять боль и скручивать мое тело. Я бы отдала ему все что он захотел. Хотел бы ударить — пусть, жёстко трахать — пусть. Только бы прикасался.

— …Ле…ша…любимый…я не могу больше…у меня уже все болит…кончай. Не могу больше…Божееее…как глубоко!

Она громко вскрикнула, и я закрыла уши руками, ломая горящую сигарету, обжигая ладонь и даже не замечая этого. Как же я ее ненавидела, как же презирала в эту секунду, если бы могла, то всадила бы ей нож в сердце, выдрала бы глаза ее навыкате.

Я покрылась холодным потом и ноги, словно, вросли в палубу. Меня трясло мелкой дрожью, ладони вспотели. В изнеможении, закрыв глаза, стиснула кулаки.

Дыши…улитка, глубоко. Медленно, вздох за вздохом. Дыши. Они объекты. Все трое. Когда-нибудь все это закончится. Когда-нибудь…все закончится.

Раздались шаги за дверью их каюты, и я шарахнулась в темноту. Кто-то вышел на палубу. Черкнула зажигалка. Я тихо выдохнула, стараясь не шевелится, чтобы меня не заметили.

— Куда ты? — от голоса Оли на зубах появилась оскомина. Ещё никогда, и никто не раздражал меня до боли в груди и невероятного желания убить на месте. Я не знала ревности, а теперь эта ядовитая дрянь текла по моим венам, отравляя горечью ненавистной жалости к самой себе.

— Иди в каюту простудишься. Я покурю и вернусь.

— Прости, я что-то сделала не так да? Леш!

— Оля, все так. Все нормально. Я просто выпил лишнего, устал. Не знаю. Чего ты хочешь, а?

Я закрыла глаза и стиснула челюсти. Почему от звука его голоса мне хочется выть?

— Чтоб тебе было хорошо, — проворковала она.

— Мне и так хорошо. Иди. Здесь холодно.

— Тебе не хорошо ты даже не…

— Не кончил? И что? Я устал. Все, Оль. Давай. Иди спать, скоро приду. Иди, сказал.

— Не понимаю я тебя, Никитин. Не понимаю. То ты ласковый, то ты, как зверь, как ненормальный. С тобой что-то происходит. Я это чувствую и не пойму, что…

— Мляяя, Оль. Ну нахрена эта истерика, а? Вот нафиг мне сейчас эти разборки скажи? Что не так? Я взял тебя с собой, познакомил с отцом, сделал предложение что не так, мать твою, я спрашиваю?

Она всхлипнула, а я криво усмехнулась. Ублюдок. Как он с ней? Я раньше не замечала в нем этой жестокости. Черт возьми, я все больше и больше понимаю, что не просто не изучила объект как следует, я вообще учила что-то другое и точно не про него.

— Вот и я себя спрашиваю, что не так, Лёша? Ты меня не любишь…ты…

— Просто иди спать! Сейчас!

Хлопнула дверь каюты, и я услышала несколько глухих ударов. Никитин, как всегда, выместил злость на стенке.

Раздались шаги, и я вжалась в стену, но спрятаться не могла, поздно, уже через секунду Лёша стоял напротив меня. Злой, как дьявол, с взъерошенными волосами, почерневшими глазами, бледный, как смерть. Посмотрел на меня и сердце ухнуло вниз, перехватило дыхание.

— Понравилось?

Я судорожно сглотнула.

— Слушать понравилось, как я ее трахаю? Ты ведь давно здесь, да?

Я молчала, тяжело дыша и кутаясь в пальто.

— Что молчишь? Я спросил тебе понравилось?

Он снова пьян, от него несло спиртным за версту. Спиртным, сексом, потом и яростью. Она клокотала в нем, под кожей, во взгляде, в каждом жесте. Его сжигала ненависть, похожая на мою собственную. Только в ответ во мне встрепенулась лёгкая вждбди радость, триумфальное осознание, что ему херово, так же, как и мне. Там, в темных глазах живёт боль, и я хочу эту боль, как голодный хищник. Его боль по мне. Его ревность, ненависть. Хочу его внутреннего зверя себе. Навсегда. Не скрываясь взять все, что мне так нужно, необходимо, чтобы снова почувствовать себя живой, как в те дни, когда я была рядом с ним.

— Нет, — тихо ответила и закрыла глаза…мне казалось палуба качается у меня под ногами.

— А как он тебя трахал понравилось? — зашипел мне в лицо и я зажмурилась, моля Бога, чтоб нас никто не услышал.

Налитые кровью глаза сжигали меня презрением, безумной ревностью и я задохнулась от собственных эмоций, у меня задрожали колени, забилось сердце, стало невероятно трудно дышать. Мой…Он мой! Почему сейчас? Именно в эту минуту? Не знаю, но он мой. Я это почувствовала и мне стало страшно потому что за этим словом прятался ад. Моё падение. Мой провал. Объект уже давно не объект, а тот, в кого я безумно влюбилась. Первой любовью, едкой, запретной, неправильной, взращённой на лжи и ненависти, но любовью. Куклы умеют любить. Там, под моей холодной, гладкой пластмассовой кожей бьётся настоящее сердце. Его только нужно найти, потрогать…осторожно, едва касаясь. Оно очень хрупкое и впервые застучало для кого-то. Не вовремя. Обречённо. Отчаянно.

— Нет, — все так же тихо ответила я. Зачем? Какого черта сейчас это говорю…не правильно. Провал. Нельзя.

Внезапного пальцы сомкнулись на моем горле, а внутри меня всколыхнулась волна извращённого наслаждения от прикосновения его руки.

— Неверный ответ, Кукла, ты должна сказать, что тебе понравилось. Ты должна меня убедить, мать твою, что понравилось, что любишь его. Лги же. Ну, давай, лги мне! Убеди меня не то я сдохну…я скоро сдохну, Машааааа.

Сильнее сжал моё горло и склонился ко мне, наши головы почти соприкасались, и я почувствовала, как слабеют мои ноги, как предательски дрожат колени.

— Не надо, — я сама не узнавала свой голос. Мне до боли захотелось обнять его. Прямо здесь сейчас обнять, уткнуться лицом в его грудь и кричать, рыдать выплеснуть…Рассказать все. И это уже не провал — это будет конец. В ту же секунду я сама стану объектом. Кто знает сколько проклятых жучков на этом гребаном корыте.

Он вдруг впился пальцами в свои волосы.

— Бл***ть…что ж это за херня творится. Все! — он тяжело дышал, — Забудь. Проехали. Все! Не подходи ко мне. Просто, мать твою, держись от меня подальше, иначе я за себя не отвечаю.

Лёша шатаясь подошёл к перилам и переклонился вниз. В этот момент скрипнула дверь в моей каюте:

— Машенька, милая ты здесь?

Я выдохнула и обернулась с нежнейшей улыбкой на лице.

— Да, любимый. Меня опять мутило. Вышла воздухом подышать. Вот и Лёше не спится. Поговорили немного.

Алексей Николаевич обнял меня за плечи:

— Ты вся дрожишь, иди ко мне. Холодно ведь. Простудишься.

В этот момент мне захотелось самой перегнутся через перила и сигануть вниз. Пусть волны накроют меня с головой, вода затечёт в лёгкие и все закончится. Сейчас. Наверное, я должна была тогда так и поступить. Это бы многое изменило. Если бы ушла я…то все остальные…Те, кого я погубила. Они бы не смотрели на меня с того света пустыми глазницами, полными чёрной, не испитой ненависти и вечного укора.

Лёша не оборачивался к нам, и я молила дьявола, чтобы он молчал.

— Сын, а тебе чего не спится? Молодая невеста сама скучает в каюте.

— Она спит давно, — голос хрипловатый, глухой, — а я привык к утру ложится.

— Ладно, не торчи здесь долго совсем продрогнешь, а у тебя скоро свадьба.

* * *

Когда мы вернулись в каюту, Алексей Николаевич посмотрел на меня и с тревогой спросил:

— Моя девочка, ты такая бледная. Что-то не так? Я обидел тебя?

Бл***ое дежавю. Разве не это спрашивала Оля у Лёши всего несколько минут назад? Как остро нелюбимые чувствуют нашу фальшь, потому что любят. Как едко разъедает ложь все вокруг, как серная кислота. Словно трупным ядом, воняет враньём за версту, и мы, лжецы, просто источаем этот смрад, заражая все вокруг гниющим лицемерием.

— Нет, любимый. Просто опять тошнит.

Муж привлёк меня к себе, по-отечески целуя в макушку. Я глубоко вздохнула.

— Радость моя, нежная…я так мечтаю, чтобы тебя начало тошнить совсем по другой причине.

Исключено, я выпила Постинор*1 сразу же, под видом лекарства от тошноты и выпью ещё одну. Такие последствия мне не просто не нужны, а я лучше вырежу себе внутренности, чем понесу от него. Впрочем, мой наставник уже давно подумал об этом за меня. Снабдил чем нужно и на все случаи жизни. Вплоть до таблеток, вызывающих самопроизвольный, медикаментозный аборт.

Кукла. 2009год. Израиль.

Керамическая плитка поддалась не сразу. Я погнула ложку, прежде чем мне удалось подцепить с краю гладкий четырёхугольник и дёрнуть наверх. Вот и тайник. Ну нихрена себе! Офигеть! Стволы, патроны, ножи. Целый арсенал. Круто. Чёртов придурок готовился не один день, а может у него ушли на это годы. Меня передёрнуло, я не хотела верить, что он настолько долго "ведёт" меня. Я думаю это не все запасы, есть ещё. Возможно, даже в том подвале, где он меня держал. На глаза попалась маленькая коробка из металла. А это что за дрянь? Капсулы яда? Я усмехнулась — меня ничем уже не удивишь. Впрочем, штуковина вполне может оказаться даже бомбой с часовым механизмом. Покрутила коробку в руках. Потрясла. Внутри что-то зазвенело. Любопытство взяло верх, и я открутила крышку. В этот момент мне показалось, что комната бешено завращалась вокруг меня, с адской скоростью. Руки затряслись, я выронила коробку и по полу покатилось кольцо. Смотрела на него и чувствовала, как по спине стекают ручейки пота, а каждый волосок на теле вибрирует от ужаса. Я видела это кольцо раньше, узнала бы с закрытыми глазами.

Мне кажется или кислород перестал поступать в лёгкие? Сердце засаднило и горло сжало, словно железными клещами. Тихо…спокойно. Дыши… Просто дыши.

Я протянула дрожащую руку и …не смогла взять. Замерла. Потом выдохнула и подняла кольцо, уронила и снова подцепила дрожащими пальцами, поднесла к глазам.

"— Вы готовы подписать бумаги, госпожа Никитина? Вы опознали труп?

— Ддда, — судорожно сжатые пальцы, до крови ранят кожу на ладонях…Только не заорать прямо здесь…не упасть в обморок…еле ноги держат…от тошноты сводит скулы…никто не должен знать…

— Посмотрите, это кольцо принадлежало покойному Алексею Алексеевичу Никитину?

— Да, — едва слышно, скорее шелест, а не шёпот…"

Медленно…очень медленно я вернулась в залу, словно к каждой ноге привязано по свинцовой гире с шипами, а каждый шаг давался с болью, выдирал мне нерв за нервом, наматывая их на острую иглу воспоминаний, которые уже почти меня не преследовали…почти….

Я посмотрела на мужчину, распростёртого на диване, в окровавленной рубашке и не могла к нему подойти. Мне было страшно. Каждая клеточка моего тела дрожала от панического ужаса, от накатывающей на меня темноты. Я сильнее сжала кулаки и кольцо впилось мне в ладонь, машинально сунула его в карман шорт. Этот человек, который вывернул мне все мозги, чокнутый сукин сын, он знает мою тайну. Проклятый ублюдок каким-то образом знает о моем прошлом. Знает то, чего не должен знать никто. Во мне поднялось дикое необузданное желание убить его. Взять кухонный нож и втыкать ему в грудную клетку, пока она не превратится в кровавое месиво. Я уже видела себя посреди комнаты залитой его кровью, видела, как бегу мыть руки, вытаскиваю его труп на улицу и зарываю в ту самую могилу, которую этот отмороженный маньяк заставил меня копать для себя самой. А потом пелена ярости спала…он не может знать настолько много…Не может. Скорей всего нашёл кольцо, достал у кого-то. Всей правды не мог не знать никто, кроме меня и Макара. Все остальные мертвы. Все под землёй. Каждый, кто знал о том деле ушёл на тот свет так или иначе.

Я начала дышать ровнее, судорожно сглотнула и все же подошла к ненавистному ублюдку. Нужно сделать укол антибиотика не то и правда сдохнет, а мне он ещё нужен. Без него до Макара не добраться, как бы я этого не хотела. Я взяла со стола аптечку и поняла, что мои руки подрагивают. Давно меня так не пробирало. Нервы ни к черту стали. Всему есть логическое объяснение. Я подумаю об этом чуть позже, вколю Призраку антибиотик, дам жаропонижающее и обязательно подумаю.

Кольцо…оно лежало в сейфе. Призрак просто вскрыл сейф.

Закатила рукав его рубашки до локтя, перетянула руку жгутом. Набрала в шприц дозу лекарства и нащупала вену на сгибе локтя, перехватив шприц зубами. И вдруг я замерла. Все моё тело пронизало электрическим током, каждый нерв натянулся, как оголённый провод. На тыльной стороне крупной мужской ладони, между большим и указательным пальцем белел тонкий шрам. Едва заметный. Память тут же сковырнула мозг, взорвала, вывернула мясом наружу все то, что хранилось глубоко в подсознании, выдернула яростную пульсирующую боль…

"— Идём, милый, ничего страшного Лёша большой мальчик, плакать не будет, когда невеста ему руку продезинфицирует и забинтует. Наверное, треснутый бокал был. Идём, я очень устала и поздно уже. Говорят, бокалы разбиваются, на счастье".

"— Этот шрам принадлежит мне…как и весь ты…

— Ведьма…это ты меня вывела…

— Ревновал?

— Озверел…убить бы тебя…

— Убей…только нежно…

— Порву…

— Порви любя…"

Я перестала дышать…точнее я втягивала воздух ртом, а выдохнуть не могла, у меня все болело. Мои пальцы тряслись как у героинщицы во время ломки, я всхлипывала от невозможности дышать, от едкого угара воспоминаний, которые обрушивались одно за другим, изнуряли навязчивостью, дикой сменой картинок, вспыхивающих в воспалённом мозгу. Я схватила другую руку Призрака, разорвала рукав до плеча…не знаю почему, со мной творилось что-то невероятное. Не поддающееся описанию. Я сошла с ума, точно знала, что ищу и молила дьявола чтобы все это оказалось моей паранойей…

На правом плече Призрака виднелась полустёртая татуировка, изуродованная шрамом от ожога. Наверное, я хотела закричать, но не издала ни звука. Из горла вырвался хрип и голосовые связки обожгло замершим криком отчаянного непонимания. Я узнала тату… Буква "Л"…точно такая же как и та которую я срезала со своего плеча. Только у меня она означала первую букву имени…

Тихо…дыши…дыши, твою мать. Многие накалывают себе эту букву. Это ничего не значит, ничего. "Лёша…любовь…любимый…любимая…".

Но я уже не понимала, что делаю, я просто до сумасшествия хотела получить опровержение чудовищной, невероятной догадке. Сейчас все станет на свои места. Тсс…Кукла. Спокойно. Достала кольцо из кармана и несколько секунд его рассматривала. Мне казалось я схожу с ума, я просто лечу в пропасть на невероятной бешеной скорости…Это не может быть ОН. Вот этот маньяк, не может быть ИМ. Никогда…Не может. Но я все же надела кольцо на средний палец Призрака и меня отшвырнуло на пол, как взрывной волной. Я задыхалась…к горлу подступила тошнота.

"У меня раздроблен средний палец, кость деформирована. Кольцо сделали на заказ. Я даже не могу надеть его на другую руку. Оно спилено внутри под мою уродливую фалангу. Так что если его сопрут — невелика потеря, носить все равно, кроме меня, никто не сможет, разве что сдадут на лом. Это у кого кривые пальцы? У меня? Кому-то очень нравится, когда я этими пальцами…Иди сюда…иди, я сказал…Не смей лезть в воду без меня…"

Я подползла к дивану на четвереньках, разодрала на нем рубашку и беззвучно заорала…у меня пропал голос. На его теле многочисленные шрамы. Страшные, уродливые. Боже, сколько их. Сердце дёрнулось спазмом болезненного отчаянья. После таких ожогов не выживают. Не выживают!!! Осторожно повернула голову Призрака в бок и вздрогнула, рассмотрев маленькие тонкие полоски за ухом. После пластических операций на лице они остаются именно там, как и едва заметный шрам на его голове…после трепанации черепа.

"Он мёртв. Травмы не совместимы с жизнью, Кукла. Ему раскроило череп, обломок расплавленной двери вошёл в голову, как по маслу. Перестань блевать, чёртова сука, ты чуть не сорвала мне операцию. Это ты виновата, тварь! Ты! Если бы делала все, как я говорю, как учу тебя я, Макар, он бы остался в живых. Так нет, ей бл***ь любви захотелось, розовых соплей. Сбежать решила она, соскочить. Вот теперь ты поедешь со мной в морг и опознаешь его обугленный труп. Сука, я сказал прекрати блевать и выть, вырублю нахрен!!! Родишь раньше срока! Я тебе, шлюха, аборт прямо здесь устрою! Заткнись, тварь!"

Я всхлипывала и не могла вздохнуть, сидела возле него на коленях и раскачивалась из стороны в сторону, сжимая его ладонь холодными потными пальцами.

Пульсация в голове становилась невыносимой…я свернулась на полу у дивана и тихо выла, не выпуская горячую ладонь. Все складывалось как пазл, в чудовищную, уродливую, жуткую картину. Мозг сканировал событие за событием, каждое слово, жест, взгляд и я сходила с ума, корчилась от этих воспоминаний в агонии невыносимого приступа боли. Я превратилась в сплошной синяк, в пульсирующий нарыв, который только что вскрыли. Внутри я захлёбывалась кровью, она сочилась из каждой поры, из каждой клетки и топила меня в безумии, в наваждении.

"— Просто интересно как дорого я стою? Или дёшево. Любопытство перед смертью. Так сколько?

— Ни копейки и все же очень дорого за такую тварь, как ты. Поверь, слишком дорого. Ты этого не стоила".

Да — это было личное…наше общее личное. И он имел право меня казнить. Размазать мои мозги по асфальту или задушить…имел право морить голодом в подвале, бить ногами…имел полное право меня убить. Только он мог это сделать гораздо раньше, сломать на мелкие осколки, уничтожить, если бы я узнала его, я бы позволила, я бы сломалась сама. Как сейчас, когда от меня ничего не осталось, только комок боли, от которой я задыхалась, целуя его руку, прижимаясь к ней лицом и продолжая хрипеть, агонизируя у его ног.

В каждом слове был намёк, в каждом жесте, поступке всегда был орущий намёк, а я не видела…а ведь была уверенна, что почувствовала бы его сердцем. А оно молчало проклятое, стало мёртвым и не хотело воскресать. Гребаный эффект дежавю. Постоянный и навязчивый, а я…тупой, никчёмный аналитик, даже не придала этому значения.

* * *

Я провалялась там несколько часов, не в силах пошевелить даже пальцем, пока Призрак…боже, он специально выбрал эту жуткую кличку, пока он не начал стонать…Видимо кончалось действие обезболивающего и жаропонижающего. Его било в лихорадке. Я притащила одеяла, куртки, а его все равно подбрасывало.

Вколола дозу лекарства и легла рядом с ним, с трудом умещаясь на узком диване, согревая своим телом, обливаясь от пота. В доме сорокоградусная жара, а его колотило как при морозе. Обняла за голову и прижала к себе, судорожно глотая воздух, захлёбываясь от раздирающих меня эмоций. Он жив…осознание едкое, болезненное, оно заставляло сердце сходить с ума и биться яростно, разрывая мне лёгкие от дикого желания кричать во всю глотку, а я лишь прижимала его к себе и раскачивалась, закрыв глаза. Меня душили воспоминания, а по щекам градом катились слезы. Боль и радость, агония и в то же время каждая клетка тела воскресала от мёртвого сна. Живой…ЖИВОЙ! Мой Лёша…живой! Я лихорадочно целовала его покрытое каплями холодного пота, лицо, потрескавшиеся губы, подрагивающие веки и плакала, как ребёнок. В эту секунду я перестала быть Куклой…она отключилась, сломалась. Куски пластмассового лицемерия раскалывались, обнажая избитую, искалеченную жизнью крохотную улитку… а улитка умела любить. Она все еще не забыла, корчилась от боли и захлёбывалась от счастья…

19

Лёша. 2001 год. Россия

Уже тогда она начала сводить меня с ума. Я потерял способность мыслить, находился в состоянии непрерывного стресса. Не понимал насколько глубоко эта сучка влезла мне под кожу, мне казалось, что я все ещё управляю своей жизнью, но нет…это она управляла мной. Медленно вела меня к краю бездны и подталкивала тонкими пальчиками туда, где я превращусь в неуравновешенного больного ею психа. Но все я ещё контролировал себя, во мне жило подобие чести, совести, эмоций и даже понятие о сыновьем долге.

Мы как раз вернулись из Франции, и отец впервые позвал меня в офис концерна. Там мы подписали бумаги, он вручил мне доверенность, и я взял на себя обязанности генерального директора. Сказать, что я был доволен, это ничего не сказать. Меня раздирало от гордости, от какой-то нелепой радости, которой не хватало все эти годы, что мы почти не общались. Я даже почти не думал о ней…Пока не видел, естественно. В те дни как раз собирал вещи чтобы переехать к отцу на время. Во мне жили словно два человека, один из них до одури желал жену отца, подыхал от одной мысли, что она принадлежит не мне, а другой был сыном, который вдруг обрёл семью. И эти двое…они пока что не пересекались между собой. Временно. Эта грань была очень тонкой и скоро, эти двое сцепятся в кровавой схватке, раздирая друг друга на ошмётки. Теперь я уже знаю кто из них победил и иногда мне хочется его убить, раздробить ему череп, переломать ему кости, раскрошить его, сжечь живьём снова и снова. Похотливого, невменяемого МЕНЯ, того, кто ради шлюхи забыл о чести, совести. Я врал себе, что переезжаю к отцу потому что это правильно, потому что я его сын и мне больше не от кого ждать помощи. Вранье. Наглая ложь самому себе. Я переехал чтобы быть рядом с ней. Уже изначально я погряз во лжи, истина корчилась в смертельных судорогах и была похоронена заживо, когда эта дрянь снова посмотрела на меня своими зелёными глазами, маня, обволакивая, выворачивая мне душу.

Она весело смеялась, порхала по дому в каком-то чертовски соблазнительном платье, ее волосы оставляли аромат свежести повсюду, шаги раздавались в каждой комнате, голос доводил до безумия. Черт возьми, она прекрасно справлялась с ролью хозяйки. От девочки-подростка не осталось и следа. Одетая со вкусом, шикарная, невероятно красивая. Кукла отдавала указания обслуге, обустроила мою комнату, даже затеяла вечер в мою честь в узком семейном кругу. Я следил за ней налитыми кровью глазами и улыбался, улыбался бл***ь как Иванушка Дурачок, словно во мне включили невидимую кнопку постоянно смеющегося идиота. Хотел превратить ее жизнь с отцом в Ад, а превратил свою. Смотреть на них. Изо дня в день. По ночам сваливать к Оле и думать только о том, как там дома, в их спальне, они трахаются. Каждую ночь…Она счастлива…он счастлив, а я…я живу в какой-то гребанной иллюзии благополучия и вдалбливаюсь в Олю, которая попискивает подо мной как мышь, которой защемило хвост мышеловкой. Со мной происходило что-то до мерзости паршивое. Я внутренне менялся, начинал слетать с катушек. Трахал Олю часами, вертел, ставил в разные позы и нихрена. Я бл***ть уже несколько недель не мог с ней кончить. Запирался в ванной и яростно мастурбировал, думая о Кукле. О ее хрупком упругом теле, о сочной груди и торчащих сосках, о ее гортанных стонах, которые взрывали мне мозг, когда я ласкал губами розовую плоть, врезался в неё языком, мял жадными пальцами.

Кончал тихо, стиснув зубы, пачкая раковину, ванную, кафель. Потом унизительно все затирал полотенцем и смотрел на себя в зеркало. На ненавистного жалкого ублюдка, который влюбился в жену отца. Хотя…это бред. Я полюбил ее гораздо раньше. Ещё, когда подобрал на улице, в том самом кабаке, где на нее играли в покер. Посмотрел в глаза ее зелёные и нахрен в них потерялся. Не стало меня. Сожрала бездна. Не я отбираю у него женщину, это он отобрал ее у меня. Знал бы я что это всего лишь гребаная игра, в которой я не просто пешка, а скорее квадратик на шахматной доске.

Только тогда мне это и в голову не приходило, меня просто скручивало и ломало от одного взгляда на нее. Рядом Оля, отец, а я смотрел как Кукла в бокалы напитки разливает, как ее волосы блестят, как ресницы бросают тень на щеки, на запястья ее тонкие, на грудь под корсажем тонкого платья, на ноги, длинные точенные и сатанел, вспоминая как этими ногами она обвивала мои бедра, в тот самый момент, когда я лишал ее девственности. Кто бы мог подумать, что мне свернет мозги девчонка…у которой я был первым. Черта с два. Она знала о сексе гораздо больше чем я. Она трахала меня ментально, иссушивая мне мозги, могла довести в считанные секунды до грани, до беспредела. В ее глазах всегда обещание адского наслаждения, похоти, жадного секса и безумия. Моего безумия. В то время я только начинал чувствовать в себе ненасытного зверя, алчного на нее всю, жаждущего каждую пору на ее теле до исступления. Это животное просыпалось, оно постепенно питалось моими эмоциями, зарождающейся болью, пульсацией ноющей жажды, неиссякаемого желания получить ее всю. Отковырять у других, отодрать у каждого, кто посмеет на нее посмотреть, дыхнуть в ее сторону. Убивать из-за нее. Этот зверь уже хотел крови, она его породила во мне.

До свадьбы оставалось чуть больше недели, а я Оле еще кольцо не купил. Жил как в тумане. Днём концерн, новые встречи, а вечером…вечером ад кромешный. Я продержался сколько смог. Честно цепляясь за другие ценности, пытаясь строить планы и не думать о ней.

После свадьбы мы должны переехать с Олей в наш дом, который нам собрался подарить ее отец, мгновенно воспылавший ко мне любовью. Еще бы, мало того, что доченька любимая счастлива наконец-то, так и я уже не опальный, безработный придурок, с дыркой в кармане, а как никак гендиректор концерна. Кроме того, пресса во всю пиарила нашу будущую свадьбу и мусолила подробности перемирия с отцом. "Блудный сын будущего мэра столицы скоро женится на дочери влиятельного олигарха".

Я все же купил кольцо для Оли. Наверное, так покупают ошейник для соседской собаки. Зашел в ювелирный ткнул пальцем на первое попавшееся и уже через пять минут сунул бархатную коробочку в карман. Сегодня официальная помолвка перед свадьбой, а завтра мы с парнями должны устроить мальчишник. Со стороны не жизнь, а малина. Только внутри уже тлеют угли и вспыхивают первые искры пожара. Прожорливой, алой стихии, которая испепелит все, что попадётся в ее горящую пасть.

Я держался от неё подальше сколько мог, а она манила меня. Нет. Никаких попыток соблазнить, флирта и тому подробной дряни. Зачем? Если только посмотрю и у меня уже стоит, а дыхание дерёт глотку. Возможно помани она меня тогда, я бы все бросил. Олю, отца, концерн, все. Я бы полз за ней, как собака, вылизывая ее следы в ничтожной надежде получить всю без остатка, в мою постель, в мою жизнь. Я бы выдрал сердце из груди и подарил этой суке на блюдечке. Но она не звала.

Появилась в зале, и я подавился виски. От ее наряда у мёртвого встанет. Вырядилась, мать ее. Короткое алое платье, туфли на шпильках. И отец рядом с ней в костюме элегантном казался ещё лет на десять старше. Платье я узнал. Дрянь. Специально его надела.

Мужики дружно повернули головы, а женщины обескураженно смотрели на наряд моей мачехи. Это был вызов мне. Я даже криво усмехнулся, когда понял, что Кукла так вырядилась специально. Только нахрен ей это нужно? Издевается?

Тут же защёлкали объективы камер. Все внимание ей и только ей, и отец улыбался, словно не понимая насколько жалко выглядит рядом со сверкающей, яркой бабочкой.

Я чувствовал эту волну мужского неприкрытого интереса, похотливые взгляды, завистливые перешёптывания женщин у нее за спиной. Чуть дрогнувший голос Оли:

— Это то платье, что ты ей купил, да? Она понимает, что мы не на дискотеке? Есть дресс код для таких мероприятий.

О, да, она это прекрасно понимала, только вряд ли Куклу это волновало. Ей было вкусно шокировать их всех, меня прежде всего, она пошалила, и я видел, как сверкают зелёные глаза триумфом. Отец ей все спускал с рук. Млел от одного взгляда на неё…, впрочем, как и я. Да и многие в этой зале. Каждый, кто заговаривал с ней, садился рядом, просто проходил мимо…все они мечтали ее трахнуть, и я жалкий параноик, ревниво следил чтобы никто не приближался слишком близко.

Она смотрела на меня иногда, улыбалась…вот этой самой ох***ой улыбкой от которой меня бросало в холодный пот, окутывала запахом, убивала равнодушием, резала на живую, обнимая моего отца и подкладывая ему в тарелку клубнику со сливками, а тот…он был счастлив, не замечая, как я поджариваюсь живьём в собственной одержимости. Иногда отец целовал ее в шею и что-то шептал на ухо.

Семейная вечеринка, мать их так. Понаехали друзья отца, пресса, Олины родители, наша дальняя родня. Я тихо трогался мозгами. Они закипали и плавились, а постоянные прикосновения Оли к моей ладони, ее возбуждённый шёпот и блестящие от радости глаза заставляли чувствовать себя полным идиотом, который вляпался в дебильный фарс. Только пути назад уже нет, будущий тесть во всю хвастался купленными подарками, ключи от тачки подарил, похлопывал меня по-отечески по плечу. Дьявол, год назад я бы, был не просто счастлив, а летал на седьмом небе, ведь Оля мне нравилась, я привязался к ней, уважал. Теперь же она казалась мне пресной, не вкусной, серой. Я ее поломаю и вытру об нее ноги. Я уже ломал, когда грубо трахал по ночам, стараясь достигнуть разрядки и не получая зверел, сдавливая мягкое тело со злостью, яростью, подхлёстываемый жгучей ревностью. Потом она плакала, свернувшись калачиком в углу постели, а я жалел. Ласкал ее языком, нежно гладил, доводил до оргазма и уходил др***ть в ванную. Убогий и жалкий недоносок, вымещающий свою злость на той, кто меня по-настоящему любил. Меня скручивало от мысли, что придется постоянно жить с ней под одной крышей, хотя несомненно, именно эта женщина заслуживала счастья. Только я уже был болен, заражён смертельным вирусом. Отравлен ядом. Кукла — моя неизлечимая болезнь, разрастающаяся опухоль, которая скоро сожрёт мне мозги.

Но до этого вечера, я ещё не переступил за грань, за тонкую черту где уже не будет дороги назад.

Я до сумасшествия не понимал эту маленькую дрянь, она оставалась непроницаемой загадкой. В ней жил сам дьявол и в тот же момент иногда…очень редко, я видел в ней ребёнка. Испуганную девочку, ту самую, которую нашёл когда-то в дождь на детской площадке и нёс на руках домой, ту самую, которая говорила, что боится грозы и вздрагивала от блеска молнии, кутаясь в одеяло у меня на балконе.

В какой-то момент всеобщего веселья, когда все уже напились до чертей и танцевали "грязные танцы" в просторной зале, под живую музыку, она пропала. Я всегда остро чувствовал, как ее присутствие, так и отсутствие, словно образовывалась пустота и тянула мне нервы, погружая в депрессию. Я искал ее взглядом и не находил. Отец беседовал с родителями Ольги, моя невеста хвасталась кольцом перед подругами и весело хохотала потягивая шампанское. После того, как я подарил ей кольцо она забыла о Кукле и теперь была занята поздравлениями, принятием подарков от друзей и подруг, а черт возьми, даже не помнил какого цвета была коробка и сколько стоил долбаный подарок.

Просто как идиот, высматривал в толпе свою мачеху. Ревниво, до скрежета в зубах искал ее и психовал, накручивал себя. Зная эту маленькую сучку, я бы не удивился если она где-то за углом флиртует с одним из этих расфуфыренных мудаков, которые жадно пожирали ее взглядами, уводили танцевать, говорили комплименты. Бл***ь, почему отец не ревнует? Почему не ходит за ней тенью? Это его жена! Так пусть присматривает за ней! Не заметить ее этим вечером было очень трудно. Только она могла в одежде казаться более раздетой, чем если бы вышла в эту залу голой. Каждый шаг, каждое движение наполнено сексом, неприкрытым соблазном или это я повёрнутый на ней идиот. Меня возбуждало даже когда Кукла просто поправляла волосы за ухо, держала вилку тонкими пальцами, курила сигарету или просто делала глоток из бокала.

Я нашёл ее…не знаю, как. Нюхом того самого голодного зверя, который всегда идёт по следу своей самки. Потому что она принадлежала мне.

Когда я толкнул дубовую дверь кабинета Кукла вздрогнула и резко обернулась.

— Ты напугал меня, — выдохнула и закрыла ящик стола, — что тебе надо?

Я не знаю почему именно сейчас мне сорвало крышу окончательно. Вот это ее равнодушное: "что тебе надо" или бешено вздымающаяся грудь под тонким кроваво-красным платьем или взгляд, подёрнутый дымкой?

— Не смей, — прошептала очень тихо, когда сделал шаг вперёд, она даже не пошевелилась. Так и стояла посреди кабинета, свет настольной лампы освещал ее сзади, и я видел, как тяжело она дышит.

— Не сметь что? — я подошёл вплотную, склонился к ней, чувствуя, как комната вращается вокруг нас. Кукла закрыла глаза. Какая правильная кличка…идеальная для неё. Фарфоровая кукла, слишком красивая чтобы быть настоящей, бездушная, бессердечная.

— Ты следишь за мной? — еле слышно, но я бы угадал по губам, потому что смотрел именно на них…и в голове нарастал рёв.

Я чувствовал, как меня раздирает на части от дикого желания разложить ее прямо на этом столе, закинуть ноги себе на плечи и врезать до упора, до боли, до крови.

— С чего ты взяла? Это так же и мой дом. Мне захотелось уединится, и я пришёл в кабинет моего отца, а здесь ты. Не помешал?

— Помешал. Я не верю в совпадения.

— Так же, как и я, — пристально посмотрел в глаза, она поняла намёк.

— Я устала от толпы.

— А мне казалось ты просто тащилась, когда на тебя пялились все особи мужского пола, мечтая оттрахать шлюшку в невероятно вызывающем красном платье. Отец не сказал тебе, что ты вырядилась как бл***ь?

Замахнулась, но я перехватил руку за запястье и дёрнул к себе.

— Зачем ты дразнишь меня, а? Чего добиваешься? Чего хочешь, Кукла? Какого хера ты надела именно это платье?

Она попыталась выдернуть руку, но я сжал сильнее, чувствуя, как от прикосновения кровь пульсирует в висках.

— А что не так с платьем? — вздёрнула подбородок и с вызовом посмотрела мне в глаза. Я увидел в ее взгляде все тот же триумфальный блеск.

— Что не так? Все, мать твою, не так! Начиная с этой гребаной помолвки и заканчивая…

Она выдернула руку.

— Помолвку затеял ты…твоя идея, твоя невеста…скоро жена. Она такая сказочная сегодня, волшебно белоснежная. Сама невинность. Вот за ней и смотри. Надеюсь, что у вас все в порядке, и ты уже кончаешь с ней или есть проблемы?

Сука. Я замахнулся, но не ударил, сжал пальцы в кулак, а она захохотала мне в лицо и пошла к дверям. Короткий взгляд на виляющие бедра, голую спину, длинные локоны и у меня снесло крышу. Впечатал ее в дверь, одновременно поворачивая ключ в замке. Придавил всем телом зверея от запаха волос, кожи, от прикосновения к ней.

— Кончаю…ещё как кончаю.

Развернул резко к себе и встретился с безумным взглядом…полетел в пропасть. Я достиг точки невозврата.

— Выкрикиваешь моё имя или трусливо шепчешь про себя? — усмехнулась, понимая, что добила, ударила ниже пояса, а я схватил ее за волосы и жадно впился в ее рот.

Ненависть, ярость дикая потребность в ней и от скольжения языка у неё во рту срывает последние тормоза. Целую ее как голодный зверь, кусая губы, притягивая за волосы в дикой потребности брать. Все отнимать. Забирать, отрывать кусками чужое…то, что должно было быть моим и не стало. Она отвечала с какой-то отчаянной страстью, сжимала сильнее, и я усиливал хватку, давил до хруста. Она задыхалась, а я не давал дышать, пил ее, высасывал как жизнь по глотку каждый вздох. Никогда меня так не лихорадило от поцелуя, я ждал этого вечность, а теперь все…моё…моя. Не мог остановится. Поднял ее вверх, чувствуя, как она обхватила мой торс ногами. До боли захотелось оказаться в ней, ворваться вот так, в одежде, у этих дверей, врезаться в ее тело, забыться, сдохнуть в агонии наслаждения. Она лихорадочно гладила мои плечи, впивалась ногтями в мою спину, и я слышал, как крики клокочут у нее в горле, как и у меня, готовые разодрать тишину, а вместо них лишь тяжёлое дыхание и отдалённые звуки музыки. У меня голова кругом, все внутри жжгло от яростного желания…от дикой первобытной жажды.

— Сумасшедший, — застонала тихо, когда я закусил сосок сквозь тонкую материю платья, потёрлась об меня, а мне казалось я разорвусь от потребности взять ее…сейчас…

— Машааа, — слышу свой хриплый голос.

— Мне надо идти…, пожалуйста… — умоляла, а сама прогибалась навстречу, а я отпустить не мог, жадно искал ее губы и снова терзал, сминая тело жадными руками, сдавливая бедра в изнеможении прижимаясь лицом к ее груди.

— Иди…давай, — вдавил сильнее в стену и проник пальцами под мокрые трусики, от горячей влажности ее плоти стиснул челюсти до хруста.

— Отпусти…

— Сейчас, — голос срывался на хриплый стон, когда проникал в неё пальцами, и она дёрнулась в моих руках, запрокидывая голову, — отпустить?

— Дааааа, — задвигал рукой яростней, закрывая глаза, уткнувшись лицом ей в шею, покусывая нежную кожу в диком желании пометить. Мог бы — заклеймил. Везде вырезал — МОЯ.

— Отпустить?

— Нет…

Вцепилась в мои волосы, закусила губу. В этот момент раздались шаги за дверью, я резко накрыл ее рот ладонью, и мы замерли. Кто-то подёргал ручку кабинета. Я судорожно сглотнул и вдруг почувствовал, как она сокращается вокруг моих пальцев, резко посмотрел ей в лицо и с дикой болью неудовлетворённого желания увидел, как закатились ее глаза, она закусила мою ладонь, кончая как раз в тот момент, когда ручка кабинета беспрерывно дёргалась под чьим-то натиском.

Бл***ь я сходил с ума и в тот же момент слушал, что происходит за дверью, глядя на бледное лицо Маши, на ее подрагивающие ресницы и затуманенный взгляд. Я все ещё зажимал ее рот рукой и мне казалось, что более изощрённой пытки я уже не испытаю никогда. Хотя с ней все превращалось в невозможную, смертельную боль, даже желание и похоть становились невыносимыми.

— Да, кабинет закрыт. Мне показалось, что там кто-то есть. Все чисто Алексей Дмитриевич. Я поищу ее в саду. Нет…Лёшу не видел. Да, конечно, найду, скажу, что вы ждёте ее в спальне.

Шаги начали удалятся, и я отнял руку от ее рта. Мы долго смотрели друг другу в глаза, пока Маша вдруг не взяла мою ладонь и не облизала каждый из пальцев, которые только что побывали в ней и блестели от влаги. Я стиснул челюсти в изнеможении прижимаясь лбом к прохладной двери. Чувствуя, что меня вот-вот разорвёт на части.

Маша обхватила моё лицо ладонями.

— Здесь нельзя, — прошептала с омерзительным сочувствием.

Посмотрел на неё и в горле застрял ком. Какая же дрянь…порочная, развратная дрянь получила то, что хотела. Получила дозу моей слабости, мой срыв, мой кусок боли. Я резко сбросил ее руки и сжал запястья.

— Нигде нельзя…ты же замужем. Забыла?

Ударил словами и с триумфом увидел, как она поморщилась.

— Не забыла.

— Вот и хорошо, что не забыла. Давай, тебя уже ищут. Пора в постельку. Муж ждет.

Меня разламывало от дикой ревности, бешеного желания разодрать на ней одежду и оттарахать или избить сейчас до полусмерти. До встречи с ней я никогда не мог поднять руку на женщину. Сейчас я ловил себя на мысли, что мог бы ее задушить.

— Перестань.

— А я ещё не начинал.

Выпустил из объятий и инстинктивно подхватил, когда она пошатнулась.

— Лёша…

— Молчи…ни слова.

Смотрел на неё бледную, с затуманенным взглядом, растрепанную и с ненавистью думал о том, что сейчас она пойдет к нему. Схватил пятерней за лицо:

— Почему? Почему он?

— Так получилось, — ее подбородок дрогнул. Играет? Сожалеет?…Или, бл**ь, издевается?…

— Любишь его? — сорвалось, само собой.

— Так получилось… — повторила и в глазах блеснули слезы.

Она повернула ключ в дверях, а я обнял ее сзади и зарылся лицом в ее волосы, закрыл глаза изнемогая от этого запаха. Так пахнет счастье. Недосягаемая мечта.

— Любишь, Маша? Просто ответь…да или нет.

Она замерла, запрокинула голову прижимаясь ко мне спиной. Молчит.

— Любишь? — сжал сильно, до хруста, — Любишь…его?

— Да, — сдавленно, как рыдание.

Я разжал руки, и она выскочила из кабинета. Почему-то именно это "да" окончательно вывернуло мне мозги. Это было "нет". Я понял. Только не стало легче, а внутри все превратилось в сплошной синяк. Я сполз по двери и сел на пол, запрокинув голову. Пошарил по карманам в поисках сигарет. Жадно затянулся. Похеру на ее "да" …плевать. Я хотел ее и мне стало совершенно нас***ть чья она жена и что будет завтра. Я сделал этот шаг. Самое страшное, что она сделала свой, навстречу ко мне, и я полетел в бездну, обратно мне с нее уже не вырваться.

20

Призрак. Израиль. 2009 год.

Я открыл глаза. Резко, как это бывает всегда в последнее время. Из бессознательного состояния к полной реальности, непроизвольно прижал руку к правому боку, и почувствовал, как судорога, разорвала затуманенные снотворным мозги. Я хотел подняться, но боль-сука швырнула обратно на подушки, стиснул зубы и на лбу выступили капли пота. Твою мать. Дерьмо. Повернул голову и застыл — Кукла сидела рядом, на полу, облокотившись о стену, она спала, склонив голову на бок, возле нее пепельница, наполненная окурками, стакан с виски и мой пистолет.

Значит пулю все же достала, заштопала. Почему не пристрелила? Мозг все еще плавился, как после тяжелого похмелья. Я тряхнул головой и снова попытался встать, сцепив зубы, зажимая бок ладонью. Опустил ноги на пол и выдохнул, чувствуя головокружение. Потянулся за пистолетом и подхватив пальцем за рукоятку, подбросив в воздух, поймал одной рукой за дуло, утер запястьем пот со лба и положил ствол возле себя. Так спокойнее. Взгляд на часы с календарной датой. Бл***ь два дня, я провел в беспамятстве два гребаных дня, и эта сука меня все еще не убила. Удивительное милосердие.

Что она задумала? Или пичкала меня снотворным специально? Просканировал помещение — ничего подозрительного. На столе аптечка, бинты, стакан с водой, пару пузырьков с внутривенными лекарствами. Лечила значит. Нахрена непонятно. Снова посмотрел на Куклу. Во сне она выглядела, как всегда трогательно, словно ребенок. Когда-то я мог смотреть часами как она спит, любоваться до бесконечности, чувствуя дикую боль от ее красоты и моей странной, безбашенной любви к ней. Она не изменилась. Словно не прошло восьми лет. Правда лицо сильно осунулось, под глазами расползлись темные круги. Я поддел пальцами ноги пачку сигарет и придвинув к себе, достал одну, подкурил, откидываясь на спинку дивана. Затяжка за затяжкой, организм просыпается о сна, доза никотина заставляет сердце биться быстрее. Смотрю на нее и понимаю, что давно вот так не разглядывал. Очень давно. В груди заныло, засаднило с такой силой, что перехватило дыхание. Я всегда тосковал по ней. Даже тогда, когда понимал, что эта чертовая сука сломала мне жизнь, все равно тосковал. Пока она жила, смеялась, трахалась, заколачивала грязное бабло я подыхал о тоски по ней. Ненависть полоснула по старым ранам и засаднила в груди.

Все пора просыпаться, детка. Хватит отдохнула пока я был в отключке. Я пнул Куклу ногой и когда ее глаза распахнулись, она смотрела прямо на дуло пистолета.

— Доброе утро, милая. Как спалось?

Я с наслаждением увидел, как Кукла вздрогнула и медленно перевела взгляд на меня, я сделал глубокую затяжку и выпустив дым, затушил сигарету об пол.

— Какого хера ты пичкала меня снотворным? Я сказал, что мне это не надо.

Она судорожно сглотнула, а я нахмурился. Что с ней происходит? Она что под кайфом? Почему у нее такой загнанный идиотский взгляд, которого я раньше не замечал?

— Эй, проснись, Кукла, подъем. Я, бл**ь, вернулся с того света.

В который раз?

А она просто смотрела и меня вдруг поломало внутри от этого взгляда. Шли секунды, они пульсировали у меня в висках, превращаясь в оглушающие удары по мозгам. В ней неуловимо что-то изменилось, я не понимал, что именно, а я привык все понимать. Я анализировал каждую мелочь моментально и тут же выстраивалась логическая цепочка, а эту тварь я выучил как гребаную таблицу умножения, за все годы что вел ее. Только Кукла не на кого и никогда не смотрела так, как сейчас на меня. Это что, мать ее, новый способ сбить меня с толку? … Кукла тяжело дышала, я видел, как вздымается ее грудь и как судорожно сжаты пальцы, но меня убивал ее взгляд. Там плескалась боль и растворялась во влажном блеске, словно она собиралась заплакать.

— Налюбовалась? Да…очнулся! Я живучий ублюдок и ты небось подсобила. На хрен не знаю зачем, но ты ведь поделишься со мной своими планами? Да, детка? А теперь принеси мне воды, — хрипло сказал я, показывая пистолетом на бутылку с минералкой, — давай, пошла!

Она не сдвинулась с места, а я тупо смотрел на нее и понимал, что где-то внутри поднимается странное предчувствие, какая то дикая эмоция, лишняя, непонятная. Словно ожидание. Кукла встала на колени, все еще глядя мне в глаза. Твою мать, в ее глазах заблестели слезы. Вот сука! А! Что за гребаное представление она мне сейчас устраивает?! Что за…

— Я сказал — воды принеси, у меня в горле пересохло.

Взгляд на ее руку, рядом с коленом ножницы и кусок бинта. Она что бл**ть нажралась морфия? Медленно берет бинт, потом ножницы, а по щекам катятся слезы. Я взвел курок и направил пистолет ей в грудь, прикидывая свои силы, после двух дней в отключке и ранения, решил не испытывать чему там Куклу учили в ее гребаной спец школе, для особо одаренных шлюх. Но она, как зомби, подползла ко мне не обращая внимание на пистолет. Ей что жить надоело? Дуло уперлось в ее ключицы, а Кукла даже не заметила.

— Ножницы положила на пол и руки подняла вперед, чтоб я видел.

Да что херня с ней происходит, что за…

— НОЖНИЦЫ МАТЬ ТВОЮ!

Пистолет впился в ямочку между ключицами, а я смотрел только в глаза из которых катились слезы, ее губы дрожали внезапно раздался звон. Резкий взгляд на пол — ножницы выпали из дрожащих пальцев, а я крепче сжал ствол, который впился в ее кожу. По щеке скатилась струйка пота, но я не мог пошевелится. Я чувствовал, как учащается мое собственное дыхание. Что-то происходит. Разум все еще отказывается принимать, а вот сердце уже колотится. Быстрее. Быстрее.

— Живой… — скорее разобрал по губам, чем услышал, и она вдруг обхватила мое лицо ладонями, я вздрогнул, как от удара, палец дернулся на курке, а ей казалось плевать, что одно мое движение и ее грудь разворотит наизнанку.

— Живой, — уже громче, а голос, как чужой. Пальцы гладят мои щеки, быстро лихорадочно, а у меня в груди нарастает рев.

— Лешаааа, — пистолет с грохотом упал на пол, а Кукла обхватила меня руками и с надсадным стоном прижалась ко мне всем телом. Меня парализовало. Я смотрел остекленевшим взглядом в одну точку, чувствовал, как ее ладони, снова гладят мои скулы, она что-то шепчет и снова это хриплое: "Леша…Леша…Лешааа". Мою грудную клетку разрывает от желания заорать, сердце уже не бьется оно содрогается в какой-то дикой скачке. Чувствую ее слезы на своих губах и вдруг непроизвольно стискиваю Куклу с такой силой, что от боли в боку, темнеет в глазах, а я руки разжать не могу. Держу ее, слышу голос и понимаю, что это гребаный апокалипсис, ядерный взрыв где все смешалось, оскал мертвого прошлого, который насмехается над настоящим. Ее губы на моих губах и я сжимаю все сильнее, а она не вырывается, дрожит, целует снова и снова: мои губы, глаза. И меня скручивает от волны восторга и безумного всплеска дикого голода по ней, по запаху, голосу, прикосновениям…Непроизвольно погружаю пальцы в ее волосы, а Кукла лихорадочно гладит мое лицо, смотрит в глаза, что-то шепчет, как безумная и снова гладит…

— Лешааа…, - ее голос срывается, я слышу бешеное сердцебиение, чувствую, как она дрожит и тихо схожу с ума…по ней…по ее прикосновениям…по ее запаху.

Голоса и картинки лавиной взрывают мне мозг. Боль невыносимо вспарывает вены, нервы, и я снова истекаю кровью воспоминаний.

"— Смотри, теперь ты живешь на мне, — веселый смех.

— А ты на мне…вот здесь, и вот здесь, и даже здесь…

— Люблю тебя

— Скажи еще раз.

— Люблю, а ты?

— Больше жизни…больше себя самого. Проклятье, Маша, я болею тобой.

— Хронически или есть лекарство?

— Смертельно, если разлюбишь — умру, — засмеялся, а потом серьезно добавил, — Сколько мне осталось?

— Вечность.

— Обещаешь?

— Да…поцелуй меня, Никитин"

"— Я люблю тебя…это скоро закончится. Обещаю. Посмотри на меня…люблю, Леша. Я с тобой…твоя…Только твоя. Ты мне веришь. Он не трогает меня.

— Да пошла ты! Руки убрала!

— Уедем…клянусь. Не гони. Клянусь уедем…

— Лжешь. ненавижу…лжешь!

— Немного времени. Совсем немного. Иди ко мне. Да…да…О …Боже…"

"— Все, кто были с вами в машине мертвы, Алексей Алексеевич. Вы должны дать показания…"

"— Он умер быстро, его разрезало на пополам, еще до того, как загорелся бак, пассажиры сзади вспыхнули мгновенно, машину зажало между деревьями, они жарились, как в консервной банке. Удивляюсь только, что вы остались живы и выбрались наружу. Вы невероятно живучи, Алексей Алексеевич. Вас собрали буквально по кусочкам. Следствию очень интересно почему так произошло".

"— Ваша жена покончила с собой месяц назад. Она отравилась. Плод погиб ещё в утробе. Мы ничего не смогли сделать".

"— Да…Вы не ослышались, это агент, специально обученный, натасканный агент, который выполнял задание и выполнил на все сто! Мария Андреевна была убита в больнице и похоронена в безымянной могиле для бомжей на районном кладбище, а она заняла ее место. Мы проводили эксгумацию. Вот результаты экспертизы. Можете ознакомиться".

"— У неё нет имени. Познакомьтесь — это Кукла. Красивая, идеальная машина без чувств и эмоций. Кукла. Кукла…Кукла…"

Я отодрал ее от себя и яростно отшвырнул. Кукла отлетела к стене, а я вскочил на ноги. Физическая боль притупилась, а морально я снова горел заживо. Узнала, умная маленькая сучка. Сложила дважды два и наконец-то узнала.

— Лёша.

Ненавижу своё имя, когда слышу его от неё. Меня гребаных восемь лет не существовало и это "Лёша", подействовало как нож в рану, как лезвие по оголённым нервам моих воспоминаний.

Я ударил, наотмашь, а она даже не вскрикнула, только прижала ладонь к щеке, а я схватил ее за волосы и приподняв вверх, прижал палец к ее губам.

— Тссс…Лёша, мёртв. Сгорел заживо. Его больше нет, ведь ты сама лично его убила. Не тревожь мертвецов, Кукла.

Она вздрогнула, а я тряхнул ее, удерживая за волосы, глядя как слезы градом катятся по ее щекам. Плачь сука, да, плачь! Потому что я харкал кровью каждое вспоминание о тебе.

— Лёша!

Наотмашь ударил по губам, и когда увидел кровь, сам задохнулся от боли, но ненависть не утихла, она, мать ее, теперь раздирала мне лёгкие.

— Правило номер один — узнала и забыла. Правило номер два — ничего не изменилось. Правило номер три — ещё раз, разыграешь спектакль изуродую. Все ясно?

Молчит. В зрачках моё отражение, в ее слезах. Давай, ударь в ответ, Кукла, ты же умеешь, только не смотри на меня так, сука, не смотри на меня ТАК…как ты смотрела когда-то, потому что нет меня больше. Нет. МЕНЯ.

— Я спросил — тебе ясно?

Кивнула и я отшвырнул ее от себя, она пошатнулась, взялась за стену, слегка согнувшись пополам. Я почувствовал, как дрожат колени, как снова возвращается боль. Невыносимая, сжирающая меня всего, дикая голодная боль. Подтачивает, вгрызается, раздирает все раны, вскрывает нарыв за нарывом, и я гнию от разложения на атомы ненависти. Я сел на диван, наклонился схватил бутылку виски с пола и жадно сделал несколько глотков, а потом плеснул виски на взмокшую, окровавленную повязку. Глаза резанула ослепительная вспышка, на секунду выбила из реальности, все поплыло. Когда снова "вернулся" Кукла стояла передо мной на коленях и осторожно снимала бинт с моего торса, из ее разбитой губы по подбородку стекала струйка крови. Я стиснул челюсти, до боли и закрыл глаза.

Меня ломало. Да, я жаждал быть узнанным, но оказалось, что это больнее чем раньше, что это бл***ь невыносимо, потому что эмоции оголились и безобразно уродовали мою душу, моё сердце, которое дёргалось в агонии проклятой любви к ней, от понимания насколько ненависть сожрала меня и нет дороги назад…дороги туда, куда все ещё, во сне, я возвращался и был счастлив…с ней. Эта новая дорога поведёт нас обоих в бездну, потому что теперь больше нет масок. Потому что теперь играть намного сложнее. Так, как и у неё могут быть козыри. Если только поймёт…поймёт насколько болезненно я все ещё одержим ею.

21

Кукла. Россия. 2001 год.

Я сняла солнцезащитные очки и положила в сумочку, Макар жестом указал мне на стул, напротив него. Давно я не видела его лично, чаще по телефону или сообщения через агентов. В этот раз он позвал меня на личную встречу. Я знала, что это будет. Он всегда осведомлён. Чувствует мою неуверенность или сомнения, или черт его с**у раздери, что он там чувствует своим нюхом. Я положила флэшку на стол, а Макар накрыл ее ладонью и посмотрел на меня.

— Отлично выглядишь, Кукла. Семейная жизнь тебе к лицу. Изысканная, утончённая. Как я и мечтал.

Пигмалион хренов. Я села на пластиковый стул и закурила. Он не поднёс мне зажигалку. Только смотрел на меня чуть прищурившись.

— Давай, выкладывай, поделись сомнениями. Исповедайся.

Я посмотрела на него и выпустила тонкую струйку дыма.

— Никитин младший мне мешает. Убери его из игры, — сказала я и сбила пепел в пепельницу. Официантка принесла нам кофе и Макар мило ей улыбнулся. Со стороны выглядело так, что совершенно милая пара, может даже отец и дочь.

— А в чем проблема, Кукла? С чем не справляешься?

С тем, сукин ты сын, что ты подложил меня и под отца, и под сына.

— Он о чем-то догадывается, не знаю, он следит за мной, не даёт мне прохода, достаёт. ОН МНЕ МЕШАЕТ!

Я нервно затянулась сигаретой и посмотрела на Макара — тот улыбался.

— Значит трахни его. Все просто, милая. Трахай их обоих. В полном смысле этого слова. Запудри ему мозги. Мне что тебя учить? Когда сыночек будет занят тем что у тебя между ногами, он будет следить за твоей попкой, а не за тем что ты там делаешь в кабинете его отца.

Сволочь, он и это знает. Все знает. Я оставалась спокойной, ничего не выдавало моего волнения.

— Я не хочу в этом участвовать.

В этот момент Макар силой сжал моё запястье:

— Ты уже в этом участвуешь, милая. Уже. Так что давай, иди к Лёше и оттрахай его чтоб искры с глаз посыпались. Пусть будет твоим любовником. Так легче контролировать. Так ты сможешь его убрать, и он перестанет тебе мешать.

Я вытерпела его хватку, от дикого желания затушить сигарету об его руку свело скулы.

— Не ломай из себя целку, Кукла. Ты профессионал. Надо будет перетрахаешься с полком солдат, а потом взорвёшь полигон. Я учил тебя этому. Тебя мучает вопрос морали?

— Нет других вариантов?

Макар выпустил мою руку и откинулся на спинку стула:

— Есть, я могу убрать Лёшу…Навсегда. Отпляшете на его похоронах, и никто не будет тебе мешать. Что скажешь?

Я затушила сигарету в пепельнице.

— Первый вариант лучше.

— Вот и отлично, девочка, чудесно. Ты всегда умела сделать правильный выбор.

Все. Свободна. Давай сегодня успокой своего юного самца. Я позабочусь, чтоб старший подольше задержался в своей командировке. И ещё, — он подался вперёд и посмотрел мне в глаза, — запомни я всегда и все знаю. Я знаю даже то, чего ты ещё не знаешь. Тебе ясно?

Конечно ясно, ублюдок. С тобой мне всегда все ясно. Я кивнула, и перекинула сумочку через плечо.

— Удачи, милая. Отчёт мне передашь о проделанной работе. Видеоотчёт.

Я сверкнула зло глазами.

— Я пошутил, — сукин сын развёл руками, — просто пошутил, девочка. Обойдёмся без домашнего видео.

Я села в машину и позвонила мужу, он ласково от меня избавился. Судя по всему, его встреча с американскими партнёрами в Бостоне в самом разгаре. Теперь я лихорадочно думала, постукивая по рулю. Лёша сейчас готовится к свадьбе вовсю. Они ещё утром пошли по магазинам. Не видеть их с самого утра — это передышка и в тот же момент осознавать, что он с ней, что они там, что б их, как семейная парочка заняты шопингом… Несколько секунд смотрела в одну точку, потом повернула ключ в зажигании и сорвалась с места.

Через полчаса я позвонила Лёше:

— Да! — наверное ответил автоматически, даже не увидев, что это я.

— Я попала в аварию, — эффектная пауза, пару секунд ему на раздумья, — жене своей будущей не говори. Забери меня отсюда.

Слышу его шумное дыхание.

— Где?

Я выехала за город и свернула к ближайшему посёлку, по ухабистой дороге.

— На тридцать пятом километре, на повороте к Симаково.

— Ты цела?

— Пару царапин. Менты скоро приедут. Забери меня, я не трезвая.

— Твою мать, — я даже увидела, как он выругался сквозь стиснутые зубы, — оставайся там, скоро буду.

Я закрыла сотовый и направила машину в дерево, вцепившись в руль, врезалась в осину. Подушка безопасности больно ударила в грудь. Я несколько секунд шумно дышала, справляясь с болью. Потом достала из-под сидения бутылку конька и с сделала несколько глотков с горла, открыла дверцу и выйдя из машины, отошла на несколько шагов и вылила ещё полбутылки в траву. Вернулась обратно, бросила бутылку на пол и откинулась на заднее сидение. Несколько минут просто смотрела в никуда, потом сильно прикусила нижнюю губу, до крови, зажмурив глаза, ударилась лицом об руль. Из глаз посыпались искры. Перевела дух, громко матерясь, лихорадочно отыскивая сигареты, потом посмотрела в зеркало. Самое оно. Разбитая губа, немного крови под носом, ссадина на лбу. Правдоподобней не придумаешь.

Я смотрела как сосредоточенно он ведёт машину, вцепился в руль, напряжён до предела. Моё сердце билось, как ненормальное. От алкоголя помутнело в голове и пересохло в горле.

— Куда мы едем, — посмотрела на него, на жёсткий профиль, на сжатые челюсти и почувствовала, как сильно тоскую по нему, как меня скручивает от первобытного, неконтролируемого желания прикоснуться к нему.

— Домой, — ответил сквозь зубы, нащупал пачку сигарет в кармане, сунул одну в рот и на ходу подкурил.

— Я не хочу домой. В таком состоянии, — попросила очень тихо. Он криво усмехнулся.

— Боишься, что отцу доложат?

Мы въехали в город.

— Он не считает меня такой.

Снова ухмылка:

— Какой такой, а Кукла? Стервой, которая вышла замуж ради бабла?

Я стиснула челюсти и отвернулась к окну.

— Отвези в отель, я приведу себя в порядок и вернусь на такси.

Зазвонил его сотовый и Никитин нажал на громкую связь. Услышав голос Оли я болезненно поморщилась.

— Леш, ты где? Я закончила. Ты заберёшь меня?

Резкий взгляд в мою сторону и я напряглась. Только пусть не тащится со мной за Олей. Ради Бога, я не хочу этого цирка.

— Возьми такси у меня срочное дело есть, я скоро буду.

Выдохнула и прислонилась головой к стеклу.

— Лёша, у нас свадьба через пару дней. Какое срочное дело? Твой отец сказал…

— Оля, — рявкнул так громко, что у меня сердце подпрыгнуло, — если я сказал, что есть срочное дело, значит оно срочное. Все давай, вызови такси.

Отключил звонок и свернул в переулок близко к набережной. Припарковался у отеля. Я должна продолжить играть.

— Спасибо, — сказала тихо, толкнула дверь и вылезла из машины, слегка пошатнулась и взялась за капот. Секунды отсчитывало мое сердце, постукивая в висках. Я закрыла глаза, чувствуя лёгкое головокружение. В тот же момент на моей руке чуть повыше локтя сомкнулись его пальцы. Я выдохнула и распахнула глаза.

Лёша взял меня под руку и повёл к дверям гостиницы. В холе усадил на мягкий диван. Несколько минут разговаривал с девушкой на ресепшене, потом вернулся и снова молча взяв меня под руку потащил к лифту.

Мы зашли в номер, и я прислонилась к двери, увидев, как он швырнул ключи на круглый столик.

— Давай, проспись. Потом позвони я пришлю за тобой машину.

Я смотрела на него и чувствовала, как болезненные иголки впиваются под кожу, как кровь стучит в висках, как я теряю контроль и все самообладание глядя на него, такого красивого в элегантной рубашке, с распахнутым воротом, с каменным выражением лица.

— Не уходи, — тихо сказала я.

Резкий взгляд на меня, долгий, тяжёлый. Я выдержала, закусив губу. Сделал шаг ко мне, медленно, глядя прямо в глаза. Подошёл в плотную. Вдох-выдох…вдох-выдох. Впервые я ничего не понимала и не знала, как он поступит. Его глаза потемнели, а я повторила:

— Не уходи пожалуйста.

Стоит не двигается и каждый удар моего сердца, отнимает частичку души и отдаёт ему. Никогда не думала, что секунды ожидания настолько болезненные. Шагнул ко мне, мучительно задрожала всем телом и шумно выдохнула, когда он привлёк к себе, резко, грубовато. Сердце дёрнулось и замерло. Его запах, его дыхание, жадное прикосновение губ, и я сорвалась, вцепилась пальцами ему в рубашку, каждое касание, как ожог, дыхание, раскалённое до предела, лихорадочно разрываю рубашку, так что пуговицы, отлетая катятся по полу. Прижимаюсь приоткрытым ртом к его груди, покрывая поцелуями, укусами. Схватил меня за волосы на затылке и притянул к себе, снова терзая мои губы, задирая юбку на бедра, проникая под трусики. Меня колотит от нетерпения, но он не даёт ничего сказать, его язык скользит у меня во рту, в тот момент как пальцы жадно ласкают мою плоть, погружаются во внутрь меня. На секунду отрывается от моего рта и смотрит мне в глаза, а потом снова набрасывается на мои губы. Никакой ласки, голое обнажённое желание, неприкрытое и жадное, алчное и грязное, порочное и вместе с тем очищающее меня от грязи других прикосновений. Я извиваюсь в его руках, царапая затылок, обхватывая его торс ногой, подаваясь вперёд и чувствуя, как пульсирует все внизу, как требует его внутри, немедленно, полного соединения и окончательной потери контроля. Лёша приподнимает меня за бедра рывком вверх, от предвкушения вторжения я вскрикиваю, но он приподнимает выше, вынуждая обхватить ногами его шею, я чувствую, как жадный рот накрывает моё лоно. Нет никакой нежности только острые удары языка по возбуждённой до предела плоти, и я разрываюсь на мелкие осколки агонии, сжимая ногами его голову. В тот же момент чувствую, как он резко насаживает меня на себя, захлёбываюсь криком, выгибаясь и цепляясь за его плечи, хватая воздух ртом, задыхаясь от наслаждения. Меня разрывает на части, словно до этой секунды я вообще не дышала и не жила, мощные толчки внутри, болезненно сладкие, отрывистые, рваные, хаотичные, под пальцами железные мышцы, сведённые судорогой напряжения, впиваюсь в его волосы дрожащими пальцами, отвожу голову назад и смотрю на бледное от страсти лицо, обезумевший взгляд и в нем мое отражение. Я ничего не слышу и не понимаю, я дрожу в его руках, чувствую, как яростно он врывается в моё тело до упора, а потом вдавив меня в стену громко и хрипло стонет, прикусывая мою шею. Сильнее обхватываю его руками и ногами, прижимая к себе, царапая спину, жадно сжимая в объятиях, принимая внутри его семя я вдруг понимаю, что люблю его. До боли. До дикого отчаянного безумия. Я люблю, и эта любовь уже сделала меня уязвимой, раскрытой, обнажённой до мяса. Каждое прикосновение, даже дуновение ветерка причинит мне мучения, потому что я уже не смогу дышать без его рук. Осознание оглушило взрывной волной и заставило вздрогнуть от понимания неизбежной агонии.

Ещё несколько минут стоим у двери задыхаясь, он целует мою шею, постепенно ослабляя дикую хватку. Удерживая под ягодицы, несёт к постели и опрокидывает поперёк. Я с трудом приоткрыла веки, смотрю ему в глаза и понимаю, что меня больше нет, я рухнула в бездну и разбилась. Нежно провожу кончиками пальцев по его скулам и от безысходности стонет сердце.

— Ещё не поздно все изменить, — смотрит на меня и касается губами моих губ, — ещё не поздно, Маша.

— Поздно, — отвечаю и провожу пальцем по его губам, вижу, как закрываются его глаза и сжимаются челюсти.

— Я не отступлюсь, — снова пристально смотрит на меня, и перехватывает мою руку.

— Отступишься. Это все лишнее. Временное. Пройдёт.

Собственные слова вызывают болезненный спазм в груди.

— Уверенна, что пройдёт?

Сжимает мою руку до боли, но внутри больнее.

— Уверенна, — убиваю себя быстро, сжигая мосты.

— Почему?

Я отворачиваюсь, но он не даёт, обхватывая моё лицо пятерней.

— Почему, Маша?

— Не могу. Не важно почему.

Убираю его руку и пытаюсь привстать, но Лёша впечатывает меня обратно в постель, хватая за горло.

— Так и будем прятаться? Вечно? Скрываться? Тебе это нравится? Раздвигать ноги перед нами обоими, а, Маша? Нравится трахаться с отцом и с сыном? — сорвался на крик.

Я сбросила его руку и резко села на постели. Голова кружилась, а алкоголь выветрился к чертям собачим.

— Я не думала, что ты его сын. Я вообще ни о чем не думала, — заученные слова лились рекой, обхватила голову руками, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, — я просто сбежала от себя…а потом эта авария. Смерть. Похороны. Я думала, что я сама мёртвая. Он вытащил с болота. Я, когда увидела тебя там, на пирсе…

Закрыла лицо руками и вдруг почувствовала, как Лёша обнял меня за плечи. Ударило как током и свело скулы. Никакого контроля, оголённые нервы, болезные удары сердца.

— Если бы я сам знал, я бы искал лучше.

Нет, милый, не нашёл бы. Так все было задумано и не ты, ни я ничего не решаем.

— А ты искал? — сердце зашлось, ожидая ответа.

— Искал, — рывком привлёк к себе, — долго искал, каждый день искал.

Я высвободилась из его объятий и встала с постели.

— Плохо искал, Лёша. Теперь уже поздно. Ничего изменить нельзя.

Встал позади меня и положил руки мне на плечи.

— Я могу отменить эту свадьбу, — жадно прижался губами к моей шее.

— Не стоит.

Я закусила губу и зажмурилась, — не стоит, Лёша. Я от него не уйду, а тебе желаю счастья с Олей. Все на своих местах. Женись. Мне все равно.

— Неужели?

— Уходи.

— Чокнутая, невменяемая сука. Вот ты кто.

Я промолчала. Затем шуршание одежды, звук застёгиваемой молнии, звон пряжки ремня.

Когда силой шваркнула дверь, я даже не вздрогнула.

В день их свадьбы я веселилась больше всех. Я танцевала до упада, я порхала между гостями, пила шампанское, желала им долгой совместной жизни. Ловила на себе тяжёлый взгляд Лёши и улыбалась, салютируя ему бокалом с шампанским, а когда он целовал невесту, впивалась ногтями в ладони чтобы не завыть от отчаяния.

Когда все гости разъехались, и жених с невестой укатили в аэропорт, я закрылась в ванной и не моргая смотрела на своё отражение, а потом со всей дури врезала в него кулаком, осколки впились мне в руку, разрезая кожу до крови, но я не чувствовала боли, я продолжала смотреть в разбитое зеркало. Я не слышала, как кто-то дёргает ручку двери, кричит и зовёт меня по имени, через несколько минут ее выбили два охранника, и мой муж прижал меня к себе. Я обняла его за шею и зарыдала. Он гладил меня по волосам, качал как ребёнка, потом отнёс на постель и долго целовал мою забинтованную руку, плечи, шепча слова утешения, а я тихо себя ненавидела. Жизнь свою проклятую. Я даже не понимала, что все только начинается, что это далеко не конец — это только начало конца. Макар быстро вправил мне мозги, когда уже на следующий день я получила короткую смску на свой номер с новым заданием.

22

Кукла. Израиль. 2009 год.

— Давай, делай привычную работу, Кукла. Тебе не впервой, — он швырнул мне платье в лицо.

Я вцепилась в чёрный блестящий трикотаж и стиснула челюсти.

— Шрики помнит меня, ничего не выйдет.

Призрак усмехнулся и поправил воротник рубашки, повёл мощными плечами.

— Конечно помнит. Как ему не помнить шлюху, которая продинамила его три года назад. Тебя многие помнят, ты запоминающаяся. Скажи, что сбежала от Ассулина и тебе нужна помощь взамен ты сольёшь ему каналы Сувари. Он поведётся.

Призрак сел на ручку дивана и скрестил ноги.

— Тебе нужны ключи от его номера, он носит их при себе во внутреннем кармане пиджака. Выйдешь в туалет отдашь мне, я верну через несколько минут.

— Что в номере?

Он усмехнулся и сильно затянулся сигаретой.

— Тебе не обязательно это знать, твоё дело достать мне ключ.

— Я сама могу попасть к нему в номер. Гораздо быстрее и безопаснее.

Призрак усмехнулся.

— Второго "динамо" он тебе не простит, а ты мне ещё нужна.

Я смотрела на него и не узнавала, точнее теперь, зная кто он, я просто не понимала насколько сильно человек мог измениться и стать другим. Насколько ненависть может вообще вывернуть личность или я просто не замечала, и он был таким и раньше…

— Что в номере? Я согласилась с тобой работать и помогать тебе. Я должна все знать.

— Неужели? — Встал и медленно подошёл ко мне, приподнял лицо за подбородок, — то что я когда-то трахал тебя, ничего не значит. Я пристрелю тебя, как только пойму, что ты мне больше не нужна. Ты сказала, что хочешь жить, так что ты работаешь не со мной, а на меня, пока МНЕ это надо. Не помню, чтобы я говорил, что собираюсь исповедоваться перед тобой.

Я откинула его руку, и он тут же сжал моё горло пятерней и приподнял так что теперь я стояла на носочках.

— Это моя игра, Кукла, в свои игры ты уже наигралась. Не зли меня. Я в любой момент могу решить, что обойдусь без тебя.

Пальцы разжались, и я взялась за горло, закашлялась.

— Переодевайся. У нас мало времени ночью мы вылетаем обратно.

— Мне с ним трахаться или как?

— Или как, — ответил отрывисто и полоснул меня колючим взглядом, — насрать. Можешь трахаться, если тебе захочется.

Внутри больно кольнуло, но я одёрнула себя. Глупо было предполагать, что это вообще имеет какое-то значение для него.

Я кивнула и стянула майку через голову, увидела, как царапнул меня взглядом и вышел. Я надела платье и подошла к зеркалу. Продумал все, до мелких деталей, я раскрыла косметичку и медленно достала помаду, тушь, тональный крем, чувствуя, как все холодеет внутри. Он знал обо мне все. Даже такие мелочи как номер блеска для губ, фирма румян и карандаше для глаз. Он вёл меня…наверняка вёл очень долго. Только сейчас анализируя все, включая мозги, которые плавились, отказывали подчиняться, я вдруг начала понимать, что дело не только во мне и в личной мести. Есть что-то ещё. Что-то чего я пока не понимаю, но Призрак не лжет, он ведёт игру. Что произошло за эти гребаные восемь лет? Как он остался жив? Кто помог ему стать тем, кем он стал и почему он выбрал меня, если ненавидит настолько люто. Значит я и правда ему нужна. Я должна понять зачем, иначе сойду с ума.

Я машинально наносила на лицо косметику, расчёсывала волосы и смотрела на своё отражение. Кукла. У тебя всегда есть Хозяин. Всегда есть кто-то, кто распорядится твоей жизнью по своему усмотрению, кто заставит тебя работать. Играть по грязному. Ты уходила от Хозяев. Ты можешь уйти и от него. Стоит только захотеть. Ты можешь обвести его вокруг пальца и свалить уже сегодня.

Нет не можешь…потому что ты все ещё любишь его и не важно в каком обличии, не важно, что он теперь не похож на себя, не важно, что у него совершенно другая внешность, тебе хватило одного взгляда чтобы вернуться в свой Ад. А теперь пожирай эту зависимость, вдыхай ее как дорожки кокаина, потому что ты не соскочишь.

Я вошла в полуподвальное помещение клуба, все выкрашено в чёрный цвет, огни вращающихся зеркальных шаров, цветная дымовая завеса, ультрафиолетовые мелькания лучей и хаотично извивающиеся тела. Охрана обыскала меня на предмет оружия, вывернула сумочку наизнанку. В нос ударил запах разгорячённых тел, алкоголя, сигарет и бешеный грохот музыки. Я подмигнула охраннику и виляя бёдрами прошла к барной стойке, оглядываясь по сторонам, цепко выхватывая из полумрака лица. Я заметила Оведа Шрики за дальним столиком возле помоста со стриптизёршами, которые извивались вокруг шестов призывно выписывая восьмёрки упругими задницами и потираясь голыми грудями об металл. Я несколько секунд смотрела на Оведа, вспоминая нашу последнюю встречу. Тогда я кинула его на несколько штук баксов в казино, потом, получив от него нужную информацию я сбежала оставив его со стоящим членом и дыркой в кармане. Шрики — мелкий наркоторговец, но тогда меня не интересовал его бизнес. Макару нужны были сведения о его партнёрах из России, он их получил. Тех самых партерах, из-за которых слили потом всю нашу команду. Из-за партнёров, чьи имена хранятся в маленьком сейфе в камере хранения. Мой личный козырь, мои пути к отступлению. "Мега бомба", как назвал это Призрак.

Я направилась к столику Шрики, покручивая в пальцах ножку бокала. Овед заметил меня не сразу, он как раз стащил одну из стриптизёрш с помоста и теперь устраивал ее у себя на коленях, лапая за задницу и пихая ей в стринги несколько купюр. Жадная скотина. Двадцать шакалов*1 отвесил. Херня. Пачка сигарет стоит больше.

В этот момент он заметил меня, вначале просто скользнул взглядом, потом резко повернул голову и я увидела в его больших черных глазах узнавание, потом ухмылку на тонких губах. Спихнул с колен стриптизёршу и поманил меня пальцем. Я подошла и кокетливо чокнулась с ним бокалом.

— Хай, Овед…давно не виделись сладкий.

Оценивающий взгляд. Вздёрнул бровь и прищёлкнул языком.

— А ты не меняешься, Буба. Все такая же…Каким ветром да в наши жаркие края? — кивнул мне на кресло, но я не торопилась садится.

— Попутным, Овед, только попутным. Вот узнала, что ты здесь и занесло прямиком к тебе.

Черные глаза сузились и пальца с массивными кольцами постучали по столешнице.

— Прям так именно ко мне?

В глазах промелькнула завуалированная ярость, вспомнил как я свалила.

— Нахрена? Помнится, ты осталась у меня в должниках.

Я наклонилась к его уху и видя, как пристально марокканец смотрит в вырез моего декольте, шепнула:

— Я люблю возвращать долги, Овед.

— Даже так? — дёрнул меня за руку усаживая к себе на колени, — зачем нашла меня, Буба? Я как-то не верю в раскаявшихся должников. Сжал моё запястье, и я слегка поморщилась от боли.

— Смылась от Ассулина, ищут меня. Поможешь?

Любопытный взгляд, кривая усмешка. У него странное лицо, отталкивающее и в то же время довольно обаятельное, если бы не постоянно расширенные зрачки.

— Ассулина убрали неделю назад. Так что он теперь для тебя не опасен.

Потянулся за маслиной в пиале и сунул ее в рот.

— Верно, Овед, убрали…Ассулин мне не угрожает, мне угрожает тот факт, что его убрали.

Я перехватила руку Оведа и съела с его пальцев половинку маслины.

— Я не хочу быть замешан в этом дерьме, милая, — но он задержал палец у меня во рту, проталкивая его глубже, я видела, как черные глаза начинают блестеть.

— Но ведь тебе интересно, когда Суари вывезет товар. Твой товар.

Резко вытащил палец из моего рта и сжал моё лицо.

— Что ты несёшь?

— Имею информацию, которая тебе нужна, милый. В обмен на покровительство.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, а я слезла с его колен и принялась медленно танцевать перед ним, подцепила маслину с пиалы и провела ею по губам.

— Разве ты не хочешь мивцу*2, Овед. Два в одном. Информацию и мой должок тебе. Что скажешь? Есть и другие заинтересованные, но я пришла к тебе, к первому.

Его глаза налились кровью, и он снова дёрнул меня за руку к себе. Я уселась на его колени, оседлав и принялась плавно двигаться на нем, доводя до исступления, чувствуя, как сильно он сжимает мою поясницу руками.

— Когда и где? — прошептал чуть хрипловато рывком привлекая к себе.

— Завтра. Порт Яффо. Координаты дам позже.

С недоверием посмотрел на меня.

— У тебя в номере, — я подмигнула и с наклонившись облизала мочку его уха. В этот момент скользнула рукой ему за пазуху и достала пластиковую карту. Извиваясь на нем, провела руками по своим бёдрам, пряча карточку в чулок.

— Я сейчас, — шепнула на ухо и встав с его колен быстрым шагом пошла в туалет.

Проталкиваясь сквозь толпу, видя яростно целующиеся парочки, пробралась к кабинкам. Сквозь орево музыки доносились характерные стоны за перегородкой. Я усмехнулась и в этот момент дверь одной из кабинок приоткрылась, я юркнула туда и Призрак тут же придавил меня к стене, закрыв рот ладонью.

Несколько секунд смотрел мне в глаза и мне казалось, что по моему телу проходят электрические разряды.

— Где?

Замычала и он отнял руку, продолжая вжимать меня в дверь.

— Отпусти и получишь.

Опёрся руками возле моей головы, внимательно наблюдая как я поставила ногу на крышку унитаза и задрав подол платья достала карточку. Протянула ему.

— И как? Когда в номер поедите? — отобрал карточку и покрутил между пальцами.

— Сейчас, — выдохнула я и отобрав у него сигарету жадно затянулась.

— Возбудилась, пока он тебя лапал?

— Конечно.

Выпустила дым в лицо Призрака.

— Через полчаса я верну карту, и мы сваливаем. Потрахаешься с ним в другой раз.

— Да пошёл ты, — процедила сквозь зубы.

— Я уступлю тебе место первой. На, подсыпь ему в бокал, через двадцать минут вернёшься, получишь карточку обратно и уходи, — сунул мне в руки мягкую пластину, и я сжала ее пальцами.

С Шрики я разделалась быстро, это было легко. Обдолбанный ублюдок, после дозы экстази, смешанной с алкоголем и кокаином выпал в "астрал" прямо на кресле, я вернула ему ключ от номера и благополучно ушла через парадный вход.

* * *

Меня колотило когда я видел, как этот гребаный ублюдок лапает ее жирными пальцами, а она трётся об него задом, запрокидывая голову. Мне хотелось оторвать головы им обоим. Сначала ей, а потом ему. Но я не мог. От бессилия хотелось раскрошить все в этом гребаном проклятом месте, сносить столы и стулья. Я не думал, что эта игра мне не по силам. Точнее я не думал, что все ещё не могу видеть, как к ней кто-то прикасается. Сидел в машине и башку с носило от мысли, что они там…возможно в туалете или в приват комнате, да похер где.

Ожидание превратилось в медленную пытку, я курил сигарету за сигаретой и меня тошнило, но я продолжал курить и смотреть на выход из клуба. Как только она вышла, заверещали подшипники моей "ауди" и я затормозив возле нее, открыл переднюю дверцу.

Кукла скользнула на сидение, и мы сорвались с места.

— И?

Я выскочил на трасу, сбавляя скорость и врубая музыку на всю.

— Начали трахаться и его вырубило, — невозмутимо посмотрела в окно, а я сжал руль так что побелели костяшки пальцев.

— Взял то, что хотел?

— Всегда беру то, что хочу, — ответил я и сжал челюсти.

Бросил взгляд на ее колени, затянутые черными чулками, на подол блестящего платья и в горле засаднило. Сильнее нажал на газ.

Через полчаса припарковался в мошаве и вышел из машины. Услышал, как Кукла хлопнула дверцей, цоканье каблуков. Обернулся ей вслед и от взгляда на стройные бедра, на длинные ноги и обнажённую спину сорвало все планки. Я догнал ее и втолкнул в дом. Схватил за волосы и глядя в глаза разодрал платье на пополам. Дёрнулась в моих руках, пытаясь вырваться, но я вцепился в волосы сильнее.

Я хотел ее…до безумия…до кровожадного желания разорвать на части, до бешенного исступления. У меня сводило скулы. Я не мог терпеть, меня скручивало, ломало, подбрасывало. Но в тот же момент я ее ненавидел. Яростно, до полной потери контроля. От неё воняло всеми ими, всеми теми, кто трахал ее после меня. Бесчисленное количество самцов, покрывавших ее упругое безупречное тело, гибкое и жадное до удовольствий. Тело, которое она продавала и бросала всем, кто попадался в ее сети, тело которым соблазняла, опутывала, лишала разума. Сколько их безликих в ее жизни? В проклятой жизни лицемерной твари, которую я до сих пор любил.

Смотрит на меня лживыми, такими нереально прекрасными змеиными глазами…и в них. О дьявол, я ненавидел ее ещё больше за это. В них боль. Разве она умеет чувствовать боль? Разве бесчувственные твари могут страдать? Или это снова игра…сети в которые я должен попасться, клюнуть, отреагировать. Схватил ее за волосы, притянул к себе и почувствовав свежее дыхание, чуть не застонал. Проклятье, как же я жаждал ее. Вдалбливаться в это тело, трахать ее до криков, до крови, ставить на ней метки и раздирать ее на части, клеймить. Моя, моя, моя.

— Значит начали трахаться и его вырубило?

Сорвал с неё лифчик.

— Отпусти, слышишь? Не смей!

Но я ее не слышал, меня уже невозможно было остановить. Кукла упиралась ладонями мне в грудь, пытаясь освободиться.

— Давай! Ты же крутой! Теперь я уже твоя Кукла. Под кого ещё меня подложишь? После себя!

Невыносимо. Ударил. Не выдержал накала. В зелёных глазах слезы и мольба. Сууука. Что ж меня так влечёт? Что ж я не могу убить эту тварь? Выдрать ее из сердца, из души? В глотке застряло рыдание и вопль агонии, прижал к себе до хруста в костях, нашёл ее губы и… я взорвался, перед глазами поплыла красная пелена. Желание стало невыносимым, диким, первобытным. Разодрал на ней одежду, кусая за губы, чувствуя, как она сопротивляется, пытается оттолкнуть. А меня уже не остановить. Хочу. Всю. Немедленно. Кажется, сдохну если не получу. Голод дикий и неконтролируемый. Повалил ее на пол, придавливая всем телом, раздвигая ноги коленом, сдирая остатки одежды, впечатывая ее в пол всем весом. Она извивалась подо мной, пытаясь освободится, а я смотрел ей в глаза и видел в них отчаяние. Нет, не ненависть и ярость, а именно отчаяние. Уперлась руками мне в грудь.

— Пожалуйста…, - ее мольба подхлестнула ещё сильнее. Не хочет тварь? Уже меня не хочет. Плевать. Я хочу и возьму.

Я разорвал ее трусики и одним толчком ворвался в неё до упора. Всхлипнула, закусила губу, а я замер, перестал дышать…вот оно бешеное удовольствие. Ни с чем не сравнимое проклятое наслаждение брать ее. Ни с кем и никогда. Не так как с ней. Ее запах, тело, голос. Почему я не перестаю любить ее, так безрассудно желать эту шлюху, до смерти хотеть, до безумия?

— Тебя только так. Трахать как суку. Как ты трахала мою жизнь.

Я яростно толкнулся в ней, задыхаясь от дикого желания, от рыдания, застрявшего в груди, от сумасшедшей яростной похоти рвать ее тело и вдалбливаться в него со всей жестокостью. Подчинить, сломать, размазать.

— Так…твою мать?! Этого ты хочешь? Ты ….пожалела? Когда убивала меня, ты жалела?

Голос сорвался, а я толкался сильнее, сжимая ее горло, чувствуя прочное удовольствие и дикое разочарование. Смесь боли и унизительного наслаждения снова ее брать. Пусть так…пусть насильно, но я уже не мог терпеть. Я сходил с ума. Я озверел от этой боли, двинулся мозгами, осатанел, превратился в зверя. Как же невыносимо любить это суку. Как же я устал любить ее. Дьявол…когда я перестану так страдать по этой твари?

Она все еще цеплялась за мою рубашку, дергалась подо мной, когда я входил слишком глубоко и грубо, билась головой об пол, но ее голос срывался на стоны, а глаза закатывались, да и я чувствовал влажность и податливость желанной плоти. Потекла. Как всегда, развратная и порочная дрянь. Потекла для меня? Или ей все равно с кем? Ее заводит боль…я помню. Заводит жестокость. Бл***ь и меня заводит. Она вся…Всегда. Один взгляд на нее и у меня стоит, болезненно, надолго, без шанса на освобождение.

— Нравится?

— Да, — протяжно застонала, когда я приподнял ее за поясницу, проникая резче, глубже, — нравится…еще…давай, трахай меня. Ты такой же, как и все они. Трахай!

Я же Кукла. Меня можно по-разному. Давай.

Я почувствовал, как засаднило в груди, как вывернуло наизнанку сердце и ударил ее наотмашь по лицу, вонзаясь еще и еще, яростно и дико. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Шлюха! Трахалась с ним? — собственный голос сорвался га хрип.

— Нет, — похоже на рыдание, а я сильнее сжал податливое тело руками, — Леша…Зачем? Я…же любила …тебя! — голос сорвался, я посмотрел ей в глаза…а в них слезы. Лживая сучка. А сердце зашлось в агонии…Мало. Пусть скажет еще, мать ее, пусть соврет снова. Я хочу это слышать и не хочу. Больно и в тот же момент рвет от порочного наслаждения.

— Плевать…твои проблемы, — зарычал я.

Схватил за лицо пятерней, размазывая ее кровь по подбородку, чувствуя, как горю внутри, словно в Аду, а она вдруг притянула меня к себе и жадно поцеловала, подалась вперед насаживаясь на мой вздыбленный член, и я сорвался, сжал ее неистово, до изнеможения, целуя, облизывая пораненную губу, проталкиваясь языком ей в рот и задыхаясь от безумия и порочного удовольствия.

— Еще, — прохрипел в ее приоткрытый, задыхающийся рот, наслаждение уже граничило с болью, — скажи еще.

— Люблю, — она всхлипнула, по щекам потекли слезы, — люблю тебя…только тебя…всегда…одного тебя….

— Врешь тварь, — прошептал я жадно целуя ее шею, содрогаясь с каждым толчком внутри ее тела.

— Люблю…только тебя…тебя…

Выгибалась подо мной, принимая целиком, впиваясь в мои плечи, и я застонал, зарываясь лицом в ее волосы, рассыпанные по ковру, чувствуя, как спазмы давят грудь, как дико мне хочется завыть.

Посмотрел ей в глаза — она плачет?

— Моя? — невольный вопрос…вопрос из прошлого…тот самый на который никогда не было ответа.

— Твоя, — руки скользнули по моей груди, обвили шею, ее нежные губы осыпали поцелуями мои шрамы на виске, — только твоя…всегда твоя.

Она лгала, но сейчас я яростно желал эту ложь. Я уже не мог ненавидеть, я содрогался в диком наслаждении, сжимал ее грудь, соски и слышал хриплые стоны, ловил прерывистое дыхание. Я опять принадлежал ей. И мне было мало, ничтожно мало ее всегда. Слышал свое рычание и ее крики, хрипы, всхлипывания, она царапала мою грудь извиваясь, отдаваясь так, как умела только она. Я просунул руку между нашими телами, застонал чувствуя ее влагу, мягкость и тугость, набухший клитор, который я принялся яростно натирать, исторгая из нее вопли, заставляя прогибаться и выть от наслаждения. Да, я помнил, что ей нравится. Я знал каждую черточку на ее теле, каждую эрогенную зону. Когда-то я вылизывал ее всю. От безумного желания снова почувствовать, как она кончает свело скулы. Я потерял контроль, погружаясь в пучину порочного наслаждения, позволяя эмоциям топить меня в бездне…Я не останавливался, двигался в ней с бешеным остервенением, дразня, лаская, нежно сжимая ее пульсирующий клитор между пальцами, обхватывая жадными губами твердые соски и сходя с ума от безумия, охватившего нас обоих. Ее оргазм снес меня к чертям, искры из глаз посыпались, когда тугая плоть начала сжиматься вокруг моего члена, орошая влагой. Она протяжно кричала, выгнувшись дугой, обхватив мой торс ногами. Посмотрел на ее бледное лицо, на закрытые глаза и задыхающийся рот, искусанные мною губы, торчащие напряженные соски, почувствовал под пальцами пульсацию растертой мною плоти и взорвался, сжимая ее ягодицы, слыша собственный хриплый стон.

Победа плоти над ненавистью…На короткие мгновения, когда кроме безумного наслаждения, агонии страсти, не осталось ничего…но боль вернется. Я не простил. Просто получил свою дозу анестезии, очень сильную, невероятную дозу. Потом будет отходняк…ломка и новая потребность и так пока я не сдохну или не убью ее.

*1 "шакалы" — шекели, израильская валюта (слэнг русскоговорящих израильтян)

*2 мивца — акция, скидка (иврит)

23

Призрак. Израиль. 2009 год.

Я сидел на полу и курил, пуская колечки дыма в потолок и наблюдая за ней. Встала, поправляя разорванное платье и спотыкаясь пошла в ванну, придерживаясь за стены. Я сплюнул кусочек табака и сильнее затянулся. Потом поднял голову и закрыл глаза. Услышал, как течет вода и сдавленные рыдания, сжал руку в кулак, чувствуя, как хрустят суставы пальцев.

Восемь лет назад…она плакала, когда узнала, что я мертв? Она вообще хоть что-то почувствовала? Или посмотрела на свой счет в банке, который вдруг увеличился на несколько сотен тысяч? Что она чувствовала вообще? Хотя….о каких чувствах я вообще думаю?

Я помнил, как все изменилось, как наши отношения стали совсем иными, как я впервые услышал от нее "люблю" и захлебнулся от отчаянной радости. Дьявол, каким я был идиотом. Она же затягивала на моем горле петлю. Все было продумано до мелочей, до самой ничтожной детали, и я был какой-то долбанной марионеткой, она дёргала за веревочки, и я делал все в точности как научил этот гребаный кукловод, с которым они вместе решили слить всех нас. Не пожалели никого. Ни отца, ни Олю беременную, ни даже ее родителей. Всех танком, по костям, размазывая и затирая, будто и не было.

А я ей верил. Идиот. Вернулся тогда с медового месяца полный решимости забыть, начать все сначала с Олей. Изменить свою жизнь. Нихрена. Сердце, проклятое опять зашлось, видеть ее было все равно мучительный мираж или глоток воды для умирающего от жажды. Но я держался. Стойко держался. Сколько смог. Кукла пришла ко мне сама.

Прямо в офис отца. Пришла поздно вечером, заплаканная. Тогда я не мог видеть ее слезы, не мог даже слышать, как изменяется интонация голоса если она грустит. Реагировал на нее как сумасшедший. Пришла и я пропал. В тот вечер мы стали любовниками. Нет не теми, которые трахаются втихоря и потом разбегаются каждый к себе домой. Нас завертело, безжалостно и жестоко, опустошая, сметая ураганом все запреты. Она сказала, что любит и не может жить без меня. От ее слов снесло крышу. Я уже знал, что Оля беременна, но мне было начхать на все. Я хотел Куклу. Я стремился завладеть ею как диковинным сокровищем, я готов был выдрать собственное сердце и подарить ей на блюдечке. Я мог убить для нее, украсть, пойти на любое преступление, что я и делал, только спустя много лет. Но больше всего я жаждал чтобы она принадлежала только мне. Была моей. В тот момент я готов был переступить через всех. А она…она ускользала и снова приходила, манила и отталкивала, звала и прогоняла. Я сатанел. С каждым днем я превращался в жалкого подонка, который мечтал избавиться от всех, кто мешал мне быть с Куклой. Я дико ревновал ее к отцу. Я просто зверел, когда Кукла возвращалась домой после ночи со мной, после часов самого дикого, животного секса и шла к нему. Мои нервы не выдерживали.

Мне казалось, что я разорву ее на части, а она умоляла подождать. Дать ей гребаное время, сделать все красиво. И я ждал. Да, ждал, как идиот. Ждал иссыхая, спиваясь, дурея, рядом с Олей с ее токсикозом, щебетанием о будущем младенце. Мне было плевать. Я знал, что разведусь с ней, как только Кукла уйдет от отца. Дождался. В ту ночь мы решили, что уедем вместе. Бросим все и свалим нахрен куда подальше. Я помню, что купил билеты на самолет, забронировал гостиницу и бл***ть был счастлив. Конченый сукин сын, который всех предал ради нее, был по-идиотски счастлив той подачкой, которую ему дали. Только Кукла уговорила меня поговорить с отцом перед отъездом. Рассказать ему все и уехать с чистой совестью, я даже на это пошел.

В тот день к нам приехали Олины родители, они как раз собирались вместе с отцом уехать по делам бизнеса в Европу и я так и не смог с ним поговорить. Впрочем, это ничего не меняло, если он бы вернулся…вернулся…в тот момент я не знал, что никто из нас уже не вернется. Машина отца накануне попала в ремонт, и Кукла предложила поехать в аэропорт на ее машине. С полным баком и подрезанными тормозами. Помню, как она махала нам рукой и в тот момент я подумал, что по ней не скажешь насколько она взволнована нашим побегом, как превосходно она держит себя в руках, какая она нежная и красивая…моя…скоро полностью только МОЯ. На самом деле эта сука знала, что никакого побега не будет, что все мы сдохнем.

Когда загорелась машина, меня вышвырнуло вместе с боковой дверью, которая приклеилась ко мне как вторая кожа, вплавляясь в мясо. Из меня торчали железные осколки, а я смотрел в голубое небо и думал о том, что никогда ее больше не увижу. Мой отец горел заживо в машине, Олины родители, а я бл***ь о ней думал. В ту секунду я уже понимал, кто отправил нас всех на тот свет.

Я стал похож на человека спустя несколько месяцев, после десятков пластических операций, которые мне оплатили, поле того как я отсидел пару месяцев в СИЗО по подозрению в убийстве отца и Олиных родителей. Пару раз меня там чуть не прикончили, а потом вытащили, чтоб использовать в своих целях. Впрочем, кто кого использовал ещё не известно. Меня методично превращали в машину смерти, пользуясь моим состоянием и жаждой мести. Что ж в тот момент только это давало мне силы выжить. Особенно когда узнал, что остался один, а счастливая вдова унаследовала все состояние отца. Узнал, что Оля отравилась снотворным, узнал, что ребёнок погиб ещё в ее утробе и узнал, что Кукла благополучно свалила на очередное задание. Помню, как клялся себе, что найду суку и убью. Нашёл и не убил. Долго смотрел на неё и понимал, что не могу. Пока не могу. Меня не торопили. Им не нужна была Кукла им нужен был Макар. Куклу подарили мне и разрешили делать с ней все что я захочу.

И вот теперь она рядом. В моей власти. Брошенная своим кукловодом, организацией, партнёрами. Всеми. Кроме меня. Она думает, что реально нужна мне. Дура. Я найду Макара и без неё. Только похороню я их вместе. Его и ее. Сожгу нахрен живьём и буду смотреть как они оба корчатся в агонии. Мне плевать на компромат, организации нужен Макар и то, что находится в сейф его дома. Все остальное не имеет никакого значения.

Она вышла из ванной, завёрнутая в полотенце, а я перевёл на неё взгляд и тихо сказал:

— Собирай вещи, мы уезжаем. Я нашел Макара.

* * *

Мы вернулись в Россию. Я шла за Призраком и понимала, что иду на заклание. Он меня не отпустит. Никогда. Скорей всего похоронит там, вместе с Макаром. Он уже вынес приговор, никто и ничто не изменит его решения. Я уже поняла, что не нужна ему, он прекрасно справлялся без меня и то что я пока ещё жива — это вопрос времени. Призрак не одиночка, он работает на кого-то. Не знаю на кого, но у него есть "спина". Некто, кто прикрывает его и обеспечивает надёжный тыл. Как в эти планы вписываюсь я, мне не понятно, но скорей всего, между делом. Лёше не нужна помощь. Как смешно сейчас звучит слово "помощь" …он последний, кому она потребуется. Я — это его личное дело, его собственные разборки в которые никто не вмешивается, более того, я подозреваю, что меня ему слили и только поэтому Призрак работает на них…На них? На кого? Значит Макар уже давно не представляет ценности и за ним идёт охота. Жестокая гонка, в которой он пока что выигрывал. Я думаю этот проклятый сукин сын все просчитал, и он знал про Призрака, знал, что тот придёт за мной. В таком случае я скоро получу послание. Макару есть чем меня шантажировать, все ещё есть тот самый крючок, которым он поддел меня за самое мясо и не отпускает, пока я не задохнусь, как рыба без воды.

Мы приехали в гостиницу, и я смотрела как Призрак методично и очень аккуратно складывает вещи в шкаф. Каждое движение, как у робота, на автомате. В точно таком же порядке, как и на своей вилле, которую он сжёг, после нашего отъезда.

— Паспорт!

Протянул руку, сверля меня холодным взглядом. Я полезла в сумочку и протянула ему фальшивый загран. Отобрал, сунул в карман рубашки.

— Он тебе больше не понадобится.

Я судорожно сглотнула. Значит после того, как мы найдём Макара, он убьёт меня. Я видела это по его глазам. Да он и не скрывал дикую ненависть ко мне и жажду мести, как будто я грязь от которой непременно нужно избавиться. Тогда почему не сейчас? Или как талантливый художник хочет создать шедевральную картину мести, где я и Макар будем корчиться в агонии у его ног. Скорей всего так оно и есть, я достаточно изучила психологию людей, чтобы понимать насколько в этот раз ничтожны мои шансы выжить.

— Я скоро уйду, сиди в номере и не высовывайся. За нами могут следить. Когда вернусь — мы снова выезжаем. И без глупостей, Кукла. Если пойму, что снова играешь в свои игры я пристрелю тебя не задумываясь. Разукрашу твоими мозгами эти белоснежные коврики. Поняла?

Я молчала.

— Поняла?

— Да…поняла. Ты в любом случае меня убьёшь, так что я не вижу разницы, почему бы тебе не сделать этого сейчас. Что мешает?

Повернулся ко мне, заряжая в пистолет обойму и усмехнулся:

— Это моя игра и мне нравится, что ты каждую секунду ждёшь смерти и боишься. Я бл**ь кайфую от страха в твоих глазах и от дрожи в твоих коленках. Меня это возбуждает.

Я закрыла глаза и стиснула челюсти, скулы свела судорога до невыносимого скрежета, почувствовала, как ногти впиваются в кожу ладоней и вспарывают ее до крови. Я не думала, что эта боль когда-нибудь вернётся, верила, что избавилась от неё навсегда, но вернулся ОН, а вместе с ним, и эта дикая агонизирующая тоска по тому, что нас связывало вместе сильнее, чем любовь, сильнее страсти, то что могло остаться после нас и не осталось. Я отправилась прямиком в Ад, чтобы поджариваться живьём каждую секунду и платить по счетам.

Только теперь у меня другой Палач и он не пожалеет, пока я не сойду с ума от отчаяния. Пусть убивает. Я заслужила. Мне больше нечего ему дать кроме моей агонии, которую он жаждет, а я задолжала слишком много. Задолжала и ему и…всем остальным…

Когда он ушёл в дверь постучали…Я медленно повернула ручку и с удивлением увидела посыльного. Он протянул мне коробку. Я была уверенна, что это ошибка, но паренёк настаивал. Улыбаясь распаковала картон и судорожно сглотнула, вытащив белого плюшевого медвежонка. Когда паренёк ушёл, я медленно сползла на пол, прижимая к себе игрушку. Призрак нашёл Макара, а Макар нашёл меня…

"— Нет, Макар…умоляю! Нет, пожалуйста. Все что угодно. Я сделаю. Все что хочешь, Макар. Пощади, не трогай. Дай время. Отбери потом. Отдай кому-то, но не трогай! Пожалуйста. Умоляю. Макар!

Я выла, цепляясь за его ноги. Впервые о чем-то просила, валялась у его ботинок и просто орала, понимая, что все напрасно. Макар смотрел на меня узкими, сверкающими презрением глазками, а потом наклонился и нежно погладил мою щеку ладонью.

— Я учил тебя просчитывать все наперед? Учил, Кукла?

Внутри все заледенело, я судорожно глотнула слюну, облизывая разбитые губы, и стараясь рассмотреть лицо Макара, заплывшими глазами. Он улыбался и продолжал ласково гладить.

— Учил…Ты была хорошей ученицей, примерной. Самой лучшей! Ты знала, что тебя ждет за предательство. Отлично знала, но ты пошла на это. Думаю, ты и сейчас прекрасно понимаешь, чем все закончится. Убийца не я. Ты — убийца. Приступайте.

— Макаааааар!

Тяжелая дверь захлопнулась и в голове взорвалась боль от первого удара.

Меня избивали, методично, с диким остервенением. Они убивали во мне жизнь, убивали чтобы потом моя мертвая душа больше не питала иллюзий.

Чтобы ничего не отвлекало меня от цели, которая нужна была им, от нового объекта, от миллионов, миллиардов. Я прикрывала живот руками, отползала к стене, но меня настигали и снова избивали ногами. Нет, я не молилась, в моей жизни Бога не было, в ней только маски, сплошные уродливые маски и самая страшная из них — это моя собственная лживая, дикая маска Куклы. Пластиковая улыбка, стеклянные глаза, растянутые в улыбке губы. Я понимала, что это конец. Меня уничтожили и похоронили заживо. Я уже не могла закрываться, потому что боль была повсюду, мне раздробили пальцы, наверняка сломали руки, они плетьми висели вдоль тела, а меня держали за шкирку и продолжали бить. Я уже не кричала и не плакала, только чувствовала, как наполняюсь пустотой. Там, где я была полной, больше ничего нет. Там смерть. И Макар прав — убийцы не они, а я.

Я, потому что позволила себе поверить в призрачное счастье, в мираж. Больнее уже не будет. Последний раз я оглушительно завыла, когда почувствовала, как по ногам потекла кровь. Наверное, это был вой раненого зверя, предсмертный вопль агонии после которого сердце уже не бьется.

Кто-то подошел ко мне и приподнял мое лицо за подбородок.

— С нее достаточно. Вези в клинику. Пусть почистят. Чтоб через пару месяцев была как новенькая. Головой отвечаете.

— Нет, — едва шевеля потрескавшимися губами, — дай сдохнуть, Макар.

Рука в латексной перчатке сжала мои волосы и дернула назад, заставив приподняться на колени.

— Слишком большая роскошь, Куколка. Смерть надо заслужить".

Смерть надо заслужить…Призрак считает, что я заслужила, и он имеет на это полное право, и я не стану обнажать гниющие раны и делать ему ещё больнее своей правдой, он захлебнулся в боли, как в болоте. Я хочу, чтобы он выплыл, а я? Я должна забрать у Макара то, что мне дороже собственной жизни, то, что заставило меня снова дышать и не мечтать о смерти.

Она позвонила мне сама…не знаю где взяла номер, как вычислила, но позвонила. Долго молчала в трубку, а потом сказала:

— Ты — убийца. Ты убила всех. Я знаю. Меня ты тоже убила и ребёнка нашего. Чтоб ты сгорела сука и будь ты проклята.

Меня ещё ломало от слабости, после аборта прошёл месяц, а я агонизировала…мне хотелось сдохнуть. Чем быстрее, тем лучше. Макар заставлял есть, а меня рвало, выворачивало от каждого проклятого куска пищи. От глотка воды. Ублюдок пытался пичкать меня антидепрессантами и какой-то дрянью, но ничего не помогало. Я превратилась в живой труп, который весил не больше сорока пяти килограмм и с трудом передвигался по квартире. Меня ничего не пугало: ни угрозы, что он пристрелит, ни побои, мне было плевать, и Макар знал об этом, только я все ещё была ему нужна. Проклятый сукин сын знал, как можно меня использовать, выжать по максимуму и лишь потом слить. Только не мог и от того бесился, а я смеялась ему в лицо. Как ненормальная психопатка. Смеялась и швыряла в него тарелки с едой. Наверное, подсознательно я хотела, чтобы он меня прикончил и провоцировала, но…не на того нарвалась.

Ольга позвонила ночью, я не ожидала этого звонка и от звука ее голоса меня начало знобить.

— Где ты? — тихо спросила я.

— Там откуда не возвращаются…там куда ты меня отправила. В Аду.

— Ты…дома?

— Разве это дом? Это кладбище…и меня здесь тоже похоронят. И ты сдохнешь. Рано или поздно ты сама приползёшь сюда и будешь подыхать.

Приползу…обязательно, когда-нибудь, когда смогу приползу.

— Хочешь поговорим? Я могу приехать к тебе. Давай поговорим.

Она истерически засмеялась и повесила трубку. Не знаю, что произошло со мной в этот момент. Я оделась, прихватила наличность и поехала к ней, но опоздала. Она приняла убойную дозу снотворного и каких-то антидепрессантов ещё до того, как мне позвонила. Я не смогла ей помочь, когда приехала, она уже лежала без сознания, на полу, сжимая в руках сотовый телефон с которого мне и звонила. Я смотрела на ее огромный живот и к горлу подкатывала тошнота, в груди нарастала боль и непонимание…я не могла смириться с утратой, но у меня моё счастье забрали насильно, а она…она сама убила. Впрочем, кто я, чтобы осуждать. Я сломала ей жизнь.

В больнице Ольгу долго пытались реанимировать, но так и не смогли. Я ждала в вестибюле, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Мне почему-то тогда казалось, что Оля — это последняя ниточка, которая связывает меня с Лешей. Умрёт она и ничего не останется. Я не хотела ее смерти. Намного больше я желала своей собственной. Когда ко мне вышел врач, я все поняла по его глазам. Встала и пошатнувшись села обратно на пластиковое сидение.

— Мы сделали все что могли. Мне очень жаль. У неё есть родственники?

— Нет…не знаю. Кроме меня никого нет. Я позабочусь о похоронах.

Как странно…ведь действительно никого, только я — т вдова Никитина и осталась самой близкой родственницей Оли.

— Ребёнок выжил…

Я приподняла голову и посмотрела на врача.

— Ребёнок остался жив. Вес два кило восемьсот, доношенный. На первый взгляд вполне здоровенький малыш. Хотите посмотреть?

Не знаю, чего я хотела в тот самый момент, но за врачом и медсёстрами пошла. Мне что-то говорили, а я смотрела на младенца и понимала, что со мной что-то происходит. Ощущала, как внутри просыпается странное щемящее чувство, неведомое мне никогда ранее, оно захлёстывает и заставляет тянуть руки к этому комочку, а когда взяла на руки, вдруг поняла, что отпустить уже не могу.

— Последствия…Не знаем, скорей всего они будут, но мальчик сейчас вполне здоров и…

* * *

— Мама, а небо голубое, правда? Вот здесь написано, что оно голубое, —

Тонкие маленькие пальчики медленно пробегают книге, ощупывая осторожно, заново возвращаясь к тому же месту.

— Да, Медвежонок, голубое. Яркое и красивое.

Прижала его к себе и завязала шарфик.

— Мы сейчас поедем к Лиде, а вечером я тебя заберу.

— Не хочу к Лиде. Я с тобой хочу. Возьми меня на работу. Я буду очень тихо сидеть. Правда-правда.

— Не могу, малыш. Сегодня не могу, а завтра обязательно возьму, хорошо?

— Ты вчера тоже сказала, что возьмёшь и не взяла.

Обхватила худенькое личико ладонями и посмотрела в светло-голубы глазки.

— А завтра обязательно возьму. Не грусти. Лида учит тебя читать. Тебе ведь нравятся книжки, которые она даёт?

— Очень…вчера она читала мне вслух про волшебника. Лида сказала, что если я буду послушным, он придёт ко мне и исполнит одно желание.

Я застегнула все пуговки на теплом пальтишке и поправила воротничок.

— Обязательно исполнит. Какое желание у моего Медвежонка?

— Я хочу увидеть тебя, мама…один раз…

Мне удалось скрываться пять лет. Переезжая с место на место, меняя документы и фамилии, внешность, возраст, скрываясь от собственной тени, но мы жили и были счастливы. Я была счастлива. Впервые за всю мою жизнь я просто была человеком. Миша менял меня, я чувствовала, как с каждым днём начинаю все больше дышать полной грудью, смотреть на завтрашний день с надеждой. Мне не мешало даже то, что мой сын инвалид. Миша был слепым от рождения. Мой Медвежонок узнавал меня по голосу, по прикосновениям, но не видел. Врачи развели руками, говорили, что может быть заграницей можно провести сложную операцию по пересадке роговицы. На это требовались деньги и время. Много времени и много денег. У нас не было ни того, ни другого. Каждый раз, когда мне казалось, что я вижу подозрительных людей, подозрительные машины или просто чувствую тревогу — мы переезжали. Пока Макар все же не нашёл нас. Банально и так просто.

В детской больнице. Малыш заболел бронхитом. У меня уже закончились все деньги, и мы с трудом перебивались от заработка к заработку. Репетитор по иностранным языкам получал не плохо, но со слепым ребёнком, требующим постоянного ухода и при переезде с места на место нам этих денег катастрофически не хватало.

Когда он нашёл нас во мне проснулось два чувства: первое — немедленно бежать, забрать Медвежонка и мчаться куда глаза глядят, а второе, наверное, облегчение. Я поняла, что дальше не могу прятаться, что мне банально не хватает денег и вместе с малышом это практически невозможно. С особенным ребёнком, чей недостаток всегда бросался в глаза.

Макар забрал Мишу, как только я получила новое задание. Выдрал его у меня из рук, а взамен вручил новые документы и конверт с координатами объекта. Я не плакала, слышала, как кричит и зовёт меня Медвежонок и молчала, понимая, что ничего не могу сделать. Я слышу, как он зовёт меня каждую ночь, если удаётся уснуть, то бегу на этот зов и снова ищу, а нахожу лишь игрушки…иногда просто расставленные по местам в детской, а иногда утопающие в крови.

— Сучонка получишь, когда отработаешь за все пять лет, что ты мне задолжала, и я тебя искал. Это стоило крутых бабок, Кукла. Я вложился в тебя, так что пришло время возвращать дивиденды. Все, наигралась в мамочку, а теперь пошла работать. Давай сука, если не хочешь, чтоб я прикончил его у тебя на глазах. Будешь послушной, о нем позаботятся. Глядишь и денег насобираешь ему на операцию.

Он смеялся мне в лицо, а я вытирала кровь с подбородка и думала о том, что когда-нибудь я убью его лично. Когда-нибудь я смогу это сделать — сплясать победный танец на его костях.

Макар исчез, он присылал мне посылки с напоминаниями в каждое место, где я появлялась. Маленькие сувениры. Неизменно медвежата. Чтобы не забывала. С запиской.

"Твой медвежонок любит и ждёт…очень ждёт, когда вы снова будете вместе. Не забывай об этом"

24

Кукла. Россия. 2009 год.

Голос Макара звучал как сквозь вату, но я отчётливо вслушивалась в каждое слово, сжимая трубку автомата, побелевшими пальцами и кивала. Сама себе, понимая, что иначе и не смогла бы, понимая какая я жалкая, глупая и ничтожная, насколько просчитано каждое мгновение моей жизни и каждый вздох. От крутой и сильной Куклы не осталось и следа, только видимость, красивая оболочка, ярко накрашенные глаза, вьющиеся волосы, тело и голос. Да и разве была я Куклой? Меня хотели видеть такой, как я позволяла, а внутри всегда жила та самая улитка, вечно одинокая, испуганная девочка, которая оказалась выброшенной на свалку огромного города, как мусор. Ненужная сломанная вещица с ранимой душой и маленьким сердцем, которое хотело любить.

— Сделаешь, как я сказал и уедешь со своим ублюдком. Гарантию даю. Обещаю, Куколка моя. Я ведь никогда тебя не обманывал. Ты слушаешь меня, девочка?

Я снова кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

— Вот и умница. А теперь возвращайся обратно и веди себя так, как я учил, мою самую лучшую любимую принцессу. Ты сможешь. И не лги мне. Я знаю о каждом вашем шаге. Запомнила где это находится?

— Да, — собственный голос прозвучал как эхо.

— Когда возьмёшь найди способ со мной связаться. Я вытащу тебя из этого дерьма. Договорились? Уедешь куда подальше и все про тебя забудут. Слово Макара.

Пальцы сжимали трубку все сильней и сильней, до хруста в костях.

— Только без фокусов, без игр, поняла? Никаких выкрутасов.

— Ты…мне лжёшь. Ты лжёшь, — неожиданно заорала в трубку, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Когда привезёшь то, что я прошу — получишь документы, деньги, билеты и адрес, откуда сможешь забрать мальчишку. До сих пор не пойму нахрен он тебе сдался.

— Дай мне его услышать, — хрипло попросила, не надеясь на чудо, — я не верю тебе!

В трубке что-то щёлкнуло, и я закрыла глаза, кусая губы до крови, а потом услышала:

— Мама…мамочка!

И снова щелчок. Я истерически засмеялась, закрывая глаза одной рукой, стараясь унять дрожь во всем теле.

— Мы увидимся, любимый. Обещаю. Очень скоро увидимся.

В трубке послышались короткие гудки я тяжело вздохнула. В этот момент мне в спину уперлось дуло пистолета.

— Медленно повесь трубку и подними руки так, чтоб я видел. Без лишних телодвижений.

Внутри все заледенело, моментально, я вся подобралась, чувствуя, как сердце бьётся прямо в горле. Повернулась и удар по лицу, заставил пошатнуться. Во рту появился привкус собственной крови. Призрак схватил меня под локоть и потащил за собой. Я шла молча, не сопротивляясь, прикрывая рукой правую часть лица, чувствуя, как распухает щека. Как давно он стоял у меня за спиной? Что успел услышать?

Призрак затолкал меня в номер и захлопнул дверь, потом обернулся и ударил еще раз от пощёчины зазвенело в ушах и потемнело перед глазами. Я упала на колени, закрывая лицо руками. Увидела, как он подошёл вплотную, сверкающие носки туфель, в которых отражалась хрустальная люстра на потолке.

— Вот и нашёлся Макар. Умница, Кукла! Ты оказалась просто тупой сукой, которая сама меня к нему привела.

Я отползла к стене, сплюнула кровь на пол инстинктивно ощупывая скулу и морщась от боли.

— Что ты должна ему принести?

Призрак рывком поднял меня на ноги и сильно тряхнул.

— Я спросил, что ты должна ему принести? Третий раз повторять не буду.

Я смотрела ему в глаза, тяжело дыша, лихорадочно думая и понимала, что лгать больше не могу. Это конец. Последняя игра Куклы, в которой кто-то обязательно умрёт. Только не он и не Миша. Я должна доиграть. Обязана.

— Съёмный носитель…он сказал где ты его прячешь.

Призрак смотрел мне в глаза и на сжатых челюстях играли желваки.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Ты должен отвести меня туда.

— И? Что должна сделать ты? Потом…когда получишь носитель?

Он прекрасно знал ответ на этот вопрос. Мы оба его знали.

— Убить тебя.

Он истерически засмеялся, его хохот разносился эхом по номеру, звенел в хрустальных люстрах, отражался от стен, дребезжал в стёклах на окнах, а мне хотелось зажать уши руками и выть, орать.

— Отлично. Значит так ты и сделаешь.

Схватил меня за шиворот и приподнял так, что я едва касалась пола кончиками пальцев.

— Сделаешь все, как я тебе скажу, а потом приведёшь меня к нему поняла?

Я кивнула и перевела взгляд на картонную коробку. Медвежонок валялся на полу вместе с запиской, снова посмотрела на Призрака.

— У Макара есть то, что мне нужно забрать.

Тот резко перестал смеяться и впечатал меня в стену.

— Что-то или кто-то? Игра дала сбой? Объект перестал быть объектом? Заигралась? Влюбилась? Да, Кукла? Попалась в собственную ловушку?

Как же он прав и близок к истине. Да, заигралась, но не сейчас, а много лет назад.

— Да! Дала сбой! Влюбилась! В тебя!

Он вдруг схватил меня за горло и сильно сжал, серые глаза сверкнули яростью. Он словно не слышал моих последних слов.

— Тварь…какая же ты тварь…Я любил тебя…Хотел…не просто влезть тебе под юбку и трахать красивый манекен…а любил, понимаешь?

— Да!

Заорала ему в лицо.

— Оказывается, тебя можно любить, представляешь? Можно! Не нужно, бл***ь, но можно. Я тебя суку любил.

Он шумно выдохнул и впился в мой рот жадным поцелуем, заставляя закричать ему в губы, дёрнуться навстречу. Я была близка к взрыву от всех острых и диких эмоций которые меня переполняли. От его бешеной страсти, которую он обрушил на меня так внезапно и неожиданно, после всей грубости и побоев…

Оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза:

— Любил по-настоящему…

Мне показалось, что я лечу в пропасть, падаю вниз на невероятной скорости от которой взрываются лёгкие и кислород раздирает горло.

— Я голодаю по тебе, — всхлипнула и прижалась к нему сильнее, — голодаю по твоим губам и рукам…пересыхаю без тебя…не живу…Лешааа.

Он прижался лбом к моему лбу в изнеможении закрывая глаза. На доли секунды я узнала моего Лёшу…не Призрака, а мужчину, который умел любить меня, когда-то, давно, в прошлой жизни.

— Молчи, — попросил очень тихо, — молчи! — Заорал мне в лицо и схватив за волосы, заставил посмотреть себе в глаза.

Я всхлипнула, впиваясь дрожащими пальцами в воротник его белоснежной рубашки:

— Я не хочу молчать…я устала молчать…устала врать…Леша…пожалуйстааааа. Перестань мучить…хватит…умоляю…

Он вдруг резко привлёк меня к себе, прижал к груди, сжимая до боли, до синяков.

— Тогда не молчи…кричи…давай, ори…я хочу знать как сильно ты меня хочешь. Сыграй для меня, Кукла! Давай, последний выход, я разрешаю, обещаю быть благодарным зрителем и поаплодирую стоя. А потом мы доиграем эту партию. Вдвоём.

Сорвал с меня футболку и рывком прижал к себе. Я заплакала, просто обняла его за шею и заплакала. Боже, как же сильно он меня ненавидит. Нет мне прощенья в его глазах…каждое моё слово ложь для него…я просто мразь и грязь…Конченная тварь, которой нельзя верить. Раньше он безумно любил меня, а сейчас…сейчас просто трахает, когда хочет и как хочет. Нет, не берет меня, а искусно трахает мне мозги, ломает, рвёт на куски. Как же больно.

Я зарыдала содрогаясь всем телом, захлёбываясь, чувствуя как он ослабил хватку, как смотрит на моё лицо. А я больше не могла, меня разрывало на части…на мелкие осколки отчаянной безумной боли и тоски. Тоски по той любви, которая была между нами и которую мы убивали по очереди. Умертвляли друг друга. Тогда я его, а сейчас он меня…хоронил заживо своей ненавистью и холодным, ледяным презрением. Заставлял желать его до одури и отталкивал, грубо отшвыривал, как тряпку и вытирал об меня ноги. Я проиграла в этой войне…меня больше нет. Он победил. Я истекаю кровью…подыхаю, тлею.

— Не могу больше…Лёша…не могу так. Пристрели. Убей меня. Я больше так не могу.

Он вдруг обхватил моё лицо большими ладонями, его брови сошлись на переносице, взгляд затуманился, а потом вдруг осторожно поцеловал меня в разбитые губы, очень нежно, едва касаясь и я прижалась к нему всем телом.

— Не могу, — прошептал очень тихо, провёл рукой по моим волосам, щеке, шее, нежно касаясь обнажённой груди кончиками пальцев, — не могу…

Наклонил голову и осторожно сомкнул губы на соске, лаская языком, касаясь моей спины, заставляя прогнуться невольно навстречу.

— Хочу и …не могу…без запаха твоего…голоса…ненавижу и с ума схожу…Маша….маленькая моя…что же ты сделала с нами?

Я в изнеможении закрыла глаза, чувствуя как мокрые ресницы касаются щёк. Наслаждение лаской было недолгим Призрак снова сомкнул пальцы на моем горле и сильно сжал, заставив меня распахнуть глаза и приоткрыть рот в попытке вздохнуть.

— Сейчас не могу…но это лишь вопрос времени. Тебе ещё рано умирать. Я пристрелю, обещаю. Позже. Когда больше не будешь мне нужна, а пока что я буду тебя трахать…ты ведь хочешь, чтобы я тебя трахал, Кукла?

— Нет, — я всхлипнула цепляясь за его запястье, — я хочу, чтобы ты меня любил.

Несколько секунд…Глаза в глаза…Вдох-выдох и снова вдох…

— Один раз…Лёша, пожалуйста…как когда-то…а потом будь что будет.

Не знаю, что именно все изменило, мои слова или слезы на моих щеках, а может то, что я просила, но он вдруг очень нежно прижался губами к моим губам, зарываясь пальцами в мои волосы, притягивая к себе, приподнял заставляя обвить его торс ногами и понёс к постели.

Тягучая нежность, похожая на прощание, болезненные ласки, хаотичные и медленные, пронизывающие и такие острые, словно по телу скользит тонкое лезвие наслаждения, опьяняющего и чувственного. В этот раз он не рвал меня на части, казалось я плавлюсь и таю, от каждого касания. Медленно расстёгивая пуговицы его рубашки и провожу по груди горячими ладонями, изучая каждый шрам под натянутой бронзовой кожей, под кончиками моих пальцев, которыми я несмело касаюсь его груди, познавая заново, а в ответ этот взгляд — расплавленное серебро, тёмное, страшное, позволяющее трогать и касаться. Словно там, внутри невидимая пружина, которая может взорваться от одного моего неверного движения. Тянусь губами и нежно ласкаю каждый след, оставленный жизнью на его сильном теле. Последняя игра. В живых останется только один из нас. Это буду не я.

Чувствую, как он вздрагивает от моих прикосновений, как учащается его дыхание и сжимаю руками сильнее, впечатывая жадные пальцы в кожу, ищу его губы и когда нахожу, слышу собственное рыдание.

Как танец в котором ведут двое, по очереди. Шаги по зеркальному полу, взмах подола платья, алого, как кровь, сильные ладони на моей талии, рывок и треск материи…Ночная прохлада обжигает обнажённую кожу и теперь уже он ласкает меня. Мучительно нежно, слизывая капельки пота с воспалённой кожи, оставляя влажные следы от горячих губ вдоль живота, обжигая соски лёгкими укусами, заставляя вскрикивать от наслаждения и желать большего, цепляясь за сильные плечи, выгибаться назад, ловить воздух разбитыми губами и шептать как сильно я скучала по нему…такому, как сейчас. Скучала по мужчине, который любил меня.

Потом мы доиграем в эту игру. Завтра или через несколько дней, но доиграем. Это финишная прямая.

Чувствую, как его пальцы скользят внутрь моего тела, исторгая крики наслаждения, низкие гортанные вопли агонии удовольствия. Притягиваю к себе в попытке получить больше. Сейчас. Не дожидаясь пока все тело разорвёт на кусочки от дикого удовольствия, пытаюсь отобрать инициативу и не могу, хотя до криков хочу ласкать сама, терзать и гладить, впиваться ногтями и пожирать губами, чувствовать на вкус его кожу, рот, посасывать пальцы на которых остался мой запах, отдавать все, что я могу отдать. Только нет сил сопротивляться этим ласкам, нет сил что-то требовать, когда все тело пылает как в огне, только смотреть затуманенным взглядом в его глаза и запрокидывать голову каждый раз, когда он заставляет балансировать на самом краешке бездны.

Сорвалась…слышу собственный крик, чувствую трепетания наглого языка на влажной плоти, пальцы внутри разгорячённого лона, которое судорожно сжимается от накатывающих волн оргазма, по щекам катятся слезы, а губы сами шепчут … "люблю…тебя…".

Распахнула глаза и встретилась с его взглядом голодным и диким, там в их глубине нет той нежности, которую он дал мне — есть первобытная жажда и сухой блеск ненависти, распахиваю ноги и снова кричу, чувствуя, как он наполняет меня всю до упора, обхватываю руками и ногами, впиваясь ногтями в его спину, принимая как можно глубже, нахожу его губы, слизывая свой вкус, переплетаясь жадно языками и задыхаюсь от счастья. Такого недолгого, скоротечного и мимолётного. Потому что Призрак не пожалеет…потом…завтра…он все же раздерёт меня на части, так пусть любит сейчас. Сегодня. Пару часов или пару минут. Если все ещё любит…я хотела думать, что это так. Сейчас в эту секунду он меня любит. Как когда-то.

— Маленькая…посмотри на меня, — с трудом открываю отяжелевшие веки, — посмотри.

Все еще двигается во мне, ритмично, удерживая вес своего тела на сильных руках, мышцы перекатываются под кожей, под моими пальцами, шрамы тугие как вздувшиеся жгуты. Их так много…они покрывают его тело сеткой бесконечной боли. Нашей общей боли и потерь.

— Ты видишь?

Не понимаю, что он хочет, чтобы я увидела, а внутри зарождается новая волна, цунами от каждого толчка, от его прерывистого дыхания и от этого нежного: "маленькая", когда все тело покрывается мурашками и можно умереть от сладкой муки слышать его снова и снова.

— Что? — срываюсь на стон, прогибаясь навстречу.

— Ты видишь, как я люблю тебя в последний раз…чувствуешь…как, — ещё один толчок, внутри моего тела и ладони до боли впиваются в бедра, оставляя следы, — я …сегодня…люблю тебя, Маша. Ты чувствуешь?

— Да…, - снова закрываю глаза, но он сжимает моё горло и заставляет смотреть.

— Смотри…потому что больше ты этого не увидишь…смотри, мать твою.

И я смотрю, как на его лбу пульсирует вена, как приоткрыт жадно рот и капли пота стекают по его сильной шее, вижу в глазах безумие похоти, страсти, боли и отчаянного сожаления.

— Смотри, как могло быть и никогда не будет…смотри, что ты потеряла.

С каждым словом он врезается в меня все сильнее и глубже, заставляя кричать и кусать губы, пытаться инстинктивно вырваться, но в тот же момент безжалостно продлевать каждое движение, устремляясь навстречу, а потом взорваться под его взглядом, услышать, как он хрипло стонет, содрогаясь всем телом.

25

Кукла. Призрак. Россия. 2009 год

"— Потанцуй со мной?

— Сейчас?

— Да. Сейчас. Давай, Кукла, рискни.

— На нас все смотрят.

— Ну и что. Я не могу пригласить ЛЮБИМУЮ мачеху на танец?

— Не можешь…ты так смотришь, что все всё поймут. У тебя глаза блестят.

— Сначала мы станцуем, а потом, когда ты вернешься вон…с той веранды…видишь, где горят фонари, вот тогда может все поймут, что я там делал с тобой.

— Нет.

— Даааа, моя сладкая…даааа. Иди ко мне.

— Это безумие.

— Конечно безумие, как и то что завтра мы с тобой будем далеко отсюда. Дай мне руку. Давай. Ты ведь идёшь за мной…идёшь, Кукла?

— Иду…Ты ведёшь".

Я шла за ним, сжимая и разжимая пальцы, к краю, к той самой яме на дне которой ко мне придёт забвение или прощение. Оглядываюсь по сторонам и вижу только равнодушные лица прохожих, ярко зелёную листву, которая вот-вот пожелтеет. Детей с рюкзаками и букетами. Слышу голоса, но не понимаю ровным счётом ничего. Внутри меня тикает секундная стрелка…У Призрака свой план и если он сорвётся, то возможно в этой игре все же не будет победителей, а я хочу, чтобы был.

"— Ты до безумия красивая в этом платье.

Вложила пальцы в его ладонь и почувствовала, как кружится голова от собственной дерзости и от возбуждения. От его близости, от запаха и голоса, от блеска страсти в серых глазах и сердце зашлось с первыми аккордами музыки. Под взглядом толпы, под рукоплескание и смех тех, кто даже не догадывается насколько мы предаём их, насколько мы погрязли и как быстро идём ко дну и тащим их за собой. Они ещё живые, а мы счастливые. Тем самым запретным счастьем от которого захватывает дух и кровь бежит по венам, закипая адреналином.

— Ты выбирал…

— Я всегда выбираю самое лучшее и оно становится только моим.

Резкий поворот и я прижата к нему всем телом, обхватывая ногой его бедро, прижимаясь щекой к колючей щеке, чувствуя, как его ладонь скользит чуть выше колена. Зал пустеет. Все исчезают и только шёпот, взгляды и музыка. Танец страсти или любви. Последний. Первый.

— Только твоим.

Отталкивает от себя, удерживая за руку и тут же привлекает обратно, обхватывая ладонями за талию, шепчет в ухо, обжигая горячим дыханием:

— Клянёшься…?

Закрывая глаза шепчу:

— Клянусь"

Я не смогу выстрелить, хоть и понимаю, что это означает для меня. Сжимая в руке холодную сталь, я так и не направила пистолет на него. Молча беру из его рук пакет, который Призрак извлёк из камеры хранения. Мы смотрим друг другу в глаза и каждый сжимает челюсти до хруста. Он ждёт, а я тяжело дышу, каждый вздох разрывает лёгкие, чувствую, как по спине катятся капли холодного пота. Минута откровения, когда я понимаю, что для меня дороже жизни, а он осознает насколько ошибается. Потом его взгляд медленно смягчается, радужки светлеют, он судорожно глотает воздух, как и я. Вдруг протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке. Вздрагиваю. Невольно закрываю глаза.

— Иди. Давай. Я прикрою.

Я шагаю вперёд к метро, расправив плечи, доставая на ходу мобильный и набирая номер Макара. Я знаю, что Лёша не прикроет, потому что мне нужно бежать. У меня появляется последний шанс вырваться из этого безумия, прекратить эту дикую одержимость друг другом. Спасти нас обоих. Неужели может быть ничья?

— Все сделано. Где и когда?

— Через полчаса на набережной. Наберёшь, когда приедешь.

"— Это наш первый и последний танец.

Я улыбаюсь и кладу руки на сильные плечи, глядя в глаза:

— Почему последний?

— Потому что потом мы будем танцевать, когда ты станешь моей, а сейчас ты чужая.

Сильно сжимает мою талию и приподняв склоняет к самому полу, заставляя прогнуться. Чувствую наглый взгляд, откровенный, голодный.

— Не пожалеешь о своём выборе, Кукла?

Я медленно поднимаюсь, чувствую, как он кружит меня, удерживая за руку, и снова подхватывает в танце.

— Никогда не пожалею"

Вечерняя прохлада, пробирает до костей, у самой кромки воды невыносимо холодно или это меня знобит от предчувствия финальной точки. Крещендо всей этой бесполезной игры на выживание, где главный приз не получает никто. Фонари тускло освещают узкие тротуары с прогуливающимися парочками, мамочками с колясками, бегунами в спортивных костюмах с наушниками от плееров или смартфонов. Им все равно. Они живут, дышат, улыбаются. Их кто-то ждёт дома. Разве они видят вокруг себя кукол с глазами людей и душами падших ангелов? Нет. Они просто существуют, и они счастливы. Я тоже буду счастливой. Обязательно. Не в этой жизни так в следующей. Раздам все долги и вздохну с облегчением.

— Где ты?

— Недалеко от склада.

— Спускайся вниз к грузовым судам, иди по направлению к маяку. За тобой нет слежки?

— Нет.

— Хорошо. Видишь машину. Джип?

Осмотрелась по сторонам и заметила чёрный "Чероки" с выключенными фарами недалеко от кромки воды, рядом со ржавыми старыми лодками и мешками с мусором.

— Да, вижу.

Сжимаю пистолет сильнее холодными пальцами, судорожно вздыхая, набирая в лёгкие побольше воздуха.

— Спускайся. Я там.

"— Когда мы уедем я расскажу тебе тайну, — смеюсь, увидев, как вспыхнули его глаза.

— Тайну? — кажется зал опустел, когда он ТАК на меня смотрит, скользя наглым взглядом по вырезу на груди, сжимая мою ногу, снова наклоняя назад, так что кончики волос, касаются пола. Я знаю, что не упаду, потому что он крепко держит и никогда не отпустит.

— У тебя есть от меня тайны?

— Да…есть…много-много страшных тайн.

Голова кружится и дух захватывает, от того что резко поднял за руки и снова завертел в безумном "па".

— Я раскрою все твои тайны. Одна за одной. Ты будешь стонать подо мной и рассказывать мне о себе всё…"

Макар постарел за эти годы, виски посеребрила седина, лицо стало одутловатым, а под глазами залегли глубокие морщины. От ненависти спёрло дыхание. Явился сам. Значит важно было. Значит Призрак имел то, что могло свалить Макара и это что-то он не доверял даже своим парням. Приехал сам…или…ему нечего терять…

— Давай, — хрипло сказал Макар и протянул руку.

— Сначала ты, — твёрдо ответила я и посмотрела ему в глаза. Если бы я могла убить эту суку взглядом я бы это сделала. Сердце снова начало отсчитывать время. Секунда за секундой. Лихорадочно отдавая болью в висках.

— На, держи.

Бросил конверт, и я поймала на лету.

— Документы, билеты, банковские карты и адрес. Проверь.

Я не сводила с него взгляда.

— Потом проверю. Где мой сын?

— Я же сказал — адрес внутри. Посмотри.

Его взгляд все же скользнул к моему карману, глаза сухо блеснули. Он знает.

— Посмотрю.

— Ну…тогда что ты тянешь?

Протянул руку в перчатке, а я выхватила пистолет и направила в голову Макару.

— Где мой сын? Говори сука, я выстрелю. Не сомневайся.

Макар усмехнулся.

— Не сомневаюсь. Где твой персональный Призрак? Прячется за твоей спиной? Уверенна, что он не убьёт тебя после того как ты спустишь курок?

— Не уверенна, но мне плевать. Говори, где ребёнок?

— Не выстрелишь, Куколка. Как же ты убьёшь своего папочку любимого, пусть и не родного? Я растил тебя, холил и лелеял.

Его слили. Да. Он остался один. Без долбаных денег, без охраны, в бегах. Как и я. Одиночка. Иначе не пришёл бы сюда сам. Никому не доверяет. Значит вся надежда на этот компромат или что там за дрянь на этом носителе?

Я выстрелила Макару в ногу и тот рухнул на песок, засмеялся сжимая голень ладонью.

— Таки выстрелила. Крутая ты у меня девочка. Самая лучшая. Последняя из моих, кто остался в живых.

Я склонилась к нему и приставила пистолет к макушке.

— Говори где мой ребёнок, тварь!

— Все в конверте, Кукла. Я пообещал и выполнил. Я никогда не лгу. Запомни это.

— Я тоже, но не в этот раз.

Я сильнее вдавила дуло, а он снова расхохотался.

— Куколка моя, я и так труп. Разлагаюсь живьём. Все равно сдохну. Я увидеть тебя хотел. Сентиментальный стал перед смертью. Кары…Суда высшего забоялся, — его смех заставлял кровь стыть в венах. Я лихорадочно обернулась по сторонам. Никого. Тишина. Полная глушь.

— Ты убила его?

Макар смотрел на меня и продолжал скалиться, от его страшной улыбки мне хотелось заорать, стрелять ему в лицо без перерыва, но я не могла. Он закашлялся и сплюнул кровью на гальку.

— Не убила…ну и дура…дура ты, Кукла. Надо было убить, а теперь беги, Маша. Беги, да побыстрее и пакет свой прихвати. Он-то тебя не пожалеет. Я знаю, что говорю. Беги. Он уже близко. Идёт за тобой. Всегда шёл и сейчас идёт. Я его чую. Он психопат. Давай, сваливай Кукла. Сваливай, как я тебя учил, так чтобы пятки сверкали. Никто чтоб не нашёл. Бабла на сто лет вперёд хватит.

Посмотрела несколько секунд на Макара и вдруг поняла, что не лжёт. Правда болен. Иногда печать смерти отражается в глазах.

— Ключи от машины.

Он бросил мне ключ, и я поймала на лету, зажала ледяными пальцами.

— Пистолет мне оставишь?

Несколько секунд смотрела на оружие, а потом швырнула ему на колени. Бросилась к джипу, повернула ключ в зажигании и сорвалась с места. Услышала выстрел и даже не вздрогнула. Это был его выбор. Я ему его предоставила, а он мне нет. Лихорадочно вскрыла конверт, под сидение попадали документы, карточки, деньги. Схватила блокнотный лист с адресом и сильнее вжала педаль газа.

"Ее красное платье…Оно маячит передо мной, как красная тряпка перед быком. Смотрю и дух захватывает — МОЯ. Скоро вся моя. Плевать на всех, но и этот танец тоже мой. Закружил ее, а у самого в висках как набат разрывается и сердце бьётся ненормальное, застряёт в горле каждый вздох.

— Больше никаких игр, маленькая, никаких тайн. Обещаешь?"

Я смотрел на круглую дырочку в виске Макара, на лужу крови, растекающуюся по песку и мелкой гальке, на обрывки его мозгов, осколки черепной кости и думал о том, что меня снова провели. Нет не тогда, когда я ждал, что она спустит курок и не тогда, когда отпустил ее, вдруг почувствовав идиотскую щемящую нежность и отчаянную тоску, которые каждый раз не давали мне ее пристрелить. Нет, Кукла провела меня сейчас, когда бросила пистолет Макару и свалила на его джипе вместе с носителем, к любовнику. К тому самому долбанному счастливчику, ублюдку, который посылал ей гребаных плюшевых медведей, ради которого она ложилась под меня и рисковала жизнью. Я посмотрел на Макара и пнул тело носком ботинка, тот завалился на бок. Дохлее не бывает. Жаль, что не я спустил курок, жаль, что не сжёг обоих, как планировал. Но все впереди. Игра не окончена и теперь ход за мной. Последний ход. Я найду тебя Кукла и никуда не сбежишь, не скроешься от меня. Пусть теперь ОН оплакивает тебя. Если только ты нужна ему так же дико, как и мне. Я наклонился к трупу и пошарил в карманах. Достал сложенный пополам чек и развернул его. Долго всматривался в буквы, цифры, номера и даты. Потом смял и сунул в карман, посмотрел на часы.

Значит у меня осталось не так уж много времени. До рассвета. Мне хватит. Вполне.

"— Обещаю. Никаких игр. Эта последняя.

Прижал к себе, шумно вдыхая запах ее кожи и духов.

— Если врёшь — убью.

Смотрит мне в глаза и улыбается. Такая красивая, аж дух захватывает. До боли красивая, до безумия. Кружится, а платье колоколом вздувается вокруг стройных ног и волосы струятся по плечам. Окутывая меня волшебством. Алое на белой коже и глаза зелёные, затягивают, соблазняют, сводят с ума, обещают рай. Последний танец…Первый…Не важно…Обжигает каждый шаг и движение. На нас смотрят, а нам все равно. Сейчас можно все. Скоро все узнают, что она только МОЯ.

— Если вру — убей.

— Убью, не сомневайся…"

Какая чёртовая дыра. Лифт не работает. Поднимаюсь по ступеням, не торопясь, сжимая плюшевого медведя холодными пальцами. Романтика, мать ее. Лживая сука. Гребаная лживая тварь…любимая тварь…незабытая тварь…сдохну без неё.

Толкнул дверь квартиры ногой и захлопнул за собой. Её увидел сразу. Собирает вещи в сумку, торопится. Подняла голову и замерла. Побледнела. Знает зачем пришёл. По глазам вижу, что знает. Швырнул ей медведя, она поймала и прижала к груди. Мать ее, лучше б она заорала, оправдываться начала, умолять.

— Последняя игра, помнишь, Маша?

Она кивнула и осторожно положила игрушку на край постели. Я достал пистолет и взвёл курок, направил на неё. Я знал, что не испугается. А даже если и боится виду не покажет.

— Одно спросить хочу — почему? За что, а Маш, за что? Ведь уехать могла и рассказать всё могла, а ты так…по-сучьи. Хуже выстрела в спину.

Она молчала просто смотрела на меня и молчала, иногда переводила взгляд на двери. Нервничала немного. А кто б не нервничал, глядя своей смерти в глаза?

— Ждёшь кого-то? — я усмехнулся, а она отрицательно качнула головой, а я вижу, что ждёт, по глазам вижу. Значит, надо поторопиться, не то помешают, а это только между нами. Между мной и ею. Никого не касается. В этой игре победителей не будет и в обойме всего две пули осталось. Одна ей и одна мне.

— Стреляй, если все решил для себя, — вдруг тихо сказала она, — меня когда-то учили не доставать оружие, если не намерен выстрелить. Думаю, и тебя этому учили, Леша.

Верно, учили. Я дёрнул затвор и прицелился ей в голову, потом навёл дуло на грудь, словно раздумывая:

— Как думаешь, нужно стрелять в голову или в сердце?

— В сердце, — спокойно ответила она, — оно болит, от этой боли нет лекарства, любовь как и предательство, сначала зарождаются в сердце и только потом в голове.

Вдруг ее глаза широко распахнулись, она дёрнулась и в этом момент я нажал на курок. Не то чтобы не хотел, хотел…но возможно позже…ещё через пару минут, только пальцы вспотели от напряжения. Выстрел прозвучал где-то внутри меня, взгляд застекленел и я смотрел как Кукла медленно оседает на пол, прижимая руки к груди. Поднёс пистолет к своему виску и нажал на курок. Сухой щелчок. Ещё раз нажал и ещё, и ещё. Выстрела нет. Осечка…бл***ть осечка! Мать её! В горле дикий вопль, не понимаю, что громко ору её имя. Смотрю на Машу, на пятно крови, расползающееся по паркетному полу и как одержимый нажимаю на курок, а она что-то шепчет… Вдалеке уже слышится вой полицейских сирен. Я сажусь на пол, возле неё и закрываю глаза, наощупь нахожу её руку, ещё бьётся пульс, слабо, хаотично. Похоже я все же проиграл эту игру, Маша…Я поставил себе шах и мат.

Открываю глаза и вижу, как в тумане, по комнате идёт ребёнок, вытянув руки вперёд, он ощупывает воздух, я даже слышу, как он шепчет:

— Мама…

Я сошёл с ума.

"— Я говорила тебе, что люблю больше жизни…говорила?

Взмах ресниц, кокетливый взгляд, она скользит по полу как хрупкая статуэтка. Фарфоровая Куколка в красном платье…алом, как кровь. Я держу её за руку, и она улыбается мне. Только мне:

— Говорила…а я говорил, что люблю тебя?

— Не помню.

Улыбаюсь в ответ и прижимаю ее к себе снова, чтобы отпустить на расстояние вытянутой руки, но не дальше.

— Повтори.

— Я не люблю тебя, маленькая.

Повернула голову и под заключительный аккорд, обняла меня прижимаясь щекой к моей щеке.

— Не любишь?

— Нет. Это не любовь — это одержимость"

26

Бецкий. Россия. 2009 год.

— Алексей Алексеевич, я адвокат и я веду ваше дело. Меня зовут Николай Арсеньевич Бецкий.

Адвокат протянул руку арестованному, но тот даже не посмотрел на него. Странный тип, во время изучения его дела Никитин представлялся Бецкому совсем иначе. Сильнее что ли, даже каким-то зверем, нелюдем, а сейчас он видел перед собой раздавленного и сломленного человека.

— Я не просил адвоката, — голос прозвучал глухо.

— О вас позаботились.

Мужчина в строгом сером костюме, в отутюженной рубашке стального цвета с черным аккуратно завязанным галстуком сел напротив арестанта. Тот молчал, обхватив голову крупными ладонями, покрытыми мелкими порезами. Пальцы арестованного слегка подрагивали.

— Закурите?

Подтолкнул пачку к Никитину. Мужчина протянул руку достал сигарету, на широких запястьях звякнули наручники. Адвокат поднёс зажигалку и чиркнул кремнем.

— Вы должны мне все рассказать, возможно я смогу добиться для вас смягчения наказания.

В этот момент мужчина истерически засмеялся.

— Наказания? Вы в самом деле думаете, что меня это волнует? Да хоть вышка, плевать.

Серые глаза заключённого сверкнули и тут же погасли, он сильно затянулся сигаретным дымом.

— Я должен…

— Никто никому и ничего в этой жизни не должен. Я не хочу смягчения наказания. Меня устроит любой приговор. Мне нас***ть. Так что катитесь отсюда и займитесь теми, кому реально нужна ваша помощь. А я со своим дерьмом сам разберусь.

Адвокат все же отодвинул пластиковый стул и сел напротив заключённого.

— Почему вы так пессимистично настроены? Я мог бы…

Заключённый поднял голову и Бецкий невольно отшатнулся — в совершенно пустых глазах он увидел отражение бездны, некоего персонального ада, заглянул в омут мрака и ненависти.

— Что вы можете? Отмотать время назад можете?

— Нет, но я могу сократить вам срок, хотя бы попытаться это сделать. Например, найти смягчающие обстоятельства, причины…Это моя работа. Тем более следствие готово идти на сделку.

— Нет никаких смягчающих обстоятельств. Я виновен. И свою вину признал. Так что поздно, господин адвокат. Идите, не тратьте время зря, а за сигареты спасибо.

— Вы знаете в чем вас обвиняют, Никитин?

Арестант отвернулся к окну и снова затянулся сигаретой.

— Да. В убийстве. В преднамеренном убийстве.

Заключённый резко обернулся, и адвокат шумно выдохнул — казалось на него смотрит живой труп, точнее человек которому в этой жизни больше нечего терять. Бецкому показалось, что в этот момент на него выплеснулась волна дикой боли, ощутимой на физическом уровне. Чужой боли, осязаемой, живой. Она, как червь, пожирала этого человека, подтачивала изнутри. В деле было указано что ему тридцать пять — выглядел он лет на десять старше и самое страшное, что он уже сам себя приговорил. Бецкий почувствовал, как вспотели собственные ладони и стало трудно дышать, словно его заперли в клетку с раненным зверем, который способен на что угодно в приступе предсмертной агонии.

но его наняли, ему заплатили огромные бабки за то чтобы он вытащил этого человека из-за решётки, на определённых условиях, конечно. Для адвоката это дело имело особое значение, приказ поступил сверху, клиент как таковой отсутствовал, хотя Бецкий уже догадался, что здесь замешана самая верхушка. Хотя, дьявол пойми, кто за всем этим стоит. Бецкому казалось, что сама Мария Андреевна Никитина и есть его клиент. Конечно за ней стоят серьёзные люди, но это она его наняла. Абсурд на абсурде.

— Вы ещё не ушли? — заключённый больше не смотрел на адвоката, он закурил вторую сигарету и закрыл глаза, — Уходите.

— Вы неправильно осведомлены, Алексей Алексеевич, вас обвиняют…

— Уходите! Валите отсюда! Я сказал — мне ничего не нужно! Я знаю в чем меня обвиняют. Я во всем признался. Какого хера вы пришли сюда? Достаньте ваш блокнот и запишите заглавными буквами: что я, Никитин Алексей Алексеевич, признаюсь, что убил выстрелом из пистолета, в упор, мою мачеху — Никитину Марию Андреевну. И да — это преднамеренное убийство. Достаточно?

— Недостаточно.

Заключённый посмотрел на адвоката исподлобья.

— Тогда идите на хрен.

— Вас не могут обвинить в убийстве. Ваша жертва жива и утверждает, что сама спустила курок. Вас обвиняют в укрывательстве ценной информации от следствия, но с этим обвинением мы справимся очень быстро.

Николай Арсеньевич инстинктивно вздрогнул, когда заключённый вдруг резко вскочил со стула, опрокидывая его на пол.

— Она не должна была остаться в живых. Я не мог промахнуться.

— Промахнулись, Алексей Алексеевич. Промахнулись или водите следствие за нос, и я не пойму почему. Давайте перейдём ближе к делу. Мария Андреевна жива и скоро она сможет дать показания в суде. Не против вас, а против организации и некоего Глеба Николаевича Макарова, который использовал несовершеннолетних в своих манипуляциях, на пару с Аллой Валерьевной Бензарь, школьным психологом, проводившей опыты на своих пациентах, используя запрещённые препараты. Вы будете свидетелем. У нас имеется информация, собранная вами за годы работы на правоохранительные органы, материал предоставила нам Мария Андреевна. Так что вы теперь без пяти минут свободный человек, Алексей Алексеевич, и прекратите утверждать, что это вы спустили курок. На суде это будет лишним. Тем более мы идем на сделку со следствием.

Заключённый смотрел на адвоката и постукивал костяшками пальцев по столу.

— Тем не менее я его спустил.

Адвокат яростно посмотрел на мужчину. Упрямый сукин сын.

— Отсидеть хотите? Вам впаяют по максимуму, если вы не угомонитесь. Не было убийства. НЕ БЫЛО! Вы уже имели судимость, вас оправдали. Если не ошибаюсь вас обвинили в убийстве отца и семьи вашей жены. Ваше дело пересмотрели и выпустили вас на свободу. В любом случает для следствия это отрицательный опыт.

Никитин засмеялся, надтреснуто, хрипло:

— Да, обвинили. Сам себя поджарил живьём.

Адвокат поморщился, он ковырялся в том прошлом деле, и оно было явно сфабриковано. Зачем? Одному дьяволу известно. Никитина выпустили на свободу через несколько месяцев. В тюрьме на него покушались. Неудачно. Хотя, по документам там был явный труп. Счастливчик этот Никитин. Везёт ему. Или наоборот не везёт, это как посмотреть. Кто-то тщательно его прикрывал. Бецкому запретили вникать. В любом случае этот человек объявился спустя несколько лет под новым именем и фигурировал в особой картотеке спец служб под грифом "Секретно". Пластические операции, смена внешности. Фото "до" и "после". Два разных человека. Только глаза и взгляд одинаковые.

Николай Арсеньевич тряхнул головой и посмотрел на подозреваемого. Пора пустить в ход тяжёлую артиллерию. Чёртовая работа. Он не нанимался психологом, только адвокатом.

— Ваша предполагаемая жертва просила меня передать вам вот это — почитайте.

Достал из внутреннего кармана пиджака свёрнутый вчетверо лист бумаги и слегка помятое свидетельство о рождении, протянул заключённому. Никитин медленно развернул бумагу, пробежался глазами, потом посмотрел в свидетельство, документ выпал из его дрожащих пальцев. Адвокат автоматически поднял и положил на стол.

— Судя по бумагам это ваш сын, верно?

Никитин промолчал, закурил и нервно взъерошил волосы. Железное самообладание, но только внешне. Бецкий прекрасно знал этот тип людей. Внутри заключённого бушует ураган в двенадцать баллов, персональное торнадо. На лбу пульсирует вена, а в глазах дикий, лихорадочный блеск.

— Что ещё она сказала…? — голос Никитина прозвучал очень глухо, сорвался на хрип.

— Ничего, — адвокат пожал плечами, — только дала показания в вашу пользу.

— Бред. Я стрелял в неё, понятно вам. Я прицелился и спустил курок. Устройте мне дознание, не знаю какую херню вы там устраиваете.

Адвокат поднялся со стула и нервно дёрнул галстук.

— Я — ваш адвокат и никаких дознаний не устраиваю. Моя работа — вытащить вас отсюда и мне за неё заплатили. Если вы и дальше будете гнуть свою линию с убийством — вас посадят. Минимум на восемь лет. Без права на амнистию. Вы это понимаете?

— А то что я чуть не убил ее вы понимаете? То, что я хотел это сделать понимаете? То, что она воспитывала МОЕГО сына, а я все это время думал, что она…Дерьмо. Вы понимаете, что я виноват?

Адвокат стиснул челюсти до хруста.

— Понимаю. Но это ваш единственный шанс, вам удастся выкрутиться и выйти сухим из воды, единственный случай, когда сама жертва это делает для вас. Воспользуйтесь. Вы что не понимаете, что это удача? Вам повезло! Не знаю, выйдите отсюда и подарите ей букет цветов, извинитесь, женитесь на ней. Не знаю.

Адвокат несколько секунд думал, а потом достал из кейса диктофон и подтолкнул к заключённому.

— Послушайте. Мне сказали, что вам это будет интересно. Она просила, чтобы вы послушали, потому что знала, что вы откажетесь от предложения следствия.

Никитин молчал, и адвокат сам нажал на кнопку воспроизведения.

"— Нет, Макар…умоляю! Нет, пожалуйста. Все что угодно. Я сделаю. Все что хочешь, Макар. Пощади, не трогай. Дай время. Отбери потом. Отдай кому-то, но не трогай! Пожалуйста. Умоляю. Макар!

— Я учил тебя просчитывать все наперёд? Учил, Кукла? Учил…Ты была хорошей ученицей, примерной. Самой лучшей! Ты знала, что тебя ждет за предательство. Отлично знала, но ты пошла на это. Думаю, ты и сейчас прекрасно понимаешь, чем все закончится. Убийца не я. Ты — убийца. Приступайте.

— Макаааааар!"

Звук ударов и тихие всхлипывания. Адвокат сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой. Черт…он ведь бросил пару лет назад, а сейчас и сам не заметил, как подкурил и жадно затянулся.

"— Убери руки, сука. Убери не то мозги вышибу!

— Не трогайте…только не по животу…Пожалуйста, я на седьмом месяце. Не трогайте, вы же не звери. Умоляю…"

Заключённый резко встал со стула и отвернулся спиной, адвокат видел, как его пальцы сжались в кулаки, до хруста, как он вдруг ссутулился и по всему телу прошла волна нервной дрожи. Через время Бецкому захотелось заткнуть уши руками и выбежать вон, его тошнило, а по телу градом катился холодный пот. Там, на этой записи несколько ублюдков избивали беременную женщину, методично, со зверским хладнокровием. Звуки ударов доносились отчётливо, как и маты ублюдков, крики несчастной, ее мольбы пощадить.

"— С неё достаточно. Вези в клинику. Пусть почистят. Чтоб через пару месяцев была как новенькая. Головой отвечаете.

— Нет, дай сдохнуть, Макар.

— Слишком большая роскошь, Куколка. Смерть надо заслужить

— А я не заслужила? Ты отнял у меня всё, отними и это

— Я отнял у тебя блажь, Ты скажешь мне спасибо. Если бы я не слил твоего любовника и его папашу мы все сейчас купались в дерьме по твоей милости. Я избавил тебя от ненужного балласта. Ты даже ручки свои не замарала. Бах…и всё. Так легко и просто".

Когда Никитин обернулся к адвокату, Бецкому снова показалось, что на него смотрит живой мертвец, ввалившиеся щеки, смертельная бледность, а в глазах ненависть и отчаяние. Удар достиг цели. Мария была права. Бецкий ещё в больнице подумал, что точно не уверен жертва ли она. Слишком сильная и уверенная в себе. Она знала, что это беспроигрышное дело, потому что наверняка имела на руках все козыри.

— Вы дадите показания против организации и выйдите на свободу. Ну так как? Согласны? Если откажетесь — эти ублюдки останутся на свободе.

Воцарилась тишина и адвокат не мешал. Просто смотрел на заключённого — тот закрыл глаза, а потом тихо произнёс:

— Мне нужно подумать.

— Хорошо. Подумайте. Я вернусь завтра утром.

— Оставьте диктофон.

Бецкий несколько секунд раздумывал, а потом кивнул и пошёл к двери.

— В каком она состоянии?

Остановился и не оборачиваясь ответил:

— Пуля прошла навылет, чуть выше сердца. На несколько дюймов. Она уже ходит. Сильная, красивая женщина. Сын часто навещает. Социальные работники привозят его к ней, и они вместе гуляют. Хороший мальчик. Глаза точно, как ваши.

Эпилог

Его выпустили через несколько недель, после закрытого заседания суда. Процесс был выигран, а адвокат не чувствовал ни облегчения, ни радости. Ему казалось, что это не его заслуга. Он просто был пешкой в игре. Его двигали по шахматному полю к логической развязке.

Николай Арсеньевич проводил Никитина до выхода, проследил, чтобы вернули личные вещи.

Мужчина все время молчал, адвокату казалось, что это робот. Некая машина, которая лишена любых человеческих чувств, но это первое впечатление. Скорей всего этот человек испытывал страх, хотя в это трудно поверить, но в серых глазах Никитина застыла какая-то тоска, надлом, с которым очень трудно жить дальше. Бецкий так и не понял стрелял ли он в мачеху или та сама спустила курок. Он только чувствовал, что невольно стал свидетелем трагедии, какой-то страшной личной драмы о которой оба молчат, ловко скрывая истинное положение вещей, отдавая лишь, то, что можно и нужно отдать, для фальшивой картинки. Подозреваемого вытащила из дерьма его же так называемая жертва, за шиворот, выдернула с кресла подсудимого, у неё, наверняка, была та самая информация из-за которой следствие пошло бы на любую сделку. Бецкому вежливо намекнули не копаться и глубоко не вникать. Он и не стал. Меньше знаешь, крепче спишь. Только профессиональный интерес остался и такое простое на первый взгляд дело, оказалось настолько запутанным, что сам Николай Арсеньевич так и не понял в чем собственно принял участие.

Ноябрьское небо хмурилось низкими рваными тучами, с которых срывались капли дождя. Позади лязгнули железные двери и Никитин шагнул вперёд, чуть приподняв воротник кожаной куртки.

Бецкий замер, глядя на хрупкую женщину в белом пальто, с темными, развевающимися на ветру волосами. Она стояла по ту сторону дороги, возле блестящего чёрного "ауди". Ждала.

Николай Арсеньевич узнал её. Не мог не узнать. Такие не забываются и не сливаются с толпой. Есть определённый тип женщин, на которых взглянул один раз и запомнил навечно. Не потому что красивая, а скорее из тех, кто ломает жизни, коверкает судьбы, рвёт сердца, ставит на колени. Та самая о которой можно подумать: "Я бы сдох, если бы она была моей, но лучше не приближаться…никогда, ни разу…как к опасным наркотикам. Одна доза и зависимость обеспечена". Видимо Никитин приблизился. Только вряд ли он об этом жалеет.

Что скрывают эти двое? Какую страшную тайну? Почему оба не могут спокойно слышать друг о друге и в тот же момент сходят с ума?

Женщина смотрела на Никитина, а тот словно врос в землю. Не мог пошевелиться. Шли минуты, а они не отводили взгляд друг от друга. Словно немой диалог, понятный только им. Потом Никитин сделал первый шаг, и женщина пошла ему навстречу.

Адвокат закурил, наблюдая за ними и не чувствуя, как за шиворот падают ледяные капли дождя, поёживаясь от холода, забыв про зонт. Только когда Никитин протянул руку и погладил женщину по щеке, Бецкий шумно выдохнул. Адвокат скорее догадался, чем увидел, что тот вытер слезы, потом осторожно обнял и прижал к себе, зарываясь в роскошные каштановые волосы дрожащими пальцами. Бецкий не считал себя сентиментальным, с его-то профессией, но в горле запершило.

Слишком лично…слишком душераздирающе, чтобы он мог смотреть и дальше. Махнул рукой таксисту и юркнул на переднее сидение, кутаясь в пальто.

Невольно обернулся, когда машина проехала мимо этих двоих. Если Никитин и правда стрелял, а она после этого пришла к нему, то Бецкий нихрена не понимает в этой жизни. Это не любовь. Это одержимость какая-то. Внутри появилось странное чувство то ли зависти, то ли страха.

P.S.

"— Наш первый танец?

— Верно. Первый. Теперь, когда ты МОЯ.

— На нас все смотрят.

— Плевать. Пусть смотрят, иди ко мне, маленькая. Здесь нас никто не знает.

— Всегда иду к тебе. Помнишь? Ты ведёшь.

— Помню. Я говорил тебе, что люблю тебя?

— Нет. Ты сказал, что это не любовь.

— Я ошибался. Слишком часто ошибался.

— Миша, смотрит на нас…видишь?

— Конечно вижу. Он счастлив, как я и ты. Дай мне руку.

— Что это за песня?

— Тебе нравится?

— Да, но я никогда её не слышала. Как она называется?

— "Одержимость".

— Это не про нас.

— Нет, маленькая, не про нас

— Как ты думаешь, уже заметно?

— Ты самая стройная и красивая. Моя Куколка.

— Не лги…заметно, а ты мне льстишь.

— И что с того? Плевать. Тебе не все равно?

— Когда ты со мной, мне все равно

— Я всегда рядом с тобой.

— Я знаю.

— Тогда идём…

— Пусть они сменят музыку. Я не хочу танцевать свой первый свадебный танец под "Одержимость".

КОНЕЦ

Content

Ульяна Соболева
Одержимость

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

Эпилог