Михаил Григорьевич Алексеенко

Глубинами черноморскими испытанные

(записки инженера-подводника)

ОТ АВТОРА

Более пятидесяти лет Советские Вооруженные Силы надежно оберегают великие завоевания Октября. Воины Советской Армии и Военно-Морского Флота, покрывшие свои боевые знамена неувядаемой славой в битвах с врагами родной Отчизны, всему миру доказали, на что способен защитник первого в мире рабоче-крестьянского государства.

Полвека — срок немалый. Несколько поколений советских воинов, как самую дорогую реликвию, передают друг другу эстафету боевых и революционных традиций. Эти традиции священны. Они не просто передаются и бережно хранятся, но и постоянно приумножаются нашими славными Вооруженными Силами.

Мне, представителю старшего поколения, приятно и радостно сознавать, что молодые моряки стремятся во всем походить на героев былых битв, свято чтут светлую память погибших в боях за Родину. Конечно, не все из тех, кто начинает службу или вступает в самостоятельную жизнь, отчетливо представляют, какой дорогой ценой, какой кровью, какими нечеловеческими усилиями были достигнуты наши победы. Но они хотят это знать, хотят запомнить имена отважных, перенять опыт своих предшественников по ратному строю. Вот почему молодежь жадно слушает рассказы ветеранов войны, с интересом читает книги о славном боевом прошлом.

В годы Великой Отечественной войны автору довелось служить на подводных лодках, лично знать многих героев-черноморцев. Немало написано о них книг. И все-таки сказано еще недостаточно. Многие страницы, вписанные в героическую летопись нашими славными подводниками, до сих пор остаются нераскрытыми, особенно это касается жизни и боевой деятельности таких близких мне по специальности людей, как электрики кораблей и береговых баз и ремонтники.

В связи с этим и возникла мысль обработать давно собранный материал о подводниках-черноморцах, написать о тех, кто самоотверженно боролся за живучесть подводных кораблей, обеспечивал их успешные боевые действия в годы Великой Отечественной войны.

За послевоенное время на флоте произошла подлинная техническая революция. Различия в технике подводных кораблей минувшего и настоящего огромны. И тем не менее богатейший опыт, приобретенный подводниками в боях с немецко-фашистскими захватчиками, может стать хорошим подспорьем для тех, кто сейчас зорко стоит на страже рубежей нашей Родины.

Настоящая книга написана на основе фронтовых дневников и личных воспоминаний участников событий с использованием архивных материалов.

В ходе работы над книгой большую помощь полезными советами, консультацией по различным вопросам, а также в сборе материалов автору оказали адмиралы А. Т. Чабаненко, А. С. Жданов, А. И. Зубков, И. М. Нестеров, М. Г. Соловьев, Б. А. Ткаченко, Л. П. Хияйнен, Н. А. Смирнов, офицеры , А. Г. Баклагин, М. И. Боев, И. А. Величко, С. Е. Голяс, Е. К. Езиор, Герой Советского Союза А. Н. Кесаев. А. В. Кочетков, П. А. Кутузов, А. И. Малов, Д. М. Муратов, В. В. Бутров и другие.

В подготовке рукописи к изданию приняли также участие севастопольская секция ветеранов войны и военно-научное общество офицеров, коллектив редакции газеты Краснознаменного Черноморского флота «Флаг Родины».

Всем этим коллективам и товарищам автор приносит сердечную благодарность.

Глава I

ФАРВАТЕР ЧИСТ!

Небольшая информационная заметка, опубликованная в газете Краснознаменного Черноморского флота «Флаг Родины», лежит передо мной.[1]

…Одесский порт. Землечерпалка, вгрызаясь в грунт, углубляет дно в районе причала. Размеренный гул механизмов, скрежет ковшов. И вдруг все затихло, затихло как-то сразу, неожиданно, словно по команде.

Работы в порту были приостановлены. И причиной тому послужил тяжелый металлический предмет, поднятый со дна ковшом землечерпалки. Мина? Вероятнее всего. Вызвали специалистов.

Да, оказалось, что это мина. Немецкая, магнитноакустическая, весом более шестисот килограммов. Около четверти века пролежала она на дне, никому не причинив вреда, но по-прежнему опасна…

Газетная заметка. Рядом — фотография. Моряки с помощью крана осторожно извлекают опасную находку из ковша землечерпалки. Я представляю их действия — осторожные, неторопливые, расчетливые. Богатейший опыт, приобретенный в годы Великой Отечественной войны советскими моряками, позволил специалистам, конечно, с известным риском, обезвредить обнаруженную в порту мину. Было нелегко, но они шли уже освоенным путем, их не подстерегали неожиданности, различного рода хитроумные «ловушки». А тем, первым, в грозовые годы войны приходилось куда труднее. Смерть заглядывала им в глаза всякий раз, когда они оказывались лицом к лицу с опасной находкой, сброшенной с вражеского самолета или поставленной фашистским кораблем. Они не знали, как это знают сейчас наши товарищи, устройства неконтактных мин и часто ради того, чтобы узнать секреты той или иной из них, платили даже жизнью.

Первые шаги

С этими минами мне пришлось столкнуться в самом начале Великой Отечественной войны. Первые мины, сброшенные немецко-фашистскими самолетами на фарватерах, ведущих к Севастополю, внесли изменения в мою службу.

8 июля 1941 года в Севастополь прибыла группа представителей Ленинградского физико-технического института в составе научных сотрудников П. Г. Степанова, Е. Е. Лысенко, Ю. С. Лазуркина, А. Р. Регеля и лаборанта К. К. Щербо. Эти товарищи, как выяснилось спустя несколько дней, приехали, чтобы разработать метод защиты кораблей Черноморского флота от магнитных мин.

Вскоре и меня назначили в эту группу. Сообщив мне о решении командования на этот счет, начальник технического отдела флота инженер-капитан 1 ранга Иван Яковлевич Стеценко подчеркнул, что в новом деле пригодится мое знание электротехники и английского языка.

Нетрудно было понять, для чего необходимо знание электротехники, когда речь идет о магнитных минах. Но английский язык? Какое он имеет отношение к моей будущей работе? В состав группы вошли многие наши флотские офицеры. Из всех их я хорошо знал только Б. А. Ткаченко и А. С. Шевченко. С Андреем Степановичем Шевченко мы познакомились в Севастополе, а с Борисом Архиповичем Ткаченко нас связывала давняя дружба.

В 1931 году с Борисом Ткаченко и Вячеславом Шашуковым мы ехали в Ленинград. Молодые, задорные, безмерно счастливые от сознания того, что скоро сбудется наша мечта стать военными моряками, мы радовались предстоящей встрече с Высшим военно-морским инженерным училищем им. Ф. Э. Дзержинского. Устроившись за столиком ближе к окну, Ткаченко тут же нарисовал на нас дружеские шаржи: два «морских волка» плывут на пиратском судне.

Сблизила нас троих не только совместная учеба. Были мы бессменными призерами училища по волейболу, неплохо выступали и в легкоатлетических соревнованиях.

После учебы Шашуков служил на Черном море, Ткаченко — на Тихом океане, я — на Балтике. В 1938 году судьба вновь свела меня с Борисом Архиповичем. На этот раз в военно-морской академии, где мы проучились до 1941 года. И вот новая встреча.

Прежде всего нам предстояло изучить обстановку на Черноморском театре военных действий.

… С самого начала войны немецко-фашистское командование придавало большое значение минным постановкам на Черном море, стремясь блокировать наши корабли и суда в портах и базах, чтобы затем уничтожить их самолетами. Особенно пристальное внимание противник уделял Севастополю как главной базе флота.

Уже в первую военную ночь фашистские самолеты пытались заминировать входы в бухты Севастополя с целью запереть корабли Черноморского флота в базе. Сразу же начали поступать донесения с постов службы наблюдения и связи о минных постановках противника. Две мины упали прямо на улицы города.

Командующий флотом приказал ОВРу (Охрана водного района) произвести траление в Северной и Южной бухтах, а также на подходах к главной военно-морской базе. И все же первый день войны принес и первую потерю — на мине подорвался морской буксир «СП-12».

Через день противник вновь предпринял попытку минировать бухты Севастополя. Одна из мин была сброшена в районе Константиновского буя. Корабли ОВРа произвели траление, но именно там, где они прошли с тралом, через несколько часов подорвался 25-тонный кран.

24 июня одна из мин, сброшенных вражескими самолетами у мыса Херсонес, упала на сушу.

Командование флотом было озабочено отсутствием эффективных способов борьбы с минами. А тут еще новая неприятность. 1 июля при выходе из Севастополя подорвался эсминец «Быстрый». Удивляло то обстоятельство, что до него этим же курсом благополучно прошли два транспорта, буксир и подводная лодка. Значит, фашисты применяют какие-то новые — неконтактные мины.

Разоружить и изучить хотя бы одну мину — вот что надо было сделать как можно быстрее. Многое дали сведения, поступившие из Очакова.

Уже на вторую ночь войны над городом появились вражеские самолеты. Артиллеристы открыли огонь. Гитлеровские летчики, маневрируя, начали сбрасывать на парашютах какие-то темные предметы.

«Воздушный десант», — мелькнула у многих мысль. Но парашюты спускались почему-то только на воду. А когда один из них упал рядом с кромкой берега, обнаружили, что «десантник» не двигался. И тут только разглядели, что опустился не человек, а круглый продолговатый предмет, поблескивающий свежей краской.

То был особый «десант». Гитлеровцы блокировали фарватер, сбрасывая с самолетов донные мины новой конструкции. Они сделали свое черное дело. В шесть часов утра подорвался буксир, шедший из Николаева. А час спустя краснофлотец Максим Матвеевич Хорец, водолаз из бригады торпедных катеров, докладывал командиру свои соображения по борьбе с минами.

После консультации с минерами Максим Хорец на водолазном боте ушел в море. На фарватере он спустился под воду. Самое важное — обнаружить мину. И сделать это ему удалось. Свою находку Хорец остропил пеньковым тросом, и катера с деревянными корпусами оттащили ее на буксире в безопасное для кораблей место, где она и была подорвана.

Два дня Максим Хорец спускался под воду и по нескольку часов работал на грунте, очищая дно от мин.

Хорец стал одним из первых на флоте «охотников за минами». Правда, он, видимо, и не предполагал, какой страшной опасности подвергался. Противник стал применять приборы самоликвидации, взрывающие мины при какой-бы то ни было попытке их «побеспокоить». И, вероятнее всего, водолазу просто повезло: или в обезвреженных им находках таких приборов и различных «ловушек» не было, или они просто не срабатывали.

За отвагу и мужество краснофлотец Максим Хорец был удостоен ордена Красного Знамени. Такой высокой награды до него не получал ни один моряк Очаковского гарнизона.

Позднее Максим Хорец обезвредил немало мин и на севастопольском рейде. Погиб бесстрашный моряк во время бомбежки, когда шел на корабле в Новороссийск обследовать заминированную бухту.

Но простое уничтожение мин еще не приближало специалистов к разгадке их устройства. Изучить это оружие врага, выработать методы борьбы с ним — вот в чем заключалась их главная задача. Достойный вклад в ее решение внесли опять же очаковские моряки. В июле 1941 года военному инженеру 3 ранга М. И. Иванову впервые удалось разоружить магнитную мину противника.

Это имело важное значение. Принципы устройства вражеских магнитных мин черноморские специалисты уже знали. Гитлеровцы воевали не первый год, и кое-какими данными об оружии врага мы располагали. Но этих сведений все-таки было недостаточно. Сам по себе факт, что корабли, проходившие над минами или вблизи их, своим магнитным полем вызывали взрыв, мало что давал, чтобы найти эффективное средство для борьбы с подводным врагом.

Подвиг военного инженера 3 ранга М. И. Иванова дал возможность минерам определить, что эти мины неконтактные, магнитные; удалось также снять некоторые характеристики их приборов, нужные для создания тральных средств.

В то время, как специалисты изучали мины, разрабатывали способы борьбы с ними, на флоте принимались меры для снижения эффективности используемого противником нового оружия.

Прежде всего очень важно было не допустить к Севастополю вражеские самолеты, не дать им возможности прицельно сбрасывать магнитные мины. На Константиновском равелине срочно устанавливаются 37-миллиметровые зенитные батареи. Эти батареи, как и другие, расположенные на территории главной базы, своим огнем заставляли гитлеровских летчиков сворачивать с выбранного ими для минирования фарватера курса и бросать свой груз куда попало.

А если гитлеровцам все-таки удавалось сбросить мины, их моментально засекала служба охраны водного района, во главе которой стоял контр-адмирал Владимир Георгиевич Фадеев. На рейдах и фарватерах в любую погоду круглые сутки дежурили десятки шлюпок, баркасов, катеров. Это были посты противоминного наблюдения. Размещались такие посты и на берегу.

Как только самолеты противника начинали сбрасывать мины, наблюдатели старались засечь место их падения путем пеленгования из различных точек. Эта кропотливая работа отнимала много сил и средств. Зато командование имело довольно ясную картину, где лежат мины, а вехи, обозначающие опасные районы, предупреждали корабли, что здесь проходить рискованно.

Знать, где лежат мины, — это уже хорошо. Опасное место, отмеченное вехами, можно обойти. Но не всегда. Противник прекрасно понимал, что его мины наиболее эффективны в узких проходах, бухтах, на фарватерах; там он их и стремился ставить. Трудно, конечно, обойти мину, если она притаилась, скажем, у выхода за боны. Только уничтожив ее (как полагали первое время), можно плавать без риска.

Уничтожить. Но как? Нельзя же к каждой мине посылать водолаза, буксировать ее на безопасное место и там взрывать, как это делал Максим Хорец в первые дни войны.

И выход был найден.

Сперва мины начали уничтожать довольно просто с помощью буксируемой деревянным судном металлической баржи. Кое-какие результаты такой трал давал. Однако противник непрерывно совершенствовал свое оружие, и баржа уже не давала эффекта.

Поиски новых методов уничтожения неконтактных магнитных мин продолжались. Один из таких (и довольно эффективных) способов предложил командир звена сторожевых катеров лейтенант Дмитрий Андреевич Глухов.

Водолаз краснофлотец М. М. Хорец, один из первых «охотников за минами».

Командир звена сторожевых катеров Д. А. Глухов.

Помог ему случай. В тот день «морской охотник» Глухова, встретив транспорт, вел его по фарватеру в базу. Впередсмотрящий доложил командиру, что заметил легкий бурун, что предполагает появление перископа вражеской подводной лодки. Развернувшись, катер Глухова сбросил в указанное сигнальщиком место три малых глубинных бомбы. Некоторое время спустя раздалось не три, а четыре взрыва, причем один очень сильный.

Сомнений не было: глубинной бомбой взорвана магнитная мина, о чем свидетельствовал и плавающий буек, какими обычно отмечались нами места падения этих мин.

— Интересно, все ли они взрываются от детонации? — вслух проговорил Глухов.

На другой день катер снова вышел в море. Все ближе и ближе юркое суденышко подходит к обвехованному месту. За борт летят глубинные бомбы. Их взрывы заглушает взрыв огромной силы. Есть! Мина подорвана.

Но радоваться было еще рано. Глухов вскоре заметил, что не все донные мины, отмеченные буями, взрываются от «глубинок». И действительно, фашисты стали применять приборы, защищающие мины от самовзрыва под воздействием глубинных бомб.

А вскоре один из «морских охотников» случайно подорвал какую-то необычную донную мину. Взорвалась она за кормой, как только катер резко увеличил обороты винтов. Когда командир этого катера рассказал о происшедшем Глухову, тот высказал предположение: не была ли эта мина акустической? Вероятнее всего, что именно шум винтов заставил сработать ее механизм.

Глухов пришел к выводу, что если катер на большой скорости пройдет над миной, то от шума ее винтов произойдет взрыв, который может и не причинить вреда экипажу. И решил проверить свои предположения экспериментально.

…Такие дни, как этот, не забываются. Командующий флотом вице-адмирал Октябрьский, офицеры штаба флота и многие моряки пристально следят в бинокли с постов наблюдения за поединком быстроходного катера с донной миной.

На огромной скорости катер подходит к обвехованному месту. И вот взрыв страшной силы заглушил рев моторов. Столб воды взметнулся ввысь. Только что было видно крохотное суденышко, а теперь на его месте встал водяной смерч. «Погиб», — подумали многие из тех, кто наблюдал поединок. Кое-кто высказал это даже вслух.

— Рано хороните! — сказал Филипп Сергеевич Октябрьский. Он уже разглядел за оседающим водяным столбом катер.

Почему же мины не взрывались от глубинных бомб? Оказалось, что фашисты создали акустический замыкатель. Схема замыкателя построена так, что он не срабатывает под действием кратковременных, хотя и сильных звуков. А вот когда катер прошел над такой миной с большой скоростью, она взорвалась.

«Мины можно уничтожить своим же судном, если скорость его достаточно высока», — правильность такого вывода Глухов доказал на деле, осуществив свой дерзкий план. В тот день имя отважного командира стало известно всему флоту. А вице-адмирал Октябрьский представил героя к ордену Красного Знамени.

Глубинными бомбами, шумом винтов своего катера Глухов обезвредил немало мин. Политотдел распространил опыт коммуниста Глухова среди других экипажей, и они также успешно уничтожали притаившиеся на дне вражеские «гостинцы».

Но вот однажды, пройдя над миной, место падения которой было обозначено, экипаж Глухова не услышал привычного взрыва. Сделали еще один галс. Никакого эффекта. Не принес успеха и третий. И только после того, как катер совершил несколько заходов, мина, наконец, взорвалась. Как позже удалось выяснить, гитлеровцы стали применять приборы кратности, до некоторой степени маскировавшие мины от наших средств уничтожения. Пройдет над ними, скажем, быстроходный катер — сработает в них этот прибор, но сразу взрыва мины не вызовет. Вроде бы фарватер чист. А на самом деле это не так. Допустим, пять кораблей могут пройти здесь беспрепятственно. А вот когда приблизится шестой, прибор кратности к этому времени приведет мину в боевое положение, и последует взрыв…

Таким образом, сложившаяся на флоте в то время обстановка настоятельно требовала, чтобы борьба с минной опасностью велась на научной основе. Ученые должны были сказать свое веское слово.

И они его сказали. В разработке методов борьбы с минами противника активное участие принял кандидат технических наук, доцент Харьковского политехнического института, начальник лаборатории по электроизоляционным материалам О. Б. Брон.

Кандидат технических наук интендант 3 ранга О. Б. Брон.

Инженер-механик флота по подводным лодкам инженер-капитан 2 ранга А. И. Молявицкий.

Встреча с Осипом Борисовичем в Севастополе напомнила о прошлом. Нам, слушателям военной академии, накануне Великой Отечественной войны предложили пройти практику на Харьковском электромеханическом заводе. Там и состоялось наше знакомство с ученым. Узнав о моем новом назначении, Брон воскликнул:

— Так вы же готовились тогда стать «чистым» электриком!

— Да вы и сами из специалиста по изоляционным материалам, о которых лекции нам читали, превратились в минера.

— Вы правы. Война… — вздохнул Брон. — Обстановка требует, чтобы все силы мы отдавали обороне Родины…

Помолчав немного, он поинтересовался:

— А где ваши друзья по курсу — Алексеев, Демин, Чумаков, Ткаченко?

Я удивился: Осип Борисович не забыл своих слушателей.

— Военинженер 3 ранга Ткаченко здесь, в Севастополе, работает вместе со мной в одной группе, а остальные разлетелись по разным морям.

Пожелав друг другу успехов в работе, мы разошлись.

Когда Брон предстал перед командиром ОВРа, контр-адмирал В. Г. Фадеев обрадовался: ученый, работавший в области электротехники, мог оказать существенную помощь в борьбе с минами.

— Вам предоставят возможность как следует изучить устройство немецких мин, а вы за две недели дайте их описание и рекомендации по борьбе с ними, — получил О. Б. Брон первое ответственное задание.

Интендант 3 ранга Брон это задание выполнил за три дня. Стало известно, что англичане ведут борьбу с магнитными минами с помощью трала. Рекомендации О. Б. Брона позволили создать в некоторых соединениях простейшие электромагнитные тралы.

…В бригаде подводных лодок, как мне стало известно от дивизионного минера, готовилось устройство против магнитных мин. Я спросил руководителя работ военинженера 3 ранга И. И. Бежанова:

— Что готовится, Иван Иванович, если не секрет?

— Готовим «убийцу» магнитных мин. А секрета в этом нет. В Стрелецкой бухте инженер-механик Калма Давыдович Гурман тоже сооружает трал, похожий на наш.

Через некоторое время, с разрешения командующего флотом, на фарватер вышел деревянный катер «Альбатрос» с батареей аккумуляторов на борту. От батареи по кабелям подавалось питание на плашкоут, где был установлен электромагнит. Этот катер для подводников выделил инженер-капитан 2 ранга А. И. Молявицкий.

Анатолий Иванович Молявицкий был тогда инженером-механиком флота по подводным лодкам. На первых порах организации борьбы с минной опасностью он возглавлял в штабе все инициативные группы.

Дело это нелегкое, но Молявицкий успешно справлялся с ним. Он, один из старейших подводников на Черноморском флоте, хорошо знал и людей и корабли соединения. Его ценили за простоту, человечность, умение подойти к каждому, помочь в случае необходимости, несмотря на постоянную занятость. Помог Анатолий Иванович специалистам бригады и в создании электромагнитного трала.

Но вот на флоте появился первый электромагнитный штатный трал, созданный на основе работ многих ученых по проекту инженера Б. Т. Лишневского. Он представлял собой деревянную баржу, загруженную дровами. По бортам ее укреплялась обмотка из электрических кабелей Источник питания находился на буксирующем корабле. Электрический ток создавал в обмотке сильное магнитное поле, вызывающее взрыв донной магнитной мины противника.

Каждое новое открытие приподнимало завесу над тайной устройства фашистских мин. Создавались средства борьбы с ними. От простого уничтожения мин фугасами, подрыва их глубинными бомбами и шумом винтов катеров минеры перешли к тралению электромагнитными тралами. Это были активные методы борьбы с минной опасностью, использовать которые, однако, возможно было только в местах базирования кораблей или на наших внутренних коммуникациях.

А вот как быть, если предстояло плавание вдали от наших баз? Появилась необходимость в освоении нового метода защиты кораблей от неконтактных мин, существо которого состояло в размагничивании корпусов этих кораблей. Решить эту задачу и должна была наша группа.

Ученые-физики И. В. Курчатов и А. П. Александров в Севастополе

Возглавили нашу группу известные ученые-физики профессора Игорь Васильевич Курчатов и Анатолий Петрович Александров, которые и сыграли основную роль в создании на флоте противоминной защиты кораблей путем их размагничивания.

С прибытием ученых, а приехали они в Севастополь в августе 1941 года, стало еще более ясно, какое важное дело нам поручено.

Когда началась война, Игорь Васильевич, познакомившись с направлением работ Анатолия Петровича, сказал ему: «Я знаю, что ты открыл средство защиты кораблей от магнитных мин. Это очень важно сейчас для обороны Родины. Поэтому решено: коллектив нашей лаборатории поступает в твое распоряжение».

Лаборатория Курчатова уже тогда занималась важными проблемами: ее ученые шли по пути проникновения в тайны атомного ядра. И вот работа, которой И. В Курчатов отдал многие годы своей жизни, была прервана.

И. В. Курчатов и А. П. Александров па отдыхе.

Встреча с Игорем Васильевичем произошла у пирса Южной бухты. Курчатову нас представил инженер-капитан 2 ранга А. И. Молявицкий.

— Очевидно, вы «дзержинцы»? — здороваясь, спросил Игорь Васильевич. — А может, и «академики»? Тогда у нас есть общие знакомые. Профессор Семен Николаевич Усатый, например.

Действительно, С. Н. Усатый в морской академии, когда мы там учились, был начальником кафедры электротехники, поэтому мы хорошо знали его. Игорь Васильевич обрадовался:

— Так вот, я тоже ученик Усатого еще по Крымскому университету. А когда он в 1924 году пригласил меня на работу ассистентом при кафедре физики политехнического института в Баку, я с удовольствием согласился. И не жалею…

Разговор, начавшийся так просто и непринужденно, вылился постепенно в задушевную беседу. Оказалось, что в Севастополе Игорь Васильевич бывал и раньше, что он старый крымчанин, в Симферополе окончил гимназию, учился на математическом отделении физико-математического факультета университета.

С Анатолием Петровичем Александровым знакомство состоялось на подводной лодке, где он вскоре после приезда проверял комплект аппаратуры по замеру магнитного поля.

— Очень рад познакомиться, — дружески протянул он руку, когда я назвал себя. — Думаю, что наша работа вас заинтересует, а вы своими практическими знаниями поможете нам.

В первый же день А. П. Александров и разъяснил нам существо своего метода борьбы с магнитными минами:

— Неконтактные магнитные мины взрываются под воздействием на них магнитного поля. Такого поля нет только у корпусов деревянных парусных судов. А что делать с металлическими? Не строить же их целиком из немагнитного материала! И оказывается, что стальные корпуса можно соответствующим образом «обрабатывать», после чего они не действуют на взрыватели донных мин. Что для этого надо? Размагничивать корабли, добиваться уменьшения их магнитного поля. И такой способ нами уже найден.

Казалось, все просто и ясно. Однако прошло немало времени, прежде чем научились не только теоретически, но и практически снижать величину магнитного поля наших подводных лодок.

Трудно забыть то время, когда мы работали под руководством И. В. Курчатова и А. П. Александрова.

Помню, сидели мы однажды на причале. Только что Курчатов показывал нам, как пользоваться аппаратурой при замере магнитного поля, и объявил перерыв в занятиях. Отдыхаем. Игорь Васильевич поднимает кусочек угля, подходит к стоящему у пирса баркасу и на его борту пробует писать. Получается хорошо. Игорь Васильевич на короткое время становится лектором. Нас всего несколько человек, но ученый так вдохновенно говорит, так увлеченно вычерчивает схемы, так страстно доказывает, что невольно представляешь себя сидящим в огромной аудитории, забываешь о войне и слушаешь, слушаешь, впитывая, как губка, каждое слово профессора.

А то вдруг задумается Игорь Васильевич. Чувствуется, что мысли ученого где-то далеко, в Ленинграде, около родных. Как они там? Ведь бомбят проклятые фашисты город на Неве… Вздохнув, Игорь Васильевич достает из кармана письмо и углубляется в чтение.

Но вот оцепенение прошло.

— Что притихли? — спрашивает Курчатов и без всякого перехода: — А знаете ли вы, что использование атомной энергии будет в ближайшие годы одним из основных направлений в работе ученых-физиков? И мы стоим на пороге открытия энергии атомного ядра.

Чувствовалось, профессору многое хотелось нам сказать, помечтать вместе с нами, но очередной сигнал воздушной тревоги вынудил всех пойти в укрытие.

Однако к бомбоубежищу ученые прибегали далеко не всегда. Конечно, приходилось и прятаться, когда бомбы начинали рваться где-то совсем поблизости.

Вспоминается один из таких случаев. К тому времени мы уже в основном освоили метод размагничивания кораблей. Обрабатывали корпус подводной лодки.

— Завести магнитометр для измерения первичного магнитного поля лодки, — распоряжается Александров. Аппаратура подготовлена, и мы начинаем замер.

Александров командует, чтобы завели кабели по бортам лодки. Команда исполнена.

— Включить ток!

Силовое поле, возникшее вокруг временно наведенного по бортам корабля кабеля, приводит магнитное поле лодки к норме, о чем сигнализирует прибор при контрольном замере после выключения тока.

Мы так были увлечены работой, что не обратили внимания на сигнал воздушной тревоги. Но вот послышался вой моторов вражеских самолетов. Тут уже ничего не поделаешь. Быстро вскакиваем внутрь лодки, и командир производит срочное погружение.

Игорь Васильевич просит разрешения посмотреть в перископ и наблюдает за воздушным боем…

Как-то Александров познакомил нас с офицерами из Англии, прибывшими на Черноморский флот. Только тогда я понял, для чего нужно было знание английского языка, о чем говорил в свое время И. Я. Стеценко. Конечно, знал я его больше в пределах технической терминологии, а во время бесед пользовался обычным разговорником.

С англичанами мы вскоре познакомились ближе. Ходили с ними в одну столовую, сидели за одним столом. На первых порах сказывалось слабое знание языка. Выручили нас товарищи, которые в качестве переводчиков поддерживали наш разговор.

Что могло нас интересовать в эти дни? Вопросы о размагничивании кораблей, о войне. Но англичане предпочитали беседовать о другом. Любимый их конек — боржом.

— О, это хорошо! — восхищались они. — Только в России есть боржом.

— У нас есть не только боржом, но и многое другое, — считая уместным вмешаться в разговор, возразил Е. Е. Лысенко, один из ученых нашей группы. — У нас есть силы, которые уничтожат фашистскую нечисть!

— Да, русские большие оптимисты, — сдержанно отвечали англичане. Чувствовалось, что от разговора о боржоме им не хочется уходить. Александров это понимал и поддерживал беседу в желаемом для них направлении.

Но через несколько дней Курчатов на деле доказал нашим гостям, что у русских есть кое-что помимо минеральной воды.

В тот день, когда мы пришли на лодку, англичане что-то решили нам показать. С гордым видом они начали устанавливать аппаратуру. Один из них сказал Игорю Васильевичу:

— Сейчас мы произведем замер магнитного поля лодки, а вы запишите эти показания.

Игорь Васильевич, зная, что мы, возможно, не все поняли, перевел фразу. При этом Курчатов загадочно улыбнулся.

Начали замерять магнитное поле лодки. Но записывать результат замера не пришлось. Англичане удивленно смотрели на приборы. А потом старший из них что-то длинно и сбивчиво произнес. Курчатов перевел:

— Он говорит, что союзники хотели удивить нас, но лодка оказалась размагниченной. Английские офицеры просят передать, что они поражены прогрессом русских в этой области. То, что в Англии смогли сделать за три года, мы освоили за два-три месяца…

Так и не удалось англичанам в качестве новинки показать нам, как размагничивать лодку. Этот метод защиты кораблей от мин нами уже был освоен.

И. В. Курчатов (справа) с сотрудниками Ленинградского физико-технического института Ю. С. Лазуркиным (в центре) и А. Р. Регелем в Севастополе.

А. П. Александров в Севастополе пробыл недолго. Вскоре его отозвали, как мне стало известно позднее, в Москву, а затем на Северный флот. Игорь Васильевич Курчатов проработал у нас еще несколько месяцев. Приближались холода, и он позаботился о теплых вещах.

— Напишу жене, — сказал как-то Игорь Васильевич, — что теперь у меня есть бушлат, теплое белье, носки и шапка-ушанка. Пусть не беспокоится.

В бушлате и шапке-ушанке Игорь Васильевич вместе с сотрудниками Ленинградского физико-технического института Ю. С. Лазуркиным и А. Р. Регелем сфотографировался на память о Севастополе. Сейчас эти вещи И. В. Курчатова хранятся в Государственном историческом музее в Москве.

Простота, обаятельность, широта истинно русской души — вот что прежде всего было характерно для Игоря Васильевича. Поражала и его скромность. Он, тогда уже известный ученый, старался ничем не показать своего превосходства ни перед нами, офицерами флота, ни перед своими коллегами по институту.

— Вот смотрите, как это просто делается, — говорил нам Игорь Васильевич, выводя какую-нибудь сложнейшую формулу.

Игорь Васильевич, как и Анатолий Петрович, принцип — «делай, как я» — считали главным в обучении студентов. Это были ученые-практики. Они не гнушались любой черновой работы, в свободную минуту могли весело по-мальчишески шутить, и добродушная улыбка постоянно светилась на их лицах.

Хочется подчеркнуть еще одну сторону характера И. В. Курчатова — его беззаветную веру в нашу победу, личную выдержку. Он жил одними мыслями с севастопольцами, со всем нашим народом. Игорь Васильевич отдавал все силы для скорейшего разгрома врага; погружался, если требовалось, на глубину с нашими подводниками, шел на разоружение мин с минерами, вел большую работу по размагничиванию кораблей. Дело, начатое в Севастополе, он завершил уже на Кавказе.

И лишь после этого И. В. Курчатову удалось вернуться к работе по физике атомного ядра, где его ждали величайшие, открытия.

Уже после войны мне довелось побывать в здании института, где работал И. В. Курчатов. Под портретом ученого его слова: «Я счастлив, что родился в России…». Да, это был великий сын великой Родины. Многие его ученики с гордостью называют себя «курчатовцами». Мне и моим товарищам очень приятно, что в грозные годы войны нам пришлось некоторое время работать под руководством этого замечательного человека.

Автор метода защиты кораблей от магнитных мин А. П. Александров, а также помогавшие ему внедрить этот метод И. В. Курчатов и его товарищи в 1942 году были удостоены Государственной премии.

Долгое время после войны я не знал точно, где А. П. Александров. Но вот в номере «Правды» за 24 декабря 1966 года прочитал статью «Великий подвиг советских ученых» (к 20-летию осуществления ядерной цепной реакции в СССР). Подписал ее академик А. П. Александров, директор Института атомной энергии им. И. В. Курчатова. Анатолий Петрович вспоминает в ней, в частности, о своей работе в Севастополе по внедрению метода размагничивания кораблей. Пишет он об этом так: «Все трудились до упаду: мы знали, что каждый час нашего сна мог привести к новым жертвам».

Ошибаются один раз

Метод размагничивания кораблей, разрабатываемый учеными, требовал знания точных данных о вражеских минах. И эти сведения ученые получали от наших флотских минеров, которые с риском для жизни шаг за шагом проникали в тайны нового оружия фашистов.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в сентябре сорок первого.

Начальника минно-торпедного отдела флота капитана 3 ранга Александра Ивановича Малова вызвали в штаб флота.

Приказ был краток:

— Отправляйтесь в Новороссийск и примите все меры к эвакуации мин, упавших на акватории порта, а также постарайтесь ознакомиться с их устройством.

Положение в Новороссийске создалось тяжелое. 12 сентября гитлеровцы заминировали Цемесскую бухту. А в базе был всего один магнитно-хвостовой трал. Правда, использовались и шлюпочные тралы, но они пригодны не для уничтожения мин, а лишь для их обнаружения. Фарватер в Новороссийске узкий, и вражеские мины очень затрудняли движение наших судов.

Прибыв на место, Малов создал группу, в которую вошли флагманский минер Новороссийской военно-морской базы старший лейтенант С. И. Богачек и инженер-конструктор Б. Т. Лишневский.

Судьба Лишневского тесно связана с Черноморским флотом, хотя он и не был моряком. Родился он в 1919 году в семье херсонского врача. Борис Лишневский прошел путь от студента до ведущего специалиста одного из крупных конструкторских бюро. Еще в мирное время Лишневский занялся проблемами борьбы с минами. А начало войны застало его в одной из баз Черноморского флота. С тех пор и началась интересная и опасная работа истребителя мин.

На кораблях вначале к Лишневскому относились с недоверием. Глядя на этого молодого человека в кожаном пальто, без фуражки, с развевающимися по ветру волосами и поблескивающими на солнце очками, невольно думалось: а что он понимает в наших морских делах? Но стоило только с ним поговорить, увидеть в работе, как невольно поражали сила его ума, грамотные и глубокие суждения именно по вопросам сугубо морским.

Работа, связанная с изучением устройства мин, привела Лишневского в Новороссийск. 13 сентября 1941 года ему удалось вместе со старшим лейтенантом Богачеком разоружить один из фашистских «гостинцев». Обнаруженный ими неконтактный магнитный замыкатель был ценной находкой. Лишневский и Богачек установили, что немцы стали использовать прибор, предохраняющий мины от воздействия соседних взрывов. Сведения, добытые минерами, позволили позднее создать более совершенные тральные средства.

На следующий день, 14 сентября, Лишневский, Богачек и прибывший в Новороссийск Малов приступили к обезвреживанию второй мины.

— Главное — принять меры по обеспечению безопасности кораблей, находящихся в порту, — инструктировал Малов. — Но не менее важно узнать устройство фашистских мин.

— Да, меры нужно принимать экстренные, — согласился Лишневский. — Время не терпит.

— Так вот, — продолжал Малов, — вы, товарищ Богачек, свяжитесь с аварийно-спасательной службой и забронируйте самых лучших специалистов-водолазов.

— И имейте в виду, что мина вероятнее всего магнитная, значит, снаряжение, оснастка и плавсредства должны быть соответствующими, — добавил Лишневский.

Подготовку закончили быстро. Были выделены лучшие водолазы. Шлюпки пришлось взять с теплохода.

— Вот вам шлюпки с медными гвоздями и заклепками, — сразу понял, что требуется, капитан теплохода. — А крепление руля, румпель, уключины придется убрать — они железные.

Приближался ответственный момент. Требовалось предусмотреть все до мельчайшей детали.

— Мы не знаем степени чувствительности приборов немецкой мины, — предупреждал Малов, — поэтому надо проявлять максимум осторожности и осмотрительности.

У водолаза, который должен идти на поиск мины, отключили телефон: провода, пусть даже с незначительной силой тока, могли сыграть роковую роль. Оставалось пользоваться лишь сигнальным концом. Металлические уключины для крепления весел заменили пеньковыми петлями. Компрессор, подающий воздух водолазу, укрепили на подушке из антимагнитного материала.

Когда у минеров все было готово, на кораблях, стоявших на акватории порта, объявили условную аварийную тревогу. Движение по бухте приостановилось.

И вот шлюпка со специалистами подошла к месту, где была мина. Водолазу отдали приказание:

— Мину не кантовать и не обстукивать!

— Подайте водолазу пеньковый конец! — распорядился Богачек.

— Да подлиннее, — уточнил Малов. — Длинным тросом безопаснее буксировать мину.

Водолаз спустился под воду. Глубина — одиннадцать метров. Вскоре сигнальным концом он дает знать: «Все в порядке. Мина остроплена».

Когда все было кончено, буксирные концы, прикрепленные к мине, подали на сейнер, стоявший неподалеку от шлюпки.

— Аварийный сигнал до места! — командует капитан сейнера. Мину, закрепленную пеньковым концом, малым ходом отбуксировали к песчаной косе.

Наконец, мина на берегу. «Минер ошибается только один раз» — эта фраза стала крылатой в годы войны. Да, гарантии тут никто не даст. Случиться может все. Однако Малов, Богачек, Лишневскии и их боевые товарищи получили приказ не только обезопасить акваторию порта от мин, но и ознакомиться с их устройством. Приказ есть приказ. Это веление Родины.

Все, кроме Богачека, Лишневского и Малова, покинули песчаную косу, ставшую полигоном. Сейнер отошел мористее, а метрах в пятидесяти от мины отважная тройка устроила последний «консилиум». Снята одежда: она стесняет движение, к тому же гвозди на обуви, часы, металлические пуговицы могут как-то повлиять на приборы мины.

— Мне, как конструктору, — твердо решает Лишневский, — надо идти первому.

Решение, конечно, правильное. Нечего рисковать всем. И Лишневский пошел.

Но разве мог остаться Богачек, когда его боевой товарищ идет на такой риск. Одна голова — хорошо, две — лучше. Может возникнуть такая ситуация, когда вдвоем легче принять верное решение. И Богачек двинулся за Лишневским… Не удержался и Малов. Движимый чувством войскового товарищества, он последовал за Богачеком и Лишневским.

До мины сорок метров, тридцать…

— И тут я услышал взрыв, — рассказывал потом в госпитале Малов. — Вижу столб огня, упавших Лишневского и Богачека. Я потерял сознание… Мина все же сработала, хотя к ней и не успели еще подойти.

Позже стало известно, что подобные магнитные мины имеют гидростатический прибор. Если мина случайно попадала на берег или кто-то пытался ее извлечь на поверхность, через 32 секунды этот прибор включал схему самоликвидатора, и происходил взрыв. Так противник оберегал свое оружие от возможности проникновения в тайну его устройства.

У мины же, которая погубила Лишневского и Богачека, видимо, произошла какая-то задержка в схеме самоликвидатора, и взрыв произошел не через 32 секунды, как должно случиться, а через 11 минут…

Другой трагический случай произошел 4 октября 1941 года.

Во время очередного налета вражеской авиации на Севастополь было сброшено несколько магнитных мин. Места их падения засекли и обвеховали. Вызвали водолаза мичмана А. Г. Романенко.

Прибыв на водолазном боте на место, Романенко спустился на грунт. Он быстро обнаружил парашют и металлическую чушку.

Романенко получил задание от минера капитан-лейтенанта Иосифа Александровича Ефременко остропить мину, чтобы ее можно было отбуксировать на берег. Осматривая опасную находку, Романенко убедился, что закрепить трос не за что. Однако водолаз увидел, что на мине есть продолговатый выступ. Подумал: если изготовить специальное приспособление, за этот выступ трос закрепить можно. По просьбе Романенко в мастерских эскадры такое приспособление изгоготовили, и «гостья» с его помощью была доставлена на берег.

У мины остались только специалисты-минеры. И едва успел Романенко на своем боте отойти от берега, как раздался взрыв. Военинженер 2 ранга И. И. Иванов, капитан-лейтенант И. А. Ефременко и краснофлотец Н. С. Щерба погибли.

Да, разгадка секретов устройства вражеских мин давалась дорогой ценой. Фашисты применяли все новые и новые «ловушки». Одни из мин взрывались сразу, как только их поднимали на поверхность (срабатывал гидростатический прибор), другие — под воздействием света и т. д.

Мина, в результате взрыва которой погибли И. И. Иванов, И. А. Ефременко и Н. С. Щерба, имела свою особенность: не реагировала на электромагнитный трал. Несколько суток помощник флагманского минера флота Г. Н. Охрименко провел за изучением обломков приборов этой мины. В конце концов специалисты пришли к выводу: на мину не воздействовал обычный трал потому, что она не магнитная, а акустическая.

В военном деле неумолимо действует закономерность: вместе с новым оружием возникают новые средства борьбы с ним, что, в свою очередь, ведет к модернизации этого оружия, а следовательно, и к появлению более совершенных методов защиты от него. Так было и с минами. Когда советские моряки научились уничтожать магнитные мины, фашисты создали акустические, а затем и их гибрид — магнитно-акустические.

Добытые ценой жизни товарищей данные о последнем образце немецкой мины подсказали специалистам принципиально новое решение: надо попытаться разоружить мину, не вытаскивая ее на поверхность, в том месте, где она находится.

Первое ответственное задание по разоружению мины на дне было поручено старшине 1 статьи Леониду Викулову.

… Небольшой водолазный баркас вышел в море к тому месту, где предположительно должна была находиться мина. Моряки пожелали удачи товарищу, и Викулов скрылся под водой.

Вот и дно. Водолаз, таща за собой длинный воздушный шланг и сигнальный конец, двинулся по грунту на поиски мины.

Долго шел он по морскому дну. Мина не попадалась в поле его зрения. Но что это? Викулов остановился и пристально всмотрелся. Там, впереди, распластавшись на водорослях, лежал зеленый парашют, а за ним, чуть дальше, — зловещий силуэт мины.

От волнения часто-часто забилось сердце. Стало трудно дышать. Да и под водой находился уже давно, устал. Дав сигнал товарищам с просьбой заметить место, где он находится, поднялся па поверхность.

После небольшой передышки вновь спустился на дно. Шаг за шагом медленно стал приближаться к начиненному взрывчаткой чудовищу.

Большое надо иметь самообладание, чтобы подойти к мине, прикоснуться к ней, мало того, начать ее «оперировать»!

В народе говорят, что и незаряженное ружье может выстрелить. А заряженное? Тем более со взведенным курком. Обязательно выстрелит, если нажмешь на спусковой крючок!

Представьте, что вам надо разрядить ружье. Зная, как это делается, справиться с этим нетрудно. А вот каково водолазу, не знающему, где у мины «спусковой крючок»! Он, ощупывая поверхность мины пальцами, мог случайно прикоснуться к детали, которая вызовет мгновенный взрыв.

И вот Викулов склонился над миной. Словно глаз убийцы, непомерно большой и холодный, глядел на него испещренный делениями и цифрами круг. Водолаз прикоснулся к холодному корпусу рукой. Мурашки забегали по телу. Секунда, вторая, третья… Взрыва не произошло.

Водолаз вышел на поверхность и обо всем доложил Охрименко. Поразмыслив, минер сам решил спуститься к мине и осмотреть ее.

— Да, это та мина, за которой мы охотимся. Надо разоружить ее, — сказал Охрименко, возвратившись со дна.

Викулову поручили снять с гаек и болтов, которыми крепятся крышки горловин, оттиски. По этим оттискам решено было изготовить ключи из диамагнитного материала, чтобы они не воздействовали на высокочувствительные приборы опасной находки.

И снова Леонид Викулов на грунте. После консультаций с таким опытным минером, каким был Григорий Николаевич Охрименко, старшина уже более спокойно подошел к мине и сделал оттиски с гаек и болтов.

Инструмент из диамагнитного материала сделали быстро. Теперь Викулов отправлялся к мине, чтобы вступить с ней в единоборство, исход которого трудно было заранее предугадать.

Осторожно отделил парашют, мешавший работать. Еще раз внимательно осмотрел мину. Наложил ключ на гайку. Нажал. Отворачивается. Одну за другой отвинтил гайки, снял крышку горловины. Взглянул на приборы. Протянул руку, и… дрожь пробежала по телу. Отошел в сторону. Успокоился. Когда запустил руку в горловину, чтобы сиять приборы, волнения уже не было. Викулов понимал, что малейшее неверное движение и… Поэтому он действовал расчетливо, осторожно.

Вынув из горловины детали и забрав с собой снятую крышку, Викулов поднялся на поверхность.

Через час он снова спустился, чтобы вскрыть вторую горловину. Вот она держится уже на одном болте. Последнее усилие, и крышка будет снята. Леонид Викулов нажал на ручку ключа. Один оборот, второй… десятый… И тут водолаз почувствовал сильный удар в грудь. Молнией пронеслась мысль: «Все… Конец…»

Но обошлось благополучно. Он жив и невредим. Крышка валяется под ногами, а из горловины торчит пружина.

«Вот оно что, — сразу догадался Викулов. — Пружина отбросила крышку, которая и ударила меня в грудь». Заглянул внутрь корпуса. Там торчал круглый, по диаметру горловины, вторичный детонатор.

Пока все шло хорошо. Но именно последний шаг мог оказаться роковым. И все-таки надо сделать этот шаг…

Чувство огромной радости охватило Викулова, когда круглый металлический стакан весом около килограмма оказался в его руках. Хотелось свинцовой подошвой ударить по начиненной взрывчаткой болванке, но он удержался. Сказались высокая дисциплинированность, выработанная за долгие годы службы, профессиональная осторожность водолаза. Ведь не исключено, что и обезвреженная мина по-прежнему таит в себе опасность.

Предстояло поднять ее с грунта и вытащить на берег, чтобы произвести окончательное разоружение.

На другой день к месту работы доставили резиновый понтон. В затопленном состоянии к ненакачанному понтону Викулов стропами прикрепил мину. Чтобы оторвать ее от грунта и избежать неприятностей в этот опасный момент, к понтону присоединили двухсотметровый шланг и на таком расстоянии стали накачивать его воздухом.

Все с напряжением смотрели туда, откуда должен из воды появиться понтон. И вот он всплыл, потянул за собой мину. Взрыва не последовало. Значит, Викулов сумел обезвредить это грозное оружие врага.

Мину отбуксировали к берегу. Остальную работу по ее разоружению закончил капитан-лейтенант Охрименко.

Это была тоже напряженная и опасная работа. Действовать приходилось ночью, так как у мины мог быть взрыватель, реагирующий на свет. Даже вспышки взрывов, а фашисты яростно обстреливали город, могли подействовать на чувствительные приборы.

И действительно, когда Охрименко подошел к мине, внутри ее раздался слабый щелчок… Минер замер на месте, прислушался. Все тихо. Причину щелчка Охрименко понял лишь после того, как снял крышку. Это сработал капсюль. Но возникшее в нем пламя не передалось основному заряду, так как запальный стакан был извлечен еще на дне.

Но могли быть и другие «сюрпризы». Чтобы избежать всяких случайностей, Охрименко решил проверить, как мина реагирует на звуковые колебания. Специальный динамик издает звуки различной громкости. Кажется мина лишена «слуха». Теперь не опасно работать дрелью, высверлить отверстие, чтобы извлечь приборы.

Перед тем, как начать сверлить, он положил руку на мину, как бы ощупывая ее. Но что это? Внутри вдруг послышались четкие звуки, похожие на тиканье часов. Бросился на землю. «Тик-так, тик-так», — словно молотком по голове отстукивал механизм. Охрименко вскочил и отошел подальше. Потом пошел советоваться со своими товарищами…

Снова у мины. Она молчит. Но стоит чуть тронуть ее, как опять: «Тик-так…». Нет, надо прекратить работу. Тем более, что наступил рассвет…

Вторая ночь. Одно рядом с другим на корпусе мины просверлены отверстия. Рукой ощупал внутреннюю сторону крышки. Можно было бы взять и открыть ее, заглянуть внутрь, осмотреть приборы. Но — терпение и еще раз терпение.

Охрименко крепит к крышке трос, отходит в сторону и дергает за этот трос, срывая крышку.

Теперь можно дождаться утра. Если с восходом солнца мина не взорвется, значит, она не опасна.

Наступил рассвет, и Охрименко, наконец, узнал о мине все. Воля, настойчивость и упорство отважного минера победили.

Помощник флагманского минера флота капитан-лейтенант Г. Н. Охрименко около разоруженной им немецкой магнитно-акустической мины.

Мина оказалась гибридом — магнитно-акустической. А тикал в ней, едва возникали колебания, легкий замыкатель.

— Если бы, — говорил Григорию Николаевичу Брон после изучения устройства мины, — Леонид Викулов еще на грунте не извлек вторичный детонатор, то мы не имели бы удовольствия с вами встретиться… Мина — гибрид. И бороться с ней надо комбинированным, магнитно-акустическим тралом.

За разоружение вражеской мины прямо на грунте в мае 1942 года старшина 1 статьи Леонид Викулов был награжден орденом Красной Звезды. Это был уже опытный специалист, прошедший суровую школу жизни. Родился он в 1911 году в Горьковской области. Работал столяром на мебельной фабрике. Служил в армии. После демобилизации трудился в Комсомольске-на-Амуре — только что появившемся на карте городе юности.

В 1938 году Викулов оказался на Волге. Здесь освоил специальность водолаза. Работа понравилась, и он едет учиться в техникум, чтобы совершенствовать знания по этой специальности.

Война застала Викулова в Севастополе сверхсрочнослужащим. Ему, опытному водолазу, и поручили обезвредить фашистский «гостинец».

Несколько позднее Викулову пришлось уже в Геленджике встретиться с более совершенной неконтактной магнитной миной противника. И он смело пошел навстречу опасной находке.

Водолазам в Геленджике пришлось немало поработать. Каждую ночь вражеские самолеты сбрасывали в бухты множество мин. Их уничтожали самыми различными способами. А вот одну из них — новейшего образца — поручили разоружить Викулову.

Леонид победил и на этот раз. Полностью обезвредив мину на дне, он дал возможность минерам без всякого риска изучить ее на берегу. Орденом Красного Знамени отмечен этот подвиг Леонида Павловича Викулова.

Победа над минами

Самоотверженный, полный опасностей труд таких смельчаков, как Викулов, Охрименко и многих других, позволял шаг за шагом продвигаться по пути к победе над донными неконтактными минами противника.

Необходимые данные о немецких неконтактных минах постепенно накапливались. Зная, какой напряженности магнитное поле корабля вызывает взрыв мины, мы уменьшали его до безопасных на определенных глубинах величин. Когда лодка становилась неуязвимой для неконтактных мин, выдавали паспорт, гарантирующий на определенный срок безопасное плавание в районах, где противник устанавливал такие мины.

Это был так называемый безобмоточный метод размагничивания. Для надводных кораблей одновременно разработали метод, предусматривающий накладку на корпус эсминца или крейсера постоянной обмотки. Во время плавания она все время находилась под током, чем и поддерживалось магнитное поле корабля в пределах нормы.

Вначале командиры подводных лодок к нам на полигон шли неохотно. У нас им приходилось терять сутки, а то и двое. Каждый же экипаж горел желанием побыстрее выйти в море, чтобы бить ненавистного врага. Поэтому задержка на день-два считалась непозволительной роскошью. Да мы и сами видели, что недостатков в нашей работе было еще немало.

С прибытием очередной подводной лодки нам приходилось каждый раз заново монтировать схему кабелей и аппаратуры. Это отнимало много времени. Находящийся в нашем распоряжении источник питания — аккумуляторная батарея — быстро разряжалась, и перед нами часто вставала сложная проблема: как и где ее зарядить.

Обстановка требовала создания автономной плавучей станции по размагничиванию кораблей, на которой имелись бы и источники питания, и кабели, и комплект аппаратуры для замера магнитного поля кораблей. Вскоре такая станция была создана.

Плавучая станция безобмоточного размагничивания кораблей.

Для станции выделили рыболовецкое судно с деревянным корпусом, чтобы исключить возможность влияния постороннего магнитного поля на обрабатываемый объект. Бот водоизмещением в 50 тонн и с мотором в 50 лошадиных сил вполне устраивал нас. В его трюмах разместили аккумуляторную батарею и все оборудование.

Так Черноморский флот получил первую плавучую самоходную станцию безобмоточного размагничивания — СБР. Под непрерывным огнем противника в кратчайший срок ее сумели оборудовать и вооружить воентехник 2 ранга А. Г. Полищук, старшина-аккумуляторщик И. М. Марченко и другие специалисты.

Когда было уже все готово, меня пригласили на станцию.

— Вот ваш личный состав, — представил мне экипаж инженер-капитан 2 ранга А. И. Молявицкий, который был одним из создателей СБР. — Приказом командующего вы назначаетесь начальником первой самоходной станции размагничивания. Помощником вас будет воентехник 1 ранга А. С. Шевченко.

Личный состав станции укомплектовали в основном матросами и старшинами флотского экипажа. Большинство из них были электрики. В состав экипажа вошел и сотрудник Ленинградского физико-технического института молодой ученый Е. Е. Лысенко. Часть наших людей уже имела боевой опыт. Кое-кто получил ранение и еще не успел снять повязки.

Кого не хватало на нашей станции — так это грамотных в штурманском деле людей. Позднее, правда, к нам прибыл рыбак Иван Яковенко, которого определили боцманом. Черное море он знал хорошо, и это нам потом очень пригодилось.

Период обучения личного состава закончили быстро, по-фронтовому. Моряки постигали «секреты» размагничивания кораблей прямо на ходу, в процессе работы или в перерывах, когда одна лодка уходила, а другая еще не прибыла.

Теперь экипажи подводных лодок уже охотнее шли к нам. Работали мы быстро, не задерживали их, да и подводники на практике убедились, что размагничивание — эффективное средство, обеспечивающее безопасность от неконтактных магнитных мин, чему раньше не особенно верили.

С освоением метода размагничивания, дальнейшим проникновением в секреты устройства неконтактных мин, а также с созданием магнитных акустических и комбинированных тралов экипажи кораблей стали действовать увереннее и решительнее.

А обстановка на Черном море была очень сложной. Советские войска вынуждены были оставить Одессу. Фашисты непрерывно бомбили Севастополь. Вместе с флотом мы покинули главную базу и обосновались в Феодосии, где продолжали работу по размагничиванию кораблей. Но пришло время, когда и в Феодосии обстановка сложилась угрожающая, и последние корабли покидали порт.

Однажды на берегу мы попали под бомбежку. Нас с трудом извлекли из-под обломков здания. Рядом лежали убитые и раненые. Мне посчастливилось отделаться контузией.

Положение все более усложнялось. Учитывая это, командир дивизиона подводных лодок капитан 2 ранга Г. Ю. Кузьмин предложил нам уходить на своем боте в Туапсе, куда перебазировались и подводные лодки.

Хорошо сказать «уходить». А как доберешься до Туапсе без штурмана? Не смог нам в этом помочь и старший морской начальник Феодосии Герой Советского Союза И. А. Бурмистров.

— Нет у меня людей, — заявил он. — Становитесь у выходных ворот и ждите «добро» на отход. Но добирайтесь до Туапсе самостоятельно.

Я и сам понимал, что штурмана в такой обстановке нам не найти. Пришлось смириться Вся надежда была на нашего боцмана Яковенко. И старый рыбак не подвел.

В день отхода из Феодосии погода благоприятствовала. На море — штиль, играют дельфины; в воздухе — спокойно, не рыщут фашистские стервятники. Мы шли со скоростью шесть узлов. Яковенко чувствовал, какая ответственность легла на его плечи, и делал все возможное, чтобы довести наш бот до Туапсе.

Вечером, часам к восьми, посвежело. Море заволновалось, заштормило. Даже видавший виды боцман заметно побледнел, но руль держал уверенно. Вскоре мы убедились, что наше судно не приспособлено для такого плавания. Оказалось, что аккумуляторная батарея закреплена непрочно. При сильной качке швы обшивки стали расходиться, в трюм начала поступать вода.

Принялись осушать трюм ручной помпой, но она вскоре испортилась. А волнение моря достигло шести баллов. Наш бот бросало, как щепку. Трюм полон воды. Ко всем бедам прибавилась самая страшная: залило мотор, он заглох, и мы оказались во власти волн. Многие из тех, кто мало плавал, укачались. Держались только Яковенко и матросы.

«Ну, товарищ начальник, — говорю себе, — теперь от тебя зависит судьба этих люден». Спасение было единственное — установить паруса, чтобы продолжать двигаться к берегам Кавказа.

Приказываю:

— Яковенко, ко мне! Назначаю вас своим помощником. Командуйте парусами.

Старый рыбак понял, что от него требуется. Он тут же отдал распоряжения:

— Табачников, на руль! Гончаров, Палей, Краевский — на рангоут. Приготовиться к постановке паруса!

Бот уже черпал бортами воду, но на плаву держался. Ориентируясь по звездам, мы, хотя и медленно, но все же продвигались вперед. Это была кошмарная ночь. И я в который раз спрашивал себя: «Что бы могло с нами произойти, если бы не Яковенко?..»

Утром проскочили в узкую бухту Геленджика и выбросились на берег. Судно легло на правый борт, и вода стала вытекать из трюма. Люди, обессиленные, в мокрой одежде, повалились спать на теплый песок. А я отправился докладывать начальству о случившемся.

С ремонтом бота пришлось изрядно повозиться. Нам смогли дать лишь чек на получение денег в банке Геленджика. При этом сказали:

— А людей и материалы ищите сами.

В Геленджике, оказывается, уже ждала нас жена нашего боцмана Яковенко.

— Здоровеньки булы, — появилась она около судна. — А где же мий Иване?

— Живый, живый, не бийся, — счастливо улыбаясь, поднялся на палубу Иван Яковенко.

Пришлось уступить супругам нашу единственную каюту. Комсостав решил разместиться на морском вокзале.

С ремонтом бота мы управились — нашли и людей и материалы. Наш дальнейший путь лежал в Туапсе.

Отправиться морем в Туапсе согласились не все из экипажа. От одного воспоминания о переходе из Феодосии в Геленджик некоторых начинало мутить…

— Разрешите нам по берегу пешочком добраться до Туапсе, — просил меня молодой ученый Лысенко.

«Расстояние от Геленджика до Туапсе невелико, доберутся на попутных машинах быстрее нас. Да и разведку неплохо выслать вперед», — подумал я и согласился:

— Добро! Шевченко назначаю старшим по «пешему» переходу.

…К Туапсе мы подошли ночью. Боны закрыты, и нас не пускают в порт. Видимо, «разведчики», высланные вперед, не предупредили о нашем прибытии. Запросить береговой пост мы не могли: на судне не было ратьера, чтобы просигналить. Лишь после того, как стали стрелять вверх из пистолета, нас обнаружили. Только через три часа удалось нам ошвартоваться у пирса.

— Как же вы уцелели? — удивленно спросил капитан 2 ранга Кузьмин, когда выслушал мой доклад о прибытии станции размагничивания в Туапсе.

— Нас довел Яковенко. Мы спешили сюда, так как знали, что без нас лодки на позиции вряд ли выйдут.

— Молодцы! Передайте благодарность всему экипажу.

…Первой на нашем полигоне была подводная лодка моего однокашника по «дзержинке» инженер-капитана 3 ранга Исая Леонтьевича Зельбста. Сделав необходимые распоряжения, зашел к нему. Встреча была такой, как и подобает встрече старых друзей. Расспросы, воспоминания, бесконечные «а помнишь?»

Электрик плавучей станции размагничивания А. С. Краевский.

Командир подводной лодки «Щ-210» инженер-капитан 3 ранга И. Л. Зельбст.

Саша — так просто мы звали все Зельбста — вначале плавал инженером-механиком, а потом его назначили командиром лодки. Это был молодой, способный моряк. Он в совершенстве знал свое дело — так отзывалось о нем начальство.

Разговор, естественно, зашел и о боевых делах.

— Ну, как воюешь?

— Потихоньку, — проговорил Саша.

— Ничего себе потихоньку, а сообщение в газете?

Я имел в виду коротенькую информацию во флотской газете «Красный черноморец».[2] В ней сообщалось:

«Подводная лодка, которой командует тов. Зельбст, находилась на позиции у вражеских берегов. Командир лодки в перископ обнаружил неприятельский транспорт, шедший с грузом в один из портов.

Торпедисты Волков и Шамарицкий быстро подготовили торпедные аппараты к выстрелу. Лодка сблизилась с транспортом и легла на боевой курс.

Торпедная атака была проведена блестяще. Через некоторое время после залпа подводники услышали сильный взрыв…»

Я, хотя и с большим опозданием, поздравил Зельбста с победой. А он поспешил перевести разговор на другую тему. Потом взял саксофон и сыграл какую-то веселую мелодию:

— Приобрел вот себе инструмент. В дни, когда испытываешь большое напряжение, снимает усталость.

Положив инструмент в футляр, Зельбст стал расспрашивать меня о работе. В разговоре у него нет-нет да и проскальзывала нотка недоверия к размагничиванию лодок. Прямо он не сказал, что никакого толку от такой обработки кораблей не видит, но про себя, по всей вероятности, думал примерно так: «Пока я дойду до позиции, разве сохранится магнитное поле в пределах безопасных величин…»

На эту тему были у меня споры и с другими командирами лодок. Приходилось их убеждать в полезности и необходимости размагничивания кораблей.

— Вот тебе, товарищ командир, — спрашивал я, — в детстве прививку от оспы делали? Делали. Пользу от этого ты видишь? Нет. Ты и думать забыл об этой прививке. А если бы медицина не позаботилась о тебе, заболел бы ты оспой или нет? Трудно сказать. Возможно, и не заболел бы, хотя гарантии нет.

Так и размагничивание кораблей. Вот так-то, товарищ командир…

Примерно такой разговор произошел у нас и с Зельбстом. Он задумался, а потом согласился:

— Да, ты прав. Как инженер я понимаю тебя. Убедил…

Как только закончились работы по размагничиванию, лодка Зельбста ушла в очередной поход. Но недолго проплавал мои друг и однокашник. При выполнении одного из заданий он погиб.

Не всегда гладко и спокойно проходила у нас обработка подводных лодок. Размагничивание в условиях затемнения базы, при систематических налетах авиации связано с определенными трудностями, бороться с которыми помогало чувство долга перед Родиной. А плоды нашего труда видел и ощущал каждый. Уже к началу первого наступления немецко-фашистских войск на Севастополь удалось ликвидировать мнимую блокаду врага.

Путем использования разнообразных средств уничтожения — взрывов глубинными бомбами, различными видами тралов и так называемого пассивного метода борьбы — размагничивания кораблей — была одержана важная победа. Победа над неконтактными донными фашистскими минами.

Глава II

В ОСАЖДЕННЫЙ СЕВАСТОПОЛЬ

Готовим лодки в поход

В Туапсе размагничивание корпусов подводных лодок и надводных кораблей производили на вновь организованном полигоне. Налеты авиации участились, но к ним уже привыкли. И когда внезапно появлялись «юнкерсы», никто не оставлял работу. Да и невозможно было с нашего полигона при объявлении воздушной тревоги до начала бомбежки уйти в укрытие.

— Защитникам Севастополя, — говорили матросы, — в сотни раз труднее, чем нам. И не покидают своих постов, стоят насмерть!

Обстановка на Черноморском театре военных действий по-прежнему оставалась тяжелой. После упорных боев 16 ноября 1941 года нашими войсками была оставлена Керчь. В Крыму только Севастополь неприступной крепостью стоял на пути врага.

В такие напряженные для флота дни возросло число боевых соприкосновений подводных лодок с кораблями противника. Подводники-черноморцы, выполняя поставленную перед ними задачу — нарушить вражеские коммуникации, в конце 1941 года активно действовали в районах Босфора, Бургаса, Констанцы, а также на линии Сулина — Одесса.

Использовались подводные лодки и для выполнения других задач: ставили минные заграждения, обстреливали береговые объекты, производили разведку и т. д.

Только несколько подводных лодок в составе оперативной группы находилось в осажденном Севастополе.

Остальные наши лодки базировались теперь в основном на порты Кавказа, вначале мало приспособленные для серьезного ремонта кораблей. Мы располагали только отдельными цехами, эвакуированными из Севастополя, да и те размещались на первых порах в плохо подготовленных для ремонтных работ помещениях, а то и просто под открытым небом на причалах. Здесь порой отсутствовало самое необходимое оборудование, не все было ладно с материально-техническим обеспечением. А надо учитывать и то, что в дни войны работы нашим ремонтным базам было много. Бомбежки врага ведь не всегда заканчивались безрезультатно.

Помню, в двадцатых числах марта 1942 года с соседнего корабля был подан сигнал: «Воздух!»

Не успели мы определить, откуда летят самолеты, как на нас посыпались бомбы. Конечно, не наше суденышко являлось целью для вражеских летчиков. Мы стояли у причала лагом к минному заградителю «Островский». Его и атаковали «юнкерсы».

Одна из бомб попала в минзаг. «Островский» стал крениться на борт. Изрядно тряхнуло и наш бот.

На следующий день гитлеровцы снова бомбили Туапсе. Во время налета комендоры плавбазы «Нева» и лодок, стоявших у Широкого мола, открыли по фашистским самолетам огонь изо всех орудий; стреляла и береговая зенитная артиллерия. Два «Ю-88» были сбиты. И все же одна бомба попала в плавбазу. Плавбаза — это родной дом для подводников. Она снабжает их всем необходимым. Здесь экипажи после очередного боевого похода, когда многие сутки приходится находиться в тесных отсеках подводных кораблей, могут отдохнуть.

И вот наша «Нева» объята пламенем. Вместе с экипажем станции я бросился помогать друзьям-подводникам. Поспешили на помощь и матросы стоящих рядом лодок «Д-5» и «Щ-208».

Командир «Невы» капитан 2 ранга Г. Г. Дядченко вместе с инженером-механиком умело руководили действиями личного состава по борьбе за живучесть плавбазы. И все же корабль наполнялся водой. К счастью, благодаря принятым инженер-капитаном 3 ранга 3. Я. Лейном энергичным мерам «Нева» погружалась на ровном киле, а глубина была небольшая.

Плавбаза не затонула, ее удалось спасти. Правда, предстояла немалая работа по восстановлению электрических машин, побывавших в морской воде. На обсуждение вопроса о том, как это быстрее сделать, пригласили и меня.

Мы уже имели разработанные харьковскими и ленинградскими инженерами рекомендации на этот счет. Но рекомендаций было недостаточно. Потребовалось вложить много труда, умения и знаний нашим замечательным специалистам во главе с инженером-электриком плавбазы Василием Павловичем Филипповым.

Экипаж «Невы» в основном собственными силами ввел в строй около тридцати электрических машин, среди них — четыре генератора большой мощности.

За образцовую работу многие были награждены орденами и медалями.

— Можете зарядить аккумуляторную батарею своей станции размагничивания, — предложил вскоре Филиппов.

— Очень кстати, — обрадовались мы, — а то сидим на голодном пайке, давно пора заряжать батарею…

18 апреля плавбаза «Нева» вышла из Туапсе в Батуми своим ходом. Ожесточенные бомбардировки врага не мешали нам совершенствовать свой метод обработки лодок. К этому времени было создано еще несколько станций размагничивания, а некоторые корабли имели постоянное размагничивающее устройство.

Вскоре мне было приказано сдать СБР и возвратиться в технический отдел флота. С разрешения инженер-капитана 1 ранга И. Я. Стеценко здесь же, в Туапсе, и приступил к исполнению обязанностей по своей основной специальности инженера-электрика подводных лодок.

Базируясь на порты Кавказа, мы не теряли надежду, что вскоре вернемся в Севастополь. Захваченный нашими войсками плацдарм у Керчи поддерживал в нас эту уверенность. Но, увы! В то время нашим надеждам не суждено было осуществиться. В середине мая 1942 года Керчь и Камыш-Бурун были нашими войсками оставлены. С падением этого плацдарма ухудшилось и положение Севастополя. По всему чувствовалось, что гитлеровцы готовятся к очередному — третьему штурму города-героя.

Несмотря на тяжелую обстановку, в Севастополе продолжали базироваться некоторые наши лодки. Оставалась там и оперативная группа тыла флота по аварийно-боевому ремонту кораблей и береговой артиллерии, в которую входили специалисты от нашего техотдела! Эта группа была укомплектована в основном из добровольцев.

Начальником группы специалистов от технического отдела был инженер-капитан 3 ранга Э. Ф. Мутуль, комиссаром назначили инженер-капитана 2 ранга И. Д. Кокорева, который был у нас начальником энергоотделения. По корабельной части работы возглавил начальник отделения техотдела по ремонту лодок военинженер 3 ранга А. Г. Баклагин.

Нелегкая задача выпала на долю этой группы. В условиях осажденного города, под непрерывными артобстрелами и бомбежками она производила аварийный ремонт на базировавшихся в Севастополе или прибывающих сюда кораблях, а также на батареях.

Нельзя не отметить самоотверженный труд инженер-капитана 3 ранга В. К. Шашукова человека предприимчивого и смелого. Вячеслав Константинович был назначен дивизионным инженером-механиком в Севастополь и находился там до конца обороны города. Вот уж кто поистине любил самые сложные задания и всегда с честью выполнял их. Самообладанию Шашукова во время работы под бомбежками можно было позавидовать.

Особенно напряженными для подводников были июньские дни 1942 года. Все чаще и чаще стали уходить лодки в осажденный Севастополь. За счет уменьшения запасов топлива, масла, воды, продовольствия и даже торпед они везли снаряды, мины, авиабомбы, патроны, муку, крупу, консервы, концентраты, медикаменты, авиационный бензин. Вывозить из Севастополя им приходилось больных, раненых и эвакуированных.

Начиная с 14 июня, по указанию Военного Совета Черноморского флота, почти все подводные лодки были заняты перевозкой грузов в Севастополь и эвакуацией раненых. В эти тяжелые для города дни в таких перевозках участвовало 24 лодки. Чтобы сократить время, переходы и днем совершали в надводном положении.

Лето — тяжелый период для плавания подводных лодок: давала себя знать жара.

— Как быть с зарядкой аккумуляторных батарей при такой жаре? — обращались к нам за советом инженеры-механики и электрики лодок. — Да и времени для зарядки не хватает: ночь коротка.

Вопрос этот был для нас тогда самым сложным. Полностью разрешить его не удавалось. Флагманские электрики И. И. Бежанов и Ф. М. Одяков вспоминали, как они в свое время поступали в таких случаях, давали рекомендации.

Флагманский электрик бригады подводных лодок инженер-капитан 3 ранга И. И. Бежанов.

— Не забыли, как наполняли баки аккумуляторов вместо дистиллированной воды льдом? — спрашивал Бежанов.

— Но для снижения температуры электролита, — возражал я, — это средство, как мне помнится, особого эффекта не давало.

— Тогда давайте будем рекомендовать более надежное средство, — предлагал Бежанов. — Аккумуляторы уже перед выходом из базы должны иметь максимально низкую температуру электролита. На переходе же следует поддерживать ее в пределах нормы.

С этим можно было согласиться. Сообща пришли к выводу, что немаловажное значение имеет разумная экономия электроэнергии, что позволит сократить количество зарядок. А для некоторых больших лодок рациональна зарядка аккумуляторов по полубатареям: в то время как одна из них «отдыхает», вторая заряжается.

— И надо стремиться к облегченным режимам зарядки, — добавил я.

— При этом не следует забывать, — напомнил Одяков, — что хорошее вентилирование и «просос» аккумуляторных ям дизелями при зарядке тоже дает некоторый эффект…

Наши рекомендации в известной мере помогли экипажам лодок бороться с высокой температурой электролита. Практика работы инженеров-механиков подтвердила правильность этих рекомендаций. Но решить этот вопрос нам удалось лишь после того, как за дело взялись ученые.

…Днем и ночью готовили мы подводные лодки к походам в Севастополь. В середине июня 1942 года, когда я был в Новороссийске, встретился мне инженер-механик с «малютки» М. В. Дьяконов. Зная, что лодка «М-32», на которой он плавал, направляется в Севастополь, попросил его «подбросить» меня туда. Мне было приказано прибыть в осажденный город. Мы почти договорились с ним, но, как часто это бывало, точного времени выхода члены экипажа не знали, и в Севастополь я так тогда и не попал.

Встретились мы с Михаилом Васильевичем Дьяконовым вскоре после его возвращения из Севастополя. Был он сильно обожжен, плохо себя чувствовал.

— Здесь бомбят, но не часто, а там налеты вражеской авиации следуют один за другим непрерывно, — только и успел он сказать. Ожоги давали о себе знать, и ему пришлось лечиться в госпитале. О подробностях перехода в Севастополь и обратно М. В. Дьяконов рассказал мне позже, когда позволило состояние его здоровья.

«Держись, Пустовойтенко! Держись!»

А дело было так.

…Подводная лодка «М-32» под командованием капитан-лейтенанта Николая Александровича Колтыпина, взяв на борт для Севастополя 8 тонн различных боеприпасов, грузов и 6 тонн авиационного бензина, 21 июня вышла в рейс. Переход прошел благополучно, если не считать, что «малютка» подверглась атаке самолетов противника.

Около десяти часов вечера следующего дня лодка «М-32» прорвалась в Стрелецкую бухту и встала под разгрузку.

В полночь приступили к откачке горючего. Пока разгружали бензин, на борт приняли 8 эвакуированных, в числе которых — две женщины. Хотелось бы рассказать об одном из пассажиров.

…Севастополь тех дней восхищал весь мир. Осажденный, истерзанный, но гордый и непоколебимый в своей решимости биться до конца, он был, как алмаз, прекрасен и крепок: сверкал всеми гранями подвига — мужеством, стойкостью, отвагой и героизмом; поражал твердостью духа, несгибаемой волей защитников. Не хватало боеприпасов и горючего, продовольствия и медикаментов, но воины флота и Приморской армии вместе с горожанами стояли насмерть.

Обстрел из орудий, бомбежка с воздуха, казалось, не прекращались ни на минуту. Вот вражеский снаряд попал в один из цехов Мехстройзавода, что на берегу Артиллерийской бухты. Вспыхнул пожар. Находившийся в это время на заводе главный инженер строительного отдела Черноморского флота Иван Алексеевич Лебедь вместе с рабочими бросился тушить огонь. Свистели осколки, но люди на это не обращали внимания, мужественно отстаивая сооружения от всепожирающего пламени.

Обстрел продолжался. Но борьба с пожаром не прекращалась. Уже в то время, когда инженер-майор Лебедь увидел, что огонь начинает ослабевать, острая боль свалила его на землю: семь осколков разорвавшегося снаряда впилось в тело Ивана Алексеевича…

Это было в ночь с 21 на 22 нюня 1942 года. Ранение оказалось серьезным, и командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский приказал отправить инженер-майора И. А. Лебедя на Большую землю в сочинский госпиталь. Сопровождающий Ивана Алексеевича доставил его в Стрелецкую бухту к только что прибывшей в Севастополь «малютке». Так он стал пассажиром лодки «М-32».

В народе говорят: «Попал из огня да в полымя». Что-то подобное произошло и с Иваном Алексеевичем Лебедем в день, когда он прибыл на подводную лодку «М-32».

…Откачку бензина закончили. Отошли на середину бухты и начали дифферентовку лодки. В это время произошел взрыв в центральном посту.

— Продуть среднюю! — приказал командир.

Инженер-капитан-лейтенант Дьяконов и трюмные, объятые пламенем, в горящей одежде кинулись выполнять приказание, одновременно борясь с пожаром. Дьяконову, помощнику командира Павлу Иванову, трюмным Константину Хиневичу, Михаилу Лосеву и боцману Николаю Мирошниченко удалось потушить огонь.

После всплытия лодки осмотрелись в отсеках.

— Причину взрыва определить было легко, — вспоминает Михаил Васильевич. — В балластных цистернах перевозили бензин, что для лодок было делом новым. После откачки горючего цистерны промыли водой, но, видимо, недостаточно тщательно, так как спешили до рассвета покинуть бухту. 22 июня — самая короткая ночь. И времени у нас для завершения всех операций по подготовке лодки к обратному рейсу просто не хватило.

При погружении «малютки» во время дифферентовки пары бензина из цистерны проникли внутрь лодки.

Труднее указать на источник воспламенения паров бензина. Таким источником могли быть электродвигатель у радиста или электропривод дифферентовочной помпы. Предварительного вентилирования отсеков сделать не успели, хотя такая мысль у меня была…

Капитан-лейтенант Колтыпин, как только ликвидировали последствия пожара, отправился на берег за разрешением на выход в обратный рейс. Возвратился он в 3.55. Ему было приказано выбрать место, день пролежать на грунте и только с наступлением темноты следовать в Новороссийск.

В помощь пострадавшему при пожаре Дьяконову прислали с другой лодки инженера-механика Льва Степановича Медведева.

Инженер-механик подводной лодки «М-32» инженер-капитан-лейтенант М. В. Дьяконов.

Старшина группы мотористов подводной лодки «М-32» главный старшина Н. К. Пустовойтенко.

Члены экипажа и сами видели, что выйти этим утром благополучно не удастся. Наступал рассвет, а с ним начинались яростные атаки немецкой авиации, непрерывно штурмовавшей Севастополь вплоть до полной темноты.

Экипажу «М-32» предстояло перенести в течение многих часов суровые испытания. Жизнь каждого висела на тончайшей нити. Конец этой нити находился в руках одного человека, который выстоял, несмотря на неимоверные трудности, выпавшие на его долю. Имя этого человека — Николай Куприянович Пустовойтенко.

…В шесть часов утра «малютка» легла на грунт. Вредное действие оставшихся паров бензина еще более усилилось. Они действовали одурманивающе: кто плакал, кто смеялся, а некоторые пели. Особенно тяжело переносили отравление женщины. Непривыкшие вообще к подводной обстановке, не знающие, что такое нехватка кислорода, они сильно страдали и считали, что лучше умереть, чем так вот мучиться.

Говорят, что чудес на свете не бывает. Но чем тогда объяснить, что люди, впавшие в беспамятство, не отдраили люк, скажем, в шестом отсеке (а такая попытка была) и не утопили себя в лодке? Чем объяснить, что, хотя из всего экипажа к полудню способность соображать сохранили только трое: капитан-лейтенант Н. А. Колтыпин, старшина группы мотористов Н. К. Пустовойтенко и парторг старшина 1 статьи С. К. Сидоров, а позднее на боевом посту оставался лишь Пустовойтенко, «М-32» выдержала испытание? Чем объяснить, что Николай Куприянович почти в бессознательном состоянии постоянно помнил отданный слабым голосом приказ командира: «Держись, Пустовойтенко! Держись!..»

Все это можно объяснить лишь чудесами. Чудесами храбрости и стойкости, выдержки и верности долгу воина-патриота главного старшины Пустовойтенко.

В 6.00 лодка легла на грунт. Пятнадцать долгих часов продержался Пустовойтенко и ровно в 21.00, как ему было приказано, стал будить Колтыпина, Дьяконова и командира отделения трюмных Хиневича. Но ни один из них не проснулся. Пустовойтенко удалось поднять лишь штурманского электрика Захарова.

Мало кому известно, что в этот день высокую выдержку проявил и Иван Алексеевич Лебедь. Как и все находившиеся в лодке, под воздействием паров бензина он впал в беспамятство. Очнулся он только поздно вечером. Его внимание привлек разговор Пустовойтенко с Захаровым.

— Понимаешь, ни командира, ни инженера-механика в чувство привести не мог, — говорил Пустовойтенко, — а пора всплывать.

— Что же делать? — отозвался Захаров. — Сможем мы обеспечить всплытие лодки вдвоем?

— Всплыть-то нетрудно, справлюсь и один. Но не в этом дело…

Пустовойтенко был уверен, что всплыть ему удастся. А дальше что? Как уйти из бухты, если все члены экипажа в обморочном состоянии? Ночью, без командира, без рулевых, вдвоем не справиться с такой трудной задачей.

«Как же поднять людей? — лихорадочно думал Пустовойтенко. — А как удается поднять людей в атаку? Встает один смельчак — не обязательно командир — и личным примером, горячим призывом «За мной!» увлекает массы людей. Воинский долг, чувство коллективизма позволяет преодолеть страх, заставляет покинуть окопы и вместе с другими броситься вперед».

«Надо и нам, — решает он, — сделать так, чтобы члены экипажа почувствовали необходимость занять свои боевые посты».

И тут Пустовойтенко увидел, что один из пассажиров лежит с открытыми глазами.

— Товарищ инженер-майор, как чувствуете себя? — обрадованный Пустовойтенко склонился над Лебедем.

— Довольно сносно…

— А не поможете ли нам?

— Какой из меня помощник — пошевелиться не могу, а не то чтобы встать, — медленно, останавливаясь на каждом слове, проговорил Иван Алексеевич.

Состояние было такое, будто он только что пробежал стометровку и никак не может отдышаться.

— Вставать и не надо!..

Пустовойтенко попросил, чтобы Лебедь и Захаров громко дублировали команды, которые он будет подавать, докладывали о выполнении различных приказаний. Важно, чтобы эти команды как-то дошли до сознания тех, кто был в обмороке.

Разъяснив товарищам, что от них требуется, Пустовойтенко занял место в центральном посту. Затем громко скомандовал:

— По местам стоять!..

Лебедь, лежавший в четвертом отсеке, и Захаров, прошедший во второй отсек, во весь голос продублировали:

— По местам стоять!..

— К всплытию! — кричит Пустовойтенко.

— К всплытию! — разносится по всем отсекам…

Расчет Пустовойтенко оказался верным. Люди, находившиеся в глубоком забытье, пробуждались. Раньше их невозможно было растормошить, поднять на ноги. А вот теперь с помощью повелительных слов команды их сознание начало проясняться. У многих в голове мелькнула мысль: «Лодка живет, все на своих местах, только я лежу и не помогаю товарищам». Воинский долг, чувство ответственности перед сослуживцами заставляли найти силы, чтобы занять свой боевой пост.

А тем временем по отсекам продолжали громко звучать команды:

— Приготовить дизель на продувание главного балласта!..

К моменту всплытия Пустовойтенко, Захаров и Лебедь совершенно выбились из сил. Но своего достигли. Многие из членов экипажа постепенно просыпались, приходили в себя. Некоторые даже поднялись на ноги, но действия их были еще бессознательны. Только свежий воздух мог окончательно привести команду в чувство.

Пустовойтенко открыл рубочный люк. Это удалось сделать ему с большим трудом. Но одно неосторожное движение — и главный старшина упал, лишившись сознания.

Когда листаешь журнал боевых действий лодки «М-32», бросается в глаза пропуск в записях 23 июня 1942 года. Днем они на многие часы прекращаются и возобновляются лишь в 23.45: «Отдраен рубочный люк. Лодка на камнях…».

Значит в 23.45 люди на лодке пришли в сознание? Да, это так. Пустовойтенко вновь очнулся. У него хватило сил, чтобы громко отдавать команды, которые по-прежнему дублировали Захаров и Лебедь, и помочь командиру выйти на мостик…

Позднее мне удалось познакомиться с характеристикой, данной И. А. Лебедю командиром лодки «М-32» Н. А. Колтыпиным:

«Лодка продолжала находиться в подводном положении в течение 16 часов. Не имея доступа свежего воздуха, личный состав и эвакуированные потеряли сознание, за исключением троих, в числе которых был и тов. Лебедь.

Когда настало время уходить из Севастополя, старшина мотористов Пустовойтенко призвал на помощь тов. Лебедя в работе по обеспечению всплытия и съемки лодки с камней. Тов. Лебедь, будучи тяжело раненным, напрягая последние силы, оказывал существенную помощь.

За проявленное мужество в спасении лодки «М-32» тов. Лебедь И. А. достоин правительственной награды».

Инженер строительного отдела флота инженер-майор И. А. Лебедь.

Тем временем жизнь на лодке постепенно пробуждалась. В журнале боевых действий появилась новая запись: «Начали сниматься с камней…».

Да, лодка течением была отнесена на камни. Но вот в центральном отсеке прозвучал окрепший голос командира:

— Малый назад!

Вместо этого «малютка» пошла… вперед и еще прочнее застряла на камнях в районе Херсонесского маяка.

Оказалось, что вредное влияние паров бензина все еще не прошло. Электрик, старший краснофлотец Дмитрий Кижаев, также поднятый на ноги Пустовойтенко, вместо того чтобы дать ход назад, направил корабль вперед.

Ошибка, допущенная Кижаевым, привела к поломке вертикального руля. Он мог теперь перекладываться только влево. Лодка под электродвигателем рвалась назад, но все попытки сняться с камней успеха не имели. А тут еще одна неприятность: выяснилось, что аккумуляторная батарея значительно разрядилась.

И все же «малютка» вырвалась из плена, когда после всплытия в крейсерское положение Пустовойтенко пустил дизель. Так в третий раз за поход экипаж «М-32» вышел победителем в этой неравной схватке.

Утром 25 июня лодка благополучно вернулась в базу.

Подвиг Николая Куприяновича Пустовойтенко Родина отметила высшей правительственной наградой — орденом Ленина. Он много воевал и многое видел, этот человек железной выдержки.

Люди, не раз смотревшие смерти в глаза, обычно очень скромны, их трудно заставить подробно рассказать о совершенных подвигах. Николай Куприянович принадлежит к числу именно таких людей. Пустовойтенко искренне считает, что ничего героического в его биографии нет, что он просто выполнял свой воинский долг. Когда мы с товарищами как-то спросили его, за что он получил орден Красного Знамени (а Пустовойтенко награжден пятью орденами), главный старшина ответил коротко:

— Ходили на своей «малютке» к вражеским берегам разведывать фарватер. Нас обнаружили, бомбили. Вышли из строя механизмы. Их надо было во что бы то ни стало отремонтировать, что экипаж и сделал…

В своем донесении командованию после возвращения корабля в базу капитан-лейтенант Колтыпин отмечал, что действия личного состава были исключительно смелыми и настойчивыми. Особенно отличились, указывал командир, старший лейтенант Павел Иванович Иванов, главный старшина Николай Куприянович Пустовойтенко, старшие краснофлотцы Иван Александрович Жиляев и Дмитрий Степанович Кижаев, которые достойны правительственных наград…

Последние дни обороны Севастополя

В одно и то же время с лодкой «М-32» доставила в Севастополь груз и лодка «Щ-203». Командовал ею мой однокашник по «дзержинке» инженер-капитан 3 ранга Владимир Иннокентьевич Немчинов.

Родился и вырос он на Камчатке. Порой мы завидовали ему: человек видел океан, его закалили дальневосточные ветры. Еще первокурсником в училище он отличался не только хорошим физическим развитием — косая сажень в плечах, но и тем, что казался нам уже сложившимся моряком. Эти качества с особой силой проявились во время службы на флоте.

Мы встретились с ним после похода в осажденный город. Немчинов был горд за оказанное ему командованием доверие: в тяжелые дни обороны Севастополя доставить туда столь необходимые его защитникам грузы.

В походе Немчинов был с 21 по 27 июня. Доставил в Севастополь 33 тонны груза. Это 4900 мин, ящики с патронами, продовольствием, автобензин. На борту лодки «Щ-203» в осажденный город прибыли семь медиков.

Обратным рейсом Немчинов вывез 55 эвакуированных и почту.

Поход прошел без всяких происшествий, как немногословно сообщил Немчинов командованию. Правда, «щуку» бомбили самолеты и атаковали катера… Но и во время нашей с ним встречи на эту тему он особенно не распространялся. Больше жаловался на то, что греется гребной двигатель, и просил меня осмотреть его.

Долго в этот вечер я был под впечатлением разговора с Немчиновым. Нелегко подводникам доставлять грузы в Севастополь. Очень нелегко. Преследуя наши лодки, противник боезапаса не жалел. К примеру, только за один рейс в осажденный город на лодку «Щ-205», которой командовал капитан-лейтенант Павел Денисович Сухомлинов, фашисты сбросили 496 бомб.

…«Двести пятая» получила приказ идти в Севастополь с грузом 22 июня, в день первой годовщины начала Великой Отечественной войны. На борту находились ящики со снарядами, минами и патронами, консервы, мука, бензин. Ночью подошли к севастопольским берегам.

Полночь. А затемно надо было разгрузиться — и в обратный путь. Поэтому все спешили. Автомашины, приходившие прямо с передовой, не задерживались. Все в один голос требовали:

— Боезапас, боезапас в первую очередь.

— Бензин нужен, консервы подождут.

Каждый ящик боеприпасов, каждая тонна бензина живительной струей вливалась в истощенную длительными боями оборону города.

За два часа «Щ-205» была разгружена. Отсеки ее заполнили раненые и эвакуируемые севастопольцы. Лодка стала отходить от стенки. Только она успела добраться до середины бухты, как загудели вражеские самолеты.

Срочное погружение.

Люди, прошедшие огонь и воду, не раз доказывали, что они сделаны из более прочного материала, чем техника. Механизмы отказывали, а моряки стояли крепко, боролись и побеждали.

Так случилось и в эту ночь — техника не выдержала. Через прокладки на фланцах клапана продувания в центральный пост стала поступать вода. Инженер-механик Иван Сергеевич Лукьянов убедил командира, что на грунте находиться нельзя. Лукьянов приказал старшине группы трюмных открыть клапаны аварийного продувания цистерн, и «щука» всплыла.

Минут за тридцать сумели заменить резиновую прокладку. Особенно старательно трудился краснофлотец Руденко, молодой коммунист. Совсем недавно его приняли кандидатом в члены партии. Заявление он подал в тот же день, когда лодка «Щ-205» открыла боевой счет: торпедировала транспорт, а второй транспорт и шхуну потопила артиллерийским огнем.

— Вот теперь не стыдно и заявление подавать, — сказал тогда кандидат партии старший лейтенант В. А. Костромов и написал в бюро парторганизации, что хочет воевать и топить корабли противника, будучи членом большевистской партии.

Примеру Костромова последовали другие товарищи. Трое подводников стали коммунистами, пятеро — кандидатами в члены партии. В их числе был и краснофлотец Руденко.

…Но вот вновь загудело небо.

— Пришли, гады, — процедил сквозь зубы старший краснофлотец Владимир Войтов.

Появление фашистских бомбардировщиков заставило лодку снова уйти на глубину. Только она легла на грунт, как неподалеку послышались взрывы: началась бомбежка.

— Акустику слушать, что там за бортом! — приказал Сухомлинов.

Приняв доклады акустика, командир решил подвсплыть и под перископом осторожно выбраться из бухты, чтобы опять лечь на грунт. Так и сделали.

Переход из Севастополя к берегам Кавказа экипажу лодки «Щ-205» запомнился на всю жизнь. Осажденный город давно остался позади. До половины ночи шли в крейсерском положении под дизелями, пока вражеские стервятники, кружившие над морем на малой высоте, не вынудили лодку пойти снова на погружение.

Наступил день, который принес новые неприятности экипажу Сухомлинова. Кабельтовых в пятидесяти появились пять бомбардировщиков, шедших курсом на лодку. Нырнули под воду, но вражеские летчики уже обнаружили «щуку». Началась яростная бомбежка.

Два часа самолеты противника бомбили место, где пряталась «щука». Затем послышался шум винтов катеров-охотников и разрывы «глубинок».

Однако и на этот раз подводники выдержали испытание. Выдержала и техника…

Противостоять ожесточенному натиску противника, бросившего на главную базу Черноморского флота огромные силы, было все труднее и труднее. Корабли в условиях непрерывных бомбардировок авиации и сильного артиллерийского обстрела уже не могли обеспечить наши обороняющиеся части всем необходимым для отражения все усиливающихся атак фашистов. И 30 июня 1942 года был получен приказ Ставки оставить Севастополь. Подводные лодки и небольшие надводные корабли Черноморского флота, с большими трудностями прорывая блокаду противника, пытались вывезти защитников Севастополя. Однако безраздельное господство немецкой авиации вскоре лишило возможности продолжать эвакуацию даже на подводных кораблях.

Героическая оборона Севастополя, длившаяся 250 дней и вошедшая в историю Великой Отечественной войны ярчайшей страницей, закончилась.

До последнего дня обороны Севастополя в оперативной группе по аварийно-боевому ремонту кораблей находились офицеры техотдела флота.

Не все, конечно, из наших боевых товарищей прибыли на Кавказ Остался в Севастополе комиссаром оперативной группы начальник энергоснабжения техотдела флота инженер-капитан 2 ранга И. Д. Кокорев. Он имел предписание эвакуироваться на катере из района Херсонесского маяка. Но, увидев тяжело раненного командира, уступил ему место. Осколком снаряда ранило тут же и Кокорева. Так он попал в плен, где и погиб.

Вячеслав Константинович Шашуков, инженер-механик дивизиона, прибыл из Севастополя на Кавказ немного раньше остальных.

— Ну, как живете, моряки? — был его первый вопрос при встрече.

Этот простой вопрос для нас имел особый смысл. Еще когда мы были в училище, Шашуков теоретически «обосновал» разделение всех военных моряков на три категории: моряк по натуре, моряк по обстоятельствам и моряк по недоразумению. Себя он относил к первой категории. И, по-моему, вполне резонно. Сама природа создала его физически крепким, а за годы службы он приобрел богатейший опыт, был находчив, упорен в достижении цели.

— Живем по обстоятельствам, — в тон Шашукову отвечал я. Шашуков относил нас с Борисом Архиповичем Ткаченко ко второй категории — «морякам по обстоятельствами Шутка шуткой, а попасть в разряд «моряков по недоразумению» значило в понятии Шашукова быть человеком третьестепенным. Таких люден он, как говорится, не жаловал.

Мы долго беседовали с Шашуковым. Было о чем поговорить, о чем вспомнить старым друзьям.

Вскоре прибыл к нам инженер-капитан 3 ранга Александр Георгиевич Баклагин.

Хотя Баклагин был инженером-корпусником (занимался ремонтом судовых корпусов), мне, электрику, в годы войны пришлось тесно сотрудничать с ним. Да и не такой Александр Георгиевич человек, чтобы пройти мимо нуждающегося в помощи, не ободрив его, не посоветовав, что и как можно сделать, не развеяв плохое настроение у товарища. Любил он шутку, считая ее просто необходимой в общении с людьми.

Начальник отделения техотдела флота по ремонту подводных лодок военинженер 3 ранга А. Г. Баклагин.

Не раз при встрече со мной Баклагин говорил:

— Ты бы навестил своих подводников. Спрашивали, не пожалуешь ли к ним. Сам знаешь, любят они, когда составляешь актик об их грехах…

Это означало, что Александр Георгиевич заметил где-то непорядок и требовалось мое вмешательство. А он развивал свою мысль дальше.

— Меньше актами занимайся, побольше живого общения с людьми.

И вот встреча на Кавказе.

— А мы знали, что тебя вторично направили к нам, — пожимая руку мне и Шашукову, проговорил Баклагин. — Ждали твоего прибытия. Что же больше всего интересует тебя?

— Ну, хотя бы ремонт транспорта «Анатолий Серов».

— Да не скромничай. Говори все, не забывай, что я живой свидетель, — напомнил Шашуков.

— С транспортом изрядно повозились. Пришел он к нам в Севастополь в охранении эсминца «Безупречный», трех базовых тральщиков и двух сторожевых катеров. Кажется, это было ночью 24 мая. А утром — налет вражеской авиации. К Корабельной бухте, где стоял «Анатолий Серов», прорвались фашистские самолеты и сбросили 8 бомб. Одна из них угодила в трюм. От взрыва в носовой части правого борта ниже ватерлинии образовалась пробоина. В нее хлынула вода, и вскоре нос транспорта сел на грунт…

Кое-что об этом случае с транспортом я уже слышал. Рассказывали и о том, как действовал в создавшейся обстановке инженер-капитан 2 ранга Кокорев. Вместе с Баклагиным он прибыл на судно. Некоторые члены экипажа считали, что их кораблю нет возможности уйти из Севастополя, и приуныли.

— Что это вы носы повесили? — обратился Кокорев к морякам. — Да наша оперативная группа способна и не то сделать. Недавно вон лидеру «Ташкент» корму закрепили. Корму-у… А борт вашего транспорта залатать ничего не стоит. Правильно я говорю, Александр Георгиевич?

— В этом можно быть уверенным, — подтвердил Баклагин и тут же попросил передать по семафору первый заказ в мастерские техотдела, которые размещались на Минной пристани.

Моряки «Анатолия Серова» воспрянули духом. Они еще более энергично стали помогать разгружать судно.

А на транспорте под руководством Баклагина и подоспевшего со своими легководолазами-подводниками Шашукова уже развернулись работы по спасению судна.

— И Слава помогал? — поинтересовался я. — Что же делал наш Шашуков?

Баклагин охотно рассказал:

— Большую помощь оказали нам его легководолазы. Нельзя забывать о том, что фашисты продолжали бомбить транспорт. Шашуков командовал зенитной артиллерией. И не только командовал. Когда враг особенно наглел, Слава сам вставал к орудию и вел по самолетам меткий огонь. Это давало нам возможность продолжать заниматься своим делом.

Бороться за спасение транспорта пришлось в сложной обстановке осажденного города, где не было даже необходимого оборудования. Водолазы осмотрели пробоину, дали Баклагину ее размеры. По разработанному Александром Георгиевичем чертежу за 12 часов изготовили кессон, завели его под пробоину и закрепили. Когда начали откачивать воду, транспорт оторвался ото дна и вскоре был уже на плаву.

Нашлась работа и электрику Александру Сергеевичу Мякоте с его товарищами. Они осмотрели, промыли и просушили все механизмы, побывавшие в воде, и ввели их в строй в сроки, которые под силу только нашим людям.

— А заделать пробоину было не так уж трудно, — добавил Баклагин. — Дело в том, что, как только судно разгрузили, пробоина оказалась над водой.

— Я смотрю, вы в основном занимались работой, ремонтом. Когда же оформляли документы, составляли дефектные ведомости? Или не до них было?

Баклагин, уловив иронию в моем вопросе, ответил с улыбкой:

— Да, бюрократию мы там изгнали окончательно. Не ждали, пока экипажи обратятся к нам с просьбой о ремонте, а сами у бон встречали корабли, интересовались, не нуждаются ли они в нашей помощи. Во время их швартовки уточняли, какие повреждения имеются. А когда с корабля на пирс подавали трап, по нему устремлялись рабочие наших мастерских и сразу начинали ремонтировать вышедшие из строя приборы и механизмы.

— Вот это оперативность! — восхищался я. — О такой оперативности разве что мечтать!

— Война заставила всех быстрее пошевеливаться, быть расторопнее, находчивее, — заметил Шашуков. — Не занимать выдумки и нашему Саше. Ведь что придумал Баклагин в Севастополе? Загонял в док плавбазу, а под ее бортами размещал две лодки. Этот мальтийский способ, как его называет Баклагнн, помог нам оперативно вводить в строй корабли.

— Не я это придумал, — возразил Баклагин. — Докмейстер Михаил Иванович Нигреев посоветовал, а я поддержал его.

— Неважно, кто придумал, важно, что польза от этого была большая. А главное — выигрыш во времени. Для плавбазы не делали клеток, на которые нужно было ставить ее, а размещали корабль прямо на центральной килевой дорожке и укрепляли его бревнами, упиравшимися в борта дока. Вот поэтому и для лодок местечко находилось. В общем, молодец и ты и твой Нигреев.

— Молодцы все вы, кто своим трудом помогал столько дней нашему славному городу сдерживать натиск фашистов. А ты, Саша, расскажи-ка теперь, как эвакуировался из Севастополя, — попросил я Баклагина.

Александр Георгиевич ответил не сразу.

— У нас был документ, подписанный командующим флотом, — задумчиво начал Баклагин. — Я, Эдуард Флорианович Мутуль и другие товарищи должны были уходить из Севастополя на лодке «Щ-209». Но, когда мы подошли к ней, нас не приняли. Тут слышу, кричит мне кто-то: «Саша, прыгай к нам!»

Это приглашал меня на свою лодку «Л-4» Евгений Петрович Поляков. Кричу ему, что я не один, нас пять человек. «Пятерых невозможно взять, — отвечает командир, — думать некогда, прыгай». Говорю: «Не могу без них, оставаться здесь — так всем вместе».

Баклагин прищурил глаза, видимо, вспоминая события последнего дня (а было это 30 июня) пребывания на севастопольской земле. Помолчав минуту, он продолжал:

— Потом вдруг слышу голос Полякова: «Ну, черт с вами, прыгайте все». А лодка уже разворачивалась носом к выходу из бухты. На циркуляции, когда корма подводного корабля приблизилась к нам, мы прыгнули. Инженер-механик Николай Николаевич Прозуменщиков кое-как растолкал нас по отсекам. Так мы и прибыли на Кавказ. Стоит ли говорить, как я благодарен этому славному экипажу…

— А разве подводники забудут, что сделал для них ты, — возразил Шашуков. — Разве в осажденном Севастополе ты не помогал нам?

— Конечно, помогал. Подводник подводнику всегда готов помочь, хотя в Севастополе нам больше приходилось заниматься надводными кораблями. Слышал, Миша, наверное, что произошло у нас с «малюткой» Кесаева?

Об этом случае я кое-что знал.

29 мая 1942 года лодка «М-117» стояла в позиционном положении у стенки в Южной бухте. Около четырех часов дня появился вражеский самолет. Сброшенная им бомба взорвалась в 2–3 метрах от борта. Были повреждены аккумуляторные элементы, разошлись сварные швы корпуса в районе четвертого отсека, вышли из строя перископ и измерительные приборы.

— 15 суток, не меньше, потребуется на ремонт, чтобы лодка смогла своим ходом уйти на Кавказ, — сказали бы в другое время специалисты. Но в условиях осажденного города такой срок — непозволительная роскошь. Осмотрев «малютку», Баклагин задумчиво проговорил:

— На скорый выход из Севастополя не надейтесь. Придется дня два потрудиться и нам, ремонтникам, и членам экипажа.

Два дня вместо пятнадцати… И этот срок Баклагин выдержал. Вечером 1 июня лодка «М-117» вышла в море.

Александр Георгиевич поинтересовался:

— В каком состоянии сейчас «Сто семнадцатая»? Мы ведь «подлечили» ее лишь для того, чтобы она могла сделать переход на Кавказ. А для боевых походов «малютке» Кесаева нужен длительный ремонт.

— Длительный? — переспросил я. — Это допускалось, как ты сам утверждал неоднократно, в мирное время. Какие это славные ребята — наши рабочие-ремонтники, я уж не говорю о подводниках. Да разве они пожалеют что-либо для победы над врагом.

…О том, что лодка «М-117» вышла из Севастополя, мы уже знали до того, как она ошвартовалась у пирса. С трудом довел ее капитан-лейтенант А. Н. Кесаев до базы. Командир дивизиона подводных лодок капитан 3 ранга Л. П. Хияйнен после того, как Кесаев доложил ему о благополучном завершении перехода, объявил экипажу благодарность за хорошую морскую выучку и умелые действия при плавании на аварийной лодке. Потом добавил:

— А теперь задача экипажа состоит в том, чтобы как можно быстрее подготовить лодку к выходу в море.

Мы, флагманские специалисты, осмотрели «малютку». По моей части предстояло заменить некоторые разбитые баки аккумуляторов. Это в лучшем случае. А при более тщательном осмотре после выгрузки элементов могло оказаться, что менять придется целую группу батареи. Требовались и сварочные работы.

— Вероятно, не обойтись без подъема дизеля, — говорили механики и корпусники.

Инженер-механик лодки «М-117» инженер-капитан-лейтенант Виталий Васильевич Ланкин после беседы с флагманскими специалистами бригады отправился к представителям ремонтников, побывал в техотделе. Его волновал вопрос, сколько времени потребуется на ремонт «малютки».

— Три-четыре месяца, не меньше, — ответили ремонтники.

О таких же сроках говорил и воентехник 2 ранга В. А. Худошин.

Лев Петрович Хияйнен не стал выслушивать длинный перечень работ, которые надо было выполнить на лодке. Человек немногословный, но знающий дело, а главное, обстановку на Черном море, он только показал Астану Николаевичу Кесаеву график выхода лодок на позиции.

— График для нас — закон, — отчеканил Хияйнен. — Дивизион должен своими силами обеспечить отведенные нам позиции. Мы, конечно, некоторое время сможем маневрировать, чтобы компенсировать отсутствие одной лодки, находящейся в ремонте, за счет более интенсивного использования других. Но четыре месяца… Надо принять все меры и сократить эти сроки.

Кесаев вернулся на свою лодку.

— Свистать всех наверх! — приказал он своему помощнику старшему лейтенанту П. В. Корниенко.

Петр Васильевич с полуслова понимал своего командира. Он вызвал Ланкина и передал ему:

— Большой сбор!

Это означало: приглашай всех специалистов, представителей ремонтников.

— А мы тут кое-что с парторгом Сосновским уже предприняли, — потирая руки, сказал Ланкин.

Говоря это, он имел в виду, что старшина 1 статьи В. А. Сосновский уже собрал коммунистов для выявления возможностей экипажа по ускорению ремонта. Перед членами партии ставится задача мобилизовать личный состав на то, чтобы максимально помочь ремонтникам.

С этого дня флагманские специалисты бригады много внимания уделяли лодке «М-117». Дивизионный механик В. К. Шашуков закрылся в каюте, обложился чертежами и думал, как разрешить основную проблему — заварить масляную цистерну, расположенную под дизелем, не поднимая его…

Перед самым совещанием, на котором предстояло решить вопрос, как быть с дизелем, Шашуков вышел из каюты. По его загадочной улыбке, хотя он и старался скрыть ее под личиной озабоченности, мы догадались, что наш Слава что-то придумал.

— Если работать по довоенной технологии, — докладывал Шашуков на совещании, — то без демонтажа отсека и выгрузки дизеля мы не обойдемся. И, словно угадывая мысли товарищей, продолжал: — А это значит, что потребуется после завершения ремонта глубоководное испытание лодки в целом.

— Это долгое дело, — вмешался флагманский инженер-механик бригады военный инженер 3 ранга М. Я. Фонштейн.

— Правильно, дело это долгое, — согласился Шашуков. — Вот я предлагаю: разберем только муфту «Бамаг». Отпорными шпильками и талями немного приподнимем дизель. Тут уж добраться до места сварки проще простого.

Внимательно слушавшие В. К. Шашукова старшина группы мотористов Л. Н. Сахаров и командир электромеханической боевой части В. В. Ланкин восхищенно воскликнули:

— Ведь это же здорово!

— Лучшего выхода и не придумаешь!

— Разрешите действовать? — обратился главный старшина Сахаров к командиру. Ему хотелось поскорее обрадовать мотористов приятным известием. Получив «добро», он быстро выскочил в дверь.

Командир подводном лодки «М-117» капитан-лейтенант А. И. Кесаев (второй слева) рассказывает своим боевым товарищам об очередном походе.

Вскоре дизель подняли.

— Варите цистерну вот так, — показывал Шашуков рабочим. Он уже успел освоить и электросварку.

Самый сложный вопрос был решен.

— А что будем делать с батареей — обратился Кесаев к флагманскому электрику Ф. М. Одякову.

До этого я и другие специалисты осмотрели батарею, взвесили наши возможности и пришли к определенному решению. Об этом Одяков и сообщил Кесаеву:

— Эбонитовые баки ремонтировать мы пока не можем, хотя попытки делали. Придется некоторые из них заменить. Заменим, возможно, и отдельные элементы батареи.

Наши аккумуляторщики взялись за дело.

Работа по ремонту «малютки» шла полным ходом.

За 50 дней вместо четырех месяцев удалось рабочим вместе с членами экипажа и с помощью грузинских горняков ввести лодку «М-117» в строй.

— Знаю, — сказал Хияйнен Кесаеву, — что не отдыхал экипаж это время. И все же нужно, чтобы в намеченный срок «Сто семнадцатая» заняла отведенную ей позицию. Отдохнете после похода.

— Тогда прибавьте лишнего поросенка, — не растерялся острый на язык Астан Николаевич.

На шутку Лев Петрович ответил шуткой:

— Сколько сделаешь победных выстрелов при возвращении в базу, столько и поросят будет приготовлено.

Лодка «М-117» отправилась в очередной боевой поход. Немало она их совершила в годы войны, крепко бил ее экипаж фашистов. В мае 1943 года «малютка» потопила крупный немецкий транспорт с удиравшими из Крыма эсэсовцами. За этот подвиг все члены экипажа награждены орденами и медалями. Ордена Красного Знамени удостоен корабль, а его командиру Астану Николаевичу Кесаеву присвоено звание Героя Советского Союза.

Глава III

РАДОСТЬ ВСТРЕЧ

В перископе — Одесса

Лодка ушла на позицию. Как буднична эта фраза! А сколько волновались на берегу, пока подводный корабль не возвращался обратно. И тем радостнее были встречи. Правда, перед этим очень тягостными кажутся часы ожидания. А эти часы нередко превращались в томительные дни, полные тревог…

В конце июля 1942 года настал срок возвращения лодки «А-5». Она находилась на позиции в районе Одессы. Но вот к нам пришла тревожная весть: «С лодкой прекратилась связь».

Мы ломали голову: что с ней могло случиться, делали различные предположения. И можно представить наше состояние, когда из Москвы телеграфировали: подводную лодку «А-5» считать погибшей…

Не верилось. Экипаж лодки «А-5», который благополучно выходил из самых сложных ситуаций, и вдруг погиб. Сколько раз мы провожали его на позиции, и он возвращался с победой.

Вспомнился совсем недавний июньский поход этой лодки.

В начале июня 1942 года подводная лодка «А-5» под командованием старшего лейтенанта Г. А. Кукуя отправлялась в очередной боевой поход. Лодки этого типа были самыми старыми у нас на флоте. И, естественно, мы, специалисты, уделяли им больше внимания, чем другим.

Не случайно поэтому перед походом дивизионный инженер-механик Ю. А. Максимов собрал солидный консилиум специалистов. Каждый из них основательно проверил те агрегаты и механизмы, приборы и оружие, за которые он отвечал.

Экипаж лодки внимательно выслушал все их рекомендации. Да разве можно было не прислушаться к советам таких опытных подводников, как Т. Н. Печеник, Д. Г. Водяницкий и П. А. Кутузов, которые плавали на подводных кораблях этого типа — «агешках», как их ласково называли моряки, еще со дня поднятия на них военно-морского флага и воспитали не одно поколение подводников.

Но больше всего меня и инженера-электрика техотдела Г. П. Дианова беспокоили гребные электродвигатели. Тревогу вызывала и аккумуляторная батарея. Как ее будет заряжать экипаж лодки в такие короткие ночи (июнь месяц) вблизи побережья, занятого противником? Ведь главные электрические машины не имели охлаждения, а дизели были с недостаточной мощностью для производства нормальной зарядки батареи на ходу. Да и лодка уже вот который год в строю…

Однако инженер-механик лодки воентехник 2 ранга Василий Артемьевич Глушич успокоил нас:

— Согласен, лодка со стажем. Но люди-то на ней какие! Они свято соблюдают традиции старших подводников. Ходили и будем ходить в боевые походы на нашей «А-5» наравне с новыми лодками!

Да, мы верили в электриков так же, как и в весь экипаж лодки. И личный состав ее в походе не подкачал. А было трудно, очень трудно[3].

…Подводная лодка «А-5» шла к своей позиции у Одессы, временно оккупированной противником. Старший лейтенант Григорий Аронович Кукуй знал, что, когда советские войска оставляли Одессу, наши корабли минировали залив. Секретные проходы ему были известны, да и раньше Кукуй не раз проходил этот опасный теперь и для наших лодок район. Поэтому он в подводном положении смело продвигался в назначенную точку, прижимаясь ближе к берегу.

Минные поля форсированы. Лодка «А-5» идет малым ходом. И в тот момент, когда казалось, что никакая опасность не угрожает, корабль вдруг наскочил на отмель-банку, и рубка оказалось на поверхности. В другом месте это не было бы так опасно, как здесь.

Правильным и естественным решением командира было дать задний ход и сняться с мели. Но эта попытка не увенчалась успехом: лодка прочно застряла на банке. Тогда старший лейтенант Кукуй приказывает всплыть и в надводном положении под дизелями уйти подальше от берега.

Фашисты сразу обнаружили советскую лодку. Гитлеровцы уже спешили к орудиям, чтобы немедленно открыть огонь. Но опоздали. Лодка, обойдя банку, снова погрузилась на глубину и оторвалась от берега.

И все же находиться вблизи от места, где лодку обнаружил противник, было опасно. На узком извилистом фарватере ходят вражеские катера. Предупрежденные с берега, они, естественно, бросятся на поиски подводного корабля.

Кукуй понимал, что в такой обстановке невозможно и подвсплыть под перископ, чтобы уточнить свое место. Вражеские корабли могут обнаружить лодку.

— Штурман, что там у нас на карте видно? — спросил Кукуй.

— Карта хороша тогда, когда знаешь свое место нахождения, — ответил Николай Иванович Широкий. — Глубины на ней обозначены, мели и банки отмечены. Вот и все, что тут есть.

— Прекрасно! Зная свое место, мы легко определили бы по карте глубины моря вокруг нас, опасные мели и банки. Ведь так? — И, не дожидаясь ответа штурмана, Кукуй развил свою мысль дальше: — А мы сделаем наоборот. По нескольким замерам глубин эхолотом и по отметкам на карте найдем свое место.

— Как это мне в голову не пришло? — воскликнул штурман. — А ведь учили.

— Мы все учились понемногу… — в шутку продекламировал командир. — Да только в нужную минуту не всегда вспоминаем то, чему нас учили…

Инженер-механик подводной лодки «А-5» воентехник 2 ранга В. А. Глушич.

Старшина трюмных подводной лодки «А-5» старшина I статьи И. И. Дегтяренко (после войны получил офицерское звание).

С помощью эхолота по фактическим глубинам и отметкам на карте командир и штурман уточнили местонахождение лодки. Однако успокоения это не принесло: прямо по курсу находилась отмель. Обойти ее трудно, вернуться назад невозможно — там берег, всплыть — сразу обнаружит противник. Подойти же в точку своей позиции надо скрытно.

— Как там батарея? — запросил Кукуй у инженера-механика лодки. А сам уже прикидывал: «На форсирование минных полей затрачен почти целый день. Запасы электроэнергии, видимо, невелики. До заданной точки близко, так что обнаруживать себя ни в коем случае нельзя. Нет, рисковать не будем». Глушич доложил.

— Запасы электроэнергии таковы, что надо экономить.

Старший лейтенант Кукуй принимает решение и приказывает:

— На грунт ложиться! Будем дожидаться темноты, — добавил он, обращаясь к инженеру-механику В. А. Глушичу и боцману И. В. Качурину.

Лодка идет на глубину…

С наступлением темноты лодка «А-5» всплыла и к трем часам ночи подошла к заданной точке.

Июнь месяц. Ночи короткие. Темнело в 22.00, а уже в 03.30 наступал рассвет. Мало времени для зарядки аккумуляторной батареи. Чтобы противник не услышал работающих дизелей, отходили подальше от берега, а потом вновь возвращались на место. И каждый из этих переходов был связан с опасностью подорваться на вражеской мине.

Так прошло четверо суток. В ожидании встречи с противником томительно тянулись долгие часы, а результатов пока никаких. Но подводники народ терпеливый. Они были уверены, что настанет-таки момент долгожданной встречи с противником.

И этот момент наступил.

11 июня 1942 года, когда на вахте стоял старший лейтенант Федор Александрович Коваленко, старшина 1 статьи Иван Иванович Дегтяренко, уроженец Одессы, с его разрешения смотрел в перископ на родной город. И вот долгожданное:

— Показались корабли противника!

Командир, находившийся в центральном посту, прильнул к перископу. Он увидел два крупных судна и передал по отсекам:

— Боевая тревога! Выхожу в атаку по двум транспортам!.. Минер Коваленко, на свой пост!.. Аппараты к выстрелу изготовить!..

Помощник командира старший лейтенант Кочетков помогает Кукую в предварительных расчетах атаки.

Лодка, на которой минуту назад все было спокойно и тихо, ожила. Инженер-механик Глушич, понимавший командира с полуслова, приказывает дать ход электродвигателями. Быстро отрабатывают команду на щитах управления электрики Литвинов и Ворошилин. Боцман Качурин весь внимание: ему надо точно удержать перископную глубину.

— Торпедные аппараты к выстрелу готовы! — Это доложил старший лейтенант Коваленко после того, как в носовом отсеке его подчиненные торпедисты Каменцев и Лысенко убедились, что передние крышки торпедных аппаратов открыты и все на «товсь».

В эти напряженные минуты ожидания команды «Пли!» в отсеках установилась мертвая тишина. Командир только временами поднимал перископ, уточняя элементы движения вражеских кораблей. И вот оно:

— Первый аппарат, пли!

Стальная сигара, начиненная взрывчаткой, устремилась ко второму транспорту, шедшему в охранении пяти кораблей. В момент команды «Пли!» А. В. Кочетков пустил секундомер.

Через 25 секунд последовал взрыв огромной силы. Расстояние до цели было так близко, что в отсеках полопались электролампы. Командир поднял перископ и увидел, что торпеда подорвала транспорт.

— Боцман, ныряй на глубину! Руль лево на борт!

Александр Васильевич Кочетков записал в вахтенный журнал: «Поврежден транспорт».

А за кормой уже рвались глубинные бомбы. Погас свет. Посыпалась пробка обшивки подволока. Глушич включил аварийное освещение. Лодка легла на грунт.

В отсеках наступила тишина. И тем отчетливее слышно было, что делается наверху. Шум винтов вражеских катеров не замирал там ни на минуту. Очередная серия глубинных бомб не заставила себя долго ждать. Лодку вновь сильно встряхнуло. Из дизельного отсека моторист краснофлотец Владимир Иваненко доложил в центральный пост:

— Поврежден машинный кингстон, лопнул газоотводный клинкет, в отсек дизелей поступает забортная вода.

Помощник командира объявляет аварийную тревогу и отдает приказание Глушичу принять меры по прекращению доступа воды в лодку.

Надо отметить, что, несмотря на летнее время, на глубине вода в этом районе имела низкую температуру. Холодно, а тут еще лодку заливает. Включить бы электрогрелки, но в аварийной обстановке больше всего приходится думать об экономии энергии батареи. Ведь все, что уже произошло, может быть еще не самым худшим…

Снова серия глубинных бомб, и под влиянием взрывов лодка даже подвсплывает. Командир корабля приказал:

— Осмотреться в отсеках и доложить обстановку!

В это время лодка опять начала погружаться и ударилась о грунт. Для удержания ее на грунте еще раньше приняли в цистерны дополнительно балласт, так что удар был сильным: полетели осколки электроламп, труха пробковой обшивки. Разбиты некоторые измерительные приборы. Включенным осталось только аварийное освещение.

А тут еще и центральный пост доложили, что сорвало с фундамента электродвигатель шпиля, в четвертом отсеке вышел из строя электродвигатель вертикального руля.

— Перейти на ручное управление рулями! Глушичу уточнить повреждения! — приказал Кукуй…

Личный состав ведет напряженную борьбу за живучесть корабля. Молодежь время от времени подбадривает комиссар Я. К. Сколота и секретарь комсомольской организации коммунист Владислав Каменцев. В короткие перерывы подводники читают выпущенные Владиславом листовки. В них говорилось:

«Комсомольцы! В случае повреждений в вашем отсеке действуйте спокойно, быстро и уверенно… Проверьте аварийный инструмент, положите его так, чтобы он был всегда под рукой!»

Идет уже пятый час, а бомбежка все продолжается. Но вот разрывы «глубинок» прекратились, шум катеров начал затихать. Все облегченно вздохнули.

— Это они ушли за новой порцией бомб, — предположил старший лейтенант Кукуй. — Надо всплыть и уходить отсюда подальше.

А про себя командир подумал: «Пора позаботиться и о зарядке батареи».

Но, видимо, экипажи катеров противника посчитали, что уничтожили лодку, и ушли на базу. Это подтвердилось, когда всплыли на поверхность. Был дан ход дизелем, и электрики немедленно начали зарядку батареи. Радист включил рацию. Принимая последние известия, он услышал Одессу. Немецкое радио передавало, что «героические» катерники потопили в заливе советскую подводную лодку….

Это сообщение очень позабавило членов экипажа. Все от души смеялись над «героическими» фашистскими катерниками. Смех внес разрядку в общее напряжение, создавшееся во время длительного пребывания под взрывами вражеских глубинных бомб.

…И вот из такого, как говорят, переплета экипаж лодки «А-5» вышел победителем. А теперь, спустя несколько недель, нам предлагают «считать ее погибшей». Никак не укладывалось это в наших головах. Не верилось!

И лодка не погибла. По бригаде быстро распространилась радостная весть: радист лодки «А-5» главный старшина Зенат Нассибулин передал, что корабль приближается к родным берегам.

Встречать лодку выслали тральщик «Мина», на котором находился командир дивизиона капитан 2 ранга Р. Р. Гуз. Он и обеспечил благополучный переход «агешки» в базу, где ее с нетерпением ожидали боевые друзья.

Когда лодка ошвартовалась у пирса, первым из нас, специалистов, спустился в нее военинженер 3 ранга Ю. А. Максимов. После детального осмотра отсеков он поднялся на верхнюю палубу. На наш немой вопрос Юрий Александрович, пораженный увиденным и услышанным от членов экипажа, с ответом не спешил. Набив трубку тонко нарезанным абхазским табаком, хорошо раскурив ее и глубоко затянувшись дымом, он глухо произнес:

— Все, как и следовало ожидать, в порядке. Выстояли. Но как выстояли — это другой вопрос. Ведь они подорвались на противолодочной мине. Пришли с поврежденными вертикальным и горизонтальными рулями. Не в порядке гребные винты. Есть пострадавшие.

…А вечером 2 августа в кают-кампании плавбазы подводники отмечали благополучное возвращение лодки «А-5» из труднейшего похода.

Пришло поздравление личному составу лодки «А-5» от Маршала Советского Союза Семена Михайловича Буденного. Командующий флотом представил всех членов экипажа к правительственным наградам.

Такие дни не забываются

Тяжелые дни переживала наша страна летом 1942 года. Враг приближался к Волге, шли кровопролитные бон на дальних подступах к Сталинграду. Гитлеровцы, не считаясь с потерями, рвались на Кавказ, угрожая захватить нефтеносные районы.

В начале августа нас ознакомили с приказом Народного Комиссара обороны № 227. В нем раскрывалась суровая правда, отмечались причины наших временных неудач.

«Ни шагу назад!» — таков был приказ Родины своим вооруженным защитникам.

Мы, специалисты техотдела, были приписаны к той или иной части. Иногда уходили в горы и тренировались в стрельбе из минометов.

В это время заметно активизировалась боевая деятельность наших подводных лодок на коммуникациях противника, особенно в северо-западном районе Черного моря.

После того, как был оставлен Севастополь, переходы на позиции значительно удлинились. Чтобы попасть в назначенный район, лодкам приходилось преодолевать расстояние до 500–600 миль. Труднее всего было, конечно, нашим «малюткам», предназначенным для прибрежного действия.

Все чаще стали происходить боевые соприкосновения лодок с вражескими кораблями. Потери противника росли.

В августе 1942 года с победой возвратилась подводная лодка «М-36» капитан-лейтенанта В. Н. Комарова. Она находилась на боевой позиции у Бургаса. Район этот мелководный, и легко себе представить, насколько затруднены были действия наших подводников.

В 17.00 23 августа командир лодки Комаров обнаружил караван судов в составе двух транспортов и кораблей охранения. Нелегкое дело выходить в атаку на мелководье, а еще труднее отрываться от преследования противника, который: после торпедного залпа лодки сразу обнаружит ее и, конечно, постарается уничтожить. Несмотря на это, Комаров принимает решение атаковать.

Во время атаки командир, обычно стоя у перископа, наблюдает и оценивает надводную обстановку. На этот раз Комарову пришлось буквально лечь на настил. Только в таком положении, когда перископ поднят невысоко, можно было иметь под килем хоть какой-то запас глубины.

Объектом атаки командир избрал более крупный транспорт. Дистанция быстро сокращалась. На расстоянии около трех кабельтовых[4], когда угол упреждения совпал с расчетным, прозвучала команда: «Пли!»

После залпа «Тридцать шестая» на мгновение подвсплыла, рубка ее показалась на поверхности. И хотя моментально ушли на глубину, противник успел обнаружить лодку. Уйти в безопасное место командир не мог — на такой глубине фашисты сразу увидят вспененный винтами мутный след. Оставалось только ждать…

А канонерская лодка противника уже устремилась к подводному кораблю и начала сбрасывать глубинные бомбы. В такой обстановке врагу трудно было промахнуться. И сразу же в шестой отсек через подорванную крышку люка стала поступать вода.

— Аварийная тревога! — прозвучало по всем отсекам команда из центрального поста.

Секретарь парторганизации главстаршина В. Карпов и электрик коммунист П. Головин пытались преградить путь прорвавшейся воде. Инженер-механик И. Демиденко приказал пустить турбонасос. Но все было тщетным.

Тогда командир приказал личному составу покинуть шестой отсек и перейти в соседний.

Личный состав шестого отсека был спасен. Но вода затопила гребной электродвигатель. Это лишало экипаж возможности скрытно уйти из опасного района.

Вскоре вода проникла и в пятый отсек. Включили турбонасос. Но шум его привлек внимание противника. На лодку вновь посыпались глубинные бомбы.

Чтобы не демаскировать себя, пришлось выключить турбонасос. Создалась угроза затопления жизненно важных агрегатов и механизмов. Если это случится, то ничто уже не поможет лодке всплыть на поверхность.

Нужно было выбирать одно из двух либо погибать на дне моря, либо всплывать на поверхность, дать бой и попытаться уйти под дизелем. Командир выбрал второе. Его поддержали все, кто был рядом в центральном посту.

Но вот акустик коммунист Ефремов, доклады которого до этого были неутешительными, радостно воскликнул:

— Товарищ командир, шума винтов не слышу!

— Добро! — облегченно вздохнул Комаров. — Будем готовиться к всплытию. Принять все меры предосторожности.

Личный состав вооружился. Артиллерийский расчет подготовился быстро занять место у единственной сорокапятимиллиметровой пушки.

Лодка всплыла, готовая дать артиллерийский бой.

Открыт рубочный люк. Командир, а за ним вооруженные пулеметами, винтовками и гранатами члены экипажа выскочили наверх. Тишина. При лунном свете хорошо видно все вокруг. Катера противника ушли.

Самое время уходить из этого района. Задача не из легких: шестой отсек затоплен, и вся его электрочасть выведена из строя. Генератор, побывавший в воде, для зарядки аккумуляторов включать без просушки сразу нельзя. Единственное спасение — идти в базу под дизелем.

Так лодка «М-36» превратилась в надводный корабль. До базы предстояло пройти около шестисот миль мимо берегов, занятых врагом, в районах, где возможны встречи с самолетами противника. А в распоряжении экипажа лишь сорокапятимиллиметровая пушка.

По пути в базу под руководством инженера-механика лодки Ивана Ивановича Демиденко моряки быстро осушили затопленный электромоторный отсек.

Досталось в этом походе и боцману Коваленко. Электродвигатель вертикального руля оказался в морской воде, включать его нельзя. Боцману пришлось управлять рулем вручную. Это тяжело, очень тяжело. Но с помощью товарищей он справится с этой задачей.

Не избежала лодка и встречи с вражескими самолетами. По пути в базу она несколько раз подвергалась атакам торпедоносцев. Огонь пушки и удачные маневры командира «малютки» позволили успешно отбить атаки воздушных пиратов.

Да, опасным для наших лодок был район западного и северо-западного побережья Черного моря. Мелководье, постоянная активность противолодочных кораблей противника, минные поля, точное расположение которых не было известно, — все это усложняло боевую деятельность подводников.

В этой обстановке гитлеровцы считали, что их транспортные суда в безопасности. И тем не менее нередко наши лодки пускали их на дно.

Уж на что, казалось бы, неблагоприятный район, что при входе в Георгиевское гирло Дуная, но и здесь часто появлялись наши подводники. В начале октября 1942 года боевую позицию в этом районе заняла лодка «Щ-216» капитана 3 ранга Г. Е. Карбовского. Инженером-механиком на ней плавал старший техник-лейтенант П. В. Калякин.

Павел Васильевич Калякин начал службу на подводных лодках штурманским электриком, затем был старшиной группы электриков. В 1939 году, сдав экстерном экзамен, стал инженером-механиком. Был он практиком с большим стажем, чувствовал технику, как говорят, пальцами, положение лодки — ногами, а работу гребных двигателей и дизелей — ушами.

Утром 10 октября вахтенный офицер заметил в перископ мачты судов в порту. Доложил об этом командиру. «Загрузятся и будут выходить, — подумал Карбовский. — Здесь мы им и подготовим встречу».

К вечеру всплыли и начали зарядку батарей. И тут сигнальщик заметил транспорт, шедший по прибрежному фарватеру. Тактика Карбовского — держать лодку вблизи района вероятного движения кораблей противника — победила.

— Стоп зарядка аккумуляторной батареи! — приказал командир. — Боевая тревога! Выхожу в атаку.

Подведя лодку на дистанцию около шести кабельтовых от вражеского корабля, грамотно и умело маневрируя на мелководье, Карбовский произвел торпедный залп из кормовых аппаратов. В транспорт попала одна торпеда. Блеснула яркая вспышка взрыва, и судно начало быстро погружаться.

Трудно было маневрировать на Мелководье во время атаки, но еще труднее уходить от преследовавших катеров противника. Зарядка аккумуляторов, как только обнаружили транспорт, была прекращена, а с недостаточными запасами электроэнергии задачу отрыва решить нелегко Однако и с этим экипаж справился. Тут уж сказались практические навыки Калякина.

Только через сутки «щука» закончила зарядку аккумуляторов и взяла курс на базу.

Каждой лодке, возвращавшейся из похода, готовили торжественную встречу. Это радовало подводников, они знали, что в базе их всегда ждут добрые и хорошие боевые друзья.

Были встречи, были и расставания.

О Михаиле Васильевиче Грешилове немало написано в мемуарной литературе. Но мне хочется отметить лишь такую деталь. До призыва на флот он был электриком. Это помогало ему эксплуатировать технику со знанием дела, с учетом всех возможностей материальной части. Питомцы его были грамотными, энергичными, не терявшимися в сложных ситуациях моряками, что не раз подтверждалось в боевых походах.

Инженер-механик подводной лодки «Щ-216» старший техник-лейтенант П. В. Калякин.

Командир подводной лодки «М-35», а затем подводной лодки «Щ-215», Герой Советского Союза капитан 3 ранга М. В. Грешилов.

Старший лейтенант Грешилов на лодке «М-35» совершил немало походов. И вот Михаил Васильевич повышен в звании, его назначили на новую должность — командиром лодки «Щ-215».

Многие из нас были свидетелями трогательного прощания М. В. Грешилова со своими подчиненными. Командир дивизиона подводных лодок Л. П. Хияйнен выступил перед строем личного состава «малютки»:

— Вы славно воевали под руководством Михаила Васильевича Грешилова. Спасибо вам за это, дорогие товарищи, спасибо и вам, Михаил Васильевич!

Хияйнен обернулся к Грешилову, подошел к нему и крепко обнял. Подводники дружно захлопали в ладоши. Грешилов низко опустил голову. Этот мужественный человек с трудом сдерживал слезы. Волнение выдал черный клин бороды, который начал подергиваться…

— Вот ваш «борода» и уходит, — тихо произнес Грешилов, обращаясь к своему боевому экипажу. — Ведь вы так меня называли — «борода». Думаете, я не слыхал?

И лукаво улыбнулся. Заулыбались и подводники.

Да, они его ласково звали «борода». Называли так потому, что уважали и любили, как отца родного, как командира, с которым смело шли в бой, разили врага и возвращались с победой. А Грешилов уже серьезно продолжал:

— Вам представили нового командира Владимира Матвеевича Прокофьева. Это мой однокашник по Высшему военно-морскому училищу имени М. В. Фрунзе, мой друг. Хотя я и перехожу на другую лодку, но воевать мы будем рядом, вместе бить заклятого врага. Желаю вам новых боевых побед!..

Я представил себе, как эти мужественные люди, члены экипажа подводной лодки «М-35», мысленно вспоминали славные походы, совершенные ими под командованием старшего лейтенанта М. В. Грешилова. Многое из пережитого останется в их памяти на всю жизнь. Да разве можно забыть хотя бы такое?

…13 сентября 1942 года подводная лодка «М-35» полным ходом шла в район позиции.

На переходе бдительно нес вахту рулевой-сигнальщик В. С. Мамаев. Вокруг, куда ни глянь, никаких признаков жизни. Только бесшумно плывут по небу гонимые ветром свинцовые облака, да убегают за корму волны, взбудораженные винтом.

Но вот из-за облаков неожиданно появляется вражеский самолет-торпедоносец. С ним шутки плохи. И командир немедленно отдает приказание:

— Всем вниз! Срочное погружение!

Этот маневр подводники хорошо отработали в прошлых походах. Климов и Мамаев камнем упали в люк центрального поста, за ними — Грешилов. Закрыв крышку рубочного люка, он приказал боцману погружаться на безопасную глубину.

Краснофлотец Сергей Соловьев по сигналу «срочное погружение» привычным движением перешагнул комингс шестого отсека, где он находился как вахтенный электрик, и закрыл в пятом отсеке клинкет выхлопа остановленного уже дизеля. Вернувшись на свой боевой пост, Соловьев включил на ход вперед гребной электродвигатель.

Лодка стремительно с дифферентом на нос ушла на глубину.

Вдали послышались глухие взрывы. Торпедоносец противника забросал лодку глубинными бомбами. На эти взрывы никто из экипажа не обращал внимания. Каждый был занят своим делом по выполнению маневра «срочное погружение».

Все шло так, как и ожидал Грешилов, будучи уверенным в знаниях, опыте и выдержке своего экипажа. Хотя лодка и находилась уже на сорокаметровой глубине, это не было пределом ее погружения.

В этом походе участвовал и стажер-курсант. Во время погружения он спал в пятом отсеке. Услышав, что дизель вдруг перестал работать, курсант вскочил и начал открывать тот самый клинкет выхлопа, который только что закрыл Сергей Соловьев.

Лодка на глубине 40 метров. На нее с огромной силой давит вода. И вот эта вода через открытый клинкет выхлопа, а затем через всасывающий коллектор дизеля устремилась в отсек.

— В отсек поступает вода! — доложил старшина группы мотористов Семен Белецкий.

А тем временем лодка, приобретя отрицательную плавучесть, с дифферентом на корму стала стремительно погружаться на глубину.

Белецкий, поняв причину затопления отсека, быстро бросился перекрывать клинкет выхлопа. Но попытки его оказались тщетными: справиться одному с огромным давлением забортной воды ему было не под силу. На помощь Белецкому пришли и мотористы.

В этот момент старшина группы электриков мичман Борис Сергеев пробирался из четвертого отсека в свой, шестой, и увидел, как, находясь по грудь в воде, Семен Белецкий, моторист Семен Самородов и курсант-стажер пытаются закрыть злополучный клинкет.

— Мичман, выручай! — крикнул Белецкий. Но Сергеев и так уже спешил на помощь. Клинкет закрыт, но в отсек успело прорваться несколько тонн воды, и погружение лодки продолжается.

Старшина группы электриков подводной лодки «М-35» мичман Б. П. Сергеев.

Подчиняясь воле командира, его приказам, экипаж лодки делает все, чтобы вырвать свой корабль из губительных объятий глубины.

Александр Морухов открывает клапаны продувания кормовой балластной и средней цистерн. Но лодка продолжает погружаться. Послышался треск, и в районе радиорубки поднялся фонтан воды: вырвало визир уравнительной системы. Радист старшина 1 статьи Дмитрий Наумов, не дожидаясь указаний, быстро устранил повреждение.

В момент нарастания дифферента на корму электрик Сергей Соловьев чутьем подводника угадал, что необходимо увеличить скорость и попытаться винтом вытянуть лодку из глубины. И как бы в подтверждение этого командир приказал:

— Продуть балласт! Полный вперед!

Морухов, повисший на маховиках, с трудом открывает клапаны. Соловьев увеличивает скорость электродвигателя. И все-таки лодка продолжает погружаться. Глубина перевалила уже за предельно допустимую.

— Автомат не обеспечивает полного хода, — докладывает Соловьев, — «вырубливает»!

Да, техника не выдерживает. Она оберегает себя от перегрузки, и на щите управления все время срабатывает максимальный автомат защиты, отключая питание гребного электродвигателя.

«Командир отдал приказ дать лодке полный ход, — думает Соловьев. — И я должен выполнить этот приказ…» Соловьев вновь и вновь включает электродвигатель, напрягая все силы. Когда не выдерживают руки, он ногой прижимает рукоятку автомата.

Без устали борются за спасение лодки и другие члены экипажа. Боцман все это время упорно удерживает горизонтальные рули на всплытие. Мичман Сергеев подготовил и включил турбонасос для откачки воды из затопленного отсека. Но на такой глубине турбонасос не справляется с забортным давлением. Белецкий приказывает его выключить.

Корпус лодки трещит — глубина огромная. И в эти опасные для экипажа мгновения упругая струя сжатого воздуха, направленная в цистерны Моруховым, наконец, справляется с забортным давлением и выталкивает воду за борт.

Это решило судьбу лодки.

Только теперь она устремляется вверх. Выскочив на поверхность, она переваливается с борта на борт и снова уходит в воду, но уже с дифферентом на нос.

Старшина группы электриков Сергеев, стоявший у турбонасоса, оказался по пояс в воде. С изменением дифферента вода из кормовой части дизельного отсека хлынула в носовую и затопила мичмана, а вместе с ним и турбонасос.

Но все самое страшное было уже позади. Теперь можно разобраться, что к чему, принять меры по ликвидации последствий случившегося.

Откачав после всплытия из дизельного отсека воду, начали приводить в порядок механизмы. При осмотре аккумуляторной батареи было обнаружено, что расплескался электролит. Приняли меры предосторожности. Пришлось только долить дистиллированной воды в некоторые элементы батареи с оголенными пластинами и дать подзарядку. Мичман Б. П. Сергеев и его электрики быстро ликвидировали неполадки.

Командир отделения трюмных подводной лодки «М-35» Герой Советского Союза старшина 2 статьи А. С. Морухов и рулевой старший матрос Митяев.

Очень важно отметить, что перед случившимся аккумуляторная батарея была полностью заряжена. А так как с начала включения электродвигателей на «полный вперед» до всплытия прошло всего несколько минут, то запасов электроэнергии вполне хватило для обеспечения работы электродвигателя, пока экипаж не сделал все необходимое, чтобы лодка не упала на грунт.

Когда работа по ликвидации последствий происшествия была завершена, старший лейтенант Грешилов отметил мужество и высокое мастерство Александра Морухова, Семена Белецкого, Сергея Соловьева в борьбе за живучесть и спасение корабля и призвал повысить бдительность на боевых постах.

Поход лодки закончился успешной атакой вражеского транспорта. В базе «малютку» ждала теплая встреча товарищей. Командование сердечно поздравило Грешилова и его экипаж с победой и с успешно выдержанным «глубоководным» экзаменом.

Впоследствии Александру Морухову было присвоено звание Героя Советского Союза. Этого высокого звания был удостоен и М. В. Грешилов.

Меня как инженера-электрика, естественно, заинтересовали прежде всего работа энергетической установки и действия Сергея Соловьева в этом походе. При первой же встрече с ним я сказал ему, чтобы начать разговор:

— И все-таки вы нарушили инструкцию, когда руками и даже ногами старались удержать включенным автомат защиты гребного электродвигателя…

Мне просто было интересно, как сам Соловьев расценивает это «нарушение инструкции». Я понимал, что он проявил находчивость и делал все возможное для выполнения приказа командира.

— Да, инструкция была нарушена, — спокойно ответил Соловьев, — но лодку удалось спасти. А с другой стороны, что я должен был делать, получив приказание удерживать полный ход вперед?..

И тут уместно привести высказывание нашего кораблестроителя, ныне покойного академика Д. Н. Крылова, который однажды на лекции говорил нам:

— Никакая инструкция не может охватить весь комплекс действий в самых различных обстоятельствах. Надо творчески применять руководящие инструкции и по эксплуатации и в период постройки кораблей. Инструкция это только, так сказать, аванс…

Безусловно, инструкции выполнять надо, в этом нет сомнения. Но применять их творчески.

Электрик Соловьев действовал не по заводской инструкции, когда удерживал ногой автомат электродвигателя. Однако он успешно решил боевую задачу. Значит, заводская инструкция не предусматривала, да она и не могла предусмотреть всех обстоятельств, которые могут быть в бою. А вот конструкторы должны были предусмотреть разумную степень надежности автомата. Ведь речь идет не о недостатке, связанном с какими-то неудобствами в обслуживании техники, а о работе гребной установки в ответственный момент, когда встает вопрос о жизни и смерти экипажа корабля.

Припоминается в связи с этим и такой случай.

Когда экипаж нашего подводного корабля «М-111» уходил на Север, то каждый специалист оставил на боевом посту свою, лично им разработанную инструкцию по обслуживанию ранее вверенного ему заведования.

— Для чего это вы делаете, — спросил я старшину группы электриков мичмана В. С. Казновского, — разве нет заводских инструкций?

— Такие инструкции есть. Но наши лучше. Мы несколько лет эксплуатируем технику, знаем каждую особенность того или иного механизма. Заводская же инструкция дает общие рекомендации без учета этих особенностей. Придут на наше место товарищи, и им сразу станет ясно, как ведут себя агрегаты на данном боевом посту. Тут уж не потребуется времени на изучение «капризов» этих агрегатов.

Он и его сослуживцы заботились о тех, кто встанет на их место…

Глава IV

ТЕХНИКА ПРОВЕРЯЕТСЯ В БОЮ

Золотой фонд флота

В 1942 году мне часто приходилось выезжать то в одну, то в другую базу флота. На этот раз мой путь лежал в Новороссийск, где стоял дивизион лодок капитана 2 ранга Л. П. Петрова. Вышел я из Поти на очередной оказии — военном транспорте «Пестель».

Медленно проплывали справа утопающие в зелени берега Грузии, белели покрытые снегом вершины Кавказских гор.

На переходе в Новороссийск мне пришлось нести вахту в машинном отделении. А в свободное время забирался в каюту радиста и вместе с ним слушал и записывал сводки Совинформбюро.

Было лето 1942 года. Враг, разгромленный минувшей зимой под Москвой, подступы к которой защищали и военные моряки, все свои усилия направил на то, чтобы прорваться к Волге, устремиться к Кавказу. Когда передавались сводки Совинформбюро, мне невольно думалось о том, скоро ли наступят радостные дни и мы перейдем в решительное наступление и освободим наши земли от гитлеровской чумы. В такие минуты мои мысли переносились в родные места — к станции Верховцево.

Верховцево… Там остались мои родители. Живы ли они, не сделали ли чего с ними гитлеровские оккупанты? Узнай фашисты, что у отца три сына коммуниста сражаются в рядах Красной Армии, защищая Советскую власть, несдобровать моим старикам…

Углубившись в воспоминания, долго не мог уснуть в эту ночь.

…В Новороссийске сразу встретил Владимира Иннокентьевича Немчинова. Правда, встреча эта была омрачена одной неприятностью. Лодка «Щ-203» возвращалась из похода в базу. Уклоняясь от атаки противника, она «закатила» такой дифферент на нос, что расплескался электролит. Резко снизилось сопротивление изоляции аккумуляторной батареи.

Когда Немчинов доложил об этом командиру дивизиона, капитан 2 ранга Л. П. Петров пригласил к себе меня вместе с инженером-механиком дивизиона В. С. Пановым.

— Вы послушайте, о чем докладывает командир лодки «Щ-203».

— В общих чертах о случившемся нам уже известно, — заметил В. С. Панов.

— Очень хорошо! Вы — боги-электрики, боги-меха-ники, вам и решать, как быть с изоляцией. Даю вам сутки. Лодка должна быть на отведенной ей позиции в срок.

Когда вышли от комдива, спрашиваю Немчинова:

— Что это ты, Володя, сам был инженером-механиком, а о последствиях такого дифферента забыл видно?

— Понимаешь, Миша, из-за облаков выскочил «Ю-88», и при срочном погружении своевременно не сработал клапан вентиляции кормовой цистерны. Ну, и… Да и у тебя на Балтике, помнишь, что-то подобное было?

— Да было дело…

Вспомнился мне случай из курсантской практики. Мой первый наставник на подводной лодке «Барс» старшина группы электриков мичман А. О. Московкин, когда случилась подобная же неприятность, научил нас быстро восстанавливать сопротивление изоляции батареи.

— Есть предложение, — хочу обрадовать Немчинова и Панова. — Правда, обстановка сейчас в Новороссийске не та, чтобы продержать лодку на одном месте сутки, но другого выхода нет.

Предлагаемый метод восстановления сопротивления изоляции батареи требовал, чтобы лодка не перешвартовывалась и не погружалась. Но удастся ли это сделать при систематических налетах вражеской авиации?

Выслушав мое предложение, комдив заверил:

— Безопасность лодки обеспечим. — И тут же распорядился: — Отвести остальные лодки к другому причалу. Усилить охрану «Двести третьей» с воздуха.

Время подпирало, и мы приступили к делу. Немчинов дал команду дежурному по лодке очистить аккумуляторные отсеки от коек и имущества. Панов взялся за обеспечение ремонтных работ дистиллированной водой, содой, занялся подбором вентиляторов, переносных электрогрелок и шлангов.

Собственно, работа по восстановлению изоляции шла и до этого. Как только разлился электролит, инженер-механик лодки С. М. Медовов приказал старшине группы электриков П. Б. Мнацеканову промыть стенки баков раствором соды, включить батарейную вентиляцию, долить дистиллированной водой сухие элементы. Теперь оставалось умело и быстро завершить начатое дело.

— Аккумуляторная батарея вскрыта! — доложил Медовов Немчинову.

Тот поинтересовался:

— А нагрузку с батареи сняли?

— Да, сняли, от нее теперь работают только освещение и вентиляция, — ответил Мнацеканов.

— Заводи на лодку шланги от магистрали пресной воды с пирса! — уже распоряжается Панов.

Электрики засыпали соду между баками. Когда уровень воды в аккумуляторных ямах достаточно поднялся, её подачу прекратили, начали протирать доступные кромки баков раствором соды.

— Медовов, — командует с мостика Немчинов, — создать дифферент на нос, а затем сразу на корму — качнуть немного лодку!

— Этим мы достигаем лучшего щелочения всех мест ям и батареи, — разъяснил я работающим товарищам.

Качнув лодку с носа на корму, удалили воду из аккумуляторных ям. Тут и трюмным нашлась работа.

Трудились мы уже часа три. Прошу Панова:

— А теперь давайте ваши запасы дистиллированной воды.

Электрики из нескольких шлангов начали обмывать стенки баков. На эту работу ушло еще около часа.

Комдив уже интересуется, как идут дела с изоляцией.

— Пока утешительного ничего сообщить не могу, — доложил Немчинов. — Начнем сушить ямы и баки, вот тогда и результаты нашего труда скажутся.

Говорю ему:

— Сейчас электрики должны закрыться в аккумуляторных отсеках для сушки батареи. В случае налета авиации прошу их не трогать.

— Они у нас обстрелянные. — заступился за электриков Немчинов, — так что в укрытия не побегут, лодка — их дом…

Включили электрогрелки, переносные и батарейные вентиляторы. Гудит и шумит во всех уголках корабля.

В аккумуляторный отсек зашел Немчинов:

— Там уже фашистские стервятники дважды прилетали бомбить. А вы тут из-за шума и не слышите.

— Работа, она всегда увлекает. Комдиву можете доложить, что скоро все будет в норме.

— Хорошо. Только пусть идет докладывать Панов.

— Нет, — отшучивается дивизионный инженер-механик, — докладывать не пойду. Пока я хожу, вы на радостях здесь устроите званый обед, а я чего доброго прозеваю…

Шутка шуткой, а через восемнадцать часов напряженной работы появились обнадеживающие признаки: с восстановлением сопротивления изоляции батареи дела пошли успешно.

— Вот вам и температура, с которой мы вечно воюем на лодках, — оживленно проговорил Панов. — Теперь она сама помогла нам восстановить батарею.

«Званый обед» состоялся поздно ночью, когда мы смогли доложить, что лодка «Щ 203» готова отправиться в боевой поход.

Долго еще после этого ходила добрая молва об экипаже Немчинова, который благодаря высокому мастерству электриков и других специалистов быстро справился с восстановлением изоляции батареи, и корабль смог своевременно занять боевую позицию.

…Офицеры техотдела редко засиживались в кабинетах. Чаще всего мы находились на кораблях, а иногда в море на боевых позициях. С каждым днем круг знакомств ширился. Если раньше мне приходилось встречаться в основном с электриками, то позднее стали устанавливаться деловые и дружеские контакты с подводниками Самых различных специальностей. Сколько хороших интересных людей появилось у меня среди знакомых!

Приятные воспоминания остались у меня от встреч с мичманом Василием Семеновичем Нижним.

Однажды в разговоре с командиром дивизиона подводных лодок капитаном 2 ранга Л. П. Петровым речь зашла о методе, который мы использовали при восстановлении изоляции батареи на «щуке» Немчинова.

— Советую тебе познакомиться с мичманом Нижним, — сказал Петров. — У него можно поучиться: горазд он разные методы разрабатывать. Да и не только разрабатывает, а сам занимается ремонтом. Правда, не забывает и опыт соседних лодок, но голова у него замечательная. Представляешь, у человека низшее образование, а мы его иногда назначаем инженером-механиком лодки. И ничего, справляется. Он большой практик, а практика, брат, дело великое.

В ответ на мою просьбу рассказать о Нижнем Петров, улыбнувшись, сказал:

— Заинтересовался? Что ж, расскажу. Начал службу на флоте Нижний в 1926 году. Был сперва мотористом на «агешках», потом на «щуках». В 1934 году попал, как говорится, в переплет: побывал в затонувшей подводной лодке.

— Это на «Металлисте», что ли?

Мне припомнились кое-какие подробности, о которых когда-то читал, а также слышал от преподавателей в училище.

— Да, на «Металлисте». Оказался Нижний вместе с другими членами экипажа в дизельном отсеке, наполовину залитом водой, на глубине тридцати пяти метров, в темноте и без пищи. Через два дня, когда лодку подняли, он открыл люк и вышел самостоятельно на палубу. У него хватило еще сил, чтобы по всей форме доложить о происшедшем.

Крышка люка открывалась только изнутри лодки. Поэтому появление на палубе Нижнего, который сам открыл эту крышку, было для всех неожиданностью, хотя и знали, что на «Металлисте» есть живые люди…

А Нижний в это время не сидел сложа руки, он боролся за живучесть отсека и вместе с мотористами предотвратил его затопление. Своим оптимизмом и упорством Нижний вдохновил краснофлотцев Мамутова и Бабарыгина, которые тоже проявили настойчивость и выдержку.

За героический поступок командующий Военно-Морскими Силами наградил тогда Нижнего именным оружием…

Вскоре я познакомился с мичманом Нижним. Этот коренастый, приземистый человек с приветливой улыбкой очень располагал к себе. Его подвиг на «Металлисте» не был случайностью. После этого в самых сложных ситуациях он неизменно проявлял мужество, находчивость, высокую выучку и мастерство. Если надо было усилить какой-либо экипаж грамотным специалистом или предстоял ответственный переход — туда посылали Нижнего.

Однажды лодка «Щ-202», находясь на боевой позиции, всплыла, чтобы получить данные от нашего самолета-разведчика о движении кораблей противника. Пока радист устанавливал связь, командир решил использовать удобный момент для устранения дефекта на верхней палубе.

Дело в том, что один лючок, закрывавший вырез в надстройке лодки, сорвался с петель и на ходу все время дребезжал. Это дребезжание в подводном положении и неприятно и опасно: демаскирует лодку. Оторвавшийся лючок мог зацепить и минреп мины…

«Щука» всплыла днем. Командир поручил мичману Нижнему добраться по палубе к неисправному лючку и устранить повреждение. Дело это несложное, тем более для такого опытного специалиста. Работа быстро шла к концу.

Но вот сигнальщик заметил самолет противника, который летел прямо на лодку. Командир вынужден был отдать приказ на срочное погружение, хотя и знал, что Нижний продолжает работать на палубе. Он рассчитывал, что мичман услышит его громкий голос и успеет добежать до рубки.

Самолет, видимо, был разведчиком: без бомб. Снижаясь, фашистский летчик заметил человека на палубе лодки, и решил обстрелять подводный корабль из пулеметов.

Мичман уже подбегал к рубке и поднимался на мостик. В это время фашист дал очередь из пулеметов. Пули просвистели мимо ушей Нижнего. А самолет противника уже вторично заходил в атаку. Однако мичман успел скрыться в рубочном люке. Люк быстро задраили, и лодка погрузилась.

— Ваше приказание выполнено! Лючок отремонтирован! — доложил командиру лодки мичман Нижний.

И все-таки атака самолета не прошла без последствий: пули пробили шахту вдувной судовой вентиляции.

С. наступлением сумерек лодка всплыла, чтобы устранить повреждение, но самолет снова атаковал подводников. Пришлось уходить на глубину.

Только через несколько часов удалось наложить пластырь на поврежденное место. И это сделал мичман Нижний. Работать ему пришлось в очень неудобной позе — и тесной надстройке между прочным корпусом и верхней палубой.

Чем ближе узнавал я Нижнего, тем больше замечательных человеческих качеств находил в нем.

Инженер-механик Панов говорил о нем так:

— Наш мичман умеет не только отдавать команды, но и сам выполняет любую работу на лодке. Нижний по специальности моторист, но вполне может заменить, скажем, электрика. Не так давно лодка «Щ-202» находилась на боевой позиции у берегов Румынии. Случилось так, что вышел из строя электрокомпрессор воздуха высокого давления, расположенный в труднодоступном месте второго отсека. Оказалось, что распаялась часть петушков коллектора электродвигателя.

И вот мичман Нижний сам взялся за работу. Он быстро и умело запаял петушки, и через час компрессор вошел в строи.

Самоотверженный ратный труд мичмана В. С. Нижнего высоко оценен Советским правительством. Два ордена Ленина, два ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды и много медалей украшают грудь ветерана.

Такие люди, как мичман Нижний, и составляют золотой фонд флота. В эту славную когорту входит и старшина группы электриков мичман Марк Акимович Полищук.

В октябре 1942 года с Полищуком произошел случай, который вывел его на два месяца из строя. Тогда он служил на лодке «М-112». Она возвратилась из очередного боевого похода в базу. После осмотра решили заменить поврежденный трос лебедки перископа. Эту работу нужно было произвести срочно, так как через три дня «Сто двенадцатая» должна снова уйти на позицию.

Все свободные от вахты и работы ушли отдыхать на берег, а мичман Полищук остался: его назначили дежурным по кораблю. Уходя, старший инженер-лейтенант Александр Никифорович Гнездилов распорядился:

— Как придут двое рабочих из мастерских менять трос перископа, допустите их на лодку и проследите, чтобы к утру все было сделано.

Через час-полтора рабочие пришли и занялись своим делом. А Полищук, не теряя времени, взялся за ремонт станции сигнальных огней.

Перископ был поднят. Но рабочие, видимо, были недостаточно опытными. Не разобравшись, что к чему, они сразу стали отдавать стопора на лебедке. Увидев это, Полищук хотел предупредить об опасности, но было уже поздно. Ничем не удерживаемый перископ сползал вниз.

Услышав шум, рабочие растерялись. Полищук знал, что если перископ, в котором сотни килограммов, ударится о дно шахты, авария неизбежна. Раздумывать некогда, мичман бросается к перископу, чтобы остановить его падение.

Тут бы рабочим и помочь мичману — общими усилиями опустить перископ на палубу. Вместо этого они растерянно смотрели на Полищука.

Долго удерживать перископ на весу Полищук был не в состоянии. Тогда он осторожно начал подлезать под него, чтобы перенести всю тяжесть на бедро. Только теперь мичман успокоился. «Перископ цел, и лодка осталась в строю», — подумал он, с трудом переводя дыхание. — Подводный корабль без перископа — все равно что человек без глаз».

Одни из старейших подводников-черноморцев мичман В. С. Нижний.

Старшина группы электриков мичман М. А. Полищук.

Выбраться из-под перископа Полищук самостоятельно уже не смог. Силы его иссякли, моряк начал терять сознание. Только вызванный по тревоге экипаж лодки выручил мичмана из беды. Боевые друзья на руках вынесли Полищука из лодки и отправили в госпиталь.

«Перелом бедра левой ноги, — заключили доктора. — Да и сердечко надорвал. Трудно сказать, будет ли он плавать…»

Но после двухмесячного пребывания в госпитале Полищук настоял на своем и вернулся на лодку.

— Все бы хорошо, но вот теперь тяжело нагибаться в тесных отсеках «малютки» с моим гвардейским ростом, — с сожалением сказал как-то Полищук.

Однако он не считал это серьезным препятствием и добросовестно исполнял свои обязанности во время последующих многочисленных боевых походов.

Один из них особенно ему запомнился.

Обстановка сложилась так, что необходимо было срочно погрузиться. Лодка «М 117» стремительно шла на глубину с дифферентом в 35 градусов на нос.

— Рули на всплытие! — отдал приказание командир лодки капитан-лейтенант А. Н. Кесаев.

Лодка замедлила ход, продолжая погружение. На Полищука, который стоял на вахте у щита управления гребным электродвигателем, навалились ящики с запасными частями (они были неудачно закреплены по походному). Груз сбил Полищука с ног и прижал к переборке отсека.

— Задний ход электродвигателем! — приказывает Кесаев.

Полищук, заваленный ящиками, не мог выполнить команду. Лодка приближалась к грунту. Сознавая это, мичман, несмотря на страшную боль, делает последнее усилие, дотягивается до щитка рубильников… ногами и производит необходимые переключения. Электродвигатель сообщает лодке задний ход.

Корабль был спасен от удара о грунт.

О мичманах-умельцах можно было бы рассказать много хорошего.

Следует отметить, что в условиях базирования на порты Кавказа, чтобы поддерживать подводные корабли в состоянии боевой готовности, стало правилом — текущий и даже средний ремонт производить силами личного состава лодок и плавбаз. Это нелегкое дело. Нередко после боевых походов экипажи вместо того, чтобы отдыхать, занимались ремонтными работами и тут же снова уходили в бой.

Но моряки не роптали. К ремонту относились они так же, как и к решению любой боевой задачи. И вот тут-то неоценимую услугу экипажам оказывали наши умельцы.

…Подводная лодка «М-62» вместе со своим дивизионом и плавбазой стояла в устье одной из кавказских рек. Случилось так, что на этой лодке залило водой трюм электромоторного отсека. В воде оказался и гребной электродвигатель. И хотя в затопленном состоянии он находился всего несколько часов, предстояло серьезно поработать, чтобы ввести его в строй.

— В мирные дни такую работу производили завод или мастерские флота, да еще с выгрузкой якоря, — поделился своими мыслями инженер-механик Шашуков с командиром дивизиона, осмотрев лодку.

— Да. Но, к сожалению, сейчас не мирные дни. Вам придется организовать ремонт своими силами. И надо постараться сделать его так, чтобы обойтись без выгрузки якоря.

Вячеславу Константиновичу Шашукову изобретательности и смекалки не занимать. А кроме того, он мог опереться на таких замечательных мастеров-умельцев, как мичман его плавбазы А. А. Церцанов. Недаром его называли «Левшой». С той лишь разницей, что способности мичмана проявлялись не в кузнечном деле, а в электротехнике.

Мичман Церцанов начал службу на плавбазе еще в то время, когда она строилась. Опытный специалист, он хорошо знал не только свой корабль, но и техническую часть подводных лодок.

Электрик плавбазы мичман А. А. Церцанов.

…Когда Шашуков объяснил Церцанову поставленную перед специалистами задачу, мичман лишь попросил:

— Дайте мне в помощь моих людей — электриков Рытова, Бабака и Токарева, а я постараюсь сделать все. И, пожалуйста, разрешите произвести один эксперимент…

И разрешили. Да и как могло быть иначе? Ведь любовь к технике и умение разобраться в причинах ее «капризов», пытливость и русская смекалка — все это воедино слилось в Церцанове и его товарищах. Нас только интересовало, понадобится ли им помощь мастерских…

А Церцанов некоторое время и вовсе не подходил к лодке. Он начал восстанавливать сопротивление изоляции небольшого электродвигателя машинки регенерации, тоже побывавшего в воде. Опыт удался. И тогда мичман Церцанов приступил к ремонту гребного электродвигателя.

— Придется все же разобрать гребной электродвигатель, — поделился он своими соображениями с Шашуковым. — Но нижнюю половину станины используем как ванну для выпаривания и сушки обмоток якоря.

На третий день командир бригады контр-адмирал П. И. Болтунов запросил, скоро ли лодка будет введена в строй. Ему доложили:

— Завтра выходим в Поти.

А когда комбригу сообщили, что экипаж с целью сокращения времени решил произвести испытания на переходе и проверить гребной электродвигатель в самых тяжелых условиях, контр-адмирал остался очень доволен оперативностью ремонтников и действиями личного состава лодки «М-62». Мичману А. А. Церцанову было объявлено, что он представлен к правительственной награде.

Боевой опыт учит…

Война длилась уже более двух лет. Советские бойцы, командиры, военные специалисты мужали в боях, накапливали боевой опыт, который тщательно обобщался и распространялся в войсках и на флотах. И это ощутимо сказывалось во все усиливающихся ударах по врагу.

Накопили определенный опыт и черноморцы. В ходе боев выявились сильные и слабые стороны наших кораблей, их вооружения и технической оснащенности.

Некоторые типы наших лодок были более ранней постройки. Их не всегда удавалось вовремя ремонтировать, особенно в профилактических целях. Несмотря на это моряки-подводники и специалисты, их обеспечивающие, умели поддерживать корабли в состоянии высокой боевой готовности. Достигалось это самоотверженным трудом личного состава экипажей и рабочих ремонтных мастерских.

Техника в это грозное время проверялась не в учебных походах и на тренировках, а в бою. Перед нами, инженерами, вставало множество проблем, которые надо было решать безотлагательно. Успешно решать эти проблемы нам во многом помогал приобретенный боевой опыт.

Поэтому я не удивился, когда инженер-контр-адмирал И. Я. Стеценко однажды начал такой разговор:

— Изучаете ли вы вопрос, как подводные лодки противостоят боевым воздействиям противника? Обобщение таких данных весьма пригодилось бы нам.

— Мы обязательно учитываем и анализируем все случаи, когда в результате ударов авиации или надводных кораблей противника по нашим лодкам техника в той или иной мере выходила из строя. Всякий раз анализируем повреждения кораблей от вражеских мин.

— Вот и хорошо, — заметил инженер-контр-адмирал. — Такой анализ нам многое может дать. Да и кораблестроители поблагодарят за это. Одно дело рассчитать на бумаге, выдержит или нет, допустим, эбонитовый бак элементов аккумуляторной батареи взрыв глубинной бомбы на расстоянии, скажем, десяти метров, и совсем другое видеть на практике, подтвердились ли эти расчеты, какие нужны коррективы.

Мы договорились, что будем уделять еще больше внимания анализу и обобщению опыта. Были в этом определенные трудности. Офицер техотдела или штаба бригады не имеет возможности участвовать во всех походах подводных кораблей. Да и экипажи берут таких «пассажиров» без особого энтузиазма: тесно на лодках. А установить интересующие нас данные по записям в вахтенных журналах и журналах боевых действий часто не представлялось возможным. «Какой величины или какого типа глубинные бомбы были сброшены противником, на каком расстоянии от лодки они взорвались?» — на эти вопросы мы не всегда получали ответы. Вахтенные командиры очень точно записывали время бомбежки, количество сброшенных противником бомб, пеленг взрывов и т. д., но этого иногда было недостаточно, чтобы рассчитать то ускорение, которое воздействовало на лодку в целом или на ее отдельные узлы и оборудование, если произошло повреждение. В этих случаях много ценного материала нам давали либо беседы с членами экипажей лодок, либо личные наблюдения.

Нам удалось, например, подробно проанализировать случай столкновения лодки «А-3» со скалой в подводном положении.

…Лодка капитан-лейтенанта С. А. Цурикова, выполняя боевое задание, находилась в заданном районе под водой, имея ход в 2,7 узла[5] под двумя электродвигателями. В 8.00 штурман установил, что лодку сносит с курса.

Плохая видимость не позволяла командиру уточнить место нахождения, а всплыть в этот момент было нельзя. Поэтому знать о том, как влияют течения на скорость лодки, штурман не мог.

Из первого отсека в центральный пост сообщили, что впереди слышны шорохи и что корпус лодки уже коснулся грунта.

Дальше события развивались очень быстро. В 8.02 командир приказал дать задний ход; обороты электродвигателей соответствовали скорости лодки в 4,5 узла. Через полминуты скорость возросла до 6,5 узлов. Спустя 30 секунд Цуриков в перископ обнаруживает впереди скалу, а еще через полминуты лодка ударилась форштевнем об эту скалу. После удара корабль подвсплыл и только теперь начал медленно отходить назад…

Судя по записям в вахтенном журнале и рассказам очевидцев, это столкновение со скалой по силе удара было воспринято, как взрыв мины или глубинной бомбы — такие взрывы экипаж лодки уже испытал на себе в прошлых походах.

— Вода в лодку не поступает, погас свет! — передали из первого отсека.

Услышав этот доклад, старшина группы электриков быстро включил аварийное освещение.

Все как будто обошлось благополучно. Выполнив задание, лодка взяла курс на базу.

После похода корабль тщательно осмотрели. Форштевень в месте соприкосновения со скалой получил небольшую вмятину. У одного из элементов аккумуляторной батареи первой группы, который находился в 13 метрах от форштевня, лопнул эбонитовый бак, и частично вылился электролит.

А вот другой случай.

…Подводная лодка «Щ-212» капитан-лейтенанта И. К. Бурнашева лежала на грунте. Когда по приказанию командира начали всплывать под перископ, по носу лодки раздался взрыв. Инженер-механик А. Я. Ганапольский объявил аварийную тревогу. Все устремились к своим боевым постам.

Начали поступать доклады;

— В первом отсеке повреждены торпедные аппараты и нарушены сальники.

— Во втором отсеке одна запасная торпеда сорвалась со стеллажа и упала на настил первой аккумуляторной ямы. От удара торпеды прогнулся обрешетник, произошло короткое замыкание между элементами батареи!

— Снять питание от первой группы батареи! — приказал инженер-капитан-лейтенант А. Я. Ганапольский.

И новые доклады:

— В первый отсек начала просачиваться вода!

— В аккумуляторном отсеке ощущается запах паров кислоты!

— Отказали носовые горизонтальные рули!

Командир принял решение уйти из этого района на самом малом ходу и уже затем принять меры к ликвидации последствий взрыва.

Лодка самостоятельно возвратилась в базу. Предполагалось, что она подорвалась на якорной контактной мине.

Осмотрев батареи, мы установили, что у 30 элементов баки имели трещины.

Как видим, два разных случая, а результат один: повреждены баки элементов. Да, эти баки были нашим больным местом. При взрывах мин и бомб у них чаще всего появлялись трещины по углам и на днищах.

Причина была одна: наши лодки вступили в войну без амортизации баков. Перед нами встала серьезная проблема: каким образом ремонтировать вышедшие из строя эбонитовые баки. Дело в том, что эбонит не поддается процессу восстановления. Вместе с флагманскими электриками бригады Бежановым и Одяковым мы пытались их и паять и варить. Но ни пайка, ни варка с присадкой из патефонных пластинок, натуральной резины, сургуча и различных мастик положительных результатов не давали. Надо было искать другие пути.

А туг навалились новые заботы. Подводная лодка «С-33» задержалась с выходом в боевой поход. Случилось так, что разорвавшейся поблизости вражеской бомбой лодку подбросило вверх и навалило на стоящий рядом танкер. Когда был дан отбой воздушной тревоге, командир приказал осмотреться в отсеках.

Опытный глаз электриков помог обнаружить трещину у одной из лап гребного электродвигателя.

Такой же дефект был обнаружен и на лодке «С-31», получившей повреждение от взорвавшейся по корме на расстоянии 20–25 метров авиационной бомбы. И в том и в другом случае болты крепления лап станины гребного электродвигателя к фундаменту остались целыми.

Бригадные флагманские специалисты долго ломали голову над тем, что же тут можно предпринять.

— Какой-то парадокс, — удивлялся инженер-капитан 3 ранга Бежанов. — Болты целы, а лапы, которые ими крепятся, летят.

Тут же было высказано пожелание конструкторам: не лучше ли крепежный болт делать менее прочным Пусть летит болт, который легко заменить новым, а не лапа станины: ее приходится варить в трудных условиях отсека.

Лодки «С-33» и «С-31» получили повреждения в базе, где есть возможность устранить неисправности в мастерских. Совсем другое дело, когда подводный корабль находился на позиции, вдали от родных берегов. В этом случае с последствиями взрывов и аварий приходится бороться самим членам экипажа.

Инженер-механик подводной лодки «М-113» инженер-капитан-лейтенант И. А. Смирнов.

…С наступлением темноты находившаяся на позиции в сентябре 1943 года подводная лодка «М-113» всплыла и начала зарядку аккумуляторной батареи. Командир держал курс в район, где по сообщениям, полученным по радио, обнаружен конвой противника.

В числе других вахту на мостике нес и старшина 1 статьи В. С. Стельмаченко. Видимость была плохая. И все же Стельмаченко разглядел в темноте плавающий предмет и доложил вахтенному офицеру:

— Прямо по носу лодки мина!

Но слишком мало было расстояние до мины. Никаким маневром командир уже не мог избежать столкновения. Последовал взрыв. В рубочный люк хлынула вода, погас свет в отсеках. Аварийное освещение было предварительно включено.

В скобках заметим, что, используя опыт Михаила Васильевича Дьяконова, многие инженеры-механики лодок в боевых походах аварийное освещение оставляли включенным. Расход электроэнергии от аккумуляторов был невелик, зато отпадала необходимость, в темноте вручную включать это освещение в таких трудных условиях, в каких оказалась лодка «М-113».

Инженер-механик Н. А. Смирнов возглавил борьбу личного состава за живучесть корабля.

Из отсеков стали поступать доклады.

Боцман В. Ф. Мазнецов, находившийся на центральном посту, взглянул на глубиномер. Его стрелка застыла на нуле.

— Это уже хорошо! — сказал он.

В результате взрыва, происшедшего прямо под форштевнем лодки, оторвало и развернуло на борт носовую часть по первую прочную переборку. Потекли сальники электрических кабелей, разбились плафоны освещения. Нарушилась центровка электродвигателя носовых горизонтальных рулей, и оборвался привод ручного управления носовыми рулями.

Приняв все меры предосторожности, командир распорядился продолжить движение и закончить зарядку батареи.

Попробовали погружаться. Но при таком аварийном состоянии корпуса опускаться глубже 15 метров не решились.

Работы по ликвидации последствий взрыва продолжались. Из этого похода, несмотря на серьезные повреждения, лодка «М-113» самостоятельно вернулась в базу.

От места подрыва на мине до базы дошли за шесть суток. При нормальном состоянии «малютка» это расстояние могла бы пройти за двое суток.

Инженер-механик Н. А. Смирнов очень хорошо знал и ценил своих подчиненных. Особенно он отличал мичмана В. Т. Сидоренко, старшину группы электриков. Смирнов считал Сидоренко своей правой рукой по электрохозяйству. Какова роль электрика, когда лодка в подводном положении, морякам известно хорошо.

Старшина группы электриков подводной лодки «М-113» мичман В. Т. Сидоренко.

Старшина группы электриков подводной лодки «Щ-201» мичман П. Е. Блохин.

Сколько раз мне приходилось бывать на лодке «М-113», и всегда Сидоренко хлопотал у своего хозяйства: чистил, протирал, наводил всюду порядок. Его часто спрашивали:

— Когда же вы будете отдыхать?

— После победы.

Сидоренко был беспредельно предан своему ратному делу.

Мы часто восхищались его находчивостью, трудолюбием, умением творчески мыслить Много было у него забот всякий раз, когда сказывалось, что сопротивление изоляции того или иного электропривода ниже нормы. Начиналась кропотливая многодневная работа.

«Скучная работа», — скажет читатель Да, скучная. Но она просто необходима. Без нее подводная лодка не в состоянии выполнить боевое задание. Не всегда подводники только тем и занимались, что выходили в дерзкие атаки, топили вражеские корабли, уклонялись от авиационных и глубинных бомб. Им часто приходилось бороться за надежность работы техники и оружия, готовить материальную часть к походу, устранять неисправности, заниматься ремонтом, поддерживать в отсеках чистоту и порядок.

И подводники знают, как важна и необходима такая будничная работа. Без нее не может быть постоянной боевой готовности. Командир бригады лодок капитан 1 ранга М. Г. Соловьев не раз подчеркивал, что многодневные усилия личного состава и в базе, и в походе направлены к тому, чтобы техника безотказно сработала в тот момент, когда последует команда: «Выхожу в атаку!.. Аппараты, пли!»

Вот и приходилось Сидоренко изобретать, выдумывать, проявлять смекалку и находчивость.

Как-то я задал вопрос мичману Сидоренко:

— Кто из вас придумал вот эту воздуходувку?

— Вот эту? — переспросил он. — Да кто же, как не мой друг мичман Костенко с подводной лодки «Щ-209». Взял он гильзу от снаряда, покрыл ее асбестом, намотал по всей длине гильзы спираль, и грелка готова. Подставил затем настольный вентилятор, подключил к своей спирали питание — так и получилась электровоздуходувка.

А старшина группы электриков с лодки «Щ-215» мичман Наум Ильич Ронис нашел еще более простой выход. Он вмонтировал спираль в машинку регенерации воздуха. Получился целый «агрегат». Пришлось и мне помогать Ронису. Поэтому по первым буквам наших фамилий эту электровоздуходувку в шутку называли «АР». Но мало изготовить такое приспособление и начать сушить электродвигатель. Надо было постоянно следить за температурой, регулировать ее в зависимости от состояния обмоток, знать, когда можно прекратить работу, а когда нельзя. На этой лодке за всю войну не было аварий и повреждений по вине экипажа. Техника, подготовленная грамотными специалистами в базе, проверялась в бою, и эту проверку она выдерживала успешно.

Подводная лодка «М-113» в доке после подрыва на мине.

Мичман Сидоренко плавал на лодке «М-113» со дня ее вступления в строй в начале 1941 года и до спуска на ней флага.

Да, на подводных лодках служили смелые, решительные и опытные люди, способные дерзко атаковать, а в случае необходимости быстро и умело ликвидировать повреждения, полученные в бою.

Взять хотя бы поход лодки «Щ-201», который она совершила летом 1943 года. Когда «щука» капитан-лейтенанта П. И. Парамошкина вернулась в базу, мы осмотрели ее и пришли к единодушному мнению: наши лодки, хотя некоторые из них и не новые, сохраняют высокую боевую готовность даже после усиленной бомбежки противника.

…Ночью подводная лодка «Щ-201» маневрировала в 20–25 милях южнее мыса Тарханкут. С рассветом командир распорядился подвсплыть с безопасной от таранного удара глубины на перископную. Внимательно следя за горизонтом, он вскоре обнаружил корабли противника. «Курсовой угол 20 градусов правого борта», — определил Парамошкин и тут же отдал приказ:

— Боевая тревога, выхожу в атаку!

Еще раз уточняется обстановка, производятся расчеты.

И вот справа на кормовых курсовых углах командир лодки отчетливо видит три транспорта в охранении двух эсминцев. Конец циркуляции.

— Кормовые аппараты, товсь!

Сейчас последует команда: «Пли!» Но справа по носу вдруг возникают два силуэта кораблей. И в то же мгновение один из эсминцев, находящихся сзади, разворачивается и устремляется прямо на лодку.

— Носовые и кормовые торпедные аппараты, пли! Срочное погружение! Боцман, ныряй! — приказывает командир.

«Щука» идет на глубину. В лодке услышали взрыв одной из торпед. И тут же противник начал бомбометание. Разрывы очень близкие: один, второй, третий…

При взрыве лодка подвсплыла с большим креном на левый борт. Но корабль сразу снова погрузился кормой.

А взрывы продолжали следовать один за другим: семь… двенадцать… двадцать пять… тридцать один. Наступила тишина. Корабли противника, уверенные, что лодка уничтожена, ушли.

Теперь можно и осмотреться в отсеках. Старшина группы электриков мичман П. Е. Блохин доложил в центральный пост, что поврежден правый гребной электродвигатель и он уже приступил к устранению неисправности. В результате короткого замыкания на главной распределительной станции возник пожар. Ликвидацией его, по указанию командира, руководил инженер-механик А. С. Каширин. Трюмные, обнаружив течь, появившуюся в магистрали осушения торпедных аппаратов, приняли меры по борьбе с поступающей водой.

Взвесив все обстоятельства, командир принимает решение идти в базу.

Все повреждения, вызванные взрывом глубинных бомб, хотя они и были очень серьезными, экипаж исправил своими силами. Вскоре Каширин доложил:

— Лодка к переходу в базу готова!

Подводная лодка «Щ-201» благополучно возвратилась в базу. Транспорт, поврежденный ею, был затем добит летчиками Черноморского флота…

Конечно же, после таких походов, во время которых лодки подвергались неоднократным ожесточенным бомбежкам, предстоял серьезный ремонт, каждый из которых был настоящим экзаменом для специалистов. И то обстоятельство, что офицеры техотдела глубоко интересовались вопросом, как лодки противостоят воздействиям противника, дало нам много полезного и поучительного. На основе боевого опыта оперативно решались многие технические проблемы. С помощью ученых был, например, найден способ ремонта эбонитовых изделий (баков аккумуляторных батарей). Решалась и проблема амортизации этих баков. Наши инженеры высказали ряд предложений и рекомендаций конструкторам по улучшению отдельных узлов, агрегатов и механизмов. Мы старались как можно тщательнее обобщить опыт и на его основе показать, что у нашей техники достаточный запас прочности, а это вселяло уверенность в экипажи, позволяло им действовать более решительно в бою.

Поддержкой народа сильны

— Без Ткварчели и Квизани не обойтись, — часто говаривал Василий Алексеевич Худошин, когда приходилось решать наиболее сложные вопросы, связанные с ремонтом подводных лодок.

Мне давно хотелось побывать в этой грузинской Швейцарии, как называли побывавшие там мои товарищи район Ткварчели — Квизани. И вскоре такой случай подвернулся.

— Поедем в Квизани, — предложил как-то Худошин. — Сам узнаешь, как ремонтируют электрохозяйство. Я всего-навсего механик, а не Леонардо да Винчи всезнающий, могу в чем-то и не разобраться.

Захватив на дорогу сухой паек, мы сели на полуторку и двинулись в путь… Дорога шла по экзотическому межгорью. Места изумительные по красоте. Меня, когда-то работавшего в Донбассе, поразил этот шахтерский край. Горы, буйная зелень, чистый воздух и… каменный уголь. Трудно было сравнивать пышный грузинский пейзаж с донецкой степью.

Сделали остановку, полюбовались раскинувшейся перед нами панорамой Квизани. Спрашиваю Худошина:

— Как это вы сумели открыть для нас такую ремонтную базу?

Инженер-механик техотдела флота инженер-майор В. А. Худошин.

Худошин рассказал.

Когда фашисты вышли к перевалам Кавказских гор и угрожали Сухуми, в ЦК Компартии Грузии был решен очень важный для флота вопрос. — где и как ремонтировать корабельную технику в новых базах Черного моря. Грузинские товарищи предложили флоту использовать для ремонта кораблей производственную базу шахтеров в Ткварчели и Квизани. С тех пор наш Худошин был здесь частым гостем.

— Шахтеры — народ гостеприимный, — говорил он. — Немало среди них прекрасных специалистов, хорошо разбирающихся не только в своей, но и в военной технике. Наши заказы стараются здесь выполнить вне всякой очереди. Вот тут как нельзя лучше ощущаешь, что значит для нас тыл, видишь крепкую связь тыла и фронта.

В Квизани нас встретил начальник мастерских Пурышев. По лицу и рукам его нетрудно было заметить, что он знаком с углем, знает, как его добывать. Интересуюсь:

— Что, идет уголек на-гора?

Пурышев улыбнулся:

— Ого, да вы шахтер. Не из Донбасса ли?

— Приходилось работать в Донбассе. А как вы определили, что я был когда-то шахтером?

— Да это вовсе нетрудно. Ну кто, как не шахтер, может назвать этот черный невзрачный камень ласковым словом «уголек»? Для других он просто уголь.

— Да, шахтер знает цену угольку, ибо своими руками, своим потом добывает его из-под земли на радость людям, чтобы он светил им, обогревал их…

Тем временем Худошин установил деловой контакт с нужными нам людьми, и мы в сопровождении Пурышева отправились по цехам.

— Ведите-ка нас к грузинским умельцам-кузнецам, — попросил Худошин Пурышева. — Надо им передать сердечную благодарность подводников.

— А, это те, что за пять дней сработали руль для подводной лодки? Пойдемте.

По пути в кузнечный цех Худошин рассказывал:

— Помнишь, на «агешке» потребовалось сменить руль? Я дал телеграмму Ивану Яковлевичу Стеценко, чтобы сюда срочно выслали болванку-заготовку: Квизани обещает сделать руль.

— Ну, сделали?

— За три дня руль был готов. Командир бригады подводных лодок Михаил Георгиевич Соловьев вместе с флагманским инженером-механиком Матвеем Яковлевичем Фонштейном приезжали сюда и от имени подводников благодарили кузнецов. Вручили им подарки. Boт я и хочу повидаться с ними, передать привет еще и от экипажа.

Когда мы пришли в кузнечный цех, рабочие плотным кольцом окружили нас.

— Привет вам от подводников, — пожимая руки кузнецам, говорил Худошин. — Крепко вы выручили нас с рулем.

— Шени чириме (твое горе — мне, мою радость — тебе), — отвечали рабочие. — Знаем мы подводников. Они хорошо воюют. Наш земляк писатель Михаил Гогуа много рассказывал о вас.

Мне было интересно, откуда Михаил Гогуа знает подводников. Оказалось, что он находился в Севастополе до последних дней его обороны и уходил из города на лодке. Гогуа много рассказывал абхазцам о столице черноморцев, о славных ее защитниках.

— Мы все сделаем для флота, чтобы быстрее разгромить врага, — заверили нас на прощание кузнецы.

Затем мы побывали в электротехническом цехе. И здесь почувствовали готовность рабочих сделать для нас все, что в их силах.

— Одно плохо, — говорили они, — живете вы далеко.

— А что, если не нам ездить к вам с электрооборудованием, а вы будете приезжать на объекты и ремонтировать технику?

Предложение наше нашло поддержку и у рабочих, и у руководства техотдела флота.

Из мастерских мы вышли уже под вечер. Горы затягивались облаками. По подвесной дороге мимо нас двигались вагонетки с углем. На одной из них было написано: «Все для победы над фашизмом!» Вспомнил, как наши подводники писали на торпедах: «За Родину!», «За Севастополь!», «За Советскую Грузию!» Вот оно нерушимое единство фронта и тыла!

А война уже подошла к Абхазии. Дивизия «Эдельвейс» рвалась через перевалы Кавказских гор к морю, угрожая захватом Сухуми, Очамчире и других городов Причерноморья. Невеселыми были мысли, но уверенность в нашей победе не покидала ни на минуту.

Мое внимание привлекла идущая навстречу женщина. Фигура, походка ее показались мне очень знакомыми.

— Здравствуй, Миша, — опередила меня женщина.

Это была Вера Максимовна Бухало. С ней мы учились в одной школе.

— Как попала ты сюда из Верховцево?

— Эвакуировалась вместе с семьей, работаю здесь в школе.

И сколько бы мы ни говорили в этот вечер за скромно накрытым к ужину столом, все время возвращались к воспоминаниям о родных местах, школьных товарищах, нашей комсомольской юности. Подхвачена эстафета командира бронепоезда матроса Железняка, погибшего у нас на станции Верховцево в 1919 году. (Кстати, и мне, мальчишке, довелось подносить патроны к этому прославленному бронепоезду.) Василий Микулич, первый секретарь комсомолии Верховцево, в том же 1919 году ушел комиссаром в казачий полк… Андрей Фещенко и Николай Крячек стали чоновцами Они боролись с врагами Советской власти. А мы, их воспитанники, продолжаем дело старших, ведем сейчас смертельный бой с гитлеровской чумой.

— Не знаешь ли, где сейчас наш Чабаненко? — спросила Вера.

— О, он, наверное, и забыл, когда его звали просто по фамилии. Друзья величают его Андреем Тимофеевичем, а подчиненные по бригаде подводных лодок на Тихом океане — капитаном 1 ранга.

Разговор наш прервал сын Веры. Осмелев, он подошел ко мне и стал вертеть пуговицы на кителе. Пришлось, несмотря на возражения хозяйки, оторвать по одной с каждого рукава (дома пришью другие) и подарить мальчонке. Потом вспомнил о своем сухом пайке.

— Отрежь-ка, Вера, парню добрый ломоть, — сказал я, доставая буханку белого хлеба.

— Это что, мама, вата? — без особого энтузиазма спросил мальчик.

Сердце мое сжалось от боли. Вот что сделали проклятые изверги с нашими детьми. Ребята забыли, что такое белый хлеб, молоко.

Только после того, как мать взяла кусочек хлеба в рот, сынишка осмелился попробовать «ваты». Слезы застилали мои глаза, когда я увидел, с какой жадностью он схватил ломоть хлеба…

Когда я вернулся в Поти, туда пришла подводная лодка «Л-24». Вахтенный электрик по зарядовой станции мичман М. И. Орлов получил приказание от инженер-капитана 3 ранга И. И. Бежанова принять лодку.

«Л-24» — самая новая из наших лодок, она вступила в строй в ходе войны. Инженером-механиком на ней был Алексей Катков. Пришел он к нам на зарядовую станцию в момент, когда мы с Бежановым решали, как лучше и быстрее произвести предстоящую трудоемкую работу — «лечебный цикл» батарее.

Каждая батарея через определенное время нуждается в так называемом «лечебном цикле», в течение которого ее вначале заряжают, потом полностью разряжают и снова заряжают.

— Подавайте кабели на лодку, — дает Бежанов указание электрикам. — Скоро начнем первую зарядку батареи.

Но тут раздался возглас вахтенного сигнальщика:

— Воздух!

В порту и на кораблях завыли сирены.

— Вот он, стервятник, показался со стороны моря, — первым из нас увидел вражеский самолет мичман Орлов.

Ударили зенитки. Шапки разрывов преградили путь бомбардировщику. Фашистский летчик свернул с курса и сбросил свой смертоносный груз куда попало. В общем рыбы наглушил много.

Участившиеся налеты вражеской авиации на Поти и заставили нас задуматься над тем, как ускорить работы на лодках, чтобы не задерживать их подолгу «на привязи» у пирса зарядовой станции, где они простаивали по три-четыре дня. И этот вопрос нам в какой-то мере удалось решить.

Зарядка батареи на лодке «Л-24», которую не прекращали и во время налета вражеской авиации, была закончена. Инженер-капитан 3 ранга Катков отдал распоряжение электрикам:

— Подготовить схему разрядки!

Электрики перенесли кабели от лодки к водяному реостату. На него и будет разряжен весь запас электроэнергии, которую только что получила батарея во время зарядки.

Вот тут и возник вопрос.

— Почему бы нам, — спрашиваю Каткова и Бежанова, — во время «лечебных циклов» не разряжать аккумуляторные батареи на сеть потребителей через эту же береговую подстанцию, от которой только что заряжались?

— Правильно! — поддержал Бежанов. — Тогда отпадет необходимость переносить и переключать кабели.

— А это же выигрыш и во времени, — подытожил Катков.

— Кроме того, — добавил я, — мы сможем пустить в дело и электроэнергию, которую раньше расходовали на «кипячение моря». А лодок много, и батареи у них мощные.

Исполняющий обязанности начальника энергоотделения инженер-капитан М. А. Арутюнян признал мое предложение полезным и нужным. Вскоре Мартирос Агасиевич подтвердил это на совещании специалистов.

— Раз специалисты считают это дело нужным, — заключил начальник техотдела инженер-контр-адмирал Стеценко, — видимо, надо побывать в Сухуми и Тбилиси и согласовать вопрос с энергетиками Грузэнерго и баз. Пусть они решают, куда и когда можно отдавать электроэнергию в сеть потребителей.

В Сухуми главный инженер-энергетик принял сразу, как только ему сообщили, что к нему прибыл представитель от подводников.

Принципиальные вопросы решили быстро, наметили пути использования энергоресурсов подводных лодок в интересах народного хозяйства.

Но надо было побывать еще в Тбилиси. И я поехал туда. Главный инженер Грузэнерго В. Н. Мхеидзе внимательно меня выслушал, потом произнес уже знакомое приветствие:

— Шени чириме.

Вопрос был также решен быстро и по-деловому, и я подумал: «Вот протянулась еще одна нить в крепнущих связях фронта и тыла…»

А вскоре пришлось порадоваться еще раз по этому поводу. Наш запрос в Институт органической химии Академии наук СССР о возможности помочь в ремонте баков аккумуляторных батарей и других эбонитовых изделий не остался без ответа. Мне передали, что инженер-контр-адмирал И. Я. Стеценко просит зайти к нему в кабинет.

Обычно, когда заходишь к Ивану Яковлевичу, он тут же откладывает все свои дела и, снимая очки, выходит из-за стола. Приветливо улыбается, подает руку.

Разные вопросы приходилось решать с ним: и простые, и сложные, и щекотливые. Иван Яковлевич старается сразу снять напряжение у вошедшего к нему человека, дает ему возможность высказаться первому, произнеся излюбленную фразу: «Ну, что скажете хорошего?..»

А ведь не всегда было хорошее. И шли мы к адмиралу без вызова, зная, что он выслушает, по обыкновению пряча свою озабоченность, и скажет: «Думайте, как сделать, и мы подумаем над этим».

Думали и мы, но чаще всего именно Иван Яковлевич и разрешал тот вопрос, с которым к нему обращались.

Когда я зашел в его кабинет, там сидела женщина. Выходя из-за стола ко мне навстречу и здороваясь, Иван Яковлевич спросил:

— Ну, как дела с эбонитовыми баками? Нашли выход?

— Пока выхода не вижу, — ответил я. — Весь сургуч в Поти и его окрестностях закупили, но толку мало. Не держат электролит эти баки с трещинами после нашего ремонта.

— Знакомьтесь. Алексеенко, — представил он меня сидящей в кресле женщине, — Товарищ Бурмистрова вас и выручит. Вот здесь стоят две баночки клея, забирайте его и попробуйте на ваших эбонитовых баках.

— Я из Института органической химии Академии наук СССР. Нам удалось изготовить специальный клей. Вот я и приехала проверить на месте, каков он. Готова приступить к испытаниям, — предложила Бурмистрова.

Мы пытались уговорить ее немного подождать. На улице дождь льет, как из ведра, грязь. Ничего не поделаешь — Рионская низменность, где осадков выпадает слишком много. Но Бурмистрова и слушать не хочет:

— Идемте на лодку! Я вижу, дождь здесь все равно переждать невозможно.

Пошли. И сразу же в туфлях ее захлюпала вода, одежда промокла насквозь.

— Не дойдем, — говорю.

— Дойдем!

С трудом уговорил Бурмистрову зайти по пути в гостиницу, чтобы переодеться.

Вскоре добрались до лодок. Представил М. С. Бурмистрову командиру бригады, рассказал о цели ее прибытия.

— Вы пока отдохните, а мы подготовим все к работе, — предложил командир бригады. Но Бурмистрова возразила:

— Не хочется откладывать. Побыстрее бы узнать на практике, как действует клей.

— Ну хотя бы зайдите в кают-кампанию, пообедаем.

Согласилась. После обеда направились в мастерские по ремонту аккумуляторов. Выбрали несколько поврежденных эбонитовых баков.

Бурмистрова рассказала, как пользоваться клеем.

— Главное, — говорила она, — тщательно подготовить склеиваемую поверхность.

Мы приступили к делу.

Через несколько часов, ночью, стали проверять, надежно ли держит клей. По эбонитовым бакам стучали, бросали их на цемент. Выдержали!

О результатах доложили командиру бригады подводных лодок контр-адмиралу П. И. Болтунову.

— Вот как!? — обрадованно проговорил он. — Значит, женщина выручила подводников!

На все лодки была подана команда: «У кого есть эбонитовые изделия с трещинами, нести в мастерскую!»

Электрики с лодок так и повалили к нам.

Когда убедились, что клеить можно, приступили к более тщательному испытанию баков, отремонтированных новым способом.

Взяли в аккумуляторной мастерской для испытания бак с трещиной, не доходящей до днища сантиметров на двадцать, и с отбитым углом с другой стороны. Этот бак был соответствующим образом обработан и заклеен.

В него установили блок элемента, залили электролитом и после сборки приступили к зарядке. Признаков течи электролита не наблюдалось.

К другому эбонитовому баку были приклеены ушки. Наполнив его водой, поднимали краном. Ушки не оторвались.

— Это то, что нам нужно! — сделали заключение электрики.

Около месяца пробыла у нас представительница Института органической химии Академии наук СССР. Многие моряки спрашивали ее, не является ли она родственницей нашему подводнику Герою Советского Союза И. А. Бурмистрову. Уж очень хотелось всем, чтобы и по «родственной» линии приблизить М. С. Бурмистрову к нам, морякам.

— Теперь у меня все подводники родственники, — шутила она. — Я, как видите, и по фамилии ваша.

Мы от души благодарили Бурмистрову за ее заботу о подводниках и тепло, с памятными подарками проводили обратно в институт.

Глава V

БУДНИ БОЕВЫЕ

„Думай, Скрипчепко, думай“…

Работа по подготовке подводных лодок к походу требовала постоянных поездок то в одну, то в другую базу. На этот раз флагманский электрик бригады инженер-капитан 3 ранга Ф. М. Одяков вызвал меня на объект, чтобы совместными усилиями принять меры по восстановлению аккумуляторной батареи, побывавшей в морской воде.

Когда я приехал туда, батарея уже стояла на берегу. Вместе со специалистами-аккумуляторщиками мичманами Г. Гараниным, И. Пашининым и главным старшиной Г. Бариновым мы осмотрели блоки элементов, баки, произвели анализ электролита. Аккумуляторы оказались полностью разряженными, пластины засульфатированными, а фанера блоков расслаивалась.

— Видно, досталось батарее, — высказал наше общее мнение мичман Гаранин. — Десять суток быть залитой морской водой — это не шутка. Отслужила свое батарея.

— Да, она верно послужила нам, — подтвердил подошедший в это время командир отделения мотористов с подводной лодки «М-51» старшина 1 статьи Николай Скрипченко.

И тут я узнал такое, во что не сразу и поверил.

…Николай Скрипченко стоял у поста управления дизелем, наблюдая за приборами и телеграфом. Шахта дополнительной подачи воздуха к дизелю была закрыта, и воздух к нему поступал от рубочного люка через дверь из центрального отсека. Все остальные двери в лодке были предварительно прикрыты — взяты на клин.

«Стоп дизель», — увидел Скрипченко на шкале телеграфа и тотчас выполнил команду. Моторист Николай Колоколов бросился закрывать клинкет-хлопушку, отводящую отработанные газы дизеля за борт.

— Колоколов, проверить и задраить клинкеты на переборках, закрыть машинный кингстон! — распорядился Скрипченко. Он был заметно взволнован.

Колоколов хорошо знал свои обязанности, но, услышав тревогу в голосе Скрипченко, выполнил приказание быстрее и четче, чем обычно.

Скрипченко волновался не зря. Только что из центрального поста в дизельный отсек вбежал краснофлотец Василий Приймак и поспешно захлопнул за собой дверь.

— Вода поступает в лодку, — задыхаясь проговорил он, накинув клин и прижимая задрайками дверь на переборке, ведущую в центральный пост.

Скрипченко еще раз заставил моториста Вартана Степаняна проверить задрайки, убедиться, хорошо ли зажаты на двери барашки. Только после этого он взглянул через смотровое окно в центральный пост. В ярком свете электрических ламп там бушевали потоки воды. В этом отсеке находилась единственная на лодке группа аккумуляторной батареи…

«Затопит аккумуляторы, — мелькнула у Скрипченко тревожная мысль. — Да что аккумуляторы? Там были люди, в том числе и командование лодки. Лодку заливает. И она уже погружается».

Скрипченко посмотрел на часы — 21.40. «Почему же не поступают распоряжения из центрального поста»?

А обстановка с каждой минутой усложнялась и в дизельном отсеке Вода, поступавшая через щели в двери и сальники на переборке, поднялась до настила. Электрические лампы стали гореть со слабым накалом, хотя батарея при выходе из базы была заряжена полностью.

«На сколько хватит электроэнергии, если начать откачивать воду из лодки?» Эти мысли заставили Скрипченко немедленно принять какие-то меры, так как из центрального поста по-прежнему распоряжении не по ступало. Он отдает свое первое приказание трюмному:

— Слушан меня, Приймак. Включи турбонасос на откачку воды из киля за борт.

На этой лодке сам коробчатый киль служил водяной магистралью. Турбонасос дизельного отсека заработал. «Лаже при залитой батарее, — обрадовался Скрнпченко. — Значит, бороться за жизнь корабля можно! Так, а что дальше будем делать? Надо, чтобы и соседний, кормовой отсек, начал откачку воды».

— В четвертом отсеке! — передает он по переговорной трубе. — Слушайте меня. Включить помпу «Борец» на откачку воды из киля за борт.

Командир отсека электрик Липаткин подтвердил, что приказание понято.

Все помпы были пущены на откачку воды из отсеков лодки. Скрипченко надеялся, что рубочные люки закрыты или их товарищи закроют, и тогда удастся осушить центральный отсек. Его волновало лишь одно: «Догадаются ли в первом отсеке открыть клапаны на водяной системе «за борт». Ведь там нет помп, они только у нас, связаться же с отсеком не удается».

В последнем, четвертом отсеке (а их на этой «малютке» только четыре) электрики Липаткин и Виноградов стояли на своих боевых постах и ждали распоряжений. Гребной электродвигатель на «товсь», помпа «Борец» работает.

«А долго ли она проработает? — Липаткин с тревогой смотрит, как заметно слабее накал электроламп. — Надо действовать!» Он как командир отсека приказывает:

— Осмотреться в отсеке. Приготовить индивидуальные спасательные аппараты и тубус[6] для выхода через кормовой люк.

«На всякий случай», — подумал Липаткин.

Эти приказания Липаткин отдал больше по привычке, так как у него был всего один подчиненный — Виноградов, да прибывший трюмный Приймак мог еще кое-что сделать. Все необходимые действия в отсеке Липаткин мог произвести сам.

А коммунист Скрипченко как командир дизельного отсека и старший по возрасту и опыту среди отрезанных от центрального поста людей чувствовал на себе большую ответственность за судьбу корабля и его экипажа, за жизнь К. Липаткина, Н. Колоколова, В. Виноградова, В. Приймака и В. Степаняна. Взвесил все возможности. Шансы есть — выйти через кормовой люк в спасательных аппаратах. Но в крайнем случае. А пока надо думать о всплытии лодки, о тех, кто находится в первом отсеке и центральном посту.

Заметен дифферент лодки на нос. Помпы уже через несколько минут начали работать с перебоями.

— Остановить турбонасос! — командует Скрипченко. Он понял: помпы действуют с перебоями из-за того, что батарея быстро разряжается. И задумчиво добавил:

— Похоже на то, что мы перекачиваем море…

Но в чем дело? Электродвигатель турбонасоса выключен, однако продолжает работать. Видимо, цепь электродвигателя замкнута помимо реостата — кругом вода.

Скрипченко подошел к переборке, разделяющей центральный пост и дизельный отсек, и начал условными сигналами выстукивать вызов на разговор. Ответа нет. Значит, можно думать самое худшее.

«А не ушли ли люди из центрального отсека? — пытается успокоить себя Скрипченко и ничем не выдать своих опасений подчиненным. Однако тут же делает неутешительный вывод: — Крышки рубочного люка — ни верхняя, ни нижняя, — видимо, все же не закрыты… Пять человек ждут от тебя решения».

— Надо беречь электродвигатель турбонасоса, — говорит Николай, заметив, что вода заливает турбонасос, и накрывает его бушлатом. — А впрочем…. Батарея-то залита водой. Правда, лампочки все еще тускло горят…

Скрипченко на секунду задумался, а потом решает:

— В четвертом отсеке, стоп помпа «Борец»!

Но едва он успел отдать распоряжение, как со стороны центрального отсека раздался оглушительный взрыв. Глубинные бомбы? Налет авиации противника? Нет, не похоже.

Когда Скрипченко рассказывал нам об этом происшествии; мы высказали предположение, что взорвался хлористый водород. В центральном отсеке, хотя и залитом водой, образовалась воздушная подушка. В этом пространстве сконцентрировался хлористый водород — ведь там аккумуляторная батарея, — и под воздействием света электроламп он взорвался.

Это произошло в 22.00. Через приоткрывшуюся от взрыва дверь из центрального поста в дизельный отсек хлынула вода. Затем как будто послышался второй взрыв…

— Всем в четвертый отсек! — командует Скрипченко.

Так подводники закрыли за собой последнюю дверь. В спешке двое из них или позабыли об индивидуальных спасательных аппаратах и не прихватили их с собой, или понадеялись на запасные в четвертом отсеке — не помнит уже точно этого Скрипченко.

Теперь в маленьком последнем отсеке лодки собралось шесть человек. Наверху уже ночь. А они заперты в корпусе подводного корабля, находящегося на грунте без движения. Шансы на спасение? Они заключаются в четырех приборах, запасах воздуха высокого давления в баллонах, в возможности выйти на поверхность через кормовой люк, имеющий шлюзовую камеру. Главное же теперь будет зависеть от выучки подводников, их стойкости, разумных решений самого опытного из них — командира отделения мотористов Николая Игнатьевича Скрипченко. Как член партии, он должен и готов продолжать борьбу за спасение людей и лодки.

— А не можем ли мы дать лодке ход? — высказывают вслух свои мысли электрики.

— Вероятно, можем, — говорит Липаткин. — Попробуем включить гребной электродвигатель. Лампы, хотя и тусклым светом, но все еще горят. Значит, аккумуляторная батарея «дышит».

— Но мы несколько часов лежим на грунте. И куда путь держать — неизвестно, — возражает Скрипченко. — А как будем управлять лодкой? Ведь надо взять курс точно к берегу, туда, где малые глубины, чтобы рубка лодки оказалась на поверхности. Нет, надо придумать что-то другое.

Командир отделения мотористов подводной лодки «М-51» Н. И. Скрипченко.

— Вода в дизельном отсеке поднимается все выше и выше, — докладывает Приймак, наблюдающий через смотровое окно на переборке.

«Путь в дизельный отсек тоже отрезан. Теперь только через кормовой люк можно выбраться на поверхность, — делает вывод Скрипченко, — и все же надо использовать последнюю возможность. Липаткин предлагает дать ход. Только сделать это надо не электродвигателем, а дизелем, если удастся всплыть под рубку. Но для этого прежде надо осушить отсеки».

В отсеке свет совсем померк. Вода, просачивающаяся из дизельного отсека через сальник линии вала, зловеще проникает уже в последнее убежище подводников.

— Ну, что ж. Побыли мы здесь достаточно. Что зависело от нас — сделали. Пора выбираться.

Скрипченко начал раздавать спасательные аппараты. И все-таки его не оставляет мысль о всплытии лодки. Это заметили товарищи по его задумчивому, сосредоточенному взгляду.

— Ну, что еще придумал? — поинтересовался Приймак.

Оценивающе взглянув на Приймака, словно окончательно взвешивая его возможности, старшина решает:

— Сделаем так: ты, Приймак, выходишь на палубу, закрываешь за собой верхнюю крышку люка нашего отсека. Затем добираешься до верхнего рубочного люка и закрываешь его. Все понятно?

— Понятно, — не особенно бодро ответил Приймак.

— Когда все сделаешь, дай нам сигнал через наш люк, а сам выбирайся на поверхность и плыви к берегу.

«Все-таки открыты крышки рубочного люка — и верхняя и нижняя», — не выходит из головы у Скрипченко беспокойная мысль.

— Есть! — ответил Приймак и начал надевать спасательный аппарат.

— Счастливого пути! — пожелали Приймаку товарищи. И он полез в шахту под верхнюю крышку люка.

— Все хорошо запомнил? — еще раз спросил Скрипченко.

— Запомнил, — раздался приглушенный голос Приймака. За ним закрыли нижнюю крышку удлиненного комингса шлюзовой шахты.

Зашипело, забурлило наверху. Это Приймак через клапан заполнил цилиндр шлюзовой шахты забортной водой. Потом в отсеке услышали, как звякнула верхняя крышка люка. Значит, Приймак благополучно вышел наружу и закрыл за собой люк.

Долго сидели подводники, чутко прислушиваясь, не подаст ли Приймак условный сигнал, но все было тихо.

Каждый из оставшихся мог выйти из лодки так же, как и Приймак, но все они думали о всплытии, а не о спасении своей жизни.

Молчит Приймак. «Неужели с ним что-то случилось, и он всплыл на поверхность? — невольно подумалось Николаю Игнатьевичу. — Как спасти лодку? Думай, Скрипченко, думай…»

Ждать больше нельзя. Надо принимать решение. «Пошлю по этому же маршруту еще кого-нибудь, — продолжает размышлять Скрипченко, — если, конечно, Приймак хоть первую часть задания выполнил — закрыл верхнюю крышку люка нашего четвертого отсека…»

— Спустить воду из шахты люка! — приказывает старшина.

Когда открыли контрольный краник на нижней крышке шлюзовой камеры, упругая струя воды устремилась в трюм отсека. Глядя на эту струю, Скрипченко, ни к кому не обращаясь, шептал: «Остановится или нет?» Хотелось громко крикнуть: «Да прекрати же ты течь!»

Время шло, а вода с прежним напором продолжала литься в отсек.

Значит, Приймак, выйдя из шахты, не закрыл за собой верхнюю крышку люка. Последняя надежда на всплытие лодки исчезла. Теперь надо было думать о людях.

— Виноградов, тебе понятно, что мы вдвоем выходим без спасательных аппаратов? Я покину лодку последним, — говорит Скрипченко.

Наступил ответственный момент. Если все пройдет благополучно, значит, подводники спасены.

— Проверить спасательные аппараты и подготовиться к включению, — дает указание Скрипченко. — Стравить воздух в отсек. Надо создать воздушную подушку, чтобы предотвратить резкое поступление к нам воды. Включайтесь в спасательные аппараты, — приказывает Скрипченко.

Только отдали барашки, как сильным напором забортной воды сорвало нижнюю крышку шлюзовой шахты отсека.

— Этого еще не хватало! — воскликнул Липаткин.

И тут все увидели, что резиновый тубус, являющийся мягким продолжением шлюзовой шахты до палубы, оказался порванным сорвавшейся крышкой.

Никто не растерялся, хотя отсек быстро наполнялся водой и она поднялась до пояса.

— Вот и хорошо. — спокойно произнес Скрипченко. — Теперь не надо добавлять воды.

Однако для того, чтобы создать воздушную подушку в отсеке, Скрипченко стал стравливать воздух из баллонов высокого давления. Это надежно сдерживало напор двенадцатиметрового столба забортной воды.

— Уши болят, уши! — кричит Владимир Виноградов, который, как и Скрипченко, был без спасательного аппарата.

— Кричи громче, легче будет! — советует Николай.

Виноградов что-то ответил, но Скрипченко не расслышал, так как сам в это время громко пел «Варяга».

Степанян, заботясь о своем старшем товарище, столько сделавшем для них, подталкивает Скрипченко к шлюзовой камере, чтобы он выходил первым.

— Колоколов, вперед! — тоном, не терпящим возражения, командует Скрипченко.

Колоколов скрылся в шахте. За ним сразу пошел Виноградов, который был без аппарата. Там в шахте он натолкнулся на товарища. Оказалось, что верхняя крышка была только прикрыта, и пока Колоколов возился с нею, задержался с выходом. Но все обошлось хорошо.

Последним выходил Скрипченко. Когда он всплыл на поверхность, увидел звезды: на море давно спустилась ночь.

— Приймак! Приймак! — начал звать Скрипченко. Он очень волновался за судьбу своего товарища.

Но Приймак не отвечал. Услышал Скрипченко только голос Колоколова и Степаняна. Остальные, видимо, отплыли уже далеко.

Кроме Липаткина, все доплыли до берега.

— Плохо плавал Липаткин, — вспоминали после его боевые товарищи, — а до берега было неблизко…

Что же произошло с Приймаком? Потом он рассказывал:

— Пока я возился с люком четвертого отсека, который так и не смог закрыть, кислород в аппарате кончился. Мне ничего не оставалось, как всплыть на поверхность, сбросить спасательный прибор и собираться до берега.

Оставшиеся в носовой части лодки члены экипажа вышли через торпедные аппараты.

А что же с лодкой «М-51», подняли ее с грунта?

Кузнецы морских побед

Да, через десять дней лодка «М-51» была поднята и поставлена на ремонт. На помощь к нам инженер-контр-адмирал И. Я Стеценко направил еще двух инженеров — электрика Г. П. Дианова и механика В. А. Худошина.

Инженер-электрик техотдела флота инженер-капитан Г. П. Дианов.

Бригадир электриков И. П. Богацкий.

— Имейте в виду, — говорил начальник техотдела, — нового оборудования и механизмов нет. Действуйте по обстановке, используйте наличные местные силы и средства. Опирайтесь в работе на таких мастеров, как Богацкий и Бурденко.

Ивана Петровича Богацкого у нас звали «шефом подводников». Это был опытнейший специалист. На флоте он с 1914 года. Службу начал гальванером в морском минном батальоне, а на подводных лодках как электрик работал с 1923 года. С тех пор ни один подводный корабль на Черном море не миновал золотых рук коммуниста Богацкого. За самоотверженный труд в годы Великой Отечественной войны он награжден орденом Ленина.

Главной нашей заботой был гребной электродвигатель лодки «М-51».

— Что будем делать, Иван Петрович, с электродвигателем? — обратились мы к Богацкому. — Придется вспомнить рекомендации харьковских инженеров-электриков.

Мастер-электрик H. Л. Демяновский.

Мастер-электрик К. А. Жидков.

— Нет, тут следует использовать нашу технологию. Харьковчане писали свои рекомендации до войны. Они предусматривали такие случаи, когда приходилось восстанавливать изоляцию обмоток электрических машин, лишь облитых водой или недолго побывавших в ней. У нас же речь идет о длительном пребывании электрооборудования в морской воде.

— И все же мы постараемся работу по восстановлению изоляции произвести без выгрузки электродвигателя из лодки. — Сказав это, Богацкий дал указание поднять верхнюю половину станины электродвигателя. — Нижнюю половину станины используем как ванну для промывки и сушки якоря, — разъяснил он мне.

— Этот метод известен. Его уже применяли на других лодках.

— Известен? От кого же? — хитровато улыбнулся Иван Петрович.

Вот ведь как получилось! Совсем забыл, что этот метод и разработан самим Богацким.

И все-таки желаемого результата мы сразу не получили. Чтобы удалить соли, остатки масла и соляра, два дня производили выварку якоря электродвигателя, потом сушку его, а толку никакого. Тогда Иван Петрович предложил вскрыть коллектор. Там обнаружили воду.

Электродвигатель лодки «М-51» оказался крепким орешком даже для И. П. Богацкого. И все же вместе с электриками Н. А. Демяновским и К. А. Жидковым он «раскусил» этот орешек.

В целях экономии времени работали, без выгрузки деталей и демонтажа отсека[7], в условиях, когда в отсеке трудно было повернуться. Предварительно промыв якорь проточной водой, из нижней станины сделали нагревательную печь. С помощью корабельной вентиляции начали подавать теплый воздух. Долго продолжалась сушка агрегата, но через семь дней изоляция электродвигателя была восстановлена.

— Сделано надежно, — заверил Богацкий. — А если что не так, зовите на помощь науку. Тут к вам часто приезжает инженер-полковник Сахаров.

Александр Петрович Сахаров не зыбывал своих питомцев по морской академии и приезжал на флот во время войны. Он и привез нам свою последнюю научно обоснованную работу, позволявшую использовать для сушки конструктивные возможности самих гребных электродвигателей. А когда мы предложили еще и продувать электродвигатели теплым воздухом вентилятора, получилось то, что требовалось.

Ремонт лодки «М-51» подходил к концу. Включив гребной электродвигатель на режим испытания, мы поднялись на пирс перекурить. Борис Васильевич Бурденко, парторг электромастерских, долго разминал папиросу.

— Разбомбили отцовский дом стервятники со свастикой, — зло проговорил он.

— Что, письмо получил?

— Да, вчера пришло от земляков…

Отец Бурденко раньше служил на лодках врачом. Борис Васильевич хотя и не плавал на них как член экипажа, но был тесно связан с подводниками. Эвакуировавшись вместе с мастерскими на Кавказ, он делал все, чтобы дать в руки моряков надежную технику.

Бурденко обеспечил и первый выход лодки «М-51» на испытания. Восстановленная «малютка» вновь вступила в строй.

Вспоминая о тех, кто не в морских походах, а на берегу ковал победы родного флота, хочется особенно отметить инженер-полковника Дмитрия Григорьевича Водяницкого. В феврале 1967 года военные моряки и севастопольцы чествовали восьмидесятилетнего юбиляра-ветерана.

В годы войны этот старейший подводник был шефом-наставником всех специалистов. У Дмитрия Григорьевича за плечами долгая и интересная жизнь. Еще в период революции 1905 года он участвовал в митингах протеста против царизма. В 1909 году Водяницкий попал на флот, служил сперва в Кронштадте, а потом подводником на Тихом океане. Ходил в боевые походы во время первой мировой войны, активно боролся с белогвардейцами, отстаивал завоевания Октября на Онежской флотилии, в Крыму, на юге Украины. Вот лишь несколько страничек из биографии ветерана подводного флота.

…Год 1920-й. В Крыму хозяйничают врангелевцы. Чтобы успешно вести борьбу с врагами, молодой Советской республике нужен был флот. Но черноморцы тогда, по существу, не имели боевых кораблей.

На николаевских судоверфях стояло несколько недостроенных кораблей, в том числе и подводных лодок. Вот и нужно было как можно быстрее ввести их в строй.

В это время Д. Г. Водяницкий был откомандирован из Онежской флотилии, где он участвовал в боях и качестве механика канонерской лодки № 7, в Николаев. Здесь он встретился со старым сослуживцем Яковом Алексеевичем Солдатовым. Он-то и сообщил Дмитрию Григорьевичу о планах достройки лодок, познакомил его с командиром одной из них — Александром Алексеевичем Иконниковым.

Специалист-подводник был позарез нужен Иконникову. Так Водяницкий стал механиком лодки «АГ-23».

В мае 1920 года подводная лодка «АГ-23» — первый советский боевой корабль на Черном море — была спущена на воду. Конечно, предстояло еще очень многое сделать, чтобы лодка вступила в строй. Установка аккумуляторной батареи, необходимого оборудования и механизмов в условиях разрухи и гражданской войны потребовала немало времени. Нелегкая задача выпала на долю Водяницкого.

Но вот все трудности позади. Начались ходовые испытания.

Парторг мастерских, бригадир электриков Б. В. Бурденко.

Старейший подводник флота инженер-полковник Д. Г. Водяницкий.

Днепро-Бугский лиман — не тот район, где можно было бы развернуть активные боевые действия против врагов революции, Он мелководный, да и выход из него блокирован кораблями интервентов и белогвардейцев. Прорваться же сквозь блокаду в Одессу — дело очень и очень трудное. В Николаеве гнездилась масса шпионов. За первой советской лодкой, безусловно, следили, уйти ей незаметно не представлялось возможным.

И все же экипаж думал, как перехитрить противника, прорваться в Одессу. Лодка ежедневно отрабатывала различные задачи. Разведчики знали о ней все, вплоть до запасов продовольствия. Осведомленностью шпионов и решил воспользоваться Иконников.

В конце сентября на лодку приняли запас продовольствия на 8 дней. Именно к исходу восьмых суток, когда разведка не могла предположить, что подводники рискнут на длительный переход (не пойдут же они голодными!), и решено было осуществить прорыв.

В этот день, как обычно вечером, лодка вышла из Николаева. Стемнело. На мостике командир, штурман, рулевой и лоцман. Малейшая неосторожность — и наскочишь на мель. Лоцман внимательно считает вехи, указывает путь. Подводный корабль осторожно продвигается по фарватеру.

Благополучно пришли в Очаков. Теперь самое трудное — незамеченными проскочить мимо вражеских кораблей. Трудно потому, что экипаж Иконникова не имел основного оружия подводников — торпед.

Лодка идет под электродвигателями. Вот и огни стоящих на якорях вражеских кораблей. Ярко освещенные, они представляли собой заманчивую цель.

— Эх, послать бы по ним парочку торпед, — сказал командир, а сам приказал Водяницкому: — Стоп электродвигатель! Пустить левый дизель!

Дмитрий Григорьевич понял замысел Иконникова: под дизелями быстрее уйти из опасного района.

Иконников прислушался к работе машины: не выдает ли лодку излишний шум. Но у механика Водяницкого техника действовала безукоризненно.

— Пустить правый дизель!

Подводная лодка «АГ-23», никем не замеченная, полным ходом идет курсом на Одессу…

В Одессе продолжали тренировки, готовились к боевым походам. В конце октября в город прибыл Михаил Иванович Калинин. Побывал он и на лодке «АГ-23». Об одном только просил экипаж Председателя ВЦИКа: помочь обеспечить подводный корабль торпедами.

— Лодка к бою готова, а воевать нечем, — говорил М. И. Калинину А. А. Иконников.

Михаил Иванович обещал помочь. И вскоре балтийцы прислали черноморцам боевые торпеды.

В декабре 1920 года Дмитрий Григорьевич на своей лодке прибыл в Севастополь. Много воспоминаний связано у него с этим славным городом. Уходя отсюда в 1915 году в поход, он получил первое боевое крещение во время прорыва на подводной лодке «Скат» в турецкий порт Зонгулдак. В Севастополе его застала весть о Великой Октябрьской революции, здесь в 1925 году он стал членом партии коммунистов, затем, экстерном сдал экзамены за Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф. Э. Дзержинского.

В память о походах подводной лодки «АГ-23» в годы гражданской войны исполком Одесского городского Совета депутатов трудящихся в 1930 году наградил.

Д. Г. Водяницкого именным оружием, а в 1935 году ему был вручен орден Ленина.

Вместе с Дмитрием Григорьевичем Водяницким служили, учились у него, как у опытнейшего военного инженера, ныне контр-адмиралы в запасе Алексей Степанович Жданов и Илья Михайлович Нестеров и другие ветераны-подводники. К нему за советом шли командиры и руководители заводов.

Пригласил однажды директор морского завода Водяницкого к себе на совещание — обсуждали важный вопрос о сокращении срока капитального ремонта лодок. Спросили мнение Дмитрия Григорьевича. Он не задумываясь ответил:

— В капитальном ремонте лодки у вас стоят по полтора-два года. Этот срок можно, а главное, нужно сократить раза в три-четыре. Ведь как у вас работают? Сперва определяют, что надо ремонтировать, записывают, учитывают, набивают папки бумагами, согласовывают и утрясают, в какой последовательности будут осуществлять ремонт. Только после этого берутся за дело.

Многие присутствующие на собрании согласно кивали. А Водяницкий продолжал:

— Можно ли все делать проще Можно. Разобрал механизм, записал в деффектную ведомость, какая в нем неисправность, и тут же приступай к ремонту. Глядишь, месяцев через шесть лодка будет в строю.

Послушали представители завода совет старого и опытного подводника, и сроки капитального ремонта лодок значительно сократились.

В 1942 году на плечи старейшего ветерана легли нелегкие обязанности. В условиях базирования па порты Кавказа ему пришлось не раз оборудовать на новых местах зарядовые станции, начальником одной из которых он был вскоре назначен.

…Выгрузку оборудования закончили поздно ночью.

— Прежде всего нужно срочно установить зарядовую станцию, — советовал флагманский электрик Бежанов. — А соответствующую документацию мы вам, Дмитрий Григорьевич, постараемся представить как можно быстрее.

— Так-то оно так, — поглаживая чисто выбритый подбородок и поправляя пальцем усы, ответил Водяницкий. — Но как начнут все делать по бумагам, пройдут месяцы, пока закончат работу. А время, слышь ты, не ждет.

Члены партийного бюро береговой базы (слева направо): И. Марченко, Г. Баринов. Я. Вечеря, Д. Водяницкий.

Большой практик, он не любил, когда мы по поводу и без повода заглядывали в таблицы, производили расчеты на бумаге.

«Слышь ты, не смотри в таблицу, — сердился он, когда при погрузке тяжеловесов боцманы и другие специалисты пытались рассчитать, какой трос нужен. — Бери двухдюймовый, он вполне выдержит. А то начинают заниматься теорией там, где она не нужна».

Вот и после выгрузки оборудования Водяницкий не ждал, пока ему принесут проект, по которому следовало устанавливать зарядовую станцию.

— Возьмемся, хлопцы, за дело без промедления, — обратился он к матросам. — Руководствоваться будем моим, неписаным проектом. Спать некогда. Берите лопаты, отбойные молотки и ройте яму под фундамент.

Здесь стало уже правилом: как только приходилось выполнять особо важную задачу, члены партийного бюро, в которое входил и Дмитрий Григорьевич, всегда шли на самые ответственные участки. Пример коммунистов вдохновлял моряков на самоотверженный труд.

Вот и сейчас трюмный плавбазы мичман Яков Антонович Вечеря уже налаживал компрессор, чтобы подать воздух к отбойным молоткам, а электрики во главе с Михаилом Ивановичем Орловым занялись расконсервацией агрегатов и щитов. Оба они члены партбюро, оба с полуслова понимали своего батю — так все матросы ласково называли Дмитрия Григорьевича.

Когда энергетики тыла с готовым проектом пришли и проверили, как Д. Г. Водяницкий «без бумаг» оборудовал зарядовую станцию, претензий у них не оказалось. Комиссия во главе с М. А. Арутюняном — строгая, но справедливая — приняла работу.

Вскоре Водяницкий и Бежанов доложили комбригу, что зарядовая станция готова к приемке лодок.

— Значит, есть еще порох в пороховницах? — с уважением посматривая на старого инженера, спросил комбриг.

— Есть, есть! Слышь ты, не волнуйся. Сделали надежно, — расправляя чуть ссутулившиеся под тяжестью лет плечи, заверил, как всегда тихим, размеренным голосом Дмитрий Григорьевич.

Электрик мастерских А. С. Мякота.

Вахтенный электрик Орлов уже ждет Водяницкого, чтобы тот воспользовался правом старшего подводника и первым включил рубильник для зарядки батареи подошедшей лодки.

Началась обычная, будничная, хорошо налаженная жизнь на вновь оборудованной зарядовой станции. Теперь у Дмитрия Григорьевича появилась возможность чаще бывать на лодках.

Подводники во время работ и при профилактических осмотрах техники постоянно ощущали помощь всеми уважаемого ветерана. Он был бодр и деятелен, щедро делился со специалистами своим богатейшим опытом.

…Очень часто вспоминали рабочие-ремонтники замечательного мастера-прибориста Александра Сергеевича Мякоту. «Вот у кого золотые руки!» — говорили они.

Не всем удалось эвакуироваться из Севастополя в последние дни его обороны. Остался в городе и Мякота. Обстановка заставила Александра Сергеевича работать в тех же мастерских, в которых он был электриком-прибористом. Только хозяйничали там уже гитлеровцы. Мякота пришел к мысли, что на фашистов можно работать по-разному.

Эта мысль возникла у Александра Сергеевича, когда он встретился с инженером коммунистом Павлом Даниловичем Сильниковым. Связь с подпольщиками у Мякоты установилась после того, как он передал Сильникову аккумуляторы для радиоприемника.

Так Мякота стал членом «Коммунистической подпольной организации в тылу немцев», руководителем которой был Василий Дмитриевич Ревякин. Началась полная опасности жизнь патриота-подпольщика. Мякота распространял среди севастопольцев сводки Совинформ-бюро, устраивал диверсии на вражеских кораблях, всячески вредил оккупантам.

Смело и решительно действовали подпольщики. Но среди них оказался предатель. В марте 1944 года Ревякин, а затем его боевые товарищи, в том числе и Мякота, были схвачены фашистами. Жизнь патриотов оборвалась в жестоких пытках…

Инженеры, мастера, рабочие ремонтных мастерских… Это люди, без которых ни один корабль не смог бы выйти в море, это скромные труженики, от которых часто зависел исход боя, успех той или иной операции. А уж как благодарны были подводники своим друзьям-мастеровым!

Помню, вернулась из трудного боевого похода лодка «М-36». Командир капитан-лейтенант В. Н. Комаров в присутствии встречающих прямо на пирсе расцеловал рабочих-ремонтников и растроганно сказал:

— Большое вам спасибо от подводников. В походе мы всегда вспоминаем о вас с благодарностью. Наши победы — это и ваши удары по ненавистному врагу!

Дерзость и мастерство

Благодарность свою командир выразил рабочим от имени всех подводников. И это не просто фраза, а справедливая, от сердца идущая оценка вклада, который внесли славные труженики мастерских и ремонтных баз в дело разгрома врага. Сознание того, что и они бьют фашистов, вдохновляло мастеров-ремонтников на беззаветный самоотверженный труд. Вместе с военными моряками они радовались каждому успеху подводников, тяжело переживали за экипажи, если те попадали под бомбежки, подрывались на минах, терпели бедствие.

Нередко бывало так, что известия о боевых делах экипажа доходили до нас раньше, чем он возвращался в базу. Зачастую случалось, что лодка еще в море, а мастера-ремонтники готовятся уже к ее встрече, думают, как сделать, чтобы те повреждения, объем которых они могли только предполагать, быстрее исправить, в сжатые сроки ввести подводный корабль в строй.

В конце августа 1943 года партизаны нам сообщили, что в районе Лукульского створа подводная лодка потопила вражеский танкер. Стало известно также, что фашистские катера подвергли эту лодку жесточайшей бомбежке.

По всем данным, в этом районе должна была находиться лодка «М-111». Весть о победе — радостная весть. Но вот беда — связь с «малюткой» прекратилась. Можно было думать всякое, раз лодку бомбили…

Наши невеселые размышления развеяла весть о том, что радист с лодки «М-111» вновь вышел в эфир. Вместе с нами радовались и рабочие. И как только «малютка» возвратилась в базу, были приняты самые энергичные меры, чтобы быстрее отремонтировать вышедшие из строя механизмы «сто одиннадцатой».

Мастера-ремонтники, узнав, в каком трудном положении оказалась «малютка», от души поздравляли экипаж с победой и с благополучным возвращением. Мы восхищались смелостью, дерзостью и высоким мастерством, проявленными подводниками лодки Ярослава Константиновича Иосселиани. Да и было чему восхищаться.

На морских подступах к Севастополю лодка «М-111» находилась уже несколько дней. Был конец августа 1943 года. Завершалось освобождение кубанской земли от немецко-фашистских войск. Перед черноморцами встала задача: ударами по морским сообщениям и коммуникациям противника сорвать снабжение вражеских войск на южном участке фронта. А морские перевозки для немцев в это время имели огромное значение. Гитлеровцы усилили переброску войск по Керченскому проливу. Через Крым шло подкрепление в Новороссийск. Только в Севастополе ежедневно под разгрузкой стояло по пять-шесть транспортов.

Вот почему лодка «М-111» и курсировала у морских ворот Севастополя. Пройти сквозь минные поля было делом нелегким. Несмотря на это, Иосселиани пробивался к фарватерам противника.

…С рассветом лодка погрузилась и шла под перископом. Вражеские катера, постоянно охраняющие фарватер, атаковали «малютку» и забросали ее глубинными бомбами. Погас свет, через рубочный люк в центральный отсек хлынула вода.

— Удерживать глубину 20 метров! — приказал командир. — Срочно устранить течь люка!

А катера продолжали бомбить. Тогда Иосселиани решил уходить по минному полю, чтобы оторваться от преследования вражеских кораблей. Но, приняв такое решение; он все-таки старался держаться возможно ближе к фарватеру.

— Недаром катера так усиленно прочесывают фарватер, — поделился Иосселиани своими соображениями с капитан-лейтенантом Александром Александровичем Косиком. — Значит, скоро появятся и транспорты.

Отрываясь от противника, лодка прижималась к минным полям. Преследование могло продолжаться долго. Поэтому с целью экономии электроэнергии маневрировали переменными ходами. Бомбежка не прекращалась. От взрывов в отсеке была сдвинута с фундамента циркуляционная помпа охлаждения дизеля.

Усилиями всего экипажа лодке удалось оторваться от преследования. Она вернулась снова к фарватеру и залегла на грунт. Под руководством инженера-механика Н. Ф. Цесевича подводники приступили к ликвидации повреждений.

— Емкость батареи? — поинтересовался Иосселиани у Цесевича. Сам он, конечно, ориентировочно представлял, сколько израсходовано электроэнергии. Но лишний раз уточнить не мешало. Тем более, что предстоял такой ответственный момент, как атака. А в том, что транспорты появятся, Иосселиани уже не сомневался.

Для выхода на боевой курс при атаке лодке необходимо произвести под водой определенный маневр, который обеспечивался гребным электродвигателем и рулями. А гребной электродвигатель питается от аккумуляторной батареи. Эта энергия пополняется от того же гребного электродвигателя, когда тот работает в режиме генератора тока.

Вот почему командирам лодок приходилось постоянно думать о запасах электроэнергии аккумуляторных батарей: ведь от них зависит не только успех атаки, но и — что не менее важно — отрыв от противника, благополучное возвращение в базу. А запасы электроэнергии на лодках были невелики. Их хватало, если идти полным ходом, на 1,5–2 часа.

Инженер-механик Н. Ф. Цесевич, проверив состояние батарей, ответил:

— Для атаки хватит.

— Добро! Попробуем подвсплыть, пора выяснить, что делается там, наверху.

Горизонт был чист. Но вскоре вахтенный офицер капитан-лейтенант Косик доложил, что видит в перископ транспорт, а потом разглядел и танкер с кораблями охранения.

Командир, прильнув к перископу, отдает приказание ложиться на боевой курс.

— Атакуем головной транспорт, — принимает решение Иосселиани.

Поднырнув под корабли охранения, лодка снова всплыла под перископ. Но транспорт уже успел пройти. Новый маневр для атаки танкера. Потом команда:

— Аппараты, пли!

Торпеды устремляются к танкеру. Два взрыва раздаются одновременно.

После залпа «малютка» подвсплыла, и противник открыл по ней артиллерийский огонь. Но лодка быстро ушла на глубину и легла на грунт.

Медленно идут минуты. Нарастает шум работающих винтов. Рвутся глубинные бомбы. Лодка получает повреждения: вода заполняет первый отсек, носовые горизонтальные рули вышли из строя.

Командир снова решает идти к минному полю.

Неприятное это чувство, когда форсируешь минное поле. Скрежет минрепа о корпус лодки действует так, будто скребут чем-то рвано-острым по живому телу.

Да, нелегкая служба у военных моряков… Вечное противоборство с морем. Вверху — небо, а внизу и вокруг — вода, без конца и без края… А у подводников она всюду: справа и слева, над головой и под ногами. Пока стальной корпус цел и способен сдерживать давление воды, экипаж чувствует себя в безопасности. Если, конечно, корабль не лишен хода. Но стоит только наскочить на мину, попасть в зону действия глубинных бомб, как начинается борьба — борьба не на жизнь, а на смерть.

Вот и сейчас корпус лодки коснулся минрепа. И ведь самое страшное в том, что все зависит от случайности — зацепишь мину или нет. Конечно, определенную роль здесь играет умелый маневр командира, его трезвый расчет.

Но можно коснуться не минрепа, а мины…

Одно успокаивало: корабли охранения отстали. Можно осмотреться в отсеках, устранить повреждения. Неплохо бы и подзарядить батарею, запасы ее на исходе. Однако пока всплывать нельзя: в воздухе кружат вражеские самолеты.

— Если с таким запасом электроэнергии катера нас обнаружат снова, туго нам придется. Фашисты постараются отомстить нам за потопленный транспорт, — проговорил командир. Он принимает решение: теперь уже самым малым ходом убираться из этого опасного района.

В перископе виден вражеский самолет. Лодка оставляет следы солярки, вот фашистский летчик и кружит, высматривает.

— Боцман, ныряй!..

Только с наступлением ночи получили возможность двигаться в сторону базы, заряжая на ходу аккумуляторную батарею…

Не всегда вот так благополучно удавалось лодкам вернуться на базу. В сентябре в районе Евпатория — мыс Тарханкут погибли наши боевые товарищи — экипаж моего друга инженер-капитана 3 ранга В. И. Немчинова.

Владимир Иннокентьевич Немчинов, окончив училище, стал инженером-механиком. Много плавал, а после учебы в подводных классах стал командиром лодки.

Во время войны Немчинов не имел на своем счету потопленных кораблей. Ему все время поручали специальные задания: разведку, выброску десантов и диверсионных групп, перевозку грузов в осажденный Севастополь. Подводники не очень любили такие задания, а Немчинов считал любую боевую задачу почетной, нужной и относился к каждой из них с полной ответственностью.

Инженер по образованию, Владимир Иннокентьевич Немчинов был прототипом нынешнего инженера-командира на флоте.

После войны лодку «Щ-203» подняли. Она погибла, вероятнее всего, подорвавшись на мине. Славные имена этих отважных подводников мы навсегда сохранили в своих сердцах. Их останки захоронены на кладбище Коммунаров в Севастополе.

Когда боевая активность подводных лодок возросла, всех нас радовали общие успехи. С болью и горечью приходилось переживать и наши потери.

И в то же время мы, специалисты, готовя технику к походам, старались делать все, чтобы сократить эти потери.

В ходе войны я все чаще с удовольствием убеждался, что доверие подводников к технике, механизмам заметно возросло. Это было немаловажным фактором успешных действий наших экипажей. Когда уверен в надежности того или иного агрегата, узла, во время похода думаешь лишь об одном — как лучше выполнить боевую задачу.

Нам, инженерам, постоянно приходилось учитывать, что некоторые наши корабли были построены еще до войны и требовали к себе пристального внимания.

Особенно много внимания специалистов требовала лодка «Л-4». В 1941 году по плану она должна была стать на капитальный ремонт. Но война внесла свои коррективы. Экипаж, зная, что самое важное для него в эти грозные дни — быть в море, наносить удары по врагу, отказался от ремонта и поддерживал своими силами материальную часть в состоянии боевой готовности.

Высокое воинское мастерство личного состава позволило экипажу лодки «Л-4» добиться замечательных боевых успехов. Всем нам памятен тот день, когда в октябре 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР лодка «Л-4» — первая среди подводных кораблей флота — была награждена орденом Красного Знамени.

Известно, что успех похода куется еще в базе. И личный состав краснознаменной лодки «Л-4» это знал хорошо.

Довелось мне однажды вместе с моим коллегой инженер-капитаном Диановым присутствовать на партийном собрании коммунистов лодки «Л-4». Экипаж тогда готовился к очередному выходу в море.

Парторг мичман В. А. Сулименко накануне собрания сообщил нам:

— Командир поставил перед экипажем задачу форсировать ремонт, в котором нуждалась лодка. Я собрал активистов, чтобы посоветоваться, как быстрее выполнить эту ответственную задачу. Решили провести партийное собрание. Но предварительно обобщили опыт коммунистов на ремонтных работах.

— Очень хорошо, — заметил я. — У вас есть чему поучиться. Прошу разрешения присутствовать на вашем партийном собрании.

До начала собрания было свободное время, поэтому мы решили зайти к инженеру-механику Н. Н. Прозуменщикову.

Николая Николаевича я знал уже давно. Среди инженеров-механиков он выделялся самостоятельностью в суждениях, отлично знал корабельную технику, умел работать с людьми. От него мы никогда не слышали жалоб на то, что техника, мол, изношена и поэтому воевать трудно. Он все делал для того, чтобы техническая часть всегда была в полной боевой готовности, своевременно и грамотно производил ремонт механизмов, воспитал много опытных специалистов.

Недаром мы часто говорили Прозуменщикову:

— С такими специалистами, как твои электрики, можно горы свернуть, а не то что ремонт произвести.

С электриками лодки «Л-4» мне не раз приходилось встречаться. Многие в бригаде знали главного старшину Виктора Федоровича Лебединцева и его подчиненных. Часто обстановка давала им такие «вводные», в которых не очень-то легко действовать.

…Находясь на позиции в подводном положении, командир лодки капитан 3 ранга Е. П. Поляков заметил в перископ катера противника, которые шли прямо на лодку.

— Боцман, погружайся! — приказал командир, и лодка ушла на глубину 40 метров.

Управление подъемом и спуском перископа производил Лебединцев. Перед погружением командир не отдал приказания опустить перископ, а напомнить ему не успели или не посчитали нужным вмешиваться в его распоряжения. И только на глубине Поляков дал команду: «Опустить перископ».

Лебединцев включил электропривод на спуск перископа. Но после его остановки обнаружили, что подвижные контакты-сухари на ограничителе электродвигателя погнулись. Сказалось, видимо, дополнительное давление столба воды на перископ.

Инженеру-механику лодки Прозуменщикову не пришлось напоминать Лебединцеву, что нужно делать, чтобы исправить повреждение. Перископ — это его заведование, и он нашел время и возможность до очередного всплытия устранить неисправность.

В другом походе при зарядке аккумуляторной батареи оборвалась и упала на коллектор кормового якоря обойма щеткодержателя у правого генератора. Сильное искрение на коллекторе и показавшийся дымок привлекли внимание Лебединцева.

Для осмотра генератора и ликвидации повреждения легли на грунт.

Осмотрели генератор. Оказалось, что коллектор по всей окружности у одной щетки полностью «запаялся». Работы хватило всем. В течение суток поочередно, начиная от инженера-механика Прозуменщикова и кончая мотористами, обливаясь потом, трудились подводники. Демонтировали траверзу, запилили, сколько могли, заусеницы, сами продорожили коллектор и смонтировали щеточный аппарат вновь. Заканчивали сборку агрегата уже в надводном положении.

Командир подводной лодки «Л-4» капитан 3 ранга Е. П. Поляков.

Вспоминается мне и такой случай, происшедший на лодке «Л-4» уже значительно позднее.

На позиции производили зарядку аккумуляторной батареи. После окончания зарядки командир приказал:

— Срочное погружение!

В момент погружения в центральном посту появилось пламя.

— В чем дело? — спросил командир, спускаясь из рубки, в центральный пост.

Но очаг пожара уже был ликвидирован. А случилось вот что.

К концу зарядки произошло короткое замыкание главных кабелей. Там, где они расположены, находится пробный краник от цистерны с соляровым маслом, капли которого за несколько лет разъели изоляцию кабелей.

Вспыхнувший от короткого замыкания огонь привлек внимание находящегося в центральном посту инженера-механика. Он приказал Лебединцеву:

— Бери лом, действуй!

Старшина группы электриков подводной лодки «Л-4» мичман В. Ф. Лебединцев.

Лебединцев, не раздумывая, снял с доски специальный, с изоляцией, аварийный лом и развел им кабели.

Затем, отключив аварийную группу батареи, он наложил изоляцию на поврежденный участок кабеля. Быстрые и решительные действия Лебединцева предотвратили серьезную аварию.

— Техника наша со стажем и иногда не выдерживает больших нагрузок, — сказал Поляков. — А люди вот выдерживают любые испытания. И приказал: — Объявите по отсекам, что за решительные и умелые действия я объявляю Лебединцеву благодарность.

…Партийное собрание экипажа «Л-4» состоялось вечером. Коммунисты по-деловому взвесили свои возможности и наметили меры по быстрейшему завершению ремонта. Собрание обязывало партийное бюро регулярно подводить итоги работы, обобщать опыт передовиков, критиковать отстающих. В решении особо подчеркивалось, что на всех участках коммунисты должны возглавить борьбу за досрочный ввод корабля в строй.

Собрание всколыхнуло не только членов партии, но и весь экипаж. Тон задавал парторг Василий Алексеевич Сулименко. Сам он торпедист, но, неплохо зная другие специальности, успевал повсюду. Сулименко, помимо исполнения своих обязанностей, активно участвовал в ремонте электропривода сбрасывания мин, а в трудные дни авральных работ был с электриками.

Дружба торпедиста Сулименко с электриками, с другими специалистами помогала ему, парторгу лодки, мобилизовать личный состав на выполнение ответственных задач. Чувство локтя, развитое в коллективе, способствовало взаимной выручке и в бою, и в работе.

Парторг подводной лодки «Л-4» старшина группы торпедистов В. А. Сулименко на боевом посту.

Люди шли к парторгу, сообщали ему о малейших неполадках в ходе работы по ремонту лодки. Как-то старшина группы трюмных машинистов П. П. Меняйло обнаружил, что рабочие, ремонтирующие лодку, допускают иногда брак. Меняйло рассказал об этом Сулименко, а тот доложил командиру.

Этот сигнал встревожил командование. Решено было усилить бдительность, внимательнее принимать отремонтированные механизмы. Сулименко и сам беседовал с рабочими, объяснял им, что на лодке не может быть мелочей, каждый винтик важен и малейший брак, допущенный при ремонте, может вызвать тяжелые последствия.

Благодаря дружным усилиям коммунистов, всех членов экипажа подводная лодка «Л-4» вышла в море своевременно.

Много славных боевых походов совершил экипаж краснознаменной лодки «Л-4». Об одном из них нельзя не рассказать.

…Вахтенный доложил:

— Идут две большие баржи!

Командир ведет лодку на сближение. Но расстояние до вражеских судов не сокращается.

Уйдут баржи? Нет, капитан 3 ранга Поляков этого допустить не может!

— Артиллерийская тревога! — раздается его команда по отсекам.

На глазах у фашистских пиратов из пучины моря показывается рубка и пушка подводного корабля. Первым на палубу выскакивает комендор комсомолец Иван Мастаков, а затем и весь артиллерийский расчет занимает свои места.

Руководит артиллерийским боем лодки старший лейтенант И. Г. Велиженко. Он стоит на мостике и спокойно отдает команды орудийному расчету. А вокруг все кипит, стонет под бешеным огнем фашистских пулеметов и пушек. Кажется, что волны и те пригибаются под вихрем вражеских снарядов и пуль. Артиллеристы же нагибаются лишь за очередным снарядом, чтобы зарядить орудие.

Подлинный образец бесстрашия показал в этом бою Иван Григорьевич Велиженко. Его комендоры действовали смело, четко и слаженно. Вскоре было отмечено прямое попадание в баржу. Клубы черного дыма охватили судно, и оно затонуло. Другая баржа выбросилась на берег.

Когда лодка ушла из района атаки, командир приказал коку составить праздничное меню. За обедом моряки подняли чарки за одержанную победу. Много поздравлений и теплых слов было высказано в адрес артиллеристов — «именинников» этого дня. Ведь не так уж часто приходится подводным лодкам топить вражеские корабли не торпедой, а снарядом.

В начале мая 1944 года мы проводили лодку «Л-4» в очередной боевой поход.

Наступили радостные дни. Советские войска гнали гитлеровцев повсюду. Шли бои и за освобождение Крыма. Главная задача подводных лодок в это время заключалась в том, чтобы блокировать берега полуострова, не дать фашистам безнаказанно уйти в свои порты.

…Лодка «Л-4» находилась на своей позиции. В час ночи радист старшина П. Ф. Третьяков включил приемник и начал записывать текст передаваемого по радио приказа Верховного Главнокомандующего: «Наши войска, — медленно выводил буквы Третьяков, — заняли Севаст…». От волнения перехватило дыхание. Старшина выскочил из радиорубки.

— Товарищи! Севастополь освобожден! Ура!

Командир бригады подводных лодок контр-адмирал С. Е. Чурсин зачитывает Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении подводной лодки «С-33» орденом Красного Знамени.

Старший лейтенант П. И. Новиков по переговорным трубам передал всему личному составу:

— Севастополь освобожден!

Поляков потребовал у Третьякова текст приказа. Смущенный радист передал командиру журнал. Там было записано: «Наши войска заняли Севаст…». Поляков улыбнулся и, как всегда, лаконично потребовал:

— Принять приказ полностью!

Третьяков бросился в радиорубку, чтобы продолжить прием приказа. Старший инженер-лейтенант Козырев писал вместе с ним и тут же вслух читал для всех, кто находился рядом.

— Нам благодарность от Главнокомандующего! — воскликнул Георгий Иванович Козырев.

Радость, наполнившая все отсеки лодки, казалось, вырвется наружу. Каждому было бесконечно дорого это сообщение — Севастополь наш! Такого известия ждали многие месяцы, начиная с того самого дня, когда узнали, что советские войска вынуждены были оставить столицу черноморских моряков. И вот этот долгожданный час пришел.

— Наше соединение будет именоваться Севастопольским! — продолжал Козырев комментировать приказ.

Трижды Герой Советского Союза полковник А. И. Покрышкин в гостях у подводников лодки «Л-4».

Севастополь!.. Многое связано с этим гордым именем у экипажа лодки «Л-4». Отсюда она уходила в свои первые боевые походы. Сюда подводники капитана 3 ранга Полякова в период героической обороны города совершили семь рейсов, доставляя отважным защитникам боеприпасы и горючее. Трижды корабль прорывался в севастопольские бухты в самые жаркие дни — во второй половине июня 1942 года. Бомбежки с воздуха, взрывы «глубинок», артиллерийские обстрелы — все выдержали члены экипажа Евгения Петровича Полякова.

Во время обороны Севастополя совершил свой подвиг Иван Степанович Перов, боцман прославленной лодки «Л-4». Позднее за ратные подвиги мичману Перову было присвоено звание Героя Советского Союза.

…Как только радист и Козырев закончили прием, текст приказа вручили Полякову. Второй экземпляр передали агитаторам в четвертый отсек, а потом в пятый и шестой отсеки. И вот уже весь экипаж ознакомлен с этим волнующим документом.

Командир обратился к личному составу с короткой речью:

— Поздравляю вас, дорогие товарищи, со славной победой, с освобождением Севастополя. Фашисты теперь бегут повсюду, а мы будем их топить нашими торпедами.

Вскоре и командиру вручили радиограмму. Он прочитал ее вслух:

— Отсалютовать за Севастополь торпедами по врагу!

Надо было делом ответить на победу советских войск и воинов-черноморцев, участвовавших в штурме Севастополя. И в отсеках закипела работа.

В первом отсеке тщательно проверили аппараты и торпеды. Свободные от вахты не спали: ждали распоряжений командира. Каждому хотелось принять посильное участие в боевом салюте в честь Севастополя.

На торпедах появились надписи: «За Севастополь!», «За Родину!»

Парторг Сулименко ходил по отсекам и говорил:

— Слушайте внимательно, братцы, чтобы не прозевать бегущих из Крыма фрицев. Это самый подходящий момент ударить по врагу, топить фашистов беспощадно.

И долго ждать не пришлось. В тот же день краснознаменная лодка «Л-4» под командованием капитана 3 ранга Е. П. Полякова повредила вражеский танкер «Фируз». Так ответил экипаж этого подводного корабля на историческую победу Красной Армии в Крыму и освобождение овеянного славой города Севастополя.

Когда корабль вернулся в Севастополь, его посетил трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин. Он сердечно поздравил членов экипажа с победой.

Глава VI

НА ФЛАНГЕ КРАСНОЙ АРМИИ

Курс — на запад

Войска 4-го Украинского фронта при активной поддержке кораблей Черноморского флота 9 мая 1944 года штурмом овладели городом Севастополем.

С освобождением Крыма от фашистских захватчиков на Черном море для нашего флота создалась благоприятная обстановка. И когда в августе 1944 года войска 2-го и 3-го Украинских фронтов наносили сокрушительный удар по отступающему противнику в районе Яссы — Кишинев, корабли Черноморского флота, в том числе и подводные лодки, вели активные действия при взятии городов Измаила, Сулины, Констанцы, Варны и Бургаса.

Наша бригада в этот период базировалась на Новороссийск. И хотя до западных и северо-западных районов Черного моря отсюда было далеко, именно у этих берегов, где советские войска развивали наступление, находилось максимальное количество подводных кораблей.

Командовал тогда бригадой подводных лодок капитан 1 ранга Михаил Георгиевич Соловьев. Подводники любили командира. Михаил Георгиевич был для нас образцом строгого соблюдения писаных и неписаных законов воинской службы. Мы восторгались его энергией, высокой морской выучкой, напористостью. Не из-за страха «разноса», а из чувства глубокого уважения каждый старался как можно точнее и лучше выполнить немногословные приказания командира. Легко работать с таким начальником, когда знаешь, что ты нужен и тебя ценят, когда находишь поддержку в большом и малом.

В середине августа 1944 года подводной лодке «М-62» в числе других кораблей было приказано выйти в район Констанцы. Командир бригады понимал, что экипажу будет нелегко в этом походе. Корпус и механизмы подводного корабля нуждались в ремонте. Но обстановка требовала: важно было не выпустить вражеские корабли из баз, еще занятых фашистами.

М. Г. Соловьев, вручая приказ командиру лодки «М-62» капитан-лейтенанту Н. И. Малышеву, сказал:

— Знаю, что лодке нужен ремонт. Но заниматься этим будем после победы над врагом. Назначаю к вам в экипаж флагманского электрика бригады Алексеенко. Его задача — помочь инженеру-механику Сапегину поддерживать технику в состоянии боевой готовности.

После того, как командир лодки ознакомил парторга П. М. Поташева с приказом комбрига, он сказал окружившим его коммунистам:

— Воевали в прошлом мы неплохо. Думаю, что так же будет и теперь. Поставленную задачу выполним. Так я говорю, товарищи?

— Да что там говорить, конечно, обеспечим поход, как этого требует приказ, — дружно заявили коммунисты.

Парторг подводной лодки «М-62» боцман мичман П. М. Поташев на вахте.

Поташева я знал хорошо. На лодке «М-62» он служил боцманом. А с боцманами мы, электрики, встречаемся всякий раз, когда производятся авральные работы по замене аккумуляторных батарей. В таких случаях они, как говорят, «командуют парадом».

Поташев и по приземистой коренастой фигуре, и по своей хватке был истинным подводником. Трудно было найти равного ему по выносливости. Бывало отстоит две вахты подряд в самую скверную погоду и ничего — бодр и весел…

Так начался мой поход на гвардейской подводной лодке.

Свои наблюдения и мысли старался занести в дневник. Тем более по обстановке чувствовалось: этот боевой поход будет для подводной лодки последним.

Некоторые из записей в дневнике воспроизведены на этих страницах.

18 августа 1944 года.

21.00. Давно остался за кормой Новороссийск. Подводная лодка держит курс на Констанцу. Командир собрал всех свободных от вахты членов экипажа и поставил задачу на поход.

— Вместе с другими лодками. — говорил он, — мы как бы находимся на левом фланге советских войск. Наша конкретная задача состоит в том, чтобы занять в районе Констанцы отведенную нам боевую позицию и не пропустить ни одного вражеского корабля, выходящего из порта. Задача ясна?

— Ясна, товарищ командир! — выражая мысли присутствующих, ответил парторг Поташев. — Все сделаем для окончательной победы над врагом.

19 августа.

23.00. Техника пока работает нормально. Я лишь обратил внимание мичмана Алексея Николаевича Иванова на необходимость более точно регулировать напряжение сети реостатами в цепи нормального электроосвещения.

— Когда, смену ждете? — спрашиваю у Иванова, заметив, что он устало склонил голову и закрыл глаза.

Старшина группы электриков улыбнулся:

— А вы не смотрите, что у меня закрыты глаза. Так лучше слушать.

Иванов был прав. За время похода мне не раз приходилось убеждаться, что работу техники он великолепно определяет на слух. Да и ногами Иванов «чувствовал», как бьется сердце подводного корабля — гребной электродвигатель.

В отсек заглянул Георгий Пименович Сапегин. На его лице еще можно было заметить следы ожогов. Подумалось: «Вот уж кто действительно прошел сквозь огонь и воду». Сапегин горел в парах бензина, когда лодка (он тогда служил на «М-33») загружалась горючим для осажденного Севастополя. Корабль не пострадал, а Сапегин попал в госпиталь.

Сапегин постоянно чем-то занят. Не раз он жаловался, что ему не хватает времени. Тут уж ничего не скажешь, действительно, время — категория объективная, от нас не зависящая.

— Только на флоте, — говорил Сапегин, — я понял это и по-настоящему научился ценить время.

Старшина группы электриков подводной лодки «М-62» мичман А. Н. Иванов (после войны получил офицерское звание).

20 августа.

4.30. Мы на боевой позиции. Погружение лодки при дифферентовке с хода. Скорость — 2 узла.

Дифферентовка задержалась на 20 минут из-за плохой работы дифферентовочной помпы. Старшина трюмных Александр Сажин доложил:

— Сработались текстолитовые шестерни, и помпа плохо забирает воду…

17.00. Командир решил сократить расход электроэнергии до минимума и уменьшить шумы постановкой лодки на жидкий грунт. Правда, из-за нарушения плавучести и дифферентовки («травили» торпеды, плохо работала дифферентовочная помпа) временами приходилось давать ход от малого до среднего.

Жизнь на корабле идет своим чередом. Сегодня мичман Иванов осмотрел коллектор электродвигателя кормовых горизонтальных рулей и остался доволен электриком А. П. Давыдовым.

— Молодец! — похвалил Иванов. — Коллектор зачищен и отшлифован. И впредь почаще заглядывайте сюда. Пока лодка без хода, на жидком грунте, это можно делать.

Наверху ходят катера противника. Поэтому акустик Леонид Усачев постоянно в напряжении. Он — на вахте, его дело «ловить» шумы, точно докладывать обстановку.

20.00. Всплытие, маневрирование под дизелем. Включен режим винт-расход[8], надо экономить энергию батареи. Старшина группы электриков Иванов на вахте у щита управления генератором. Временами он посматривает то на коллекторы, то на подшипники.

— Водород в отсеках в пределах нормы! — докладывает ему электрик Давыдов.

Приняв доклад, Иванов дает указание, чтобы Давыдов проверил систему вентиляции батареи.

А мы тем временем с Сапегиным решили пройти по отсекам, проверить состояние техники, побеседовать с людьми.

Во втором отсеке электрик Давыдов заглядывает под настил в смотровой лючок. Спрашиваю:

— Что вы там ищете?

Давыдов, хотя и понял шутливый тон моего вопроса, ответил вполне серьезно:

— Смотрю вот, не пора ли доливать батарею…

Торпедист И. Потапов в первом отсеке встретил вопросом:

— Что там по радио? Никаких новостей не передали?

— А сейчас самая главная новость известна и без радио. Каждому ясно, что войне скоро конец.

Поближе познакомился со старшиной 1 статьи Александром Сажиным. Тепло отзывается о нем Сапегин. Трюмный А. И. Сажин — хороший специалист. Одна беда: плохо переносит он штормовую погоду, укачивается.

Как-то лодка шла в надводном положении. Изрядно покачивало. Сажин с трудом держался на боевом посту. Проходивший мимо него командир спросил:

— Что, укачало?

— А я, товарищ командир, подводник, — бодро ответил Сажин.

— Как это понять?

— Под водой чувствую себя превосходно.

На траверзе Констанцы

21 августа.

Для экономии электроэнергии и уменьшения шумов продолжаем стоять на жидком грунте. Периодически всплываем для наблюдения в перископ за горизонтом и определения местонахождения. Корабли противника до сих пор не появляются. Видимо, чувствуют, что порт, как логово хищника, плотно обложили советские лодки, и не высовывают носа.

Сегодня агитаторы выпустили очередной номер боевого листка. Это немного разрядило обстановку, оживило людей, вызвало их на разговоры.

18.00. Находимся на траверзе Констанцы. Командир решил, продвигаясь зигзагами, дать в эту ночь полную зарядку аккумуляторной батарее, чтобы к рассвету подойти к месту погружения в своем квадрате, имея максимальный запас электроэнергии.

— Это хороший метод, — говорит Сапегин, — и зародился он на «малютках».

— Да, на «малютках», — соглашаюсь с ним, — но давно уже подхвачен и на других лодках.

22.00. Идем в район погружения. К концу зарядки начал работать компрессор высокого давления. Его только что включили для пополнения запасов воздуха. Кок заканчивает работу на камбузе.

Все хорошо знают, что только во время зарядки батареи лучше всего включать такие мощные потребители энергии, как камбуз, электрогрелки, компрессор… Это дает возможность перед погружением лодки иметь полную емкость аккумуляторной батареи.

Боцман Поташев, стоявший наблюдателем на мостике, доложил:

— Вижу катер — охотник за подводными лодками!

Когда находишься на позиции, подобные доклады не бывают неожиданностью. К ним привыкаешь. Мало того — их ждешь, иначе противник может застать врасплох.

— Стоп зарядка! Срочное погружение! — приказывает командир.

«Малютка» устремляется на глубину. Акустик стал на вахту и внимательно прослушивает район. Старшина группы торпедистов И. Лубинец проверил торпедные аппараты. Надо всегда быть готовым к атаке.

Но торпеды не понадобились. Катера прошли мимо.

И все-таки они сбросили бомбы.

— Отдаленные взрывы по корме! — доложил акустик.

— Ограничить хождение по лодке, прекратить ремонтные работы, — передает Сапегин из центрального отсека приказание командира.

Лодка замерла. Ждем. Тишина. Но что это? Хорошо слышно, что катер где-то близко. Вот он остановился над нами, начал металлоискателем «стрелять» по корпусу. Очень эти «щелканья» неприятны…

Около двух часов кружил над нами катер. Потом затих, словно прислушиваясь к биению наших сердец. Но вот наверху звякнул машинный телеграф, взревел мотор, и охотник за подводными лодками стал удаляться.

Командир отвел лодку мористее, где после всплытия продолжили зарядку батареи.

До рассвета оставалось часа два. Предлагаю Сапегину:

— Давайте мы с вами будем делить ночную вахту.

Инженер-механик согласился:

— Хорошо. Только со следующей ночи. А то сегодня и я, и вы на ногах провели столько времени.

Мы вели неторопливый разговор. Собственно, говорил больше Сапегин. Рассказывал он об одной из атак, в которой очень наглядно проявилось мастерство Иванова.

Когда освобождали Крым от фашистских захватчиков, подводная лодка «М-62» несколько дней находилась в заданном квадрате. Противник проявлял большую активность на море, так как гитлеровские войска были уже блокированы частями Красной Армии на полуострове.

В тот день лодка шла под водой и периодически подвсплывала на перископную глубину, чтобы осмотреться. К этому времени у подводников наладилось хорошее взаимодействие с черноморскими авиаторами. Барражировавшие самолеты часто давали лодкам сведения о местонахождении кораблей противника.

И вот пришла радиограмма. Командиру сообщалось, что поблизости от района, где находится «малютка», нашей авиацией обнаружены корабли противника.

Вскоре действительно на горизонте показались силуэты кораблей. Шли они далеко, имея сильное охранение. Перед командиром стояла нелегкая задача. Если пойти за противником в подводном положении вдогонку и атаковать его, то израсходуется весь запас электроэнергии. А как потом оторваться от преследования? Ведь лодку могут обнаружить и забросать глубинными бомбами. На грунт лечь не удастся, так как глубины в этом районе значительные.

— Нет, атака в таких условиях не имеет смысла, — решает командир.

Мичман Иванов, находившийся в это время в шестом отсеке, удивлялся: противник обнаружен, а лодка в атаку не выходит. С разрешения командира он прошел в центральный пост. Там ему объяснили создавшуюся обстановку. Все электрооборудование лодки находилось в ведении Иванова. Он лучше других знал состояние и возможности аккумуляторной батареи. Немного подумав, он сказал командиру:

— Вы только атакуйте корабль, отход я обеспечу на переменных ходах. От кратковременного максимального хода, постепенно снижая его, мы будем переходить к малому, а потом все сначала.

Предложение Иванова поддержали инженер-механик Сапегин и помощник командира Красников. Следует заметить, что в то время у нас не было технических возможностей точно оценивать, велики ли в данный момент запасы электроэнергии батареи, на какое время ее хватит при том или ином ходе.

Командир согласился с доводами Иванова, Сапегина и Красникова.

— Боевая тревога! — скомандовал он.

Мичман Иванов сам встал у щита управления электродвигателем. Действовал он уверенно, со знанием дела.

Лодка пошла на сближение. Расстояние до вражеских кораблей быстро сокращалось. Вот «М-62» вышла на дистанцию залпа. Все застыли на своих местах. В наступившей тишине торпедисты старший краснофлотец Петр Толкачиков и краснофлотец Мезамедин Магомедьяров ждут команду.

— Пли!

Вскоре послышался взрыв. И в то же мгновение на 1 лодку посыпались глубинные бомбы.

— Боцман, рули на погружение! Полный ход! — приказал командир.

Теперь надо было уйти от преследования противника. Успех зависел от мастерства мичмана Иванова. Вначале был дан полный ход. Напряжение аккумуляторной батареи быстро падало, свет в отсеках померк.

Иванов обращается к командиру:

— Предлагаю постепенно сбавлять обороты, чтобы, напряжение батареи не падало ниже допустимого.

— Добро! — соглашается командир. Он хорошо знал, что в противном случае минимальная защита обязательно отключает электромеханизмы.

Электрик Володин внимательно наблюдает за напряжением элементов и о результатах замера все время докладывает Сапегину: нельзя «посадить» батарею.

Лодке удалось оторваться от противника. Бомбежка прекратилась. Все облегченно вздохнули. Умелое маневрирование ходами, предложенное и осуществленное Ивановым, позволило экипажу при ограниченных запасах электроэнергии атаковать противника и выполнить боевую задачу…

Сапегин взглянул на часы:

— О, уже четыре часа утра. Конец зарядки батареи.

— Сейчас пойдем на погружение, — ответил я. — Можно будет и отдохнуть после бессонной ночи. Жаль, что не удастся нормально провентилироваться.

22 августа.

21.00. Всплыли на поверхность. Под водой были семнадцать часов. Шли в основном на экономичных ходах или стояли на жидком грунте. Только при отходе от берега увеличивали скорость до 5 узлов.

21.15. Включена форсированная винт-зарядка. На вахте у аккумуляторной батареи электрик Давыдов. Сапегин отдыхает, а мы с Ивановым находимся у щита управления генератором.

Вокруг нас — царство электротехники, оба мы — электрики. И, естественно, разговор идет по специальности.

— Давно вы стали электриком? — спросил меня Иванов.

Мне вспомнились дни, проведенные на Днепрострое. Тридцатый год. Мы, студенты электрофака горного института, приехали сюда летом на автомашинах из Днепропетровска. В резиновых сапогах утрамбовывали бетон в котловане будущей плотины.

— Вот где началась моя «электрическая» биография, — говорю Иванову. — Ну, а дальше Ленинград.

Где учатся по нашей специальности военные, вы знаете. Слыхал я, вы тоже кончали в городе на Неве подводную «академию» — учебный отряд. В каком году это было?

— В тридцать пятом. Не сразу мне понравилась служба подводника. Родился я в Калужской области, вдали от моря, моряков никогда не видел.

В первом походе на лодке защемило сердце. Подумал: «Это же настоящий подводный склеп, и в случае аварии — спасенья нет».

— Да, служба подводников такая: погибают, так сразу все, возвращаются с победой — тоже все вместе. А где потом служили?

— С сорокового года на этой лодке, с самой ее постройки. Тогда наша «малютка» была новейшим кораблем.

Война… Когда она началась, мы были в море. 22 нюня возвращались из похода. И вдруг впереди нас взрыв. Оказывается, это буксир подорвался на мине. А что, если бы первыми шли мы?..

— Это был буксир «СП-12», он подорвался на магнитной мине, — говорю Иванову. — Могли подорваться и вы, ведь в то время размагничивания подводных лодок не производилось.

Помолчали.

Затянувшуюся паузу прервал Иванов.

— Что-то не совсем точен режим зарядки, — забеспокоился он. — Пирожинский, прибавь обороты дизеля!

— Есть прибавить обороты! — ответил мичман из дизельного отсека.

23 августа.

2.50. Закончена зарядка батареи.

4.30. Погружение. Ход 2 узла.

— Личному составу заняться устранением дефектов материальной части лодки! — отдает распоряжение через старшин инженер-механик Сапегин.

За ночь Сапегин обнаружил некоторые неисправности, В дизеле, в зарубашечном пространстве блока, оказалось повышенным давление охлаждающей воды. Дифферентовочная помпа потребовала (в который раз!) переборки. Коллектор электродвигателя вертикального руля следует вновь зачистить.

У щита управления гребным электродвигателем встал А. П. Давыдов.

— Ну что, Давыдов, электрика не подкачает? — спросил я.

— Не должна! — в голосе Давыдова слышалась уверенность.

С погружением лодки сразу открыли вахту в рубке акустика. Леонид Усачев непрерывно, вслушивался в шумы моря и обо всем подозрительном немедленно докладывал командиру или вахтенному офицеру.

На лодке уже в прошлых походах выработалась определенная тактика. После погружения некоторое время шли под электродвигателями в сторону берега. Затем двигатели выключали. «Малютка» продолжала движение по инерции, а потом ложилась на грунт. Часть команды могла отдыхать, а акустик продолжал вахту. И вот часа два спустя начиналась бомбежка.

Правда, бомбы рвались далеко по корме. Дело в том, что у противника установлены шумопеленгаторы, он засекает лодку в момент остановки электродвигателя, и «охотники» приходят в эту точку. Но «малютка» в это время лежит на грунте уже в другом месте, ближе к берегу, поэтому взрывы не причиняют ей вреда. Конечно, личному составу не до отдыха. Все стоят на боевых постах. Подготовлен аварийный инструмент…

Командир часто выставляет нештатную вахту акустиков в боевой рубке. Вот и сегодня здесь занял свой «пост» рулевой П. Минасенко. Он без приборов, на слух, через корпус старается определить, что происходит за бортом лодки.

Удивил нас всех Минасенко тонкостью своего слуха. Акустик молчит, а он докладывает:

— Слышу подозрительный шум!

Вахтенный офицер обращается к акустику и спрашивает его, слышит ли он что-либо. Л. С. Усачев отвечает отрицательно.

Снова раздается доклад Минасенко из боевой рубки:

— Слышу подозрительный шум!

А Усачев молчит.

Оказалось, что кто-то из подводников грыз крепкий морской сухарь. Вот этот хруст и слышал Минасенко. Так что его доклады о «подозрительных шумах» не были галлюцинацией.

— Да, недаром Минасенко учился до войны в консерватории, готовясь стать скрипачом, — весело говорили его товарищи.

— Скоро поедешь в консерваторию, — заметил боцман Поташев. — Войне вот-вот конец.

И Усачев, и Минасенко несли вахту бдительно. Не было еще случая, чтобы они с опозданием доложили о приближении вражеских кораблей.

24 августа.

С рассветом подводная лодка пошла на погружение. Сапегиным обнаружены новые неполадки в работе материальной части. Мичман Арьян Пирожинский и старшина 1 статьи Иван Поперека и сами знают недостатки своего заведования: их волнует состояние муфты «Бамаг».

— Надо ложиться на грунт, чтобы произвести ремонт, — докладывает командиру Сапегин.

Командир соглашается. Ложимся на грунт.

— Слушать, что там за бортом! Инженеру-механику обеспечить бесшумную работу мотористов! Мы на позиции и всплывать будем по первому докладу Усачева о появлении противника, — так распорядился на этот раз командир вместо традиционного вопроса к Сапегину: «Сколько времени потребуется механику для ликвидации неполадок?»

Инженер-механик Сапегин трудится вместе с мотористами, чтобы ускорить ремонт. Общими усилиями техника приведена в порядок. Делалось все это бесшумно, что очень важно вблизи берегов противника.

— Представьте к поощрению отличившихся в работе людей, — сказал Сапегину командир по окончании работ.

— Трудно, товарищ командир, кого-либо выделить, — ответил инженер-механик. — Все работали хорошо.

25 августа.

2.25. Прервана зарядка аккумуляторной батареи, продолжавшаяся 4 часа 45 минут, так как появились катера противника. Командир, приняв доклад сигнальщика, объявил:

— Боевая тревога! Срочное погружение!

Подводники быстро заняли свои боевые посты. Мичман Иванов включил электродвигатель. Боцман положил рули на погружение. Задраены переборки, подготовлен аварийный инструмент. Усачев вскоре доложил:

— Слышу шум винтов!

— Включить аварийное освещение! — приказывает Сапегин.

Через несколько минут послышались взрывы. Противник начал бомбометание.

— Право руля! — приказывает командир.

Боцман Поташев «зарывается» рулями, умело выполняет команды по уклонению и маневрированию.

Разрывы бомб все еще слышны, но уже в отдалении. На лодке народ «обстрелянный», такими «порциями» бомб его не удивишь. Все спокойно выполняли свои обязанности по боевой тревоге.

— Не такое бывало — и уходили, — громко, чтобы все слышали, говорит Поташев. — Уйдем и сейчас…

От преследования кораблей противника оторвались довольно быстро. Осмотрелись в отсеках. Кое-где в результате бомбежки разбились электролампы, плафоны, с подволока осыпалась пробковая изоляция. Все, казалось, обошлось благополучно. Но вот докладывает штурманский электрик:

— Вышел из строя гирокомпас.

— Что ж, ремонтом его займемся на глубине, — ответил командир, приняв решение лечь на грунт.

Штурманский электрик Н. С. Крупа, осмотрев гирокомпас, сообщил:

— Гирокомпас имеет полный «корпус»[9].

Штурман старший лейтенант Семен Ильич Гор занялся гирокомпасом.

Раз речь идет о «корпусе», мы с Сапегиным и Ивановым решили им помочь.

— Где предполагаете замыкание? — спросил Иванов.

— Возможно, произошло что-то с кабелем, питающим гирокомпас, — высказал предположение Сапегин. — Давайте вскроем настил второй группы батареи.

Вскрыли, осмотрели кабели, по которым подается питание к щиту штурманского электрика. Здесь было все в порядке. При более тщательном осмотре Крупа обнаружил, что от сотрясения при бомбежке свалилась на бок каретка гирокомпаса и замкнула внутреннюю цепь прибора.

Через два часа гирокомпас был восстановлен.

— Молодцы, электрики! — похвалил командир и вынес всем, кто работал по восстановлению гирокомпаса, благодарность. — Внеочередное увольнение на берег дать не могу, так как Констанца еще не взята, — пошутил он.

Парторг мичман Поташев прошел по отсекам и рассказал всему экипажу, как работали Крупа и электрики, которые помогли ему быстро ввести в строй гирокомпас.

— Все мы выручаем друг друга, когда надо, — скромно сказал Иванов, а потом добавил: — Сам-то Поташев сколько раз выручал и электриков, и весь экипаж. А Крупа? Он же штурманский электрик, а при зарядке батареи стоит вахту, когда видит, что нам туго.

Иванов был на лодке агитатором. Он умел говорить с людьми, был хорошим рассказчиком. Я знал это, поэтому отозвался вопросом:

— Ну, и как же вас, электриков, выручил Поташев?

— А вас что, больше электрики интересуют? — пошутил мичман.

— Да ведь сам-то я кто? Электрик…

— Если есть желание послушать, расскажу. Тогда Поташев поработал не только за электриков, но и помог нам оторваться от преследования противника.

…Находились мы на позиции, где-то здесь же, в районе Констанцы. Командир лодки, заметив в перископ противника, начал маневрировать для выхода в атаку.

Погода была штормовая, видимость плохая, да и вражеские корабли, словно чувствуя, что мы рядом, шли зигзагами поближе к берегу. Так что маневрирование затянулось.

— И емкость батареи была недостаточной для продолжения атаки?

— Да, инженер-механик Сапегин доложил командиру, что удельный вес электролита элементов аккумуляторной батареи быстро понижается.

— Что же было дальше?

— Командир, продолжая выходить в атаку, приказал перейти на ручное управление рулями и выключить все ненужные для атаки потребители электроэнергии.

«Попотел» тогда боцман Поташев. Сами знаете, как тяжело справляться вручную: тут нужна силенка. Но Павел Максимович уверенно и точно удерживал лодку на глубине как при атаке, так и после нее, когда уходили от преследования. Может, он и ругал про себя электриков крепкими словечками, но приказ командира выполнил.

Атака прошла успешно. Правда, катера-охотники успели сбросить глубинные бомбы, но командир хорошо знал, что фашисты часто устанавливают глубину взрыва этих бомб на 35–50 метров, и умело уходил от них.

Испытание морем

26 августа.

Ночью шли в надводном положении под дизелем. На мостике вахту несет штурман старший лейтенант Семен Ильич Гор, а обязанности сигнальщика выполняет торпедист.

Погода заметно ухудшилась. Посвежело. Ветер все усиливался, и к рассвету разыгрался шторм до 8 баллов. Крен лодки доходил до 50, дифферент — до 7 градусов.

Качка сказалась на аппетите подводников.

— Що я, не такый борщ зварыв, чи що? — обижался кок, когда увидел, что обедать мало желающих.

— Борщ замечательный, — успокоил его Поташев, — просто пропал аппетит у некоторых. А ты мне давай сразу две порции, да перчику побольше…

Штормовая погода давала о себе знать. У аккумуляторной батареи расплескался электролит. Пустить батарейную или судовую вентиляцию не решились, так как заливало шахты.

Но главные неприятности были впереди. При замере сопротивления изоляции прибор показал полный «корпус» аккумуляторной батареи.

— Ну, товарищ Иванов, появилась для нас работенка, — говорю старшине группы электриков. И мы занялись восстановлением сопротивления изоляции. Эта работа заняла у нас немало времени.

27 августа.

Ввиду штормовой погоды и по причинам, известным только командиру, наша лодка в дневное и даже в ночное время находилась под водой. Батарея разряжена до предела. Последний раз зарядку производили двое с половиной суток тому назад. И вот с наступлением темноты прозвучала долгожданная команда:

— По местам стоять, к всплытию!

Шторм уменьшился. Состояние моря 4 балла. В 21.20 включили форсированную винт-зарядку батареи.

Матросы, проголодавшиеся во время шторма, потянулись к коку:

— Чого вы прийшлы?

— Тут оставались наши обеды и ужины.

— Спытайтэ у боцмана…

Семь суток мы находимся на позиции. Там, где была наша лодка, противник не показывался. Только его катера порой беспокоили нас. Более крупные корабли в море сунуть нос не решались. У побережья был выставлен надежный заслон из советских подводных и надводных кораблей.

28 августа.

Настроение, несколько испорченное неполадками в технике, сегодня развеяло радостное сообщение. В 22.50 по радио было принято: «Нашими войсками взят порт Сулина». Командир лодки поздравил экипаж с победой и призвал еще бдительнее нести вахту.

Мичман Иванов прокомментировал весть о победе по-своему:

— На очереди Констанца. А значит, и скорое возвращение в базу.

Да, настроение экипажа повысилось. В глазах у подводников светилась гордость за родную армию, за наш героический народ, несущий освобождение странам Европы от гитлеровского порабощения.

Долго беседовали и мы с мичманом Поташевым. Разговор коснулся недавнего шторма и последствий, вызванных им. И тут боцман вспомнил один случай. Злую шутку тогда сыграло море с «малюткой».

…На переходе с позиции в базу в начале декабря 1941 года подводная лодка «М-62» попала в полосу жесточайшего шторма. Стояла не по-южному холодная ночь. Волнение моря такое, что трудно определить его в баллах.

— Перенести управление вертикальным рулем в рубку, — приказал командир своему помощнику. А затем отдал распоряжение инженеру-механику Сапегину:

— Винт-зарядку продолжать, вентилируя батарею внутрь лодки!

Положение экипажа усугублялось тем, что из-за неустойчивой работы гирокомпаса потеряли ориентировку. В таких условиях командир предпринял все возможные меры, чтобы обеспечить успешный переход в базу, но шторм значительно усложнил задачу.

«Как определить местонахождение?» — мучительно думал командир.

Внезапный удар лодки о грунт прервал невеселые мысли командира.

— Аварийная тревога!

В лодку через открытый люк хлынула вода.

— Стоп дизель! Товсь электродвигатель!

Командир решает идти обратно прежним курсом.

Но тут боцман Поташев докладывает:

— Руль не работает!

После первых же ударов лодки о грунт вышел из строя вертикальный руль. Последовавшие удары о камни довершили дело: «малютка» лишилась и горизонтальных рулей — они погнулись.

— Пытаюсь уйти мористее под электродвигателем, — передал командир свое решение Сапегину и приказал — Задраить переборки отсеков, разобрать индивидуальные спасательные аппараты!

«Малютка» оказалась во власти разбушевавшейся стихии. Рассвирепевшие волны подхватили ее.

Около часа экипаж боролся за спасение корабля, стараясь отвести его мористее, но безуспешно. «Малютку» бросало с борта на борт, и если бы не боевая рубка и ее ограждение, то она могла бы перевернуться вверх килем, так как крен доходил до 35 градусов.

Волны перекатывались одна за другой через боевую рубку. Люди на мостике были насквозь промокшими. Чтобы вода не попадала внутрь лодки, верхнюю крышку рубочного люка держали закрытой.

— Торпедиста Потапова со спасательным аппаратом и фонарем наверх! — приказал командир.

Лодка от ударов о грунт деформировалась и казалось, вот-вот развалится.

— Пойдете на разведку, — сказал командир Потапову. — Видимо, берег близко. Держитесь за фалинь.

Командир приказал всему личному составу проверить герметичность лодки и быть готовым выходить из нее со спасательными аппаратами.

Берег, как доложил Потапов, был действительно недалеко.

Мичман Иванов, готовясь покинуть лодку, если прикажет командир, выключил питание гребного электродвигателя, все другие механизмы, оставив включенным только освещение.

Все это Иванов проделал спокойно, неторопливо и поднялся на мостик. В темноте он только по голосу узнал командира и инженера-механика.

— Берег близко, — крикнул ему командир. — Прыгай!

Иванов прыгнул в воду и поплыл. Ветер и колючий снег встретили его. На берег Иванов вышел в носках и без головного убора. Вокруг не было ни жилья, ни кустика…

Вскоре весь экипаж «малютки» собрался на берегу.

С рассветом определили, что находятся на узкой песчаной полоске берега между морем и озером. Ночью волнами выбросило на сушу и лодку. Она лежала, накренясь на левый борт. С пограничного поста по телефону сообщили в базу о случившемся…

Шторм продолжался целый день и следующую ночь. Но вот ветер, дующий с моря, утих.

— Аврал, большая приборка! — объявил боцман Поташев приказание командира.

Иванов с электриками забрался внутрь корабля. В отсеках ощущался сильный запах электролита. Осмотрели аккумуляторную батарею, провентилировали отсек, протерли от влаги щит управления.

В центральном посту была вода, но помпой откачать ее было нельзя, так как лодка лежала на борту и приемный патрубок оказался выше воды.

Но вот подошел буксир…

— Что было дальше, мне известно, — перебиваю Поташева.

…В тот день, когда нам сообщили о лодке «М-62», в техотделе долго обсуждали вопрос, как и чем стаскивать «малютку» с мели.

Тут подошел ко мне воентехник 2 ранга Александр Николаевич Байздренко, из нашей спецгруппы, и говорит:

— Что-то нашим лодкам мало места в море стало, на берег лезут…

Пришлось защищать подводников:

— Стихия морская — это серьезное испытание для «малютки». И экипаж держался стойко.

В конце концов решили стянуть лодку двумя мощными буксирами.

Но когда прибыли на место, осуществить этот вариант не удалось: буксирные тросы не выдерживали нагрузки и рвались.

Проще было бы прорыть к лодке траншею. Но где срочно взять гидромонитор? Обошлись своими силами.

Буксиры поставили на якоря кормой к берегу. Мощным потоком воды от работающих гребных винтов промыли траншею длиною около 200 метров в направлении к лодке. На это ушло трое суток. Когда размытый грунт под «малюткой» осел, она заскользила, как по стапельной дорожке, в море.

При осмотре лодки в Поти убедились, что корпус ее цел, хотя и имел около 300 вмятин. Трещин и пробоин не было, а ведь «малютку» изрядно потрепало во время шторма. После ремонта экипаж «Шестьдесят второй» с теми же механизмами, приборами и аккумуляторной батареей плавал до конца войны. Но борьба со стихией, испытание, пережитое подводниками в море, запомнились им на всю жизнь.

29 августа.

4.30. Море — полный штиль. Погружаемся. Стали на жидкий грунт.

21.40. Всплыли. Начата форсированная винт-зарядка батареи.

23.40. Принято по радио сообщение, что нашими войсками взята Констанца. По отсекам лодки слышны восторженные возгласы:

— Нашей армии и флоту — ура-а-а!

— Победа близка!

Этой ночью в экипаже лодки шли разговоры о планах на будущее, о планах реальных, гак как окончательная победа виделась каждому.

31 августа.

Из штаба получен приказ возвращаться в Новороссийск. Идем домой. Кок готовит праздничный обед. Иванов подходит ко мне и говорит:

— Удивительное дело. На протяжении всего похода температура электролита элементов батареи ни разу не превышала нормы. — И с хитроватой улыбкой добавил: — Видимо, «испугалась» она-таки флагманского электрика бригады…

…Лодка «М-62» вернулась в Новороссийск. Так завершился наш последний боевой поход. Закончилась война и для других подводных лодок Черноморского флота. А вскоре вместе со всей эскадрой вернулись в свой родной Севастополь. Нашей второй бригаде подводных лодок было присвоено наименование «Констанцская».

Война полыхала за пределами нашей земли. На западе вставало зарево победы — близкой, до боли желанной…

НАМ ДОРОГИ ИХ ИМЕНА

(Послесловие)

Уже не годы, а десятилетия отделяют нас от тех грозных дней, когда Страна Советов, как исполинский богатырь, встала на пути бронированной фашистской машины и сломала ее.

Десятилетия. Кажется, что они могли бы многое изгладить в памяти народной. Но нет! Ничто не забыто и никто не забыт. Советские люди помнят и чтят тех, кто жизни своей не пожалел и отдал ее ради свободы и счастья родного Отечества.

Родина помнит своих героев. И спустя более двадцати лет после великой победы она продолжает награждать достойных. Ордена Красного Знамени удостоен и Черноморский флот… И многие имена отважных, имена тех, кто ковал боевую славу флота, — подводников, рабочих-ремонтников — ты нашел, читатель, в этой книге. Не все они дожили до счастливого дня 9 мая 1945 года, но и те, кто погиб смертью храбрых, сейчас вместе с нами. Они в наших сердцах.

Черное море, Крым, Севастополь… Родными и близкими стали эти места для ветеранов-подводников, многие из них здесь остались жить после службы на флоте.

Контр-адмирал запаса Алексей Степанович Жданов возглавил севастопольскую секцию ветеранов воины. Многие работают в военно-научном обществе, трудятся над созданием монографий о битвах на Черном море. Живет в Севастополе и старейший подводник всех морей Советского Союза Дмитрий Григорьевич Водяницкий. Не забывает столицу черноморских моряков, приезжает сюда навестить своих питомцев бывший командир бригады подводных лодок контр-адмирал Михаил Георгиевич Соловьев.

Ветераны Великой Отечественной, войны (слева направо): Д. А. Дюков, М. В. Ковеня, А. С. Жданов, Д. М. Муратов, Н. К. Пустовойтенко, Д. Ф. Плешаков, В. С. Нижний на открытии памятника подводннкам-черноморцам, погибшим в боях за Родину.

Соберутся ветераны и идут к памятным местам. А их, этих мест, много в Севастополе. На площади Нахимова установлены мемориальные доски, на одной из которых указаны все подводные лодки, участвовавшие в обороне города-героя.

Смотришь на эту доску, читаешь наименования лодок и в памяти встают героические дела их экипажей…

«Л-4»… В дни, когда отмечалось 25-летие начала обороны Севастополя, в город-герой приезжали многие ветераны-подводники. Побывал здесь и Евгений Петрович Поляков. Командир прославленной краснознаменной подводной лодки «Л-4» «бросил свой якорь» в Риге.

А вот Николай Николаевич Прозуменщиков, инженер-механик этой лодки, остался жить в Севастополе. Крепко полюбил он море. Свою любовь передал и дочерям. Вода — родная стихия старшей из них, Галины. Отец когда-то бил ненавистного врага, а Галя Прозуменщикова побила… мировой рекорд по плаванию.

«А-5»… После войны судьба разбросала членов экипажа этой лодки по разным уголкам нашей страны. Но многие из них пожелали жить ближе к морю, где проходила их боевая юность. И. И. Дегтяренко демобилизовался уже в офицерском звании, работает в Николаеве. С ним у меня завязалась тесная переписка. А. В. Кочетков так и не мог расстаться с Севастополем. В Крыму трудится бывший боцман с лодки «А-5» И. В. Качурин. Он, покоритель черноморских глубин, обратил свой взор к звездам, став сотрудником Крымской астрофизической обсерватории.

«М-32»… М. В. Дьяконов, Н. К. Пустовойтенко. Оба они живут в Севастополе. «Держись, старшина!» — эти слова, сказанные командиром Николаю Куприяновичу в трудную минуту, запомнились ему на всю жизнь, стали его девизом. И сейчас, после демобилизации, он верен традиции, идет в первой шеренге ударников коммунистического труда.

С лодкой «М-32» тесно связано и имя Ивана Алексеевича Лебедя. С ним мы переписываемся. Сейчас И. А. Лебедь генерал-майор инженерно-технической службы.

Присылают мне письма академик А. П. Александров, заслуженный деятель науки О. Б. Брон, Л. П, Викулов, А. Н. Иванов, М. А. Полищук, часто пишет Б. А. Ткаченко.

В Севастополе и его окрестностях живет немало бывших подводников. Среди них — А. Г. Баклагин, В. А. Худошин, В. С. Нижний, П. В. Калякин, Н. И. Скрнпченко, Б. П. Сергеев, Д. И. Наумов, М. М. Костенко и многие другие. Продолжают службу на Черноморском флоте Герой Советского Союза, капитан I ранга А. Н. Кесаев, адмирал Н. А. Смирнов. Все они — живая история.

Напоминает нам о прошлом и одна из улиц Балаклавы. На мемориальной доске надпись:

«Улица АНДРЕЯ КРЕСТОВСКОГО.

Наименована в 1964 году в память

героя-подводника, погибшего в 1944 году

в боях за Советскую Родину».

В бухте Омега под Севастополем установлен памятник подводным лодкам. Одной из них командовал капитан-лейтенант А. Д. Девятко. Экипажи этих кораблей доставили на родину болгарских политэмигрантов, замечательных патриотов дружественного нам народа.

Ветераны-черноморцы часто бывают на кладбище Коммунаров. Здесь в братской могиле покоятся славные подводники экипажа лодки «Щ-203» инженер-капитана 3 ранга В. И. Немчинова. Здесь вместе с другими участниками севастопольского подполья похоронен и наш умелец-приборист А. С. Мякота. В феврале 1966 года он посмертно награжден медалью «За отвагу…»

Погибшие герои! Нам дороги ваши имена. Мы помним ваши славные подвиги, совершенные во имя социалистической Родины. Вы в наших сердцах, вы всегда и всюду вместе с нами.

Примечания

1

«Флаг Родины», 1966, 16 февраля.

2

Сейчас газета Краснознаменного Черноморского флота» Флаг Родины».

3

Сведения о походах лодки «А-5» сообщили автору члены экипажа А. В. Кочетков и И. И Дегтяренко.

4

Кабельтов — мера длины, служащая для измерения в море сравнительно небольших расстояний. Равен 0,1 морской мили, или 185.2 м.

5

Узел — мера скорости движения судов, соответствующая скорости в одну морскую милю в час (1,852 кл/час).

6

Тубус — гофрированное продолжение металлической части шахты выходного люка отсека.

7

Выгрузка деталей гребного двигателя потребовала бы демонтажа отсека, что в свою очередь привело бы к необходимости дополнительных испытаний с выходом лодки в море и привлечения обеспечивающих кораблей. Все это в условиях боевых действий представляло немалую сложность.

8

Режим, при котором питание вспомогательных электромеханизмов лодки производится от генератора.

9

Т. е оголенный проводник гирокомпаса замкнул на металл корпуса.

Content

Михаил Григорьевич Алексеенко
Глубинами черноморскими испытанные
(записки инженера-подводника)

Глава I ФАРВАТЕР ЧИСТ!

Первые шаги

Ученые-физики И. В. Курчатов и А. П. Александров в Севастополе

Ошибаются один раз

Победа над минами

Глава II В ОСАЖДЕННЫЙ СЕВАСТОПОЛЬ

Готовим лодки в поход

«Держись, Пустовойтенко! Держись!»

Последние дни обороны Севастополя

Глава III РАДОСТЬ ВСТРЕЧ

В перископе — Одесса

Такие дни не забываются

Глава IV ТЕХНИКА ПРОВЕРЯЕТСЯ В БОЮ

Золотой фонд флота

Боевой опыт учит…

Поддержкой народа сильны

Глава V БУДНИ БОЕВЫЕ

„Думай, Скрипчепко, думай“…

Кузнецы морских побед

Дерзость и мастерство

Глава VI НА ФЛАНГЕ КРАСНОЙ АРМИИ

Курс — на запад

На траверзе Констанцы

Испытание морем

НАМ ДОРОГИ ИХ ИМЕНА (Послесловие)

Примечания