Пейчева Анна

Селфи на фоне санкций

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

#губернаторжжёт

В пресс-центре Администрации Санкт-Петербурга резко запахло ацетоном. Я с раздражением оглянулась. Знакомая корреспондентка большого государственного канала невозмутимо красила ногти французским лаком. Ярко-розовые капли уже заляпали пресс-релиз, посвященный корректировке городского бюджета в кризис. Надменную девицу нисколько не смущало, что примерно два десятка журналистов, собравшихся в обшарпанном зале номер триста семьдесят два на третьем этаже Смольного, пытались смотреть трансляцию важного заседания правительства, на котором чиновники вот уже битый час обсуждали импортозамещение.

Ну, по правде говоря, «пытались смотреть» – это преувеличение. Никого из собравшихся репортёров трансляция занудного заседания, по большому счёту, не интересовала. Каждый из них уже повыдергивал по паре фраз из пресс-релиза – чтобы затем соорудить на их основе безликий репортаж, что-нибудь из серии «город готов лицом к лицу встретиться с проблемами импортозамещения». Так что обстановка в пресс-центре, как всегда, была самая вольготная. Журналисты помоложе, развалившись в потёртых смольнинских креслах, играли в телефон, постарше – читали электронные книжки или просто дремали.

Корреспондентка госканала закончила наносить второй слой лака, закрутила флакончик и принялась яростно дуть на ногти – с той же самоотдачей, с какой она поддерживала любые решения губернатора в своих сюжетах.

Боже, неужели нельзя было заняться маникюром дома? – мысленно возмутилась я, поправляя наушники и вновь включая на воспроизведение последний эпизод «Топ-модели по-американски». Вай-фай в Смольном просто отличный, очень мощный. За последний час я успела обновить «Инстаграм», загрузить в свой смартфон не менее полусотни фотографий Кейли Куоко, демонстрирующей новый макияж глаз; потом перешла по ссылке на видеоурок по нанесению этого самого макияжа – вся фишка в том, чтобы затемнить карандашом внутреннее веко; потом посмотрела снимки знаменитостей, красящих глаза по новой технологии; потом как-то оказалась на сайте Тайры Бэнкс; в общем, всё закончилось просмотром нескольких серий «Топ-модели».

Так, всё, хватит развлекаться, пора вернуться к работе. Ну ладно, еще пять минут потрачу на то, чтобы сделать себе глаза, как у Кейли Куоко. Это ведь мне по работе надо! Через час-то мне в прямой эфир выходить! Рассказывать об итогах заседания! Важнейшего, между прочим! Не могу же я появиться перед людьми без макияжа. В особенности сейчас, когда решается вопрос о повышении меня, простого репортёра, до ведущей программы новостей на нашем ТТВ – единственном независимом канале в Петербурге.

Пока очередной докладчик что-то бубнил на мониторе, прибегая к скучным оборотам вроде «последствия введения санкций», «первостепенные антикризисные меры», «дотации городским предприятиям из резервного фонда» и тому подобным, я быстренько накрасила глаза, тщательно прорабатывая внутреннее веко карандашом известной нью-йоркской фирмы.

Результат меня поразил. Да-да, я в курсе, что Соединённые Штаты сейчас не в тренде, и сама часто критикую внешнюю политику США с экрана, но надо признать: мейкап они придумали чертовски удачный! Взгляд пронзал жертву навылет. А ну-ка, испытаем!

Я повернулась к своему соседу. Василий, наш водитель и по совместительству ассистент оператора, кажется, единственный из всех в пресс-центре с неподдельным интересом слушал заумный доклад эксперта. Я дёрнула его за рукав и пошире распахнула ресницы:

– Вась, ну что скажешь?

Он повернулся ко мне:

– Знаешь, Алекса, это никуда не годится!

Я опешила.

– Что?!

– Нет, ты только его послушай! – экспрессивно продолжал Василий. – Этот так называемый эксперт уверяет, что мы способны справиться с любыми санкциями, что никакие иностранные технологии нам и даром не нужны! Да у нас все заводы напичканы иностранным оборудованием, как они собираются его обслуживать, чинить, модернизировать, в конце концов?..

– Вася, погоди ты, я же не об этом тебя спрашиваю! – запротестовала я. – Как тебе мой макияж?

Он пристально осмотрел моё лицо.

– Хм-м… Как-то мрачновато… У тебя глаза и так тёмные, а теперь они вообще пугают, честно говоря.

– Ну и наглость! – оскорблённо отвернулась я. – Очень невоспитанно с твоей стороны.

– Ладно, прости, – примирительно сказал Василий. – Как тебя развеселить? Хочешь, пойдем вниз, в столовку, выпьем по чашечке экспрессо?

Я театрально закатила глаза, не в силах вынести вопиющую безграмотность.

– Вась, сколько можно тебе повторять! Не "ЭКСпрессо", а "ЭСпрессо"! "Экспресс" – это скоростной поезд, понимаешь?

– Так всё сходится! – торжествующе заявил Василий. – Чашка же маленькая, я ее очень быстро, со скоростью экспресса "Сапсан" выпиваю. Вот тебе и лингвистическое обоснование слова "экспрессо"!

– Оригинальное объяснение, – допустила я. – Но вообще-то "эспрессо" произошло от итальянского "под прессом". Два совершенно разных слова! Никакого "экспрессо" в природе не существует. Ты не можешь пить несуществующий напиток.

Василий пренебрежительно отмахнулся.

– Какая разница! "Экспрессо" звучит вкуснее. Давай, я угощаю! Спасаю тебя от занудства, всё равно ничего дельного ты здесь явно не услышишь.

Я задумалась над его предложением. Большая чашка капучино была бы сейчас очень кстати. Уровень скуки в докладах выступающих достиг к этому моменту своего апогея. Да и поболтать с Васей всегда приятно. Он весёлый, нестандартно мыслит, умеет поднять настроение, и так забавно путает слова. Порой мне кажется, что он делает это специально, чтобы меня раззадорить. Вообще-то нас, студентов журфака, настоящие студенты-филологи всегда считали выскочками и дилетантами, но как правильно говорить – «пертурбации» или «перетрубации» (как упорно называл жизненные неурядицы Василий) – я все-таки знаю.

Впрочем, я немного стеснялась заявиться под ручку с Василием в смольнинскую столовую, где наверняка полно знакомых чиновников. Вася, как всегда, был одет в одну из своих ковбойских рубашек. Конечно, закатанные до локтя рукава невольно заставляли обратить внимание на его мужественные руки; широкие плечи под этим плотным хлопком казались еще сильнее, а мелкая сине-белая клетка оттеняла голубые глаза и русые волосы; но, простите, он когда-нибудь слышал о дресс-коде?! До чего самоуверенный тип! Позвольте, он же все-таки в администрацию Санкт-Петербурга пришёл, а не на стройку! Джинсы и серые спортивные ботинки плохо сочетались с красными ковровыми дорожками, которыми застилали коридоры власти еще с советских времен.

Другое дело я. "Строгая изысканность" – полагаю, именно так вы охарактеризовали бы мой стиль (или "беспросветная кислятина", в зависимости от ваших личных предпочтений). Черная юбка-карандаш на первый взгляд могла показаться немного жарковатой для начала сентября, зато она волшебным образом формировала фигуру. Черные лаковые «лодочки» из бюджетного магазина "ЦентрОбувь" смотрелись дороже, чем стоили. Шёлковая блузка шоколадного оттенка – в цвет глаз. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост. Бесцветный блеск на губах. Они у меня немного тонковаты, да и зубы так себе, поэтому я предпочитаю делать акцент на глаза.

Никакого декольте! И никаких украшений. Для телерепортёров это табу. Только представьте: вы рассказываете с умным видом о жёстком сокращении городского бюджета за счёт уменьшения зарплат учителям, а на вашей груди скромно поблескивает бриллиантовый кулон в виде сердца, пронзенного стрелой, стоимостью в двадцать (или лучше сказать "двести"?) средних пенсий. Одну мою коллегу наш главный редактор Савелий в две секунды выставил за дверь из-за нательного крестика, который она забыла снять перед съемкой; правда, репортаж был посвящен Курбан-байраму.

С другой стороны, вспомнила я, с тех пор, как губернатором стала Раиса Романова, в смольнинской столовой начали продавать просто изумительные марципановые рогалики. В четыре раза дешевле, чем в самом простеньком кафе! А для меня это весьма актуально.

Почему-то все вокруг думают, что я получаю золотые горы. Людям просто не верится, что корреспондент знаменитого ТТВ может зарабатывать не больше начинающего учителя литературы в сельской школе. Но, к сожалению, это именно так. Моей зарплаты едва хватает на ежемесячные взносы по всем кредитам и на полуфабрикаты в супермаркетах. Недавний ремонт в квартире, усугубленный непомерными аппетитами подрядчика, погрузил меня в пучину беспросветных долгов перед банками. Поэтому неплохо было бы поесть прямо сейчас, чтобы впоследствии сэкономить на обеде. К тому же эти самые марципановые рогалики действительно невероятно вкусные: румяные и хрустящие снаружи, с нежнейшей ореховой начинкой внутри. В меру сладкие и всегда тёплые. С капучино пойдут на «ура». Не удивлюсь, если рецепт дала сама Раиса Павловна: очень часто в интервью она хвастается своими кулинарными успехами. Из последних ее хитов – увлекательный рассказ о засолке огурцов. В начале августа интернет бурлил, как тот самый кипяток, которым она заливает свои разносолы. Пользователи изощрялись в остроумии. Лепили фотожабы: Раиса на дипломатическим приёме угощает консула своими огурчиками или на Дворцовой площади кормит голодающих пенсионеров острой аджикой. В "Инстаграме" даже появился хэштег #солёныеогурцы с соответствующими постами вроде «старинный дом на Фонтанке снесли, зато корнишоны удались!!!», «зарплаты учителям сократили, пусть идут продавать огурчики))» и «газпромовский Охта-центр вырос на набережной прям как гигантский огурец».

#лучшийпрямойэфир

В пресс-центре начался хаос. Корреспонденты интернет-изданий бешено лупили по клавиатурам своих ноутбуков. Неопытные радио– и тележурналисты, путаясь в проводах от микрофонов, все одновременно пытались вывалиться в коридор через узкую дубовую дверь, чтобы успеть перехватить участников знаменательного заседания, зажать их в углу и поймать первые эмоции.

Я же с чувством превосходства осталась сидеть в своем излюбленном кресле у окна, наблюдая за мелкими людишками там, внизу. За последние четыре года работы в губернаторском пуле я четко уяснила: никаких живых, эмоциональных комментариев, конечно, никто из чиновников не даст. Бесполезная трата сил и времени. Если и удастся уломать кого-то из членов правительства на интервью – это будет что-то вроде «бла-бла-бла, мы готовы выполнить поставленные цели и задачи, бла-бла-бла». Как обычно, придется обходиться во время прямого включения своими силами. А у меня был козырной туз в рукаве. И имя ему – "Инстаграм".

Толпу возбужденных репортёров, похожих на лосося, идущего на нерест, с трудом рассекал наш оператор Ярослав. Японскую камеру, которая стоила больше самого дорогого отечественного автомобиля, он на всякий случай поднял над головой. Я вскочила ему навстречу.

– Ну? – скрестив пальцы и затаив дыхание, спросила я. – Снял?

– Всё о’кей, вы имеете дело с профессионалом, – невозмутимо ответил Ярослав. – Курить хочу, умираю. Запарился полтора часа там стоять. Василий, пойдем?

– Пошли, – согласился Вася, – а то наша принцесса даже кофейку не дала мне попить.

Я недовольно поджала губы.

– Ребята, а вы вообще не забыли о том, что у нас прямое включение через, э-э-э, вот уже двадцать минут! Потом покурите!

– Никуда твоё прямое не денется, мы пошли, – отрезал независимый Ярослав, повесил камеру на плечо и стал рыться в многочисленных карманах своей операторской жилетки – очевидно, в поисках сигарет. Последовательно вынул оттуда: сменный объектив, маленькую отвёртку, фонарик, три пальчиковых батарейки, жевательную резинку, телефон, похлопал по карманам своих бежевых хлопчатобумажных брюк-карго (да, дресс-код для Ярослава также был пустым звуком), искомого в них также не обнаружил и вопросительно воззрился на Васю, который с большим интересом наблюдал за этим маленьким спектаклем. Тот без лишних слов вытащил красно-белые американские сигареты. На мои подпрыгивания на месте и несмелые попискивания они демонстративно не обращали внимания.

Взяли и ушли в мужской туалет курить. Вот так просто. И это когда на кону моя карьера! А ведь Раиса повсюду трубит, со злостью подумала я, что городская администрация – это территория, свободная от курения. Как будто никто не знает, что в каждом туалете стоит по пепельнице, а ее собственный кабинет порой напоминает турецкий хамам – столько там дыма.

Хорошо хоть новые технологии позволяют практически без подготовки выходить впрямую. Наш канал (он всегда впереди конкурентов) закупил особые переносные устройства для лайвов. Внутри черного, ничем не примечательного рюкзачка спрятано восемь модемов с сим-картами. Автоматически ловится наиболее устойчивый мобильный интернет, и картинка передается прямо в студию. Так что наши съемки с заседания сразу оказались в конторе.

Я несколько раз глубоко вздохнула, повторяя про себя: «Ярослав уже двадцать лет работает оператором, он знает, что делает, не волнуйся, продумай лучше свой текст». И занялась сохранением кое-каких постов из "Инстаграма". Во избежание дальнейших претензий от юридической службы канала.

Тут, наконец, и двое моих товарищей показались в конце коридора. Подошли неспешным шагом. Табаком от них несло так, что я демонстративно подняла брови. Разговаривать с предателями я не стала. К этому моменту сердце у меня колотилось так сильно, что мне казалось, оглушающий стук должен слышать наш главный редактор Савелий в своем кабинете на Петроградской стороне.

Но переживала я напрасно. Ярослав подготовился к прямому включению при помощи нескольких уверенных движений: с громким щелчком водрузил камеру на штатив, воткнул длинный микрофон, вручил палку Василию, расставил переносную подсветку, выдал мне крошечный наушник, настроил чудо-рюкзачок – и вуаля! Через пару мгновений я уже стояла посередине смольнинского коридора со слегка обалдевшим видом, на меня был направлен объектив, в глаза бил маленький прожектор, а в наушник орал режиссёр из студии:

– Алекса, шесть минут!

Вася направил на меня микрофон, мы настроили звук, и я замерла. До прямого – минута. В голове билась только одна навязчивая мысль: я в шаге от пика своей карьеры. Сейчас Савелий посмотрит моё включение и сделает меня ведущей. Эти восемь трудных лет должны, должны привести к триумфу. Восемь лет тяжёлой репортёрской работы.

Универсальный солдат – называл меня Савелий поначалу. Прыжок с парашютом? Пожалуйста, всегда об этом мечтала (враньё, боюсь высоты). Один день из жизни бродяги? С удовольствием, интереснейшая тема (опять враньё, очень боялась подцепить какую-нибудь заразу). Пожар? Отлично, это по мне! Песчаный карьер, два человека! И снова я. На каблуках лезла в самую грязь; заливала намертво волосы лаком, чтобы репортаж о супершторме не превратился в юмористический. Белое не носить – в любой день месяца! Могут выдернуть с тёплой пресс-конференции и послать в лес, на поиски обломков рухнувшего вертолёта. Обтягивающее не надевать! Ты же журналист, должна всегда выглядеть по-деловому. Сбрось лишний вес! Камера и так пять кило прибавляет, иди немедленно в спортзал, что за безобразие в кадре! Расплылась, как желе…

Единственное, чему я так и не научилась за все годы работы – спокойно реагировать на Особо Банальные Вопросы, которые слышу по несколько раз в день. Например, "А откуда вы берете ваши новости?" – в моем личном рейтинге Особо Банальных Вопросов этот на первом месте. Сразу за ним – бессмертные "А из какой вы газеты? "Купчинские вести?", хотя прямо перед носом – сине-бело-голубой микрофон; и "А почему я говорил два часа, а в эфире показали всего двадцать секунд?". Вне конкурса идет высказывание, выводящее из себя за одно наномгновение: "А какое отношение вы имеете к "Зениту"?

Вася ободряюще мне подмигнул. Так, надо взять себя в руки. Я превосходно выгляжу, глаза совсем как у Кейли Куоко, всё в порядке, я готова показать высший класс. Как часто повторяет наш главный редактор: "Мы работаем для того, чтобы чиновники просыпались по ночам в холодном поту".

В наушнике послышалась отбивка программы и голос ведущей:

– На ТТВ – новости, в студии Галина Тюльпанова, здравствуйте! Сегодня в программе…

Пока шли сорокасекундные анонсы, я мысленно представила себе нашу студию: в фирменных сине-бело-голубых тонах, с гигантскими плазмами, HD-камерами и роскошным столом из разноцветного стекла, за которым уже едва помещалась наша Галя – отличная девчонка, классная ведущая, но в последнее время даже самая просторная одежда не могла скрыть ее беременность. Савелию и правда следовало поторопиться с назначением нового лица канала – иначе роды начнутся прямо в эфире. С другой стороны, тогда бы рейтинги подпрыгнули до небес. Я первая выложила бы такой аховый выпуск на "Ютуб".

Мелодичный голос Галины звучал у меня в ухе:

– Главные новости приходят сегодня из Смольного. На заседании правительства губернатор Санкт-Петербурга Раиса Романова сделала ряд громких заявлений. В здании администрации сейчас находится наш корреспондент Алекса Сурикова. Алекса, сообщается, что глава города говорила о… косметике. Это правда?

Я покивала, глядя в камеру.

– Да, Галина, как ни удивительно, но именно о ней. Этим женским оружием Раиса Романова надеется победить наших западных соседей. Губернатор сделала ставку на отечественного производителя декоративной косметики. Пулями в этой необъявленной холодной войне станут флакончики с помадой, гранатами – бутылочки с шампунем. Красота, как известно, страшная сила, и Раиса Романова намерена использовать ее для защиты национальных интересов. Предлагаю послушать точную цитату.

Режиссёры запустили отрывок речи Раисы на заседании. В наушнике слышались ее крики: «Буду вытряхивать все косметички!… Рядом с водителем посадить по косметологу!…» Василий показал мне большой палец.

Отрывок закончился и я продолжила:

– Судя по всему, Галина, вскоре с прилавков – вслед за итальянским пармезаном и пармской ветчиной – исчезнет и французская пудра.

Я сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих следующих слов:

– Но вот по-настоящему любопытный вопрос: а сможет ли сама Раиса Романова отказаться от иностранной косметики? Благодаря современным технологиям нам удалось немного приоткрыть завесу тайны над истинными пристрастиями губернатора Санкт-Петербурга.

Я подняла повыше свой белый смартфон, открытый на нужной интернет-страничке. Ярослав вовремя среагировал и плавно укрупнил кадр.

– Это аккаунт в "Инстаграме" Ирины Лисичкиной – личного парикмахера и визажиста Раисы Романовой. Судя по многочисленным постам Ирины, свою работу она любит – и социальные сети тоже. Навряд ли пресс-служба Смольного одобрила бы некоторые, весьма откровенные ее записи, – я полистала фотки. – Итак, что мы видим? Снимки бульвара Осман и улицы Франка Буржуа в Париже с подписью "опустошила все местные магазинчики! лучшая косметика для лучшего губернатора!" – можно догадаться, о ком идёт речь. Добавлю, что на бульваре Осман и улице Франка Буржуа находятся лучшие бьюти-бутики Франции.

Я открыла следующее изображение. Эх, подставила я бедную Ирину, конечно, но это тоже часть моей работы, к сожалению.

– Здесь Ирина выложила небольшое видео окраски волос Раисы Романовой – вот, видите лицо губернатора в зеркале? Очевидно, она не знает, что её снимают. На столе можно заметить краску для волос элитной итальянской фирмы… А вот и фотография различных средств для ухода за кожей. Обратите внимание на марки: одни французские названия – петербургской косметики тут нет. Кстати, как раз сегодня, сразу после своей эмоциональной речи, глава города вновь продемонстрировала свою преданность элитному парижскому бренду, у нас есть это видео, давайте посмотрим.

После паузы я продолжила:

– Каждая женщина знает, как тяжело отказываться от своих маленьких, но таких важных привычек. Любимая помада, придающая смелость; оттенок тонального крема, прибавляющий лицу три часа сна… Но всё возможно – в конце концов, главная женщина города сегодня пообещала лично возглавить наступление на французскую бьюти-индустрию и подать всем петербурженкам личный пример. Галина?

– Что ж, Алекса, будем следить за развитием событий и первыми шагами губернатора в этом направлении. Скажите, а как отреагировали на необычную идею Раисы Романовой ее подчинённые?

Я была готова к этому вопросу.

– Галина, если верить свежим постам сотрудниц Смольного, пользующихся "Инстаграмом", они, мягко говоря, не в восторге. То и дело попадаются хныкающие смайлики, грустные записи типа "неужели губернатору нужно влезть в мою косметичку, чтобы обрести национальную идею?" и фотографии чиновниц, истерично наносящих тонны макияжа, чтобы по максимуму использовать иностранную косметику в последний раз. Снимки выкладывают под хэштегом #передсмертьюненадышишься, и буквально за несколько минут до нашего эфира тренд вошёл в топ-лист "Инстаграма". Галина?

#триумфальноевозвращение

На улице на нас обрушилась жара. По петербургским меркам, двадцать градусов второго сентября – это немыслимое тепло. Ноги горели в офисных туфлях. Плотная юбка и блузка с длинными рукавами прилипали к взмокшему телу наподобие плёнки стретч. Я казалась себе курой гриль в термопакете.

Но все эти физические неудобства не имели никакого значения. Что за день! Этим утром я проснулась простым корреспондентом. А сейчас – посмотрите на меня! Репортёр с большой буквы «Р»: моё прямое включение украсило эфир, раскопанный мной "Инстаграм" личного парикмахера губернатора стал его жемчужиной. Интересно, а российским журналистам присуждают Пулитцеровскую премию? Надо проверить!

Я плюхнулась в нагретую солнцем конторскую машину и вытащила телефон. От копания в интернете меня отвлек Василий.

– Ищешь, где бы купить пуленепробиваемый жилет? – поинтересовался он, открывая багажник "каблучка" «Пежо» и загружая туда оборудование. Ярослав, бережно, как младенца, укладывавший камеру на заднее сиденье, хмыкнул.

– Не смешно, – отрезала я, набирая в "Яндексе" запрос "премии для телерепортёров в спб". – И вообще, заводи мотор, хоть кондей включим, что ли.

– Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что Раиса теперь тебя в порошок сотрёт? – спросил Василий, садясь за руль и включая зажигание. – Она не из тех, кто подставит другую щеку.

Я сделала пренебрежительную гримасу.

– Не посмеет. Я же сотрудник ТТВ, а не ее комнатная собачка, как эта девица с госканала, которая ногти сегодня в пресс-центре красила. У нас, слава Богу, канал пока еще независимый, не забыл? Савелий грудью встанет на мою защиту.

– Ох, что-то я в этом сомневаюсь, – протянул Василий, щёлкая зажигалкой и прикуривая.

Белый телефончик (хотя на самом деле его следовало бы назвать вполне упитанным планшетом, потому что он едва помещался в ладони) ожил. Звонила Марианна – моя лучшая подруга и наставница, взявшая меня под крыло восемь лет назад. Тогда я, девятнадцатилетняя студентка вечернего отделения журфака (с лишним весом и бровями настолько густыми, что из зеркала на меня будто смотрел Брежнев) совсем ничего не знала о новостях. Но ужасно хотела работать на знаменитом «Творческом телевидении», прославившимся своей дерзостью и особым мнением далеко за пределами Северо-Запада. Марианна, самый молодой выпускающий редактор канала (тогда ей было всего двадцать девять, на два года больше, чем мне сейчас), единственная из всех поверила в меня. И продолжает верить до сих пор.

– Ласточка моя, я тебя поздравляю! Включение было изумительным! Савелий в диком восторге.

Я представила, как восхитительная Марианна сидит за своим компьютером с крошечной белой чашечкой эспрессо, крутит на пальце невероятной красоты кольцо с аквамарином и радостно улыбается.

– Правда? Ох, Марианна, я так волновалась! А как он воспринял ту часть с "Инстаграмом" парикмахерши?

– Ты бы его не узнала! Вбежал в ньюс-рум, как ураган! Заорал на продюсеров, чтобы они немедленно перестали говорить по телефону, включил на полную катушку звук телевизора, заставил всех смотреть эфир и даже, мне кажется, подпрыгивал на месте. Лицо у него было, я даже не знаю, красное, как раскалённый самовар. Весь его знаменитый зачёс на лысину растрепался, в общем, зрелище то еще.

Я вообразила себе нашего флегматичного главного редактора в состоянии "дикого восторга".

– Прикольно! Жаль, я не видела, хоть бы кто-нибудь его догадался снять на телефон для меня!

– Все были слишком увлечены твоим прямым. Одним словом, я тебе звоню сказать, птичка моя, что Савелий тебя ждет в своём кабинете через двадцать минут. Успеешь? А то он потом уезжает куда-то по срочным делам.

Пульс у меня резко подскочил. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Я нажала "отбой" и посмотрела на часы. Мы всё еще крутились в районе Смольного.

– Василий, родной, поднажми! – выдавила я. – Савелий меня вызвал. Чувствую, неспроста.

– Меня дважды просить не надо! Фильм "Такси" смотрела? Держись тогда!

И он вдавил педаль газа в пол. Машина встрепенулась, я вжалась в сиденье. Ярослав, уютно задремавший сзади еще в начале поездки, стукнулся головой о стекло и недовольно заворчал.

Конторский "каблучок" – это, конечно, не тюнингованный суперавтомобиль из блокбастера Люка Бессона; но на его капоте блестящий лев также грозно, по-королевски грозит своим соперникам лапами; и надо признать, Василий ничем не уступал Сами Насери. Он был прирожденным повелителем магистралей. Из скромного маломощного двигателя выжимал больше, чем было задумано инженерами-проектировщиками.

Машина неслась по Таврической как самонаводящийся снаряд. Ловко огибала других участников движения, проскочила на мигающую стрелку; и упёрлась в хвост беспросветной пробки на Литейном мосту.

– Ладно, – сказал Василий и встал в крайний правый ряд, который вроде полз быстрее других. – Ну а теперь давай по-честному. Ты правда хочешь стать ведущей?

– Разумеется, что за вопрос! – подняла я брови.

– Зачем? Скучно же. Никаких новых людей. Никаких новых впечатлений. Никаких больше весёлых поездок с такими видными молодыми людьми, как мы с Ярославом, – подмигнул он.

Я даже не знала, с чего начать – столько у меня было аргументов.

– Ты не понимаешь, Вась. Я наконец-то отдохну! Я не могу больше болтаться под дождем, под снегом, быть на связи двадцать четыре часа. Вот этот дружок, – я продемонстрировала свой смартфон, – со мной даже в ванной. Я моюсь, а он рядом, на стиральной машине. Я ни одного выходного спланировать не могу! Сама дома крашу волосы, потому что каждый раз, когда записываюсь в парикмахерскую, меня вызывают на работу…

– Ну а зачем же ты тогда вообще пошла в корреспонденты? И ежу понятно, что это тяжёлая мужская профессия.

Я отвернулась к окну, собираясь с мыслями. Справа переливалась темным золотом Нева. Несмотря на яркие солнечные блики, река выглядела по-осеннему мрачной.

– Тут всё дело в том, что мой папа всегда мечтал о мальчике – а родилась я. Ну вот и доказываю всю жизнь, что я ничем не хуже парня.

В машине умиротворяюще шумел кондиционер, приглушенно играло "ЭльдоРадио", Ярослав, трогательно обняв камеру, вновь заснул на заднем сиденье. Мне и правда будет не хватать этих задушевных разговоров с Васей… Впрочем, он тут же подпортил момент.

– Должен отметить, – довольно едко сообщил он мне, – что и парнем быть тоже совсем не просто.

– Ха! – воскликнула я.

– Что значит "ха"? Могу доказать.

– Ну давай, попробуй!

– Пожалуйста, вот тебе пример. Мой папа тоже хотел мальчика, чтобы научить его всему, что он сам знает. А поскольку знал он очень и очень немало, детства у меня практически не было.

– Почему?

– Да потому, что я постоянно должен был учиться работать руками, и при этом еще сдавать папе экзамены по теории. Например, меняем с папой масло в машине – значит, я обязан рассказать, какие функции это масло выполняет в двигателе. А про дачу и говорить нечего! Мы с ним пятнадцать лет её строили. Буквально из ничего – в девяностых же материалов не было никаких. Потом папа умер, и ответственность за маму и за дачу легла на мои плечи… – Вася на мгновение умолк, потом продолжил с обычной своей бодростью: – Знала бы ты, какую я конфетку из старой дачи сотворил! Пальчики оближешь!

– Знаешь, на мне тоже ответственность, – возразила ему я. – Вот мой папа с детства мечтал стать журналистом, а работает всю жизнь юристом, так уж сложилось. И я когда заканчивала школу, подумала – ведь я могу воплотить его мечту! Вот и стараюсь с тех пор оправдать ожидания. Ради папиного одобрения – и золотая медаль, и красный диплом, и работа на телевидении.

– Наверняка он тобой очень гордится, – серьезно отозвался Вася.

– Ага, даже ночной сторож на стоянке, где родители оставляют свою машину, в курсе, где я работаю. Мой папа своими силами поднимает рейтинг каналу ТТВ процентов на десять, не меньше! – к этому моменту мы вырвались наконец с забитого Литейного, помчались по Пироговской набережной и я решила сменить тему. – А что ты на своей даче такого конфеточного сделал?

– О-о-о, это нечто, сам доволен. Думаю, пора ставить на участке скульптуру, изображающую меня, гениального, на коне! – Василий весь аж засветился энтузиазмом.

– А ты от скромности не умрёшь, – заметила я скептически.

– Нет, умирать я не собираюсь, ни от скромности, ни еще от чего-либо – впереди еще масса дел! – заявил Вася, выполняя на огромной скорости опаснейшие манёвры, ставящие под сомнение его слова. – Еще нужно пруд мозаикой выложить, газ подвести, много чего. А вообще я из обычной советской развалюшки сделал средиземноморскую виллу, как мама ее называет. Мы придумали огромную террасу, – Вася возбужденно описал рукой настолько широкий полукруг, что едва не попал мне по носу. – На террасе в такую вот хорошую погоду пьем кофе – экспрессо, и не поправляй, – я закатила глаза. – Мама там поставила терракотовые горшки с цветами, а в этом году у нее даже лимонное дерево зацвело....

– Звучит шикарно, – с легкой завистью сказала я. – Я на своей даче уже лет двадцать не была, с самого детства, папа не любит все эти огородные радости, а маме некогда, она всё время в разъездах. А где у вас участок, может я там на съемках была?

– Станция Грузино, это Всеволожский район, тридцать километров от Кольцевой. По новой Приозерке за полчаса долетаю.

Я разинула рот, поразившись совпадению.

– Не может быть! Так у нас там же дача!

– А как садоводство ваше называется? Не "Дорожник" случайно?

– Случайно "Дорожник"! Вот это да!

Василий от неожиданности даже притормозил.

– А не ваши ли это заброшенные шесть соток на границе с лесом, такой облупившийся желтенький домик? – Я кивнула, потеряв дар речи. Откуда он мог это знать? Вася тут же объяснил. – А знаешь, как я догадался? Это единственный в садоводстве неухоженный участок, у нас в последнее время там стало совсем как в коттеджном поселке. Все сайдингом обшились, освещение уличное провели, красота. Председатель в прошлом году говорил, что звонил владельцам участка, просил привести его в порядок, но как об стенку орех.

Глубоко вздохнув, я проникновенно сказала:

– Друг мой Василий. Ну сколько можно. Я тебя всё время учу-учу, а тебе как об стенку ГОРОХ! Запомни, горох, как "Бондюэль"! А никакой не орех! И да, мы вплотную сейчас занялись дачей…

– Что-то я вас там не видел!

– Я имею в виду, документы папа оформил. Приватизировал участок по дачной амнистии и мы пару месяцев назад выставили его на продажу. Только почему-то никто не звонит.

– Можно догадаться, почему, – фыркнул Василий. – Фотки-то наверняка есть в объявлении?

– Ну да. Папа когда в начале лета документы подписывал у председателя, сделал снимки и мне по "Вотсапу" переслал, а я прикрепила к тексту.

– Тогда ничего удивительного. Дом выглядит по-настоящему дряхлым, а участок ваш зарос по пояс бурьяном. Небось еще и дорого продаете? – спросил он, поворачивая на Кантемировский мост.

– Может, и дороговато, но ведь это же Грузино! Легендарное место! Там в соседнем садоводстве все знаменитые актёры живут, сам знаешь! Нельзя же просто так, по дешёвке отдать, – страстно возразила я, пока мы проезжали под телебашней на Петроградской стороне.

– Актёры актёрами, но ведь Боярский или Пьеха, допустим, не придут тебе сад восстанавливать, правда? Шпагу в руке Боярского я еще могу представить, а вот бензокосу – уже с трудом.

Я не сдержала улыбки, представив красавца Д'Артаньяна в головном уборе из носового платка с завязанными узелком углами, растянутой майке-тельняшке, безразмерных трениках и с устрашающей газонокосилкой, из которой льётся масло вперемешку с дизелем, наперевес.

Мы уже подъезжали к нашей конторе. Я вдруг резко потеряла интерес к разговору, издалека увидев зашторенные окна кабинета Савелия и вспомнив о том, что меня ждёт впереди. Смутно, как во сне, до меня донеслись слова Василия:

– Я знаю, как тебе продать дачу побыстрее. Это совсем несложно, займет не более трех месяцев, к Новому году уже будешь пересчитывать денежки в кармане…

– Вась, давай потом, ладно? Припаркуйся поскорее, – чувствовала я себя так, словно махнула с утра полбутылки коньяка. Голова кружилась, колени подкашивалась. Я неловко выбралась из машины. – Ребята, спасибо, вы молодцы. Увидимся. Если, конечно, я не скончаюсь от сердечного приступа прямо здесь, на ступенях ТТВ.

***

#ялюблюсвоюработу

Наш канал располагается в необыкновенно симпатичном бирюзовом домике, построенном в начале прошлого века и со всех сторон окруженном зеленью. Домик находится в самом сердце города (а именно, в Петроградском районе, с которого, собственно, и началась история Санкт-Петербурга), и до любой точки на карте отсюда легко добраться; но при этом мы совсем не слышим шума машин; по нашей тихой улочке не ходит общественный транспорт; случайные пешеходы забредают сюда редко, и квартал этот в целом напоминает некий санаторий. Иногда мне кажется, что руководство канала именно к этому и стремилось, выбирая помещение для аренды – ведь после сумасшедшей атмосферы редакции новостей просто необходимо глотнуть свежего воздуха, прогулявшись под ажурными кронами вековых деревьев. Если бы не успокаивающее пение птиц в нашем скверике, некоторые журналисты уже давно оказались бы в клинике имени Скворцова-Степанова.

Редакция новостей занимает весь первый этаж нашего небольшого трехэтажного особняка. Наверх я поднимаюсь редко. Там размещаются бухгалтерия, дирекция развлекательных программ, студии авторских проектов, отдел утреннего вещания. Атмосфера на втором и третьем этажах напоминает обыкновенный офис: сотрудники негромко болтают между собой, распечатывают на принтере объявления вроде "Тихо! Вы находитесь в зоне высокого умственного напряжения" и "В кабинет входить только по большой нужде", не спеша прогуливаются с чашками к кулеру и обратно, заваривают чай, поливают аккуратные цветы на подоконниках. В общем, советское НИИ да и только.

Первый же этаж охвачен безумием. Беспрестанно звонят телефоны; продюсеры ругаются с корреспондентами и героями сюжетов; несколько телевизоров работают одновременно, показывая разные новостные программы; столы завалены старыми пресс-релизами, каталогами, книгами, словарями, грязными блюдцами, пластиковыми вилками, визитками и карандашами. Какого цвета здесь стены, никто не знает, потому что все они, от пола до потолка, облеплены трофеями со съемок: здесь и аккредитация с концерта Пинк в Ледовом, и красный пионерский галстук, и абстрактная картина неизвестного художника, и вязаная книжная закладка, и календари самых разных фирм, и географические карты; в принципе, можно было бы провести несколько часов, прогуливаясь по ньюс-руму, словно по музею современного искусства.

Из всех растений в редакции выжила одна только разлапистая монстера. Говорят, в спальне ее ставить нельзя – отнимает энергию, но здесь энергии было столько, что всем хватало. Крепкий кофе в редакции льётся рекой; поначалу журналисты еще и дымили по вечерам прямо за своими рабочими столами, но потом в здании поставили противопожарную сигнализацию и Савелий отправил всех курильщиков на улицу. Деревянная лавочка возле входа за эти годы превратилась в некий клуб ярых противников здорового образа жизни.

Сейчас на скамеечке, с неизменной тонкой сигаретой и белой кофейной чашечкой, пристроилась прекрасная Марианна в окружении нескольких воздыхателей – корреспондентов и операторов. Облупившиеся бруски бережно накрыли мужской ветровкой, так что ее элегантный брючный костюм цвета шампанского был в безопасности. Лацкан приталенного жакета украшала небольшая брошь с аквамарином. В целом создавалось впечатление, что Марианна будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Мужчины соревновались за взгляд ее умных глаз цвета морской волны. Но королева редакции слушала их невнимательно: во-первых, она была замужем, а во-вторых, она явно ждала моего возвращения. Не успела я выйти из машины, как Марианна, отмахнувшись от навязчивых воздыхателей, вскочила с лавочки и подбежала ко мне.

– Алекса, птичка моя, как вы быстро доехали! Кто у тебя сегодня водитель? Вася? Ну тогда понятно. Помнишь, как он на эфир за двенадцать минут с Двинской долетел, когда еще тот дом рухнул? Ну ладно, речь не о нем! – она порывисто обняла меня. Я вдохнула свежий запах ее эксклюзивных духов. – Поздравляю тебя с триумфом! Ты умница.

Я скромно потупилась.

– Да ладно, просто повезло. Савелий еще не уехал?

Она отрицательно тряхнула головой, и темные кудри разметались по плечам мягкими волнами.

– Ждёт тебя в кабинете. Вот, вышла пожелать тебе удачи, ласточка моя, – кажется, он наконец принял решение… В любом случае, моё личное мнение – никакая Анжелика, дурацкая наша "Маркиза ангелов", с тобой не сравнится!

Анжелика Лебедева – моя зубная боль. Моя главная конкурентка в борьбе за должность ведущей. Она блондинка с ослепительной улыбкой. По правде говоря, она и правда похожа на главную героиню знаменитых французских фильмов про Анжелику. Меня же в лучшем случае сравнивают с Джейн Расселл из "Джентльмены предпочитают блондинок". Анжелика тоже работает на ТТВ корреспондентом, но специализируется в основном на культурных событиях. Довольно смешно, если учесть, что она совсем недавно приехала из глухого Нижневартовска. Однако она никакой иронии в этом не видит, поскольку чувство юмора у неё отсутствует напрочь.

До сих пор наши шансы получить высокий пост были равны, но сегодня я точно вырвалась вперёд. Вот и Марианна в этом уверена. А она ведь не только выпускающий редактор, но еще и заместитель Савелия! Я приободрилась.

– Марианна, ты моя фея-крестная, спасибо тебе за поддержку!

Я бросила последний взгляд на бездонное жаркое небо, призывая на помощь все высшие силы (в которые я, впрочем, не особо верила, будучи представителем одной из самых циничных профессий); и поднялась по ступенькам навстречу своему будущему.

Дверь в кабинет главного редактора была закрыта. Савелий Яковлевич предпочитал тишину. Я несмело поскреблась костяшками пальцев, услышала строгий голос, позволяющий войти в этот храм журналистики, и обнаружила его хозяина возле компьютера – он с раздраженным видом щелкал "мышкой".

– Алекса, это ты? – бросил он через плечо. – Послушай, как мне пройти по этой дьявольской ссылке? Хотел посмотреть отзывы по поводу нашего эфира в социальных сетях, а эта зараза почему-то не открывается.

Я подошла поближе. Темно-серые стены кабинета производили гнетущее впечатление. Единственный солнечный лучик, с трудом пробивавшийся сквозь полосы закрытых жалюзи, безжалостно высвечивал лысину Савелия под зачёсанными на нее волосами.

– Савелий Яковлевич, это просто закрытая страница "ВКонтакте". Вам нужно зарегистрировать свой аккаунт, чтобы ее посмотреть.

– Да не стану я ничего регистрировать, – Савелий недовольно поджал губы. – Можешь, со своей страницы сюда зайдешь? Ты же наверняка зарегистрирована, весь интернет из своего телефона высасываешь! Мне каждый месяц приносят распечатки по конторским номерам, так что я в курсе всех ваших проделок! – погрозил он мне пальцем.

Не очень-то приятно узнать, что за тобой следит Большой Брат.

– Что вы, Савелий Яковлевич, – начала я оправдываться, – это я исключительно по работе в интернете сижу – написание слова проверить или, скажем, историю вопроса посмотреть. А из "Контакта" я вообще недавно удалилась, между прочим, с большим трудом. Всякие ненормальные всё время пытались со мной познакомиться. Теперь я только в "Инстаграме" и использую его тоже в рабочих целях, как сегодня, например. Кстати, хотите подписаться? У меня довольно много фолловеров, целых пятьдесят четыре. Конечно, до Кейли Куоко еще далековато, у неё почти два миллиона подписчиков, зато своих я всех знаю лично! Вот посмотрите, что пишут, – я открыла в телефоне свой аккаунт, – за полчаса с десяток комментариев о моём прямом включении. – Я со значением взглянула на Савелия. – Вы только послушайте: "феерично", "Алекса супер"… А вот это смешно: "Раисе не хватит всей косметики мира, чтобы припудрить свою репутацию"…

Во время моего монолога Савелий был занят тем, что при помощи тонкой расчёски, маленького зеркальца и жидкой пряди тонких волос пытался изобразить на своей лысине локоны Патрика Суэйзи. Потерпев полное поражение (лысина по-прежнему предательски блестела, несмотря на все его усилия), главный редактор решил прервать нервный водопад моего неуместного красноречия.

– Александра, я очень далёк от всех этих новомодных социальных наркотиков, так что подписчиком твоим я при всём желании не могу быть. Откровенно признаться, желания такого и в помине нет. Но я и сам хотел поговорить о твоем прямом.

Я до боли сжала в ладони телефон. Со стен на меня угрожающе смотрели многочисленные дипломы и грамоты Савелия Яковлевича: "Победитель конкурса журналистского мастерства… Первое место… За большой вклад в развитие… Главная премия… Самое острое перо Санкт-Петербурга…"

На столе пылилась золотая подставка для канцелярских принадлежностей, которую губернатор Раиса Романова подарила ему пару месяцев назад на шестидесятилетие. Она тогда подкатила к редакции со своим кортежем, состоящим сплошь из блестящих "Мерседесов", и полчаса распиналась перед нами о том, как ей хотелось бы сотрудничать с ТТВ. Но Савелий не случайно получил неофициальное прозвище "Великолепный" – несмотря на то, что внешне он напоминает престарелую лягушку, где-то раздобывшую шерстяную костюм-тройку, его мужеству мог бы позавидовать и гладиатор.

Наш главный редактор всегда противостоит любым попыткам надавить на канал. Единственное, чему он не может противостоять, так это выпадению волос. Из-за монитора предательски выглядывал зелёный тюбик французского геля для волос.

– Вот как раз сейчас я смотрел, что пишут о нашем эфире в интернете, – говорил Савелий. – Продюсеры мне сказали, виртуальный Петербург буквально кипит. Ты проделала действительно хорошую работу.

Он сделал паузу. Я боялась шелохнуться.

– В связи с этим я принял решение, – продолжил Савелий, вновь непроизвольно трогая многострадальную прядь волос. – На следующей неделе, как тебе известно, Галина уходит в декрет. И я хотел бы тебе предложить занять ее место. Полагаю, ты справишься с этой должностью. Как ты смотришь на перспективу стать ведущей?

Я едва не свалилась со стула от нахлынувших эмоций.

– Спасибо, Савелий Яковлевич, спасибо, – залепетала я. – Ну конечно, я с радостью, с удовольствием, я не подведу, вот увидите, я справлюсь…

– Хорошо, – поставил он точку. – Тогда с завтрашнего дня мы тебя трактуем, посидишь в студии перед камерой, потренируешься, гримёры тобой займутся, и если всё будет в порядке, а я в этом не сомневаюсь, с понедельника в эфир. Готова?

Я по-рыбьи открывала рот, мелко-мелко кивая.

– Только у меня одна просьба, – добавил Савелий, в очередной раз поправляя причёску. – Пока никому ничего не рассказывай, с утра подпишем новый контракт – кстати, зарплата у тебя будет на десять процентов больше – и я сам объявлю о твоем назначении завтра на общем собрании, чтобы не было лишних слухов и пересудов.

Я взяла себя в руки и наконец сумела вымолвить:

– Конечно, Савелий Яковлевич. Как скажете. И огромное спасибо за доверие, я постараюсь оправдать. Спасибо.

– Ну что ж, – он встал и начал собирать документы в портфель, – я поехал в Смольный по делам, у меня назначена там встреча… Впрочем, неважно, – вдруг осёкся он. – Передай координаторам, телефон у меня совсем сел, домой к ночи доберусь, так что на связи буду только завтра. Со всеми вопросами – к Марианне.

– Поняла, – я встала, немного помедлила. – Савелий Яковлевич, правда, еще раз хочу вас поблагодарить. Я очень давно стремилась к этой должности.

Он по-мужски пожал мне руку – впервые за все годы работы. Ну и что, что ладонь у меня осталась липкой от геля для волос, главное, я удостоилась поощрительного рукопожатия от самого независимого журналиста в городе.

– Алекса, ты заслужила повышение.

***

#лучшаяработаназемле

Яркие лампы в длинном коридоре, ведущим в ньюс-рум, ослепили после полумрака редакторского кабинета. Я почему-то вспомнила, как по такому же бесконечному, залитому резким светом проходу в больнице имени Костюшко, меня везли на операцию три года назад. Меня госпитализировали с приступом после ночного дежурства, растянувшегося вместо положенных двенадцати на сорок восемь часов. Как всегда во время стресса, на меня тогда напала неконтролируемая болтливость. Под грохот разбитых колесиков по бетонному полу я тарахтела без умолку, донимая хирурга: "А вы много делали операций по удалению желчного пузыря? В основном пенсионерам? А почему же у меня тогда камни, ведь мне всего двадцать четыре? Ну да, моя профессия связана с нервами, но все равно это лучшая работа на земле. Нет, я не собираюсь ее бросать. Даже ради крепкой нервной системы. Плохо сплю, да, ну и что. Вот стану ведущей, тогда отдохну. Да, на ТТВ. Спасибо, я сама всегда смотрю дома наш канал. Хм-м, вообще-то довольно сложно ответить, откуда мы берем новости, целое подразделение этим занимается. У вас есть тема? Ну, не знаю, пришлите мне письмо на электронную почту с подробностями. Обсудим с редактором вашу тему. Хотя, честно говоря, шумные соседи – это не наш профиль, это в полицию. Ой, а это и есть анестезия? Просто подышать в маску и всё? И даже ничем не пахнет…" Когда я очнулась, с тремя дырками в животе от лапароскопии, беседовать о том о сём уже не хотелось.

Сейчас главное – не проболтаться. Хотя меня, конечно, распирало от радости. Рот, по-хорошему, следовало бы заклеить скотчем.

Я едва сдержалась, увидев в коридоре летящую мне навстречу Анжелику. Как обычно, она нагло игнорировала железное правило "никакого декольте", наряды ее были весьма откровенными, но хоть бы раз Савелий сделал ей замечание! А вот когда я однажды надела длинные серьги на съемки, главный редактор не поленился позвонить мне на мобильный после выхода сюжета в эфир и наорать: "Что это за цыганщина?!" Игривая Анжелика же пользовалась его полным расположением.

Но сегодня я смотрела на "Маркизу ангелов" с чувством внутреннего превосходства. Подумать только – я, будучи на пять лет младше, обошла ее на повороте!

– Привет, Алекса, – сухо сказала она, приблизившись ко мне. Сильнейший запах земляничных духов сбивал с ног. – Ты Савелия Яковлевича не видела? Телефон у него выключен.

– Привет, – ответила я весело. – А он уехал по делам, сказал, до завтра будет недоступен.

– Жаль, – сморщила она точёный носик. – Я хотела с ним кое-что обсудить.

Поздно "кое-что" обсуждать, поздно! Ведущей-то меня уже назначили!, – подумала я насмешливо, молча пожала плечами и прошла мимо неё по направлению к ньюс-руму. Народ занимался своими делами и меня никто не заметил. Что я и поспешила исправить.

– Привет, друзья!!! – воскликнула я во весь голос. В ответ все громко зааплодировали, а кто-то даже засвистел.

– Молодец!

– У-у-у!

– Классное прямое!

– Супер!

"А-ле-кса! А-ле-кса!" – начали скандировать коллеги, а Марианна, вернувшаяся с улицы, шепотом спросила:

– Ну как всё прошло у Савелия?

– Вообще это секрет, – сделала я большие глаза. – Но тебе могу намекнуть. Вопрос решен в мою пользу! Представляешь!

Марианна радостно улыбнулась.

– Умница моя, поздравляю! Когда можно будет всем рассказать?

– Завтра он сам объявит, и тогда отметим как следует. В понедельник уже эфир. Марианна, я так переволновалась, чуть в обморок не упала! И это его лысина ещё, просто гипнотизирует, так и притягивает взгляд, ни о чём больше думать не можешь, когда с ним разговариваешь, ужас!

– Знаю, знаю, ласточка моя, но в обморок тебе сейчас никак нельзя падать. Впереди полно работы, некогда отдыхать! Теперь тебе нужно новую профессию осваивать! – она посмотрела на расписание съемок, написанное маркером на огромной белой доске. – Так, выездов у тебя больше вроде нет, так что сможешь весь оставшийся день посвятить написанию большого аналитического сюжета на тему отечественной косметики, для ночного итогового выпуска.

Именно этим я и занялась – но не сразу. Прежде всего – смс-ка папе. Усевшись за свой рабочий стол, украшенный табличкой "Не влезай – убьет" (сувенир со съемок на новой газораспределительной станции), я набрала текст в "Вотсапе":

"Ура!!! Меня повысили!!! Буду ведущей!!! В понедельник эфир!!! Но это пока секрет!"

Папа ответил немедленно – я даже не успела размешать растворимый кофе в любимой чашке с отпечатанным на ней стишком "Soft kitty, warm kitty, little ball of fur..", заказанной на сайте CBS и присланной по почте аж из Соединенных Штатов Америки.

"Вот это да! Поздравляю, дорогуша. Наконец-то! Можно хоть в своём отделе рассказать?"

"Ок, передавай там всем привет от меня))"

Моими успехами папа всегда гордился больше, чем своими. Я знала, что не позже, чем через три минуты, он громогласно объявит о моём назначении в своём юридическом отделе. Папины сотрудницы разных лет, обожавшие его как сказочно лояльного начальника, были моими ярыми поклонницами.

"Сегодня вечером мама прилетает. Взять на тебя салатиков в супермаркете?"

Мама у меня работает трэвел-блогером. Она ведёт очень популярный блог о туризме, делится с читателями своими личными впечатлениями от поездок по всему миру. А папа ждёт ее дома. В компании салатов из супермаркета.

"Спасибки, но я пишу сюжет на итоговую… Опять допоздна задержусь…"

Хотя я бы с удовольствием повидалась с мамой – наши с ней графики катастрофически не совпадают, последний раз мы встречались несколько месяцев назад. Ту же губернаторшу Раису Павловну я вижу несравнимо чаще.

Но работа, как всегда, на первом месте. Я тоскливо потянулась к ящику рабочего стола и вытащила оттуда безвкусное и жутко надоевшее песочное печенье. Променяла я изумительные марципановые рогалики на новостную сенсацию! Живу прямо в полном соответствии с ненавидимым мной афоризмом "журналист должен быть голодным". Телефон защебетал, возвещая о поступлении нового сообщения от папы.

"Ничего, не сахарная, не растаешь. Пойду всем скажу, чтобы смотрели сегодня твой сюжет!"

Спустя пару минут он прислал еще одно сообщение, подлиннее:

"Только что звонили покупатели твоей квартиры, им выдали документы на собственность. Пора вывозить вещи и получать от них деньги. Как насчёт завтра? Сможешь свои пожитки на дачу перебазировать?"

Я обрадовалась. Наконец-то! Я очень любила свою квартиру, но уж очень она была маленькая, всего двадцать девять метров. Родители предложили ее обменять на двушку – с доплатой, полученной в результате продажи никому не нужной дачи. Скорее бы ее тоже втюхать кому-нибудь, тогда можно будет выбрать отличную новостройку, но только с отделкой. Неохота опять ремонт затевать. Я смутно вспомнила, Василий что-то там бубнил по поводу того, что он знает, как продать дом… Надо будет ему позвонить, спросить, что он имел в виду.

"Завтра всё перевезу", – ответила я папе.

"Тогда в чт в сейф. А там и до новой двушечки недалеко!", – вдохновил меня папа.

Отхлебнув поостывшего кофе из прелестной чашки и абстрагировавшись от фонового шума ньюс-рума, я принялась вводить в "Яндекс" различные запросы. И как это раньше журналисты писали свои статьи без интернета, не понимаю. Думаю, если бы по какой-то причине корреспонденты и продюсеры нашего канала остались без доступа к "Википедии" и другим виртуальным ресурсам, наш выпуск длился бы не более тридцати секунд и состоял бы из двух фраз: "Здравствуйте, вы смотрите телеканал ТТВ" и "Спасибо, что были с нами, до свидания!"

Вот и теперь я накопала в интернете много чего интересного. Например, на сайте федерального телеканала «Финансовые новости» я обнаружила прелюбопытнейший выпуск программы «Последние тренды», состоящий из получасового интервью с сыном нашей губернаторши.

Владлен Романов, типичный мальчик-мажор, чьи черты лица казались словно вырубленными топором (весь в матушку), развязно общался с приятным ведущим средних лет (родившимся, кстати, в Петербурге) Даниилом Резким. Которого я крепко уважала за объективность и профессионализм, а также за неформальный подход к созданию собственного образа – классический тёмный костюм он изрядно оживил своей наголо бритой головой и бунтарским ярко-синим галстуком в крупный белых горох. Даниила можно было легко представить верхом на навороченном байке, тем сильнее был эффект от того, что вы видели его в студии, рассуждающим о последних финансовых тенденциях.

– Итак, сегодня мы говорим об особенностях ведения бизнеса в условиях кризиса, наш гость – Владлен Романов, месяц назад ставший генеральным директором петербургской компании "Наша Маша". Владлен Витальевич, приветствую вас в студии «Финансовых новостей»…

– ЗдорОво, старичок! – без малейшего стеснения отозвался Владлен.

– Кхм, – Резкий на секунду оторопел, затем продолжил, – скажите, Владлен Витальевич, чем занимается ваша компания?

– Мы как супергерои – спасаем женщин.

– Нельзя ли поконкретнее? А то создается впечатление, что я беру интервью у Бэтмена.

– Можно, старичок, можно и поконкретнее, – снисходительно ответил Владлен. В его блестящем голубом пиджаке отражался свет софитов. – Мы спасаем женщин от прыщей, жирных волос и связанной с этим несчастной любви. Одним словом, мы производим косметику. Знаете наш девиз?

– Разумеется, – Резкий всегда основательно готовился к программе, – "Наша Маша всех краше". Однако меня волнует вот какой вопрос: отчет компании "Наша Маша" за первое полугодие никак нельзя назвать позитивным. Без слёз его читать невозможно. Попрошу редакторов вывести на экран цифры. Вот посмотрите, убытки невообразимые, фирма фактически тонет. Чем вы руководствовались, приобретая этот терпящий бедствие бизнес?

Владлен ухмыльнулся.

– Мы с пацанами разработали офигенный бизнес-план, – при слове "офигенный" Резкий страдальчески посмотрел в камеру, – всех деталей раскрыть не могу, но готов поспорить, что не позже чем через полгода весь Петербург будет пользоваться продукцией компании "Наша Маша". Мы выйдем на такие показатели, что читая наш следующий отчёт, все опять будут рыдать – но уже от зависти.

Резкий прищурил глаза.

– Да, есть данные, что во время кризиса потребление косметики резко возрастает. Этот экономический феномен получил название "эффект губной помады". Помада для женщин – как табак для мужчин, она помогает отвлечься от тяжелой действительности. Давайте выведем график на экран, уважаемые редакторы! Спасибо. Итак, мы с вами видим, что индустрия красоты – это единственная сфера экономики, которая динамично развивается, когда всё остальное рушится. Однако, Владлен Витальевич, – повернулся он к своему гостю, – вы настолько уверены, что маленькая петербургская фирма, в штате которой, если не ошибаюсь, всего-то пара сотен человек и которую при всём желании нельзя назвать флагманом мировой косметической индустрии, выйдет победителем в битве с западными гигантами?

– А у меня есть в рукаве небольшая ядерная бомбочка, – вновь ухмыльнулся Владлен, явно чувствуя себя королём жизни.

– Что ж, – загорелся Резкий, – я готов с вами поспорить и взять в свидетели наших зрителей, что никакие ваши "бомбочки" не в силах изменить законы свободного рынка и здоровой конкуренции. В противном случае я сожгу прямо в студии свой диплом факультета высшего экономического образования Swiss Educational School. Предлагаю встретиться через полгода и обсудить ваш следующий отчёт.

Владлен протянул Резкому руку, украшенную чёрным перстнем.

– Замётано, старичок! Готовь свою швейцарскую промокашку и спички!

Уфф, вот это и есть высокая журналистика. Пока смотрела видео, даже не заметила, как сжевала всю пачку гадкого печенья. Интервью сразу всё прояснило. Стало совершенно ясно, что его мамочка Раиса Павловна отнюдь не только что придумала сумасшедшую на первый взгляд затею с отечественной помадой. Очевидно, это и есть та самая "ядерная бомбочка", которой хвастался Владлен: просто-напросто запретить западных конкурентов, подав это дурно пахнущее блюдо под острым соусом патриотизма. На наших глазах стартовал масштабнейший пиар-проект по раскрутке новой бизнес-игрушки сына губернаторши.

Итоговый сюжет сложился сам собой. Отрывок интервью из программы "Последние тренды", пара скриншотов из "Инстаграма" парикмахерши, звонок в пресс-службу парижской косметической компании, представители которой с гордостью подтвердили, что губернатор Санкт-Петербурга Раиса Романова является их давним, постоянным и почётным клиентом. Ну и на закуску – стенд-ап с убийственным американским макияжем глаз и нелицеприятным для главы города выводом в финале.

С чувством выполненного долга я подошла к самому изящно оформленному столу в нашем захламленном ньюс-руме. Марианна продумала каждую деталь: на стене – стильные ретро-плакаты, изображавшие жизнь нью-йоркской редакции новостей тридцатых годов; возле монитора стояла крошечная печатная машинка (на самом деле – шкатулка для скрепок и прочих мелких канцтоваров); неизменный букетик свежих цветов в вазочке; чисто вымытая белая кофейная чашечка; и главное – ни грамма пыли.

Слегка подредактировав по мелочи мой репортаж, Марианна восхищенно выдохнула:

– Птичка моя! По-моему, сегодня ты долетела до каких-то альпийских высот журналистики! Это просто хит. Не знаю, как насчёт федеральной премии, но городскую ты стопроцентно получишь! Савелий обязательно выдвинет тебя в список номинантов.

Я самодовольно улыбнулась.

– И еще совсем скоро в кадр сяду… Может, для полного счастья меня еще и домой отпустишь? Раз мне так везёт сегодня, а, Марианна? За окном уже темно, а мне еще до Купчино пилить и пилить, к тому же завтра тракты, нужно попробовать выспаться…

Я сделала умоляющие глазки. Моя прекрасная начальница сперва засомневалась, потом махнула рукой. Аквамариновое кольцо блеснуло в свете люминесцентных ламп.

– Ну хорошо, беги, если что, Анжелику припашу.

И всё-таки – что за день!

***

#sainttropezminerals

Когда тебя отпускают с работы – нельзя терять ни минуты. Предложение действует ограниченное время! Так что я моментально схватила сумку, послала всем на прощание воздушный поцелуй и выбежала на улицу, где меня поджидал мой верный американский седан тёмно-синего цвета. Неподалёку, под уличными фонарями, прогуливался Василий: руки в карманах, беззаботный вид, теплый вечерний ветерок треплет короткие русые волосы. Он даже после тяжелого трудового дня умудрялся походить на довольного жизнью отпускника. Может, потому, что никогда не относился к своей работе серьезно?

Я приветственно помахала ему и открыла машину. На меня дыхнуло жаром. Палящее солнце за день превратило салон в раскаленную топку. Благоразумно избегая горячих кожаных сидений, я наклонилась, изогнувшись, завела мотор, врубила кондиционер на полную мощность, а затем распахнула все двери для проветривания. Вася неторопливо подошёл поближе.

– Как разговор с Савелием? Я за тебя кулаки держал.

Я до боли сжала губы. Нужно потерпеть всего лишь часов восемнадцать, не больше, это вполне в человеческих силах. Восемь лет ждала и еще один день подожду.

– Послушай, я пока не могу рассказать, правда, я обещала.

– Ну ладно, имей в виду, если что, я буду голосовать за тебя. Не надумала еще менять авто? – спросил он, заглядывая в салон.

– Да зачем, это лучшая машина из всех, что у меня были! Знаешь, сколько я за нее заплатила?! Я год почти ничего не ела, чтобы накопить на первый взнос!

– Могу сказать только одно: ты явно промахнулась. Надо было брать "автомат". "Ручка" – это прошлый век.

Я возмутилась:

– Ты что! Я должна сама переключать скорости, принимать участие в движении. Как же я тогда пойму, что управляю машиной Не хочу быть просто прокладкой между рулём и сиденьем! Не позволю, чтобы машина за меня решала, какую передачу выбрать!

Василий с готовностью кивнул.

– Значит, тебе нужен «вариатор» – он вообще никакие передачи не переключает, это такой продвинутый «автомат». Давай я тебя как-нибудь прокачу на своем японском джипе с "вариатором", ты сразу почувствуешь разницу. Ощущения – словно едешь на игрушечном электрокаре. Машина просто плавно идет вперёд, без рывков, – я слушала его со скучающим видом, лениво роясь в телефоне. "Говорящий Том" прислал уведомление. Так, виртуального котика нужно срочно покормить и вымыть! Василий же тем временем вдохновенно продолжал: – Ты же не стираешь белье в тазу на речке, пользуешься стиральной машиной. И наверняка моешь голову не хозяйственным мылом, а шампунем с какими-нибудь керамидами. Вот и здесь то же самое, наука уже давно шагнула вперед. Управляй лучше своей жизнью, а не переключением передач.

Мне было неинтересен этот разговор, машина к этому моменту вроде немного остудилась, так что я захлопнула все двери, села на водительское место и многозначительно сказала на прощание:

– Завтра, дорогой мой Вася, ты услышишь новость, доказывающую, что я держу свою жизнь под полным контролем!

После чего выжала сцепление, включила задний ход, вырулила с парковки, воткнула первую передачу и с проворотом колёс резко стартанула с места – назло Василию, насмешливо наблюдавшему за мной. Небось на дурацком «вариаторе» поставить такую эффектную точку в разговоре не получится!

Как всегда, во дворе парковаться было абсолютно негде. Пришлось делать круг и вновь выезжать на узкую Будапештскую улицу. Авто удалось кое-как втиснуть в дырку, больше подходящую по размерам для тележки из супермаркета.

Дома я первым делом со стоном облегчения скинула горячие туфли. Чёрные лодочки заняли свое место на нижних полках зеркального шкафа-купе в прихожей, демонстрирующих последние достижения китайской лёгкой промышленности. Затем я избавилась от блузки с юбкой – аккуратно повесила их на вешалки всё в том же шкафу, по соседству с другими такими же строгими нарядами. В гардеробе моём преобладали тёмные тона и плотные ткани – но вот с их качеством были определенные проблемы. Покупала я наряды обычно в сети бюджетных магазинов "Моди". В кадре эти вещи смотрелись неплохо, но вблизи бросался в глаза грубый крой и вылезающие нитки. После трех-четырех стирок одежда из "Моди" полностью теряла товарный вид.

И все-таки жаль будет расстаться со своей уютной однушкой, думала я, включая по всей квартире свет. Ремонт здесь я делала в период наибольшей преданности родному каналу. С одержимостью влюбленного по уши человека я подбирала исключительно синие, белые и голубые цвета для своего интерьера.

М-м-м, для стен, пожалуй, все-таки можно было поискать оттенок, вызывающий чуть меньше ассоциаций с операционной. И, прямо скажем, кухонный уголок цвета индиго из гладкого кожзама был ошибкой – во время завтрака, толком не проснувшись, я с него регулярно соскальзывала; в попытке удержаться хваталась руками за стеклянный стол, оставляя жирные отпечатки пальцев.

Глянцевые кухонные шкафчики – синие, разумеется – и хромированную бытовую технику было довольно сложно отмывать после готовки; с другой стороны, все эти блестящие поверхности здорово расширяли пространство. Вялый фикус в ярком мозаичном горшке, привезенном мамой из Греции, похоже, доживал свои последние дни на кухонном подоконнике – садовод из меня никакой.

В результате всех моих дизайнерских усилий, мучительных переговоров с подрядчиком, походов по строительным магазинам и чтению соответствующих статей в интернете по созданию обстановки в стиле модерн, я получила квартиру, которая – какое фиаско! – навязчиво напоминала купчинское отделение фан-клуба "Зенита". Впрочем, такие ассоциации посещали меня только в минуты уныния. А в общем и целом, как я уже говорила, это была моя родная квартирка и я ее действительно любила.

Заставив себя разобрать голубой угловой диван с рисунком в виде гигантских белых хризантем и переодевшись в ночную рубашку, я включила свет в ванной. Голубая настенная плитка стоила недешево; но порой мне казалось, что я нахожусь в советском бассейне. Не хватало только запаха хлорки и злобных окриков "без шапочки в воду нельзя!". В ванной на фигурных синих полках в стеклянных шкатулках с разноцветными бабочками хранилась моя косметика – в основном демократичной нью-йоркской марки (и не смейтесь, она и правда была очень неплохой, несмотря на смешную цену, мне будет её не хватать).

По-настоящему дорогим был только увлажняющий крем – мамин подарок на восьмое марта – и к сожалению, он уже почти закончился. От крема исходил едва уловимый аромат неведомых духов, он мгновенно впитался в кожу, которая тут же разгладилась и благодарно засияла.

До крайности довольная собой, я сфоткала баночку с кремом и выложила в "Инстаграм" с подписью:

@alexasurikova Крем от #sainttropezminerals – the best!!! Всем рекомендую! Спок.ночи, завтра ждите БОЛЬШИХ новостей

#катастрофа

Телефон. Это звонит телефон. Не будильник. Надо ответить.

На экране высветилось имя. Савелий! Сердце сделало кульбит. Сна как не бывало.

– Да, Савелий Яковлевич? Доброе утро!

Я едва узнала металлический голос на том конце провода.

– Александра. Мне необходимо немедленно с тобой поговорить. Жду тебя в своем кабинете к восьми ноль-ноль.

– Хорошо, Савелий Яковлевич, конечно, буду, – я не могла сдержаться и не спросить. – А-а-а… Что-то случилось?

– Я тут почитал кое-что. Обсудим при встрече.

Он повесил трубку. "Почитал кое-что?" С утра пораньше хочет обсудить со мной новинки литературы? Я в недоумении уставилась на нарисованную девушку, одиноко бредущую по сосновому лесу. Однако девушка была сильно занята поиском грибов в траве и помочь мне никак не могла.

Завтракать я не стала – желудок свело от нервов. Быстро приняла душ, надела легкий брючный костюм из черного шифона. Волосы в хвост, краситься некогда. Да и гримеры для студийного тракта меня все равно сегодня накрасят.

В семь двадцать я уже заводила машину. До Петроградки из Купчино – путь неблизкий.

Без одной минуты восемь я поднялась по ступенькам в редакцию. Несмотря на ранний час, на первом этаже уже вовсю кипела жизнь. Ньюс-рум никогда не спит. Я издалека слышала смех продюсеров, телефонные трели и звонкий голос Марианны. И когда она успевает заниматься своей семьей? У меня никакого времени на личную жизнь не оставалось.

Ладно, к ребятам зайду позже, сначала к Савелию. Что вообще происходит? Я постучалась к нему в кабинет, оттуда раздался замогильный голос, разрешающий войти.

– Доброе утро, Савелий Яковлевич! – я постаралась поздороваться как можно бодрее.

Главный редактор, стоя спиной к окну, окинул меня равнодушным взглядом, словно объевшаяся на завтрак комаров лягушка. Сегодня пресловутая прядь выглядела особенно соплевидной.

– Александра. Я не буду ходить вокруг да около, у меня еще сегодня много дел. Поэтому скажу прямо: я изменил свое решение о твоем назначении. Более того, я считаю, что ты не соответствуешь высоким стандартам ТТВ. Как тебе известно, наш девиз – безупречность во всем. Поэтому если ты сегодня же не напишешь заявление об уходе, я буду вынужден уволить тебя за нарушение корпоративной этики.

Я сглотнула. Происходящее было похоже на страшный сон. Я не могла найти слов.

– Савелий Яковлевич, но почему же… Что же… Как же так? Что я такого сделала? Я ни в чем не виновата! – звучало это очень по-детски и наверняка уверенная в себе Кейли Куоко повела бы себя в похожей ситуации совершенно по-другому (выпрямилась бы гордо и смерила бы Савелия ледяным взглядом, а затем пообещала бы подать на него в суд), но я ничего не могла с собой поделать. Из горло непроизвольно вырвался всхлип.

– Александра, разве не ты написала вчера вечером в своем "Инстаграме", я цитирую, – он уткнулся в свой телефон, – так… сначала почему-то собачка электронной почты… потом – ага! – "Алекса Сурикова" английскими буквами, а затем та самая фраза: "крем от"… опять какой-то непонятный знак, номер, что ли… Сентро… Сен Тропеми… а-а-а, "Сен Тропе Минералс зе бест", и потом еще: "рекомендую всем"? Ты написала или не ты?

– Да, я написала, – растерянно подтвердила я.

– А ты разве не знаешь, что как представитель популярного средства массовой информации ты не имеешь права рекламировать косметику иностранного производства в тот момент, когда губернатор, – он благоговейно поднял глаза к серому потолку, – когда наш уважаемый губернатор Раиса Павловна Романова всеми силами пытается помочь родному отечественному производителю? Ты что, Родину не любишь, а? – сейчас он был похож на лягушку, страдающую изжогой от переизбытка комаров на завтрак. Прядь некрасиво свесилась на морщинистый лоб.

У меня в прямом смысле отвисла челюсть.

– Савелий Яковлевич! Я, право, не ожидала от вас… Ведь у нас же не госканал! Мы же независимое телевидение, мы же ТТВ! Мы же нужны для того, чтобы чиновники просыпались по ночам в холодном поту! Савелий Яковлевич! – я пыталась достучаться до великолепного, объективного, дерзкого журналиста, но передо мной стоял абсолютно чужой, незнакомый мне человек с внешностью Савелия Ильина и в его шерстяном костюме-тройке.

– Ну, милая моя, у любой независимости есть свои границы. В конце концов, такая трудолюбивая, привлекательная женщина, как Раиса Павловна, буквально выбивается из сил, чтобы поддержать импортозамещение, поддержать петербургскую фирму, а ты подрываешь на корню все ее старания! Это просто жестоко, в конце концов! Сотрудники, которые пиарят вражеские крема, нам не нужны.

Я не знала, с чего начать. Абсурд какой-то.

– Послушайте, но ведь со стороны губернатора это не просто альтруизм или, скажем, патриотизм, Савелий Яковлевич! У Раисы Павловны с сыном есть целый план по продвижению косметической компании "Наша Маша", в обход рыночных отношений и конкуренции, я же вчера даже в сюжет это включила, все доказательства налицо, – я говорила все быстрее, буквально тараторила, чувствуя, что он все больше злится. – Савелий Яковлевич, это же сенсация, ведь после нашего эфира Раису даже могут отправить в отставку, если мы как следует возьмемся за эту тему и раскрутим большой скандал! Можно записать представителей западных компаний, можно столько всего сделать, Савелий Яковлевич!

Главный редактор протянул мне ладонь. Я подумала, что он пришёл в себя, помрачение рассудка закончилось и он сейчас вновь пожмёт мне руку (в конце концов, в туалете всегда есть горячая вода, а гель для волос легко отмывается мылом), а потом скажет, что выдвигает мой сюжет на соискание премии и вообще мне пора к стилистам, готовиться к трактам…

– Попрошу сдать конторский телефон, – металлическим голосом произнёс он.

Я словно под гипнозом вытащила из сумки смартфон.

– Это собственность ТТВ. Ты больше не имеешь права им пользоваться, – отчеканил Савелий и буквально выхватил телефон у меня из рук. – Собирай свои вещи и иди в бухгалтерию за расчётом. Напишешь заявление об уходе по собственному желанию, если не хочешь по статье "за несоответствие занимаемой должности".

Я ахнула. Слезы жгли глаза.

– Савелий Яковлевич, я ничего не понимаю… Почему же я не соответствую?.. Я очень даже соответствую! Я же восемь лет убивалась, старалась, как проклятая… Вам же понравился моё прямое включение! И в телефоне у меня личная переписка, фотографии, я в облачное хранилище ничего не отправляла… Нет, ну правда, как же так?

– Я тебе уже все объяснил, – отрезала эта жаба в человеческом облике. – Отправляйся в бухгалтерию, пиши заявление. Оставь свой электронный адрес, все личные файлы с телефона компьютерщики перешлют тебе на почту.

Серые стены начали съезжаться. Я пыталась втянуть ртом воздух и не могла. Взгляд упирался в закрытые жалюзи. Рядом тусклой позолотой отсвечивала губернаторская подставка для карандашей, с которой кто-то за последние сутки стер всю пыль.

– Но вы же сказали… Вы же обещали… Савелий Яковлевич… Я вот и костюм для тракта надела… Мне же в понедельник в эфир!

Он показал мне рукой с зажатым в ней смартфоном в сторону двери.

– Никакого эфира у тебя не будет. В кадр я посажу Анжелику. Ты уволена. Разговор окончен.

С лацкана его темного пиджака слетел и тонко звякнул, упав на пол, значок председателя Союза журналистов Петербурга.

***

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

***

#раздавлена

Говорят, чем выше взлетишь, тем больнее падать. Мне было так больно, как будто меня сбросили с Эвереста. Следуя по коридору по направлению к ньюс-руму, я удивлялась, что вообще могу ходить. Голова раскалывалась от миллиона вопросов.

Савелия будто подменили! Уволить из-за какого-то ничем не примечательного поста! Про какой-то дурацкий, никому не интересный крем! Что за бред, что за несусветная чушь! Это ведь не ошибка в репортаже, я не говорила эту фразу по телевизору, это просто мое частное мнение.

И потом, в этом не было никакой логики. Савелий так восхищался прямым включением, в котором я конкретно опустила Раису Павловну, и так возмутился из-за ерундового поста, в котором я про нее даже не упоминала. В чем же истинная причина, почему он неожиданно вышвырнул меня за дверь?

Хлоп! Пшш-ш-ш-ш… Ура-а-а! По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем!

Я и не заметила, как зашла в ньюс-рум – где на меня обрушилась лавина праздничных звуков и восхитительных запахов. Меня встречали, как лидера гонки "Тур де Франс". Марианна щедрой рукой, украшенной очередным сказочным кольцом (на этот раз с сапфиром) разливала по пластиковым бокалам только что открытое шипящее шампанское. Три стола были освобождены от бумажно-компьютерного ига, сдвинуты вместе и нагружены разнообразной выпечкой: с яблоками, капустой, мясом, курагой. Перед моим мутным взором мелькнул особый пирог из дорогущей пекарни на Каменноостровском – с лососем и зеленью. Кто-то распечатал на принтере мою фотографию и прилепил на доску объявлений, подписав "Да! Алекса победила!" Мне хотелось крикнуть: "нет! Алекса проиграла! С огромным плеском села в самую гигантскую лужу на земле!"

По щекам потекли давно сдерживаемые слезы.

– Ребята… – всхлипнула я. – Ребята…

Марианна пару раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Господа, господа! Потише, пожалуйста! Я бы хотела сказать тост!

Гул немного затих, все повернулись к королеве редакции, которая среди неформально одетых сотрудников (один монтажер пришел в шортах и сандалиях на босу ногу, а всклокоченному сисадмину не мешало бы вымыть голову) в своем нежно-сиреневом шелковом приталенном пиджаке и широких брюках из той же ткани, ниспадающих складками на серебряные босоножки, выглядела заморским фламинго среди городских голубей.

– Алекса, ласточка моя! – начала Марианна с чувством. Я не знала, как ее остановить. Боялась, что если вымолвлю еще хоть слово, слезы перейдут в некрасивую истерику. – Я не могла удержаться, зная о том, что сегодня официально объявят о твоем назначении, и решила устроить тебе небольшой праздник! Конечно, еще нет и девяти утра, но, думаю, нам это не помешает поднять в твою честь бокал шампанского, правда, ребята? – Все одобрительно загудели. Когда это журналисты отказывались от выпивки в любое время суток? – Вижу, ты плачешь от счастья, не стесняйся, мы знаем, каким трудным оказался для тебя путь к нашей студии, но теперь – все позади!

– Что здесь происходит? – послышался голос Савелия за моей спиной. Повеяло земляникой. Чёрт, эти духи я ни с чем не спутаю, он притащил с собой Анжелику! Я не могла себя заставить повернуться, инстинктивно спрятав голову в плечи в ожидании удара. И он не замедлил последовать.

– Я же категорически запретил устраивать здесь пьянки! – повысил голос Савелий.

– Савелий Яковлевич, мы отмечаем повышение Алексы, мы так за нее рады, угощайтесь лучше пирожком с лососем, очень вкусно, – успокаивающе заговорила Марианна, по-матерински заботливо укладывая несколько кусков пирога на одноразовую тарелку и протягивая ему.

– Повышение? – удивился главный редактор. – Да поставьте вы эту тарелку на стол, Марианна! Я уволил Александру за неподобающее поведение.

В ньюс-руме повисла тишина. Я боялась поднять глаза.

– За какое-какое поведение? – поражённо переспросила Марианна.

– Неподобающее. Читали ее пост последний? Он дурно пахнет. Совсем как санкционный сыр.

Хм-м, с каких это пор Савелий поддерживает продуктовое эмбарго?..

Большинство сотрудников, будучи моими подписчиками в "Инстаграме", наверняка этот несчастный пост читали, и судя по напряженным лицам, сейчас мучительно вспоминали, о чем таком криминальном там шла речь. Некоторые как можно незаметнее полезли за своими телефонами.

Марианна, не любившая информационные технологии и не числившаяся среди моих фолловеров, подняла брови.

– И что в этом так называемом посте? Она призывает к государственному перевороту? Свержению Раисы?

– Почти! – воскликнул Савелий. Я непроизвольно дернулась и наконец посмотрела прямо на него. Из-за его плеча выглядывала довольная Анжелика. – И как хорошо, что я вовремя заметил! Сам-то я далек от этого "Инстаграма", но к счастью, один наш бдительный сотрудник прислал мне сообщение. И я удивлен, Марианна, что это были не вы – мой заместитель.

С этими словами он развернулся, подхватил тарелку с пирогами и важно удалился, оставив меня лицом к лицу с Анжеликой.

– Алекса, а тебя разве не ждут в бухгалтерии? – невинно осведомилась она, хлопая кукольными ресницами. – Ух ты, а что это тут у вас, пирожки? Ой, и налейте мне шампусика!

Спустя примерно час, покончив со всеми формальностями и со своей блестящей карьерой заодно, я сидела в родном авто, тупо уставившись на приборную панель. Впервые за долгие-долгие годы у меня не было никаких планов. Все мои планы – примерить дорогие эфирные костюмы, расслабиться в мягком вертящемся кресле в гримёрке, попробовать разные виды макияжа, и главное, зайти с высоко поднятой головой в студию – накрылись медным тазом.

Марианна была ошарашена не меньше меня, после ухода Савелия она подхватилась, побежала за ним. В ньюс-руме воцарилось неловкое молчание, шампанское медленно оседало в бокалах… Одна только Анжелика радостно что-то щебетала, уплетая пироги с лососем и закусывая их круглыми шоколадными конфетами. Не в силах смотреть на этот пир во время моей персональной чумы, я под всеобщими взглядами забрала свою единственную ценную вещь – кружку "Soft kitty", поплелась следом за Марианной и стала ждать ее возле кабинета главного редактора, откуда доносился ее возмущенный голос и бубнёж Савелия.

Наконец Марианна вылетела, вся раскрасневшаяся, рассерженная, взяла меня за руки и, глядя в глаза, приказала не падать духом, пообещала дойти до генерального директора, чтобы тот "вразумил старого осла"… Как во сне, я добрела до бухгалтерии, даже сумела поддержать мегасодержательную беседу о погоде с тамошними тетеньками, пока подписывала документы об увольнении, потом доползла до машины. Что делать дальше – я совершенно не представляла.

Взглянула на часы в машине – 10.10. Вчера в это время я была перспективным журналистом, за моим творчеством следил даже ночной сторож на папиной автостоянке. А теперь я – никто. Даже хуже, чем просто безработная. Я же бывший особо ценный сотрудник ТТВ, единственного независимого канала в городе, критиковавшего городские власти. Какая ирония! Из-за этой критики меня теперь в жизни не возьмут на другой канал.

Дёрнулась было позвонить родителям – и вспомнила, что телефона-то у меня больше нет. Где-то дома должна была валяться старая сиреневая "раскладушка". Надо порыться в ящиках.

Боже! Я вдруг вспомнила про переезд. Мне же сегодня вещи на дачу перевозить. Нужно взять себя в руки. Так, не раскисать! А ну-ка, соберись! Чёрт побери, это просто какое-то недоразумение, наверняка Марианна разберется во всем сегодня же и меня будут умолять вернуться на работу. Савелий извинится, скажет, что на него нашло затмение…

Я уверена, все решится к вечеру или еще раньше. Даже родителям пока ничего не скажу – незачем просто так их расстраивать. А сейчас, раз так кстати у меня высвободился целый день, займусь переездом.

Немного взбодрившись, я набросала в блокноте небольшой план на сегодня. Обожаю составлять планы! Последняя запись в блокноте была посвящена прямому включению: "заседание – синхрон Раисы – "Инстаграм" парикмахерши – "Инстаграм" чиновниц – отводка – бурные аплодисменты коллег и назначение меня ведущей, йес!" Последнее было, пожалуй, чересчур самонадеянно, но ведь это мой личный блокнотик, никому показывать его я не собираюсь и могу писать в нем любые глупости, какие захочу, верно?

Сейчас я немного погрызла ручку, проверила наличные в кошельке и нацарапала несколько строчек: во-первых, купить новую сим-карту (конечно, временную! когда вернусь на работу, получу свою прежнюю сим-ку обратно!); во-вторых, запастись картонными коробками и мешками для переезда в "Максимальном доме"; в-третьих, собрать вещи; в-четвертых, вызвать грузовую машину; в-пятых…

В окно машины постучали. Показалось весёлое лицо Василия. Я опустила стекло.

– Привет, звезда! Ну что, тебя можно поздравить с новым статусом?

От его радостного голоса мне внезапно стало плохо. Я вдруг представила, скольким людям мне предстоит сказать про увольнение, если мои надежды на возвращение не оправдаются. Уголки моих губ неудержимо поползли вниз, подбородок скривился…

Я промямлила:

– Да уж, новый статус…

И разрыдалась, уткнувшись в руль. Позорно, по-детски, с громкими всхлипами, мокрым лицом, хлюпающим носом и подвываниями "ну почему так", "я же ничего такого не сделала" и "я вообще ни в чем не виновата, это несправедливо!"

От стыда и слез я ничего не видела – только почувствовала, как мое горящее лицо освежил порыв ветра из открывшейся пассажирской двери. Вася плюхнулся рядом со мной (какой приятный, свежий запах мужского одеколона, подсознательно отметила я) и стал бесцеремонно рыться в бардачке.

– Да где же у тебя хоть какой-нибудь платок? Тут в бардачке кроме старых пресс-релизов ничего нет! А-а-а, вот, нашел в кармане двери, да тут целая коллекция салфеток из "Макдоналдса"… На, держи, а то похожа на пугало огородное.

От возмущения я сразу прекратила рыдать.

– Что ты сказал? На кого я похожа?

Ну и наглец! Зато успокоилась.

– А теперь рассказывай, в чем дело, – велел Вася. – Я тебя так расстроил своим вопросом про статус? Или, может, я настолько неотразим в своей новой рубашке, что женщины начинают плакать от невыразимого счастья меня лицезреть? Знаешь, как фанатки на концерте "битлов".

Я слабо улыбнулась и про себя отметила, что новая "ковбойка" – на этот раз в крупную бело-голубую клетку – ему действительно к лицу.

– Не бери на себя слишком много, дружок. Просто меня Савелий сегодня неожиданно уволил.

– Как уволил? – воскликнул Вася. – Тебя же должны были повысить?

– А вот так – взял и уволил. Из-за поста в "Инстаграме", представляешь?

– В "Инстаграме"?

– Ну, знаешь, куда все выкладывают селфи, лифт-луки, дак-фейсы и фотки еды.

– Я понял примерно двадцать пять процентов из того, что ты перечислила, но общая картина ясна. И что ты там выложила? Фото надписи из скрепок "Савелий – дурак"? Или снимок лягушки с комментарием "найдите десять отличий с лицом нашего главного редактора"?

Я непроизвольно хихикнула.

– Если бы! Тогда было бы не так обидно. На самом деле я всего лишь выложила фотку баночки французского крема и написала, что он самый лучший, вот и всё, ничего особенного. А Савелий сказал, что я помешала губернатору ставить на ноги отечественную косметическую промышленность, представляешь! Дикость какая-то!

Василий был удивлен не меньше меня.

– И правда, дикость. Что-то не вяжется. Почему он в таком случае не уволил тебя сразу после прямого? Вот там ты на самом деле Раису опустила.

– Я то же самое сказала!

– А из-за какого-то "Инстаграма"… Ну сфоткала, ну написала, ну и что! Ты же не президент, в конце концов, навряд ли кому-то вообще есть дело до того, что ты там пишешь и фоткаешь. – Я согласно закивала. – Хотя если ты спросишь мое мнение, – продолжал он решительно, – по-моему, это просто идиотизм – выкладывать мельчайшие подробности своей жизни в интернет. Тебе что, заняться больше нечем, кроме как описывать свой крем, фотографировать еду или что ты там еще делаешь? Может, и нужно было вернуть тебя на землю, чтобы перестала вываливать свои мысли всем на обозрение?

Я оторопела. Вот уж чего я не ожидала, так это жесткого нравоучения.

– Что? Ах ты… Да как ты… Да как тебе не стыдно? Ну, это уж слишком! Ты же должен был меня пожалеть! Я же пострадала!

Слезы опять заполнили глаза. Вася примирительно похлопал меня по плечу.

– Ладно, прости, зря я все это сказал. Конечно, ты имеешь полное право развлекаться как тебе нравится. Послушай, мне пора на выезд, куда ты сейчас, домой?

Я кивнула, боясь вновь расплакаться.

– Тебе в таком состоянии за руль вообще нельзя. Ты папе звонила? Может, он тебя заберёт?

– Нет, он на работе, – сдерживаться становилось всё труднее. – И телефона у меня нет, Савелий забрал, это конторская собственность! Как же там теперь мой виртуальный котик, кто же его теперь покормит и кто ему теперь почешет животик? Бедный Том! И я даже в интернет зайти не могу теперь, и позвонить папе не могу, и не хочу ему звонить, боюсь его расстроить, а мама отдыхает, она только вчера вернулась с Бали, и вообще она машину не умеет водить, а у меня столько дел, столько дел, как я сама справлюсь, Вася, что же мне делать, как мне дальше жить, и где мне жить, я же квартиру продала, а новую еще не купила, и не знаю, когда куплю, мне еще дачу продать надо, а я не знаю как, это такая развалюха, ее никто никогда не ку-у-упит!

Это походило уже на настоящую истерику, но мне было всё равно, как я выгляжу со стороны. Василий сочувственно слушал, потом остановил мой монолог, грозивший стать бесконечным:

– Погоди, сейчас всё решим. Хочешь, я тебя сегодня покатаю? Отпрошусь с работы и помогу тебе во всём.

– А ты сможешь? – я перестала сморкаться в салфетку и с надеждой взглянула на него. – То есть, разве тебя не ждут на выезд?

– Не беспокойся, думаю, Марианна меня отпустит, если я объясню, чем собираюсь заниматься. А со всеми остальными твоими проблемами разберемся по ходу, договорились? Давай меняться местами. Доверишь мне свой любимый автомобиль?

Вася вышел из машины, вытащил свой доисторический кнопочный телефон с крохотульным экранчиком (Боже мой, неужели такие еще не запретили на законодательном уровне?), набрал номер Марианны, которая сразу же отменила все выезды Васиной бригады. Вот оператору-то свезло! Будет сидеть весь день в конторе, "дежурить" (а на самом деле, увлеченно резаться в настольный футбол и мучить кофеварку).

Тем временем, я перебралась на пассажирское сиденье и опустила шторку с зеркалом. О, мой Бог! Или лучше – OH MY GOD, как говорила Дженис из "Друзей". С распухшим красным носом и глазами-щелочками мной и правда можно было ворон пугать. Вот тебе и новая работа, с горечью подумала я: строгим, изысканным огородным чучелом.

– Почему ручные коробки передач еще не отменили специальным постановлением правительства? – проворчал Василий, садясь на водительское место и нажимая на газ. – Чем они там занимаются, в правительстве, о помаде только думают, что ли?

***

#личныйводитель

Солнце, окончательно проснувшееся, поливало вовсю. Вася уверенной рукой вел мою машину по направлению к Купчино. Я вдруг осознала, что его присутствие действует на меня как мощная валерианка. Возможно, Василию следует обратиться в Министерство здравоохранения для получения лицензии на мгновенное излечивание нервной системы только что уволенных двадцатисемилетних одиноких журналисток.

Я невольно задумалась о том, что при всей Васиной открытости совсем ничего не знаю о его личной жизни. Я была наслышана о его мамочке Ларисе Алексеевне, посвятившей сыночку всю свою жизнь и получившей в результате восхищенного поклонника в его лице. Что еще? Вся контора внимательно следила за эпопеей со строительством его квартиры на Комендантском проспекте (эпопеей, достойной пера Гомера, если бы Гомер увлёкался темой сложных отделочных работ, разумеется). Васины рассказы о ежегодной замене личного автомобиля походили на увлекательные приключения в духе мультфильмов "Тачки" и "Тачки-2".

В общем, поговорить Вася любил. Не стеснялся высказывать свое мнение – и иногда вызывать тем самым издевки окружающих. Какие насмешки начались после его заявления о том, что по сельским дорогам ездить нужно только по встречной полосе, потому что на ней ям меньше! Мы смеялись над ним ровно до тех пор, пока один аспирант из Университета путей сообщения не защитил на эту тему диссертацию – со сложными расчетами, смысл которых сводился к тому, что на "встречке" выбоины имеют другую форму, а значит, подвеска меньше пострадает. Теперь все сотрудники ТТВ, включая меня, оказавшись за городом, воровато оглядывались в поисках гаишников и, не обнаружив таковых, выруливали на встречную. Так что Вася был совсем не таким простым, каким казался с первого взгляда.

А вот была ли у Васи спутница жизни? Ни разу не слышала даже намёка. С другой стороны, дожить до… сколько ему? тридцать, кажется? отмечали же всей конторой в этом году, в июле, я отчетливо помню, он еще шашлыки такие вкусные, на кефире, делал… – так вот, дожить до тридцати лет и не обзавестись постоянной девушкой, как минимум, довольно сложно. Особенно с такими яркими, обманчиво простодушными голубыми глазами и самоуверенными манерами Императора Всея Вселенной.

Которые иногда порядком раздражали, вот как сейчас. Прервав мои размышления, Василий спросил, можно ли курить в машине. Я категорически ответила "нет". Он не обратил на мой отказ никакого внимания, достал сигареты и затянулся.

– Ну, что там у тебя по списку? Командуй, я сегодня твой личный водитель. Сначала в "Максимальный дом"? Или за сим-картой?

– Сначала ты выбросишь сигарету, – ядовито заметила я, – потом разделаемся с сим-кой и отправимся за коробками.

Увидев на Московском проспекте салон сотовой связи, Вася резко остановился с "аварийкой" напротив входа – прямо посреди скоростной дороги. Машины, идущие сзади, завизжали тормозами и гневно загудели. Василий не обратил на них ровно никакого внимания.

– Эффектно, – признала я, вылезая из автомобиля и стараясь не смотреть в сторону взбешенных водителей. В салоне сотовой связи удалось взять номер, большей частью состоящий из любимых мною пятерок. Комплекс отличницы проявлялся у меня даже в таких вот мелочах.

"Максимальный дом" встретил нас негромкой бодрой музыкой, приветливыми продавцами в красных жилетках, изобилием разнообразных товаров для дома и акцией "Счастливая среда", которая дарила всем покупателям дополнительную скидку в десять процентов и пришлась как никогда кстати – выходное пособие мне обещали перечислить лишь через несколько дней, а деньги нужны были уже сегодня, для грузчиков. Народу в связи с акцией было полно – в кризис каждая копейка на счету не только у пенсионеров. Впрочем, кризис же ощутимо понизил сумму так называемого "среднего чека" – в тележках у покупателей лежало по два-три недорогих товара.

Было очень непривычно бродить по "Максимальному дому" не одной – все мои предыдущие бойфренды ремонтом не интересовались, и затащить их в такой магазин было задачей невыполнимой. Но Вася чувствовал себя здесь как рыба в воде. Даже как рыба, которая долго ждала, пока ее выпустят в родной пруд. Он буквально излучал удовольствие. Неудивительно, если вспомнить его захватывающие истории о ремонте своими руками в квартире и на даче. В принципе, записывая его истории, можно было бы составить энциклопедию остроумных находок и оригинальных дизайнерских решениях при проведении экономных отделочных работ в городских и сельских условиях.

"Максимальные дома" во всех районах города очень похожи, поэтому Василий решительным шагом направился в отдел упаковочных материалов, где мы сразу нашли картонные коробки, пленку с пузырьками, скотч и огромные черные полиэтиленовые пакеты. Вообще-то они используются для мусора, но для переезда тоже подходят. Мусор, вот во что превратилась моя жизнь, мелькнула в голове ассоциация. Я сразу отогнала непрошеные депрессивные мысли. Всё будет хорошо, меня еще попросят вернуться, вот увидите, я же самозабвенно трудилась с девятнадцати лет, я же свела на "нет" личную жизнь ради этой работы, канал ТТВ заменил мне семью, эти восемь лет нельзя просто выбросить на помойку, как вот такой вот мешок!

Неожиданно по лицу вновь потекли слёзы. При всех. Покупатели и продавцы с любопытством косились в мою сторону. Было очень неловко, но я никак не могла с собой справиться. Зато немедленно среагировала моя "скорая психологическая помощь".

– Алекса, знаешь, что тебя сейчас спасёт? Чашечка горячего кофе! Хорошего, крепкого… – Вася сделал драматическую паузу, – …экспрессо!!!

Я аж подпрыгнула. От раздражения слезы высохли моментально.

– Вася, родное сердце, – обессиленно простонала я. – Да сколько же можно! Эс-прес-со, и никак иначе! В конце концов, это просто неприлично!

Довольный собой Вася объявил:

– А зато посмотри, ты уже не плачешь! Ну, разве я не гениален? По-моему, ответ напрашивается сам собой! Так что пошли в местное кафе "Витамин", возьмем, э-э-э… – он опасливо посмотрел на меня и в знак капитуляции поднял вверх обе руки, – … ну, скажем, кофейку и сразу станет веселей. На этот раз служебные обязанности нам не помешают!

– Не помешают, – мрачно сказала я. – Нет у меня больше никаких обязанностей.

В "Витамине" готовили очень неплохой капучино, отличный эспрессо и просто восхитительный чизкейк. Плотная и в то же время рассыпчатая песочная основа, нежная и совсем не приторная сливочная масса сверху. Я вспомнила, что не успела сегодня позавтракать, и решила завершить приятную трапезу изрядной порцией мороженого. Держать вес для кадра мне больше не нужно, так что можно доверху набить себя калориями. Хоть какой-то плюс от увольнения.

Настроение резко пошло вверх. Напротив меня, держа хрупкую беленькую чашечку в большой, надежной ладони сидел, как говорили в советские времена, "весьма интересный" мужчина. Теперь мне уже не было никакого дела до того, как он одет. Навряд ли я когда-нибудь еще увижу знакомых снобов-чиновников, которые могли бы осудить внешний вид моего спутника.

Меня всё больше терзал вопрос – есть у него кто-нибудь или нет? И что если никого нет… Рассеянно слушая его подробный рассказ о том, чем именно простая автоматическая коробка передач отличается от современного вариатора, и кивая невпопад, я вспомнила, как в кино главные героини одним жестом распускают скромный хвостик, встряхивают головой, роскошный водопад из локонов падает на плечи, после чего главный герой падает под стол от восхищения. Я стянула резинку со своего хвоста, распуская волосы, и тряхнула головой.

– …и благодаря этим особенностям вариатора, машина идёт по дороге, словно нож по растаявшему маслу… Эй-эй-эй, Алекса, осторожнее! – отшатнулся Василий. – Смотри, весь стол в волосах! В чашку даже попало, – он брезгливо вытащил длинный темный волос из своего кофе.

Мда-а, сцена из романтического фильма не удалась.

– И вообще я длинные волосы терпеть не могу, честно! По-моему, чем короче – тем лучше, – бесцеремонно заявил он.

А я вот терпеть не могу невоспитанность. Я сердито завязал волосы обратно в хвост и резко встала. Осознание катастрофического факта моего увольнения пришло как холодный душ.

– Поехали, Василий, нас ждет машина с простейшей "ручкой" и масса дел.

***

#переезд

Погрузив скромные покупки в багажник, мы домчались до Будапештской буквально за десять минут. С местами для машин, как всегда, было туго. Я предложила припарковаться на обочине проезжей части, но Вася от меня отмахнулся и довольно нагло влез передними колесами на поребрик, основательно примяв аккуратный газон. Это было некрасиво, неинтеллигентно и, возможно, даже незаконно, но, надо признаться, произвело на меня сильное впечатление. Хорошим девочкам всегда нравятся плохие парни.

– Мечтаю о табличке, которую нарушителям лепят эти деятели из "Стопхама", – поделился со мной Вася, открывая багажник. – "Мне плевать на всех, паркуюсь где хочу". Я бы с большим удовольствием наклеил ее на боковое стекло, например. Где бы достать такую, не знаешь?

– Не знаю, но продолжай в том же духе, и "Стопхамы" тебе ее обязательно подарят, – успокоила его я, доставая из багажника коробки и мешки.

В квартире было жарко, как в аду. Окна ее выходили на солнечную сторону, деревья до четвертого этажа не дотягивались, а римские шторы я с утра опустить забыла – не до того мне было. Несмотря на невыносимую духоту, Вася, зайдя в прихожую, поежился словно от холода, сделал театральное "бр-р-р" и заявил:

– Никогда не видел столько холодных оттенков сразу. И вообще, ты что, болеешь за "Зенит"?

Я не стала удостаивать ответом дурацкий вопрос, сняла туфли, бросилась в комнату и принялась активно рыться в ящике со старыми проводами, ненужными дисками и прочей компьютерной дребеденью. Наконец отыскала давно забытый фиолетовый нетбук и сиреневую "раскладушку" с потёртыми белыми узорами. Ни планшетов, ни серьёзных ноутбуков, ни современных телефонов у меня не было – громадный конторский смартфон с успехом заменял их все. Так что теперь приходилось довольствоваться антиквариатом.

Василий был занят осмотром квартиры и внимания на меня не обращал. Я уселась со своими старинными гаджетами на угловой диван в комнате. Скорее, скорее в Интернет! Боже, я уже и забыла, каким забавным был раньше Explorer – версия две тысячи девятого года подкупает своей простотой и наивностью.

В топе новостей Яндекса лидировало сообщение о бьюти-басах, автобусах красоты, которые сегодня утром выехали на улицы Петербурга по поручению губернатора Раисы Романовой. Тьфу! Бабульки, искренне полагая, что это обычные маршрутки, забирались внутрь, оказывались в лапах косметологов и с перепугу скупали на всю пенсию изделия фирмы "Наша Маша".

Следом шла довольно забавная новость об известной петербургской модели Изольде, которая выставила себя на всеобщее посмешище во Франции, грохнувшись с подиума во время модного показа и обвинив в своей неудаче неких "парижских правительственных агентов", которые не могли стерпеть "красоту и грацию русской девушки, заткнувшей за пояс француженок" и якобы намазали подошвы туфель Изольды лягушачьим салом (о, Боже!). Никаких доказательств в поддержку своей версии произошедшего опозорившаяся модель не представила, предположив, что лягушачье сало наверняка "впиталось в подиум". Главы крупнейших иностранных домов моды уже заявили о том, что ни при каких обстоятельствах не станут работать с этой "истеричной русской" и лучше ей поискать работу в родном городе, подальше от "парижских правительственных агентов с их лягушками".

Так, всё это очень интересно, но меня теперь никак не касается. Зайду-ка я лучше в "Инстаграм", который стал для меня за эти пару месяцев болезненной необходимостью. Я завела аккаунт, как заводят домашнего хорька: от одиночества и желания быть в тренде. "Инстаграм" всегда был готов поиграть со мной в редкие минуты безделья, развлечь в частые минуты печали, но в конце концов он просто цапнул меня как следует. Лучше бы хорька завела, ей-богу.

Черт побери, может, Вася был прав, и не стоит вываливать абсолютно все свои мысли во всемирную сеть? Один американский телеведущий как-то сказал, что он никогда не станет пользоваться "Твиттером", потому что не делает в своей повседневной жизни абсолютно ничего интересного…

На моей страничке грустно висела роковая запись про французский крем и уже начали сыпаться комменты от коллег с соболезнованиями в связи с моим увольнением. "Сочувствую", "держись", "все будет хорошо", "всегда будем тебя помнить"; печальные смайлики, возмущенные смайлики, плачущие смайлики, рыдающие в три ручья смайлики…

Меня неожиданно охватила ярость. Пока я не увидела всю эту приторную банальщину, пусть даже написанную с самыми добрыми намерениями, мое увольнение казалось некой абстракцией, я никак не могла в него поверить, но сейчас виртуальный "Инстаграм" опустил меня в неприятную реальность. Я будто попала на собственные поминки.

Ах так? – подумала я. И со злостью защелкала "мышкой". Удалить аккаунт! Да, я уверена, спасибо, что спросили! По какой причине? Нет, мой аккаунт не взломали. Нет, я не создала второй аккаунт. Нет, дело не в том, что я не могу найти фолловеров\друзей. Other reason: ваше приложение сломало мне жизнь.

Удалить навсегда! Со всеми фотографиями и фолловерами! И никто больше не влезет мне в душу! Никто больше не узнает, каким кремом я пользуюсь, сколько именно масла с укропом оказалось в моей котлете по-киевски и почему я не сплю в половине третьего ночи!

Увлекшись интернетом, я совершенно позабыла про Василия, с детским любопытством бродящего по моей квартире, и потому подскочила на диване, когда он на кухне хлопнул дверцей холодильника. Я отложила нетбук в сторону и пошла проверить обстановку. Вася с хозяйским видом открывал окно, раздвинув безжизненно свисавшие занавески. Свежий осенний ветер распотрошил прозрачную органзу, она заблестела всеми оттенками голубого.

– Нет, ну правда, – сказал Василий, пытаясь удобно устроиться на кухонном уголке, что, как я знала, было абсолютно невозможно, – почему у тебя вся квартира синяя? При всей моей любви к этому цвету, – он поправил воротничок рубашки, сливавшейся с интерьером, – это уж слишком. Чувствую себя утопленником на дне морском.

Я по-птичьи, как на жердочку, присела на серебристый барный стул возле стального холодильника.

– Понимаешь, мне и хотелось создать такую легкую курортную атмосферу…

– Легкую? Курортную? – насмешливо повторил Вася.

– Знаешь, как на море…

– Послушай, Алекса, положа руку на сердце, о каком море может идти речь в Купчино? Даже до Финского залива отсюда – как до луны.

– Не буду спорить. Вместо криков чаек тут у меня – рёв двигателей транзитных фур, и выхлопные газы – вместо освежающего бриза. Но дело не только в этом. Видишь ли, мне очень нравятся цвета нашего канала, хотела выразить свою любовь к родному ТТВ… – пролепетала я, понимая, как глупо это звучит.

– Ну и чем ты после этого лучше нашей великой Раисы Павловны? Одного поля ягоды! Ты спишь на диване, который будто прямиком из нашей студии сюда доставили; она в честь вождя революции сына назвала. Владлен! Это же какой изощренный подхалимаж!

– Да… Только у нее всё это было не зря – видишь, стала же губернатором. А у меня вот как закончилось…

Вокруг все расплылось от подступивших слез.

– Перестань, что ты так убиваешься? – Вася встал, подошел ко мне, неловко потоптался рядом, потом отвернулся к окну. – Давай-ка лучше начнем собирать вещи, мы же за этим сюда приехали, а не чтобы рыдать в три ручья. Время идет, а до дачи отсюда путь неблизкий.

Я высморкалась в салфетку и сказала:

– Ты прав, сейчас выключу компьютер, вставлю сим-ку в старую "раскладушку" и примемся за дело.

Выходя из кухни, я вдруг услышала немного смущенный Васин голос:

– Алекса, можно тебя спросить кое о чем?

В горле мгновенно пересохло.

– Кхм, конечно, Вася, с удовольствием отвечу.

Мужественный силуэт, эффектно освещенный солнцем, нарисовался в кухонной арке.

– Я понимаю, что вопрос немного неуместный, тебе сейчас совершенно не до этого…

Краем глаза я видела свой профиль в зеркальной двери шкафа-купе в прихожей – боже, в этом черном костюме я похожа на монашку, нужно переодеться во что-то более неформальное и, возможно, даже соблазнительное… Я быстро вытерла глаза.

– Что ты, я уже совершенно успокоилась, можешь спрашивать, о чем пожелаешь!

– Ну ладно, – Василий подошел поближе и я с удивлением увидела в его руке сковородку. – Тогда скажи, зачем ты хранишь в холодильнике яичницу недельной давности? – он с интересом потыкал пальцем в неаппетитную заскорузлую субстанцию, которая за эти дни, кажется, мумифицировалась. – Это какой-то научный эксперимент? Ты выращиваешь яд из подручных продуктов? Еще я заметил у тебя на полке булку, целиком состоящую из плесени. Это тоже в рамках твоего химического исследования?

Я залилась краской. Да уж, главный приз в номинации "Лучшая хозяйка Купчино – 2014" мне явно не светит.

– Да это я еще на прошлой неделе собиралась позавтракать, приготовила яишенку, а меня срочно вызвали на работу, ну я подумала, съем ее вечером, убрала в холодильник, а потом устала и вообще про еду забыла… – залепетала я. – Слушай, будь другом, хватит держать ЭТО у меня перед носом, выкини ты ее вместе со сковородкой, и булку туда же!

Вася хмыкнул и пошел обратно на кухню, я же занялась новым-старым телефоном. Написала смс Марианне со своей новой сим-ки – а вдруг я ей срочно понадоблюсь? Больше никаких номеров я не смогла бы вспомнить даже ради спасения собственной жизни – всё осталось в белом смартфоне.

Разве что телефоны родителей знала наизусть. Так, папе не стану звонить – просто не смогу ему сказать про свое увольнение, это его убьет, он ведь такие надежды возлагал на меня… Помню, как мы мечтали, что вот стану ведущей на ТТВ, меня заметят в Москве, пригласят на «Финансовые новости», перееду в столицу, выйду там замуж за какого-нибудь знаменитого телеведущего, например, и тогда он сможет всем говорить: "А знаете, ведь Алекса Сурикова – это моя дочь, а небезызвестный Иван Ургант – мой зять! Да-да, тот самый Ваня Ургант, из программы "Вечерний Ургант"! Конечно, мне не сложно, я с удовольствием дам вам автограф!"

Нет, не могу его разочаровать, позвоню лучше маме, она гораздо спокойнее относится к моей карьере.

– Мамочка, привет, это я, у меня новый номер!

– Сашенька, доченька, ну наконец ты объявилась! А я проснулась, стала читать твой "Инстграм", а там все эти непонятные соболезнования, а потом вдруг аккаунт совсем исчез, когда я пыталась его обновить, а телефон твой выключен… У тебя вообще все в порядке? Что происходит, почему новый номер?

Я слышала, как у мамы запищал закипевший чайник, и представила, как она заваривает себе ароматный матэ, привезенный из глухой парагвайской деревушки. Я глубоко вздохнула и постаралась не расплакаться в – какой уже по счету? – раз.

– Мам, меня уволили. Из-за поста в "Инстаграме". Поэтому я вообще удалила аккаунт, у меня теперь на "Инстаграм" аллергия.

– Как уволили? Что ты там такое написала? Я ничего особенного не заметила!

– Ну помнишь крем, французский, ты мне на восьмое марта дарила? Я его похвалила в своем посте.

– И что такого? – мама казалась обескураженной. Да я и сама была в таком же состоянии.

– А то, что нельзя сейчас хвалить иностранную косметику, особенно публично. Наша губернаторша запретила. Теперь можно только отечественную косметику хвалить.

– Ты же не на государственном канале работаешь, имеешь право высказать свое мнение! – в маминой стеклянной чашке яростно звенела ложка. Мама позволяла себе положить несколько крупинок тростникового сахара только в утренний чай, потом ничего сладкого, такая фигура требует жертв. – И потом, тебя ведь уже назначили ведущей, папа мне вчера еще в аэропорту сказал, как только я из самолета вышла!

– Я тоже так думала. А вот наш главный редактор неожиданно оказался другого мнения. Ладно, мам, ты можешь сама это папе передать? А то мне пора собирать вещи, я на дачу их сегодня перевожу.

– Хорошо, детка, скажу как-нибудь поаккуратнее. Тебе помощь нужна?

– Нет, мне друг помогает.

– Друг? Какой?

Я понизила голос.

– Да с работы, Вася зовут, потом расскажу.

– Ладно, тогда ждем тебя вечером после дачи, не расстраивайся, такого опытного репортёра повсюду возьмут. Кстати, я тебе с Бали привезла великолепное парео. Знаешь, в этой Индонезии невероятно красиво…

Я немного послушала про далёкий остров, потом попрощалась с мамой и оглянулась по сторонам. С чего начать? На кухне шумела вода и гремела посуда. Пока я возилась со своими электронными устройствами, Василий взял все в свои руки. В том числе и грязную посуду. Он засучил рукава, перемыл все чашки, которых скопилось в раковине великое множество, и теперь тщательно вытирал их полотенцем.

– Где у тебя остальные полотенца хранятся? – деловито спросил он.

Я подвела его к стенному шкафу в коридоре.

Василий взял стопку полотенец, отнес их на кухню и стал заворачивать в них посуду. Аккуратные свертки складывал в картонные коробки.

– Что стоишь? Приступай! Пока ты там болтала, я уже вызвал грузовую машину на восемь вечера. Телевизор с кухни забираешь?

Я кивнула и пошла в ванную переодеваться в старую фиолетовую футболку и джинсы (о соблазнительных нарядах, похоже, думать еще рановато). Работа закипела.

Пока Вася упаковывал содержимое кухонных шкафов, время от времени изумленно спрашивая: "Так у тебя совсем нет никаких запасов еды? Даже макарон? Как же ты живешь?", – я занялась гардеробом. В черные похоронные мешки полетели дешевые костюмы, мрачные блузки, юбки-карандаши и прямые брюки, самое скучное изобретение фэшн-индустрии. Черный, серый, коричневый.

У родителей в квартире был некоторый запас моих личных вещей, поэтому я побросала в мешок все свои туфли и сапоги на шпильках. Оставила только пару кроссовок расцветки британского флага, они вполне сочетались с моей футболкой и джинсами и к тому же отлично подходили для переезда.

А физический труд здорово помогает отвлечься от метафизических размышлений на тему "кому я теперь нужна" и "зачем я училась столько лет", отметила я про себя.

Со стенными шкафами в коридоре я разобралась достаточно оперативно. На очереди самое муторное – ванная. Я подхватила картонную коробку и пленку с пузырьками и отправилась заворачивать шкатулки и духи. Ко мне заглянула Василий:

– На кухне я закончил, что из комнаты забираешь?

Я задумалась.

– Так, ну обязательно картину, я покупателей сразу предупредила, что ее не оставлю… Еще подушки, одеяло из дивана… Диски, книги… Пожалуй, всё.

– Понял.

Спустя минуту Вася крикнул из комнаты:

– Вот это я понимаю! Картина твоя – единственная приятная вещь во всей квартире. Да еще и не просто репродукция, а копия маслом! И знаешь что – этот сосновый лес удивительно похож на наш, в Грузино.

С книгами провозились достаточно долго. Связывали в бесконечные стопки. Полное собрание сочинений Кристофера Бакли. Гончаров, Зощенко. Еще я как-то незаметно собрала целую коллекцию так называемой "легкой" литературы. Вудхауз, Макс Фрай, Питер Мейл. Остап Бендер, уже выученный наизусть. Рекс Стаут с его неподражаемым Ниро Вульфом и идеальным мужчиной Арчи Гудвиным. Все романы Изабель Вульф. Пятнадцать романтических комедий Софи Кинселлы, в том числе зачитанная до прозрачности страниц "Богиня на кухне". Когда же это я успела переключиться с Джеймса Джойса на Джил Мансел?

– А это что еще такое? Инопланетяне забыли у тебя свою рацию?

Василий недоуменно крутил в руке некий стеклянный предмет футуристической формы.

– Э-э-э, не поверишь, но это ваза, я в журнале такую увидела и решила ее заказать, мне показалось, подходит к интерьеру, видишь, она тоже синяя.

– Ну и пусть остается в этом интерьере, – решил он за меня. Я не стала спорить. Честно говоря, я буквально возненавидела эту вазу, как только поставила ее на полку, но поскольку купила ее в кредит, не могла заставить себя выбросить. Зато покупатели глупейшей вазой ужасно восхищались. Молодая прогрессивная пара, хипстеры, что с них возьмешь. Занавески голубые тоже им бонусом оставлю.

На полу в комнате темной горой громоздились мешки и картонные коробки с моими вещами. До приезда грузовой машины оставался еще час. Я вдруг поняла, что жутко проголодалась.

– Есть хочешь? – спросила я Василия.

– Очень, – честно признался он. – Но на кухне у тебя и в лучшие времена, как я подозреваю, с едой было не густо, сейчас уж тем более. Давай схожу в магазин, колбасы какой-нибудь куплю. Да убери ты свои деньги, они тебе еще пригодятся.

Вася сбегал в соседнюю "Семью" и вернулся со свежим лавашом, длинными тонкими охотничьими колбасками, бутылкой молока для себя и минеральной водой для меня. Мы устроились за стеклянным столом (какое счастье, что мне больше не придется балансировать на этом скользком кухонном уголке!).

Мы отрывали мягкий ароматный лаваш, закусывали его острыми колбасками, было невероятно вкусно и почему-то спокойно на душе. Вещи собраны, трудное дело сделано. Увольнение отошло куда-то на второй план.

После нашего пастушьего ужина Вася удовлетворенно откинулся на мягкую спинку уголка, тут же начал с него сползать, сказал себе под нос что-то вроде "ёкарный бабай", сел повыше и наконец с наслаждением закурил. Будучи сытой и довольной, я не стала делать ему замечания, тем более что к этой квартире я больше не имела никакого отношения.

Напоследок окинула взглядом блестящую глянцевую кухню с холодными стальными поверхностями. Зашла в освещенную вечерним солнцем голубовато-белую комнату. Без моей любимой картины стены выглядели чужими и бездушными.

Была ли я счастлива здесь? Не помню. Помню, как еле доползала до дивана после ночного дежурства; как дышала краской для волос в ванной; как пила по утрам на кухне простую горячую воду, поскольку все продукты закончились, а времени купить новые не было. Уткнувшись лицом в диванные подушки, плакала, расставшись с очередным никчёмным бойфрендом…

В домофон позвонили. Приехала "Газель". Началась суета, вещи перетаскивали вниз ("с телевизором осторожнее!"), грузили, записывали адрес дачи, Василий подробно и по-военному четко объяснял, как туда доехать. Мне повезло, что он прекрасно знал, где находится наш участок – сама я бы путалась в расстояниях, сторонах света, дорожных указателях и населенных пунктах. Заканчивали уже в сумерках. Я вспомнила про коматозный фикус и взяла его к себе в машину.

Когда последняя стопка книг покинула комнату, я сказала сине-бело-голубой квартире "прощай" и с легким сердцем закрыла дверь.

***

#дача

Дачу в Грузино мы купили в середине девяностых, когда мне было лет пять. Я постоянно простужалась, и родители решили, что мне нужно побольше дышать свежим воздухом. Тут как раз и подвернулся этот участок, граничащий с благородным сосновым лесом. Неподалеку – озеро Бездонка и речка Грузинка. Вокруг – интеллигентные соседи, сплошь кандидаты наук и инженеры-изобретатели: садоводство "Дорожник" изначально относилось к институту путей сообщения и земля в начале семидесятых распределялась между сотрудниками института.

Наш участок тоже раньше принадлежал профессору. Бывший владелец построил на нем вполне симпатичный одноэтажный домик с двумя спальнями, кухней и светлой верандой; развел большой огород; и когда у него наконец зацвели яблони, которые он бережно выращивал все эти годы, его позвали преподавать в Америку.

Пока мы летели по темному Приозерскому шоссе, я перебирала немногие воспоминания, оставшиеся после единственного лета, проведенного на новой даче. В голове мелькали потускневшие от времени картинки: папа учит меня плавать в мелкой речке, поддерживая под животик; мы с мамой собираем красивые листья для гербария; все вместе пьем чай со смородиной на веранде, закатные лучи пробиваются сквозь окна…

Буквально через пару месяцев папу повысили до начальника юридического отдела, работы стало невпроворот; мама сказала, что в Грузино ей сидеть одной скучно и лучше она будет путешествовать, чем пропалывать морковку. В общем, на дачу мы больше не ездили. Удивительно, что родители не продали ее раньше. Зато теперь, если я сумею отделаться от загородного балласта, у меня появится нужная сумма, чтобы выбрать по-настоящему просторную двушку.

Проблема только в том, что никто в здравом уме и твердой памяти не захочет приобретать обветшалую развалюшку по чересчур высокой цене, понизить которую мне не разрешает папа.

– Вась, а что ты говорил по поводу того, что знаешь, как продать мою дачу?

Я убавила громкость "Радио для двоих", по которому передавали самые романтичные хиты восьмидесятых. Мы свернули с широкой трассы на двухполосную магистраль сельского значения. Дорогу угрожающе обступили черные деревья. Казалось, мы едем по тоннелю. Редкие встречные машины ослепляли дальним светом. Хорошо, что не я за рулем.

– Так что, есть какая-то хитрость?

– Послушай, Алекса… – начал Василий и сам себя перебил: – Кстати, я все хотел спросить, что за странное у тебя имя?

– По паспорту я Александра, – призналась я, – просто не хочу быть банальной Сашей, вот и всё. А вот Алекса – это звучит по-международному, сразу врезается в память. Я же публичный человек, – тут я вспомнила, что уже нет, не публичный, и загрустила.

– Алекса – это слишком пафосно, – решил Вася. – Я буду называть тебя Шура, договорились?

Грусть моментально сменилась раздражением. Я обожгла его взглядом.

– Еще чего! Так старушек в глухих деревнях называют – баба Шура! Никаких Шур!

– Значит, договорились, – невозмутимо продолжал Василий. – Так вот, Шура. Конечно, я знаю, что нужно сделать, чтобы придать даче товарный вид и перестать позорить все садоводство, кстати. Обманывать никого не нужно, просто приложить немного усилий.

Вася повернул направо и перед нами открылась ровная асфальтовая дорога, с двух сторон украшенная уличными фонарями. Именно украшенная – потому что такими теплыми белыми шарами обычно оформляют территорию турецких отелей, чтобы создать у клиентов ощущение праздника. Я ахнула.

– Красота, да? – с гордостью сказал Василий. – Мы все не поскупились, когда сдавали деньги на благоустройство садоводства. Я лично ползарплаты отдал. А что касается твоего вопроса – давай вернемся к нему, когда будет светло. Посмотрим дом, обойдем его вокруг, всё прикинем, и если будешь следовать моим советам – гарантирую стопроцентный результат. Дача уйдет со свистом, как горячий пирожок.

Я слушала его вполуха, поскольку неожиданно оказалась в сказочной деревушке. Двух– и трехэтажные ухоженные домики с ярко освещенными окнами казались игрушечными. Кирпичные невысокие заборчики, причесанные деревья с разноцветными гирляндами, кое-где даже башенки с флюгерами. Где все эти дощатые бытовки, кривые сараи, уличные туалеты и сетки-рабицы, которые мы привыкли видеть в советских садоводствах? "Дорожник" за эти годы стал лучше элитного, но безликого коттеджного посёлка.

– Моя дача на Синей линии, в паре кварталов отсюда. А вот и твои владения, – многозначительно сказал Василий, указывая вперед. – Как тебе?

– Не очень, – честно ответила я.

Мрачный участок, расположенный на краю соснового леса, казался в этом идеальном пейзаже инородным элементом. Дикие кусты бесцеремонно забирались на дорогу. Фары высветили лохмотья бледно-желтой краски, свисавшие с деревянного дома.

– А как в дом-то зайти? – растерянно спросила я. – Смотри, из-за этого сумасшедшего бурьяна даже на крыльцо не подняться.

Василий с трудом приоткрыл калитку (покосившийся забор едва не рухнул) и побрел к дому, притаптывая, приминая могучий бурьян. С силой дернул серую разбухшую дверь, она неохотно, с загробным скрипом поддалась. Крикнул мне: "Победа! Давай сюда!" и шагнул внутрь.

Я робко поднялась на крыльцо. В недрах дома, пахнущего сыростью и пылью, дрожало крошечное пламя Васиной зажигалки, он никак не мог найти выключатель. Наконец тусклая лампочка еле-еле осветила веранду.

Вот он, тот самый коричневый круглый стол на толстой резной ножке, за которым мы пили чай много лет назад! А в моих мыслях он был намного больше, надо же. На нём так и лежит пожелтевшая, истлевшая от времени кружевная салфетка. Вокруг – разномастные стулья, обивка вся покрылась ржавыми пятнами. Василий с сомнением на них поглядел и садиться не стал.

– Куда будем складывать вещи, ты уже решила? – спросил он, стряхивая репей с джинсов.

– Давай прямо сюда, на веранду, потом разберусь.

На улице послышалось шуршание шин по асфальту: прибыла "Газель" с моими вещами. Грузчики закинули все мешки и коробки в дом за считанные минуты. За работу попросили гораздо меньше, чем я ожидала. Отлично! А то у меня теперь каждая копейка на счету. Мы с Васей кое-как закрыли входную дверь (он заверил, что преступность в садоводстве нулевая, за свои вещи я могу быть спокойна) и тоже отправились в город.

Всю обратную дорогу мы оба молчали. Даже неугомонный Василий, похоже, сегодня притомился. Я вновь задумалась о своем увольнении, о том, как я теперь посмотрю в глаза родителям. Что за день…

Я ведь больше совершенно ничего не умею делать, только ездить на съемки да репортажи писать! До чего бездарное это гуманитарное образование. Швея на фабрике и то больше пользы обществу приносит, чем я. И уж по крайней мере, она всегда себе работу найдет, в отличие от меня.

Возле дома моих родителей мы оказались около полуночи. А ведь проснулась я сегодня еще до семи утра. Как будто не один день – а целый год с тех пор прошел.

– Что ж, Шура, – устало подытожил Василий, паркуясь возле парадной, – рабочий день я провел с несомненной пользой. Пойду ловить такси до конторы, нужно еще мою машину забрать.

– Спасибо, Вася, спасибо за помощь, – от усталости, грусти и переполнявшей меня благодарности я не могла найти подходящих слов. – Я бы без тебя точно не справилась.

– Да ладно, я у тебя в долгу, ты же мне все время помогаешь, так сказать, филологически, – насмешливо ответил Василий. – Подтягиваешь мой грамматический уровень. Правда, мне все до барабана!

Я набрала воздух в легкие и медленно выпустила его через нос, сосчитав про себя до пяти.

– Василий, дружище! Правильно говорить "ПО барабану"! Ну или "ДО лампочки", если ты настаиваешь на этом предлоге.

Он весело мне подмигнул.

– Ага, вот это я имел в виду!

Мы выбрались из машины, я нажала на пульте кнопку сигнализации и совсем было собралась прощаться, как вдруг до меня дошло:

– Слушай, а как же я тебе позвоню по поводу дачи, если все контакты у меня в старом телефоне?

Он продиктовал свой номер, записал мой, увидел вдалеке фары какой-то машины и побежал к ней, крикнув мне на ходу:

– Спокойной ночи, Шура!

– Не смей меня так называть! – воскликнула я в ответ, перебудив, наверное, полдома. И тихо договорила, открывая дверь парадной: – Спокойной ночи, Вася, – жалея, что не успела чмокнуть его в щеку на прощание.

***

#мама

Оладушки. Так пахнут румяные, пышные, только что испеченные оладушки. Восхитительный домашний запах переплетался с ароматом экзотического манго. Мамин гель для душа, определила я сквозь сон и радостно открыла глаза. Мама дома! Ура!

Вчера я, еле-еле вскарабкавшись на второй этаж, ввалилась в родительскую квартиру, скинула в прихожей кроссовки и, не обращая внимания на многочисленные вопросы выбежавших с кухни мамы и папы, отправилась прямиком в свою комнату. С трудом стянула с себя одежду и упала на кровать. Впервые за долгое время я спала без сновидений и, к счастью, без панических атак.

Я обвела взглядом золотистую комнату. Вообще-то это гостиная, но иногда я здесь ночую – в те редкие дни, когда мама бывает дома в перерывах между своими путешествиями. Солнце приветливо улыбалось сквозь прозрачный тюль и разбрасывало лучи по стенам и потолку, отражаясь от хрустальной люстры. Я откинула одеяло на край бежевого кожаного дивана, временно превращенного в полутораспальную кровать, села, потянулась, едва не задев роскошный искусственный бамбук в африканском кашпо и наконец с трудом встала, ухватившись для поддержки за глуповатую морду деревянного жирафа средних размеров.

Всего жирафов в квартире три. Самый маленький пугает неподготовленных гостей в ванной комнате, а самый большой гордо возвышается на кухне. Мама привезла их из Туниса, если я не ничего не путаю. Все эти ее оригинальные сувениры довольно дико смотрятся в классическом интерьере (отделочные материалы во время ремонта подбирал в основном папа), но маме нравится такое странное сочетание, а для папы главное – мамино настроение. Жена довольна – спи спокойно, как говорится.

На кухне негромко бубнил телевизор, мама в переднике, завязанном поверх японского шелкового халата, элегантно подкрашенная после душа, хлопотала возле плиты. Рыжие кудри собраны наверх в узел и закреплены какой-то новой заколкой – бронзовая стрекоза раскинула крылья с разноцветными – зелеными, желтыми – камешками. Услышав мои шаги, мама положила лопатку и крепко обняла меня. Какой чудный запах, смесь манго и оладушек.

– Сашуля, ну как ты чувствуешь себя, малыш? А я тебе завтрак приготовила.

Я неожиданно осознала, что чувствую себя очень даже неплохо для позорно уволенного человека.

– Мам, давай сюда скорее свои оладьи, и я все расскажу, только переключи канал, умоляю!

По телику знакомая корреспондентка госканала с невыносимым пафосом рассказывала о том, как охранники Смольного, обыскивая сотрудниц Администрации Петербурга при входе, изъяли у них три пудры, румяна и помаду иностранного производства – "запрещёнка" была спрятана в декольте. Бедные чиновницы, какое унижение! Мама поморщилась, выключила телевизор и села рядом со мной.

– Судя по твоему аппетиту, дела не так плохи, как мне показалось вчера, после нашего разговора по телефону, – заметила мама, наблюдая, как я заливаю седьмой по счету блинчик щедрой порцией сгущенки.

– Не-а, на самом деле очень плохи, – не согласилась я, набив рот. Подкладывая себе время от времени на испанскую тарелку с солнышком всё новые оладьи, подробно рассказала о своем несчастье.

– Печально, конечно, – задумчиво сказала мама, когда я закончила. – Но есть и другая сторона медали, – продолжила она, помешивая тростниковый сахар в своей чашке с египетским верблюдом. – Увольнение дает тебе полную свободу, так ведь? Теперь ты можешь выбрать любой другой канал, с большей зарплатой, с нормальным графиком.

– Я, конечно, попробую позвонить знакомым, – с сомнением протянула я, включая немецкую кофемашину (ослепительно белую, как и всё остальное на этой огромной двадцатиметровой кухне) и запуская автоматический капучинатор. – Но раз про меня даже в интернете написали, что я уволена за нарушение корпоративной этики, навряд ли у меня большие шансы.

– В любом случае я уверена, что конец старого означает начало нового, – успокаивающе сказала мама. – Тебе всего двадцать семь лет, все еще впереди, и жизнь обязательно наладится, вот увидишь. Скоро воплотишь свою мечту – переедешь в двухкомнатную квартиру… Кстати, папа сказал, что сегодня вы встречаетесь с покупателями твоей однушки.

– Да, пару дней назад он мне говорил, – по ощущениям, это было пару тысячелетий назад. Я отхлебнула капучино и рассеянно сунула в рот восхитительную кокосовую конфетку. – Кстати, как он воспринял новость о моём увольнении?

Мама опустила глаза. И как у нее получается такая ровная линия подводки? – мельком позавидовала я.

– Не очень хорошо, расстроился, конечно. Для него это большой удар, сама понимаешь. Особенно после того, как тебя назначили ведущей, и тут вдруг такое.

Я положила вторую кокосовую конфету обратно в коробку. Есть расхотелось.

– И что он сказал?

Мама поправила идеально подвязанную белую штору.

– Почти ничего. Сначала не поверил. Потом ушел в себя, знаешь, как он замыкается в себе, молчит и всё. Всё-таки он действительно очень гордился твоей карьерой. С утра сегодня несколько раз повторил: "Что же я теперь скажу в своём отделе?", – мама вздохнула. – Даже не знаю, как его оставить тут одного, у меня через два дня самолет во Вьетнам. Семь дней в новом спа-отеле на побережье, нужно протестировать их антистрессовый комплекс, а еще побывать в каждом отельном ресторане, их там пять, в том числе два с национальной кухней, а ты знаешь, как я ненавижу морепродукты, в особенности жареных кузнечиков… Ой, я же тебе с Бали парео привезла!

Мама неожиданно вскочила и побежала в свою комнату. Обратно она вернулась с небольшим ярким свертком. Я раскрыла тонкую хрустящую бумагу с иностранными надписями – и оттуда выпорхнул широкий, невесомый, прошитый золотыми нитями ярко-рыжий пляжный платок.

– Я подумала, что у тебя всё такое мрачное, надо добавить немного цвета в гардероб, – сказала мама. – Нравится?

Я кивнула.

– Не знаю только, куда его носить! Отпуск мне не светит в ближайшее время… Я теперь вообще не знаю, что мне делать, честно говоря.

Мама легкомысленно махнула рукой.

– Не мучайся, решение придет само, даже не заметишь! Помнишь, как я стала трэвел-блогером? После того, как меня сократили из инженерного отдела нашего завода. А так бы до сих пор проектировала пластмассовые миски и контейнеры, – она поежилась. – Вместо шампанского на борту самолета пила бы компот в заводской столовой…

Ее взгляд упал на деревянные часы в виде приветливого солнышка, привезенные из Болгарии. Со словами "ах, уже десять минут одиннадцатого! мне же пора на встречу с подружками!" мама быстро направилась в спальню. Через пару минут она была готова к выходу: длинная шелестящая юбка, полупрозрачная изумрудная блузка, легкий серебристый шарф и неизменные тонкие звенящие браслеты из Индии, дополненные такими же бронзовыми серьгами и многочисленными кольцами. Утонченно-богемный образ.

– Мам, ты неотразима, – искренне сказала я.

– Спасибо, детка, – прощебетала мама, собирая в объемную сумку с бусинами нарядные пакетики с подарками для подруг и надевая темно-зеленые замшевые босоножки на низком каблуке. – Кстати, забыла спросить: а кто такой Василий?

– Да так, коллега. Бывший коллега, точнее. Просто у него дача рядом с нашей, вот он и помогал вчера.

– Ну, хорошо. Скажи, Сашуля, ты же не против, если я побегу? Ты же сама справишься со всем?

– Э-э-э, ну да, справлюсь, наверное.

Мама предпочла не заметить колебания в моём голосе.

– Тогда я ушла, а ты позвони папе, узнай, как он там.

Хлопнула дверь. Я немного походила по опустевшей квартире, репетируя разговор с папой и рассматривая последние мамины новинки: разноцветные стеклянные флакончики с необычными ароматами на трюмо; ажурный кованый подсвечник на комоде; настороженный деревянный кот, весь расписанный незнакомыми узорами; прелестные тарелочки с пальмами на стене. И откуда у мамы столько энергии на все эти поездки? Неужели ей не хочется просто побыть дома? Мы с папой так по ней скучаем…

Что за странный, одномерный звук? И такой назойливый! Боже, да это же моя «раскладушка» звонит, я и забыла, какой у неё сигнал. Папа. Я занервничала.

– Привет, дорогуша, проснулась? – папа старался казаться бодрым. Но меня не обманешь. Я на расстоянии чувствовала его боль.

– Привет, пап, давно уже проснулась, даже маминых оладушек успела покушать, представляешь? – похвасталась я.

– Везет тебе! А я ушел на работу, пока она еще спала… Минутку, я сейчас освобожусь! – крикнул он куда-то в сторону. – Я вот что звоню – сегодня в шесть часов мы должны встретиться с покупателями квартиры в сейфовой ячейке на Невском, они отдадут деньги. А мне никак не вырваться с работы, генеральный назначил совещание как раз на это время – я так понял, по поводу нового заказа от "Нашей Маши". В общем, есть у тебя на примете какой-нибудь надежный друг, чтобы ты не одна в банке была? А то сумма большая, нужна хоть какая-то охрана, пока до банка едешь, как мы договаривались.

Я не колебалась ни секунды.

– Конечно, есть, не волнуйся! Позвоню Васе.

– Васе? Я раньше про него не слышал.

– Это водитель с работы, он мне вчера очень помог с переездом.

– Ладно, если ты ему доверяешь… Иду, иду!

Папа повесил трубку. Про увольнение, к счастью, речи не зашло – очевидно, слишком острая для него тема.

Довольная тем, что у меня появился повод увидеться с Василием, я набрала его номер. Он охотно согласился сопровождать меня в сейф, хотя к концу разговора выяснилось, что встал он сегодня ни свет ни заря – выезд у него был в шесть тридцать. Зато это означало, что освободится он не позже шестнадцати тридцати и успеет на Невский. Договорились, что я приеду в ячейку на общественном транспорте, чтобы потом вдвоем поехать на его джипе.

Раз так всё хорошо складывается, решила я, нужно ловить удачу за хвост, как говорит сэр Макс Фрай. Позвоню-ка Марианне, может, проблема уже разрулилась сама собой?

Чёрт побери, только настроение себе испортила. Марианна сказала, что Савелий вовсю готовит Анжелику на эфир, про меня слышать ничего не желает, и надо бы мне ненадолго затаиться, пока страсти не утихнут. Кроме того, ей звонили с других каналов, просили мой телефон… Я обрадовалась.

А зря – телефон просили для того, чтобы предложить мне сняться в репортаже, посвященном новому тренду – увольнению из-за постов в интернете. Нет, спасибо, я не собираюсь ни перед кем изливать душу, сказала я Марианне. Так я и подумала, подхватила Марианна и посоветовала никому не звонить пару месяцев, а там, уверенно заявила подруга, что-нибудь да изменится. Мы попрощались ("выше нос!" – подбодрила Марианна), я внезапно всплывшим в памяти жестом захлопнула свою сиреневую "раскладушку" – весьма приятное движение, ощутимая точка в конце разговора.

Призрачные надежды найти работу на другом канале растворились без остатка. Неужели моя безупречная репутация настолько испорчена? Ведь это всего лишь дурацкий короткий пост, а за плечами у меня – годы и годы самоотверженной службы на благо отечественного телевидения. Не поверю, что всё настолько плохо, пока не увижу своими глазами.

Я уныло включила мощный родительский компьютер. С полочки над широченным монитором на меня строго смотрел маленький толстенький Будда, сложив бронзовые ручки на круглом животике. "Яндекс" вывалил мне целый список пострадавших из-за микро– и обычных блогов.

В результате излишней виртуальной болтливости теряли работу менеджеры цифровых коммуникаций, пиар-консультанты, стендап-комики, актрисы, спортивные комментаторы и даже главный редактор CNN. Одну стюардессу уволили за циничный твит о падении самолета; сотрудницу госбанка выставили за дверь из-за шутки о пенсионерах, которую она опубликовала в микроблоге; а ведь шутка была даже не смешная. Сладкой должности после необдуманного выхода в интернет лишилась пресс-секретарь Федерального агентства по делам молодежи; полковника полиции из-за размещенной в сети видеозаписи выкинули на улицу, как бесправного котёнка; за "эпатажные публикации" в "Живом Журнале" пострадал даже протодиакон Русской православной церкви. Но чаще всего увольняли репортёров.

Свое имя я с изумлением обнаружила в десятках статей, заметок и постов. Журналисты стервятниками кружили вокруг моей безвременно скончавшейся карьеры. Блогеры, уставшие от бессмысленного и безрезультатного обсуждения глобальных новостей, радостно ухватились за возможность потрепать сочную, французско-кремовую косточку.

С моим глупым постом играли все кому не лень. Какие только фотожабы не делали! До каких только вершин безвкусицы не доходили! "Наноси на физиономию родные огурцы вместо вражеского крема!" Боже, и тут огурцы, хорошо хоть не солёные Раисины. "А зачем такой красотке какой-то крем вообще?!" А вот это по-настоящему приятно.

Парадоксально, но в самом "Инстаграме" даже появился хэштег #уволеныиззаинстаграма. Какой-то абсурд, честное слово. Хэштег за несколько часов стал популярнее последнего эпического хита #пингвиныкурлыкают. Я даже почувствовала нечто вроде гордости. Мое имя всего за сутки стало символом нового социального явления! Подумать только.

#упсоблом

– Я уже женат, – коротко ответил Василий на вопрос Ивана, покупателя квартиры, который настаивал, чтобы его называли исключительно Айвэн, на иностранный манер. Бред какой, подумала я, когда впервые услышала эту просьбу.

Мы с семейкой хипстеров сидели в очереди в сейфовой ячейке на Невском (точнее, не на самом Невском, а в одном из дворов-колодцов возле проспекта). Молодой, но уже сильно бородатый и усатый Айвэн пришел на встречу со своей задумчивой юной супругой, откликавшейся на имя Кэтрин. Думаю, при рождении ее нарекли простым русским именем "Катя". Впрочем, это не мое дело. Пусть выставляют себя на посмешище, оба, мне-то что.

Поскольку Катя, занавесившись пепельными волосами и воткнув в уши наушники, ни разу не удосужилась обратить на нас внимание, беседу с нами поддерживал Айвэн. Поддерживал – это еще мягко сказано. Надпись на его футболке "I can talk with anyone about anything" полностью соответствовала его поведению. Он болтал не переставая. Василий, которого я до сих пор считала самым разговорчивым человеком в мире, казался на его фоне монахом-траппистом.

Начав свою речь с оригинального: "Кстати, Алекса, давно хотел вас спросить, раз уж вы работаете на телике: а откуда вы берете свои новости?" – и не дав мне возможности достойно ему ответить, Айвэн, беспрестанно подкручивая усы, переключился на пространные рассуждения на тему недавно сыгранной ими свадьбы. Подробно рассказал, как непросто ему было найти подходящую к случаю бабочку в горошек, как жали в некоторых местах экстраузкие праздничные брюки и как прикольно смотрелись красные кеды с коротким белым платьем Кэтрин; размахивая руками, описал ванну, которую использовали вместо барной стойки, заполнив ее льдом и бутылками с напитками; и в лицах показал, как именно их многочисленные родственники выпали в осадок, увидев вместо свадебного торта гору капкейков, украшенных смешными рожицами в очках.

Затем Айвэн спросил у Василия, не собирается ли тот остепениться, ведь семейная жизнь – это просто-напросто круто… И вдруг, как пыльным мешком по голове, ответ Василия:

– Я уже женат.

Женат?! То есть как?! В каком смысле "женат"? На какой-то женщине? У него есть настоящая жена, с которой он ходит в супермаркет и что там еще делают семейные пары? Бип-бип-бип! – истошно запищала сигнализация у меня в голове. Вместе с тем, по непонятной причине, привлекательность Василия резко подскочила в моих глазах.

И вообще, я почувствовала себя крайне глупо. Как директор фирмы, который после долгих собеседований и размышлений решил-таки принять соискателя на должность, а соискатель, вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях, холодно улыбается и говорит: "Благодарю, но я уже нашёл себе другую работу".

Женат, вот так сюрприз. Этого я совершенно не ожидала. Я взглянула на правую руку Василия – кольца нет. Клянусь, ни разу, ни единого раза я не слышала, чтобы он упоминал о своей жене! Хотя, работая не один год вместе, мы разговаривали с ним на съемках часами, он произнес тонны слов, но никогда не говорил "мы" вместо "я".

Кто же она такая? И где они познакомились? И долго ли уже женаты? И как она относится к тому, что вот уже второй день подряд он помогает мне, незамужней двадцатисемилетней девушке? Или он ей ничего не рассказывает? Обманывает? Или просто умалчивает? Интересно, как она выглядит? Наверняка блондинка! И какая же я глупая фантазерка, что увлеклась женатым мужчиной!

Пока Айвэн разливался соловьем, переключившись на перечисление всех фильмов, которые он смотрел в последнее время (Боже, неужели он успевает еще и работать с такой киноманией?), я терзала себя всё более мучительными вопросами. В сторону Василия, неудержимо засыпавшего под трели Айвэна, я даже не смотрела, опасаясь, что по моему лицу сразу всё будет понятно.

Наконец нас пригласили в саму ячейку, которая выглядела именно так, как в показывают в кино: сотни серых сейфов с отверстиями для двух ключей. Айвэн вытащил из широкой полотняной сумки (я бы с такой и на пляж не рискнула пойти, откровенно говоря) свидетельство о собственности на мою – теперь уже его – квартиру и мне разрешили забрать деньги. Целую гору наличных! Ровные стопки свеженьких пятитысячных купюр.

На эту сумму можно было бы купить английский спортивный внедорожник. Или семь-восемь отечественных "Жигулей". Или вагон увлажняющего крема Saint Tropez Minerals. Или просто погасить смертельно надоевшие кредиты. Я сглотнула – с трудом, в горле пересохло. Помни о цели! Впереди – двухкомнатная квартира, и распыляться нельзя.

Я затолкала денежки в свою (на самом деле мамину) золотую сумку, попрощалась с Айвэном и Кэтрин, и они отправились в Купчино на метро, обживать свою новую квартиру. Надеюсь, они в ней будут более счастливы, чем я.

Мы с Василием забрались в бежевый салон его черного японского джипа, который был ловко припаркован во дворе, у самого входа в здание. Над люком в крыше мрачно нависало неожиданно посеревшее небо. "Дворники" размазывали по стеклу первые капли мелкого противного дождя. Классическая погода северной столицы, вернувшаяся после двух солнечных дней, давила.

– Забавные эти хипстеры, да? – как ни в чем не бывало спросил Василий.

Я молча дрожала в своем легком платье.

– Замерзла? – проявил заботу он. – А я включу подогрев кожаных сидений, пожалуйста! И сейчас продемонстрирую тебе все преимущества "вариатора", смотри!

Мы выехали из арки на сам Невский и сразу же попали в назревающую вечернюю пробку.

– Вот видишь, я не должен каждую минуту дергать ручку сцепления. Просто плавно нажимаю и отпускаю педаль газа, левая нога вообще не принимает участия в управлении автомобилем…

– Вася, – прервала я его на взлете, – послушай, это правда?

– Что правда? Что "автомат" лучше "ручки"? Конечно, правда. Например, на трассе, при обгоне фуры, мне не нужно думать о переключении с пятой на четвертую, я просто впечатываю газ в пол, машина делает "кикдаун" и рвет вперед…

– Да нет же, – с досадой повысила я голос. – Правда, что ты женат?

Он с преувеличенным вниманием посмотрел в зеркало заднего вида, достал сигареты, закурил, приоткрыл окно, выдохнул дым.

– Да, – не глядя на меня, в конце концов ответил он. – Пока да.

– И давно ты женился?

– Полгода назад.

– А почему мы, твои коллеги, ничего не знали? – обвиняющим тоном спросила я. – Привел бы свою новобрачную к нам познакомиться, мы бы вас поздравили, скинулись бы все, подарок бы подарили, в конце концов! И где твое кольцо? Почему ты его не носишь? И как это твоя жена отпустила тебя ко мне? Неужели она не ревнует?

Вообще-то на меня это не очень похоже. Обычно меня не слишком интересует личная жизнь окружающих меня людей. Если только они не являются героями американских телесериалов, конечно. Вот Кейли Куоко я даже во сне вижу, например.

– Слушай, Шура, – довольно раздраженно остановил меня Василий. – Прекрати этот допрос. Я не стану эту тему обсуждать. Могу тебе только сказать, что мы уже два месяца живем с Клавой ("Клава? ну и имечко", – подумала я) отдельно.

Вот как! Я слегка приободрилась. Эта новость открывала какие-то перспективы. Хотя я была не настолько наивна, чтобы верить словам женатого мужчины о разваливающемся браке, но всё же это было лучше, чем, скажем, заявление "я немыслимо счастлив со своей Клавдией, она моя Единственная, мы собираемся обзавестись толпой малолетних детей, жить душа в душу до глубокой старости, а затем умереть в один день, только она чуть раньше, а я чуть позже".

– А почему вы разъехались? Вы поссорились? А из-за чего вы поссорились? И главное, скажи – она блондинка, да?

Вася нахмурил брови. Никогда раньше не видела, чтобы это смешливое лицо было таким строгим. Я поперхнулась и резко замолчала. У меня совсем не было друзей, кроме Марианны (всех бывших одноклассников и однокурсников растеряла из-за беспросветной работы), и я просто не могу себе позволить испортить отношения еще и с Васей.

– Всё, больше не буду! – сдаваясь, я подняла руки вверх. – Прости, давай сменим тему. Долго нам еще до банка ехать, как думаешь?

– Не меньше получаса, но до закрытия однозначно успеем, гарантирую, – я была рада вновь увидеть привычное доброжелательное выражение на лице Василия. Все-таки он чертовски симпатичный. Голубые глаза навевали ассоциации с безграничным жарким небом Крита. Выгоревшие на солнце брови, точёный нос, волевой подбородок. Надёжный. Рядом с ним я невольно расслаблялась. – А что ты собираешься делать с деньгами? – спросил он, включая поворотник.

– Папа сказал положить на счет, вклад "до востребования". Потом сниму, когда дача продастся и нужно будет покупать двушку.

– Надежды на это немного. Наверное, ты и сама это уже поняла, – я вспомнила убогий участок, погруженный в кромешную тьму, и кивнула. – Объект сначала нужно привести в божеский вид.

– А как?

– Позже составим план работ. Завтра после работы, например, подъеду и осмотрим дом, я всё равно к мамочке в гости собирался. На твоем месте я бы оставил бы часть денег при себе, на эту сумму сделаешь небольшой косметический ремонт дома, окупится потом сторицей.

Предложение показалось мне вполне разумным. Я хотела было позвонить папе посоветоваться, но потом вспомнила, что он на совещании.

– Хорошо, тогда немного оставлю, а остальное – на вклад.

– И снова неправильно, – назидательным тоном сказал Василий. – Остальное нужно поменять в доллары.

– Это еще зачем?

– Ты же журналист! – воскликнул Вася. – Разве не видишь, что происходит? Рубль рушится.

– Да, но пока всего на несколько пунктов, я репортаж делала на эту тему, и все официальные лица заявляют, что вот-вот вернут всё как было. Я общалась со многими экспертами, все как один уверены, что хуже точно не будет. Если обменяю в доллары, а они обратно подешевеют, я потеряю много денег.

Вася хмыкнул.

– Я, конечно, не эксперт, и высшего экономического образования у меня нет, но я очень приземлённый человек и не верю в эти сказки, которые твои коллеги рассказывают по телевизору. Я абсолютно, на сто процентов уверен: будет только хуже. Впереди – огромный кризис, он надвигается на нас как айсберг. Страна откатилась на сто лет назад, в последний раз мы оказывались в такой изоляции только после революции. Тогда тоже в газетах смеялись над западными соседями и писали, что мы круче всех… Понимаешь, Алекса, рубль сейчас сильно переоценен, он должен стоить в сто раз меньше доллара. Так и будет, гарантирую! Послушайся меня, не прогадаешь. Нефть стремительно падает, опять же…

События последних дней совершенно выбили меня из колеи. Мир перевернулся. Я не знало, где черное, а где белое. Что правильно, а что нет. Как нужно вести себя. Я запуталась и потеряла ориентиры. А Вася был так убедителен. Его бархатистый голос звучал на низкой, проникающей в самую душу ноте. Если бы он предложил: "А поехали прямо сейчас на край света?" – я бы согласилась.

– Тогда давай заедем в государственный банк, там безопаснее всего доллары менять, – сказала я наконец.

– Шура, ты как дитя малое, в самом деле! – возразил Василий. – Какой госбанк, ёкарный бабайка! Тебе такую сумму там в жизни не обменяют. Да и курс у них ниже нижнего, потеряешь кучу денег.

– Куда же поедем?

– На Большую Пушкарскую, это по пути. Только сперва нужно туда позвонить.

– А что там?

– Полулегальный пункт обмена больших и сверхбольших сумм. Принимают только по предварительной записи.

– Ты сам-то откуда знаешь?

– Потому что я всем интересуюсь. Всем понемножку.

Василий тут же вытащил свой кнопочный телефон и набрал номер таинственного пункта.

– Добрый день! Какой курс у вас? А побольше? Да, я в курсе, за сколько он сейчас на бирже торгуется, с утра доллар слегка просел, поэтому и прошу побольше… Вот это подходит, спасибо! Сумма у нас такая… Какой номер будет у нас? Тридцать пять? Отлично, скоро будем, – и повернулся ко мне. – Всё в порядке, я договорился, только нужно поторопиться – наш заказ действует ровно час.

Спустя полчаса мы запарковались на Большой Пушкарской – с аварийкой во втором ряду. Здесь был ажиотаж. И не только из-за вечерней пробки. Вероятно, именно из-за того, что с утра "доллар просел", желающих попасть в пункт обмена было много. Васин джип померк на фоне шикарных собратьев, выстроившихся вдоль неприметного желтого здания с серой стеклянной дверью, через которую на дорогу внимательно смотрел охранник. Его коллега остановил нас на тротуаре при входе.

– Номер тридцать пять, – деловито сообщил ему Василий, не дожидаясь вопроса. Охранник посторонился, пропуская нас к двери и вновь занял прежнюю позиции.

– Номер тридцать пять, – повторил Василий охраннику за дверью. Фраза вновь оказала своё магическое воздействие и мы получили право войти внутрь.

"Пункт обмена больших и сверхбольших сумм" располагался в небольшой серой комнатке с железными скамейками и особым коридорчиком, возле которого опять же стоял охранник.

– Кто последний? – спросил Вася у небольшой очереди, состоящей в основном из дорого одетых мужчин с беспокойными глазами. Один из них поднял руку.

Прижимая к себе поистине золотую сумку, я села рядом. Мой сосед слегка отодвинулся, не выпуская из рук пухлый портфель. ("Неужто набит деньгами?" – еле слышно спросила я у Васи. Он прошептал: "Скорее всего"). Остальные клиенты вели себя так же нервно: кто-то обнял толстенную барсетку, кто-то держал руку во внутреннем кармане пиджака (что там у него, оружие, что ли?).

Как же я, политический репортёр, один из самых серьёзных журналистов городского телеканала ТТВ могла не знать про такое место? Налицо признаки некомпетентности. Савелий был не так уж и неправ.

Наконец настала наша очередь идти в особый коридорчик. Под наблюдением охранника мы прошли по этому коридорчику несколько шагов, повернули за угол и оказались перед невзрачным пуленепробиваемым окошком, в котором работала кассирша – так же под присмотром сразу двух охранников.

– Номер? – нетерпеливо спросила она в переговорное устройство.

– Тридцать пять, – ответил Василий.

Кассирша сверилась со своими записями и начала вытаскивать из сейфа размером с хороший шкаф-купе пачки новеньких американских банкнот – номера на купюрах шли подряд. Я торопливо выложила гору рублей из своей сумки, оставив примерно десятую часть на ремонт дачи.

– Всё правильно, – сказала охранникам кассирша, пересчитав мои деньги.

– А почему номера все подряд идут? – осмелилась спросить я. Как-то страшновато было отдавать целую гору проверенных российских банкнот в обмен на тоненькую пачку "зелёненьких". – И какие-то они у вас больно хрустящие, прямо как будто только что на принтере отпечатаны, – нервно пошутила я.

Вася ободряюще шепнул мне на ухо:

– Да не переживай ты так, у них всё чётко. К ним люди приходят годовую прибыль переводить в доллары и евро.

– Не беспокойтесь, девушка, эти пачки только сегодня утром доставили спецбортом из Соединённых Штатов, прямо из Нью-Йорка.

– Вау, круто, спасибо, – впечатлилась я и попрощалась.

Один из охранников, дежуривших в зале ожидания, проводил нас до машины.

– Безопасность клиентов гарантирована, – прокомментировал Вася, пожав ему на прощание руку и садясь за руль.

Дальнейшие наши финансовые манипуляции свелись к тому, что мы благополучно добрались до большого государственного банка на Петроградке (он производил более приятное впечатление, чем неизвестный сейф в подворотне, который предпочитал неформал Айвэн), арендовали там ячейку и аккуратными рядами уложили в стальной ящичек доллары США.

В уставшей голове теплилась шальная мысль: а почему бы не сыграть в эту рулетку? Ведь если Василий прав, я неплохо заработаю. И папа обрадуется. Я покажу ему, что чего-то стою, несмотря на свое увольнение. Я докажу, что могу принимать здравые, правильные и мудрые финансовые решения.

***

#папа

– Это самое дурацкое, неправильное и глупое финансовое решение на свете! – схватился за голову папа этим же вечером. Великолепный ужин, состоящий из истекающей соком курочки, фаршированной рисом и яблоками, а также легкого овощного салата, был безнадежно испорчен после моего рассказа о плодотворно проведенном дне. – Почему ты не сделала, как я сказал? Ну, попадись мне только этот твой Василий! По какому праву он лезет в наши семейные дела? Рубль никогда не рухнет! У нас самая сильная страна в мире. Я доверяю нашему правительству, оно знает, что делает! Там не дураки сидят! Уж точно поумнее твоего Василия, который работает всего лишь водителем!

– Но папа, – оправдывалась я, опустив голову и гоняя по тарелке золотистые рисинки, – он не просто водитель, а начальник транспортного цеха ТТВ…

– Какая разница! Рабочий класс! Связалась с самонадеянным пролетарием! Позорище! – папа в сердцах бросил вилку, не доев куриную ножку – событие из ряда вон выходящее.

Я к этому моменту построила впечатляющую рисовую мини-пирамиду в углу тарелки и принялась создавать по соседству некое подобие сфинкса из кусочков яблок.

– В любом случае, дело уже сделано, доллары в банке, лежат в ячейке…

– Так ты их даже не на счет положила? А в ячейку?

– Вася сказал, потом хлопот не оберешься – снимать валюту со счета, могут не отдать…

– Опять "Вася сказал"! Да где же это видно – не отдать?! Мы же в цивилизованном государстве живем!

– А Вася сказал – государство сейчас находится в тяжелом положении… – упрямо защищалась я.

– В "тяжёлом"! Вы только послушайте этот бред! – воззвал к невидимым слушателям папа. – Наоборот, наша экономика сейчас воспрянет, начинается ее настоящий расцвет. Вот только сегодня на совещании с руководством обсуждали детали нового гигантского заказа: наш завод должен поставить миллионы различных пластмассовых изделий косметической фирме "Наша Маша", слышала про такую?

– Еще бы я не слышала, – мрачно отозвалась я. – Теперь все про неё услышат.

– Представляешь, миллионы пудрениц, футляров для помады, еще десятки наименований! Миллионы! Конечно, контракт "Наша Маша" навязала довольно жёсткий, заводу придётся работать в несколько смен, чтобы его выполнить, и мы сегодня долго с ним просидели, но это всё детали, мелочи. Вообрази: миллионы изделий! А Вася твой, желторотый карапуз, пищит что-то про кризис! Ха! Да импортозамещение – это лучшая национальная идея нескольких десятилетий!

– Витюша, не кричи, – мама, доев свой салат, поставила тарелку в немецкую посудомойку и смешала папе рюмку его особого успокоительного коктейля из различных лекарственных настоек: пиона, валерианки, пустырника и боярышника.

Папа залпом опрокинул спасительный напиток, глубоко вздохнул и с тоской в голосе сказал:

– Ладно, посмотрим, как дело пойдет, прямо сейчас переводить всё обратно в рубли нет смысла – потери на обменном курсе будут слишком большие. Подождем до продажи дачи. Кстати, как идет процесс? По-прежнему никто не звонит?

Голова у моего яблочного сфинкса все время отваливалась, и это выводило меня из себя.

– Пока нет, – раздраженно сообщила я, не поднимая глаз, – но я возьму всё под контроль, раз у меня теперь появилось свободное время. Вася сказал…

– Что? И здесь Вася?

Похоже, Василий сегодня угодил в личный папин санкционный список. Попал под папино персональное эмбарго, если угодно. Пожалуй, сейчас не лучшее время сообщать родителям, что он женат.

– Витенька, ну перестань, мне кажется, этот Василий вполне разумный молодой человек, – попыталась успокоить его мама.

– Вижу я, какой он разумный. Водитель, Господи Боже мой! Водитель! Думаю, пришло время мне самому заняться вопросом с продажей дачи, – решительно заявил папа, поднимаясь из-за стола.

Я уронила вилку прямо на свои архитектурно-съедобные шедевры, раздавив пирамиду вместе со сфинксом.

– Папа, дай мне один шанс, пожалуйста! Я знаю, что потеряла работу, и теперь тебе за меня жутко стыдно, – я впервые затронула эту тему в разговоре с папой и, увидев, как выражение его лица меняется с сердитого на откровенно несчастное, поторопилась продолжить. – Да, я провалила карьеру журналиста, но уверяю тебя – с этим твоим поручением я способна справиться! Я все сделаю, чтобы дача продалась, буду трудиться днем и ночью, превращу ее в конфетку! – Я перевела дух. – Пока не знаю как, но я отложила немного денег, только не ругайся, это всего десять процентов от стоимости квартиры, я уверена, что у меня всё получится. Я тебя больше не подведу.

Папа подошел к окну. Он тоже всегда успокаивался, глядя сверху вниз на оживленную Малую Балканскую улицу. Когда я была маленькой, у меня часто болели уши – хронический отит не давал спать; и пока мама была где-то на другом конце земли, мы с ним вдвоем провели много, много ночных часов, наблюдая за бегущими по своим делам машинками.

– Хорошо, Саша, – после паузы сказал он другим тоном. – Я тебе верю. Занимайся дачей сама. Хотя что я буду говорить людям, если меня будут спрашивать, почему это давно не видно мою дочь по телевизору?!

– Ну говори, что я работаю над новым проектом о жизни в деревне, – предложила я. – Тем более, что это в некотором смысле правда. Я даже сама перееду на дачу! Чтобы ни одной лишней минуты не тратить зря. Буду просыпаться и сразу приниматься за ремонт.

Мама всплеснула руками. Браслеты на ее запястьях протестующе зазвенели.

– Сашуля, это просто исключено! Там же совершенно никаких условий! Туалет на улице! Старая стальная печка! Ты замерзнешь! Витя, ну скажи же ей!

– Если хочет – пусть переезжает, – отрезал папа. – Иначе точно ничего не выйдет.

Боюсь, шансы у меня и так невелики, подумала я на следующее утро, глядя на огромную лужу посреди кухни. Вода струилась по печной трубе, водопадом стекала по кривым бокам чёрной буржуйки и скапливалась на выцветшем линолеуме в небольшое озеро. А ведь это даже не ливень – стандартный петербургский осенний дождик. В комнатах дела обстояли ненамного лучше – подтёки здесь расползались по всему потолку. Коричневые пятна на грязно-бежевой фанере походили на страшных мифических животных. Гераклом, побеждающем дырявую крышу, я себя совсем не считала. Чёрт возьми, я даже не знала, с какой стороны к этому подступиться! Как вообще чинят прорехи в крыше? Изнутри или снаружи?

Стены в доме производили не менее гнетущее впечатление. Обои в гигантских красных ромбах – типичный советский рисунок – вздыбились некрасивыми волнами. От выцветших заплесневелых ковров на стенах исходил отвратительный запах. Посевной календарь одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, оставшийся от прежних хозяев и украшенный фотографией редиски-рекордсменки, с трудом держался на последней ржавой кнопке.

Две продавленные кровати – точнее, тахты, вспомнила я полузабытое слово, – по одной в каждой комнате, с грубыми клетчатыми покрывалами на них. Дефицитная массивная темно-коричневая стенка, как ни странно, совсем не пострадала от времени и сырости (эти румынские мебельщики своё дело знали), однако ее устаревший дизайн угнетал гораздо больше, чем любой другой предмет обстановки. Безвкусная посуда, выставленная всем на обозрение за стеклянными дверцами, вызывала необоримое желание сбегать за молотком.

Инструменты, вдруг дошло до меня. Как же я буду делать ремонт без инструментов? Молоток, отвертка, что там еще мне может понадобиться? Надо порыться в шкафах, вдруг найду. Прежний хозяин вроде был дядькой основательным, рачительным хозяином, наверняка от него остались хоть какие-то инструменты. Не забрал же он их с собой в Америку, в конце концов!

И правда – не забрал. Потому что в развитую страну с этим доисторическим барахлом его бы точно не пропустили. Пограничники бы умерли со смеху. Молоток, больше похожий на кувалду; отвертка с тупейшим наконечником; топор с отваливающейся ручкой и целая груда невнятных железяк. Коробку, которую я обнаружила в одном из кухонных шкафов, следовало бы немедленно отнести на помойку, однако для временных работ сойдут и эти неуклюжие предки современных инструментов.

С чего же мне начать? – задумалась я, откидывая пыльную занавеску цвета сточных вод, чтобы поставить на кухонный подоконник свой фикус, и отчаянно чихая. Может, окна помыть? Но для этого нужно их открыть, а рассохшиеся деревянные рамы никак не поддавались, только ошметки белой краски разлетались в разные стороны.

Я вышла на улицу и, стоя под козырьком крыльца, оглядела участок. Красивыми на нем были только высоченные, благородные корабельные сосны. В первую очередь нужно скосить эту обнаглевшую траву, захватившую все шесть соток, решила я. Ничего сложного. И сразу будет аккуратный вид.

За калиткой соблазнительно поблескивал под дождем темно-синий автомобиль. Можно было бы сесть в теплый салон, включить музыку и поехать к родителям, полазить там по интернету, посмотреть ситком, валяясь на диване в ночной рубашке, а с убогой дачей папа сам разберется – наймет какую-нибудь фирму, профессионалов, они приведут дом в порядок за два дня, дача тут же продастся, я куплю себе двушку и заживу в ней превесело…

Но нет, – одёрнула я себя, – эту квартиру я должна заслужить! Поэтому нужно приниматься за работу.

Я накинула капюшон ветровки и прошлепала по мокрой траве в уличный туалет, где до этого заметила ржавую косу. Надо погуглить (а если гуглят не в "Гугле", а в "Яндексе", то это называется "яндексовать"? или "яндексануть"? или "яндекснуть"? "Надо яндекснуть" – хм-м, странно звучит), как правильно косить. В телефоне мобильного интернета нет, зато в нетбуке – вполне приличный… Так… Голову не наклонять, колени не сгибать. Взмахи – слева направо и справа налево… Кажется, ничего сложного.

Дзиннь! Коса врезалась в землю, как подбитый бомбардировщик. Ладно, не страшно, еще разок. Красивые, уверенные движения… Вжик! Лезвие намертво застряло в бурьяне. Кажется, что-то я все-таки делаю не так, догадалась я, выковыривая косу из колючего сухостоя. Жаль, нет никого, кто бы посмотрел на меня со стороны и подсказал, в чем проблема.

Секундочку! У меня же есть мой старый друг – сиреневая "раскладушка"! Пусть примитивная, с невысоким разрешением, но в целом вполне приличная камера может мне помочь. Я вытерла мокрые руки об джинсы, вернулась на крыльцо, раскрыла телефон и установила его на перила – так, чтобы в кадре оказалась большая часть заросшего участка. Включаем запись, бегом за косой…

Инстинкт репортёра сработал совершенно неожиданно и помимо моей воли. Включенная камера – пусть даже старого мобильного телефона – автоматически распрямила мне спину, я подхватила косу, откинула капюшон, повернулась лицом к крыльцу, и слова полились сами собой, к большому удивлению рыжей белки, подсматривающей за мной с верхушки одной из сосен:

– Итак, вот и первое испытание для изнеженной девушки. Я Алекса Сурикова, вы знаете меня как политического корреспондента ТТВ, поклонницу "Инстаграма" и французского увлажняющего крема, – я постаралась иронично улыбнуться. – Всё это в прошлом, а теперь я пробую себя в роли селянки. День первый: битва с травой.

Я незаметно осмотрелась по сторонам – кроме явно восхищенной до глубины души белки, вокруг ни души. Окна соседнего дома, жёлтого, как утиный пух, были тёмными. Отлично, можно продолжать эту маленькую игру в корреспондента. Все-таки журналистика у меня в крови.

Я сделала нечто вроде балетного па. В роли станка выступала коса.

– Как вы можете заметить, свои шпильки я сменила на мягкие кроссовки. Да, они в точности повторяют цвета британского флага, но спешу успокоить всех квасных патриотов – это совершенно ничего не означает. Просто работать в поле в классических "лодочках" не очень-то удобно, верно?

Рыжая белка явно была со мной согласна. В знак одобрения она бросила мне с ветки довольно большую шишку – совсем как поклонники бросают цветы на сцену любимому певцу.

– А сейчас – внимание! – провозгласила я. – Вы станете свидетелями поистине эпохального события: человек, привыкший держать в руках микрофон, берется за старую добрую косу. И-и-и раз!

Коса со свистом срезала целый ряд травы.

– Кажется, получается! – работа на камеру всегда меня дисциплинировала. Вжжик! Вжжик! Да и дождь к этому моменту перестал. – Если верить "Яндексу", расстояние между пятками должно быть не более сорока сантиметров – представьте себе ширину обычной прикроватной тумбочки, например. Захватывать следует не более пятнадцати сантиметров травы, вот так… – Я уже вошла в хороший ритм. Раз-два, раз-два! Уф-ф-ф, устала. Наверное, уже весь участок прошла! Я оглянулась… Мда-а, не больше метра. Я отставила косу в сторону и продолжила громким поставленным голосом, обращаясь к своему малышу-телефончику, едва заметному на темных облупившихся перилах. – Впрочем, производительность ручного труда, как вы видите, не слишком высока. Не говоря уже о мозолях на ладонях…

– Тебе только микрофона не хватает.

Я испуганно замолчала и обернулась. Моя подружка-белка унеслась по верхушкам сосен в лес. На дороге, прислонившись к капоту моей машины, совсем как мужественный ковбой из рекламы сигарет (только без шляпы), за мной наблюдал улыбающийся Василий. Чей-то муж. Неведомой, но наверняка прекрасной Клавдии (нет, ну разве можно так назвать ребёнка?! я бы на её месте взяла псевдоним). Блондинки, как пить дать блондинки. О Боже, а я-то даже не накрашена, покрыта мелкими травинками с ног до головы, и волосы, собранные резинкой в высокий хвост, от этой сырости стали похожи на грязную швабру.

– Ой, Вася, это ты! А я тут… ну в общем… как тебе сказать… погоди минутку.

Я подбежала к телефону, выключила камеру, сунула аппарат в карман куртки, пригладила хвост и наконец собралась с мыслями.

– Просто развлекалась, не обращай внимания. А ты чего так рано?

– Отпустили с работы. Слушай, Шура, вообще-то было очень похоже, что ты снимаешь стенд-ап. Вот только не вижу оператора… Может, Ярослав где-нибудь в этой адской траве прячется? – пошутил он, прикрывая за собой калитку и пустив волну по всему болтающемуся штакетнику. (NB: забор, что-то нужно делать с забором). Я натужно рассмеялась.

– Да понимаешь, я тут решила посмотреть со стороны, правильно ли я кошу траву, ну и вот…

Вася протянул руку:

– Дай посмотреть, что получилось.

Я немного поколебалась, затем все-таки вытащила телефон, включила последнее записанное видео на воспроизведение… На крошечном экранчике появилась маленькая мокрая фигурка, тонущая в океане дикой растительности и зазвучал мой голос: "Итак, вот и первое испытание для изнеженной девушки…"

Не отрывая глаз от экрана, Василий прикурил сигарету и молча досмотрел видео до конца. Я в это время не знала, куда деваться от стыда. Ненавижу, как звучит мой голос в записи, и до чего же несуразное лицо, за восемь лет я так и не смогла привыкнуть к тому, как выгляжу на экране, это какой-то совершенно посторонний человек там, в телевизоре – в данном случае, в телефоне.

Вася вдавил окурок в землю и взглянул мне прямо в глаза:

– Алекса, ты все-таки прирожденный журналист.

Я польщенно улыбнулась, но радость тут же погасла:

– Спасибо, вот только зрителей у меня больше нет, и похоже, в ближайшее время не будет. Репортёр без аудитории, альпинист без Эвереста, водитель без машины – вот кто я, понимаешь?

– Спокойно, я кое-что придумал, – заявил Василий, доверительно наклоняясь ко мне. Яркие голубые глаза завораживали. Я чувствовала себя оленёнком в свете фар. – У тебя будут зрители. Тысячи, миллионы зрителей. Ты станешь ведущей своей собственной программы. Придумаем, как назвать ее: "Ремонт для неофита", или, скажем, "Алекса возвращается", или еще как-нибудь. Я не очень разбираюсь во всех этих высоких технологиях, но ведь завести свой видеоблог, кажется, не так уж сложно?

Я уже поняла его мысль.

– Погоди, ты предлагаешь выложить эту запись на "Ютуб"?

– И не только эту! Каждый день будешь снимать, как делаешь ремонт своими неумелыми руками и выкладывать в сеть. Ты владеешь словом, сможешь с юмором рассказать о своих мучениях, людям будет интересно посмотреть, как ты медленно сходишь с ума.

– Точно, – подхватила я. – И потом, сейчас ведь кризис, у народа денег нет, а я покажу, как с наименьшими затратами привести загородный дом в порядок… Вася, какой ты все-таки гениальный!

Я от избытка чувств обняла его, но тут же отстранилась, хотя вроде бы ему не были неприятны мои прикосновения.

Он женат, не забывай! – строго сказала я себе. Мне он помогает по дружбе. И здесь он по делу, а не на свидании. Кстати о деле: пора бы им заняться. Я нейтральным тоном произнесла:

– Ладно, видео я вечером солью на "Ютуб", а пока давай составим план работ, окей? Проходи в дом.

Внутри было холодно, как в склепе. И так же неуютно. Все мои романтические мысли оттеснились на задний план под давлением одной вполне практической: как я вообще собираюсь тут жить, в этих казематах? Это нереально, мама была права.

"Ёкарный бабай", – тихо ругнулся Василий, наступив в безбрежную лужу возле неработающей печки и моментально промочив ноги в светлых летних ботинках. Мы сели на кривоногие табуретки за шаткий стол на кухне. На потрескавшейся клеенке (в выцветших розовых ромашках) среди дохлых мух лежал заранее заготовленный мной большой офисный блокнот. Я брезгливо стряхнула останки насекомых и, поборов приступ тошноты, щелкнула фирменной ручкой ТТВ:

– С чего начнём?

Василий откинулся назад, придавив широкой спиной вздувшуюся стену в красных ромбах.

– Сначала ты должна обеспечить себе сносные условия жизни. Мы не можем допустить, чтобы ты в ближайшую неделю скончалась от воспаления легких, вызванного этой сыростью. Поэтому записывай: срочно починить крышу.

Я послушно записала и тут же задала следующий вопрос:

– А как?

– Что ж, – протянул Василий, – советский шифер, хоть и смотрится не слишком нарядно, очень легко поддается ремонту. Тебе нужно чем-то замазать щели и дыры на крыше. Поскольку денег жалко, нам в этом поможет твоя красота, – загадочно заключил он.

Я слегка остолбенела.

– Спасибо за комплимент, конечно, но… В каком смысле?

Василий, судя по всему, был страшно доволен собой и своей идеей.

– В прямом! Завтра с утра берешь старое ведро, наверняка тут есть парочка, и едешь туда, где чинят асфальт. Я недавно видел, в Приморском районе, на улице Савушкина работы начались, – Вася подскочил и принялся расхаживать туда-сюда по тесной кухне, без конца задевая бедром стол и не замечая этого. – Так вот, подъезжаешь к дорожным рабочим в красивом платье и игриво просишь у них немного гудрона. Он казенный, им не жалко. Они дадут тебе несколько кусков, ты положишь его в старом ведро и на этой плите… – он провёл пальцем по пыльной двухконфорочной электроплитке, носящей гордое название "Мечта", – нет, лучше на костре расплавишь, гудрон станет жидким, и ты кисточкой замажешь все дыры на крыше. Ясно?

Я без особого воодушевления – перспектива общения с суровыми дорожниками меня не вдохновляла – кивнула.

– Пока да.

– Тогда продолжим, – он деловито закурил. – Без сигареты невозможно думать. Поищи пока пепельницу какую-нибудь, а? Так, теперь отопление. У меня-то на даче, конечно, паровое, но это обойдется в целое состояние, так что самый простой вариант – конвекторы. В каждую комнату по одному. Недорого и безопасно, они могут работать круглосуточно, в каждой батарее есть термостат, который не даст ей перегреться.

– Закажу по интернету прямо сегодня! – воскликнула я, заглядывая поочередное в кухонные шкафы и гремя старомодной посудой с отколотыми краями. Наконец вытащила треснутое блюдце с золотой полоской.

– Нет, никаких интернет-магазинов, потеряешь несколько драгоценных дней. В "Максимальном доме" можно забрать всё сразу, завтра этим и займешься после гудрона. Там же купишь краску.

– Для чего?

– Для разных целей, – Василий стряхнул длинный столбик пепла в блюдце и оценивающим взглядом окинул кухню и потолок. – Какова площадь этого дома? Метров пятьдесят? – Я кивнула. – Хм-м, ну, скажем, возьмешь две банки по три литра белой водоэмульсионки, приведешь в порядок эти страшные потолки.

Он подошел к окну, отодвинул грустный фикус в угол и попытался открыть рамы, чтобы проветрить кухню от сигаретного дыма. Окно сопротивлялось, протестующе рассыпая по подоконнику остатки засохших белил.

– Нет, нужно три банки – рамы еще подновишь.

Окно наконец поддалось, я с наслаждением вдохнула сырой осенний воздух, насыщенный целебным ароматом мокрой сосновой хвои. Никакой ароматизатор для машины с этим не сравнится. Василий высунулся наружу, с кряхтеньем изогнулся и немного поколупал пальцем желтую коросту на почерневших досках.

– Да уж, это никуда не годится. Записывай – масляная краска для фасада, ну, допустим, литров тридцать, это десять банок. Лучше взять такого же цыплячьего цвета, чтобы тебе полностью старый слой не снимать. Просто пройдешься по нему корщёткой.

– Корщёткой?

– Это такой малярной инструмент, отшелушивает ненужные частицы, – лицо Василия вдруг озарилась. – Типа пемзы для пяток! Только побольше. И пожёстче.

Я улыбнулась.

– Теперь понятно.

Он стал расхаживать туда-сюда по дому, трогая всё подряд, дёргая, отодвигая и приговаривая под нос "а здесь у нас что?", "ага", "тихий ужас", "ну-ка, ну-ка" и "это оставлять нельзя, на помойку немедленно". Я таскалась с блокнотом следом за ним.

Послушно законспектировала: "обои – тридцать рулонов"; "электропроводка – кручёная, можно оставить, сойдет за винтаж"; "новые люстры"; "ковролин во все комнаты, линолеум на кухню"; "мебель выбросить, купить самую дешёвую"; "плюс две банки белой краски для дверей".

Наконец он остановился перед кладовкой.

– Вот это помещение нужно сделать сантехническим. Без минимальных благ цивилизации дом ты не продашь – кстати, то же самое касается и кухни, не забудь простейшую бытовую технику купить, типа нормальной плиты. А здесь… – он шагнул внутрь, пошевелил пыльные швабры, удочки из веток, дырявые ведра и прочую дребедень, прищурился, подсчитывая в уме площадь кладовки: – …здесь поставишь унитаз, душевую кабину, раковину, повесишь бойлер, места должно хватить; подведешь воду…

Я возмутилась. Ему что, кажется, что это так просто? Особенно для меня?

– Постой-ка, секундочку! Да как же я все это сделаю? Воду подведу, например? Не говоря уже об установке унитаза?!

– Спокойно, Шура! – успокаивающе поднял руку Василий. – Я не закончил. Дам тебе телефон знакомых ребят, они выкопают два колодца: один канализационный, другой для забора воды. Давай, напишу тебе на бумажке, какой насос в «Максимальном доме» купить. Ребята грамотные, сделают колодцы, опустят туда насос, трубы запустят в дом, возьмут немного.

Боже мой, Боже, а ведь еще совсем недавно я и думать не думала о каких-то пошлых унитазах. Навряд ли та же Кейли Куоко когда-нибудь размышляла над тем, как бы выкопать пару колодцев, чтобы в дом пришла вода. Чёрт возьми, даже у всемирно опозорившейся топ-модели Изольды жизнь была в миллион раз интереснее, чем у меня.

Я открыла рот, собираясь задать следующий вопрос, но Вася меня опередил:

– А здесь я тебе, так и быть, по дружбе помогу, работы тут минимум, разведу всю сантехнику по дому за пару дней.

– А ты умеешь? – вырвалось у меня.

Василий пожал плечами.

– Вот и увидишь, умею ли я. Так, с домом вроде все вопросы разгребли. Теперь нужно разгребсти проблемы с участком… – и направился на крыльцо, а я застыла на месте.

– Прости, как ты сказал? Разгребсти?! Это что за слово-то такое? – Нет, Вася был просто невозможен! Интересно, хоть одну книжку он в жизни прочитал? – Василий, милый ты мой человек, от какого, по-твоему слова, образовано вот это твое "разгребсти"? "Гриб", что ли?

Я разошлась не на шутку. Мы уже вышли на улицу и мои крики были слышны, наверное, на другом конце садоводства.

– "Раз-грес-ти" произносится, а не "разгребсти"! От слова "грести", при чем здесь "гриб", Боженьки мои?

Вася, не обращая внимания на мои филологические страдания, сказал:

– Ясно, что сначала нужно всё скосить, а то ребятам будет не до колодца – потеряются еще в таком бурьяне. Станут часами бродить по участку, аукаться, слезами обливаться… – я хмыкнула. Он ткнул пальцем в ржавую косу, валявшуюся у крыльца. – Твой инструмент, конечно, очень мощный, но кроме как в качестве театрального реквизита ни на что не годится. Дам тебе электрическую газонокосилку – не спорь, научу пользоваться – и кое-какие инструменты, типа шуруповерта, у меня их два, могу временно пожертвовать.

Я пискнула "спасибо". И не удержавшись, добавила:

– А жена твоя не будет против, что ты мне помогаешь?

Василий коротко ответил:

– Не будет.

Мотнул головой, будто отгоняя неприятные мысли, и сказал:

– Раз мы в общих чертах всё расписали, пошли к маме в гости, она зовёт на ужин. Заодно там наглядно продемонстрирую, умею ли я делать сантехнику. Или у тебя были другие планы на вечер?

Я внезапно осознала, что совсем не подумала о еде, когда сюда переезжала. Надо было хоть быстрой лапшой запастись. Завтра после "Максимального дома" придется заскочить в продуктовый. Господи, официальной работы у меня вроде нет, а дел столько, что и не "разгребсти" даже гребцам на галерах! Я с благодарностью приняла Васино приглашение.

***

#егомама

Дом Васиной мамы располагался на углу Синей и Белой линий. Как рассказал мне по дороге Василий, члены садоводства лет пять назад договорились переименовать все местные улочки. Солидным профессорам, преподавателям и другим серьёзным взрослым людям пришлась по душе забавная детская идея раскрасить поселок как палитру художника. Так появились Жёлтая, Красная (не в честь коммунистической партии!), Зелёная (не в честь "Гринписа"!), Фиолетовая линии. Кому-то посчастливилось поселиться на Бирюзовой улице, а кому-то – на Серебристой. Не было здесь только мрачных названий: ни Чёрных, ни Коричневых улиц вы бы здесь не нашли.

После того исторического собрания садоводов поменялись не только названия улиц. Отныне, по уставу садоводства, внешний вид участка должен был в обязательном порядке соответствовать названию улицы. Люди подошли к этому делу творчески. Некоторые полностью перекрасили свои дома в нужные оттенки. Кто-то выложил под окнами широкие вертикальные полосы из цветного кирпича. Были и те, кто ограничился яркой беседкой в цвет линии или нарядным забором. Так или иначе, но сейчас, при свете дня, пусть и по-осеннему тусклого, садоводство смотрелось фантастически, как игрушечная деревня "Лего".

Мой дом находился на Жёлтой линии, а значит, новая фасадная краска бананового цвета (я уже мысленно себе ее представила) должна отлично вписаться в окружение.

Васину усадьбу я заметила издалека. Она сочетала в себе синие и белые оттенки, как и моя бывшая однушка. Но, в отличие от депрессивной квартиры, дом Василия с синей крышей, оштукатуренными белоснежными стенами, голубыми ставнями и пышными цветами на подоконниках в ослепительно белых горшках наводил на мысли о Средиземноморье, терпком домашнем вине, ярком солнце…

Васина мама, видимо, услышав наши голоса, появилась на крыльце (да какое там крыльцо, это самый настоящий танцпол, терраса была просто огромной) и заспешила нам навстречу. Чем-то она напоминала балерину дягилевской эпохи. Изящная, невысокая. Отточенные движения. Королевская посадка головы. Интеллигентное, доброе лицо. Готовясь к встрече с мамочкой Василия, я ожидала увидеть добродушную простушку; а познакомилась с утончённой дамой. Похоже, и сам Вася-Василёк не так прост, как кажется с первого взгляда. Я непроизвольно выпрямила спину.

Мы закрыли за собой калитку – нежно-белую и ни разу не скрипнувшую.

– Ребята, вы вовремя, мясо уже готово, сегодня твое любимое, Васенька, "божественное", – тут она повернулась ко мне, протянула узкую ладонь: – Лариса Алексеевна.

– Очень приятно! А я Алекса… – пожимая ухоженную прохладную руку с тонкими пальцами, я вдруг запнулась (отчего-то стало стыдно) и решила представиться своим полным именем, – …то есть Александра. Можно просто Саша.

Лариса Алексеевна доброжелательно улыбнулась. Вокруг умных, ярко-синих, как у Василия, глаз собрались мелкие морщинки.

– Милая, тут нечего стесняться. Алекса так Алекса. Я вот Васеньку хотела Леопольдом назвать, но его папа был против…

– Мама! – оборвал ее Василий, слегка смущенный. – Может, уже за стол пора?

– Да-да, конечно, пойдемте, я накрыла в доме, а то сегодня дождь полдня моросил…

Она шла впереди, а я украдкой разглядывала ее гордую осанку, аккуратный узел седых волос, нитку классического жемчуга на шее. Темно-синий домашний костюм из мягкой ткани облегал ее стройную фигуру наподобие королевской мантии.

Атмосфера дома вполне соответствовала хозяйке: идеальная, неправдоподобная чистота, сверкающие полиролем поверхности; ничего мещанского, никаких финтифлюшек; строгая светлая мебель; выложенный натуральным гранитом блестящий пол на кухне; несколько небольших абстрактных скульптур; и много, очень много живых цветов. По сути, весь остальной интерьер служил лишь обрамлением для этой оранжереи, зелень выплескивалась на улицу, перетекала на террасу, превращалась в разноцветные клумбы, увитые розами арки, каскады винограда… Вырастить виноград на Северо-Западе России? Сильно, подумала я.

Мы уселись за белый деревянный стол; массивные дубовые стулья с подлокотниками и мягкими подушками позволяли ощутить себя на троне. Блюд было немного, но выглядели – и пахли – они по-королевски: запеченная в духовке картошка с чесноком и базиликом; тушеная говядина с густой подливкой; нарезанные свежие огурцы.

Беседа за ужином была непринужденной, с Ларисой Алексеевной оказалось легко говорить на любую тему. Я, с незнакомыми людьми обычно замкнутая, разошлась настолько, что рассказала даже о Васином совете обменять деньги от продажи квартиры в доллары. Лариса Алексеевна укоризненно покачала головой:

– Васенька, сынок… Не стоит играть в азартные игры, тем более с государством! Знаешь, Алекса, Васина прабабушка и моя бабушка, дворянка Фаворская, однажды, еще до революции, отправилась в казино на Загородном проспекте и за один вечер проиграла в карты фамильные бриллианты и имение в Тверской области.

– И молодец, правильно сделала, что проиграла! – вступил в разговор Василий, за рекордное время уничтоживший свою порцию. – Через пару лет это имение вместе с фамильными украшениями у нее все равно бы отняла советская власть. А так хоть удовольствие получила. И вообще, обмен рублей в доллары при таком плачевном состоянии экономики – это не азартная игра, а сухой, железный расчёт.

Лариса Алексеевна с сомнением подняла бровь.

– Видишь, Сашенька, какой он азартный, весь в прабабушку. Она, кстати, долго еще прожила после революции, со мной разговаривала исключительно на французском. Васенька, положи себе еще мяса!

– А вы владеете французским? – восхитилась я, большой ложкой подкладывая Василию говядину из расписного керамического блюда. Свою я еще не доела, увлекшись разговором.

– Oui, certes, – небрежно, чисто по-галльски пожала она плечами. – Ничего сложного.

– Вау, здорово, я только английский знаю, и то в его американском варианте. Всегда мечтала выучить язык Луи де Фюнеса, которого я обожаю, и Катрин Денёв – кстати, вы на нее чем-то похожи – только некогда было.

– Alors, сейчас у тебя будет больше свободного времени, – деликатно сказала Лариса Алексеевна. Похоже, Вася расписал ей всё в красочных подробностях. – Чем собираешься заняться на даче в первую очередь?

Я вкратце прошлась по нашему плану.

– Когда будешь приводить в порядок участок, обязательно загляни ко мне – я тебе дам несколько декоративных хвойных. Возле крыльца парочку посадишь, возле калитки – вот увидишь, участок сразу преобразится, – она встала, убрала со стола белые, как в ресторане тарелки и начала доставать прозрачные чашки из элегантного буфета, отделанного березовым шпоном.

– Спасибо, Лариса Алексеевна, – вспомнила я правила приличия, – помочь вам накрыть чай?

– Что ты, отдыхай.

На десерт Васина мама испекла тонкие вафли-трубочки, перенесшие меня на двадцать лет назад. Помните, в советское время были широкие вафельницы? Вот у нее одна такая сохранилась и исправно работала до сих пор. Не без Васиной помощи, как она мне с гордостью поведала.

После чая с лимоном и медом, Лариса Алексеевна взяла длинный изящный мундштук, тонкую сигарету и элегантно закурила, задумчиво глядя в сад. А Василий повел меня на экскурсию по участку. Сумерки, чуть слышные ароматы цветов, плакучие ивы, опустившие свои длинные ветви в темный пруд – все это создавало определенное романтическое настроение, однако я, не позволяя себе расслабиться, прислушалась к Васе, который исполнял роль ночного соловья, рассказывая о грандиозных планах усовершенствования своей дачи, что особенно важно именно сейчас, когда мама вышла на пенсию и поселилась здесь круглогодично.

– На пенсию? Сколько же ей лет? – удивилась я.

– Шестьдесят два, не верится, правда? – Вася гордился своей мамой не меньше, чем она им. И действительно: эту остроумную, разностороннюю, моложавую даму язык не поворачивался назвать пенсионеркой.

После короткой, но впечатляющей экскурсии по бане, оплетенной живописным плющом, мы переместились в дом. Последовательно осмотрели просторные гостевые комнаты на первом этаже; поднялись на хозяйский второй этаж.

Спальня Ларисы Алексеевны, вся в живых цветах, со сливочно-белыми обоями, не была обременена лишней мебелью – только раскладной диван, тумбочка и шкаф. И множество великолепных постеров фильмов голливудских фильмов тридцатых-пятидесятых годов. Черно-белые, в тонких зеленых рамках, плакаты с Лорэн Бэккол, Джоан Фонтейн, Ингрид Бергман, Авой Гарднер смотрелись невероятно стильно.

В Васиной же спальне я с удивлением увидела односпальную, чуть ли не подростковую кровать. А как же семейная жизнь? И никаких следов пребывания супруги. На трюмо – одинокий мужской дезодорант. Нигде ни одной ее фотографии. Странно.

Осмотр котельной – главной комнаты в доме – Василий оставил на сладкое. С особым трепетом он открыл неприметную дверь на первом этаже. Как человек, пользующийся устаревшим кнопочным телефоном, мог создать такое?!

– Вася, это что, центр управления полётами?!

– Всего лишь центр управления скромной дачей.

Пока Вася распространялся о "дублирующих системах" и "перепадах напряжения и давления", я осматривала занятную котельную. Мигали разноцветные лампочки, высились непонятные синие емкости, стрелка на колоссальном бойлере показывала температуру воды, гудели насосы. Стройные шеренги белых труб сходились и расходились в строго заданном порядке. Да уж, с сантехникой у Васи всё было в порядке. Равно как и с электричеством – ни один ватт не проскочит незамеченным мимо этого распределительного щитка со множеством выключателей.

Похоже, Вася знал о технической изнанке быта абсолютно всё. В отличие от моих предыдущих бойфрендов. Один из них, бывший коллега, гордившийся двумя сотнями фолловеров в "Инстаграме", долго бился, пытаясь починить колесико на моем конторском кресле. Он пыхтел, потел, крутил что-то, в результате сломал ножку окончательно, после чего даже не признался разъяренному завхозу, что имеет к случившемуся хоть какое-то отношение. Мы расстались, конечно, он уволился с работы. Хотя папе он нравился: ведь Игорь, как и я, окончил факультет журналистики госуниверситета и часто появлялся в кадре. Впрочем, это не мешало ему быть бесцветным, серым, неинтересным и в то же время крайне высокомерным человеком.

Вот бы папа увидел, что Василий сотворил на даче, подумалось мне. Тогда бы он перестал относиться к нему свысока. Вася превратил обычный советский дом в нечто среднее между космическим кораблем и средиземноморской фазендой.

Мы с Ларисой Алексеевной сердечно распрощались, она надела узкие очки в тончайшей золотой оправе и принялась за кроссворд, а Вася пошел меня провожать: в сумерках я могла заблудиться. По дороге я вновь завела разговор на тему, занозой сидевшую у меня в душе:

– Знаешь, никак не могу поверить, что меня уволили. Я же столько лет верой и правдой отслужила! Всю душу и сердце вложила в эту работу. И из-за какого поста всё потерять… Это просто не поддается осмыслению.

Он вытащил сигареты. Широкие ладони защитили маленькое пламя зажигалки от осеннего ветра.

– Ну уволили тебя, ну и что? – успокаивающе сказал он. – Ерунда, выеденного яйца не стоит! Я знаешь сколько работ поменял? Был коком на речной барже, товароведом в твоем любимом супермаркете, кстати; продавал вино, халтурил на машине, валял шапки-ушанки, даже в предвыборной компании губернатора Яковлева принимал участие, подзаработал тогда деньжат, кстати – и это я еще и половины не назвал. Дольше всего работаю на ТТВ, сколько? – пять лет уже, кажется; из простых водителей выбился в начальники транспортного цеха, это все на твоих глазах происходило; и, честно говоря, заскучал уже.

Я приостановилась понюхать шикарные пионы – кто-то не пожалел коллекционных кустов для украшения своего забора со стороны дороги. Совсем такой же цветок, только искусственный, пару дней назад безвольно болтался на лацкане пиджака губернаторши.

– А я так мечтала, чтобы у меня была, как говорится, всего одна запись в трудовой книжке.

Выпрямляясь, я потеряла равновесие на мокрой дороге и Василий подхватил меня под локоть.

– Осторожно, Шура!.. Если хотела одну запись в трудовой, тогда тебе надо было идти в библиотекари, или в воспитатели детского сада, в общем, заняться чем-то более спокойным и менее амбициозным, чем работа на телевидении.

Возразить мне на это было нечего. Тем более, что мы уже подошли к моему дому, который в темноте казался заброшенным сараем. Более неуютное место для ночлега сложно было себе представить. Вася с сомнением оглядел жутковатый участок.

– Может, у нас с мамой останешься на ночь?

– Спасибо, но нет, – твердо сказала я. – Я должна сама пройти этот путь от начала до конца. Не волнуйся, я упертая, я же Козерог.

– Как знаешь, Шура, – покачал головой Василий. – Если вдруг всё же увидишь привидение, мой телефон у тебя есть, звони. Ну что, спокойной ночи?

Я кивнула и отвела взгляд. Его жена незримой тенью стояла между нами. Если здесь и было какое-либо привидение, так только ее.

Я сдержанно пробормотала "спасибо за всё, спокойной ночи", неуклюже рванула калитку, едва не повалив на землю шаткий забор, и, в очередной раз промочив ноги в высокой траве, забежала в дом.

В качестве спальни я выбрала себе восточную комнату – лучи восходящего солнца помогут проснуться; нашла в своих мешках, грудой сваленных на веранде, нормальную подушку, одеяло и свежее постельное белье; постелила его на тахте прямо поверх мерзко пахнущего покрывала; переоделась в теплую пижаму и уселась на кровать со своим сиреневым нетбуком.

Мне удалось довольно быстро загрузить на "Ютуб" видео с косой, снятое сегодня днем. Озаглавила я его "Из журналисток в разнорабочие", свой профиль "Алекса Сурикова" переименовала в "Алекса-селянка" и дописала примечание: "Это первое видео из серии репортажей с импровизированной строительной площадки. Бывшая журналистка своими руками приводит в порядок старую дачу. Антикризисный ремонт начинается!"

Потом я немного почитала новости – старая репортерская привычка начинать и заканчивать день с изучения лент информагентств. Интернет давно уже заменил мне книжку перед сном.

"Интерфакс" передавал абсурдные сообщения: "Петербург объявлен зоной, свободной от иностранной косметики. Специальным указом губернатора запрещено провозить в город любые изделия косметической промышленности производства стран, присоединившихся к санкциям".

Далее рассказывалось о немедленной реакции полиции: гаишники, дежурившие на одном из КПП на Выборгском шоссе, при обыске автомобиля, следовавшего из Финляндии, изъяли пятьсот карандашей для губ, триста флакончиков с гелем для бровей, сто пятнадцать особых комплектов для создания Smoky eyes, включающих в себя тушь для ресниц, подводку для глаз и несколько видов теней; всё – финской фирмы Lumene. Нарушитель, отмечал "Интерфакс", спрятавший "запрещенку" в запасное колесо, теперь обязан выплатить в бюджет города штраф, равный десятикратной стоимости арестованной косметики.

У жен этих гаишников сегодня праздник, подумала я уже сквозь сон и, едва успев пробормотать "сплю на новом месте, приснись жених невесте", провалилась в тяжелую дрему.

Сильный холод не давал как следует расслабиться, я всю ночь без особого успеха куталась в одеяло, стучала зубами, каждые полчаса приоткрывала глаза и смотрела на часы. В голове звучали веселые голоса Василия и его мамы, и я сто раз пожалела, что не осталась с ними. Ближе к рассвету опять пошел дождик и дом заполнился противными звуками капающей на линолеум воды. Хорошо хоть, на мою тахту ничего сверху не лилось.

***

#технологиибудущего

Вся разбитая, я встала в шесть утра. Не знаю, почему я не заболела от переутомления и переохлаждения. Наверное, из-за своего козерожьего упрямства.

За окном была то ли противная изморось, то ли просто какой-то малярийный туман. Скорее за конвекторами! Сначала в «Максимальный дом» (вроде он с восьми работает?), потом на охоту за гудроном.

Оделась потеплее: джинсы, длинный серый свитер; взяла из кладовки единственное целое ведро, доплелась до общественного колодца на соседней улице, порадовавшего меня забавным оформлением: на его крыше были искусно вырезаны и раскрашены Лесовичок, обаятельная Бабка Ёжка и красавица Алёнушка из сказки. Чувствуя себя страдальцем Иванушкой, налила ледяной воды в облупившийся умывальник на кухне, кое-как умылась.

Мда-а, насколько же меня, избалованной городской девчонки, хватит? Я стиснула зубы – в основном от холода, но толика упрямства в этом жесте тоже была. Как там сэр Черчилль говорил? "Никогда не сдавайтесь. Никогда. Никогда. Никогда". Именно так, четыре "никогда".

В машине я отогрелась, а в круглосуточном "Макдоналдсе" настроение стало подниматься. Горячий капучино в "Макдаке" особенно хорош. Особенно в компании панини с ветчиной и сыром, а также вишневого пирожка (осторожно, только не обжечься!). Незаметно наступило восемь часов. Можно совершить набег на "Максимальный дом"!

Вместо пижонского седана мне бы сейчас больше подошел крестьянский пикап. Багажник бедной машинки просел под тяжестью трехлитровых банок с краской. На задних сиденьях расположились белые коробки с конвекторами – пять, если быть точной, по одной в каждое помещение: на веранду, в обе спальни, на кухню и в будущий санузел. Тяжеленная коробка с колодезным насосом потеснила на переднем пассажирском сиденье новенький чайник радостного рыжего цвета и мою черную сумку.

В соседней продуктовой "Ленте" на Выборгском шоссе я сформировала импровизированный "набор гастарбайтера". Моя тележка заполнилась быстрой лапшой с куриным вкусом, пакетиками с супом, предназначенными для мгновенного заваривания в чашке; консервированной ветчиной, тонкими ржаными сухарями для бутербродов; разнообразным печеньем на десерт; не забыла чай, кофе, сахар – и охотничьи колбаски с лавашом, в честь памятного ужина с Василием в моей квартире. Съесть их нужно будет сегодня же – в дееспособности пузатого холодильника "Юрюзань" (что это вообще за слово такое?!), угрожающе рычавшего всю ночь на кухне, я сильно сомневалась.

Пробивая мои покупки, заскучавшая кассирша участливо спросила:

– Стройку затеяли? Рабочих будете кормить?

– Точно, – утвердительно кивнула я. – Рабочего, в единственном числе. Максимум – с помощником.

Как ни оттягивала я самый неприятный момент сегодняшней деловой прогулки, но всё же он наступил. Крыша сама себя не починит и гудрон сам в воздухе не материализуется, сказала я себе. Пора пообщаться с дорожными рабочими. Серьёзный вызов для интроверта.

Должна признаться, я вообще не люблю людей. И терпеть не могу с ними общаться. Это мой самый большой секрет. Потому что это серьезный недостаток для профессионального журналиста.

Даже в "Макдоналдсе" я всегда стараюсь выбрать терминалы безналичной оплаты. Репортёр, который в частной жизни до последнего пытается избежать даже минимального бытового разговора, просто смешон. Нет, не смешон – он профнепригоден.

На работе я всегда умело скрывала свою социальную ущербность. С личной жизнью дела обстояли хуже. Молодые люди, очарованные моим отточенным экранным образом, бывали немало обескуражены, обнаружив через некоторое время рядом с собой некое создание в старой папиной рубашке и уютных тапочках, молчаливое и хмурое, как привидение давно покойной тетушки.

Помню, был у меня один кавалер, долговязый и сутулый любитель заумного авторского кино. Рядом с ним уровень нашей общей депрессии достигал совершенно запредельных высот. В конце концов, когда он в очередной раз запустил на своем блю-рей-плеере "Вечное сияние чистого разума" (или это была "Меланхолия?") и в очередной раз заказал на дом омерзительные суши, обмотанные водорослями на манер черной изоленты, я поняла, что если немедленно не сбегу из его серо-коричневой эстетской квартиры, то либо выброшусь из окна, либо отправлюсь в психушку. Вот почему мне так комфортно было находиться рядом с беззаботным Василием – его самоуверенного оптимизма с лихвой хватало на двоих. Разговаривая с ним, я казалась себе сильнее, веселее и в целом лучше, чем была на самом деле…

Что ж, упасть в глазах Василия я никак не могу. Разве не я, Алекса Сурикова, не далее как накануне (журналисты никогда не говорят "вчера", только "накануне") с важным видом заявила ему, что пройду весь путь ремонта от начала и до конца? Не позволю себе споткнуться об первый же камешек на дороге!

Кстати о плохой дороге: за размышлениями я и не заметила, как добралась до места назначения: группа рабочих чинила раскуроченное покрытие на улице Савушкина. Ребята, одетые в оранжевые жилетки с надписью "Дорожные технологии будущего", выглядели неприветливыми. Моросящий дождик явно не улучшал их настроения. Один из этих деятелей стоял в деревянном кузове ржавого грузовичка и сбрасывал оттуда лопатой жирную черную крошку. Его товарищи лопатами же засыпали этой крошкой ямы. Вероятно, примерно так ремонтировали дорогу в пятидесятых. Какие уж там "технологии будущего". Куда уж нам до голландских дорог, работающих на солнечных батареях и покрытых особым составом, заряжающим электроавтомобили прямо во время движения.

О, знаю, что придаст мне уверенности. Камера! Представлю, будто я на работе, и разговор пойдет как по маслу. Тем более что нужно собирать картинку для нового эпизода моей интернет-программы. Конечно, толстый серый свитер в кадре будет смотреться еще хуже, чем в жизни, но делать нечего. Я включила камеру свою "раскладушку" на запись, сделала глубокий вдох, вылезла из-за руля, встала на фоне дорожных работ и начала с небольшого селфи-видео:

– В эфире вторая серия программы "Алекса-селянка", или "Антикризисный ремонт дачи своими руками". В этом выпуске будем чинить крышу – по линолеуму удобнее ходить, а не плавать, и до русалки мне пока далековато, верно? Так что для начала раздобудем материал для латания дыр в шифере. Да, именно раздобудем, а не купим – ремонт-то то у нас антикризисный, экономим на всём! И помогут нам вот эти, – я обернулась, – симпатичные молодые люди. Подойдем к ним поближе…

Я приблизилась к ребятам, которые уже заметили меня и мои манипуляции с мобильным телефоном, кинули лопаты и стали с интересом ждать развития событий.

– Привет, друзья, меня зовут Алекса и я снимаю интернет-программу про ремонт, – бодро произнесла я, а про себя подумала, что "интернет-программа про ремонт" звучит гораздо менее презентабельно, чем "это новости на канале ТТВ". Ребята переглянулись и один из них, средних лет толстяк с усами, сказал:

– Про ремонт дорог, что ли? И что это за имя такое – Алекса?

Опять двадцать пять. И почему в менталитете наших сограждан абсолютно отсутствует международная нотка, где хотя бы легкий налет интернациональности?!

– Алекса – это западный вариант имени Александра, – попыталась объяснить я.

– А чем тебя "Александра" не устраивает? – с интересом спросил толстяк.

– Длинно слишком, впрочем, речь не об этом, – я решительно повернула беседу в нужное русло. Телефон я держала на вытянутой руке, снимая то себя, то моих визави. – Программа моя посвящена ремонту – нет, не дорог – а ремонту дачи. Понимаете, у меня крыша протекает.

Лица дорожников выражали полное непонимание. Вот так Вася, вписал меня в такой блудняк, убить его мало!

– Что у тебя с крышей проблемы, это мы видим, – обидно захохотал толстяк. Товарищи охотно к нему присоединились. Если бы я была здесь как корреспондент ТТВ, они бы так разговаривать со мной не посмели!

– Да-да, очень смешная шутка, все смеются, падают лапками кверху, вам бы на сцене стенд-ап комиком выступать, заработаете кучу денег, – раздраженно сказала я. – Слушайте, давайте серьезно, а? Всё очень просто: у меня на даче крыша из шифера, знаете такой материал? Ну так вот, шифер от времени потрескался, денег у меня мало, и я хотела попросить у вас ведро гудрончика.

– И как он тебе поможет, наш гудрончик? – отсмеявшись и утирая слезы, спросил толстяк.

– Да это просто повод познакомиться с такими красавцами, как мы, – масляным голосом сказал высокий рабочий с близко посаженными бегающими глазами. – Сашенька, мы с тобой и без гудрончика готовы пообщаться.

Его друзья вновь загоготали.

Я проигнорировала глупые домогательства и вновь обратилась к толстяку с усами как к наиболее разумному представителю контактной группы:

– Задумка в том, что я его расплавлю и замажу им щели в шифере, гудрон всепогодный, выдержит и дождь, и снег, крыша протекать больше не будет.

Дорожники перестали смеяться.

– Неужто сама придумала? – недоверчиво спросил толстяк.

– Да ну, ни в жизнь не поверю, – отозвался парень с близко посаженными глазами. – Вы посмотрите на нее, она же может додуматься только до того, как ногти лаком замазать, а не дыры в шифере.

Я была вынуждена признать правоту гадкого парня.

– Это мой друг придумал, Василий.

– Судя по всему, мощный мужик, передавай ему наш привет! – уважительно сказал толстяк. – Это прям новая технология какая-то.

– Технология будущего? – с иронией уточнила я.

– Ага, – серьезно подтвердил толстяк. – Я ее на своей даче применю, пожалуй. Гудрона-то у нас этого – завались! – он махнул рукой в сторону грузовичка. – Ладно, давай сюда ёмкость.

Довольная, я побежала к машине, вытащила заскорузлое ведро, рабочие доверху наполнили его отборной асфальтовой крошкой. Расстались мы с ними задушевными друзьями. Я поставила ведро на землю возле машины, присела рядом и записала еще одно селфи-видео:

– Как вы могли заметить, охота за гудроном не обошлась без некоторых эксцессов, но главное – цель достигнута! Ведро ценного материала добыто. Следующий этап – нагревание и плавление гудрона.

Я с облегчением выключила камеру, установила ведрище под переднее пассажирское сиденье, вновь задумалась о вместительном пикапе и с чувством выполненного долга отправилась на дачу.

К вечеру я была совершенно измотана. Мало того, что часами пришлось ломать голову – как из настенного конвектора временно сделать напольный (прикручивать батарею к стене было просто-напросто нечем), так еще и из-за непрекращающегося дождя лужи на полу достигли просто угрожающих размеров.

В результате я едва не отморозила себе руки, вытирая с линолеума литры ледяной воды; зато от экстремального холода, видимо, включились резервные участки мозга, и меня осенило: я взяла за домом несколько старых досок, поставила их на пол на манер салазок (или рельсов) и на них уже прекрасно встали батареи.

Сиреневая "раскладушка", фигурально выражаясь, раскалилась от звонков. У меня даже ухо устало.

Звонил Василий, чтобы узнать, как дела; я рассказала про свои гудронные подвиги, он похвалил меня за героизм и дал телефон колодезных мастеров. Сам он рано утром уехал на работу, завтра у него намечался выходной; обещал зайти с газонокосилкой и шуруповертом.

Звонила мама из аэропорта, перед отлетом во Вьетнам; от папы передала скупой привет, из чего я сделала вывод, что со мной, опозорившейся журналистской, он разговаривать пока не желает; звонила Марианна всё с теми же неутешительными сообщениями о носорожьей упертости Савелия; она рассказала, что после моего увольнения главный редактор на сто восемьдесят градусов изменил политику канала и теперь они ничем по сути не отличаются от госновостей – так же беспардонно подлизываются к губернатору; корреспонденты, привыкшие к независимости и объективности, в отчаянии.

Затем я сама позвонила специалистам по колодцам. Услышав кодовое "я от Василия из Грузино, садоводство "Дорожник"", парни тут же пообещали отложить остальные свои заказы и прибыть как можно скорее. Договорились на послезавтра – а завтра нужно срочно скосить всю траву!

"Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки, такими темпами я уже совсем скоро буду сидеть на новом мягком диванчике в милой двухкомнатной квартирке, а не за этим шатким столом, покрытым потрескавшейся безвкусной клеенкой", – думала я, просматривая перед сном последние новости на нетбуке, запивая охотничьи колбаски с мягким лавашом горячим чаем из кружки "Soft kitty".

Конечно, ничего романтического в колбасках нет – это вам не устрицы с шампанским, к примеру, и не клубника со сливками; но их острый, солоноватый вкус наводил меня на разные приятные мысли. Я вспоминала уверенный голос Василия, с такой готовностью помогающего мне во всём, и душе становилось так же тепло, как и телу – от работающего под столом конвектора.

***

#рабыняизаура

– Ты совершенно не подготовлена к суровым реальностям жизни, – заявил на следующее утро Василий. До чего самоуверенный голос, просто выбешивает!

Ради разнообразия солнце решило выглянуть из-за туч, погода сегодня была вполне пристойной. Мы с ним стояли по колено в бурьяне, оба в футболках, вспотевшие, злые – обучение работе с газонокосилкой шло тяжело. Я представила, чем сейчас, интересно, занята Кейли Куоко. Или, скажем, топ-модель Изольда. Уж точно не борьбой с обезумевшей травой.

Хорошо, хорошо, Кейли сейчас наверняка спит, потому что в Калифорнии сейчас глубокая ночь. Или танцует где-нибудь в модном клубе.

А вот проклятущая Изольда наверняка в эту минуту улыбается фотографам. Новости о ней, перекосившись от отвращения, я читала в интернете накануне за ужином. Изольда с триумфом вернулась из Парижа, губернатор встретила её в аэропорту: "Счастлива приветствовать патриотку, раскрывшую козни иностранных агентов". Про её позорное падение – ни слова. Затем Раиса Романова, на глазах у восхищенных корреспондентов государственных каналов, предложила Изольде "возглавить главную бьюти-акцию в истории и стать новым, красивым лицом отечественной косметики". Видно, девица и правда приглянулась новому владельцу "Нашей Маши" и его мамочке.

Изольда радостно согласилась. Ее пафосное изречение вынесли в заголовок: "Я просто должна выполнить свою миссию на этой земле". Тоже мне, "Пятый элемент"! Отправляйся лучше на свою планету Лицемерия и Глупости и там хлопай своими синими глазками! – грубо подумала я.

Другой обладатель морского цвета глаз в данный момент нервировал меня не меньше.

– Вася, вот до чего же ты все-таки необразованный человек! Правильно говорить – не подготовлена к реалиям! Или к суровой реальности, в единственном числе! Все-таки мой папа был прав насчет тебя, – применила я запрещённый, в общем-то, приём, отплевываясь от ошметков травы, покрывавшей нас с ног до головы.

Василий сел на корточки и во второй раз за последние пятнадцать минут стал ковыряться в бобине газонокосилки, меняя затупившуюся насадку:

– Лучше бы твой папа подготовил тебя хоть к чему-нибудь: хоть к реалиям, хоть к реальностям! Сколько тебе можно повторять: ровно держи инструмент! Я же показывал. Уже второй нож загнула! Тебе как филологу должно быть знакомо выражение "коса о камень", – он закончил ремонт и помог мне надеть ремни газонокосилки на плечи.

– А я не виновата, что здесь дурацкий бетон повсюду!

Как выяснилось в самый разгар изничтожения бурьяна, прежний хозяин участка был большим поклонником фундаментального огородничества. Каждую грядку он добросовестно окантовал толстым слоем бетона. Десятки каменных корыт, способных выдержать ядерный удар, не то что нежное прикосновение лески. К счастью, дом профессор тоже поставил на весьма серьезное основание, не требующее срочного ремонта, и за это я была готова простить ему бетонные грядки.

Я вновь повернулась к камере мобильного телефона, установленном на своем уже привычном месте – на перилах крыльца.

– Как видите, дорогие зрители, мы споткнулись на первом же этапе. В битве с травой победу пока одерживает трава. Газонокосилку своего друга Василия я дважды едва не загубила…

– У Алексы последняя попытка, больше ножей у меня нет! – послышался веселый голос из-за моего плеча. Василий тоже решил принять посильное участие в создании моего многосерийного блокбастера.

– Внимание, барабанная дробь, часть вторая нашего первого эпизода об освоении участка оказалась на грани провала… – я театрально спела "та-да-да-д-а-а!"…запускаем мотокосу…

– Часть вторая первого эпизода успешно завершена! Слабая девушка все-таки сумела обуздать бурьян, много возомнивший о себе. В следующем выпуске "Участок с бетонными препятствиями" займемся обнаглевшими поребриками. Мы с моим другом Василием приготовили вам небольшой сюрприз: перевоплощение грядок в клумбы! До встречи на бескрайних полях Интернета!

#мойэверест

Я с готовностью вскочила и, несмотря на жуткую усталость от трехчасовой борьбы с травой, побежала за ведром с асфальтовой крошкой. Василий тем временем разводил посреди участка костер из срезанных кустов. Пока пламя разгоралась, мы вернулись в дом – надо было решить судьбу стальной "буржуйки", вокруг которой во время дождя скапливалось больше всего воды. В конце концов печку постановили выкинуть. Ведь теперь в доме есть конвекторы.

Полезли на чердак – демонтировать трубу. Вася затащил под крышу устрашающего вида углошлифовальную машину, в простонародье именуемую "болгаркой". На чердаке было сыро и темно, стропила не давали распрямиться в полный рост, влажный песок, который в советские времени использовали в качестве утеплителя для перекрытий, прилипал к коленям. Я устроилась на корточках и подсвечивала Васе его же карманным фонариком, а он, неудобно изогнувшись, пилил старую трубу. Ржавый металл отвратительно скрежетал и осыпал его искрами с ног до головы. Наконец труба разделилась на две части. Можно было перемещаться на другую точку.

Демонтаж самой печки и примыкающей к ней части трубы мы оставили на потом, когда погода испортится. Пока же солнце позволяло поработать на верхотуре. Но сначала – подготовка. Ведро с асфальтовой крошкой поставили в дотлевающие угли кострища и пошли искать какую-никакую лестницу.

Деревянная лестница, обнаруженная нами за домом – черная от времени и осадков, хлипкая – была и правда никакой. Но мы все же решили дать ей шанс. Как оптимистично заявил Василий, "дом одноэтажный, падать будет не больно". Я с сомнением покосилась на бетонные грядки, впрочем, возражать не стала. Там же, за домом, мы нашли небольшую кучку битого шифера. Порывшись в остатках, Василий выбрал относительно приличную прямоугольную пластину, прижал ее локтем к туловищу и ловко, как персонаж "Майнкрафта", забрался на крышу. Я взяла порученное мне ведерко с гвоздями, молоток и под протестующий скрип лестницы отправилась следом.

Профессия альпиниста никогда не казалась мне привлекательной. Однако выбирать не приходилось. Василий каким-то чудом уже оказался на самом верху. Сидел на коньке, болтая ногами, и махал мне свободной рукой.

– Эй, где ты там, копуша? Пора приниматься за работу!

Я поползла по не слишком крутой, но очень противной крыше: вся она была какой-то склизкой, мохнатой, кое-где даже росли болотного вида сорняки. Ясно, почему издалека казалось, что шифер отливает нездоровой зеленцой. Сразу выяснилось, что хвататься за хилые растеньица в поисках опоры не стоит. Многолетние запасы острых сосновых иголок тоже совсем не облегчали тяжелый путь наверх. Да еще и Вася искренне веселился, наблюдая за моими потугами.

– Давай, Шура, давай! Ты сможешь, ты справишься! – скандировал он. И довольно-таки фальшиво запел: "Оле, оле-оле-оле! Алекса, вперед!"

– О Боже, только не надо вот этих футбольных гимнов! "Зенитом" я сыта по горло, – отплевываясь от мха, неизвестно как попавшего мне в рот, сказала я, забравшись наконец на конек и чувствуя себя покорителем Эвереста.

– Ладно-ладно. Вот тогда тебе шифер на сохранение, а я обрезок трубы достану, – и не слушая мои жалобы на то, что я не смогу удержать наверху одновременно и себя, и кусок шифера, и молоток с гвоздями, да еще и включенный на запись мобильный телефон, Василий отдал мне будущую заплатку, раскачал старую трубу и легко выдернул ее, как морковку из грядки. Вместе с порядочным куском крыши. Я ахнула.

– Спокойно, Александра, вы имеете дело с профессионалом, – хладнокровно заявил он. С грохотом сбросил ненужную трубу вниз, затем забрал у меня шифер, приложил к дыре – размер заплатки подошел идеально, вот что значит глазомер! Через пару минут от прорехи не осталось и следа.

– Ты к лестнице ближе, давай вниз, за ведром с гудроном! – скомандовал Василий. – И швабру какую-нибудь захвати.

Я взглянула вниз, на неприветливые бетонные поребрики, и намертво вцепилась в острый стальной конек.

– Ну уж нет. Я здесь, пожалуй, и заночую.

– Ты же Козерог, должна как горная козочка по скалам прыгать, – пошутил Василий. – В любом случае, мне до лестницы будет не добраться, пока ты там. И ведро в костре сейчас прогорит, если его срочно не вытащить. Так что вперед, боязнь высоты существует для того, чтобы ее побеждать!

Не самый убедительный аргумент, но пришлось подчиниться. Я сосиской повисла на шифере, чувствуя, как острый стальной конек режет уставшие ладони пополам, а ноги никак не могут нащупать проклятую верхнюю ступеньку. Мысль о том, что если я упаду, в интернете напишут что-нибудь вроде "Неудачница Алекса Сурикова, сверзившись с журналистского Олимпа, свалилась еще и с крыши своей убогой дачи", придала мне сил, я сосредоточилась, сгруппировалась, отыскала все-таки лестницу и в конце концов оказалась на твердой земле.

Переведя дух, я добыла в кладовке старую растрепанную швабру; взяла две кисточки, надела перчатки. Затащила швабру с кисточками наверх, отдала Василию. Во второй раз подниматься и спускаться было уже не так страшно. Мне уже не хотелось немедленно обратиться ко всемирно известным продюсерам с предложением снять блокбастер о моем героизме под названием "Смертельный кульбит". Я решила временно отложить написание истеричного электронного письма Люку Бессону.

Однако впереди меня ждал почти голливудский трюк: нужно было поднять на крышу раскаленное ведро с гудроном, который был очень похож на растаявший горький шоколад, если не считать сильнейшего запаха свежего асфальта. Вася своим насмешливым подбадриванием сверху, вроде "я впечатлён твоим беспредельным мужеством, можно мне автограф?", раздражал меня настолько, что я не заметила, как вместе с раскаленной емкостью взлетела наверх. Совсем как Кейли Куоко на своём личном самолёте, фото которого из "Инстаграма" стояло у меня перед глазами.

"Неплохо", – только и сумел вымолвить Василий, забыв щелкнуть зажигалкой и затягиваясь незажженной сигаретой. Я самодовольно усмехнулась.

Пока Вася насыщал свой организм никотином, а затем расслабленно сидел в обнимку с ведром, я как следует прошлась шваброй по всей крыше. Седой мох неохотно покидал облюбованное место жительства. Мне пришлось приложить порядочную силу, чтобы отскрести пористый шифер от разнообразной растительности. Перепревшие листья смачно шмякались на бетон, хвоинки задумчиво кружились в воздухе. Через несколько минут крыша перестала напоминать заросшую избушку Бабы Яги или, скажем, тайный домик Лесовичка.

– Никогда не думала об актерской карьере? – серьезно спросил Василий, с интересом меня разглядывая.

Я польщенно заулыбалась, представив себе, как Джимми Фэллоун из "The Tonight Show" (или хотя бы его двойник Ваня Ургант из "Вечернего Урганта") берёт у меня интервью.

– Всё может быть, хорошая идея!

– Подумай, подумай, – покивал Вася. – С этой метлой, с этой копной темных растрепанных волос, с перемазанным личиком и своими горящими черными глазами, ты будешь великолепна в роли… ведьмы.

– Ах ты, подлец! – я треснула его шваброй по ноге, отчего гудрон едва не выплеснулся из ведра. – И вообще, глаза у меня никакие не черные! А цвета темного меда. Или дорогого коньяка, если угодно. Карие, одним словом.

– Да красивые у тебя глаза, красивые, я же ничего не говорю, – сразу сдал назад Василий. – Давай приступать к делу.

В четыре руки ремонтировать шифер оказалось совсем несложно. Даже если при этом снимать происходящее на мобильный телефон. Я взяла на себя один скат, Вася – другой. Мы дружно макали кисточки в расплавленную жижу и щедро замазывали все трещины и сколы. А поскольку было их немало, крыша вскоре заблестела под солнцем, как только что залитая автотрасса.

Художественно закрашивая гудроном стыки вокруг заплатки, Василий сказал:

– А знаешь ли ты, как у тебя утеплена крыша?

– Ну как? – без особого любопытства откликнулась я.

– Вот ты наверняка не обратила внимания, когда мы были на чердаке. А я сразу посмотрел. Под шифером – задубевший рубероид, вот и всё утепление. А у меня на даче знаешь какая кровля?

– Какая, синяя? – предположила я совсем уже без интереса.

– А вот и нет. У меня там нормальный такой пирог.

– Пирог? – переспросила я, не вполне понимая, о чем он говорит. – Кушать ты, что ли захотел? Недавно вроде обедали.

Он даже на секунду перестал замазывать щель.

– Бог ты мой, ты же журналист, Александра. И столько репортажей делала на строительные темы, должна вроде разбираться в терминах.

– Отстань, Вася, – пробурчала я, окуная кисточку в ведро, – меня Савелий всегда учил, что главный девиз журналиста – не быть, а казаться. Понимаешь? Главное, чтобы создавалось впечатление, что я разбираюсь в теме, которой посвящен мой репортаж. А досконально вникать каждый день во все нюансы – никаких сил не хватит.

– Вот-вот, оно и видно, никогда я нашему Савелию не доверял, слушать можно только меня, запомни! – Василий приколотил кисточку к швабре, чтобы достать до самых дальних трещин. – Так вот, Шура, пирог – это сложносочиненная кровля. Вот у меня на даче какой пирог, или сэндвич, если тебе это слово больше нравится: стропила, обрешетка, теплоизоляция, пароизоляция, и наконец синего цвета профнастил, то есть металлическая кровля.

Я задумалась.

– Это уже не пирог, а гамбургер какой-то получается.

Тем временем, моя скромная крыша была готова сразиться с любыми капризами петербургской погоды. Очередное видео для моего интернет-сериала тоже удалось. Сцена, в которой Василий, красиво освещенный осенним солнцем, одним мужественным движением выдергивает старую трубу, должна была понравиться зрителям. Мы сползи с крыши, перепачкавшись в размазанном повсюду гудроне.

А я и не против отдать ему часть своих интернет-лавров, думала я, помогая Васе оттирать черные пятна с лица и рук моей жидкостью для снятия лака, найденной в одном из мешков. Вася стоял по-солдатски смирно, ожидая, пока процедура подойдет к концу. Я нежно касалась ватным диском его кожи. Ватка цеплялась за колючий подборок – похоже, по выходным он не бреется, впрочем, светло-русая щетина его только украшала. Я мягко провела рукой по его щеке, снимая крошечные белые пушинки от ваты. В его глазах мелькнуло непонятное выражение…

Вдруг раздался оглушительный гудок. Мне он показался гласом небесным, предостерегающем от неверных шагов с женатым мужчиной; более приземленный Василий энергично замахал рукой кому-то за моей спиной и прямо мне в ухо заорал: "Сюда, сюда!" Магия испарилась. Прибыл здоровенный грузовик, доверху нагруженный землей. Я вновь включила камеру мобильного телефона.

Да, доложу я вам, раскидывать чернозем по участку – это не шопингом заниматься. А я-то, глупая, думала, что самое трудное испытание для девушки – это бродить по многокилометровым коридорам торгового центра.

А теперь попробуйте намотать те же километры, но по неровному участку, лавируя между бетонными грядками, с оттягивающей руки тяжеленной тачкой. Вася, добрая душа, помогал мне как мог, лопатой загружая в тачку грунт. Мои джинсы и футболка были липкими – изнутри от пота, снаружи от гудрона. Длинные волосы, назойливой мочалкой лезущие в нос, мешали дышать, и я ненавидела их всё сильнее. Какого чёрта, я же отращивала их с единственной целью: чтобы в любой момент, если вдруг меня назначат ведущей, гримеры могли сделать мне эфирную прическу. А теперь и смысла в них никакого нет. Не представляю, как деревенские красавицы на Руси носили косы – жутко неудобно.

Мы работали как проклятые, пока окончательно не стемнело. Ненавистная гора земли почти не уменьшилась. В неверном свете зажигалки, чумазый и уставший, Вася был похож на побитого жизнью гастарбайтера.

– Баста, – сказал он, глубоко затягиваясь и бросая лопату. Я с трудом разжала одеревеневшие пальцы, буквально вросшие в ручки тачки. До конца пальцы не распрямлялись. – На сегодня хватит.

Я могла думать только о том, как же мне хочется принять душ: обжигающе горячий, расслабляющий, с огромными клубами пара, с тягучим гелем "антистресс-лаванда". Но проситься на помывку к Васиной маме я никак не могла – неприлично в таком виде заявляться к элегантной Ларисе Алексеевной.

– Хочешь, пойдем к нам, мама пирогов напекла с капустой. Выпьешь рюмку коньяка, примешь ванну, придешь в себя, – читая мои мысли, предложил Василий.

Я собрала силу воли в кулак и отрицательно помотала головой.

– Вась, спасибо, но не пойду. Вымоюсь в тазике как-нибудь, не переживай. Тем более, что никакого алкоголя мне вообще нельзя – после операции организм его отказывается принимать, желчи не хватает для переработки. Начинаю вести себя неадекватно. Похмелье уже через десять минут во всей красе.

– Сочувствую, – вздохнул Вася. – А я вот сейчас рюмочку приму в качестве лекарства. Завтра за руль не надо, еще один выходной, загляну тебя проведать.

Мы распрощались, и я поплелась греть воду. С электро"Мечтой" я даже не стала экспериментировать. Пока чайник закипал, я порылась в своей сокровищнице-кладовке и достала оттуда довольно большой таз. С такими шайками раньше ходили в баню. То что надо!

Потом сердце у меня упало: я вспомнила, что колодезной воды-то у меня осталось на донышке. Опять дотащилась, вся грязная и измученная, до колодца. Попадавшиеся навстречу люди, очевидно, местные жители, осматривали меня с ног до головы с нескрываемым подозрением.

Как переменчива жизнь, думала я, с лязгом накручивая отяжелевшую цепь на ворот и разглядывая нарисованную Бабу Ягу с озорными глазами и в нарядном платочке. Еще несколько дней назад окружающие смотрели на меня с пиететом и восхищением; микрофон в руке давал мне почти неограниченную власть над простыми смертными; а теперь я ковыляю по дороге со старым ведром в руке и единственное чувство, которое я вызываю у народа – снисходительное презрение. По шкале привлекательности даже Баба Яга сейчас ближе к Кейли Куоко, чем я.

Мытье в трех кастрюлях и одном тазу не слишком меня расслабило. Особенно намучилась я с волосами. Постригусь, ей-богу, постригусь, озлобленно пообещала я себе, высушивая их кое-как феном и закручивая в узел.

Позвонила папе пожаловаться. Он сам был уставший после работы. На заводе начались какие-то проблемы с выполнением заказа от "Нашей Маши" – он оказался слишком крупным, люди у конвейеров падали с сердечными приступами, и папе пришлось улаживать проблемы с профсоюзом.

Мне папа сказал: "А что же ты хотела? Пожалуйста, наши двери для тебя всегда открыты, возвращайся, а я найму фирму, раз сама не справляешься". Я запротестовала, что очень даже справляюсь, и начала перечислять всё, что уже успела сделать: и крышу починила, и конвекторы поставила, и участок почти привела в порядок, и даже вот рыжий чайник купила! "Чайник – это, конечно, достижение", невесело пошутил папа. "Смотри, я всегда готов подхватить у тебя факел". Почему-то после разговора на душе остался осадок.

Я закинула новое видео про ремонт шифера в интернет, почитала комментарии к предыдущему эпизоду – многие спорили со мной, называя поребрики бордюрами. Пользователь Пафнутий поставил точку в этом филологическом конфликте, написав коротко: "Бордюры или поребрики, какая разница! Суть в том, что это настоящая подстава для нашей неженки-Алексы". Пафнутий заглянул прямо в корень. Я подумала, что не скоро мои зрители увидят следующую серию, посвященную участку. Распределение горы земли между грядками явно затянется.

Прихлебывая чай с печеньем, заглянула на новостной сайт. Бред крепчал, как выразился бы мой папа.

"Интерфакс" писал: "По требованию губернатора, журнал Beauty Universe-Петербург изъят из продажи. Как сказано в особом указе Раисы Романовой, "журнал недостаточно объективно освещает ассортимент косметической промышленности, что приводит к нарушению прав потребительниц". На страницах петербургской версии знаменитого женского издания отныне должна публиковаться информация о новинках исключительно городской бьюти-индустрии. Реклама любой иностранной косметики решением губернатора запрещена".

Подумать только, и до Universe уже добрались! Очевидно, теперь будут там фотографии лицемерки Изольды в разных ракурсах на каждой странице, рекламирующей "Нашу Машу". А ведь когда-то, пару лет назад, и про меня там писали, в рубрике "Карьера", с подзаголовком "Алекса Сурикова. Новое лицо петербургской журналистики: строгое, но прекрасное". Помню, снимали меня в студии, в темно-голубом шерстяном костюмчике с непривычно короткой юбкой…

Интересно, у Раисы остается время еще хоть на какие-то государственные дела, или днем и ночью она только и думает, как бы еще прижучить западные косметические холдинги? Что дальше? Запрет на показ иностранных фильмов, в которых демонстрируется косметика? Переименование петербургского офиса радиостанции "Европа плюс" в "Сибирь минус"?

***

#новгородцыспешатнапомошь

Рано утром я проснулась от надоедливой вибрации своего телефона. Звонили колодезные мастера – оказывается, они уже стояли у моей калитки. Неправдоподобно бодрым голосом я сказала "бегу-бегу", выпуталась из мягкого одеяла и вскочила с кровати.

– Ооох.

И тут же села обратно, вся скрючившись от боли. По мне будто БЕЛАЗом проехали. Каждая мышца и даже, кажется, каждая косточка моего тела ныли от вчерашнего перенапряжения. Боль была невыносимой. Я торопливо покопалась в косметичке, нашла там анальгин и скорей проглотила горькую таблетку, даже не запивая. Кое-как надела вчерашние заскорузлые джинсы и свежую футболку, поверх накинула ветровку и натянув на перекосившееся от боли лицо приветливую улыбку, вышла на улицу.

Трое друзей-балагуров, прибывших на "Газели" с разного рода оборудованием, мне сразу понравились. Главный из них, представительный Геннадий, сообщил, что сами они из новгородской деревушки, а сюда приезжают на заработки. Но с меня много не возьмут, нет-нет, только не с друзей Василия!

– Или вы с Васей не просто друзья? – проницательно взглянув на меня своими озорными глазками, уточнил Геннадий.

– Что вы, мы с ним всего лишь коллеги, – поспешила ответить я.

– Ну-ну, – подмигнул мне Гена и попросил показать участок.

Кладовка, в которой предполагалось соорудить санузел, располагалась в задней части дома – а значит, два канализационных колодца удачно прятались между штакетником и стеной здания. Я планировала и водозаборный колодец разместить там же – но Геннадий от души рассмеялся. Почва, как губка, впитает содержимое канализации, и, если источник воды будет рядом, то лично он, Геннадий, не рискнет заваривать чай на этой воде.

Решили выкопать второй колодец на максимальном расстоянии.

– Послушайте, Геннадий, но ведь трубы придется прокладывать через весь участок, вы же тогда за один день не справитесь, наверное? – наивно спросила я.

Новгородский весельчак снова расхохотался.

– "За день"! Парни, слыхали анекдот? Сашуля, да мы тут дня на три точно зависнем… – он взглянул на сосны, – а почва-то песчаная, сухая, значит, вода глубоко, думаю, не меньше недели придется возиться!

Я вздохнула. И почему только я не родилась лет на тридцать раньше, когда говорили просто "дача", а не "загородный дом", и когда все блага цивилизации в садоводствах исчерпывались слабенькой линией электропередачи в лучшем случае! А сейчас покупателям подавай и теплый туалет, и горячую воду из крана! Безобразие!

Новгородцы приставили к кузову своей серебристой "Газели" доски и, как по рельсам, начали выкатывать по ним бетонные кольца. Каждое – весом шестьсот килограммов. В ювелирных магазинах таких колечек не найдешь.

Пока я умывалась, причесывалась (что за дурацкие волосы, раздражают) и кипятила чайник на кухне, парни споро повыкидывали из-за дома обломки шифера, дряхлые доски, никому не нужные рулоны рубероида, грязные шины, сгнившие стулья, да чего там только не было. Вскоре рядом с кучей земли выросла еще одна – крупногабаритного мусора. Самой мне это не вывезти, грустно подумала я, выглядывая в кухонное окно. Придется потратиться на спецмашину. Будет особенно обидно выбрасывать, в прямом смысле слова, деньги на помойку. Сумма, отложенная на ремонт и казавшаяся огромной (примерно столько стоил мой автомобиль), незаметно и неудержимо утекала сквозь пальцы.

Я разлила кофе по четырем чашкам, положила на тарелку печенье и вынесла всё это на крыльцо. Мы вместе с довольными таким обслуживанием ребятами по-дружески болтали, прихлебывая растворимый кофеек и наслаждаясь утренними солнечными лучами. Сидя на теплой ступеньке, я чувствовала себя древней старухой – ломило каждую клеточку моего тела.

А вот появившийся на дороге Василий, в симпатичной полосатой футболке-поло и в темно-голубых шортах, был бодр и излучал свежесть, словно только что сорванный с грядки огурчик.

– Привет новгородцам! – весело крикнул он, заходя в калитку и уже привычно придерживая рукой накренившийся забор.

– О-о-о, Василий, здорОво! – загомонили ребята и наперебой бросились пожимать ему руку.

– Вижу, вы уже познакомились с моей подружкой? – он подмигнул мне. – Молодец, Шура, хороших мастеров надо поить, кормить, всячески холить и лелеять, верно, ребята?

– Ага, Вася всё знает! – сказал Геннадий и пустился в воспоминания о том, как они приезжали помогать Василию заливать фундамент для новой террасы в мае и как он обрабатывал их в бане вениками. Судя по накалу страстей в парилке, сил у Васи было немало.

С каким уважением и доверием относились ребята к Василию! Так странно было видеть своего коллегу в роли местной знаменитости. За годы совместной работы я привыкла снисходительно подтрунивать над ним и купаться в лучах всеобщего внимания, пока он скромно стоял со штативом за моей спиной. А тут – всё наоборот. Подтрунивают теперь надо мной, а его чуть ли не на руках носят. Я посмотрела на Васю, ранее казавшегося мне не более чем забавным простачком, совершенно другими глазами. Он увлеченно размахивал руками, показывая, какого именно размера веник подготовил для следующей их помывки в бане, и моего восхищенного взгляда не заметил.

Когда со светскими разговорами было покончено, ребята приступили к делу. Наконечники лопат сверкали на солнце, подобно клинкам из стали. Началась битва с природой за комфорт.

– Ладно, Шура, оставляю тебя в надежных руках, – сказал Василий, наблюдая, как новгородцы, словно усердные кроты, роются в песке. – Я пойду на своей даче поднакопившиеся дела разгребу, а то в последнее время ты меня совсем сбила с панталыги, – по-доброму улыбнулся он.

– С панталыку, – автоматически поправила я. – Откуда ты взял эту "панталыгу"? От слова "мамалыга", что ли?

– В общем, сбились планы, сбились. А мне нужно срочно подновить кованые перила на террасе, пока погода такая стоит. Давно купил уже коричневую краску по металлу. И тебе советую прямо сегодня заняться покраской дома. Корщётка у тебя есть?

– Ага, взяла вместе с банками краски в "Максимальном доме", – уныло ответила я, оглядывая черные доски, все в зияющих трещинах и струпьях старой краски. Работы было – непочатый край.

– Вот и отлично. Придешь вечером к нам в баню? Я для ребят буду топить, – абсолютно по-дружески, безо всяких двусмысленных намеков пригласил он.

Я представила себя среди полупьяных раскрасневшихся мужиков и сочла за лучшее вежливо отказаться.

– Ну и зря, мама обещала "дураков" напечь.

– Что еще за "дураки"? – не поняла я. – Это вы в бане, что ли? Она вас, дураков, на печь посадит?

Вася рассмеялся.

– А вот и не угадала! "Дураки" – это семейный рецепт закуски на скорую руку. В тонкий армянский лаваш она заворачивает тертый сыр с нарезанным зеленым луком и зеленью разной, получаются такие конвертики. Потом каждый конвертик обжаривается в большом количестве масла на сковороде. М-м-м, очень вкусно, – он мечтательно закатил глаза.

От внезапно проснувшегося голода у меня свело желудок, в котором с утра болталась лишь чашка растворимого кофе с двумя печеньками. Однако сила воли оказалась сильнее. К тому же как на меня посмотрит безупречная Лариса Алексеевна, если я присоединюсь к этой чисто мужской компании? Нет, нет и нет. И вообще, в моем вылинявшем, обтрепанном купальнике я буду выглядеть просто ужасно.

– Спасибо, но лучше в следующий раз, – с сожалением сказала я.

– Тогда увидимся через недельку, когда они закончат – помогу тебе с сантехникой. Звони, если что!

Я проводила его взглядом – уверенная походка, футболка обтягивает широкие плечи, шорты открывают стройные мускулистые ноги – теннисист, да и только. Я встряхнула головой, отгоняя непрошенные ассоциации. Пора самой вступать в игру – ну-ка, где там моя ракетка-корщётка?

Спустя четыре часа и бесконечное количество квадратных метров стен, я закончила отскребать фасады. Мозоли на ладонях обеих рук пучились волдырями. Нетренированные мышцы, и так уставшие после вчерашнего, теперь попросту отказывались выполнять свои функции. Руки дрожали и как будто висели на ниточках. Зато дом чувствовал себя гораздо лучше – он словно вздохнул свободнее, освободившись от уродливых лохмотьев. Земля вокруг здания была вся усыпана ими – остатки желтой краски напоминали облетевшие с березы листья. Я со стоном выронила корщётку и ничего не видя перед собой, побрела в дом.

В тишине и прохладе дома (конвекторы работали исправно и днем сами выключались), выпив горячую чашку растворимого куриного супа с макаронами-звездочками, я понемногу пришла в сознание. Ничего, красить наверняка гораздо проще, чем шкурить, успокоила я себя. Чего там сложного – вози кисточкой туда-сюда, и все дела.

Это и правда оказалось совсем не сложно – с первой доской. Покрывая ядовито пахнущей масляной краской вторую, я начала злиться. А покраска всего лишь одной десятой части фасада довела меня до натурального бешенства. Краска впитывалась в доски почти мгновенно, каким бы толстым слоем я ее не наносила. Сочный банановый оттенок прямо на глазах серел, растворяясь в рассохшемся дереве.

Я стиснула зубы. Чёрт побери, я не сдамся! Покрашу два, три раза, если необходимо! Да хоть десять! Но докажу, что я тоже чего-то стою!

Я вытащила свой сиреневый телефончик – ничего страшного, немного желтой краски его не испортит – и включила камеру. Покрепче перехватив кисть в ладони, попыталась пристроить ее поудобнее среди мозолей, и вновь принялась за покраску, попутно комментируя свои действия:

– Этот эпизод нашей интернет-программы посвящен преображению дома снаружи. Я, Алекса Сурикова, в данный момент гримирую стены. Сначала я от души прошлась по ним корщёткой – как верно подметил мой друг Василий, это что-то вроде пемзы. Хотя я бы скорее сравнила процедуру с пилингом – посмотрите, сколько ненужных частичек удалось отшелушить! – я направила камеру вниз, на хлопья старой краски. – А теперь перехожу к основному декорированию – а именно, нанесению краски, или тонального крема, если продолжить сравнения из области косметологии. Дом у нас уже, можно сказать, пожилой, морщины у него глубокие, – я указала кисточкой на ближайшую трещину. – И перед нами встает весьма сложная задача – как скрыть все эти дефекты? – Я состроила задумчивую гримаску. – Остается одно: как можно больше тональника! Я морально готовлюсь к нанесению трех слоев краски. А чуть позже мы займемся макияжем глаз дома – то есть подкрасим яркой белой краской рамы и таким образом акцентируем на них внимание.

Я немного поснимала процесс покраски, убрала телефон. В какой-то момент у меня открылось второе дыхание – допускаю, что это был наркотический эффект дурманящих испарений масляной краски. Плечи работали на автомате. Слева-направо, справа-налево. Окунуть кисть в банку. Слева-направо, справа-налево. Руки двигались как у робота. Слева-направо. Банка. Справа-налево…

Потом вздрогнула от негромкого оклика Геннадия.

– Саша, Саша! Ку-ку!

– А? Что?

До меня вдруг дошло, что уже сумерки. В соседних домах приветливо засветились окна и фонарики на воротах. Трое новгородцев, аккуратно сложив лопаты в углу, готовились выйти за калитку. Старший, Гена, пытался привлечь мое внимание, аукая как в лесу.

– Саш, я говорю, мы к Васе пошли париться! Ты как, с нами?

Я обессиленно махнула.

– Идите, я пас.

– Да ты не бойся, мы пить в бане не будем! Мне потом за руль, ночевать в город поедем к родственникам, Васе тоже завтра вроде на работу.

Я заколебалась (отсутствие алкоголя меняло дело), но вспомнила о своем постыдном купальнике и все-таки отказалась.

– В таком случае, до завтра! – Гена придержал рукой едва не рухнувший забор, с шутками и прибаутками ребята погрузились в свою "Газель" и всей компанией отправились в гости к радушному Василию.

Еле переставляя ноги, я поднялась на крыльцо. Рухнула на тахту, немного полежала. От усталости – или от отравления парами краски? – дико колотилось сердце. Знаю, что меня отвлечет: погружение в параллельную реальность. Почитаю последние новости, которые сейчас стали увлекательнее приключенческого романа.

Неловко, по-тюленьи перевернувшись, дотянулась до нетбука. Мини-компьютер был размером с книжку, однако рука с трудом удержала даже столь незначительный вес. Морщась от боли, включила гаджет и со смешанным чувством любопытства и отвращения полистала последние сообщения из Петербурга, ставшего столицей нелепиц.

Так… "Западные косметические компании закрывают свои представительства в Санкт-Петербурге из-за губернаторского проекта, сотни сотрудников пополнили ряды безработных"… "Иностранки массово покидают город"… "Наша Маша" проводит ребрендинг, новый лозунг фирмы – ""Наша Маша" всех лягушатниц краше" (лягушатниц? француженок, что ли? Как оскорбительно)… Личный парикмахер губернатора Ирина Лисичкина уволена "за некомпетентность" – губернатор ищет мастера, способного "раскрыть безграничные возможности отечественной косметики" (бедная Ирина, это я её подставила)…

А вот и хвалебная статья на каком-то желтушном сайте о первом эфире Анжелики Лебедевой в качестве ведущей ТТВ. Её фотография на фоне студии: идеально уложенное каре, соблазнительно красные губы, плотно облегающий пиджак небесно-голубого цвета с притягивающим взоры декольте. Она была очень хороша, не придерешься.

Я взглянула на экранчик телефона. А ведь и правда – восьмое сентября, понедельник. Всего несколько дней прошло с момента моего увольнения, а как будто вечность за плечами. Восьмое сентября. День, который должен был стать поворотным в моей карьере. Это у меня сегодня могли брать интервью! А вместо этого Анжелика наслаждается опьяняющим эфиром, она стала новой звездой ТТВ. Ее, а не меня, заметят руководители федеральных телеканалов. Ее, а не меня, пригласят в Москву. Она, а не я, выйдет замуж за Ваню Урганта…

А ну-ка прекрати! – приказала я себе. Ваня Ургант, кажется, вообще женат, так что мы обе с Анжеликой можем расслабиться. Я стала читать дальше. "Анжелика Лебедева, хорошо знакомая вам по очаровательным репортажам с театральных премьер, впервые попробовала себя в роли ведущей. Эфир получился блистательным! Кто-то назовет ее стиль слишком игривым для новостей. Но мужчинам из нашей редакции очень даже нравится, когда ведущая с ними кокетничает!" Да, так я и думала – Анжелика опустила уровень ТТВ до развлекательного, если не панибратского. Небось ведет новости в формате хит-парада "Горячая десяточка лучших эстрадных песен". И как Савелий допустил такое безобразие?

А вот авторы статьи были в восторге: "Как нельзя лучше здесь подходит цитата из любимого французского фильма: "Вы не просто женщина, вы – Анжелика!" И вслед за его героями хочется воскликнуть: "Мы будем твоими ангелами, а ты – нашей маркизой, маркизой ангелов!""

Тьфу ты-ну ты. Я приподняла нетбук: не сочится ли из него елей и мёд? И даже удивилась, что нет.

Заканчивалась статья едким пассажем на тему моего увольнения. Общий смысл сказанного сводился к тому, что Савелий поступил весьма мудро, скинув меня, занудную, за борт. Ненавижу журналистов!

Злость неожиданно помогла взять себя в руки. Сердце перестало скакать, как молодой жеребенок, я даже сумела подняться, заварить чай, выпить две таблетки анальгина, погрызть ржаной сухарик, переодеться в пижаму и лечь спать.

***

#приветсемье

Следующая неделя прошла весьма однообразно. По ночам мне снились доски, кисти и банановая краска, по утрам – мутило от усталости, адской боли в спине и размышлений на тему "я человек не физического, а интеллектуального труда".

Мы с ребятами, приезжавшими ни свет ни заря, дружно работали. Они копали, я красила. Иногда делала перерыв и снимала на телефон, как они копают – с соответствующими комментариями для моего видеоблога. С помощью обычного троса и трубок умельцы соорудили маленький, но очень полезный кран, с помощью которого опускали в яму кольца. Это видео наверняка наберет кучу лайков, подумала я. Выложу после окончания работ.

Иногда, устав от ненавистной кисти, я принималась за растаскивание земли – везла ее на тачке туда, где не планировалось ничего копать. Новгородцы, добродушные ребята, мне во время своих перерывов помогали. Куча понемногу уменьшалась. Мозоли на руках истекали кровью. Перчатки по вечерам было не отодрать от ладоней. Извела все пластыри из косметички.

Питалась я по-прежнему скромно, даже аскетично. Я сильно похудела, если верить кухонному зеркалу с облупившейся амальгамой (весы были погребены где-то глубоко в черных мешках), и очень загорела – солнце все эти дни шпарило от души, совсем не похоже на обычный петербургский сентябрь. Бабье лето было в разгаре.

По вечерам – дежурный звонок папе и чтение обескураживающих новостей: например, по личному распоряжению губернатора, во всех школах, даже в начальных классах, стали раздавать бесплатные пробники фирмы "Наша Маша". Девочкам в экстренном порядке заменили обычный урок труда на занятия по макияжу. Предполагалось, что им придется сдавать особый экзамен, на котором нужно будет перечислить, например, всю палитру оттенков петербургских помад. Дети были страшно довольны, а вот родители писали жалобы в прокуратуру: у многих школьниц началась аллергия на дешевые компоненты румян и теней для век.

Двенадцатого сентября, в мамин день рождения, решила ей позвонить, но связь во вьетнамской глуши работала плохо, совсем ничего не было слышно. Оставила поздравление в комментариях к ее блогу о путешествиях. Перемазанная желтой краской, с колтунами в волосах, мечтая о хорошо прожаренном стейке с картошкой фри и догрызая остатки ржаных сухарей, я сидела субботним вечером за дряхлым столом на затхлой кухне и читала о спа-процедурах в Ханое.

Ребята закончили работу к полудню пятнадцатого сентября. Вместо свалки со всякими строительными отходами, за домом теперь располагались два аккуратных канализационных колодца с бетонными крышками и встроенными люками. Сливная труба, врезанная в стену здания, была со всех сторон утеплена и интеллигентно прикрыта вполне симпатичным жестяным ящиком.

На другом конце участка, над водозаборным колодцем, возвышался маленький изящный домик. Новгородцы, с детства привыкшие работать с деревом, сколотили его за пару часов. В треугольной крыше можно было открыть дверку и заглянуть внутрь: глубина и правда была головокружительная. Вода уже заполняла бетонные кольца, однако внизу все еще был виден песок. Под ним прятался осиновый щит – естественный водяной фильтр. Швы между кольцами были заизолированы жидким стеклом, чтобы у грязной грунтовой воды не осталось никаких шансов. Ведра в колодце не было, равно как и барабана – все эти дедовские приспособления заменяла мощная автоматическая насосная станция, плавающая на поверхности. (NB: не забыть покрасить колодезный домик!)

Свежезасыпанная траншея вела к дому – по трубе, спрятанной под землей, подавалась вода. Осталось купить только сантехнику – и я наконец смогу снести отвратительный старый туалет в глубине участка! Как же это унизительно – пользоваться этой варварской постройкой. Да и ежедневные водно-акробатические упражнения в тазу тоже меня немного утомили, безумно хотелось залезть в нормальный душ.

Мы рассчитались. Новгородцы назвали смехотворную сумму, чуть ли не себе в убыток. Нелепая ситуация – мне пришлось их уговаривать взять с меня побольше денежек.

– Ребята, ну вы что, вы посмотрите, сколько вы сделали, ну давайте я вам нормально заплачу, – убеждала я Геннадия, отрицательно мотавшего головой.

– Нет, Сашка, и не проси, не возьмем! – отказывался он.

– Да вы посмотрите, сколько вы всего сделали! – Я обвела рукой участок. – Два, нет, три колодца, и домик такой симпатичный сколотили…

– Мы друзей Василия раскручивать не будем, – твердо сказал Гена. – Тем более только что потерявших работу!

Пока мы все вместе работали на участке, я с кисточкой, они с лопатой, я им вкратце рассказала, конечно, историю своей жизни.

– А если разрешишь передать привет жене в Новгородской области, мы тебе даже забор поможем подпереть! В качестве бонуса, – вступил в разговор разбитной и улыбчивый Слава – самый молодой из них, но уже ставший отцом троих детей.

– В каком смысле – передать привет?

– А в твоем видеоблоге!

Когда я начала снимать на мобильный телефон, как они работают, пришлось объяснить, для чего я это делаю. Они немало развеселились, немедленно нашли в интернете мою программу и тут же стали ее комментировать, зарегистрировавшись под псевдонимом "Бука".

Я призадумалась. Журналистов, конечно, все кому ни лень обзывают продажными. "Журналюги проклятые" – часто шипят нам в спину. Мне иногда делали заманчивые предложения. Например, скидку на автомобиль, если случайно упомяну нужную марку в репортаже или ненароком покажу лейбл. Но я неизменно отказывалась и поэтому до сих пор выплачивала свой автокредит. Скажем, моё выходное пособие, перечисленное мне пару дней назад, я даже не снимала с карточки – сразу перевела на счет банка, чтобы погасить ежемесячные платежи сразу за три месяца вперёд, до декабря включительно.

Пример журналистской порядочности мне всегда подавал Савелий. Он любил повторять слова Фаины Раневской: "деньги закончатся, а стыд останется".

Однако предложение новгородцев не таило в себе никакого подвоха. Я не видела ничего криминального в том, чтобы мы все получили удовольствие от процесса ремонта забора. Поэтому я включила камеру, направила ее на себя и сказала в объектив:

– Друзья, сегодня у вас впервые появится возможность увидеть – кто же стоит за столь остроумными комментариями, которые в последние дни стали появляться на моей страничке. Я открою вам страшный секрет: под ником "Бука" скрываются вот эти трое симпатичных молодых людей, – я навела камеру на ребят, которые оголтело улыбались и махали, как пингвины из "Мадагаскара". – Именно им принадлежит блестящее сравнение моей попытки покосить траву с барахтаньем котёнка в луже. И кажется, у Славы есть что сказать всем нам в реале…

Я приблизила телефон к Славиному лицу и он неожиданно громко заорал:

– Хочу передать привет Светочке и детишкам! Ура! Спартак-чемпион!

Я от неожиданности хмыкнула и продолжила:

– Мы, разумеется, с должным восхищением относимся и к "Зениту". Ну что ж, после такого выплеска эмоций и работа пойдет веселее. Сейчас мы с ребятами будем укреплять штакетник. Как мы будем его укреплять, господа?

Прочистив горло и старательно отводя глаза от камеры, слово взял солидный Геннадий:

– Штакетник вполне приличный, переделывать его не нужно, так что поставим несколько распорок, вот и всё.

И тут же подхватил несколько брусков и бросился их примерять к забору. Его товарищи, немного неестественно двигаясь и явно чувствуя себя звездами экрана, судя по застывшим на их лицам улыбкам, помогали выровнять стойки.

Для таких мастеров распилить несколько деревяшек и приколотить их в качестве опоры к штакетнику никакого труда не составило. Я бы возилась с этим неделями.

– Итак, забор стоит как монолит, – наскоро сочинила я стишок в заключение, – и всё благодаря вот этим новгородским волшебникам. Хотите сказать что-нибудь напоследок, товарищи? – я вновь взяла в кадр всех троих.

– А можно заказать песню? – ни с того ни с сего ляпнул Геннадий. – Я люблю Лепса.

– Мы ж не на радио, – слегка обалдела я. – Хотя есть у меня одна идейка. Будет вам ваш Лепс.

Для финала я сняла, как они уезжают на своей "Газели".

В монотонном процессе покраски дома тоже наконец была поставлена точка. Здание, покрашенное в три, а в некоторых местах даже четыре слоя, помолодело лет на двадцать. Вкусный банановый оттенок отлично смотрелся на фоне коричневой сосновой коры. Крыша, покрытая блестящим гудроном, освобожденная от мха и кривой ржавой трубы, радовала глаз. До наличников и рам руки пока не дошли, но все равно я была очень, очень довольна. И очень, очень горда собой. Пожалуй, ни один репортаж не доставлял мне такого удовлетворения. Все-таки физический, созидательный труд приносит ощутимые результаты, которые можно потрогать руками, в отличие от эфемерной телевизионной трансляции.

От Васи не было ни слуху ни духу. Он не звонил и не приезжал. Я попробовала как-то раз его набрать, но на мое несмелое "привет, это я", сказанное дрожащим от смущения голосом, он быстро ответил "не могу говорить, прости". И не перезвонил.

Как типично! Никогда не могла понять, что творится в голове у мужчин. Ведь вроде мы с ним так сблизились за эти дни. И вот теперь – такой облом. Он же обещал приехать! Обещал! Я была готова расплакаться от огорчения. Вот если бы я была кем-то вроде топ-модели Изольды, похожей на глупую фею, Вася мигом бы примчался, я уверена.

Впрочем, выражаясь академичным языком Эми из "Теории большого взрыва", нужно сублимировать свои эмоции в творчество. Мои лучшие репортажи были сняты в самые печальные моменты жизни – сразу после расставаний с бойфрендами. Пора публиковать новое видео! Материала накопилось достаточно. И мои постоянные подписчики вроде неугомонного Пафнутия или, скажем, Dimon'а, требовали продолжения "Саги об антикризисном ремонте". Думаю, им просто хотелось повеселиться, глядя на мои неуклюжие движения.

Ну и ладно, смейтесь на здоровье, мне не жалко, думала я, снимая на камеру общие планы обновленного дома и колодцев. От кучи земли почти ничего не осталось, и если не считать огромной горы мусора посередине, участок выглядел вполне пристойно.

Затем я отправилась в дом, скинула всё отснятое в нетбук и специально для новгородцев смонтировала очень трогательный ролик с их участием под душераздирающую песню "Самый лучший день". Заканчивалось видео большой надписью "Спасибо, ребята!" на фоне уезжающей "Газели". Это было самое меньшее, что я могла для них сделать в знак благодарности.

Выложив ролик на" Ютуб", я занялась кадрами с покраской дома. Получился целый блокбастер. На экране труднейший процесс выглядел до обидного простым.

Воодушевленная результатами, я позвонила папе. Он только что пришел с очередного срочного совещания и, судя по голосу, был очень огорчён. Пластмассовый завод не справлялся со спецзаказом. Канадское оборудование, не рассчитанное на такие объемы производства, сгорало. Починить его не представлялось возможным – новые комплектующие не могли поставить из-за санкций. Все станки были современными, с программируемыми устройствами, а это считалось запрещенным товаром двойного назначения. Директор завода очень ждал прибытия из Германии какого-то особого аппарата для формовки пластмассы, да так и не дождался: новый виток санкций.

Представители фирмы "Наша Маша" угрожали пожаловаться губернатору на срыв сроков, впрочем, папа не терял надежды. Он очень верил в здравый смысл чиновников.

Про свой видеоблог я папе пока ничего не стала рассказывать, хотелось сделать серию программ, а потом уже хвастаться. Поэтому просто доложила о завершении покраски дома.

– Знаешь, Александра, я вот одного не могу понять, – сказал папа. Я слышала, как он гремит сковородками, разогревая полуфабрикаты из супермаркета. – Зачем государство вкладывало деньги в твое образование? Ты училась шесть лет. Профессора, кандидаты наук, уважаемые люди, тратили на тебя свое бесценное время! Погоди, переложу отбивную на тарелку, – он сделал паузу. Я слышала звон тарелок и шипение лимонада, наливаемого в стакан. Он продолжил: – А сколько книг ты прочитала, какой диплом написала! Я его наизусть помню: "История репортажа с советских времен до наших дней". Ночами не спала, писала, помнишь? И к чему всё это? Чтобы ты красила доски? Я уверен, что ты можешь найти работу по специальности, если захочешь. В "Комсомольскую правду" попросись.

Я в отчаянии повысила голос:

– Папа, меня смешали с грязью в интернете, я теперь интернет-мем, понимаешь?! Никуда меня не возьмут, ни в твою любимую "Комсомолку", ни даже в "Купчинские вести"!

Папа, прожевав кусок отбивной и обругав ее "подошвой", сказал:

– Не верю я в этот интернет, только не в нашей стране. Мы еще не дошли до того, чтобы какая-то виртуальная сеть управляла нашей жизнью. В общем, хватит валять дурака, давай я найму фирму, а ты возвращайся и принимайся за поиски нормальной работы, ты же золотая медалистка, выпускница университета!

Он очень хорошо меня знал и умел ужалить, как пчёлка, в самую чувствительную точку.

– Заодно приготовишь мне что-нибудь съедобное.

Я тяжело вздохнула.

– Пап, ты же прекрасно знаешь, что готовить я не умею, я не мама. И вообще, если бы у тебя родился сын, как ты мечтал, а не какая-то дурацкая дочь, ты бы небось его так бы не критиковал! – я тоже хорошо знала его больное место.

– Ну уж сын-то бы точно не потерял работу из-за французского увлажняющего крема, – едко ответил папа. Я бросила трубку. Знаю, знаю, это верх невоспитанности, но я очень разозлилась.

А может, папа – это голос моей совести? – размышляла я на следующий день, водя кисточкой вверх-вниз по доскам забора. Штакетник я решила покрасить в цвет дома – тем более, что остались лишние банки. Неужели и правда все годы прилежной учебы и тяжких съемок – насмарку?

С другой стороны, папа не знает о моей интернет-отдушине. Отзывы, которые я сегодня с утра за завтраком быстро проглядела, были просто классными. Кое-где, конечно, попадались и пренебрежительные, и просто оскорбительные, но в целом, похоже, народу и правда нравилось. И не только новгородцам, которые едва ли не сразу после опубликования музыкального ролика, написали "Сашка, ты лучшая!" под своим псевдонимом Бука. До успеха «Fun with flags» Шелдона Купера мне было еще далеко, но высоту я уже взяла приличную.

Мсье shift_shift, что бы это имя ни значило, сообщал, что я вдохновила его на ремонт своей развалюшки-дачки. "Если даже городская клуша со своими белыми ручками так ловко справляется с гудроном и газонокосилкой, то нам, мужикам, негоже сидеть дома на диване)) вперёд, парни, работать!"

Целый шквал комментариев вызвало появление Василия в моих роликах. Его яркие голубые глаза, наполеоновский профиль и шутливые ремарки привлекли женскую аудиторию. Девушки немедленно стали обсуждать отнюдь не восстановление дома, а наши с ним отношения. "Алекса, срочно бери Ваську в оборот!" – советовала мне Кошечка с острыми коготками. "А вашу свадьбу тоже в интернет выложите?" – вторила ей Романтичная Джульетта. Не знают, наивные, что свадьба у него уже была, только без меня.

Да и вообще этот разрекламированный Василий куда-то испарился. Пожалуй, стоит ненавязчиво заглянуть к его мамочке – разведать обстановку, решила я, докрашивая забор. Повод есть – сегодня как раз закончу растаскивать землю по участку, так что пока погода хорошая, нужно заняться посадками. Завтра отправлюсь к Ларисе Алексеевне за растениями.

О нет, завтра никак нельзя, ужаснулась я вечером, пристально изучая свое отражение в убогом кухонном зеркале. Предстать в таком непотребном виде перед потомственной дворянкой Фаворской? Ну уж нет.

Вообще-то сейчас я была в лучшей своей физической форме. Нездоровая диета, основанная на сухом корме, и здоровая работа на свежем воздухе сделали меня немыслимо стройной и загорелой. Ушли даже вечные излишки жира над локтями и коленями. Я максимально приблизилась к идеальной фигуре. Голодный блеск придавал особую выразительность моим карим глазам.

Всё портили длинные волосы. Темные патлы, все в брызгах желтой краски – прямо неопрятная цыганка, отбившаяся от табора.

Пожалуй, в стахановской работе надо сделать перерыв. Запишусь-ка я на завтра в салон красоты, приведу себя в порядок. Ох, и ногти не забыть! За последние две недели руки превратились в какие-то грабли.

Как приятно, что теперь я могу сама распоряжаться своим временем, порадовалась я, набирая номер наугад выбранной парикмахерской в Приморском районе. Никто мне не хозяин, я не должна круглосуточно дежурить у телефона, ожидая, когда меня выдернут на съемки. Будучи корреспондентом, я следила за каждой секундой. Даже в магазине путалась: мне все время чудилось, что в рубле шестьдесят копеек.

А сейчас я могу взять и запланировать время только для себя. Честно говоря, я даже смутно представляла себе, какой сейчас день недели. Понедельник? Ну и что! Теперь это не имеет ни малейшего значения. Для меня отныне все дни на одно лицо. И вторник я теперь могу провести не в обветшалом зале номер триста семьдесят два Смольного, под монотонный бубнеж чиновников, а в нарядной студии красоты, под беззаботное щебетание стилистов. Жесткое репортерское кресло я меняю на эргономичное парикмахерское.

***

#преображение

Вам случалось когда-нибудь чувствовать себя человеком второго сорта, придя в парикмахерскую? Я вспомнила Васины истории про автосервис – каждый раз, даже если машина только что с конвейера, механики изумляются: "Да как же вы доехали к нам на этом ведрище? У вас ведь абсолютно все отваливается".

Вот и здесь, в оказавшемся довольно помпезным салоне "Эдем" на Комендантском проспекте, томная администраторша окинула меня презрительным взглядом, вскинула идеально выщипанную бровь и вместо приветствия заявила:

– У нас только по записи, – после чего потеряла ко мне всякий интерес и вновь принялась подпиливать свои и без того ровные акриловые ногти.

Я одернула свой (весьма мятый, утюг я не нашла) пиджак, спрятала в карманы непрезентабельные, все в краске и какой-то неотмываемой дряни руки и твердо сообщила:

– А я к вам и записалась по телефону. У меня стрижка с окраской, маникюр и педикюр. Проверьте в своей тетрадке, – я кивнула на лежащий рядом с ней рукописный талмуд, раскрытый на странице "16 сентября, вторник".

И с такими аховыми ценами вы могли бы быть и поприветливее, добавила я про себя.

Администраторша неохотно отложила в сторону стеклянную пилку, поводила пальчиком по графику и наконец отыскала мое имя сразу на трёх строчках.

– Ах, так это вы Алекса? – спросила она с разочарованием. – Такое редкое имя, я думала, это та девушка с телевидения, знаете, из новостей, не помню какого канала, мне тут недавно очень понравился ее макияж глаз, в таком американском стиле…

– Она – это я и есть, – со вздохом ответила я и поглубже сунула руки в карманы. – Я Алекса Сурикова, спасибо, что смотрите ТТВ.

Администраторша недоверчиво прищурила красиво подведенные глаза.

– Да? Наверное, камера как-то приукрашивает реальность, мне казалось, на телевидении все такие гламурные…

Ну и наглёж, возмутилась я мысленно. За мои же деньги меня и опускают.

– Что ж, Алекса, добро пожаловать в "Эдем"! После посещения нашего салона ваша жизнь станет райской! – скучным голосом произнесла она заученную фразу.

Я получила полагающуюся мне фальшивую улыбку и была проведена в святая святых – роскошно оформленный зал, где звучала негромкая приятная музыка, на подоконнике журчал мини-фонтанчик, в бесчисленных зеркалах отражались хрустальные светильники, а на столиках аппетитными стопками лежали свежие номера глянцевых журналов. Я подхватила " Beauty Universe-Петербург " – неужели успели выпустить новый тираж взамен изъятого?

– Познакомьтесь, это ваш мастер Светлана, – на прощание сказала администраторша и уплыла обратно в приемную. Мне обаятельно улыбнулась ухоженная женщина средних лет с переливающимися разными оттенками русыми волосами и в футболке с символикой салона.

– Очень приятно, Алекса, присаживайтесь, расслабляйтесь, начнем с прически, а потом я вас проведу на маникюр и педикюр, – произнесла Светлана. Голос у нее оказался под стать внешности – такой же приятный и успокаивающий. – Что бы вы хотели сделать с волосами?

– А давайте короткую стрижку! – решительно сказала я, не обращая внимания на тоненький голос, кричавший у меня в голове "не надо! жалко длины! ты отращивала волосы всю жизнь!". – И покрасим в медный цвет, – добавила я назло тоненькому голосу, который от неожиданности сразу замолчал.

Светлана, если и удивилась, то виду не подала.

– Очевидно, у вас в жизни произошло что-то серьезное, раз вы так кардинально меняете имидж, – предположила она, завязывая у себя на талии черный фартук и оборачивая вокруг моей шеи разноцветную накидку с надписью "Вы в "Эдеме"? Значит, вы в раю!".

– Серьезное, это точно, – откликнулась я и подумала, что совсем не прочь поделиться своими горестями с этой милой дамой.

Пока она невозмутимо изучала пятна краски на моих волосах, я в двух словах поведала ей историю о своем увольнении. Потом, под негромкое щелканье ножниц, я совсем распоясалась и выложила как на духу – и о трудной работе на даче, и о том, как меня спас, а потом бросил Вася, и что я уже не знаю, что и думать, ведь Василий был единственным светлым лучиком в окружающем меня мраке, а вдруг он помирился с женой, может, я сама виновата, может, надо было раньше отрезать эти раздражающие длинные лохмы… Что? Это последние тюбики иностранной краски для волос? Нет, отечественной не хочу, давайте ваши остатки итальянской посмотрим. Да, вот этот цвет мне нравится, очень благородно должен смотреться, чем-то сосновую кору напоминает… Так вот, маме Василия я вроде тоже понравилась, интересно, что она про меня думает?…

Светлана понимающе ахала и охала, не переставая работать. Время от времени, когда я пыталась вскочить, чтобы показать всё в лицах, она ловко удерживала меня в кресле. Увлекшись своим рассказом и пытаясь перекричать фен, я почти не смотрела в зеркало. Поэтому, когда она вдруг сказала "готово!", я оторопела.

В зеркале отражалась совсем другая девушка. Не корреспондент ТТВ Алекса Сурикова. Не изнуренная тяжелой мужской работой селянка-дилетантка. А подтянутая, загорелая, спортивного вида француженка. По крайней мере, такое первое впечатление сложилось у меня от своего нового имиджа. Не хватало только берета и шейного платка морской расцветки.

Короткие волосы, слегка удлинявшиеся на висках, придавали всему образу легкость. Светлана приоткрыла мне уши, приподняла затылок, сделала косую челку – по-студенчески рваную. Глаза теперь казались просто огромными. И наконец-то – карими, а не черными, благодаря глубокому терракотовому оттенку прически. Никаких следов банановой краски. Волосы отливали ирландской медью, до них хотелось дотронуться. Я завороженно рассматривала свое отражение.

– Знаете, Алекса, я сама была бухгалтером, – сообщила Светлана, снимая с меня накидку. – У меня и диплом есть. А потом я решила, что гораздо интереснее создавать прически, а не корпеть над балансом. Бросила всё, а у меня ведь зарплата хорошая была – и пошла на курсы парикмахеров. Сейчас езжу на семинары в Европу, устраиваю себе выходные, когда захочу, и самое главное – наслаждаюсь результатами своего труда. Вам ведь нравится, я вижу?

Я не могла найти слов.

– Светлана, это… это… просто потрясающе! У вас настоящий талант! Как хорошо, что вы не бухгалтер! – искренне сказала я. – Какого работника потеряла мировая экономика и приобрела индустрия красоты! Мне очень нравится, правда.

Она улыбнулась.

– И мне. Так что не падайте духом, я уверена, что у вас всё наладится, и с работой, и с личной жизнью. Вы теперь выглядите уверенной в себе!

– Я и чувствую себя так же! – радостно воскликнула я.

– Тогда давайте завершим преображение маникюром и педикюром, – предложила Светлана, показывая мне дорогу в небольшую уютную комнатку.

– Боже! Что вы делали этими руками? Землю копали? – ужаснулась маникюрша, взглянув на мои "грабли".

– И не только, – утвердительно кивнула я. – Копала землю, косила траву, чинила крышу, красила доски…

На этом наша беседа и закончилась, поскольку маникюрша полностью сосредоточилась на серьезной битве с кляксами битума, краски и грязи, кутикулой, заусенцами, занозами и слоящимися ногтями. С педикюром ей тоже пришлось повозиться – пятки огрубели от постоянной нагрузки на ноги, не говоря уже о том, что я две недели не могла их как следует распарить.

Во время всех этих приятных, надо признать, манипуляций, я погрузилась в чтение обновленного «Beauty Universe». Как и следовало ожидать, фотографии Изольды, рекламирующей петербургскую косметику, были повсюду, однако гораздо больше меня возмутило другое. Интервью с Раисой Павловной занимало пять страниц и целиком и полностью состояло из откровенной лжи.

"Я всегда отдавала предпочтение только отечественной косметике, – лицемерно признавалась "Universe" губернатор. – Я считаю, что наши химики-технологи гораздо сильнее своих зарубежных коллег. Вы посмотрите, какое у нас образование, и какое у них, за границей! Никакой культуры, никакого прошлого! Правильно сатирики называют американцев "одноклеточными" – ну что они могут придумать хорошего, эти люди без истории, без национальной идеи?! А вот зато наши разработчики, выпускники петербургских вузов – действительно знают, какой состав должна иметь помада, или из чего лучше всего сделать тени для век!"

Я хмыкнула. Знаю я эти тени для век, как-то раз поддалась желанию сэкономить и купила отечественные – через час они скатались в непривлекательную горизонтальную полосу по всему верхнему веку, а через два часа каким-то непостижимым способом размазались по всему лицу. Тот репортаж, ради которого, я, собственно, и накрасилась, вышел в эфир без моего появления в кадре.

"Сейчас мы планируем перейти на полное самообеспечение косметологической промышленности, откажемся от иностранного оборудования на производстве, поскольку его обслуживание требует больших затрат, зачем платить лишние деньги иностранцам! – возмущалась Раиса. И выдала одну из своих гениальных идей: – Мы приступим к ручному смешиванию всех ингредиентов и ручной формовке готовой продукции. Слава Богу, народу у нас хватает, не в каком-нибудь Лихтенштейне живем! Опять же, появятся дополнительные рабочие места для петербуржцев".

Ну и дела! Возвращение в каменный век. Ручной труд придет на смену автоматическому производству. Видно, не только на папином заводе проблемы с иностранным оборудованием. Представляю, что теперь будет с качеством косметики, которое и так хромает на обе ноги.

"Помню, в советское время мы прекрасно пользовались тушью, в которую нужно было поплевать, чтобы накрасить ей ресницы. Ведь как удобно, представьте себе! – на все лады расхваливала анахронизм Раиса. – Не засыхает, не проливается, новую не надо покупать. Открою вам небольшой секрет, дорогие читатели журнала: вскоре в продаже появится такая тушь под названием "Назад в будущее!"

Вот ведь даже название для своей морально устаревшей туши не смогли нормальное придумать, а украли из американского фильма, подумала я, выбирая цвет лака для ногтей. Маникюрша к этому моменту привела мои руки и ноги в превосходное состояние – мягчайшая кожа без каких бы то ни было пятен, ногти модной квадратной формы со слегка закругленными краями. Я решила рискнуть и указала пальцем на ярко-рыжий флакончик – в кадр-то мне теперь не надо!

– Умоляю, надевайте перчатки в следующий раз, когда задумаете совершить трудовой подвиг, я к вам от лица всех мастеров маникюра обращаюсь! – попросила меня напоследок маникюрша, вытирая мокрый лоб.

– Ничего не могу обещать, но огромное вам спасибо! – ответила я весело, закрывая за собой дверь. Администраторша назвала мне огромную, с моей точки зрения, сумму (на эти деньги можно было бы купить небольшой холодильник на кухню, например), но я без сожалений отсчитала купюры ноготками, похожими на крошечные кленовые листья.

Кстати, о деревьях: мне же нужно подготовиться к посадкам! В "Максимальном доме" я выбрала краску для бетонных клумб под цвет своих ногтей – рыжие поребрики должны неплохо оттенять желтый дом. Заодно взяла пакет газонных семян, перчатки (помню просьбу маникюрши!) и не поскупилась, потратила денежки на пятерых добродушных садовых гномов. Очень уж мне приглянулись их прикольные колпаки.

Идеальный день завершился в любимом кафе на Петроградке. Есть у меня одно тайное местечко, куда я прихожу что-нибудь отметить в уютном одиночестве. Это английская кофейня-кондитерская на углу Большого проспекта и одной из этих милых узких улочек с односторонним движением, чьи названия я никогда не могу запомнить. В заведении пекут самые наивкуснейшие булочки, пирожные, киши, тортики, тарты, слойки, сырники – в общем, всё, что так плохо действует на фигуру, и так хорошо – на душевное состояние.

Я заказала капучино, большущий английский сэндвич с копчёной куриной грудкой и датскую слойку с вишней и заварным кремом. Уселась на замшевый бордовый диванчик возле окна, раскрыла "The Saint-Petersburg Stories" (люблю тренировать свой английский, а эта газета всегда здесь в свободном доступе) и тут же наткнулось на объявление, гласящее, что, по распоряжению губернатора города, издание с двадцатипятилетней историей закрывается. Из-за отказа выполнять "the absurd directions of the city government". Oh my God! Интересно, что такого абсурдного потребовали от уважаемого издания городские власти? Наверное, того же, что и от "Beauty Universe" – рекламировать, не жалея сил, "Нашу Машу" ("Our Mary" в данном случае). Вот только принципиальный "The Saint-Petersburg Stories" не поддался. И сразу – game over. Жаль, очень жаль.

***

#осенняявесна

– Как на Одри похожа! – всплеснула изящными руками Лариса Алексеевна на следующий день. – Повернись, дорогая, дай посмотреть со всех сторон! Прелесть! Вылитая Одри Хэпберн! Ну просто "Римские каникулы", да и только!

Все мои утренние сомнения по поводу уместности визита к Ларисе Алексеевне моментально рассеялись, как только я увидела ее радостное лицо. Она широко распахнула калитку и пригласила меня зайти, восхищаясь моим новым образом.

– Спасибо за комплимент! – откликнулась я. – Я тоже обожаю Одри, правда, мне больше нравится "Завтрак у Тиффани", помните ее знаменитую фразу: "Там тихо и торжественно, и я точно знаю"…

–…"и я точно знаю – там со мною ничего плохого не случится", – подхватила Лариса Алексеевна. С ума сойти! Впервые встречаю советскую пенсионерку, цитирующую культовое американское кино. – Для меня таким местом, где со мной ничего плохого просто не может случиться, стала моя любимая дача, – она обвела рукой свои владения, – только здесь мне хорошо, спокойно и комфортно. Вот только кота, как у Холли Голайтли, пока не завела. – Она мне подмигнула – в точности как ее сын. Иногда в ней проскальзывало его озорство. – Может, и тебе, дорогая, повезет, и ты свою дачу так же полюбишь, это ведь как лучший в мире наркотик, достаточно начать – и всё, ты пропала!

Честно говоря, я не очень-то ей поверила, потому что пока я чувствовала себя на даче как загнанная лошадь, и мне не терпелось этот дурацкий дом поскорее продать, но спорить из вежливости не стала. Мы с Ларисой Алексеевной прошли в сад, и под ее руководством я начала выкапывать несколько декоративных хвойных.

– Кстати, я у вас на участке почему-то не видела обычных грядок, – вспомнила я, орудуя лопатой.

– Вот еще, никогда не стану огороды разводить, – пренебрежительно фыркнула Лариса Алексеевна.

– Почему же? Неужели вам не хочется своих огурчиков покушать, без пестицидов и химии всякой? – спросила я, поймав себя на мысли о том, что это второй по банальности вопрос после "а откуда вы берёте ваши новости".

– Я же не крестьянка, с овощами возиться, – довольно высокомерно ответила она. Мне захотелось ее немного поддеть.

– А как же наш губернатор, наша императрица Раиса Павловна Романова? – я аккуратно погрузила колючую ёлочку с комом земли в тачку. – Она вот тоже не крестьянка, городом целым руководит, а огурцы сама не то что выращивает, а даже их засаливает.

– Ха! – Ларису Алексеевну ничем было не пронять. Вот в кого Василий такой самоуверенный. – Не крестьянка! Скажешь тоже! Да она же та самая кухарка, которая в полном соответствии с заветами Ильича управляет государством.

Возражать я ей не стала, поскольку и сама не считала Раису Павловну образцом истинной петербургской интеллигентности. Скорее наоборот. Да и не до нее нам было – растения требовали стопроцентного внимания к себе.

– Лариса Алексеевна, вы уверены, что можете мне все эти деревья отдать? – в сотый, кажется, раз переспросила я. Стоили хвойные очень и очень недешево: в "Максимальном доме" я одним глазком взглянула на цены в садовом отделе и ужаснулась.

– Дорогая, забирай без разговоров! – в сотый же раз заверила меня Лариса Алексеевна. – Наоборот, ты меня спасаешь от зарослей. И потом, мне нужно освободить пространство для новых интересных экземпляров, которые я присмотрела в питомнике растений в Лесколово.

Ясно. Перед нами просто фанат своего дела. Можно расслабиться.

Операция по "спасению Ларисы Алексеевны от зарослей" привела к тому, что я восемь раз до отказа заполняла тачку коллекционными хвойными и набегалась между нашими участками так, что к концу дня уже на ногах не стояла. Лариса Алексеевна бегала вместе со мной, поскольку сажать растения с открытыми корнями нужно было сразу же, иначе засохнут – она подсказывала, куда и как их лучше всего пристроить. Время от времени я просила ее подержать включенный на запись мобильный телефон.

– Итак, друзья мои, мы все-таки совершили ландшафтную революцию! – тяжело опершись на лопату, сказала я в камеру. Нужно было торопиться со съемками, начинало смеркаться. – А помогла нам в этом очаровательная мама нашего с вами хорошего знакомого Василия – урожденная дворянка Лариса Алексеевна Фаворская…

– Что ж, ландшафтную революцию я вполне одобряю, – со смехом отозвалась Лариса Алексеевна.

– Лариса Алексеевна, мы здесь развели настоящий сад, скажите, пожалуйста, какой за ним нужен уход?

– А никакой, – легкомысленно ответила она.

– Как же так?

– А вот так! Главный плюс хвойных растений – полная самостоятельность. Они совсем не капризные и нисколько не обидятся, если вы про них забудете.

– Удобно! – обрадовалась я. – В таком случае, назовите, пожалуйста, эти неприхотливые сорта, так оживившие наш участок.

– Конечно, – Лариса Алексеевна подошла к самым высоким растениям, напоминающим пушистые зеленые колонны. – Перед нами туя западная "Смарагд" – в переводе с латинского "изумруд". Это истинное украшение любого сада, идеальная вертикаль. Переносит сильный мороз, не желтеет на солнце, держит безупречную пирамидальную форму. Можете постричь ее спиралью, если хотите, но, по-моему, и так красиво! Посмотрите, как туи обрамляют крыльцо!

– Безусловно, – поддержала я. – А как называются вот эти пышные кусты? Иголки похожи на сосновые.

– Совершенно верно, Алекса, – согласилась Лариса Алексеевна. – Это самая настоящая сосна, только горная. Она еще немного разрастется, станет размером с хорошего барашка. Темная, упругая сосновая хвоя, на мой взгляд, хорошо сочетается со светло-зеленой мягкой туей.

– Да-да, и мне нравится. А что это за необычные колючие волны голубоватого цвета?

– А это, дорогая Алекса, можжевельник чешуйчатый. Используется для горизонтального озеленения, точнее, "оголубения", если можно так выразиться, потому что сорт называется Blue Star – "голубая звезда". В высоту он так и останется не более ста сантиметров, зато в ширину достигнет двух метров!

– Замечательно! – Я заспешила, темнело просто на глазах. – Давайте еще коротко пройдемся по остальным растениям.

– Хорошо, здесь у нас вереск, своей нейтральной расцветкой он прекрасно дополняет хвойные и также не требует никакого ухода, к тому же, говорят, приносит удачу, а тебе это сейчас не помешает, правда, дорогая? Вот еще две маленькие голубые ели со смешным названием "Хупси", а возле калитки мы посадили плакучие лиственницы. Они и вход на территорию украсят, и в то же время вид на участок не заслонят благодаря своему невысокому росту и воздушности. Правда, зимой они осыпаются, но эти ниспадающие водопадом ветви сами по себе очень красивы, их можно украсить гирляндами, и получится нарядно.

– Спасибо, Лариса Алексеевна, а с вами, дорогие друзья, увидимся в следующем эпизоде!

Правда, сама не знаю, когда он выйдет, этот следующий эпизод, подумала я про себя, выключая камеру: Вася-то пропал, небось сидит обнявшись со своей красавицей-женой, а без него жизнь на моем участке остановилась.

– Думаю, мы обе заслужили по чашке крепкого горячего чая! – сказала Лариса Алексеевна, кутаясь в прошитую блестящей серебряной ниткой голубую шаль. Несмотря на усталость, выглядела она великолепно. Ни одна прядь не выбилась из прически – я наконец поняла, что эта высокая кичка мне напоминает – знаменитый узел Холли Голайтли. – Пойдем, дорогая, угощу тебя яблочным паем.

– Спасибо, я очень проголодалась… А что такое "яблочный пай"? – спросила я, закрывая за собой калитку и в очередной раз за сегодня отправляясь по маршруту "Желтая линия – Синяя линия".

– Традиционный английский рецепт, – ответила Лариса Алексеевна, на ходу приветствуя своих знакомых (то есть всех, кого мы встречали на своем пути). Похоже, она была в хороших отношениях со всем садоводством. – Основа пирога – твердое песочное тесто, сверху – бисквит с кусочками яблок и лимона, вкуснее всего запивать пай чаем "Эрл Грей", разумеется.

Английский пай показался мне превосходным. Особенно после сытного горячего ужина: итальянские макароны аль денте (вообще-то правильно говорить "паста", я в курсе, но слово "паста" почему-то вызывает у меня ассоциации с рыбным паштетом из тюбика, так что мне больше нравится простое советское название "макароны"), щедро посыпанные санкционным пармезаном ("приятельница из-за границы привезла, я без него жить не могу", объяснила хозяйка).

За едой мы болтали о старых голливудских фильмах – Лариса Алексеевна, кажется, пересмотрела их все. Я разделяла ее восторг, речь речь шла не о заумном авторском кино, а о понятных, хороших историях, комедиях, мелодрамах, в общем, любимой всеми классике.

Однако в действительности меня интересовала только одна тема. И Лариса Алексеевна, умница, не стала дожидаться, пока я сама придумаю, как на нее выйти.

– А Вася подал документы на развод, – без всякой преамбулы вдруг сказала она, элегантно закуривая после чаепития. Дым сигареты, зажатой в изящном мундштуке, едва заметно поднимался к декоративным балкам, темневшим на фоне беленого потолка.

Сердце заколотилось об ребра, будто нетерпеливый гость барабанил в дверь, требуя немедленно впустить его в дом. Я досчитала про себя до пяти и, изо всех сил пытаясь скрыть волнение, с деланным равнодушием спросила:

– Да? А почему?

– Он не говорит, конечно, но мне кажется, я знаю, что стало поводом. – Она вдруг пристально, хоть и вполне доброжелательно, посмотрела прямо на меня. Синие глаза, казалось, сканировали мои мысли. Я тут же отвела взгляд, хотя не чувствовала за собой никакой вины.

Навряд ли моя скромная персона могла вызывать такой дикий интерес у мужчины, чтобы он тут же побежал разводиться с законной женой. Несмотря на то, что за последние годы я похудела на три размера, в душе я оставалась все той же толстой закомплексованной девочкой-заучкой с чересчур густыми бровями. И всегда искренне удивлялась, если неожиданно оказывалось, что я кому-то по-настоящему понравилась.

– Знаешь разницу между поводом и причиной? – отвлеклась от темы Лариса Алексеевна, пока я вставала, чтобы убрать тарелки и чашки со стола (а в действительности, чтобы избавиться от рентгена мозга). – Самый лучший пример – из Первой Мировой. Поводом начать войну стало убийство австрийского эрцгерцога Фердинанда. А причиной – множество разногласий между великими державами. Вот и с Васей так же. Про повод к его разводу ты и сама знаешь больше меня, – садясь обратно за стол, я усиленно замотала головой, подчеркивая свою неосведомленность, однако Лариса Алексеевна никакого внимания на это не обратила, – а причиной стали, как модно сейчас говорить, неразрешимые противоречия с женой.

Я спросила, теребя в руках свой старенький телефончик:

– Что же за противоречия, если не секрет?

– Думаю, тебе я могу об этом сказать, – задумчиво сказала Лариса Алексеевна, сминая окурок в стальной пепельнице и захлопывая крышечку, украшенную голубой эмалью. – Понимаешь, у них с Клавдией не было общего дела. Ты же видишь, как он любит дачу и всё, что с ней связано. Он тратит сюда все свои деньги, постоянно продумывает, что бы еще такого сделать, а ей все эти загородные дела всегда были неинтересны. За все годы была тут пару раз, и то с таким лицом недовольным… Ну не нравится ей дача и всё! У неё диаметрально противоположные интересы.

– А кто она по профессии?

– Модель.

Модель?! То есть как модель? Это просто ужасно. С моделью мне конкурировать бесполезно. Я ожидала услышать "продавщица" или в лучшем случае "менеджер в турагентстве".

Теперь встала сама Лариса Алексеевна, подошла к окну и стала вглядываться в разноцветные огоньки, мерцающие в темноте.

– Васенька очень надеялся, что после свадьбы, о которой она несколько лет мечтала, всё изменится, будет нормальная семья, совместные планы… – Лариса Алексеевна вздохнула, совсем отвернувшись к окну. – Но вместо этого летом они вообще расстались. Вася проводил здесь очень много времени, мы достраивали террасу, а Клавдия пропадала на показах, жадно хваталась за маломальские предложения, лишь бы только за границей, лишь бы только во Франции… В итоге очень сильно разругались. Недавно она вернулась в Петербург, и теперь, вот видишь, они решили поставить точку в своих отношениях. Последнее время Вася занимался разводом, даже со мной почти не общался.

Так вот чем объяснялось его молчание! Вовсе не насыщенной семейной жизнью, а напротив – полной ликвидацией таковой. Да, некрасиво было этому радоваться, но у меня на душе стало так легко – я была готова порхать и прыгать. Развод Василия открывал передо мной совершенно новые перспективы. Вася вскоре перестанет считаться чужим мужем! Эх, Клава, Клава, что же ты своё счастье-то упустила!

– Лариса Алексеевна, – обратилась я к ней прерывающимся от избытка чувств голосом, – ответьте мне, пожалуйста, еще только на один вопрос.

– Какой? – грустно отозвалась она, отходя от окна.

– Эта ваша Клавдия – она блондинка? – Я замерла в ожидании ответа.

– Ну что ты, Алекса, конечно, нет! У нее волосы еще темнее, чем у тебя!

***

#неотразима

Остаток вечера, ночь и следующее утро я провела в каком-то радужном тумане. Да, я делала все как положено: выложила на "Ютуб" новое видео про посадку хвойных; со своего выходного пособия оплатила онлайн взносы по всем кредитам аж до Нового года; вымылась в ненавистном тазу; переоделась в пижаму, легла в кровать. Однако спать не могла совершенно. Включила через нетбук "Лав Радио", воткнула наушники в уши. Так и пролежала всю ночь без сна – в темноте, слушая романтическую музыку и мечтая о чем-то расплывчатом. Мысли мои были посвящены отнюдь не работе.

Вскочила я, на удивление отдохнувшая, с рассветом. Это так впечатляет – смотреть, как встает солнце. Как природа вокруг оживает. Особенно если ты сам, своими руками, эту природу накануне создал. Я вспомнила, как мы с папой в детстве без конца пересматривали "Бременских музыкантов". Мне тогда казалось, что самая красивая песня на земле – это "Солнце взойдет" в исполнении красавца-главного героя.

После легкого завтрака – кофе с надоевшим печеньем – я решила привести в порядок бетонные бортики новеньких клумб. Перчатки – кисточка – банка, полная густого рыжего оптимизма. После масштабной покраски дома и забора невысокие поребрики показались детской забавой. С короткой стрижкой работать было легко и удобно. Я и сама не заметила, как заодно покрасила еще и треугольную крышу колодца, и жестяной короб для труб позади дома.

Из полиэтиленового пакета на крыльце требовательно выглядывали гномы. "Сейчас, ребятки, я про вас помню", – утешила я своих керамических приятелей и по одному стала вытаскивать их из мешка.

Самого толстенького, в красном колпаке и с табличкой "Welcome", пристроила под плакучей лиственницей, слева от калитки. Еще одного, с коромыслом, возле колодца. Двое близняшек-хохотушек, один в зеленом колпаке, другой в голубом, расселись симметрично на двух клумбах рядом с крыльцом. Их головные уборы хорошо сочетались с расцветкой туй "Смарагд" и ёлочек "Хупси". И, наконец, пятый гном, особо работящий, с тачкой, занял почетное место в центре участка.

Разбросав повсюду семена газонной травы, я решила устроить маленький перерыв и оценить проделанную работу. Налила еще одну чашку кофе – утро пока не закончилось – вышла на дорогу, помахала рукой пожилым соседям, накрывавшим завтрак на двоих в беседке, и окинула взглядом свой участок.

Домик цвета спелых бананов будто сошел с картинки (если не зацикливаться на неокрашенных окнах). Ровный забор того же оттенка дополнял композицию. Яркие рыжие акценты – клумбы и колодец – уравновешивались нежными зелеными и голубыми оттенками разнообразной хвои. Надо всем этим величественно возносились к небу сосны. Куча строительного мусора, который ребята повыкидывали из-за дома, конечно, портила вид, но все равно, участок было не узнать.

– Тебя просто не узнать! – я издалека услышала Васин голос и непроизвольно разулыбалась до ушей. Спокойно, приказала я себе, сохраняй достоинство. И тут же бросилась его обнимать.

Вася в ответ по-дружески похлопал меня по спине. Его сдержанная реакция помогла мне немного прийти в чувство. Я оглянулась на соседей – пенсионеры, прихлебывая чай со сливками из прелестных белых чашечек, забыли про свой переносной телевизор в беседке и с интересом наблюдали за нами.

– Вася, привет, как здорово, что ты приехал! А я думала, ты совсем меня забыл, – бурную радость тут же сменила некоторая стервозность. Буквально за пару секунд я перешла на тон сварливой жены. – Сижу тут одна, словно какая-то дурацкая принцесса в башне, а ты не приходишь!

– Забыть тебя невозможно, – галантно ответил он, не поддаваясь на провокацию. – А теперь тем более. Вижу, ты сменила имидж!

Он внимательно оглядел меня с ног до головы. Я внутренне сжалась в ожидании его реакции. Пустых комплиментов от него ждать не стоило.

– Выглядишь потрясающе, новая прическа просто супер, тебе нужно в кино сниматься, – наконец вынес он свой вердикт. Я постаралась скрыть облегчение.

– Сниматься в роли ведьмы? – мстительно спросила я, памятуя наш разговор на крыше.

– Нет, в роли прекрасной, подчеркиваю, прекрасной, а не "дурацкой" принцессы, – улыбнулся Вася и перевел взгляд на участок. – А королевство-то твое тоже преобразилось! Проведи-ка мне экскурсию!

Я приглашающим жестом открыла калитку. Укреплённый штакетник при этом не шелохнулся.

Пока Вася ходил по участку, заглядывал в колодцы, проверял на прочность опоры забора, определял толщину слоя краски на доме и прикидывал высоту туй, я незаметно посматривала на него. Выглядел он каким-то потухшим, голубые глаза поблекли, уголки рта опустились, подбородок зарос русой щетиной. Серая клетчатая рубашка вся мятая, воротничок задрался, но он этого, похоже, не замечал. Мне стало его жалко. Я подошла поближе и незаметным движением поправила ему воротничок.

– Что ж, Шура, ты молодец. С большой буквы "М", – заключил Василий, вдоволь набегавшись туда-сюда по участку, уселся на ступеньки крыльца и закурил. – Проделала огромную, просто невероятную работу. И придраться не к чему, особенно если учесть, что ты впервые в жизни этим занимаешься. Видно, что всю душу и все силы в дачу вкладываешь, такую увлеченность и самоотдачу редко в городской избалованной девушке встретишь, обычно они на других вещах зацикливаются, косметике, одежде и так далее, – он затянулся, на мгновение погрузившись в свои мысли и помрачнев. Потом стряхнул пепел и продолжил как ни в чем не бывало: – Мне тут звонили ребята-новгородцы, они в восторге от того, что попали в интернет. Как у тебя дела обстоят с твоей программой, кстати, снимаешь новые выпуски? Прости, у меня не было возможности посмотреть.

Я допила остывший кофе из чашки и облокотилась на перила крыльца.

– Ага, после вчерашнего видео, где мы с твоей мамой сажаем хвойные, народ просто сошел с ума. Я вчера поздно вечером выложила выпуск, а сегодня в шесть утра уже набралось пять тысяч просмотров, и едва ли не сотня комментариев. В "Инстаграме", в бытность мою журналистом, мне такая популярность и не снилась.

– Это как раз понятно, ты ведь раньше выкладывала скучные фотки с едой и кремом, а тут – такая животрепещущая тема. Что пишут? – заинтересовался Василий.

– Да так, – смутилась я. – Некоторые, конечно, хвалят наши ландшафтные находки, кто-то дает советы по художественной стрижке туй, но в основном люди комментируют мою новую стрижку.

– Еще бы, – нисколько не удивился Вася, глядя на меня с уже знакомым мне непонятным выражением лица. Глаза у него слегка прищурились. Это выглядело чертовски сексуально, честно говоря. – И какие отзывы?

– Хорошие, – игриво ответила я, неосознанно раскрывая и закрывая свою "раскладушку". – Говорят, что я на Твигги похожа. Это всемирно известная британская топ-модель, между прочим, – решила я себя немного попиарить, – в шестидесятых она была иконой мира моды, ее фотография с короткой стрижкой стала культовой. Правда, она была блондинкой, в отличие от меня.

Вдруг до меня дошло, что я разговариваю с мужем самой настоящей модели, и он наверняка и так всё про мир моды знает. Я замолчала.

Василий тоже не стал громогласно заявлять, что ему больше нравятся брюнетки, в особенности с медным оттенком волос, на что я втайне надеялась. Похоже, тема Haute Couture на сегодня была исчерпана.

Вася встал и с деловым видом направился вглубь дома.

– Я взял четыре дня выходных, – сообщил он мне через плечо, забираясь в кладовку и вытаскивая из кармана рулетку. – Займемся твоей сантехникой.

И эти слова были гораздо романтичнее банального "ты гораздо красивее любой топ-модели".

Мы обмерили кладовку сверху донизу – заодно я выбросила всё барахло оттуда в мусорную кучу. Мой большой офисный блокнот заполнился цифрами и кривоватыми техническими рисунками, сделанными рукой Василия. На художественность эти изображения не претендовали, а несли сугубо утилитарную функцию – Вася составлял сложную схему водораспределения.

Я немного поснимала на телефон пустую кладовку, а затем и себя и в ней:

– Внимание, внимание! В нашем доме возникла чрезвычайная ситуация!

Василий прислонился к дверному косяку, закурил и стал наблюдать за моими ужимками. Я постаралась сделать серьезное лицо.

– В дверь старой советской кладовки постучал двадцать первый век! Дырявые тазы должны уступить место современной душевой кабине! Друзья, своими силами с установкой сантехники мне никак не справиться, готова это признать. И поэтому я вызвала свой собственный отряд особого назначения. Итак, вот он – ваш хороший знакомый, мастер на все руки, поприветствуем его – Василий! У-у-у!

Я перевела камеру на него, он устало улыбнулся и подхватил:

– Да, я снова здесь, и очень рад этому факту. Прежде всего, хочу кое-что ответить пользователям, которые в комментариях, насколько я знаю, сравнили Алексу с английской супермоделью Твигги. Так вот, товарищи! Конечно, наша Алекса лучше!

От неожиданного комплимента я едва не выронила телефон, но вовремя опомнилась. Василий невозмутимо продолжал:

– Что же касается душевой кабины и других благ цивилизации, то на мой взгляд, просто стыдно в две тысячи пятнадцатом году мыться в тазу и выносить ночной горшок. Это просто смешно – гоняться за последней моделью смартфона и при этом стирать свои модные американские джинсы хозяйственным мылом в мутной илистой речке. Так что пора уже вдохнуть настоящую жизнь в наш советский домик, – он похлопал рукой по вздутой оргалитной стене, – и вскоре вы увидите, как изменится эта кладовка.

Я развернула телефон к себе и добавила:

– Ну что, дорогие зрительницы, по-моему, наш Василий не потерял формы, верно?

Выключив камеру, я сказала:

– Вась, ты просто создан для телевидения. И кстати, спасибо за комплимент!

Он кивнул, но как-то невесело. Я решила немного его подбодрить.

– А знаешь, что? Давай поедем в "Максимальный дом" на моей машине. Я тебя покатаю, отдохнешь, можешь пивка попить. Потом в мою любимую "Английскую пекарню" заедем, я тебя угощу вкусняшкой. Должна же я тебя хоть как-то отблагодарить за всё, что ты для меня делаешь.

– Ну ладно, уговорила, – согласился Василий. – Хотя у меня есть две ремарки. Во-первых, я тебе помогаю не просто так, а потому что мне и самому интересно, что можно сделать с этой развалюхой. Считай, что мы с тобой ученые-экспериментаторы. И во-вторых: может, я быстро сбегаю напишу завещание, раз уж ты сядешь за руль?

Вот нахал! И вовсе даже не смешно.

Первые десять километров по Новоприозерскому шоссе я на него обижалась и на оправдания из серии "ну что, уже и пошутить нельзя, что ли?" не реагировала. Однако затем он сумел найти нужный ключик.

– Шура, а какой лак на ногтях у тебя красивый, как же я сразу не заметил!

Сразу чувствуется – супруга-модель приучила его обращать внимание на такие нюансы. Я самодовольно растопырила пальцы, до этого крепко сжимавшие руль.

– Спасибо, мне тоже нравится! А ты знаешь, что это самая настоящая контрабанда?

– Да ну?

– Ну да. Мне маникюрша в салоне сначала предложила выбрать что-нибудь из отечественных лаков. Так такие отвратительные оттенки были, скучные, блеклые, брр!

Он сочувственно, хоть и довольно лицемерно, помычал.

– Я ее спрашиваю: а где же нормальные фирмы, американские? – Я убавила громкость радио. – А маникюрша отвечает: приходила неделю назад комиссия из районного отделения Роспотребнадзора и изъяла все иностранные лаки как несоответствующие стандартам и опасные для здоровья клиентов. Представляешь, беспредел какой?

Вася осуждающе покачал головой.

– Я уверен, что они не имели права ничего изымать.

– Да кто же с ними спорить будет, это же чиновники! – воскликнула я. – Малый бизнес типа салонов красоты и так еле-еле держится на плаву, никак нельзя с властями ссориться. Пришлось безропотно отдавать все запасы. Вот тётки из Роспотребнадзора на халяву разжились санкционной косметикой!

– Это точно, – согласился Вася, закуривая и даже не спрашивая у меня разрешения. – В магазин они теперь и дорогу забудут.

– Да, так вот, маникюрша тайком принесла из дома свою коллекцию французских лаков и предлагает их особо настойчивым клиентам, – продолжала я. – Открой окно пошире, пожалуйста! Задымил весь салон! Мне она два варианта показала, "Рассвет над Сеной" и "Осень в Булонском лесу", я выбрала второй.

– Я бы назвал этот цвет не "Осень в Булонском лесу", а скорее "Пожар на автозаправочной станции", – оценил яркость лака Василий. Я предпочла расценить эти слова как похвалу.

Самый приятный этап в любом ремонте – это поход по магазинам. Причем совершенно не важно, что именно вам нужно купить: два километра металлопластиковых труб, коврик для ванной или, скажем, унитаз. Вы с важным видом прогуливаетесь перед выставленными образцами, неторопливо обсуждаете с продавцом достоинства каждого из них, из динамиков под потолком доносится приятная ненавязчивая музыка, а в сумочке приятно похрустывают банкноты.

В такие минуты я чувствую себя даже лучше, чем когда примеряю новую одежду. Стеновые панели, стоящие столько же, сколько стоит, допустим, хорошая юбка, прослужат вам верой и правдой многие годы; объем стены не меняется со временем – чего нельзя сказать о ваших бедрах.

Мы выбрали стеновые панели, на которых были нарисованы маленькие тропические птички.

– Нужно как-то развеселить твою старую кладовку, а то она буквально веет стариной, – глубокомысленно заметил Василий.

И снова-здорово.

– Эх, Вася, Вася. Это не кладовка "веет стариной". Это ОТ кладовки веет стариной, чувствуешь разницу?

Вася, как всегда, был непробиваем.

– Затхлостью от нее веет, вот это я чувствую точно. А ты, Шура, хоть и разбираешься в нюансах русского языка, в бытовом плане совершенно беспомощна. – Он сунул руку в мою тележку. – Вот посмотри, что за люстру ты для ванной выбрала! Хрустальные цацки длиной сантиметров тридцать. Потолок-то там низкий, у тебя эти бирюльки на голове лежать будет.

Упс. Ошибочка вышла. Пришлось поменять на простой – белый и плоский – светильник. Также в нашем чеке фигурировали: огромное количество водопроводных деталек; стеновые панели; коврик цвета золотого морского песка; линолеум; унитаз; незамысловатая душевая кабина; и (ура! весьма своевременно, а то накопилась уже целая куча грязной одежды) стиральная машина. Всё недорогое – тратиться не имело смысла, дача же готовилась на продажу. Хотя я вдруг осознала, что всё реже задумываюсь о заветной двушке в новостройке.

Заказав на завтра доставку, мы отправились в "Английскую пекарню". По дороге я купила Василию алюминиевую банку петербургского пива (патриотичный выбор, не так ли?). Мой коварный план состоял в том, чтобы Вася под воздействием легкого алкоголя расслабился и хоть немного рассказал мне о своей жене – почти уже бывшей. Естественно, меня прямо-таки распирало от любопытства.

Однако обычно открытый и разговорчивый Василий молча курил на пассажирском сиденье, почти не притрагиваясь к пиву и глядя в окно на строгий Каменноостровский проспект. Впрочем, сейчас – в соответствии с распоряжением губернатора – сдержанная Петроградская сторона была сама на себя не похожа. "Город над вольной Невой" всю свою "вольность" где-то растерял.

Как и возжелала Раиса Романова, "праздник урожая" развернулся на полную катушку. На тротуаре в самых неожиданных местах были расставлены нелепые пластиковые тыквы. На изысканных кованых балконах девятнадцатого века болтались гирлянды – о боже – из искусственного лука и чеснока. Между элегантными старинными зданиями были растянуты плакаты с цветными надписями: "Наша сила в помидорах!", "Наши кабачки длиннее заграничных!", "Наши яйца крупнее иностранных", "Родные огурцы лучше буржуйской косметики!" и "Ответим на западную наглость антисанкциями!". Вместо ожидаемого всплеска патриотизма, всё это вызывало приступ непереносимого стыда за родной город. Пешеходы, спотыкаясь о толстые фальшивые тыквы, старались лишний раз не поднимать глаза.

– Ты посмотри, какая пошлость, – пораженно сказала я, притормаживая возле огромной фотографии фальшиво улыбающейся Изольды, держащей в одной руке игрушечный герб Петербурга, а в другой – помаду с лейблом "Нашей Маши". Подпись под фотографией гласила: "Наша помада не содержит лягушачьего сала!"

– Не спорю, – со вздохом отозвался Василий, глотнув пива из банки. – Клава никогда не умела выбирать достойные проекты.

– Погоди, какая Клава? Твоя бывшая жена? – не поняла я. – Тут же Изольда на постере. Я эту так называемую "патриотку" везде узнаю.

– Изольда – это Клавин псевдоним, – мрачно объяснил Василий. – Вот эта женщина с лягушачьей помадой – моя жена. Клавдия по паспорту. А Изольдой она стала не так давно.

Я едва не врезалась в задний бампер впереди идущей машины. Вот так новости! Я, конечно, уже знала, что Васина супруга – модель. Но чтобы такого уровня! Я думала, она для каталогов снимается или, скажем, йогурт рекламирует. А оказывается, Клава – это сама Изольда! Нет, ну теперь, понятно, почему они развелись, это совершенно разные люди. Хотя как Вася мог расстаться с самой настоящей моделью? Особенно сейчас, когда её карьера на взлёте!

В голове образовалась некая каша вместо мыслей. Вася молча пил пиво, я время от времени открывала рот, чтобы что-нибудь сказать, но потом, не вымолвив ни слова, его закрывала.

Обстановка в элегантной "Английской пекарне" приятно контрастировала с уличной безвкусицей. Кроме нас, в элитной бордово-золотой кондитерской почти никого не было – сказывался кризис. Когда Василий остановился у подсвеченного стеллажа с аппетитной выпечкой, я не выдержала.

– Вась, а это правда, что ты с Изольдой… с Клавой… ну в общем, разводишься, а? Мне твоя мама сказала.

Он искоса посмотрел на меня и тут же вновь повернулся к сэндвичам.

– Правда. – Лицо у него было каким-то чужим. – Но я бы не хотел об этом говорить. Я не обсуждаю женщин за их спиной.

– Послушай, ну мне же интересно!

– А мне интересно, что они кладут в этот сэндвич копчёной грудки?

– Еще зеленый салат и красный сладкий перец. И все-таки скажи, кто был инициатором развода – ты или твоя жена?

– Хм-м, интригующее название, сэндвич "Лучистый", с чем он?

– Вроде с сёмгой. Вась, а Клавдия… то есть Изольда… она уже забрала вещи из твоей квартиры?

– "Шоссон с куриным филе". До чего смешное слово, – мрачно сказал он. – А выглядит как обычный слоёный пирог.

– Это и есть пирог, только мягкий, как тапочка, именно так слово "шоссон" с французского переводится. А скажи, Изольда… то есть Клава… она тяжело переносит ваше расставание? Или уже нашла кого-нибудь?

Вася с болью посмотрел на тарталетку с клубникой.

– Люблю клубнику больше любых других ягод. Возьму эту тарталетку на десерт, пожалуй.

– Я всегда беру слойку с вишней и куриный сэндвич, очень вкусно. А когда свидетельство о разводе будет готово? На этот вопрос ты хотя бы можешь ответить?

– Четырнадцатого октября, – Василий вдруг взглянул прямо мне в глаза. – Четырнадцатого октября, во вторник, я стану свободным человеком. И знаешь, я сделал свой выбор.

– Сделал? И какой? Какой же выбор ты сделал? – просипела я еле слышно. В горле от волнения внезапно пересохло.

– Было непросто, но я решил. Я возьму сэндвич "Лучистый" и тарталетку с клубникой.

***

#благацивилизации

Пятница, суббота и воскресенье прошли под знаком напряженной, но дружной работы. Атмосфера в маленьком домике на Желтой линии напоминала муравейник: все (в смысле мы с Василием) суетятся, бегают туда-сюда с различными инструментами, таскают на себе стройматериалы и непонятно чем питаются. Я по-прежнему изнуряла свой организм быстрой лапшой и мгновенным супом (ёлки-палки, надо уже купить хотя бы холодильник и микроволновку), Вася ужинал у мамы, но меня в гости не звал. Я не обижалась, поскольку понимала, что им многое нужно обсудить без посторонних, кроме того, Василий каждое утро приносил мне в прозрачном пластиковом контейнере горячие сырники с изюмом и сгущенкой.

Я бы на месте Васи сумела найти другой способ провести длинный уик-энд, вместо того, чтобы добровольно заточить себя в моей кладовке, в которой, и правда, надо это признать, пахло отнюдь не весенней свежестью. Но, похоже, самоотверженный, до звездочек в глазах, труд стал для него спасением от грустных мыслей.

Я же всё время думала о Клаве, превратившейся в блистательную Изольду. Как же так? Ну и сюрприз. Неприятный. Куда уж мне, с моими тонкими губами и отнюдь не голливудскими зубами, тягаться с топ-моделью. Что дальше? Какие еще неожиданности меня подстерегают? Может, теперь выяснится, что Вася когда-то встречался с Кейли Куоко?

Для начала Василий показал мне, как исправить в доме кривые стены. Оргалит в качестве основы мы решили оставить – слишком дорого обошлась бы его замена на современный гипсокартон. А рублей у меня оставалось всё меньше. Долларовый же фонд я решила пока не трогать.

Оказалось, нет ничего сложного в том, чтобы притянуть вздувшийся картон к каркасу саморезами. Особенно если у вас в руках – профессиональный японский шуруповерт. Легкий, умный, с бесконечным аккумулятором. С кладовкой он справился буквально за час. Я вспомнила, как однажды мне довелось гримироваться дорогущим японским тональником. Бархатистый, нежно-бежевый крем мгновенно сливался с кожей, виртуозно скрывая мелкие родинки, неровности и поры. Лицо за пару секунд стало таким свежим и отдохнувшим, как будто я только вернулась из трехнедельного отпуска. Похоже, радовать мужчин качеством инструментов японцы научились так же хорошо, как женщин – качеством косметики.

Поверх выровненного оргалита Вася прибивал степлером (мебельным, а не офисным, разумеется) стеновые панели с птичками. Я тем временем, стоя на табуретке, белила потолок в другом углу будущего санузла и краем глаза посматривала на его уверенные, точно рассчитанные движения. Попугайчики и колибри под его руководством послушно порхали по кладовке. Серая, вся в подтеках и разводах комнатка быстро становилась яркой и нарядной.

В конце концов Василий добрался и до моего угла. Я потянулась валиком к последнему непрокрашенному участку потолка, табуретка подо мной покачнулась, футболка ненароком приподнялась, слегка оголив мой живот, ставший за последние недели плоским как никогда (пусть даже он и был бледным по сравнению с загорелыми руками и лицом). Я не стала ее одергивать, руки-то у меня были все в краске.

Ну хорошо, дело не в этом. Футболка тоже уже была вся в краске к этому моменту. Не стала я ее одергивать потому, что Вася был совсем рядом со мной. И ненароком засмотревшись на треугольник из трех маленьких родинок на моем прессе, он едва не вогнал скрепку себе в указательный палец, придерживавший очередную панель.

– Так, ну всё, хватит, – решительно сказал он и бросил степлер на пол. Я нервно облизала губы. Василий подошел ближе, очень близко. Он крепко обнял меня за талию. Я судорожно вздохнула и выронила измазанный краской валик. Однако вместо ожидаемого романтического продолжения Вася хладнокровно переставил меня на пол – так аккуратно, будто имел дело с мраморной статуей. Слегка развернул в сторону двери и сухо промолвил:

– Иди, Шура, займись чем-нибудь еще, не мешай. Потолок уже белее белого.

Я оскорбленным видом, гордо подняв голову, проследовала к двери, мысленно успокаивая себя словами "ну и ладно, не очень-то и хотелось". Вдруг он окликнул меня:

– Шура!

Я взволнованно обернулась:

– Да?

– Валик свой не забудь, – протягивая измазанный краской малярный инструмент, этот наглец позволил себе ухмыльнуться. Мда, не думаю, что мои мысли были для него секретом. Никогда не умела скрывать эмоции. Выражение моего лица всегда читалось так же легко, как детская книжка с картинками. Непроницаемая – это не про меня.

Черт побери, ну почему же Василий не переходит к активным действиям? Он же прекрасно знает, что я сейчас одинока и подавлена. Сам он тоже разводится, ему наверняка не помешала бы моральная поддержка со стороны молодой (ну, относительно) и симпатичной (хоть и не топ-модели, конечно) девушки. Я чувствую, что между нами есть искорка, та самая "химия", на которую постоянно ссылаются в американских фильмах. Хотя вполне вероятно, что я ошибаюсь, и он испытывает ко мне лишь дружеские чувства… А вот я постоянно о нем думаю последние недели.

Наверное, дело действительно в его жене. Может, он ее еще любит. Несмотря на всё ее лицемерие. "А может, его смущает наш разный социальный статус, я ведь выпускница государственного университета, известный журналист, а он всего лишь водитель", – размышляла я, прикидывая, чем бы мне заняться, пока Василий сосредоточился на санузле.

Хотя нет, вряд ли дело в статусе. Он сам уже давно стал начальником целого транспортного отдела, а я вообще сейчас безработная, причем без каких бы то ни было ближайших перспектив.

Недавно звонила Марианна. "Что у вас с Василием?" – начала она разговор. "Ничего, к сожалению", – ответила я. "Странно, он только о тебе и говорит".

Марианна с некоторым недоумением выслушала мой вдохновенный монолог о строительных работах и посетовала на закручивание гаек в родной редакции. Савелий, по ее словам, "совсем двинулся". Придумал серию репортажей под названием "Наши новинки". Теперь в каждом выпуске новостей на канале ТТВ обязательно выходит рекламный сюжет, посвященный или помаде, или пудре, или лаку для волос – в общем, продукции фирмы "Наша Маша". Корреспонденты смирились – деваться некуда. Сейчас на всех городских каналах так.

– Твоё имя, милая девочка, эта гнусная лягушка вообще слышать не хочет, называет тебя "иностранным агентом" и, насколько я знаю, его коллеги с госканалов тоже. Есть в этой одержимости что-то ненормальное, – сердилась Марианна по телефону. – Думаю, не обошлось тут без вмешательства нашей государыни-матушки, чувствую ее злобную руку во всей этой истории с твоим изгнанием.

– Да нет, не может этого быть, – не очень уверенно ответила я. – Савелий ведь неподкупный, ты же знаешь его принципиальность. Наверное, и правда я нарушила профессиональную этику и мне воздается сейчас по заслугам.

– Не говори глупостей! – возмутилась Марианна. Я слышала, как она щелкает своей чудной зажигалкой – серебряной, с личной монограммой. – По своим заслугам ты должна была стать ведущей, а не сидеть сейчас в какой-то глуши в обнимку с лопатой. Кстати, знаешь, что наша земляничная королева ангелов устроила?

– Анжелика-то? Даже не представляю, до чего ее нижневартовская головушка могла додуматься.

– Правильно, такого никто не ожидал! Она так боится потерять свою новую работу, что в прямом эфире, во время подводки к очередному рекламному сюжету про тени для век, вытащила из-под стола грязное мусорное ведро и со словами "покупай российское!" выбросила туда всю свою французскую косметику! Мы всей редакцией упали в обморок. А Савелий был счастлив. – Всё это было, конечно, очень интересно, но казалось мне бесконечным далёким, как будто происходило в другой Галактике. – Неужели ты этот эфир не видела? Фееричный беспредел!

– А у меня телика нет, – призналась я.

С Васей мы этот вопрос тоже уже обсуждали.

– У тебя тут глухо, как в пещере, – возмущался он. – Как ты живешь без телевизора?

– А мне он не нужен, – говорила я. – Я смотрю только сериалы. Скачиваю торренты через интернет. Обожаю "Теорию большого взрыва", "Хорошую жену", и, конечно, сериалы Билла Лоуренса – "Клинику" там или "Город хищниц", Криста Миллер такая ироничная и невозмутимая…

– Да-да, – нетерпеливо прервал меня Василий. – Это ты всё у себя в квартире скачивала, понятно. Но здесь-то ты со своим мобильным интернетом далеко не уедешь, правильно?

Я была вынуждена согласиться.

– Тебе нужна спутниковая тарелка.

Сейчас я вновь задумалась об установке ресивера. Сериалы все я уже выучила наизусть, и хотелось чего-нибудь новенького. Да и к тому же наличие спутниковой тарелки на крыше повысит ценность дома в глазах покупателей.

Решено, подвела я итог и позвонила в офис спутникового телевидения. Специалисты обещали приехать через пару дней.

Заглянув в кладовку и увидев, что Василию не до меня (он в очень неудобной позе лежал на новом линолеуме и подключал душевую кабину), я передумала отвлекать его от работы своими новостями про скорое проведение телевизионного кабеля в дом.

Вместо этого я взяла в руки тяжеленный топор. Это ведь непреложный закон: чтобы в вашей жизни началось что-то новое (например, отношения с мужчиной), нужно избавиться от всего старого, ненужного. В моем случае – от мерзкой мебели.

Прежние хозяева оставили богатое наследие. Несколько часов я потратила только на то, чтобы выгрести всякую ерунду из шкафов и ящиков. Куча вышедшей из моды одежды – женский пиджак с широченными черно-белыми полосами и накладными плечами; парусообразные мужские шерстяные брюки; коллекция синих тренировочных штанов со штрипками.

Гора потемневшей посуды – треснутые тарелки с нарисованными на них ягодками; чугунные сковородки, слыхом не слышавшие об изобретении тефлона; ржавая мясорубка. Боже, всего-то пара десятков лет прошло, а современная бытовая техника уже может управляться с телефона – например, мультиварка сама приготовит горячий суп к вашему приходу с работы. Обязательно обзаведусь в новой квартире.

Я выбросила перештопанные простыни, цветастые покрывала, протухшие коврики. Свалка во дворе росла на глазах. Особенно намучалась я с румынскими стенками. Сделаны они были на совесть. И если бы не я со своим топором, простояли бы еще лет пятьдесят, не меньше. Пришлось хорошенько потрудиться, чтобы разбить их на части.

Вася прибежал на дикий грохот, который я устроила, и, воспользовавшись случаем, я привлекла его к выносу на участок двух неподъемных предметов: старой печки-буржуйки и изрядно надоевшей мне "Юрюзани" (после поисков в "Яндексе" я выяснила, что Юрюзань – это название города). Мы еле-еле спустили здоровенный холодильник с крыльца. Потом еще долго пытались отдышаться и потирали ободранные локти.

С особым удовлетворением я выкинула дурацкий жестяной таз, в котором была вынуждена плескаться каждый вечер. У меня теперь есть душ! Ура!

Потертые карнизы с пыльными занавесками – на помойку! Сгнившие ковры, символ советского прошлого – туда же! Грязные обои с ромбами – содрать со стен!

Жаль было выкидывать с веранды круглый стол, за которым мы с родителями пили чай, когда я была маленькой. Но он совсем уже разваливался, бедняга. Прости, друг, но придется и тебе тоже отправиться на свалку.

В доме я оставила только самое необходимое: тахту, на которой спала, стол и две табуретки на кухне. Ну и на веранде по-прежнему громоздились мешки и коробки с моими вещами. "Когда уже все эти пожитки поедут в новую двухкомнатную квартиру?" – с тоской подумала я. Надоело постоянно рыться в пакетах, как фокстерьер в барсучьей норе.

У Василия дело тоже шло бодро. Встала душевая кабина, рядом – стиральная машина. В углу примостился долгожданный (какое счастье!) унитаз, по соседству – небольшая раковина, над ней – зеркало с полочкой. На стене мигал лампочками бойлер. Плоская люстра мягко освещала свежеокрашенный потолок, а также веселые стеновые панели и приятный мягкий коврик на полу. Никогда не думала, что ничем не примечательное, обыденное явление – горячая вода, текущая из смесителя, – сможет вызвать у меня такую безграничную, острую радость.

– Вася, всё-таки ты гениален! – прыгала я от счастья в воскресенье вечером. – Я же смогу теперь наконец-то принять душ! Ура, ура, ура! Ты самый лучший!

– А напор какой, посмотри, – польщенно сказал Василий, крутя ручку смесителя. – Водопад!

– Никто из моих… – я хотела сказать "бойфрендов", но в последний момент передумала, – …знакомых не смог бы сотворить такое водопроводное чудо! Невозможно поверить, что еще три дня назад здесь была обычная пыльная кладовка.

– Кухню я пока не стал подключать, – Вася начал собирать инструменты в коробку, – старую раковину ты ведь выбросила. Когда новую мебель поставишь – тогда и сделаем, трубу я туда кинул уже.

– А как же я посуду буду мыть? – задумалась я, расставляя на новых полочках гель для душа, шампунь, кондиционер, пенку для умывания, зубную пасту и все остальное, что я вытащила из мешка, загруженного три недели назад в ванной в моей бывшей квартире. Бабочки на шкатулках были рады выпорхнуть из полиэтиленового заточения. Почетное место – по центру зеркала над раковиной – заняла баночка с остатками крема из Сен-Тропе. Пусть меня из-за него уволили, но я от чудо-крема не откажусь.

– У тебя же есть раковина в новой ванной комнате, здесь и будешь пока свою посуду мыть, очень удобно! Я уже испытал, – сообщил Вася.

– В каком смысле? – уточнила я.

– А ты посмотри на кухонном столе.

Я побежала на кухню. Грязные чашки, ложки и вилки, скопившиеся за последние дни у меня на столе (ну некогда мне было с ними возиться!) рядком стояли на расстеленном полотенце. Чистенькие, блестящие. Я почувствовала себя не в своей тарелке. Было очень неловко.

– Вась, ну ты что, опять мою посуду мыл, как тогда, в квартире? – промямлила я, чувствуя, как к лицу приливает кровь от неловкости.

– Это я так тебя перевоспитываю, выращиваю настоящую хозяйку, – назидательно ответил Василий, надевая куртку-ветровку. Погода по-прежнему стояла великолепная, однако по вечерам все же было прохладно.

– Странный какой-то способ, – удивилась я. – Мог бы просто мне сказать – что это у тебя за грязные чашки, а ну-ка вымой, а то чистых уже не осталось!

– Так я же вижу, с кем имею дело, – Вася уже выходил из дома в ночной туман. – Если тебе что-нибудь сказать повелительным тоном, ты же из чувства протеста этого делать не будешь. А так тебе стало стыдно передо мной! – Этот дурацкий анализ был просто невыносим. – И в следующий раз разводить грязную посуду уже не будешь. Ладно, пока, мне завтра на работу, я потом тебе позвоню. – И закрыл за собой дверь.

Я растерянно опустилась на стул. Тоже мне, психолог-любитель. Глупость какая. Я заварила себе крепкий чай. Если мне неохота мыть посуду, то значит, я мыть ее не буду, и никакие Васины выдумки изменить эту ситуацию не способны. Феминистки шли к этому не одно десятилетие.

В конце концов, я не для того получала высшее образование в государственном университете, чтобы плескаться в раковине с губками и тряпками, возмущенно думала я, доедая оставшиеся с утра холодные сырники. Да какое вообще он имеет право меня перевоспитывать, сказала я себе, допивая залпом чай. А затем встала, взяла чашку, пустой контейнер, пошла в ванную и тщательнейшим образом вымыла посуду в новой раковине.

***

#родители

О мой Бог! OMG! Какое невероятное наслаждение! Какое ни с чем не сравнимое удовольствие! Какая бесконечная радость!

Я никак не могла успокоиться. У меня теперь есть самый настоящий душ! И беленькая новенькая раковина! И комфортабельный, теплый, уютный туалет!

– Милые друзья, может, кто-то из вас видел пару лет назад один мой репортаж, тот самый, про потерявшуюся кошку, которую хозяева забыли в Норвегии во время отпуска? Она еще прошла больше тысячи километров, пересекла три границы, самостоятельно переплыла весь Финский залив и наконец оказалась дома, в Петербурге.

Я стояла рано утром на мягком коврике в ванной, в теплом халате (желтом с улыбающимися облачками), на голове тюрбан из полотенца, в руке – раскрытый мобильный телефон, включенный на запись.

– Так вот, я сейчас чувствую себя в точности как эта кошка. Наконец-то можно расслабиться! Уже второй раз за последние двенадцать часов я принимаю хороший горячий душ, просто не могу остановиться. Как вы и сами видите, важнейший этап нашего ремонта – обустройство достойной ванной комнаты – подошел к концу.

Я раскрутила полотенце и двумя-тремя взмахами расчески уложила мокрые короткие волосы в озорную студенческую прическу. Больше мне не нужно тратить кучу времени на утомительные манипуляции с феном! А какая экономия шампуня! Актуально в кризис.

– А поблагодарить за важнейшие блага цивилизации следует моих приятелей-новгородцев, докопавшихся до источника воды, и моего хорошего друга Василия.

Интересно, уже можно ему позвонить? Нет, рановато. И вообще, не стоит навязываться.

– Думаю, вечером мне снова придется включить душ на полную. Впереди – дурнопахнущие работы: разборка старого деревянного туалета во дворе.

Я выключила камеру. Бр-р-р, пожалуй, завтракать не буду, и без того мутит. К счастью, вместо выгребной ямы, с которой я бы просто не знала, что делать, в туалете стояло большое омерзительное ведро, которое, видимо, следовало время от времени выносить в лес. Что за дикость! И ведь здесь жил уважаемый человек, ученый, профессор! А вместо канализации – огромный гадкий горшок.

Брезгливо морщась, я обмотала его старыми рваными простынями; стараясь не дышать, подтащила мерзопакостный сверток к горе мусора и сунула его поглубже. Так, самое противное позади. И всё равно это не так отвратительно, как прислуживать Раисе по примеру моих коллег с госканалов. Лучше выносить туалетное ведро, чем работать комнатной собачкой городской Администрации.

Расколотить хлипкую постройку было нетрудно. Она и без моей помощи развалилась бы уже в ближайшем будущем. Черные доски полетели всё в ту же кучу. Хорошо хоть, бывший хозяин не стал здесь бетонировать фундамент. Вскоре от непривлекательного туалета осталась ровная пустая площадка. Я забросала ее остатками газонных семян.

Машину для вывоза мусора с грузчиками удалось заказать на завтра. Отлично, а пока немного отдохну. Я запустила стиральную машину и решила съездить на ужин к родителям – мама сегодня возвращалась из Вьетнама.

Родители были настроены довольно мирно.

– Ну что, Саша, как жизнь трудовая, пчелка ты наша? – папа с аппетитом кушал свинину, фаршированную черносливом, которую мама только что приготовила, и запивал ее рубиново-красным вином.

– Выглядишь изумительно, стрижка очень тебе идет, и ты так загорела! – воскликнула мама, снимая передник и усаживаясь за празднично накрытый стол.

– Ты все равно темнее меня, – невнятно сказала я с набитым ртом. Свинина была необыкновенно ароматной, буквально рассыпалась на волокна, а чернослив придавал ей пикантную кислинку. И возможно, вы не поверите, но картошку "фри" мама умела делать вкуснее, чем в "Макдоналдсе".

– В Ханое сейчас плюс тридцать один, – сообщила мама, отрезая себе тоненький кусочек свинины. – И Боже, как я соскучилась по нормальной домашней еде! Вы не поверите, чем мне там приходилось питаться!

– Ленуся, мы твой блог читаем регулярно, так что знаем всё о твоей несчастной доле, – без малейших признаков сочувствия сказал папа. – С тобой-то всё понятно, а вот Саша на мой вопрос не ответила: так что там у тебя на даче, дорогуша?

– Всё идет по плану, – коротко ответила я. Не хотелось рассказывать подробности, чтобы потом сразить родителей наповал. Даже про видеоблог не стала говорить. – У Васи там рядом дача, он мне помогает. Думаю, к Новому году дом будет продан.

– Это твой умник Василий тебе пообещал? – насмешливо спросил папа, накладывая себе на тарелку добавки из большого блюда. – Сейчас же не сезон.

– Зря ты так, Витюша, – укоряюще сказала мама, подливая ему вина. – Я вот думаю, Сашеньке очень повезло, что у нее есть такой друг… Или он не просто друг?

В ласковых зеленых глазах вспыхнули жёлтые искорки любопытства. Я поперхнулась, закашлялась, замахала руками и вскочила – мне срочно понадобился чай.

– Друг, друг, мы просто друзья, – проговорила я, заглядывая в холодильник. Что ж такое, сначала Марианна, теперь вот мама. – А что у нас есть к чаю?

– Милая, в холодильнике не ищи, вот же у тебя прямо перед носом профитроли с заварным кремом. – Мама с интересом наблюдала за моими бестолковыми движениями на кухне. – Насколько я знаю, мужчины не будут просто так помогать симпатичным девушкам, только если эти симпатичные девушки им по-настоящему симпатичны. Понимаешь, о чем я?

– А вот он просто так помогает. И вообще, я даже не уверена, что он считает меня симпатичной.

Мне не хотелось развивать эту тему, потому что я и сама не знала, какие у нас с Васей отношения. Странно он себя вел. Я налила чай, взяла пару профитролей и села обратно за стол.

– Ладно, я сегодня добрый, поэтому готов простить твоему Василию его совет по поводу долларов, – вступил в разговор сытый и довольный папа. – Каждый день слежу за курсом – доллар растет как на дрожжах, я такого взлета и не помню. Может, уже пора менять в рубли, а то вдруг упадет обратно?

– Пока не буду, – твердо сказала я, запихивая в рот сразу два нежнейших, идеальных профитроля и поднимаясь, чтобы взять еще несколько, – Вася сказал, до января потерпеть, потому что банки в конце года отдают какие-то заграничные займы и скупают всю валюту, а значит, ее ценность растет.

– Так может, в евро тогда перевести? – папа никак не хотел смириться с тем, что я послушалась какого-то другого мужчину, не его.

– Вася говорит, не надо, у Америки самая мощная экономика в мире, а евро лихорадит…

– Опять "Вася говорит то", "Вася говорит сё", он что, экономист, что ли? – пробурчал папа.

Я проигнорировала вопрос, посчитав его риторическим, и повернулась к маме:

– Мамочка, спасибо за вкуснейший ужин, давненько я так вкусно не ела!

– Да, Леночка, очень, очень вкусно! – подхватил папа, намеренно не глядя в мою сторону. – Жаль, что очень, очень редко ты нас балуешь.

– Кстати, пап – да перестань ты дуться – как у тебя дела на заводе?

– Не очень, – погрустнел папа. – Сынок этот губернаторский, Владлен, оказался настоящим мерзавцем. Да, мы задерживаем заказ, но не по своей вине, мы не же можем телепортировать оборудование из-за границы!

Папа опустил голову. Мне было его очень жалко. Как бы я хотела ему помочь! Если бы всё это происходило до моего увольнения, я бы лично сделала разгромный репортаж об этой безобразной ситуации. Но теперь всё изменилось, я бессильна.

– Наш генеральный встречался сегодня с Владленом, тот называл его "пацан" и "старичок"! Нашего генерального, которому лет больше, чем мне, и который, по-моему, даже в баню ходит в галстуке, называть "пацан", представляешь?

– Как раз очень хорошо представляю.

– В общем, этот мальчишка заявил ему, что сразу после встречи отправляется к своей маме и нажалуется ей на нас. Детский сад, ей-богу. Вынь да положь ему игрушку. Вот захотелось пареньку стать главой крупнейшей косметической компании – и будьте любезны за месяц превратить крошечную "Нашу Машу" в гигантскую "Марь Иванну". А это просто невозможно! С технической точки зрения! Знаешь, что этот Владлен сказал генеральному? Что мы – главные враги "золотого века" петербургской экономики! Что наш завод всех тормозит! Да у нас люди чуть не умирают у этих конвейеров!

Судя по всему, папа начал терять свою веру.

Я осталась ночевать у родителей, в красивой золотистой комнате, которая, в отличие от моей комнаты на даче, совсем не пахла ни затхлостью, ни сыростью, ни плесенью, ни пылью. Вокруг не валялись дохлые насекомые и вместо жесткой тахты я со стоном наслаждения упала на ортопедический матрас.

Встала рано утром по будильнику, пока все еще спали, даже папа, который на работу просыпается ни свет ни заря. И тихонько ушла: дело не ждет, мусорная машина наверняка уже в пути!

***

#зомбоящик

День прошел в ужасной суете. Сначала приехал большой и грязный мусоровоз. Грузчики, повидавшие за свою суровую жизнь многое, и то были поражены гигантским количеством отходов, которые им предстояло закинуть в кузов. Что и говорить – высота свалки к концу сентября достигла уровня конька крыши дома.

Когда мусорная машина, доверху заполненная обломками старой жизни, благополучно уехала, ко мне в гости заглянули обрадованные соседи – семейная пара пенсионеров.

– Сашенька, ну какая же вы молодец! – всплеснула руками Любовь Васильевна. Из-за своей спортивной, подтянутой фигуры и модно подстриженных коротких седых волос, она напоминала пожилую состоятельную немку. Порядок у нее на участке был стопроцентный. Травинка не могла вырасти без ее ведома, муха не смела сесть на ее безупречно вымытые окна.

– Да, Саша, теперь участок смотрится несравнимо лучше, хоть мы и будем скучать по этой оригинальной инсталляции, я имею в виду помойку, на которую любовались каждое утро из окна нашей спальни, – пошутил ее супруг, поправляя на породистом носу широкие очки. Если Любовь Васильевна походила на уроженку Германии, то Леонид Иванович был просто копией основателя самого знаменитого шведского магазина Ингвара Кампрада, если судить по фотографиям.

– А я как увидела, что мусоровоз приехал, тут же бросилась к плите. Думаю, пусть Сашенька отпразднует победу! Такая худенькая слабая девушка, а вы посмотрите, какое чудо с участком сотворила! – Любовь Васильевна достала из полиэтиленового пакета контейнер с румяными пирожками. – Угощайтесь, Саша, это с ревенем, семейный рецепт.

Я однажды пробовала тарталетки с ревенем (всё в том же шведском магазине, кстати). Кисленькие, изысканные.

– Здорово! – обрадовалась я. – Хотите кофейку? Правда, у меня пока особо сесть некуда, я всё выбросила.

– Нет-нет, мы забежали на минутку, просто сказать вам "спасибо" за то, что вы привели в порядок свою дачу, наша Желтая линия теперь стала не хуже других, благодаря вам, Сашенька.

Пенсионеры пошли к своим друзьям-садоводам с других линий – хвастаться моими успехами, я полагаю; а ко мне пожаловали ребята из спутникового телевидения. Вот и настал звездный час белого смарт-телевизора, захваченного при переезде из квартиры. Покупателям-хипстерам он точно ни к чему ("телевидение – это клоака и мировое зло", важно заявил тогда Айвэн), а мне сейчас очень пригодился.

Мастера, сверившись с компасом, направили тарелку на юг, настроили мне каналы, получили деньги (пачка купюр становилась всё тоньше) и уехали восвояси. А я открыла контейнер с пирожками, уселась на кухонный стул и стала переключать каналы на телевизоре, стоявшем пока что на полу в углу.

Сразу же наткнулась на вечерние новости по самому серьёзному (во всех смыслах) в стране госканалу. Как раз шёл репортаж из Петербурга. Моя знакомая журналистка – любительница французского лака для ногтей – в своей надменной манере рассказывала нечто немыслимое.

– Сегодня в Петербурге показательно уничтожили всю изъятую на Северо-Западной таможне иностранную косметику, – говорила девица со своей утвердительной, не допускающей возражения интонацией. Смысловую точку она ставила после каждого слова. Как будто паровой молот стучал по ушам: бум! бум! Вбивал в головы зрителей всю "правду".

– Церемония проходила за городом, на берегу Невы. В присутствии губернатора Раисы Романовой специалисты Роспотребнадзора распылили над водой пудру при помощи промышленных фенов.

Показали кадры кашляющих чиновников, на заднем плане мелькнул "Мерседес" Раисы, из лакированного чёрного превратившийся в матовый розовато-бежевый.

– Затем инспекторы разожгли огромный костер из карандашей для губ и карандашей для глаз.

Кадры полыхающих костров. Примерно на таком, должно быть, расстался с жизнью Джордано Бруно. Господи, какая дикость. Средневековье.

– Вражеский (неужели она и правда сказала "вражеский"?) лак для ногтей чиновники слили из флакончиков в большую деревянную бочку, запечатали ее и отправили вниз по реке.

Здоровенная бочка упала в стальную Неву с огромным плеском. Легко можно представить, что там внутри сидит князь Гвидон со своей мамочкой.

– Как известно, Нева впадает в Финский залив, он является частью Балтийского моря, а значит, западный лак для ногтей вскоре вернется к своим производителям, которые увидят, как российский народ относится к их некачественной продукции. И могу вас заверить, этой серо-буро-малиновой, вредной для здоровья петербуржцев жижей из бочки никто больше не сможет накрасить свои ноготки!

Девица поудобнее перехватила микрофон. Я узнала оттенок ее розового лака для ногтей: "Rose sucré". От любимой французской фирмы, конечно.

– В финале торжественной церемонии всех присутствующих угостили шарлоткой с яблоками, собственноручно приготовленной Раисой Павловной. Напомню, особым указом губернатора, Санкт-Петербург объявлен зоной, свободной от иностранной косметики. Эта мера призвана поддержать отечественного производителя…

Господи, неужели люди смотрят подобное и верят? Дамы и господа, пристегните ремни в своих креслах перед зомбоэкраном, вас ждёт путешествие в худшие советские времена! Вам от души запудрят мозг, причём комковатой отечественной пудрой.

Уничтожать косметику в городе, который пережил революции, гражданскую войну, Блокаду, наконец! Помню, бабушка мне рассказывала, как в самые трудные, мрачные и голодные времена девушки подкрашивали ресницы смесью хны и басмы, а на ногах рисовали полоски, имитируя чулки. Блестящие от жестокого голода глаза подводили ваксой. Впалые щеки румянили детскими мелками. А сейчас, на глазах у тех, кто пережил немыслимое и сумел сохранить красоту, – сжигают, распыляют, выливают драгоценную, недоступную им косметику!

По другому госканалу телевизор показывал большое интервью с Раисой Романовой. Губернатор Петербурга вновь анонсировала появление супертуши "Назад в будущее" (молоденький корреспондент, наверняка выросший на одноименном фильме, даже слова не сказал), а затем перешла к обвинениям в адрес "нерадивых производителей", которые не могут справиться с "важнейшим заказом в истории города".

Дело запахло жареным. Похоже, Владленчик зря времени не терял и уже наябедничал своей мамочке.

– На пути прогресса, на пути к расцвету петербургской экономики, на пути к счастью жителей города встал, я приведу всего один пример, хотя их много, встал завод по производству пластмасс. Я призываю всех патриотов отказаться от сотрудничества с этим заводом!

Похоже, Раиса опять разбушевалась. Её темные глаза буквально вылезли из орбит от ярости.

– А мы, в свою очередь, под словом "мы" я имею в виду петербургскую фирму "Наша Маша", разрываем с ним все отношения. Руководитель "Нашей Маши" обратился ко мне с просьбой поддержать его решение не выплачивать заводу неустойку, и я полностью с ним согласна. Подобная диверсия не может остаться безнаказанной. Не удивляйтесь, милые петербурженки, если в ближайшее время вы не увидите на прилавках долгожданной продукции "Нашей Маши". В этом виноваты пластмассовый завод, а так же предприятие по производству металлических баллончиков, фабрика по производству стеклянных флакончиков и еще ряд других нерадивых петербургских производителей.

Я кинула папе смс-ку:

«Только что видела Раису по ТВ. Свинство какое! Держись! Я с тобой!!!»

…и щелкнула пультом, попав на еще одного монстра из "Большой Тройки". Здесь показывали "сенсационное журналистское расследование" под названием "Анатомия красоты". Автор старательно доказывал, что иностранная косметика нас медленно и незаметно убивает.

Я с отвращением удалила всю "Большую Тройку" из памяти телевизора и немного посмотрела «Финансовые новости». Проект петербургского губернатора и тут был в центре внимания, однако освещался с другой стороны: показывали видео с камеры наблюдения в магазине косметике, а именно – безобразную драку женщин за оставшиеся тюбики и флакончики. В воздухе летали клочья крашеных волос. Фу.

Хм-м, а это у нас что такое? Идиллические пейзажи сельской Англии. Я взглянула на лейбл канала: "Свой дом". Обаятельный ведущий, чем-то похожий на Колина Фёрта, брал интервью у семейной пары, которая собиралась жить в храме, самом настоящем.

Молодые британцы выкупили у государства заброшенное здание церкви – семнадцатого, кажется, века, – и восстановили его за свой счет. С полной модернизацией интерьера. Кухню они разместили за аналоем. Наверху, под расписанном фресками куполом, сделали открытый второй этаж и поставили там спальный гарнитур (потрясающее, должно быть, ощущение – засыпать, глядя на добрые лица святых и ангелов). Церковные скамьи, сделанные на заказ по старинным чертежам, отлично вписались в обстановку прихожей.

Ребята не пожалели денег на витражи ручной работы, благодаря этому сэкономили на занавесках. Кладбище, по традиции расположенное рядом с церковью, их совершенно не смущало.

Я была очарована их дерзостью и в то же время полной самоотдачей. Молодые люди не жалели ни сил, ни денег. Своими руками клали кирпичи, достраивая разрушенные стены; волокли тяжеленные балки, красили полы. Оплатили только работу профессионального художника, восстановившего фрески на потолке. Целый год они жили в трейлере, пока обустраивали свое новое жилище. Питались консервированными бобами. Значит, я не одна такая, есть в мире мои единомышленники!

Остаток вечера я завороженно смотрела "Свой дом". Герои программ переделывали в жилые дома старинные коровники и свинарники, амбары и школы для прислуги. Очень интересно. А лучше всего было то, что здесь совсем не было новостей.

Разумеется, самыми увлекательными и оригинальными были иностранные шоу. Я ахнула, когда началась программа "Предоставьте это Брайану": остроумный, профессиональный и уверенный в себе Брайан Бомлер (не знаю, как правильно произносится его канадская фамилия) был невероятно похож на моего Василия. С какой же легкостью он решал самые сложные проблемы растерянных домовладельцев, у которых протекала крыша, застопорился ремонт или в подвале стоял арктический холод!

Героини программы, невольно сравнивая своих бесполезных мужей с этим мастером на все руки, ничего не могли с собой поделать: каждый раз владелица дома влюблялась в мужественного и весёлого Брайана. Впрочем, хоть Брайан и был похож на звезду голливудского боевика, лично мне больше нравился Вася. Тем более, что разбирался в строительстве он ничуть не хуже ловкого канадца.

Сам же Василий опять не звонил, видно, улаживал свои семейные дела. Мне не хотелось об этом думать, поэтому я улеглась в постель и включила нетбук – почитать комментарии. Мое, с позволения сказать, шоу, становилось все более популярным. Сотни тысяч просмотров, тысячи лайков. Конечно, последний клип Джастина Бибера "Baby" набрал немного побольше просмотров, чем мой последний эпизод – а именно, миллиард просмотров, но я собой очень гордилась.

Предприимчивый поклонник Пафнутий принимал виртуальные ставки: кто точнее всего угадает, когда мне удастся закончить ремонт. Приз – DVD с записью всех эпизодов моего видеоблога. Обалдеть! Я написала ему короткое сообщение: "респект, приятель, даже не буду возмущаться". Он моментально ответил, как будто сидел у компьютера и ждал: "вау, удостоился личного общения со звездой Ютьюба!!! а мне делать нечего, меня тоже из-за кризиса с работы выкинули, вот и развлекаюсь)) восхищаюсь твоей силой)) ревную к Васе!" Я улыбнулась.

Среди прочего я получила весточку от новгородцев. Ребята посмотрели последний эпизод, где я после душа благодарю их за работу, и под своим ником Бука оставили довольно игривый комментарий: "хотелось бы увидеть Алексу не рядом с душем, а непосредственно под ним, а то мы так и не поняли, хорошо ли работает водозаборный насос!"

"Расслабься, Слава, у тебя и так трое детей, пора бы уже успокоиться", – подумала я про себя.

Я никак не могла заснуть. Было очень неуютно. Пустой дом замер в ожидании ремонта. Сил у меня оставалось совсем чуть-чуть. Многое было сделано, но сколько ещё впереди! Раз Вася снова куда-то пропал, может, мне хоть Брайана вызвать? Ну или Пафнутия на крайний случай.

***

#вкусныйдом

Утром я взяла себя в руки. Такой путь позади! Нужно продолжать идти вперед. Козерог я или не Козерог, в конце концов?

Погода наконец испортилась. Сентябрь и так в этом году выдался чересчур теплым и солнечным для Петербурга, так что моросящему за окном дождю я даже в некоторой степени обрадовалась. Всё сразу встало на свои места. Осень, тучи, мокро. Так и должно быть. Ничто не отвлекает от внутренней отделки дома.

И снова я взяла в руки ненавистную кисточку. Белила всё подряд: рамы, подоконники. Валиком прошлась по фанерным дверям. Особенно намучилась с потолками – шею свело уже через двадцать минут после начала работы; и с окошками на веранде – все стекла были разделены на шестнадцать частей тоненькими перемычками, каждую из которых следовало аккуратно прокрасить.

Незаметно подкрался октябрь. Числу к третьему (Боже, ровно месяц прошёл с момента моего увольнения, а я за это время стала совершенно другим человеком) я поняла, что красить мне больше нечего. Всё, что можно было улучшить при помощи валика и кисточки, я улучшила. Теперь – приятная часть. Пора отправляться в "Максимальный дом"! Вот только саморезами оргалит во всём доме выправлю.

Провозившись несколько часов со вздутыми стенами и приведя их в относительный порядок, я составила список покупок на завтра. Обои, люстры, занавески, карнизы. Ковролин, холодильник и микроволновка (пора уже начинать нормально питаться).

Запел телефон. Вася!

– Привет, Шура! – голос веселый, совсем как раньше. – Ну как ты там?

– Ой, Вася, привет! – я радостно улыбалась в телефон. – А я с покраской закончила, представляешь? В жизни больше не возьму в руки кисточку! Мне уже кошмары с ее участием снятся. Так что теперь займусь обоями, завтра в "Максимальный дом" поеду шопиться.

– Обои, значит. А ты вообще умеешь их клеить?

– Никак нет, не умею, – отрапортовала я.

– Ладно, не плачь, завтра вечером заскочу к тебе, научу.

Трам-пам-пам, значит, завтра надо приготовить романтический ужин! Ну или по крайней мере – разогреть в микроволновке. Список покупок пополнился мясом по-французски и готовым салатом из супермаркета.

Перед сном я посмотрела "Свой дом" (все эти программы меня очень вдохновляли) и почитала мамин блог. Мама улетела на Кубу еще двадцать четвертого сентября – на следующий день после нашего совместного ужина. Местные отельеры сразу же после нормализации отношений с Соединенными Штатами бросились доводить гостиницы до высоких американских стандартов. В надежде, что теперь к ним на Кубу хлынет поток туристов из самой благополучной страны мира.

Но в то же время ушлые кубинцы не хотели терять постоянных клиентов из России. Поэтому известных трэвел-блогеров с другой стороны Атлантики специально пригласили в Гавану на "тест-драйв" местных отелей.

"Кубинцы очень милые… Фидель… Карибское море… Бакарди…"

Представляя себе яркое солнце, высокие пальмы и белоснежные пляжи Острова Свободы, я уснула.

Может, выбрать обои с пальмами? – размышляла я на следующий день, бродя по "Максимальному дому". Без Васи тут было довольно скучно. Нет, пальмы будут просто неуместно смотреться в доме, окруженном сосновым лесом. И вообще, у всех покупателей вкус разный, нужно выбрать что-нибудь нейтральное и в то же время современное. Что-нибудь, что понравится каждому.

Еда! Все любят покушать. Меня посетила одна идея. Что, если оформить дом в цветах десертов? Покупатель, заходя в помещение, будет подсознательно настраиваться на позитивный лад, думая о чизкейках, тирамису, фруктовых салатиках, брауни, эклерах с заварным кремом и вкуснейшем бабушкином торте "Полосатые штаны".

После того, как родилась концепция, выбор сразу упростился. Я остановилась на недорогой немецкой коллекции однотонных обоев, воспроизводивших эффект шероховатой штукатурки: главная спальня станет абрикосовой, веранда – лимонной, вторая комната – спокойно-шоколадной, а кухня – цвета крем-брюле.

Наученная ремонтом кладовки, люстры я взяла самые простые, белые (в цвет дверей) и плоские – потолки и так в доме низкие, не стоит их еще больше визуально опускать. Незатейливые пластмассовые карнизы (тоже белые) обошлись в сущие копейки. С текстилем для окон было сложнее. Хорошо хоть, ассортимент готовых занавесок в "Максимальном доме" буквально сбивал с ног.

Для абрикосовой спальни удалось подобрать такого же оттенка легкий тюль. Долго думала, что делать с верандой: лимонный – весьма требовательный цвет. Наконец решила взять сочные мятные шторы – нет ничего лучше ледяного бодрящего коктейля с долькой лимона и тремя растертыми листочками мяты. Чтобы вторая комната не казалась слишком мрачной, шоколадные обои нужно оттенить мягкими, бархатистыми бежевыми портьерами. Подходящую рабочую атмосферу на кухне создадут рулонные жалюзи: крупная светло-коричневая клетка будет весьма кстати.

Страшно довольная своим очевидным дизайнерским талантом (больше никаких "зенитовских" цветов, благодарю покорно!), я отправилась в отдел напольных покрытий. На веранду – новый светлый линолеум цвета воздушных французских меренг: я задумала превратить веранду в прихожую, и пол, по которому все будут ходить в мокрой обуви, нужно было прикрыть чем-то практичным. Для спальни – ковролин цвета абрикосовых косточек; для второй комнаты – ковролин нежного сливочного оттенка; и еще один большой кусок линолеума цвета фундука на кухню.

Кстати, о кухне. Небольшой холодильник совсем не помешает мне делать ремонт, убедила я себя и выбрала невысокий беленький "Атлант" размером с комод. Очень уж мне осточертел сухой паек. Чтобы симпатичный "Атлант" не заскучал на кухне, я взяла ему подружку – белую же микроволновку округлых форм.

Когда кассирша озвучила общую сумму, мне слегка поплохело – всё сильно подорожало за последние месяцы; но я все же могла уложиться в бюджет, при условии, что всю мебель я впоследствии приобрету в сетевом шведском магазине.

Оформив доставку на завтрашнее утро, я позволила себе расслабиться в продуктовом магазине. Теперь, когда у меня был холодильник и микроволновка, передо мной открывался целый новый мир здорового питания. Я набрала целую кучу продуктов. Лишь подходя к кассе, сообразила, что холодильник привезут только завтра. Мороженое, пирожные и капризные йогурты скрепя сердце пришлось выложить из тележки.

– Ну как тебе мясо по-французски? – спросила я вечером Василия. Как и обещал, он приехал после работы, чтобы научить меня клеить обои – один рулон я предусмотрительно не стала включать в доставку.

– Лучшее из того, что я ел в этом доме, – дипломатично ответил Вася, с трудом проглатывая кусок не в меру жирной свинины и подкладывая себе вилкой оливье из пластиковой коробочки. Если учесть, что в моем доме он ел пока только заварную лапшу и сухое печенье, комплиментом отделу кулинарии супермаркета я бы считать эти слова не стала. – Ты наверняка могла бы приготовить мясо гораздо вкуснее.

– Навряд ли, – честно призналась я. – Готовить я особо не умею. Да и "Мечту" свою выбросила на помойку.

– Опять ты расстраиваешься из-за увольнения? А я думал, это уже в прошлом, – неправильно меня понял Василий и кивнул на телевизор, беззвучно работавший в углу. – Анжелику, что ли, в эфире увидела?

– Да не мечта моя на помойке, хотя это тоже правда, а электроплитка старая. Помнишь, "Мечта"? А про родную редакцию я сейчас вообще не вспоминаю, – почти не слукавила я, доедая свою порцию салата. Жирную шейку я до конца не смогла осилить. – Спутник городские каналы не показывает, да и времени на самокопание и рефлексию у меня не остается.

– Правильно, от рефлексов, связанных с ТТВ, пора уже избавляться, – одобрил Василий. Я не стала тратить время и объяснять, что "рефлексия" и "рефлекс" – понятия совершенно разные. Похоже, с русской литературой девятнадцатого века, в которой герои то и дело рефлексировали, Вася не был близко знаком. Впрочем, отсутствие лишнего багажа, в том числе литературного, помогало ему легко идти по жизни.

Вася непринужденно закурил, откинувшись на спинку стула, и сказал:

– На канале сейчас работать невозможно. У Савелия натурально крыша поехала. Он меня тут вызывает недавно и говорит: давай, говорит, обклеим конторские машины рекламой местной косметики! Будем информационными спонсорами проекта. Я наотрез отказался. Да ни один из моих водителей в жизни не сядет за руль автомобиля с нарисованной на борту помадой!

Я не могла поверить своим ушам. Всё это сумасбродство совершенно не вписывалось в стиль нашего рассудительного главного редактора.

– Обалдеть! Это уже за гранью добра и зла. Послушай, но он ведь и тебя может теперь уволить!

– Да и наплевать, мне уже эта работа надоела до смерти, кручусь как белка в колесе. Вот завтра – с утра пораньше на выезд, потом в ГАИ нужно смотаться по конторским делам.

Вася устало махнул рукой. Под глазами у него в последнее время появились заметные мешки. Черная рубашка, вся какая-то несвежая, разительно отличалась от обычных его уютных клетчатых "ковбоек".

– А отдачи никакой, денег тоже. Достиг я уже своего потолка в транспортной службе ТТВ. Кстати, свой потолок ты просто отлично покрасила! – Он встал. – Куда исчезли все эти серо-черные разводы и пятна?! Белизна как в Антарктиде, аж в глазах режет. Давай-ка теперь обоями займемся. Вообще-то, если по совести, стыки между плитами оргалита нужно подшпаклевать, но тогда ты до весны провозишься. Будем работать с тем, что есть.

Процесс обучения я снимала на мобильный телефон. Хороший эпизод для моей программы: Василий абсолютно не стеснялся камеры, балагурил и острил. Мятая одежда и пыльные ботинки совершенно затмевались сумасшедшей харизмой. Хотелось смотреть только в его смешливые голубые глаза.

– Итак, парни, если вы никогда не клеили обои, а всю свою жизнь клеили исключительно девушек, ничего страшного! Вы были абсолютно правы, потому что держать в объятиях юную красотку куда приятнее, чем бездушный рулон бумаги. Но если юной красавице удалось заставить вас на себе жениться, от обоев вам теперь никуда не деться, и что с ними делать, я вас сейчас научу.

Пока я тихо хихикала, одновременно раздумывая, откуда у него такие познания о сладких объятиях юных красоток, Вася взял рулетку и подошел к стене.

– Как и в случае с девичьей фигурой, цифры здесь очень важны! Тщательно измеряем высоту стены, прибавляем сантиметров двадцать; обои-то не мини-юбка, лучше потом укоротим сверху и снизу. Затем отрезаем, нежно намазываем клей, очень нежно – обои, как и девушки, очень чувствительны, им не понравятся грубые прикосновения!

Вася аккуратно взял длинный прямоугольник и приклеил его к кухонной стене. Какие крепкие мускулы, подсознательно отметила я.

– А затем страстно прижимаем его к стене! И гладим, гладим, пока не удостоверимся, что обои готовы остаться с нами навеки.

***

#ураганалександра

Взбудоражена. Пожалуй, именно это слово точнее всего отражало мое состояние. Показав весьма необычный мастер-класс по поклейке обоев, Василий сдержанно попрощался и удалился, оставив меня в растрепанных чувствах. Черт побери, похоже, что ему просто нравится играть со мной в "кошки-мышки".

Ладно. Я сжала губы в тонкую полоску. Мы еще посмотрим, кто здесь кошка.

Следующие пару недель я занималась исключительно ремонтом. Ту часть мозга, которая отвечала за романтические мысли, я принудительно отключила. Я не позволяла себе думать о Васе и тем более ждать его звонков. Мой участок – это зона, полностью свободная от Василия! Как Санкт-Петербург – зона, свободная от иностранной косметики. Мы и сами с усами.

Ну хорошо, не менее четырех раз за эти две недели я выбегала на крыльцо, бросив намазанные клеем обои прямо на пол, едва заслышав шуршание шин по асфальту. Я знала, что это не он, не до меня ему сейчас было, но от того, что это действительно всякий раз оказывалась машина соседей, у меня портилось настроение. Я уныло приветствовала Любовь Васильевну и Леонида Ивановича (сколько можно уже кататься по магазинам!) и, волоча нога за ногу, возвращалась в свои каменоломни.

На самом деле, новые обои потрясающе изменили интерьер. Лимонная веранда, с огромными французскими окнами, шириной почти во всю стену, смотрелась свежо и очень по-летнему – несмотря на гадкую серость вместо неба за стеклом. Мятные шторы я раздвинула пошире, чтобы видны были белые переплетения штапиков на стеклах и роскошные хвойные деревья и кусты снаружи.

Со спальней я тоже уже закончила. Чудесные абрикосовые обои с утра пробуждали желание жить. Занавески такого же цвета настраивали на мажорный лад. Очень раздражала старая тахта, но до покупки мебели я еще не добралась.

Возникли сложности с подключением люстр. Но поскольку светильники были наидешевейшие, удалось обойтись двумя, а не тремя проводками. Пару раз упав с табуретки от ударов током, я разобралась, в чем там дело.

Тяжеловато шла кухня – очень уж много было поворотов и углов; а вторую комнату я еще даже и не начинала.

Время от времени мы созванивались с папой. У него наступили тяжелые времена. После обвинений Раисы в эфире госканала, генеральный директор завода подал на неё в суд за дискредитацию репутации компании. Отстаивать честь фирмы генеральный поручил папе. Эта юридическая битва (маленький скромный заводик против влиятельного губернатора) была не то что неравной – практически безнадежной.

Кроме того, папа очень скучал по маме, которая до сих пор осваивала Кубу. Сам он давно уже освоил отдел готовой кулинарии ближайшего супермаркета. Я слышала на заднем плане, как он по-дружески здоровается с поварами за стойкой.

– Похоже, ей интереснее общаться с этими нищими любителями сигар, чем с родным мужем, – грустно сказал он мне по телефону. – Как поживаете, Людочка? Как сынуля, выздоровел? – это уже куда-то в сторону. Потом снова мне: – С возрастом мне всё тяжелее переносить ее постоянные отъезды.

– Папа, ну что ты, я уверена, мама тоже по тебе скучает, – пыталась утешить его я, надеясь, что это так. – Кто знает, может, вскоре что-нибудь изменится и она больше вообще никуда не поедет!

– Если бы, – вздохнул папа в трубку. "Что сегодня закажете, Виктор Викторович?", – донесся до меня женский голос. Папа заколебался: – Даже не знаю, Людочка… Что ж, положите мне, будьте любезны, двести граммов салата "Витаминный", да-да, вот этого, с капустой и морковью; и еще куриную грудку по-гречески, с брынзой. Спасибо, передавайте привет мужу! Да, Саша, – это снова мне, – я бы все-таки хотел приехать посмотреть, как у тебя продвигается ремонт.

– Нет, пока рано! – категорически запретила я.

– Давай все-таки наймем фирму, приедут ребята, все сделают, – папа искренне хотел мне помочь, но я была настроена решительно.

– Послушай, ну чем эти твои ребята отличаются от меня? У них тоже две руки, две ноги, одна голова. Я могу сделать всё то же, что и любой из них.

Не очень логично, но за неимением лучшего сойдет.

– А опыт как же? Ведь у тебя совсем нет опыта! – папу было невозможно переубедить.

– А я после своего увольнения поняла, что опыт в нашем обществе вообще никому не нужен, – пустила я в ход самый горький аргумент. – У меня был такой серьезный опыт в журналистике! И что же? Выкинули на улицу и не посмотрели ни на что!

– Кстати, будь осторожна, – предупредил папа, – на Северо-Запад надвигается мощный ураган. Знаешь как называется? "Александра"!

Этим же вечером я получила электронное письмо от сисадмина ТТВ Андрея. "Хай, Alexa", – писал он в свойственной ему манере, которую сам он называл "изи инглиш". "Сорри, что так долго ковырялись с твоим телефоном. Пришпиливаю пёрсонал фотоз и смс. Клянусь, мы их не смотрели и не читали… Особенно те, которые от экс-бойфрендов)) В общем, тэйк э лук. Хоуп, у тебя всё окей. Бай! Синсерли йоз, Эндрю, ХХХ"

Я скачала приложенную зип-папку, разархивировала… Господи, не верится, что всего полтора месяца назад я жила в таком диком ритме! Смс пестрели словами "срочно", "выезжай", "бросай всё"; от меня все чего-то требовали, причем незамедлительно; я писала извинительные сообщения врачам, отменяя консультации; и родителям, отменяя совместные ужины. Фотки были разные, и с корпоративов, и со съемок, но всех их объединяло одно: беспокойное, нервное выражение в моих глазах.

Геолокация снимков удручала: я металась в треугольнике "Петроградская сторона" (контора) – "Будапештская улица" (дом) – "Малая Балканская улица" (родители).

Были смс-ки и от бывших бойфрендов. Не знаю, откуда компьютерщики из откопали. Из "Вотсапа", что ли. Какие же все они были скучные. И сообщения, и сами бойфренды. Почему-то каждый из моих экс-кавалеров считал себя обязанным начинать переписку с пустейшей фразы "привет, как дела". И потом – всё только о себе. Только о своих делах. Мои успехи волновали их только в контексте повышения собственной самооценки (приятно ведь небрежно бросить в разговоре: "А моя девушка – ведущая на ТТВ").

За пятнадцать минут я словно прокрутила концентрированную версию моей прошлой жизни, как будто посмотрела трейлер фильма. Раньше, пару месяцев назад, мне казалось, что это кино о современной успешной девушке, карьеристке в хорошем смысле этого слова, которую все вокруг считали восходящей звездой отечественной журналистики; но теперь я осознала, что скорее это грустная история о несчастной, не имеющей никаких интересов и нормальной личной жизни пустышке, зацикленной на карьере, которая так и будет всю жизнь биться головой в закрытую дверь, а потом на старости лет начнёт писать бездарные отчёты о школьных праздниках в газете "Купчинские вести".

Ночью, впервые за многие недели, я проснулась от сильнейшего сердцебиения. Всё совсем как в старые недобрые времена. Пульс пытался вырваться из вены на свободу, я просто не могла дышать. Темные стекла дрожали от мощных порывов ветра. Ливень поливал окна как из брандспойта. Успокаивающих машинок снаружи не было, только мрачный лес. Стало по-настоящему страшно. А вдруг я заболею? Медицинской страховки у меня теперь нет. А вдруг умру прямо здесь, в глуши, опозорившись в журналистике и даже не сумев доделать ремонт в доме?

Почему-то именно эта мысль помогла мне встать, добрести до кухни, отыскать в сумке просроченный анаприлин (давненько я его не покупала), выпить таблетку и включить успокаивающий "Свой дом". Шла очаровательная программа о том, как французы разводят крошечные садики в центре Марселя. Вьющийся по стенам виноград, солнце, яхты, лес мачт частных яхт, крики чаек, беззаботные загорелые лица марсельцев. Пульс постепенно приходил в норму.

Когда рассвело, я сделала себе кофейку, переоделась в джинсы с футболкой и взяла в руки топор. Я кое-что придумала, пока сидела на кухне, уставившись в телевизор. Меня навел на мысль Брайан, расширявший чью-то кухню со словами "Happy wife – happy life!"

Это же так удобно, когда гостиная и кухня объединены. В центре помещения стоит огромный диван, напротив – телевизор, а позади, за барной стойкой – плита и холодильник. Во всех американских сериалах именно такая планировка. Помните уютную гостиную Леонарда и Шелдона в "Теории большого взрыва"? А самое лучшее место на земле – квартиру Моники из "Друзей"? Вот-вот, везде единое пространство – для вкусной еды и дружеского общения.

Я решила снести стену между кухней и второй спальней и сделать некий оупен спейс. По счастью, купленные для двух разных помещений обои, занавески и жалюзи вполне гармонично сочетались между собой. Должен был получится этакий кофейно-сливочный микс. Чашка пенистого капучино, если угодно. Как удачно, что я еще не успела обклеить ненужную стену обоями!

Я замахнулась топором, со всей силы обрушила его на оргалит – лезвие прорвало мягкий картон, впилось в вертикальные бруски и завязло в дереве. Стена, казавшаяся такой хлипкой, не шелохнулась. А ну-ка, еще разок!

Спустя несколько часов стена была вся с зияющих треугольных дырах. Клочья картона покрывали пол подобно опавшим дубовым листьям. Стоя на кухне, я видела сквозь разодранный оргалит пустую соседнюю комнату, однако упрямые бруски держались насмерть. Кухня сейчас выглядела хуже, чем до ремонта. Казалось, именно здесь прошел пресловутый ураган, о котором предупреждал папа. Отменять проект было уже поздно, что делать дальше – я совершенно не представляла.

Пискнула смс-ка. Вася! Я выронила топор, бросилась к телефону, установленному на подоконнике и включенному на запись видео. Нет, не Вася. МЧС осваивает новые технологии – спустя всего лишь пятнадцать лет после изобретения смс. Сообщение содержало штормовое предупреждение: на Северо-Западе хозяйничает ураган "Александра", будьте осторожны. Я разочарованно выключила телефон.

Измотанная бессонной ночью, тяжелым физическим трудом, неопределенностью в отношениях с Васей, полным карьерным провалом и неодобрением родителей, я опустилась на пол и зарыдала. Погода как нельзя лучше соответствовала моему настроению. Казалось, что уже наступил вечер, хотя часы показывали полдень. Небо было черно-серым, тяжело нависало над верхушками сосен. Озлобленный ветер трепал мои туи, стараясь вырвать их из земли. Яростный дождь испытывал на прочность отремонтированную крышу.

Вдруг замигали и погасли лампочки. Наверное, где-то на линии оборвались провода. У соседей зарокотали генераторы. Да у меня же весь дом на электричестве, вдруг поняла я: конвекторы, холодильник, водяной насос, бойлер, чайник, наконец. Я замерзну, оголодаю и даже не смогу выпить чаю! Без воды я абсолютно беспомощна. Опять придётся тащиться на дурацкий колодец с дурацкими вёдрами. А-а-а! Ну почему я не топ-модель?

Жалость к себе достигла максимума. Я скорчилась в своему углу и обхватила себя руками. Слезы струились по щекам, словно потоки небесной воды по стенам дома.

– Шура, ты где? – вдруг послышался знакомый голос. Хлопнула входная дверь.

Я заревела еще сильнее. Теперь уже от облегчения.

– Да куда ты пропала? У меня отличные новости!

На кухню вбежал Василий. Мокрый, взъерошенный, но счастливый. Увидев меня на полу, он остановился в изумлении. Окинул взглядом изуродованную стену, заметил валявшийся на полу топор.

– Что с тобой? На тебя напали бандиты?

Голубые глаза вдруг оказались совсем близко. Вася уселся рядом со мной и обеспокоенно взял меня за руки.

– Скажи наконец, что случилось?

Глотая слезы, я прерывисто вздохнула.

– Я… я хотела сломать стену…

Вася терпеливо кивал головой, одновременно протягивая руку к кухонному столу, на котором лежал рулон бумажных полотенец.

– Хорошо, я понял, сломать стену. А зачем?

Я высморкалась в предложенную им салфетку.

– Хотела сделать оупен спейс…

– Оупен спейс? – переспросил Василий, морща высокий лоб. – Мой английский, конечно, ноу гуд, как говорится; но насколько я знаю, спейс – это космос. Ты хотела выйти в открытый космос из кухни?! Я понимаю, ты творческий человек и все такое, но, по-моему, в двадцать семь лет сходить с ума рановато.

– Ну что ты такое говоришь, – мне стало смешно, я начала успокаиваться. – Английский твой и правда подкачал. Space переводится еще и как "пространство". Я хотела сделать открытое пространство здесь, понимаешь? Объединить кухню и гостиную.

– А-а-а, идея хорошая, – оценил Вася. – Но почему такое варварское воплощение? Топор здесь не поможет, только бензопила.

– А я не умею бензопилой, – у меня вновь задрожал голос, уголки губ предательски поползли вниз. – Совсем не умею!

– Зато я умею, – ласково сказал Василий, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. Я послушно прижалась к ровной надежной груди. Красная клетчатая рубашка приятно пахла дождем, стиральным порошком и мужским одеколоном.

– Да я тебя две недели вообще не видела и не слышала! – с обидой откликнулась я, чувствуя, как слезы неудержимо скатываются вниз. Ну и что, рубашка у него все равно уже мокрая.

– Ну, сейчас же я здесь, верно?

Вася пристально посмотрел мне прямо в глаза и бережно вытер слезы с лица. Ладонь у него была жесткая и широкая, настоящая мужская рука.

– Девочка моя, – с глубокой нежностью прошептал он. И поцеловал меня.

***

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

***

#ohmygod

Скажу вам только одно: любая женщина была бы счастлива оказаться на моем месте. Более внимательного, но в то же время уверенного в себе, мощного мужчину просто не найти. Фантастика!

Пока Вася курил на кухне, я валялась в постели, размышляя над тем, как же мне повезло. И как глупая Изольда могла упустить такое сокровище? Променять его пусть даже на мировую известность?

У соседей умиротворяюще гудел генератор, в нашем доме по-прежнему было темно, но теперь мне совсем не было страшно. И холодно тоже не было – хотя конвекторы сейчас служили лишь украшением интерьера. Напротив, я так разгорячилась, что даже не удосужилась поднять с пола пуховое одеяло.

Вася зашел в комнату, нагнулся меня поцеловать и начал натягивать джинсы.

– Ты куда? – резко села я в кровати. Вот тебе и лучший мужчина на земле. Бросает, не успев сказать "спасибо и прощай". Я почувствовала себя дешевкой.

– Куда-куда, – откликнулся Василий, закатывая рукава рубашки. – Дело-то не доделано. Пойду стену твою пилить.

И все-таки он лучший мужчина на земле, удовлетворенно подумала я, вновь откидываясь на подушку. Однако надо бы пойти ему помочь, поспать все равно не удастся из-за адского воя бензопилы.

На кухне и в будущей гостиной были распахнуты все окна, по дому гулял холодный мокрый ветер, но даже он не в силах был справиться с густым облаком выхлопного газа, смешанного с опилками. Вася, смотревшийся чертовски брутально с бензопилой в сильных руках, воевал со стеной. Бруски, жалобно скрипя, сдавались без боя.

– Вообще-то в помещении можно включать только электропилу, – откашливаясь, прохрипел Василий, делая перерыв. – Но тут совсем немного работы. Потерпи еще чуть-чуть.

Я поглубже запахнула теплый желтый халат с веселыми облачками (простужаться сейчас никак нельзя), взяла мобильный телефон и с разных ракурсов стала снимать Васю с пилой. Шоу должно продолжаться! И на этот раз оно собьет зрителей с ног. Кадры получались невероятно впечатляющими: мужественный силуэт в сгущавшихся сумерках; рев бензопилы; разлетающиеся обломки стены. Фильм Квентина Тарантино, да и только.

– Тебе повезло, что она не несущая, – сказал Вася, выключая пилу и вытирая пот со лба. – А то были бы мы сейчас погребены под шифером, который мы так старательно замазывали гудроном.

Я слушала его невнимательно, поскольку с восторгом осматривала получившееся помещение. Простор, раздолье, чистый холст для дизайнера интерьеров. Здесь получится отличная кухня-гостиная!

– Кстати, а что там у тебя за отличные новости? – вдруг вспомнила я его недавние слова.

Василий счастливо улыбнулся.

– Я сегодня получил свидетельство о разводе. С восьми утра занял очередь в ЗАГС, был первым!

– Точно, сегодня же четырнадцатое октября, – сообразила я.

– Так что с десяти часов сегодняшнего утра я абсолютно свободный, холостой человек! И теперь никто не назовет меня непорядочным, – он привлек меня к себе. Оказывается, довольно удобно обнимать мужчину одного с тобой роста. Тянуться никуда не нужно…

– Не уверена, что разведенного можно назвать холостым, ну да ладно, это неважно. – Меня осенила одна догадка. – Подожди, так ты поэтому не проявлял ко мне никакого интереса? Потому что не был официально разведен?

– Конечно, Шура, – Василий усадил меня на табуретку и подошел к холодильнику. – Я тебя слишком уважаю для того, чтобы низводить до статусы любовницы. Не хотел тебя унижать, хотя думал о тебе постоянно последние полтора месяца. Останавливал себя, чтобы тебе не звонить. А сегодня сразу примчался к тебе, даже к маме не заехал, – сказал он куда-то в холодильник. – Ты удивительная, правда. О, что тут у нас, колбаска?

Единственная тучка, омрачавшая мой горизонт, растворилась. Мы прекрасно поужинали бутербродами с вареной колбасой. Нарезали ее при свете Васиной зажигалки. Свечек у меня не было, так что мы довольствовались отблеском уличных фонарей и соседских гирлянд. Похоже, у всех в этом садоводстве были генераторы, кроме меня.

– Хочешь, к маме пойдем, у нее свет есть, – предложил Василий, запивая трехэтажный бутерброд холодной водой из чайника.

– А ты хотел бы? – спросила я, глядя в окно. Ветер уже успокоился, дождь едва моросил, стихия устала безумствовать.

– Честно признаться, нет, мне и здесь хорошо, – Василий привычно уже опёрся спиной о выровненную стену и закурил. Красный огонек светился в темноте, как маленький маячок, направляющий корабли верным курсом.

– И мне хорошо, – искренне откликнулась я. – Тем более электричество наверняка скоро восстановят, смотри, ураган уже успокоился.

– Да, наломала дров Александра! Я имею в виду ураган, конечно, – поспешил уточнить Вася.

– А я так и подумала, что ты не про меня говоришь, – заявила я. – Меня ведь Шура зовут, верно?

Свет дали в восемь утра. Мы проснулись от того, что одновременно во всем доме зажглись все лампы и заработал телевизор. Очень не хотелось расцеплять уютные объятия и выбираться из теплой постели (батареи еще не нагрелись), но впереди было много дел.

Я включила чайник, открыла окно на кухне и выглянула на улицу. Передо мной предстала идиллическая картина. Из-за легких кучевых облаков – таких же, как на моем халате – робко выглядывало солнышко. Участок подернулся нежно-зеленой дымкой газона, особенно свежего на фоне грустных осенних деревьев. Воздух был переполнен озоном. Ночные заморозки еще не наступили, и соседские петуньи этому факты были очень рады, ниспадали цветным водопадом с беседки.

На кухню вошел Вася – бодрый, деятельный, в русых волосах блестят капельки воды. Уже и умыться успел.

– Доброе утро, котёнок, – он крепко сжал меня. Поцелуй на вкус был мятным, как зубная паста. – Сделаешь мне экспрессо?

– Умею только эспрессо, – твердо ответила я. Поцелуи поцелуями, а правила русского языка (или в данном случае правила заимствования из итальянского) еще никто не отменял. Платон мне, может, и нравится безумно, но истина дороже.

Дешевый растворимый "Тчибо" показался сегодня восхитительным. Так же как и простецкий, непритязательный белорусский сыр, на который я была вынуждена перейти после запрета ароматной литовской "Свали". Мы пили кофе, болтали обо всем на свете – точнее, разглагольствовал в основном Василий, а я расслабленно поддакивала.

На середине его тирады в стиле "роуд-муви" (одна история плавно перетекала в другую) я поймала себя на мысли, что мне абсолютно неважно, что именно он рассказывает, мне просто нравится слушать его голос. Однако когда я вдруг уловила свое имя, включила внимание на полную. И очень вовремя:

– Знаешь, Шура, никто из моих знакомых не смог бы с такой честью пройти через все эти испытания, которые выпали на твою долю.

Вася закурил первую за день, самую вкусную сигарету.

– Сначала годы трудных съемок – я-то знаю, что это за работа, мы же часто оказывались в одной лодке; потом неожиданное увольнение, когда казалось, что победа уже у тебя в руках; потом тяжелейшая работа на даче. Угадай, какой чертой твоего характера я больше всего восхищаюсь?

– Умением слушать? – наугад сказала я.

– Это тоже важно, конечно, но я имел в виду тот факт, что ты не белоручка. Ставишь задачу – и ничто тебя не остановит. Прямо по Маргелову: "сбит с ног – сражайся на коленях, идти не можешь – лежа наступай", – процитировал Вася.

– Ты что, еще и десантник, ко всему прочему? – удивилась я таким познаниям в области афоризмов знаменитого командующего ВДВ. – Я у тебя на предплечье татуировок в виде парашюта не заметила.

– Нет, просто разносторонне развитый человек, – не упустил возможности прорекламировать себя Василий. – А еще знаешь что мне в тебе нравится?

– Вряд ли моя улыбка, я не Анжелика, к сожалению, губы у меня не такие полные, – я задумалась. – Может, глаза?

– Глаза у тебя, девочка моя, и правда необыкновенные, очень выразительные – да, я помню, ты говорила, цвета темного меда или дорогого коньяка. Хотя лично мне кажется, что они точь-в-точь соответствуют цвету коричневой краски номер восемьдесят семнадцать из каталога RAL. – Вася встал. – А нравится мне в тебе то, что ты так полюбила дачную жизнь.

***

#ажиотаж

Как ни странно, я и вправду наслаждалась размеренной сельской жизнью. Свежий воздух, горячее (благодаря микроволновке) питание, трудотерапия. Ну и поцелуи на десерт.

Не буду утомлять вас банальными описаниями опьяняющего счастья, в котором я плескалась, как дорвавшийся до воды бегемот. Блаженный туман заполнял голову какой-то ватой. Я с трудом удерживала себя, чтобы не звонить Васе по тридцать-сорок раз на дню.

Нечто подобное происходит, когда покупаешь новую машину. Ты просто не можешь заставить себя вылезти из-за руля. Тебе нравится в ней абсолютно всё: ядовитый запах пластика, который кажется тебе бодрящим; рык двигателя, когда газуешь на светофоре, с превосходством поглядывая на окружающих водителей; даже та вмятина на заднем бампере, которая появилась в результате твоего неудачного выезда из автосалона, не слишком тебя расстраивает, ведь мятая машина не интересна угонщикам.

Васины минусы лишь подчеркивали его плюсы. Недостаток образования с лихвой компенсировался природным умом. Откровенность, которую придирчивый церемониймейстер мог бы, пожалуй, назвать невоспитанностью, освежала, как ледяной мохито в запотевшем хайболе, увенчанном веточкой мяты, в жаркий июльский день.

Тем временем, после последнего приступа аномального тепла, погода радикально испортилась. Пока я расцветала, природа увядала. Петербургская осень наконец сорвала свою миловидную маску. Недели шли, и вот уже Васе пришлось вставать на пятнадцать минут раньше, чтобы перед работой успеть расчистить от снега свою машину, почти каждую ночь парковавшуюся у моей калитки. Зима на Северо-Западе началась, как обычно, в первых числах ноября.

Температура воздуха резко упала, и так же резко взлетел доллар. "Американец" взлетел так высоко, что вам понадобился бы телескоп, чтобы разглядеть его в стратосфере. Рубль, который в сентябре и октябре медленно катился по наклонной, в начале ноября рухнул в бездонную пропасть. Мои сбережения – деньги от продажи квартиры, переведенные по бесценному (в прямом смысле) совету Василия в хрустящие зеленые бумажки, – удвоились. Однако удвоилась и стоимость товаров в магазинах, торгующих импортными товарами – в том числе бытовой техникой.

У российской экономики началась паническая атака – совсем как у меня когда-то. Рыночный пульс застучал, министерство финансов бросилось проводить стресс-тесты. Лихорадка охватила всю страну, в том числе и Петербург.

В том, что народ запаниковал, я убедилась, отправившись в торговый центр в поисках какого-никакого, хоть самого завалящего крема для лица. Мой Saint Tropez Minerals кончился совсем. Я намеревалась зайти в магазин косметики, однако моё внимание привлекла гигантская бесформенная очередь, выплескивающаяся из магазина бытовой техники и растекающаяся по всему торговому комплексу. С трудом подобравшись поближе к бурлящему входу, я разглядела внутри настоящее столпотворение.

– Ах ты зараза! Это моя кофеварка! – визжала женщина, похожая на разъяренную библиотекаршу, которая пришла утром на работу и обнаружила, что все ее книги до единой украдены.

– Еще чего! Моя! Моя кофеварка! – орала в ответ ее вульгарная соперница, вырывая из рук "библиотекарши" поцарапанный аппарат для приготовления кофе.

– Да я полгода на неё копила! Теперь всё дорожает, вообще не смогу ее купить! Не отдам! – пыхтела "библиотекарша", ловко изворачиваясь и от души кусая конкурентку за предплечье. Та со стоном сдалась.

Рядом двое растрёпанных пожилых мужчин вцепились в телевизор диагональю тридцать два дюйма. Ревели какие-то дети. Кричали измотанные, вспотевшие продавцы. Кассы печатали километровые чеки. На месте встраиваемых варочных поверхностей и духовок зияли дыры. Холодильники были залеплены наклейками "Продано".

После кипящего центра бытовой техники атмосфера магазина косметики поражала своим спокойствием. Могильным холодом веяло от пустых полок. Кричащими здесь были только многочисленные плакаты, рекламирующие "Нашу Машу". Изольда, она же Клавдия, сверкала своими искусственными зубами с каждой стены.

– Есть у вас крем для лица? – обратилась я к равнодушной продавщице.

– Талон, – сквозь зубы процедила она.

– В каком смысле "талон"? – оторопела я.

– Девушка, мы косметикой теперь только по талонам торгуем, "Наша Маша" в дефиците, а другая запрещена! Вы что из деревни, что ли? – продавщица окатила меня презрением.

– Вообще-то действительно из деревни, – согласилась я. – А скажите, где эти талоны можно приобрести?

– На предприятиях их выдают, понятно? И только по блату.

Из торгового комплекса я вернулась в полном смятении. И не только из-за полного провала своей бьюти-миссии – несговорчивая продавщица так и не согласилась продать мне крем без талона, даже за двойную, тройную цену.

Гораздо больше я беспокоилась из-за угрозы, нависшей над моим проектом по ремонту дачи. Позвольте, где же я теперь возьму бытовую технику для кухни? Может, я должна сейчас стоять в этой адской очереди? Разве могут все эти люди, оккупировавшие магазин, ошибаться? Сотни человек, и все неправы?

Кроме того, не наступил ли подходящий момент для обмена моих долларов обратно в рубли? Курс сейчас был самым высоким за всю историю России. Карпе дием, как говорили древние.

Целый день я была вся на нервах, потом решилась поговорить с Васей. Мы заканчивали собирать королевскую – нет, императорскую – кровать в спальне. Шкаф, две тумбочки и комод уже стояли по своим местам, ожидая, когда в них разложат вещи. Я решила, что момент для разговора вполне подходящий – абрикосовая спальня настраивала на позитивный лад.

– Вась, послушай, – несмело начала я, собирая из изогнутых дощечек решетчатое основание кровати. – Как ты думаешь, не пора ли мне пойти в банк и забрать свои доллары? Ты посмотри, какой сейчас выгодный курс. Ему теперь одна дорога – только вниз.

– Смотри сама, конечно, деньги-то твои, я не более чем консультант, – отозвался Василий, складывая вместе части каркаса, – но я бы на твоём месте дождался бы заседания Федеральной резервной комиссии США, после которого доллар наверняка взметнётся еще выше.

– Ладно, – перешла я к следующему пункту своего воображаемого списка. Пальцы уже устали заталкивать изогнутые дощечки в пластмассовые пазы. – Тогда ответь как консультант. Вот я сегодня читала в интернете, что в офисах строительных компаний наплыв покупателей, новых квартир в продаже практически не осталось. Может, мне всё же обменять сейчас доллары в рубли, чтобы успеть купить себе двушку? Раз доллар так сильно вырос, денег мне и без продажи дачи хватит.

– Хватит-то хватит, не спорю, – Вася рывком поставил массивное изголовье кровати и начал прикручивать его к каркасу. – Вот только сейчас не время для покупок. Посмотри, что эти ушлейшие строители…

– "Ушедшие"?

– Нет, ушлейшие, от слова "ушлый", – твёрдо сказал Василий. – В общем, ты посмотри, что они продают! Филькины грамоты! Ставят синий забор и втюхивают пустое поле по цене трёшки в центре города! Да эти дома никогда в жизни не построятся.

– Так что же мне делать-то? – его железобетонная уверенность немного раздражала. Я установила на каркас собранную решетку и взялась за матерчатые ручки толстого ортопедического матраса. – Помоги, мне самой его не поднять.

– Раз-два, взяли! – Вася легко закинул тяжеленный матрас на кровать. – Делать тебе пока ничего не надо вообще. Сейчас этот прилив покупателей схлынет, и мы, образно говоря, будем подбирать ракушки и доставать из них жемчуг. Квартиры вскоре начнут дешеветь, вот увидишь. Народ сейчас всё потратит, и через месяц-другой продажи резко упадут. Вот тогда и наступит твой черед – появятся по-настоящему интересные предложения.

– Может, хотя бы плиту пока купить? – спросила я, застилая кровать нежно-зеленым постельным бельем с белыми ромашками. – А то ведь в магазинах совсем ничего не останется, я сегодня в центре бытовой техники такую давку видела – какое-то стихийное бедствие. Расхватают ведь всё.

Вася обнял меня, увлекая на новенькую кровать. Старая жесткая тахта была забыта, как страшный сон.

– Не волнуйся, знаешь закон сохранения энергии? Если где-то убыло, значит, в другом месте обязательно прибудет, вот увидишь. – Он поцеловал меня в шею и я сразу забыла о долларах, евро, нестабильной экономической ситуации в Греции и заседании Федеральной резервной комиссии США. – А пока иди ко мне.

***

#мамаготовитлучше

Раньше у меня все было расписано: не позже тридцати стать ведущей, не позже тридцати пяти переехать в Москву, не позже сорока получить федеральную журналистскую премию, обручальное кольцо от "Тиффани" и прелестного голубоглазого ребенка – разумеется, в комплекте с няней. Теперь же я ограничивалось скромным планом на день: поклеить обоями стену в гостиной; выложить очередной выпуск программы на "Ютуб"; разогреть в микроволновке замороженные наггетсы с сыром.

– Тебе нужно записаться на курсы дымоводства, – раздраженно заявил как-то вечером Василий, в очередной раз увидев на своей тарелке неаппетитную темную кашу, которую производители нагло выдавали за "жульен куриный с грибами в сливочном соусе".

– Какие-какие курсы? – уточнила я, пытаясь вилкой отыскать в этой субстанции следы курицы или хотя бы грибов.

– Дымоводства, – четко произнес Василий, с отвращением поднося вилку ко рту. "Жульен" соскользнул с вилки и плюхнулся обратно в тарелку.

– Вероятно, ты имеешь в виду дОмоводство, – предположила я, оставив попытки проглотить отраву и намазывая кусок булки маслом. – Подарю тебе на Новый год толковый словарь, пожалуй.

– Нет, я имел в виду именно дЫмоводство, – не сдавался Василий, отнимая у меня намазанную булку. – Когда ты готовишь, из микроволновки дым идет. С этим надо что-то делать.

– Возможно, однажды я и поставила на таймере вместо двух минут двадцать, а потом ушла мыться, – уступила я, намазывая второй кусок, еще толще первого, маслом, а сверху – шведским брусничным джемом. – Но это я сделала только после того, как ты пожаловался на кристаллы льда внутри рыбного филе.

– Ладно, я понял, я во всём виноват, но кушать-то хочется, – примирительно сказал Вася. – Предлагаю пойти к моей маме и нормально поужинать.

– Да неудобно как-то, – засомневалась я.

– Не говори глупостей, я ее уже месяц не видел, и вообще, она сейчас на седьмом небе от того, что я нашел себе девушку прямо в нашем садоводстве.

Я предпочла не касаться вопроса о том, что это территориальное удобство ненадолго – дачу-то мы готовили к продаже, не следовало об этом забывать, и работа шла хорошими темпами. Уже совсем скоро нужно было принимать решение о публикации объявления; фитиль был подожжен, огонек приближался, и бомба должна была разорваться – прямо посреди наших отношений.

Лариса Алексеевна и в самом деле обрадовалась, когда мы, раскрасневшиеся от холода и, что уж там скрывать, страстных поцелуев на ветру, ввалились к ней на кухню. Она с гримасой безграничного отвращения смотрела итоговые новости по главному государственному каналу. Показывали псевдоэкспертов, которые при помощи псевдотестов убеждали зрителей, что при производстве французской косметики используется загадочное "лягушечье сало". Я сжалась, ожидая увидеть интервью с Клавдией-Изольдой, обвиняющей парижан во всех смертных грехах, однако Василий вовремя схватил со стола пульт.

– Мам, ну зачем ты вообще смотришь этот бред? – Вася переключил телевизор на "ЗооТВ", по которому показывали милых котят.

– Хочу понять, до каких глубин может опуститься отечественная журналистика, – ответила Лариса Алексеевна, массируя виски. К счастью, у неё хватило такта не затрагивать в моём присутствии скользкую тему участия бывшей невестки в губернаторском проекте. – Иногда мне кажется – вот оно, дно. Но им каждый раз удается упасть еще ниже. Как хорошо, Сашенька, что ты уже не работаешь в этой сфере! Ты когда-нибудь обращала внимание, что даже золотая статуэтка, символ главной журналистской премии страны, стоит на коленях?

Я поразмыслила.

– А ведь вы правы, Лариса Алексеевна, – была вынуждена признать я. – Поза у статуэтки и правда отчаянная. Вообще-то это как бы Орфей, который как бы разрывает себе грудь и играет на струнах своей души, но смотрится и правда жалко. Больше похоже на корреспондента, который выпрашивает у главного редактора прибавку к зарплате, а тот ему отвечает: "Не раньше, чем я увижу в твоих репортажах истинное величие нашего любимого губернатора!" Не могу поверить, что мечтала об этой премии с девятнадцати лет.

– Да, и самое парадоксальное, что сама статуэтка производится не где-нибудь, а в Соединённых Штатах, как же все эти журналисты-ненавистники Америки соглашаются ее принять? – добавила Лариса Алексеевна.

– Так, девочки-болтушки, вашими умозрительными рассуждениями сыт не будешь, – Вася решительно направился к плите. – Что там у нас сегодня на ужин? Пахнет кинзой и чесноком!

– Правильно, это твои любимые кабачки с помидорами и жареная свинина, – Лариса Алексеевна начала разогревать еду, а я помогала накрывать на стол, глотая слюну. Ее кабачки сразу заняли одно из первых мест и в моем топ-листе: она обжарила кружочки толщиной в сантиметр в растительном масле, выложила на блюдо, затем приправила их мелко нарубленным чесноком, следующим слоем легли подсоленные, поперченные и обжаренные на той же сковородке кружочки помидоров; сверху все щедро посыпалось нарезанным укропом и кинзой; прекрасное вегетарианское блюдо, напоминающее о грузинской кухне; но и жареная свиная корейка после тяжелого дня тоже пошла "на ура".

– Как у вас продвигается ремонт, дети мои?

Вася увлеченно жевал, поэтому ответила я.

– Отделочные работы полностью закончены, благодаря бескрайней энергии вашего сына! – Я отпила вкуснейшего клюквенного морса с сахаром и лимоном. – Вася удивляет своей трудоспособностью: приезжает после работы вымотанный, злой, потому что Савелий просто не дает ему прохода после его отказа облепить машины рекламой косметики, да вы, наверное, и так это знаете; так вот, несмотря на свою усталость и мою, э-э-э, не самую питательную еду, – я покосилась на Васю, который иронично воздел брови, – он берет обойный клей, или, допустим, шуруповерт, или плинтус, и до двух часов ночи с этим возится. А в семь утра встает – и опять на работу.

Между двумя часами ночи и семью утра ему тоже обычно не до сна, но об этом я умалчиваю.

– Вот и хорошо, мужчина должен быть постоянно чем-то занят, – одобрительно сказала Лариса Алексеевна, подкладывая мне добавки. – Нечего ему валяться на диване без дела.

– Я тоже не валяюсь на диване, – решила я немного поднять и свои акции. Звание "второй Клавдии" мне ни к чему. – Я тоже весь день работаю. Сама, например, ковролин постелила, все люстры повесила. И занавески. Красиво получается, уже очень уютно, хотя мебели пока минимум, только прихожую обставили и спальню. Такую шикарную кровать купили, изголовье из белой кожи, ширина – сто восемьдесят, сказка! – Я покраснела и торопливо продолжила: – Да, а сейчас мы уже начали выбирать кухонный гарнитур. Вася даже взял неделю отпуска, чтобы помочь мне всё собрать.

Лариса Алексеевна доброжелательно кивала:

– Как замечательно, что вы делаете общее дело! Надеюсь, вы успеете всё закончить к празднику, чтобы заодно отметить окончание ремонта.

– К Новому году-то? – спросила я. – Я думаю, намного раньше управимся.

– Нет, к Дню приветствий! До него всего полторы недели. Васенька, ты что, не рассказал Саше про наши традиции?

Василий уже вычистил свою тарелку и был готов поддержать беседу.

– Совсем забыл, честно говоря, у нас были более важные темы для разговора, – он игриво мне подмигнул, я засмущалась и уставилась в стол. – Так вот, Шура, в нашем СНТ каждый год, двадцать первого ноября, отмечают Всемирный день приветствий. Это что-то вроде Дня благодарения, как его показывают в американских фильмах. Местные жители готовят кучу вкусностей, собираются за огромными столами, ходят друг к другу в гости, улицы украшают, в общем, увидишь сама, тебе понравится.

– Да, Сашенька, праздник этот у нас всегда тематический, каждый год – новая тема, – подхватила Лариса Алексеевна. – Вот в прошлом году День приветствий сделали в русском народном стиле, в позапрошлом – в стиле старого голливудского кино, моё предложение все садоводы поддержали, ой, так чудесно было…

– Несколько лет назад устроили свой Октоберфест в День приветствий, пиво рекой лилось, колбаски жарили на мангалах, – с удовольствием вспомнил Василий.

Про себя я подумала: "Какой же Октоберфест в ноябре? Тогда уж Новемберфест", – а вслух спросила:

– А в этом году какая тема?

– Секрет, – переглянулись Вася с мамой.

В голову пришла блестящая идея: может, пригласить на День приветствий родителей? Мама как раз должна вернуться из Новой Зеландии (вроде туда она отправилась пару недель назад), и я впервые покажу им обновленную дачу. Вот они удивятся-то!

***

#сомнения

Почему, ну почему меня зовут не Рейчел?

Несколько дней подряд я не отрываясь смотрела телеканал "BonAppétit". Родителей я вознамерилась удивить не только превосходным ремонтом, но и великолепным обедом. Что было особенно сложно, учитывая мои нулевые кулинарные навыки.

"BonAppétit" стал моим спасательным кругом в бушующем море неизвестных приправ, незнакомых соусов и странных продуктов. Мне на помощь бросились симпатичные шеф-повара и профессиональные домохозяйки. И почему-то многие из них носили имя Рейчел: улыбчивая американка Рейчел Рэй; элегантная ирландка Рейчел Аллен; подруга Кейт Миддлтон, англичанка Рейчел Кху. Видимо, при рождении к этому имени в качестве бонуса прилагается кулинарный талант.

Моим кумиром стал Найджел Слейтер – утомлённый жизнью британский аристократ средних лет – который предлагал "блюда, которые вернут вас к жизни и не потребуют больших усилий". Его программы была сделаны на хорошем кинематографическом уровне. Дорогие камеры, умело выставленный свет, необычная графика, аппетитные крупные планы, ненавязчивое музыкальное сопровождение – с технической точки зрения всё было выполнено безупречно. К тому же в каждом выпуске рассказывалась своя маленькая история. Блюда, которые готовил мистер Слейтер, выглядели по-настоящему вкусными и совсем не сложными. Именно это мне и было нужно.

После долгих размышлений я остановилось на следующем меню праздничного обеда: говядина, тушенная в пиве; запечённая цветная капуста; и на десерт – домашнее мороженое.

Вы спросите: а как же, милая Алекса, ты собралась приготовить всю эту роскошь в одной несчастной микроволновке? Ответ простой: к середине ноября мы с Васей полностью оборудовали изумительную, современную кухню. Гарнитур бледно-персикового цвета, купленный в шведском магазине, украшала белоснежная бытовая техника. И потратили мы на нее совсем немного – благодаря людской глупости.

Может, Вася и не был экономистом. У него не было диплома психолога, он никогда не учился ни на социолога, ни на маркетолога. Но его нежелание бежать вслед за толпой в магазин бытовой техники полностью оправдало себя.

– Вот смотри, еще одну плиту в заводской упаковке в интернете выставили, – Вася неумело елозил мышкой по экрану моего нетбука спустя неделю после ужина у Ларисы Алексеевны. Он с большой пользой (с большой пользой для меня) провел свой отпуск. Мы ударными темпами облагородили наш оупен спейс: купили недорогой кожаный диван и такое же кресло бежевого цвета, светлый журнальный столик и несколько книжных стеллажей. Посередине стоял круглый обеденный стол с четырьмя стульями. Мой старый телевизор Вася повесил на стену. Барная стойка разделяла зоны: столовую (молочно-шоколадную) и кухонную (оттенка крем-брюле). Оставалось только вмонтировать бытовую технику.

– Ага, и в описании сказано: "новая электрическая варочная поверхность производства Германии, купил две недели назад, продам за ненадобностью, в момент покупки забыл, что у меня дома газ", – с изумлением прочитала я, подойдя к барной стойке, за которой устроился Василий с моим нетбуком, и включая рыжий чайник. Утро начиналось весьма многообещающе.

– Видишь, что такое массовое помешательство? Люди набрали на последние деньги то, что им вообще не нужно! – Василий, невероятно довольный своей проницательностью, на радостях целиком засунул половину бутерброда с сыром в рот, после чего невнятно забулькал и замахал руками, вновь привлекая мое внимание к экрану. – А посмотри, за сколько он теперь ее продает! – выпалил он, наконец расправившись с бутербродом.

– Не может быть! – я не поверила своим глазам. – Может, он ноль забыл в конце поставить?

Залпом допив кофе, мы позвонили растяпе-продавцу, который был счастлив избавиться от ненужной вещи, и к вечеру стали обладателями новехонькой индукционной варочной поверхности. В ее белом стекле отражались наши радостные лица.

Таким образом, за короткий срок мы обзавелись: немецкой духовкой этой же серии; изящной испанской вытяжкой, тоже из белого стекла; вторым телевизором для спальни; а также огромным набором британской фирменной посуды, состоящим из полупрофессиональных сковородок, кастрюль и острых ножей ("поддавшись импульсу", его зачем-то купил себе закоренелый холостяк, обедающий исключительно в ресторанах; потом, мучаясь тяжелым шопинг-похмельем, подал объявление о продаже).

Итак, до праздника оставалась еще пара дней, и нужно было нанести кое-какие завершающие штрихи. Утром девятнадцатого ноября я проснулась около десяти от телефонного звонка. Сиреневый аппаратик вибрировал на Васиной подушке.

– Алё, – сонным голосом ответила я.

– Котёнок, это я, – бодрый Васин голос разогнал остатки дремы. – Просыпайся, есть новости!

– Какие новости? "Макдоналдс" все-таки закрывают? Или портфель французского консула обыскали на наличие запрещенной косметики? – Я зевнула и сладко потянулась. – Я уже ничему не удивлюсь.

– Нет, Шура, не угадала! – Василий сделал драматическую паузу. – Савелий увольняется! Только что объявили.

– Как это? – Я резко села в постели. Спокойствия как не бывало. – Его гендиректор уволил?

– И снова мимо! Он уходит сам, и знаешь куда?

– Ну?

– В Смольный! Председателем Комитета по печати. К Раисе под крылышко, представляешь?

Сердце застучало, во рту пересохло. Воды. Надо попить воды. Нетвердыми шагами я направилась на кухню, не отнимая телефон от уха.

– Вот это да, ну и новости! Покруче закрытия "Макдоналдса". А как же его ненависть к чиновникам? Как же его знаменитая фраза "мы нужны для того, чтобы чиновники просыпались в холодном поту"? Теперь он сам будет по ночам весь потный просыпаться? Погоди, у меня второй звонок на линии.

Марианна.

– Ласточка моя, ты сидишь или стоишь?

– Я вообще-то иду.

– Тогда остановись, а то споткнешься и упадешь! – Я слышала, как она щелкает зажигалкой. – Сразу, как узнала, набрала тебя. Савелия переманили в городскую администрацию. Представляешь, птичка? Он уходит!

Я жадно выпила целый стакан холодной воды.

– Уфф… Я знаю, Марианна, мне уже Вася сказал. А подробности-то есть какие-нибудь?

– Ходят слухи кой-какие. Говорят, наша императрица Раиса Павловна вызвала к себе Савелия сразу после твоего прямого эфира, помнишь, второго сентября?

– Еще бы я не помнила.

– Они долго совещались, Раиса предложила Савелию теплое местечко председателя Комитета по печати – в обмен на твое увольнение и поддержку ее кампании по продвижению отечественной косметики. Причем на твоем увольнении она особенно настаивала, ты после этого прямого включения стала ее личным врагом. Говорят еще что и на все остальные каналы она позвонила с требованием не принимать тебя на работу.

– Ах вот оно что… – У меня наступило просветление. Всё сразу встало на свои места. И неожиданная резкость Савелия, и изменение курса ТТВ на сто восемьдесят градусов. Дурацкий пост и правда был всего лишь поводом, а не причиной. – Наша жаба после общения с Раисой превратилась в госслужащего.

– Ладно, ласточка, меня зовет к себе генеральный, я побежала, думаю, мы с тобой еще поговорим.

Марианна отключилась, Вася к этому моменту тоже повесила трубку. Я в глубокой задумчивости подошла к зеркалу.

На меня смотрела совершенно другая, не похожая на прежнюю сутулую Алексу Сурикову девушка. С короткой стрижкой дерзкого медного оттенка, твердым взглядом карих глаз, подтянутая, румяная. И макияжа никакого не нужно. В профиль моя фигура теперь напоминала не вопросительный, а восклицательный знак.

Интересно, понравится ли мой новый образ бывшим коллегам, если я вдруг решу заехать в редакцию, навестить друзей? Разумеется, только когда Савелий уйдет. Слова Марианны о том, что мы еще поговорим, прозвучали многозначительно. Может, смена главного редактора откроет передо мной новые перспективы? А нужны ли они мне, эти перспективы на ТТВ?

Весь день я была сама не своя. Мысли мои были далеко, в другом регионе – на Петроградской стороне, где сейчас разворачивались эпохальные события, свершались небывалые кадровые перестановки; но у меня сейчас были другие обязательства и я, как робот, почти не думая, строго шла по своему плану: повесила над диваном в гостиной свою любимую репродукцию Шишкина "На опушке соснового леса". Здесь, в отличие от моей прежней сине-бело-голубой квартиры, она смотрелась более чем органично: из окон открывался вид на такие же точно сосны, какие были запечатлены на холсте. Вечнозеленые туи, можжевельник и ели, припорошенные легким снегом, довершали успокаивающий пейзаж.

Потом я достала давно припасенные дешевенькие картинки небольшого формата. На темно-коричневом фоне художник изобразил разные приятные вещи: чашки с капучино и экспрессо – тьфу ты, эспрессо; высокие стеклянные бокалы с латте и фраппе. Компанию кофе составляли разнообразные вкусняшки: дольки шоколада, свежий выпуск The Times, многослойные тортики, маленький букетик ландышей. Я развесила симпатичные картинки на кухне.

Разложила подушки кофейных оттенков на кресле и диване; накрыла круглый стол клетчатой скатертью; подвязала золотым витым шнуром мягкие бежевые шторы; расставила несколько фиалок в ярких горшках. Почетное место на барной стойке занял мой героический фикус. Полузасохший, он сумел пережить переезд и ремонт, а сейчас благодарно откликался на регулярный полив с удобрениями. Может, дело в другом микроклимате, а может, и в моем изменившимся настроении, которое цветок перенял, но серые веточки распрямились, налились соком, выпустили свежие зеленые листочки. Фикус разрастался на глазах.

Несколько ароматических свечей тут и там, пара фотографий на журнальном столике – и после всех моих манипуляций оупен спейс перестал быть похож на безликие апартаменты; здесь появилось настроение, почувствовался характер – легкий, светлый и радостный. House превратился в home.

Я решила разложить свои пожитки по шкафам. Хотелось представить родителям дом с лучшей стороны, и мрачные черные мешки, валяющиеся на веранде, портили всё впечатление. Вообще-то большинство моих вещей уже заняли свои новые места, незаметно, сами собой расползлись по комнатам, однако кое-что еще не было разобрано.

В первую очередь я занялась книжными коробками. На веранде, которая сейчас стала полноценной прихожей, с вешалками, полками для обуви и трюмо (все куплено на распродаже в шведском магазине), им было совсем не место. Я перетаскала все коробки в гостиную и с любовью расставила на новых стеллажах. О, "Двенадцать стульев"! Вдруг очень захотелось перечитать Ильфа и Петрова. Помнится, в юности я была без памяти влюблена в великого комбинатора. А вот и "Одноэтажная Америка", этих же авторов. Сколько ни давила на них советская цензура, они никак не могли скрыть свое восхищение перед Соединенными Штатами… С многочисленными томиками в знакомых обложках гостиная моментально приобрела обжитой вид.

На дне одного из полупустых мешков с одеждой я обнаружила яркий платок. Мамин подарок! Откуда же она его привезла? Из Индии или Вьетнама? Я уже давно оставила попытки запомнить калейдоскоп ее маршрутов. Парео роскошной рыжей волной легло на бежевый диван. Я уселась рядом. Отгоняя агрессивный пчелиный рой мыслей об ТТВ, я решила воплотить в жизнь одно оригинальное дизайнерское решение.

Мне уже давно мозолил глаза блеклый торшер возле дивана. На самом деле, дешевый напольный светильник был приобретен в "Максимальном доме" ради создания мягкого вечернего освещения в зоне отдыха. Однако на фоне глубоких шоколадных обоев и сочных бежевых оттенков мебели полотняный абажур из некрашеного хлопка смотрелся просто убого.

Нитки, иголка, немного фантазии – и стандартный торшер превратился в авторский светильник. Полупрозрачный струящийся платок окутал абажур рыжим облаком. Таинственно поблескивали золотые нити, изящная бахрома придавала всей конструкции легкость и неуловимый арабский колорит. Торшер стал тем самым акцентом, на котором так настаивают все дизайнеры, получившие право вести свои телепрограммы.

Кстати, давненько я не выкладывала новое видео на "Ютуб". Пожалуй, нужно снять финальный эпизод, в котором я смогу показать полностью обновленный дом и подвести итоги своего проекта. Вася обещал приехать завтра вечером, а значит, сегодня у меня был вечер интернет-творчества.

Я даже слегка подкрасилась (немного дефицитной туши на ресницы и блеск для губ, ничего лишнего), пристроилась на барном стуле и включила камеру:

– Что ж, мои дорогие друзья. Сегодня мы с вами в последний раз поговорим об антикризисном ремонте старой дачи. Помните, с чего мы начинали?

Я печально усмехнулась.

– Боже, я даже не знала, как держать в руке кисточку, а первый эпизод, где я пыталась косить траву на участке, и вовсе получился юмористическим. Да-а-а, мы с вами прошли большой путь.

Собираясь с мыслями, я сделала паузу.

– За эти месяцы мы неплохо узнали друг друга. Вы увидели, как из надменной журналистки я превращаюсь в трудолюбивую селянку; я же, в свою очередь, получила от вас искреннюю поддержку. Мне было очень приятно читать ваши комментарии, ваша теплота помогла мне не сдаться. Хотя так хотелось! Отдельное спасибо самым преданным моим поклонникам: Пафнутию, Буке, Финки-Фишки. Ну и моему Василию, конечно, но это уже другая история.

Я перевела дух и отправилась в ванную, не выключая камеру.

– Впрочем, чтобы снять все вопросы любопытствующей публики, в последней серии я все же отвечу на вопрос, который мне так часто задавали в комментариях. Вот, смотрите!

Я навела объектив на стаканчик, стоящий на раковине, в котором мирно соседствовали две зубные щетки.

– По-моему, все понятно без слов. Милые зрительницы, вы правильно угадали. Мы с Васей теперь больше, чем просто друзья и коллеги. А теперь, когда самый животрепещущий интерес утолен – давайте проведем экскурсию по местам, как говорится, боевой славы.

Я накинула пуховик (мороз уже был приличным) и вышла на улицу.

– Итак, вот какой вид открывается теперь перед нами с дороги. Вдоль этого забора, – я сделала широкий жест рукой, – проходила основная линия фронта. Большая Война с Разрухой, в которую мы ввязались, длилась два с половиной месяца – с начала сентября по конец ноября. Поначалу наше положение казалось безнадежным. Противник захватил всю территорию: и дом, и участок были целиком во власти Разрухи. Однако дух нашего малочисленного войска сломить было невозможно.

Я открыла калитку и зашла на участок. Время для съемки было идеальным: уже зажглись новенькие желтые гирлянды, которыми Василий мастерски декорировал забор и дом по контуру; и в то же время было еще достаточно светло, чтобы в подробностях разглядеть ухоженный сад и аккуратный домик.

– Главнокомандующий Василий составил стратегический план наступления. Рядовой Алекса Сурикова взяла под козырек и отправилась на эпическую битву с целым взводом растительности. Одержанная Алексой победа стала первой в череде блестяще проведенных на участке сражений.

Я подошла к симпатюшке-колодцу. Вася и его украсил светящимся оленем с довольно глупым выражением лица (я имею в виду оленя, а не Василия). К сожалению, мои товарищи-гномы сейчас были до пояса скрыты первым снегом.

– Большую помощь регулярной армии во время Большой Войны оказали партизанские отряды. Первый из них прибыл из Новгородской области. Партизаны – симпатичные юморные ребята, кстати – безжалостно уничтожали противника в тылу. Новгородцы проложили дорогу главному нашему союзнику – Комфорту.

Следующая остановка – на крыльце. Я взяла в кадр хвойные деревья, которые в отличие от своих лиственных собратьев, нисколько не потеряли в привлекательности с наступлением холодов.

– Второй партизанский отряд в лице очаровательной мамы Василия Ларисы Алексеевны десантировался возле крыльца. Здесь, на этих бетонных клумбах, Разруха потерпела сокрушительное поражение от великолепных хвойных и была вынуждена отступить вглубь дома.

Я открыла белую входную дверь, украшенную традиционным американским рождественским венком. На новую латунную ручку приятно было нажимать. Дверь закрылась с мягким щелчком. Я сняла панораму лимонно-мятной прихожей, повесила на крючок пуховик и продолжила рассказ.

– Ободренная успехами на поле боя, рядовой Алекса Сурикова бесстрашно взялась за интерьер. Однако здесь Разруха была еще очень сильна, – говорила я суровым дикторским тоном, направляясь по коридору к ванной комнате. – И если бы не помощь голубоглазого Главнокомандующего, кто знает, как повернулась бы история? Однако Василий, подобно полководцу Суворову, готов был сражаться наравне с солдатами. Напуганная его мощью, Разруха практически без боя сдала кладовку – теперь это помещение с полным правом носит гордое имя Ванной.

Я добралась до абрикосовой спальни, которая в наступающих сумерках выглядела особенно уютной. Настольные лампы на обеих тумбочках неярко светились, словно приглашая прилечь с хорошей книжкой на громадную, застеленную белым стеганым покрывалом кровать. На стене радовала глаз недорогая, но жизнеутверждающая репродукция из "Максимального дома" – крупное изображение ярко-желтой, как свежий яичный желток, вазы с полураскрытыми белыми тюльпанами.

– Спальня стала поворотным моментом в Большой Войне с Разрухой. После завоевания этой знаковой территории до победы уже было рукой подать. Здесь состоялась особая встреча Главнокомандующего с личным составом. Хм-м…

Чувствуя, что от воспоминаний лицо заливает краской, я направилась в гостиную-кухню.

– Вот оно, место последней, самой трудной битвы с Разрухой. В этом оупен-спейсе, который сейчас выглядит таким спокойным, таким мирным, рядовой Алекса Сурикова едва не погибла в неравном бою. – Я запнулась, думая о том, как сидела тут в углу, несчастная, рыдающая, и как вовремя приехал тогда Василий и спас меня. – К счастью, на помощь рядовому Алексе вновь пришел сам Главнокомандующий. Они сражались бок о бок и разбили Разруху в пух и прах! Теперь вы нигде во всем доме не найдете и следа от нее!

Я обвела камерой всю гостиную, прошлась по кухне, остановилась возле картинки с капучино.

– И знаете что? Думаю, за героизм, проявленный во время ремонта, рядового Алексу Сурикову вполне можно повысить до офицерского звания. Мне вот почему-то нравится звание "младший лейтенант". Надеюсь, никто не против?

Я мило улыбнулась в камеру и вновь устроилась на барном стуле, завершая экскурсионный круг.

– Да, и еще. Многие меня спрашивают: когда я выставлю свой дом на продажу? Насколько я поняла, некоторые пользователи, живущие на Северо-Западе, готовы купить его не торгуясь, раз они наблюдали весь процесс ремонта от начала до конца. Так, например, Костя_Грааль заявил, что этот участок уже стал для него родным. Но я вынуждена оставить открытый финал, друзья мои. Я и сама не могу сказать: когда я буду продавать дачу. И буду ли вообще…

Мне вдруг стало нестерпимо жалко результатов своих тяжких трудов. Неужели я отдам этот сказочный домик-феникс в чужие руки? Да я здесь чувствую себя лучше, чем где бы то ни было! Не хочу никакую двушку в новостройке! И даже трёшку не хочу!

– В любом случае, мои милые, надеюсь, моя программа вдохновила вас на ремонт своих домов! Ну или по крайней мере, вы неплохо провели время, глядя на неуклюжую корреспондентку с шуруповертом вместо микрофона в руках!

Я выключила камеру и удовлетворенно выдохнула. Вперёд, в интернет!

Заварив себе чаю с лимоном и медом (Лариса Алексеевна меня приучила), я загрузила последнее видео на "Ютуб"; невнимательно почитала комментарии к предыдущему выпуску. "Дорогая Алекса, скажите, пожалуйста, какие обои лучше: немецкие или итальянские"? Немецкие не слишком хорошо себя показали, ответила я, расползаются в руках, итальянские прочнее. "Алекса, хелп! Какого объема мне поставить бойлер, если моя семья состоит из двенадцати человек: я сам, супруга, теща и девять детей от года до семи лет?" Предлагаю переехать всей семьей к горячему источнику и подключиться к кипятку, бьющему прямо из земли; бытовой бойлер в данном случае бессилен. "Уважаемая Алекса, а нельзя ли у Вас узнать телефон Василия, чтобы проконсультироваться с ним по ОЧЕНЬ важному вопросу?" Подпись: "Стрекоза". Нет уж, милая Стрекоза, Василий – это мой личный консультант, аренде и лизингу не подлежит.

Среди сотен коротких комментов один выделялся своей официальностью. "Уважаемая Алекса Сурикова! Я представляю крупную компанию (подробности пока раскрыть не могу). Мы очень заинтересовалась Вашим видеоблогом. Скажите, пожалуйста, как с Вами можно связаться? Необходимо обсудить деловое предложение". Ник – такой же таинственный. Представитель.

"Представитель" чего? И что за "деловое предложение"? Всё это было чертовски интригующим, поэтому я отправила ему по электронной почте номер своего мобильного, надеясь, что это не очередной сумасшедший из тех, что пытались познакомиться со мной через "Контакт". Моей маме, как известному трэвел-блогеру, отели и авиакомпании постоянно делают различные деловые предложения. Может, крупная строительная фирма хочет пригласить меня на должность прораба?

Сайт информационного холдинга «Финансовые новости», как всегда, привлёк моё внимание. Корреспондент тестировал новое приложение для мобильных телефонов, выпущенное "Нашей Машей". Приложение подбирало вам косметику в зависимости от вашего типа кожи, возраста, цвета глаз и волос, среднего дохода и так далее. Однако, как писал корреспондент, "ввод разных данных приводил к одному и тому же результату. Так, например, приложение рекомендовало приобрести алую помаду "Жаркий Машин поцелуй" как моей тридцатидвухлетней супруге, так и моей восьмидесятитрёхлетней бабушке, и даже моей четырёхлетней дочери". На вопрос "где купить" приложение честно отвечало "нигде".

А вот еще любопытная заметка в рубрике "Светская жизнь под микроскопом". Фотография Клавдии-Изольды, милующейся… не может быть!… с сыном губернатора Владленом Романовым! Знакомый интерьер. Изысканные витражи, белоснежные скатерти, антикварные кресла. Я была здесь на съемках. Ресторан гранд-отеля "Европа", конечно же.

На снимке они нежно держались за руки. Клавдия, больше похожая сейчас на Изольду, призывно наклонилась через стол, Владлен не мог оторвать взгляд от ее немыслимо глубокого декольте. Ну-ну. Интересно, а Вася эту фотку видел?

Целый абзац автор заметки посвятил описанию меню гранд-отеля "Европа". Это было даже интереснее фотографии милующихся голубков. "Здесь подают восемь видов икры, в том числе икру стерляди-альбиноса… Гребешки на гриле, сервируются на тёплых листьях салата "Чарда" с цукини, зеленой фасолью и хамоном "Иберико"…"

Секундочку! Хамон? Откуда они взяли запрещенный хамон? Он же на втором месте в списке российского продуктового эмбарго – сразу после фуа-гра!.. А вот и оно, пожалуйста: "Также здесь вы можете заказать обжаренную утиную печень с изюмом, ореховой крошкой и свежим апельсином".

Далее шло описание блюд, которые автор разглядел на тарелках:

"Топ-модель Изольда заказала седло барашка под мятной корочкой, подается с воздушным томатным кремом, кус-кусом и соусом порто; Владлен Романов предпочёл парового камчатского краба по-романовски (какое совпадение!) с икрой лосося и соусом из шампанского".

Уф-ф-ф. Почувствовав жуткий голод – и в то же время обиду за Василия, которого променяли на бездарного губернаторского сынка, заказывающего на ужин крабов-однофамильцев, я торопливо закрыла страницу и открыла мамин блог.

Папа, погрязший в судебном процессе против Раисы, сказал, что завтра она возвращается из Новой Зеландии. Почитаю ее записи, чтобы поддержать разговор за праздничным столом в пятницу. Все же мои родители впервые встретятся с Василием, и нужно хорошо подготовиться к созданию непринужденной обстановки за столом.

"Новая Зеландия… Хоббиты… Шир… Овцы…"

Я расслабленно проматывала страничку вниз. "Солнце светило… Океан шептал…" Как вдруг – красная мигающая табличка на месте предыдущих записей: "Удалено Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям". Это еще что такое?!

Я посчитала по датам – похоже, цензоры удалили все мамины посты, посвященные Кубе. Как же так?! Ну да, она пару раз отметила, что сервис в кубинских отелях стал несравнимо лучше после нормализации отношений с США; еще, помнится, написала, что теперь многие кубинцы могут разбогатеть, поскольку до сих пор ездят на американских джипах пятидесятых годов, и теперь смогут их выгодно продать как раритет. Ну и что в этом такого?

Обескураженная, я созвонилась с папой – он еще не знал о вмешательстве федералов в мамино творчество и был потрясен не меньше меня; потом мы немного поболтали по телефону с Васей, и я заснула – очень рано, около одиннадцати вечера. Да, теперь я отсыпалась за последние восемь лет.

***

#богинянакухне

Четверг прошел в сплошных хлопотах. С утра я отправилась на местный рынок в Лесколово. В последнее время я разочаровалась в городских супермаркетах: из-за кризиса в гигантских комплексах стало совсем мало народу, и половина покупок постоянно оказывались просроченными.

Качеством же рыночных продуктов всё садоводство восхищалось: я не раз слышала от Любови Васильевны, что если я хочу пожарить настоящее мясо, то брать его можно только в Лесколово. До сих пор я вежливо улыбалась в ответ, не воспринимая ее советы всерьез, однако теперь у меня впервые в жизни появилось желание своими руками приготовить нормальный обед.

– Доброе утро, девушка! Как настроение? – не успела я зайти в мясной отдел, меня громогласно приветствовал бородатый продавец в грязноватом фартуке. От такого навязчивого обслуживания меня покоробило. Однако отступать было некуда – позади уже собиралась очередь.

– Доброе утро, я бы хотела купить говядины, – свысока ответила я, заморозив бородача взглядом.

Однако он отнюдь не покрылся коркой льда, а весело загоготал.

– Эт'понятно, что говядины, красавица! Какой именно?

Я слегка растерялась.

– Ну не знаю, коровьей говядины, для готовки.

Я не понимала, чего он от меня хочет.

Бородач утер слезы, выступившие на глазах от смеха.

– И как ты собираешься эту коровью говядину готовить?

– А зачем вам это знать? – с журналистской подозрительностью спросила я.

– Да я тогда пойму, какую часть тебе отрезать. Вот так покупатели пошли! – покачал он головой.

Под осуждающими взглядами скопившихся в отделе тетенек-покупательниц я лихорадочно стала рыться в сумке и наконец нашла рецепт, выписанный мной из интернета, с сайта Найджела Слейтера.

– Вот! "Говядина, тушеная в пиве", – прочитала я по бумажке. – "Возьмите кусок говядины…"

– Всё понятно! Тазобедренная часть будет в самый раз, – уверенно сказал бородач и ловко отхватил ножом приличный кусок огромного куска мяса, лежащего на витрине. За пару секунд взвесил, завернул, я рассчиталась и уже повернулась к двери, когда он крикнул мне в спину:

– Девушка!

Я обернулась – может, кошелек выронила?

– Мой вам совет: не переводите пиво просто так!

Он снова расхохотался, а я вылетела на улицу, вся красная от неловкости. Вот балагур, небось сам какую-нибудь "Охоту" хлещет литрами, уж лучше мясо в пиве потушить, чем заливать его в необъятную утробу! С другой стороны, он мне здорово помог. В том же супермаркете я бы наверняка взяла что-нибудь не то.

Тяжелый пакет с говядиной оттягивал руки. Наверное, нужно и остальных продуктов закупить побольше, чтобы сегодня отрепетировать торжественный обед и завтра не ударить в грязь лицом.

Вдоволь побродив по рынку и наобщавшись с фамильярными продавцами на год вперед, я стала счастливым обладателем четырех ровных золотистых луковиц, ароматного пучка разнообразной зелени, пакета муки, пакета риса, баночки домашнего желе из красной смородины, килограмма розовых яблок, нескольких бумажных уголков со специями, двух крупных головок чеснока, двух кучерявых кочанов цветной капусты, банки с парным молоком, банки с жирными сливками, большой буханки свежего хлеба с отрубями местного производства, коробки сладких вишен, ну и пары бутылок пива. Не в меру болтливый продавец в отделе алкоголя также буквально заставил меня купить две бутылки красного сухого вина к говядине. Я взяла их только для того, чтобы от него отделаться – отношения с алкоголем после операции на желчном пузыре у меня были напряженными.

Вернувшись с рынка, я поставила пакеты с покупками на белую с персиковыми прожилками столешницу и с тоской посмотрела на блестящую варочную поверхность. Испытание начинается!

Вот что я вам скажу: готовить совсем не трудно, если вы учились этому не по кулинарным книгам, а по телевизору – или в моем случае, по видеоблогу Найджела Слейтера. Мистер Слейтер с понимающей улыбкой растолковывал все нюансы своих рецептов так, что их понял бы даже трехлетний ребенок.

Чего уж проще: посолить, поперчить говядину, обжарить в масле; потом в этой же сковородке обжарить лук с мукой, добавив тимьян, лавровый лист и пиво; затем все это объединяется и отправляется в духовку на час-полтора. Перед подачей на стол обмазать мясо красносмородиновым желе. Пока говядина сидит в духовке, элементарно готовится яблочный соус: яблоки тушатся в сливочном масле вместе с сахаром и корицей. Можно было и не репетировать!

По кухне бродили такие запахи, что я решила сделать перерыв на обед и попробовать говядину немедленно, не дожидаясь Василия. Мясо оказалось нежнейшим. Красная смородина вкупе с яблочным соусом придавали ему изысканную кислинку, уравновешенную едва заметной горечью хмеля и успокаивающим привычным вкусом репчатого лука. Я съела всю свою порцию без остатка, не в силах поверить, что я сама, своими руками, приготовила эту истекающую соком вкуснятину. Надо отправить Найджелу благодарственную открытку.

Когда ближе к вечеру приехал Василий – переполненный сплетнями о Савелии и размышлениями на тему будущего ТТВ – я даже не стала его слушать. На ужин я готовила цветную капусту в молочном соусе, запеченную с чесноком, и была полностью погружена в процесс.

– Знаешь, кого назначили вместо Савелия? – с порога начал Вася, заходя в гостиную и падая на диван.

– Да мне все равно, честно говоря, – я на кухне пыталась почистить полыхающую жаром головку чеснока, которую я продержала в духовке сорок минут, завернув в фольгу. – Видишь, что тут у меня делается?

Вася принюхался.

– Слушай, а пахнет изумительно! Мясом вроде. Но я ничего не вижу, кроме сырой цветной капусты рядом с тобой.

Я засмущалась.

– Ну вообще-то я и правда готовила говядину, тренировалась перед завтрашним днем.

– Так где же она? – шутливо нахмурился Василий. – Для мужчины мясо – это всё!

– Кое-что осталось, не кричи, – успокоила его я, выдавливая мягкое содержимое запеченных долек чеснока в кастрюльку с молоком. – Сделаю тебе попозже сэндвич.

Вася удовлетворился этим предложением и продолжил рассказывать.

– Так вот, главным редактором с понедельника становится… Внимание… Марианна!

Я уронила прямо в кастрюльку с горячим молоком двухсотграммовый кусок чеддера, который собиралась туда натереть.

– Ах ты, черт! Обжигает! Ладно, и так расплавится… Неужели Марианну назначили?

Масло с мукой пузырились на дополнительной сковородке, куда я перелила молочно-сырно-чесночную жидкость; я уменьшила под ней огонь и только после этого обернулась к Васе. Он кивнул:

– Ну а кого же еще?

– И правда… Надо ей позвонить, поздравить с назначением. Ай, ладно, попозже, когда готовку закончу.

Я опустила в другую кастрюлю – с кипящей водой – соцветия капусты, подождала несколько минут, пока они немного размягчатся, затем переложила капусту в глубокое стеклянное блюдо, в молочный соус накрошила петрушку, залила этой тягучей аппетитной смесью соцветия и поставила блюдо в духовку на тридцать минут.

Настало время для приготовления особого мороженого, который придаст моему праздничному обеду истинно британский шик. В России мы традиционно используем рис в качестве гарнира, каши, в крайнем случае – начинки для пирожков. Найджел же советует попробовать вишнево-шоколадный замороженный рисовый пудинг.

Пока Вася рассуждал на тему, насколько проще ему будет работать с Марианной, с чем я была совершенно согласна, я налила в глубокую сковороду молоко, воду, засыпала рис и сахар. Затем вскрыла вакуумный пакетик с ванильным стручком и ложкой выскребла черные семена с дурманящее сладким запахом – их я тоже бросила в молоко. Вскипятила, уменьшила огонь и оставила на полчаса.

Прозвенел таймер на духовке. Цветной капусте не терпится попасть на наш стол! Я быстро поставила тарелки, соорудила Васе гигантский бутерброд со свежим хлебом и остатками говядины, которую я слегка сбрызнула яблочным соусом; разложила по тарелкам сочную цветную капусту, источающую чудный чесночно-сырный запах; и наконец пригласила Василия садиться.

Он замолчал на полуслове, подойдя к столу. Не думаю, что кому-то еще удавалось прерывать его вдохновенные монологи на середине.

– Шура! Официально заявляю: хочу так питаться каждый день, – заявил Вася, набрасываясь на горячую капусту и закусывая ее сэндвичем. – О Боже, это великолепно! И как изысканно, настоящий моветон!

Я хотела было закатить глаза, но не могла оторвать взгляда от няшки на своей тарелке.

– Комплимент твой, Василий, не слишком удался! Думаю, ты имел в виду бонтон. Или комильфо, например, но мне все равно приятно, – я наколола на вилку последние крошки цветной капусты и невероятным усилием воли переборола первобытное желание еще и вылизать свою тарелку. – Ой, у меня же сейчас мороженое подгорит!

– Как мороженое может подгореть, оно же холодное! – не понял Вася.

Не удостаивая его ответом, я бросилась к плите. К счастью, многослойные полупрофессиональные сковородки, в отличие от тоненьких бытовых, намного умнее начинающей домохозяйки и оберегают ее от ошибок. Да, пудинг слегка пристал ко дну; но никаких следов пригорания. Я торопливо его перемешала; спустя несколько минут погрузила сковородку в раковину, наполненную холодной водой. Пока пудинг остывал, я убрала со стола. Грязных тарелок, сковородок и кастрюль скопилась целая куча. Я скорчила кислую физиономию.

– А помнишь, я тебе говорил, что нужно установить посудомойку? – не упустил случая меня подколоть Василий. – А ты что мне ответила тогда?

– Что я и сама могу пару тарелок вымыть, – уныло повторила я свои слова, глядя на гору посуды. – Но я же еще не знала, что перейду с полуфабрикатов на нормальную готовку!

– А вот я знал, – хвастливо сообщил Василий, вставая со стула. – Потому что готовка заложена в женской природе. И не надо было со мной спорить, это тебе урок на будущее!

– Твоя самоуверенность просто раздражает! А что это ты делаешь?

Вася тем временем вытаскивал сковородку с пудингом из раковины и переставлял ее на барную стойку.

– Ладно, так и быть, помогу сегодня с посудой, – он намылил губку и взял самую замызганную кастрюлю. – Надо же как-то тебя поощрить за божественный ужин.

– Хорошо, хорошо, уговорил, давай посудомойку завтра поищем в инете, – с досадой буркнула я, садясь на барный стул. – Нет, завтра праздник, значит, послезавтра.

– Вуаля! И снова мой метод сработал, – удовлетворенно вздохнул Василий, смывая пену с тарелки. – Тебе стыдно, потому что на твоей кухне хозяйничает мужчина, и вот ты уже готова согласиться на посудомойку. Нет, все же мне нужно пойти и получить диплом психолога без очереди.

– Дурацкий какой-то у тебя метод, – не без раздражения отреагировала я. – То чашки моешь, то кучу кастрюль оттираешь. Прямо Золушка-самозванка.

– Да, иногда приходится немного пострадать и слегка испортить эти изящные ручки, – Вася помахал своими мокрыми лопатообразными ладонями, – но зато результат налицо!

Вот человек, совсем не может проигрывать, даже в таком пустячном вопросе, как покупка посудомойки. Наверное, это обратная сторона жёсткого мужского характера.

Пока Вася возился с посудой, пудинг остыл достаточно, чтобы превратить его в мороженое. Я добавила в рис наломанный темный шоколад, вишни, в отдельной миске взбила сливки и тоже вылила их в пудинг; затем переложила смесь в длинную прямоугольную форму, выстеленную пищевой пленкой; и поставила форму в морозилку.

Найджел советовал подождать целых четыре часа, чтобы пудинг основательно заморозился. Я просто не могла заставить себя лечь спать, не попробовав, что получилось в итоге. Впрочем, четыре часа пролетели незаметно, так как Василий был сегодня просто неподражаем, если вы понимаете, что я имею в виду. Для разгоряченной молодой пары нет ничего лучше ванильного вишнево-шоколадного мороженого в два часа ночи – не знаю, дело в рецепте или в остром ощущении счастья, охватившем меня, но этот ледяной пудинг стал самым вкусным десертом в моей жизни.

***

#helloday

Помните, как в детстве ждешь наступления своего дня рождения? Просыпаешься ни свет ни заря, сердце радостно бьется, бежишь искать подарки, а в голове только одна мысль: наконец-то!

Утром двадцать первого ноября, только проснувшись, я оставила Васю мирно сопеть в кровати, а сама сразу бросилась к окну. Интересно, чему сегодня будет посвящен праздник? Может, Франции? Это было бы актуально.

Главное – мне не нужно было бегать с микрофоном, пока все остальные веселятся (именно так я обычно встречала Новый год) и отбиваться от неадекватных людей, среди всеобщего гвалта кричащих мне в ухо "а откуда вы берёте ваши новости?"

День сегодня, как по заказу, выдался светлый (насколько вообще может быть светлым ноябрьский день в Петербурге), морозный и солнечный. Соседи, судя по всему, давно уже проснулись и вышли на улицу. Любовь Васильевна украшала ворота каким-то длинным плакатом (что там было написано, я разобрать с этого ракурса не могла), а Леонид Иванович руководил, нервно дирижируя руками. Сейчас он напоминал не Ингвара Кампрада, а Мстислава Ростроповича в момент особенно трудной репетиции.

"День приветствий, День приветствий! Хэллоу, Хэллоу Дэй", – повторяла я про себя беззаботную песенку, которую сочинила только что, намыливая голову в душе. Хэллоу, Дэй! Праздник начинается! И мне не нужно на работу, тра-ла-ла-ла-ла! Привет, день!

А вот, например, свой день рождения в этом году я отметила в конторе – десятичасовым рабочим днем, завершившимся выговором от Савелия. Помню, девятнадцатого января я стою в коридоре с цветами от Марианны в руках, а он, беспрестанно поправляя длинную прядь, соскользающую с лысины, называет мой репортаж из Смольного "беззубым и вялым". "Да этот сюжет нужно сдать в дом престарелых и кормить его там манной кашей!" – никак не мог успокоиться главный редактор. С цветами в руках я вернулась за свой компьютер и переделала репортаж от начала до конца. А потом вышла из конторы, села в промерзшую машину и из глаз потекли ледяные злые слезы.

Сегодня я была так взволнована, что даже не стала пить кофе. После душа нарядилась в коралловое трикотажное платье – купила его несколько лет назад и ни разу не надевала, дресс-код не позволял; уложила волосы воском, они заблестели; слегка подкрасилась, налила себе некрепкого чайку в любимую чашку "Soft kitty" и в нетерпении устроилась на краешке барного стула, как на жердочке.

– Доброе утро, котёнок, – Вася, зевая, зашел на кухню и распахнул сонные голубые глаза. – Какая ты у меня красивая!

– Доброе утро! А я правильно оделась, скажи? Может, надо в каком-то определённом стиле нарядиться?

– Всё отлично, идеально впишешься, – подмигнул Вася.

С растрепанными после сна светлыми волосами, в незастёгнутой рубашке, он выглядел совсем как мальчишка. Я вдруг почувствовала, что влюбилась в него без памяти. Так, нельзя распускаться, наверное, я просто не выспалась. Я приготовила ему кофе с бутербродами, ругая себя за излишнюю сентиментальность.

После завтрака мы пошли гулять по садоводству.

Первый сюрприз поджидал меня уже на дороге. Прямо перед моим носом оказался соседский плакат, гласящий "Привет Алексе!" Я вытаращила глаза.

– Вась, – неуверенно обратилась я к своему спутнику, – по-моему, у меня начались галлюцинации. Ты можешь вслух прочитать то, что написано на этом плакате?

– Пожалуйста, – Василий был абсолютно невозмутим. – Здесь написано "Привет делегатам девятнадцатого съезда Коммунистической партии Советского Союза" .

– Какого-какого съезда? – ошарашенно переспросила я.

– Девятнадцатого, – любезно ответил Вася, а потом рассмеялся. – Нет у тебя никаких галлюцинаций! Сегодняшний День приветствий – особенный. Члены садоводства восхитились твоими трудовыми подвигами и решили посвятить праздник тебе. Так что не зря ты так его ждала.

– Ой! Как же так? Мне? – я потеряла дар речи.

Занавеска на окне у соседей шевельнулась, нас заметили, и спустя мгновение к нам выбежали Любовь Васильевна с Леонидом Ивановичем.

– Сашенька, Васенька, с праздником вас! Поздравляем! – оба сердечно нас обняли. Я растрогалась.

– Спасибо вам большое, вы не представляете, как много это для меня значит!

– Нет, это тебе спасибо за наведение порядка, мы тобой восхищаемся! – пока Любовь Васильевна говорила, я обратила внимание на забавный значок, приколотый к лацкану ее шерстяного жакета. Желтый смайлик был украшен той же надписью, что и на плакате.

– Любовь Васильевна, а откуда у вас этот значок? – не веря своим глазам, спросила я.

– А это узнаешь чуть позже, вам пора отправляться дальше, – загадочно откликнулась соседка.

Наш поселок и до праздника выглядел так, будто его создавал диснеевский мультипликатор. Но сегодня здесь чувствовалась особая атмосфера. Все садоводы, встречавшиеся нам по пути, носили желтые значки с моим именем; они радостно улыбались, завидев меня, здоровались и благодарили.

– Ну что вы, я ничего такого не сделала, – растерянно отвечала я, полностью потеряв ощущение реальности происходящего. Я словно попала в невесомость.

Ни один мой репортаж не вызывал такой бурной ответной реакции. Да, может, несколько раз мне и удавалось обратить внимание властей на обделенную старушку или многодетную мать, но за улучшение условий жизни им все равно следовало благодарить чиновников, а не меня.

С Васей садоводы разговаривали уважительно и подолгу, спрашивая совета: как лучше перестроить дом или провести электричество в беседку. И если я чувствовала себя принцессой садоводства, то он определенно был его принцем.

Королева-мать Лариса Алексеевна, одетая в изящное тёмно-синее пальто со светло-серым меховым воротником и кокетливую сине-серую шляпку (посмотрите голливудские фильмы пятидесятых, там все в таких) стояла на дороге у своей калитки. Она расцеловала нас обоих, мех защекотал шею.

– Сашенька, с праздником! Как тебе моя идея со значками?

Так вот кто автор смайликов!

– Очень здорово, я совершенно не ожидала, так приятно!

Лариса Алексеевна положила мне в руку такой же гладкий металлический кружок, я рассеянно опустила его в сумку. Вася расстегнул молнию куртки, глаза у меня снова вышли из орбит – и когда он успел приколоть смайлик на воротник рубашки? Лариса Алексеевна таинственно поманила меня за собой. Посередине ее сада был установлен большой экран, на скамейках перед ним сидели люди. Увидев меня, все встали и зааплодировали.

– Дамы и господа, Алекса Сурикова! – объявила Лариса Алексеевна и подошла к экрану.

Вася провел меня в первый ряд. Я, полностью ошеломленная, плохо ориентировалась в пространстве и едва не села мимо скамейки. Лариса Алексеевна, с теплотой глядя на меня, сказала:

– Дорогая наша Алекса! Сегодня мы все, члены садоводства "Дорожник", собрались здесь, чтобы поприветствовать тебя! – Все снова зааплодировали, я привстала и поклонилась. – Мы наблюдали за тем, как ты шаг за шагом идешь к своей цели, и держали кулачки, чтобы у тебя все получилось. Благодаря тебе наше садоводство наконец-то избавилось от самого темного пятна на своей карте; Желтая линия стала солнечной! И в честь этого события мы подготовили для тебя небольшое шоу.

Она села рядом со мной. Что я по-настоящему ненавижу, так это самодеятельность. Она всегда выглядит жалко; от неловкости у зрителей сводит скулы. Однако нынешнее мероприятие было скорее похоже на открытие некого кинофестиваля, что ли.

Темный экран засветился. В кадре показалась я – на борту самолета, с парашютом, готовлюсь к прыжку. Лицо решительное, губы сжаты. Это же сколько лет прошло! Семь, не меньше.

– Она всегда была отчаянной девчонкой, – послышался приятный мужской голос за кадром. Знакомая интонация, кто же это? Какой-то известный ведущий? Немного похоже на Ваню Урганта. – Шура никогда и ничего не боялась, – продолжал голос. Господи, да это же Василий! Поразительно, человек никогда не занимался с репетитором, а так хорошо говорит!

Тем временем на экране мелькала нарезка из моих репортажей разных лет: я мчусь галопом на лошади, ныряю с аквалангом, управляю здоровенным красным трактором "Кировец"; "у этой восхитительной девушки есть стержень!" – комментировал Вася за кадром.

– Ярослав помогал монтировать, у него целый монтажный комплекс дома, – шепнул мне Василий на ухо.

– Класс, дайте мне диск потом на память! – прошептала я в ответ.

Затем пошли кадры моей интернет-программы. Я стояла посреди заросшего участка с ржавой косой и нелепо ей размахивала.

– Друзья нашей звездочки ни на секунду не сомневались: она преодолеет себя и сумеет стать дачником-профессионалом, если ей этого захочется! – уверенно заявил голос за кадром. Потом скептически хмыкнул, когда на видео я в очередной раз сломала инструмент, попытавшись скосить бетонную грядку. – Ну ладно, может, в начале какие-то сомнения и закрались. Но они сразу исчезли! – Вася за кадром воодушевленно перечислил мои достижения на ниве ремонта, иллюстрируя их соответствующими кадрами из видеоблога. Про свои заслуги он скромно умолчал.

Кино закончилось видеоприветом от новгородцев, а также общим поздравлением от всех членов садоводства "Дорожник", которые надеялись, что я останусь в их рядах надолго. Мне стало грустно. Вопрос о продаже дачи все еще не был снят с повестки дня.

После фильма Лариса Алексеевна пригласила всех собравшихся подойти к длинному столу, установленному тут же, возле туй. На белой скатерти стояли термосы с горячим глинтвейном, кофе, чаем и легкими закусками: крошечными бриошами, треугольными сдобными пирожками с мясом, хрустящими круассанами с шоколадом. Фуршет удался на славу: вкусная еда, знакомство с дружными садоводами – они оказались интеллигентными, приветливыми людьми с хорошим чувством юмора. Я словно оказалась в неком элитном клубе под названием "Сельская жизнь de luxe. Только для избранных".

Вася принес из маминого дома диск с фильмом, я спрятала его в кармашек на молнии внутри сумочки. Довольные, умиротворенные, мы отправились ко мне домой – пора было готовиться к приезду родителей. Я без труда повторила вчерашние кулинарные достижения; тем более, что мороженое уже лежало в морозилке, дожидаясь своего часа.

Итак, на нижнем уровне в духовке запекалась говядина, на верхнем – цветная капуста; на праздничном столе стояли стеклянные бокалы на длинных нежно-желтых ножках и недорогие, но элегантные прямоугольные тарелки с нарисованными на них китайскими птичками на ветвях бамбука; мягкий хлеб с отрубями был аккуратно нарезан и уложен в плетеную корзинку; я даже зажгла несколько свечей. Мы с Васей вышли на крыльцо и стали поджидать родителей.

– Волнуешься? – спросил он меня.

– Нет, – соврала я. – А ты?

– Нет, с чего бы мне волноваться? – независимо сказал он и откашлялся.

Ну-ну, подумала я.

А вот и папина машина.

***

#трудныйразговор

Длинный автомобиль элегантно припарковалась возле калитки, затмив своим серебристым блеском мой скромный пыльный седанчик. Двери, водительская и пассажирская, распахнулись одновременно. Папа был слишком респектабельным, а мама – слишком утонченной, чтобы про них можно было сказать, что они выскочили из салона, но я еще никогда не видела их такими потрясенными. Поначалу они даже не заметили на крыльце нас с Васей.

– Лена, ты только посмотри… – растерянно протянул папа. – Подожди, может, мы адресом ошиблись? – спохватился он.

– Жёлтая линия, двести семьдесят два, – прочитала мама отливающую золотом табличку на фасаде дома, которой я особенно гордилась – мне ее торжественно выдали на прошлой неделе соседи, в знак того, что мой дом теперь может по праву считаться частью садоводства.

– Адрес правильный, но я просто не могу поверить… Я же был здесь летом, и всё было совершенно по-другому…

– Витя, как же здесь хорошо! – воскликнула мама, оглядываясь вокруг.

Я искренне наслаждалась их реакцией. Нескрываемый восторг родителей стал для меня лучшей наградой.

– Мама, папа, добро пожаловать! – крикнула я, спускаясь с крыльца и размахивая руками, как семафор, чтобы привлечь их внимание. – Ну как вам, нравится?

– Сашенька, детка, просто нет слов! – как всегда смуглая от загара, мама, роскошно выглядевшая в приталенном пальто горчичного цвета, с распущенными волнистыми рыжими волосами, крепко меня обняла. Я уткнулась носом в воздушный шарф травяного оттенка и с наслаждением вдохнула запах ее сладких духов.

– Да, Александра, ты совершила настоящее чудо, – серьезно сказал папа, тоже обнимая меня и целуя в щечку.

– А вот сейчас вы еще интерьер увидите!

Мне хотелось поскорее всё показать и рассказать, как трёхлетней девочке, которая построила из кубиков домик для куклы и зовет своих родителей, чтобы они ее похвалили и погладили по головке. Я потащила маму с папой к крыльцу. Вася, видя наше приближение, торопливо погасил только что закуренную сигарету в пепельнице и неосознанно расправил плечи.

– Но сначала познакомьтесь с Василием, без него у меня бы ничего не получилось.

– Ну что ж, Василий, мне действительно очень приятно встретиться с человеком, который занял такое важное место в жизни нашей дочери!

Папа, расчувствовавшись, сердечно пожал Васе руку. Они выглядели совсем разными: папа со своим тонким профилем, благородной сединой в темных волосах, в невесомой дубленке черного цвета с белым отворотом и начищенных ботинках; и простой русский парень Василий, в синем пуховике, вытертых джинсах и неизменных кроссовках. Папина изящная ладонь с длинными музыкальными пальцами буквально утонула в Васиной крепкой и широкой руке.

– Виктор Викторович, это вам спасибо, что воспитали такую замечательную дочь! – не остался в долгу Василий, призвав на помощь всю свою обходительность и выдав вежливую банальность совсем не в своем стиле. – И вам, Елена Андреевна, тоже! – Он довольно неуклюже поцеловал ее руку, украшенную тонкими золотыми кольцами. Мама мило улыбнулась, сказала "очень рада" и на этом обмен формальностями был закончен.

Василий проявил мудрость, не пытаясь примерить на себя роль хозяина дома. Он незаметно ушел в гостиную, пока я взахлеб рассказывала ахающим и охающим родителям подробности ремонта. Начали с прихожей, где я предложила им снять верхнюю одежду.

– В доме очень тепло, – небрежно сказала я, вешая свою куртку на крючок.

– Неужели и отопление сделала? – удивился папа, снимая дубленку.

– Конечно, а как бы я иначе здесь жила в такое время года?

– Как же всё изменилось с тех пор, как двадцать лет назад мы пили чай за круглым столом на этой веранде, помнишь, Витя? – мама отдала мне свое пальто, и я залюбовалась ее шерстяным желтым платьем, подчеркивающим новозеландский загар. На тонкой золотой цепочке поблескивал кулончик – кольцо, испещренное какой-то вязью.

– Мама, не может быть, – не поверила я своим глазам, – это что у тебя, "Кольцо Всевластия"?

– Да, моя прелесть, – безмятежно отозвалась мама. – Новая Зеландия теперь превратилась в Хоббитландию, там на каждом шагу продают подобные сувениры. Я и тебе кое-что привезла, – она похлопала по своей объемистой ярко-зеленой сумке. – Но сейчас речь не об этом, лучше покажи свой очаровательный дом.

Экскурсия по маленькому пятидесятиметровому дому растянулась минут на сорок. От гордости и нервов я просто никак не могла заставить себя замолчать. "А вот здесь я придумала… А еще, еще мы сделали… Смотрите, а тут я вообще чуть не умерла…" Впрочем, папа с мамой слушали мою бесконечную историю с интересом, время от времени уточняя: "Это что, ты сама? Всё-всё? И это тоже? И это? Своими руками? " Заметно было, что они находятся под сильным впечатлением от увиденного.

– А почему этот чудесный торшер кажется мне знакомым? – спросила мама в гостиной, напряженно наморщив высокий лоб. – Чувствуется восточный колорит, может, я такой видела в Марокко?..

– Это же твое парео, помнишь, ты мне подарила? – я была ужасно довольна собой.

– Умница, дочка! Какая у нее фантазия, Витя, поразительно! Кстати, а вот и обещанный подарок из Новой Зеландии! – она достала из сумки небольшой плоский сверток.

– Тяжеленький, – сказала я, разворачивая коричневую оберточную бумагу. – Вряд ли там еще один платок…

– Нет, не платок, а кое-что для дома!

У меня в руках оказалась темная гладкая дощечка, на которой была вырезана цитата (и где только мама отыскала подобный сувенир на русском языке?): "Если вы когда-нибудь будете проходить мимо моего дома, входите не стучась. Чай подается в четыре, но милости прошу в любое время". И подпись: "Бильбо Бэггинс".

– Это чтобы из любого, даже самого увлекательного путешествия тебе всегда хотелось вернуться домой, как мне, – с легкой грустью сказала мама и взяла папу под руку. Он покрепче прижал ее нежную ручку к себе.

– Кстати, мам, – вспомнила я. – А что там за история с удалением постов в твоем блоге?

– Ах, это, – расстроенно сказала мама. – На меня Федеральное агентство по печати обозлилось. Говорят, мои заметки непатриотичны и противоречат интересам страны, потому что я якобы поддерживаю внешнюю политику Америки. А я всего лишь написала о том, что у кубинцев, особенно молодых, отмечается небывалый душевный подъем после восстановления отношений с США и что изоляция никому не нужна. Теперь вообще мой блог целиком хотят удалить как вражеский, его сейчас изучают так называемые "эксперты". Мне даже пришлось отменить свою следующую поездку в Ирландию.

– Вот и хорошо, – как бы про себя заметил папа.

– А ты, Витя, мог бы подать на них в суд, ты же юрист! – мама умоляюще посмотрела на него.

– Я не такой юрист, – устало ответил он, – я занимаюсь корпоративным правом, уж ты-то должна это знать. И потом, у меня же сейчас в разгаре суд с Раисой, я и так с ума схожу!

– Ладно, ладно, не ссорьтесь, – вклинилась я, – а табличка симпатичная, спасибо, повешу ее здесь, в гостиной. Теперь прошу всех к столу!

Пока все рассаживались, восхищаясь планировкой оупен-спейса и красивой сервировкой стола, я достала из подогретой духовки говядину и цветную капусту, выложила всё на большие блюда и поставила в центр стола под аплодисменты собравшихся. Похоже, аплодисменты стали главным саундтреком сегодняшнего Дня приветствий.

– Выглядит аппетитно, – папа положил себе большую порцию. – В нашем супермаркете такие полуфабрикаты не продаются, где ты это купила?

– Папа, я не купила, а сама приготовила, из обычных продуктов! – этим заявлением я окончательно добила ошеломлённых родителей.

– Но, детка, – мама отрезала тоненький кусочек говядины и осторожно положила себе в рот, – ты же всегда терпеть не могла стоять у плиты, а это просто восхитительно! У мяса такой зимний вкус, очень рождественский, благодаря корице в яблочном соусе… Это же сложнейшее блюдо!

– Ничего сложного, – снисходительно сказала я, – я тебя научу.

Хмыкнуть маме не позволяло воспитание. Поэтому она просто улыбнулась.

– Васенька, ты не нальешь нам с Сашей вина? – обратилась она к Василию, автоматически признавая его главенство за столом. – Виктор Викторович за рулем, он воду пьет.

Вася с готовностью вскочил.

– Конечно, Елена Андреевна, с удовольствием! – Не увидев штопор, лежащий рядом на столе, он ловко загнал пробку внутрь кончиком ножа. Что за гопничество, мы же не на скамейке с семечками сидим, недовольно подумала я про себя. Мама с папой переглянулись. Вася осознал свой промах, покраснел и слегка дрожащей рукой начал разливать вино по бокалам. – А вы знаете, что ваша дочь стала интернет-знаменитостью? – спросил он, меняя тему.

– К сожалению, знаем, – печально ответил папа, подкладывая себе цветной капусты. – Она говорила, что ее после увольнения буквально распяли в интернете из-за этого её поста в "Инстаграме.

– Нет-нет, я имею в виду ее программу про ремонт, – Вася встретил недоуменные взгляды в ответ и повернулся ко мне: – Ты что, не рассказала родителям про видеоблог?

– Какой блог? – заинтересовалась мама, отпивая вина.

– А это еще один сюрприз для вас! – торжествующе заявила я. – Всё это время я снимала на мобильный телефон свою работу и выкладывала на "Ютуб".

– Ах вот оно что! – взмахнул рукой папа. – А я никак не мог понять, что там бормочут тетеньки из моего отдела про твою растущую популярность! Я думал, они бредят, ты же сейчас на экране не появляешься, и запретил всякие разговоры на эту тему, чтобы не сыпали соль на рану. Теперь все ясно, сегодня же посмотрю все выпуски!

– Да там много, всю ночь будешь сидеть, – попыталась отговорить его я. Однако папины глаза загорелись энтузиазмом.

– Ну и что, завтра все равно суббота, не лягу спать, пока все не пересмотрю!

Похоже, папа вернулся в ряды моих поклонников.

– Кстати, некоторые пользователи предлагают мне астрономические суммы за дачу, готовы ее взять не торгуясь, – похвасталась я, убирая со стола тарелки и доставая из морозилки домашнее мороженое с вишней и шоколадом.

– Саша, это же здорово, надо соглашаться, пока они не передумали! – папа так разволновался, что даже не заметил, что я поставила перед ним креманку с мороженым.

– Папа, попробуй десерт, – сказала я и потом, не отрывая глаз от своей креманки, тихо добавила: – И вообще, я уже не уверена, стоит ли продавать этот дом.

– Что? – папа был обескуражен. – А что же ты собираешься с ним делать?

– Не знаю пока, еще не решила, – буркнула я, играясь с вишенкой. – Может, вообще сюда сама перееду и всё. Стану ландшафтным дизайнером, например. Или, скажем, прорабом в строительной фирме. А что? Я уже всё умею.

Папа выронил десертную ложку.

– Лена, ты слышала? Она хочет похоронить себя в этой глуши!

Мама, впервые за годы нарушившая диету ради моего домашнего мороженого, внимательно посмотрела на меня и ответила:

– Витя, я не вижу ничего плохого, чтобы тут остаться, посмотри, какой рай! Красиво, как будто находишься в самом сердце Европы. Всё очень изменилось по сравнению с серединой девяностых, – повторила она. – Совершенно другой стиль жизни. Сашенька, очень вкусное мороженое, откуда ты взяла этот необычный рецепт?

– Это придумал Найджел Слейтер, я по телевизору увидела.

– Да-да, он невероятно популярен в Англии, – кивнула мама. – И я теперь понимаю, почему. Вкус волшебный.

– Подождите, давайте вернемся к обсуждению главной темы! – вмешался папа. – Саша, тебе двадцать семь лет, ты просто не сможешь жить в деревне, ты здесь умрешь со скуки! Как же ты без города своего любимого? Как же ты без ночных машинок, снующих туда-сюда под окнами?

– А может, у меня эмоциональное выгорание, – вызывающе ответила я. – Вот я тут читала в интернете, что Марк Руффало забросил кино на два года и занимался исключительно своей семьей. И Кэмэрон Диас переехала жить в деревню.

– Голливудские звезды могут позволить себе что угодно, в том числе и капризы вроде эмоционального выгорания, – стоял на своем папа, – а ты должна снова попытаться найти себе нормальную работу в журналистике. Между прочим, сегодня еще и День телевидения, а ты вот уже об этом забыла.

– Лично я отмечаю сегодня День приветствий, а не дурацкого телевидения! – сердито ответила я. – Хорошо, а сколько примеров в книгах! У Софи Кинселлы главная героиня, выдающийся юрист, становится экономкой в загородном доме; у Питера Мейла топ-менеджер финансовой корпорации осваивает профессию винодела во Франции; а в романе "Волшебный пирог" бывшая сотрудница банка занимается организацией досуга пенсионеров в маленьком поселке… – я могла дополнить ряд, но папа меня прервал:

– Литература – это хорошо, я сам люблю литературу, правда, другого уровня… Но мы же не в книжке живем! В реальности всё совсем по-другому.

– Ладно, а как тебе такой пример из реальности? Один мой знакомый корреспондент с большого государственного канала в один прекрасный день бросил журналистику и теперь работает барменом! Можешь увидеть его в ночном клубе на улице Ломоносова.

– Да-да, конечно, сейчас побегу в паршивый ночной клуб, чтобы посмотреть на какого-неудачника, – с сарказмом ответил папа. – Для меня это не аргумент. Просто обидно за тебя, понимаешь? Я настаиваю, чтобы ты, во-первых, начала поиски достойной работы в сфере средств массовой информации. И во-вторых, продала дачу, как мы и планировали изначально. Саша, ты вложила столько сил в ремонт, и сейчас ты можешь получить награду за свои труды в виде солидной суммы. Хватит, наигралась уже в дачную жизнь, – папа вздохнул и повернулся к Васе. – Василий, а ты как считаешь, стоит ли Александре продавать дом?

До сих пор Вася благоразумно молчал, не вмешиваясь в конфликт. Уж он-то точно будет на моей стороне, подумала я.

– Знаете, Виктор Викторович, – произнес Вася, – с экономической точки зрения, сейчас самый благоприятный момент для продажи дачи.

Я поперхнулась вишенкой.

– Правда? – папа обрадовался неожиданной поддержке. – Ну-ка, ну-ка, аргументируй.

– Во-первых, ремонт действительно закончен, и ждать больше нечего, – Вася начал загибать пальцы, каждым движением вколачивая новый гвоздь в гроб с нашими отношениями. – Во-вторых, я уже говорил Шуре, что недвижимость вскоре начнет дешеветь, слишком на нее взвинтили цены несколько недель назад, сейчас стоимость дома достигла своего максимума – и это если не принимать в расчет щедрые предложения интернет-пользователей, в которые лично я, честно говоря, не очень-то верю. Дальше. Если продать дачу прямо сейчас и обменять деньги в доллары, то можно неплохо заработать, как и в случае с продажей Шуриной квартиры – я уверен, что доллар к Новому году вновь сильно вырастет, я ей об этом уже говорил. Есть разные факторы – заседание ФедКомиссии США, падение цен на нефть… Так что – да, надо продавать.

Все мои розовые мечты о том, как мы припеваючи будем жить с Васей в нашем уютном домике, рухнули и рассыпались в пыль. Получается, ни о каком совместном будущем он вообще не думал. Очевидно, отчаяние отразилось у меня на лице, поскольку мама ободряюще накрыла мою руку своей. Папа же с довольным видом положил себе еще немного мороженого.

– Вот видишь, Саша! Даже твой, образно выражаясь, управляющий активами разделяет мою точку зрения!

– Да, я вижу, – деревянным голосом сказала я. – Значит, надо продавать. Займусь в ближайшее время.

Родители уехали домой, и мы с Васей остались наедине. Я молча мыла посуду, размышляя над тем, как жить дальше.

– Что ты такая подавленная, Шура? – Вася как ни в чем не бывало устроился за барной стойкой. – По-моему, всё прошло просто отлично, думаю, мы с твоим папой нашли общий язык.

– Да уж, нашли, – горько усмехнулась я. – Спелись, что называется.

– Нет, ну правда, кажется, я ему понравился! – он стал беззаботно крутиться на круглом барном стуле вокруг своей оси.

– Еще бы! – взорвалась я наконец и швырнула тарелку обратно в пенную раковину. – "Ремонт закончен, ждать больше нечего!", – передразнила я его. – Да как ты вообще мог это сказать?

Вася не ожидал такой атаки.

– Ну а что еще я должен был сказать? – с недоумением вопросил он.

– Например, что ты не хочешь, чтобы я продавала дом, потому что тогда наша идиллия закончится!

– Шура, – он встал со стула и подошел ко мне, – котёнок, так я же и не хочу, чтобы ты куда-то уезжала! Но это мои личные эмоции, а сейчас действительно самый удачный момент для продажи дачи. Экономически благоприятный, понимаешь? Сможешь купить квартиру своей мечты на вырученные деньги, погасишь все свои кредиты.

– Да не нужны мне никакие деньги! Как же мы с тобой будем общаться, если я отсюда уеду? – я едва сдерживала слезы.

– Как-нибудь будем, наверное, давай решать проблемы по мере выступления, – пожал плечами Василий.

– "Поступления", а не "выступления", по мере поступления! – выкрикнула я, уже не сдерживаясь. – Нет, вы посмотрите на него! – обращалась я к воображаемым зрителям. В голове сильно шумело от выпитого бокала вина. – Разве можно быть таким дураком? Такой деревенщиной! Я теперь прекрасно понимаю Изольду, тьфу ты, то есть Клаву, которая такого дурака бросила! Да ты же еще глупее её!

Васино лицо окаменело. Я никак не могла остановиться. Меня несло, словно подошвы моих туфель намазали лягушачьим салом.

– Да, Васечка, правильно она сделала, что нашла себе кого-то получше тебя! Сына губернатора, если ты не знал!

Он вздрогнул. Похоже, он и правда не знал.

– И знаешь что? – заключила я. – Раз тебе всё равно, как мы будем общаться, давай тогда вообще прекратим наше общение! Без тебя обойдусь! Уеду, и всё! Ты мне совсем не нужен! Я ничуть не хуже Изольды! Понял?

– Понял, – кивнул Вася. Развернулся, вышел из гостиной. Через мгновение хлопнула входная дверь. Я осталась одна. С недомытой посудой в раковине и полной неразберихой в голове.

Что же я за плакса такая! Реву и реву. Я никак не могла насухо вытереть тарелки, потому что их без конца заливали слезы. Похоже, главным саундтреком сегодняшнего Дня приветствий стали отнюдь не аплодисменты, а крики и рыдания в качестве аккомпанемента.

Как же я теперь без Васи? Без своей главной опоры? У меня как будто удалили сердце хирургическим путем. Неужели это конец лучших отношений в моей жизни? Может, он позвонит, чтобы помириться?

***

#депресняк

Он не позвонил. Ни этим вечером, на следующий день. В субботу рано утром завибрировал телефон, я схватила трубку: папа. Смотрел всю ночь мою программу в интернете, у меня настоящий талант, его нельзя зарывать в землю, нужно найти ему применение, и так далее. Я уныло со всем соглашалась. Хорошо, я попробую поискать работу на телевидении. Хорошо, я выставлю дачу на продажу в понедельник. Передать Васе привет? Хорошо, передам. Если его еще когда-нибудь увижу, прибавила я про себя. Голова раскалывалась, будто я выпила не один несчастный бокал вина, а целую бочку рома.

Есть не хотелось, вставать с кровати – тоже, но я заставила себя подняться: вдруг Вася придет? А я в таком жалком, отнюдь не топ-модельном виде. Почистила зубы. Причесалась. Надела удобное домашнее платье. С трудом выпила крепкого чаю с сахаром. Застелила кровать. Побродила по дому. Всё вокруг напоминало о нём. Зубная щетка в стакане на раковине. Мужской шампунь, он же кондиционер, он же гель для душа, он же пена для ванны – всё в одном флаконе. Пепельница на кухне. Его любимая чашка. Его зарядка для телефона на тумбочке. Никак не хотел менять свой кнопочный аппарат на что-нибудь более современное.

Позвонить ему первой мне не давала гордость. Если я для него ничего не значу, то зачем я буду навязываться? Ладно, вру. Позвонить ему первой мне не давал тяжёлый стыд, ватным одеялом окутавший мою душу. И зачем только я заговорила о Клавдии-Изольде! Это был настоящий удар ниже пояса с моей стороны. Культурные люди так себя не ведут. Не представляю даже, с чего теперь начать разговор.

Часам в двум я поняла, что надеяться не на что. Вася не придёт. Грузино можно было переименовывать в Грустино.

Я сняла платье, скинула покрывало с кровати, забралась под одеяло и провалялась остаток дня, пересматривая первые сезоны "Теории большого взрыва". Давненько я не вспоминала про Кейли Куоко, кстати.

Шелдону никто не нужен, вот и мне тоже, убеждала я себя, предпочитая не думать о том, что к концу третьего сезона даже у сверхчеловека доктора Купера появилась девушка.

Воскресенье проходило так же тоскливо. Я словно оказалась в склепе. Телефон молчал. Даже общительные Любовь Васильевна и Леонид Иванович ни разу не заглянули. Позвонила маме, но попала в самый разгар ссоры с папой, который отказывался найти ей адвоката, чтобы судиться с Федеральным агентством.

– Что за деспотизм! Ты какой-то домашний тиран! – возмущалась мама. – Ты что, хочешь, чтобы я круглосуточно сидела дома?

– Да! – слышала я папин голос. – Хочу! Ты моя жена, в конце концов, и хватит уже кататься туда-сюда по миру!

– Я еще не старая бабушка, чтобы окружить себя кастрюлями и сковородками и увязнуть в бытовой рутине!

Мда, родительских криков мне еще не хватало для полного счастья. Я поскорее отключилась.

Немного взбодрил меня интернет. Почитала репортаж с Петербургской Недели Моды:

"Организатор мероприятия, топ-модель Изольда произвела фурор, выйдя на подиум дезабилье. Искусные мастера боди-арта покрыли ее тело объемными изображениями пудрениц, помады и других изделий фирмы "Наша Маша"".

Какой позор! Не могу поверить, что Вася был женат на женщине, знающей столько безотказных способов выставить себя на посмешище.

"Губернатор Раиса Романова, комментируя эпатажный поступок топ-модели, заявила, что Изольда "всей душой, а теперь и телом отдается нашему общему делу" и многим следовало бы брать с нее пример! По словам главы города, она планирует благотворительный забег обнаженных чиновников по Невскому проспекту – все собранные во время марафона деньги пойдут в антикризисный фонд города, а также на развитие отечественных брендов".

Ну и дела! Интересно было бы посмотреть на важного Савелия без его вечного костюма-тройки, стыдливо прикрывающегося ладошкой, ранее державшей самое острое перо Петербурга!

Сайт информационного холдинга «Финансовые новости» снова повеселил. Опубликовал статью под названием: "Патриоты в отпуске". Речь шла о том, как господа чиновники провели школьные каникулы. Оказалось, что очень и очень неплохо. Корреспондент собрал кучу фотографий из "Инстаграма" и "Твиттера", а также со страничек чиновников в "Фейсбуке" и "ВКонтакте".

Вице-губернатор дотационной области с сытым лицом сообщал, что "фуа-гра в Карловых Варах – просто божественные!" Замминистра сельского хозяйства, сидя за столиком в итальянском кафе, вся в массивных украшениях, писала: "как же все-таки хороша настоящая паста карбонара с пармезаном, вызревшим ровно шесть недель!" А вот и председатель петербургского Комитета по борьбе с коррупцией, катается на лыжах в швейцарских Альпах и гордо демонстрирует глянцевые пакеты с покупками.

Любопытно, уволят ли этих деятелей из-за бесстыдных постов? Если уж меня жалкого крема уволили, то их и подавно должны выкинуть с работы из-за наглого фуа-гра и пармезана! Я посмотрела на дату публикации статьи и проверила упомянутые в ней фамилии в последующих новостях. За две недели никто из высокопоставленного начальства никак не отреагировал на лицемерное поведение своих подчиненных. Напротив – вице-губернатор с сытым лицом получил какую-то медаль за "огромный вклад в экономическое развитие региона". Какого, интересно – горного региона Чехии?

Мне очень хотелось поделиться всем этим с Васей. Но воскресенье шло к концу, а он так и не проявился. Я решила прогуляться до Ларисы Алексеевны. Напялила пуховик, кое-как пригладила волосы и поплелась на Синюю линию.

Возле калитки Васиной мамы был припаркован незнакомый красный кабриолет, пассажиры которого были защищены от холода черной брезентовой крышей. Заинтригованная, я подошла поближе. В салоне шикарного авто сидели двое. На пассажирском сиденье – мой Василий. За рулем же устроилось неземное создание, в котором я спустя пару мгновений узнала Изольду. В данный момент играющую роль его бывшей жены Клавы.

Увлечённые разговором, двое бывших супругов меня не заметили. Зато мне было прекрасно видно, как после бурной дискуссии они стали страстно целоваться. Я развернулась и ушла.

***

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

***

#новыегоризонты

Несмотря на то, что мне казалось, что жизнь кончена, она все-таки продолжалась. В понедельник утром мой телефон стал подпрыгивать на барной стойке рядом с чашкой кофе, словно ему не терпелось сообщить мне какую-то важную новость.

– Ласточка моя! Как поживаешь?

Я же совсем забыла позвонить Марианне!

– Марианна, я слышала, что ты теперь главный редактор, я очень за тебя рада! – запоздало поздравила её я.

– Спасибо, птичка моя, собственно, я тебе сейчас звоню именно в качестве главного редактора ТТВ. Мы приглашаем тебя на работу.

– Что? Как? На работу? Обратно? – я привстала со стула. Нельзя сказать, что я совсем не была к этому готова, я знала, что Марианна про меня не забудет, если вдруг станет руководителем канала, но вот так сразу…

– Да, ласточка, пойдешь к нам корреспондентом?

– Э-э-э…

– Я знаю, киска, что тебе хотелось бы быть ведущей, но Анжелику я уволить не могу, у меня пока нет для этого оснований. Ничего страшного, поработаешь пока корром, подождешь, и наверняка представится еще один шанс! Ты будешь первой в моем списке, обещаю!

– Э-э-э…

– Что ты экаешь-мекаешь, соглашайся, будет всё совсем как раньше!

Я представила себе съемки – зимой на морозе, а летом под дождем, туповатые лица героев репортажей, неизменный вопрос "а откуда вы берете ваши новости?", дерготню, недосып, невозможность спланировать собственный день… Постоянное неловкое общение с Васей, который помирился со своей бывшей супругой, словно меня никогда и в помине не было…

С другой стороны, денег у меня почти не осталось, надо на что-то жить, а доллары менять жалко, вдруг они и правда еще вырастут; и папа будет так доволен, сможет всем говорить, что его дочь работает на телевидении… Куплю квартиру, буду каждый день ездить на работу, стану жить как нормальный человек… Найду себе бойфренда, проучу Василия… Я колебалась. Тут в трубке послышался сигнал параллельного вызова.

– Марианночка, повиси минутку, ладно? Мне тут с незнакомого номера звонят.

– Хорошо, жду!

Она щелкнула зажигалкой. Я переключилась на другой разговор. Незнакомый мужской голос.

– Алекса? Алекса Сурикова?

– Да, это я.

– Гуд. Доброе утро, Алекса, меня зовут Илья Калиниченко, я программный директор телеканала "Мужской характер". Вам удобно разговаривать?

– Да, конечно, – удивленно отозвалась я. Программный директор федерального телеканала? Звонит мне на мобильный? Интересно. Очень интересно. – Простите, Илья, а откуда вы узнали мой телефон?

– Вы же мне сами его прислали по имэйлу.

– Ах, так это вы и есть тот самый таинственный "Представитель"?

– Разумеется. Алекса, мы тут посмотрели твой видеоблог – ты ведь не против, если я сразу перейду на "ты"?..

– Э-э-э, – протянула я.

– Так вот, мы посмотрели видеоблог и решили, что ты отлично подойдешь на роль ведущей нашего нового шоу "Ремонт своими руками". Я звоню пригласить тебя в Москву. Приедешь, всё обсудим. Гуд?

Кухня разноцветным вихрем закрутилась у меня перед глазами. Диван, барная стойка, картина Шишкина, мамина табличка, все плыло в бешеном темпе.

– Алекса? Ты меня слышишь? – голос у него был резкий и четкий, как стекло.

– Да-да, я слышу, – неестественно высоким голосом ответила я. Меня замутило – то ли от волнения, то ли от заварной лапши, которую я с горя съела вчера на ужин. – Спасибо за предложение, я с удовольствием приеду на встречу.

– Гуд, я в этом и не сомневался. Ждем тебя завтра в десять ноль-ноль в "Останкино".

– Завтра? Уже завтра? Так скоро?

– А что, есть какие-то проблемы?

– Нет-нет, я обязательно буду.

– Гуд. Позвони с проходной, я пришлю администратора, она тебя проведет на этаж. До встречи!

Он повесил трубку.

– Ласточка, алло! Ты где там? – телефон автоматически вернулся к разговору с Марианной.

– Я здесь, Марианна, пока здесь, – обессиленно ответила я, опускаясь на диван и обнимая подушку.

– Ну как, ты уже подумала над моим предложением?

– Спасибо, Марианна, я тебя очень люблю и очень тебе благодарна, но, похоже, вынуждена отказаться.

– Почему? – воскликнула она разочарованно.

– Кажется, я переезжаю в Москву.

Будильник завибрировал ровно в пять часов утра. В семь двадцать пять комфортабельный "Боинг" со мной на борту мягко взмыл ввысь, оставив позади аэропорт "Пулково", слякотный Петербург, надоевшую корреспондентскую работу, проблемы в отношениях с Васей и решение сложных жилищных и финансовых вопросов.

Устроившись в удобном синем кресле, глядя сверху вниз на ватные облака и прихлебывая апельсиновый сок из пластикового стаканчика, я чувствовала себя деловой женщиной, бизнес-вумен, если угодно. На мне был вполне приличный полушерстяной брючный костюм – темно-коричневый, подходящий по цвету к глазам. В заштопанной дорожной сумке дожидались своего звездного часа черные замшевые ботильоны на двенадцатисантиметровой шпильке. Ходить в них было невозможно, поэтому в дорогу я надела видавшие виды кроссовки британской расцветки – переобуюсь в "Останкино". Дешевый пуховик не очень-то сочетался с костюмом, но я рассчитывала снять его перед встречей с "бизнес-партнерами", как я стала называть про себя Илью Калиниченко сотоварищи.

Солнце на высоте десяти тысяч метров светило ярко, стюардессы разносили вкусные сэндвичи с курицей и маленькими помидорками черри; впереди открывались ослепительные перспективы. У меня будет свое шоу на федеральном канале! Невозможно осмыслить весь масштаб этого события.

– Такой шанс выпадает один раз в жизни, – папа был невероятно, запредельно счастлив, когда услышал от меня мега-новость. – Я всегда хотел жить в Москве, а ты сможешь исполнить мою мечту. Конечно, цветы твои буду поливать, не беспокойся. Ничего с твоими фиалками и фикусом не случится.

– От таких предложений не отказываются, ласточка моя, – Марианна, как и папа, считала, что надо ехать. Вот что значит настоящая дружба: она совсем не обиделась, когда я отказалась возвращаться на ТТВ. Просто сказала, что всегда меня ждет, если что. – Вот только… Как же Вася? – осторожно спросила она, когда я уже собралась вешать трубку.

– Никак, – с напускным равнодушием ответила я. – Не думаю, что я для него хоть что-то значу; так, развлекся и забыл.

– Но у вас же так хорошо всё было! Он весь светился.

– А теперь, видимо, заряд у батарейки закончился.

***

#останкино

Без пяти десять, прокатившись на "Аэроэкпрессе" и потолкавшись в переполненном московском метро, разительно отличавшимся от петербургского грязью и огромным количеством пеших переходов (как предусмотрительно было с моей стороны надеть кроссовки!), я наконец прибыла к семнадцатому подъезду телецентра "Останкино".

В неподвижном морозном воздухе (Финского залива тут нет!) вяло повисли флаги нескольких десятков российских каналов. Вот она, обитель пропаганды, источник раздражающих новостей, тупых ток-шоу и непрофессиональных проектов. А вскоре я стану лицом очередного из них. Но я-то возьму всё под свой контроль, моя программа будет продуманной, красивой, на хорошем мировом уровне! Не зря же я была воспитана на лучших образцах американских шоу!

Вход в телецентр охранялся нарядом полиции. Еще бы – стратегический объект. Рядом со мной толпились какие-то толстые пенсионерки с фиолетовыми волосами и не отягощенными интеллектом лицами. Насколько я поняла из их болтовни, они работали "зрительской аудиторией". Кочевали из программы в программу, зарабатывая на каждой понемножку – деньги им платили за то, что в нужный момент они бешено аплодировали и нажимали на кнопки голосования. Попасть в их изысканную компанию можно было только по знакомству: у группы теток была предводительница, которая не подпускала к легким денежкам кого попало.

Я отошла от горластых пенсионерок подальше и набрала Илью. Он ответил мгновенно и сказал, что уже посылает за мной администратора.

Тем временем дурацкие тетки почему-то решили, что я пытаюсь тайком пробраться на запись программы "Давай поженимся!", куда стремились они сами, и начали на меня орать. Бросив попытки объяснить, что я здесь совсем по другому поводу, я безуспешно стала делать вид, что не слышу их истошных воплей. Тут пришла миловидная администраторша средних лет и выцарапала меня из их когтей.

Только когда мы поднялись на восьмой этаж, я осознала страшную реальность: из-за бестолковых бабок я забыла снять позорную куртку и хуже того – забыла переобуться. Пуховик я скинула тут же, возле лифта, и вместе с потрепанной сумкой отдала администраторше; с ботильонами возиться было уже некогда. Будем надеяться, что руководители канала не обратят на мои кроссовки внимания. Мы же будем сидеть за столом, наверное – вот и спрячу под ним ноги.

После советских обшарпанных коридоров телецентра кабинет программного директора телеканала "Мужской характер" производил сильное впечатление. Всё в черной коже и хроме. Я словно очутилась в салоне автомобиля представительского класса комплектации "Люкс плюс". Скажем, в салоне того самого кабриолета, в котором целовались Василий и Изольда. Картина до сих пор стояла у меня перед глазами.

Посередине кабинета стоял огромный футуристический стол – целиком стеклянный, как я с ужасом заметила. Вокруг него сидели трое мужчин. Самый молодой из них, похожий на боксера блондин лет сорока, в обтягивающей мускулы черной футболке, спортивном пиджаке и дизайнерских джинсах, поднялся мне навстречу.

– Алекса, я Илья, привет! – он панибратски похлопал меня по плечу. – Добро пожаловать в столицу.

– Спасибо, Илья, доброе утро, – я не могла так сразу перейти на "ты" с абсолютно незнакомым человеком, поэтому решила использовать нейтральные обороты речи.

– Знакомься, это Алексей Орлов, – он махнул рукой в сторону хмурого мужчины постарше, удостоившего меня едва заметным кивком, – руководитель развлекательного вещания нашего канала; а это Аркадий.

Я немного подождала продолжения, которое разъяснило бы мне официальный статус загадочного Аркадия с незапоминающимся лицом, державшего на коленях объемистый чемодан, однако его не последовало.

– Садись, – Илья указал мне на ближайший стул, – и сразу приступим, пожалуй?

– Да, конечно, – я пристроилась на краешке стула, пряча под себя ноги в кроссовках. Фух, кажется, никто не обратил на них внимания.

– Гуд. Итак, сначала об общей идее проекта, – он расслабленно развалился в эргономичном кожаном кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Его неоновые кроссовки стоили примерно раз в пятьдесят дороже моих. – Наш канал всегда в тренде, и мы не могли обойти вниманием тот факт, что у большинства наших зрителей в последнее время сильно сократились доходы. Поэтому мы решили запустить антикризисную программу "Ремонт своими руками". Прайм-тайм, все дела. Как ты, наверное, уже догадалась, мы ориентированы преимущественно на мужскую аудиторию, поэтому и выбрали в качестве ведущей такую симпатичную девочку, как ты. Ты не вызовешь у наших зрителей раздражения или ревности, как это сделал бы мужчина-ведущий.

– Мы предварительно остановились на вашей кандидатуре, Алекса, поскольку ваше интернет-шоу входит в десятку самых популярных видеоблогов о ремонте, – вступил в разговор господин Орлов. Голос утомленный, недовольный, будто его заставили подниматься на восьмой этаж без лифта. – Однако решение это еще не окончательное, – тут же добавил он. – Скажите, у вас есть с собой резюме?

Я захлопала ресницами и обернулась к Илье.

– Но… Э-э-э… Мне вообще-то ничего не говорили о резюме…

Илья отвлеченно смотрел в потолок, не желая оказывать мне поддержку. Но ведь он мне и правда ни слова не сказал по телефону о том, чтобы я подготовила свою автобиографию! Чёрт возьми, вот это подстава.

Внезапно в голову пришла спасительная мысль.

– Ой, подождите! У меня есть с собой резюме в электронном формате!

Я торопливо открыла сумку, расстегнула молнию в отдельном кармашке и вытащила диск с Васиным фильмом обо мне, который он подарил мне в День приветствий. Такую автобиографию не стыдно было показать: кино было сделано на вполне достойном уровне. Я передала диск мрачному руководителю развлекательного вещания, он сунул его в карман пиджака и продолжил:

– Посмотрю позже. Честно говоря, Алекса, лично я не очень понимаю, почему от вашего видеоблога все с ума сходят, я посмотрел пару эпизодов – бред какой-то. Но народ любит всякий трешняк, особенно наша недалекая аудитория. В комментариях к вашему последнему эпизоду все пишут, что хотят видеть продолжение. Так что я не стал спорить с Ильей, когда он предложил пригласить вас на пробы.

Пробы? Я думала, меня уже берут на работу. Настроение упало камнем на дно.

– Если пробы в студии пройдут успешно, мы должны будем подкорректировать ряд моментов, – Алексей Орлов окинул меня критическим взглядом. Я поежилась. – Прежде всего, что это за имя такое: Алекса?

– Ну, это такое международное имя… – залепетала я.

– Ничего международного в нем нет, – отрезал господин Орлов. – В лучшем случае, его изредка услышишь в Германии. А в Америке, например, вас бы звали Алекс.

Вот так так. Полный подрыв главной теории моей жизни. Орлов тем временем продолжал:

– Но, похоже, с этим ничего поделать нельзя, под другим именем вас просто не узнают… Пусть остается Алекса Сурикова. Но еще раз повторяю – я лично не в восторге.

Да уж, то, что он не восторге, я поняла. Илья переключился с созерцания потолка на изучение собственных ногтей, однако по-прежнему не принимал участия в нашей увлекательной беседе. Классический пример пары добрый-злой полицейский.

– Теперь волосы, – Орлов презрительно изогнул тонкие губы. – Короткая стрижка никуда не годится.

Я непроизвольно поправила свои дерзкие медные пряди.

– Позвольте, но я при всем желании не могу за две минуты отрастить себе локоны, как у Барби!

– За деньги парикмахеры творят чудеса, и наш главный стилист Элеонора займется этим вопросом, – Алексей Орлов закатил глаза, раздраженный тем, что я не понимаю очевидных вещей. – Заодно поручу ей убрать эти вертикальные морщины на вашей переносице – Илья, ты только взгляни, они как рельсы для "Сапсана"!

Илья неопределенно покачал головой. У него-то лоб был отлакирован так, что на нем можно было бы устраивать соревнования по фигурному катанию.

Я была раздавлена. Боже, какое унижение! Даже хуже, чем когда Савелий заявил, что мне нужно сильно похудеть. Эти заносчивые москвичи рентгеном просвечивали меня с ног до головы, переговариваясь между собой так, как будто меня здесь вообще не было.

– Илья, пиши список для Элеоноры: волосы, морщины на переносице… Что еще? Ногти накрасить красным лаком, а то какие-то культяпки… И зубы эти кроличьи мне не нравятся… Так… Обязательно солярий…

– Вообще-то мне врачи не разрешают солярий, – тихо пискнула я, как можно глубже заталкивая ноги под стул в попытке спасти хотя бы их от досмотра.

Орлов немало удивился моему выступлению.

– Секундочку, Алекса, вы хотите работать на федеральном канале ведущей собственного шоу или нет, я не понял? Хотите? Ну тогда попрошу без возражений. У меня знаете сколько на столе резюме от желающих занять ваше место? Сто пятьдесят четыре. И это только за сегодняшнее утро накопилось, – тем временем его хищный взгляд остановился на моем более чем корректном декольте. – Илья, пиши: заняться грудью – можно ли сделать с ней что-то без хирургического вмешательства или придется прибегнуть к пластике… Да, Алекса, имейте в виду: если дойдет дело до увеличения груди в клинике, оплачивать это вы будете из своего кармана, наш бюджет ограничивается косметическими процедурами и покупкой эфирной одежды.

Я ошеломленно кивнула. Операция по увеличению груди? В клинике? Да вы что?! Я откашлялась.

– Кстати, извините за прямоту, но я хотела бы обсудить вопрос с зарплатой…

Илья с Алексеем переглянулись. И назвали цифру, всего лишь на десять процентов превышающую мою прежнюю зарплату на ТТВ. Еле-еле хватит, чтобы снять квартиру. Кризис, лицемерно пожаловались они.

Мда, с такими мизерными доходами мне придется проситься в группу тетенек-зрительниц с фиолетовыми волосами, чтобы немного подработать! Греющий душу миф о баснословных московских зарплатах рассеялся как дым. Но я согласилась – надо же было с чего-то начинать. К тому же спорить на такие щекотливые темы, будучи истинной петербурженкой, я никогда не умела. И потом, я должна здесь зацепиться: и не только ради того, чтобы всем доказать свою состоятельность, но еще и чтобы побольнее наказать Васю за то, что он не пытался меня удержать, а потом взял и вернулся к своей бывшей жене, подлец!

– Гуд, – подвел черту Илья. – Значит, договорились. Сегодня тебя приводят в порядок, завтра тракт в студии. Если всё ок, запускаем шоу с первого декабря.

– Как, уже через неделю?

– Ну а что тянуть-то? У нас уже все репортажи о ремонте дома и дачи готовы, нужно только тебя поднатаскать, чтобы подводки к ним нормально читала, и всё.

– Или кого-нибудь еще поднатаскать, если тракт нам не понравится, – вставил Алексей Орлов.

– Подождите, но я думала, что я сама буду сочинять тексты! И общую концепцию каждого выпуска формировать… – растерянно сказала я.

Илья весело расхохотался, Алексей же нахмурился еще больше.

– Алекса, ну сама посуди: нас смотрят десятки миллионов россиян; у нас целый штат редакторов и райтеров, следящих за каждым словом! – Илья перестал смеяться и посмотрел мне прямо в глаза. Вдруг он показался мне еще неприятнее мрачного Алексея Орлова. – Да нам от тебя нужно только твое личико и раскрученное в интернете имя! Неужели ты думаешь, что мы позволим распоряжаться эфиром девчонке, которая лишний раз доказала, что Питер – это глухая провинция, появившись на деловой встрече в грязных кроссовках?

Лицо у меня вспыхнуло. Наверное, сейчас на моих щеках можно было бы поджарить яичницу. От стыда я не могла вымолвить ни слова, не осмелилась сделать Илье замечанию по поводу его невыносимой фамильярности. Мой любимый город носит гордое имя Санкт-Петербург! Ненавижу, когда москвичи так снисходительно, свысока, называют его "Питер", а нас, его жителей – "питерцами". Мы петербуржцы! Пусть даже и пришли на встречу в дешёвых кроссовках. И никакие они не грязные. Может, припылились немного после дороги.

– Да, и еще кое-что, – опасный огонек в серых глазах Ильи погас, и он заговорил прежним тоном в стиле "все мы тут свои люди". – Надеюсь, ты знакома с отечественными рабочими инструментами?

– Жуткая дрянь, а что? – спросила я осторожно.

– А то, что в каждом выпуске тебе нужно будет их рекламировать, принимать всякие соблазнительные позы, держа в руках дрель или что там еще, так что будь любезна в свободное время потренироваться, – он посмотрел в сторону доселе молчавшего Аркадия. – Представитель нашего спонсора принес некоторые образцы, получишь под расписку.

Аркадий, всё так же молча, встал со своего места, поставил передо мной свой чемодан и сел обратно. Под взглядами присутствующих я открыла замок. Внутри лежал угловатый, похожий на орудие пещерного человека, шуруповерт; кривоватая пила; комплект тяжёлых, неудобных отверток – новых, но уже испещренных пятнышками ржавчины.

– Послушайте, а это обязательно? – голос мой прозвучал обреченно. – Вы посмотрите, тут ржавчина.

– Это мелочи, они нас не касаются, – отрицательно замотал головой Илья. – Желание спонсора – закон, так что вариантов нет.

– А вы знаете, что меня уволили с прошлой работы за положительный отзыв об иностранной косметике? – отыскала я аргумент. – Не будет ли здесь несостыковки? С одной стороны, все знают, что я люблю французский крем, а с другой – говорю, что я якобы обожаю российские инструменты. Народ не поверит.

– Народ схавает что угодно, – пожал плечами Алексей Орлов. – Например, моя жена-дура верит любой рекламе. Она решит, что если ты пользуешься хорошим кремом, значит, и в дрелях разбираешься. И не подумает, что это маркетинговый ход. Идиотка, что с нее возьмешь. Как и вся остальная наша зрительская аудитория.

Фу, как некрасиво, подумала я, поливать грязью свою супругу в разговоре с посторонними людьми. Вот Вася так никогда не делал, хоть мне и очень хотелось услышать про Клаву что-нибудь нелицеприятное.

Спорить с ними было бесполезно.

– Да не парься, Алекса, может, после съемок тебе спонсор еще и подарит какой-нибудь инструментик, – подбодрил меня Илья. – Гуд?

– Вери велл, – сказала я, подстраиваясь под его тон. – В таком случае, каковы будут мои дальнейшие действия?

– Подпиши пока документ о сохранности инструментов, – сказал Илья. вызывая по телефону администраторшу. Та через пару минут вошла в кабинет, нагруженная моей видавшей виды дорожной сумкой и пуховиком. "Бизнес-партнеры" ухмыльнулись. Я снова сильно покраснела.

– Тебя проводят к Элеоноре, увидимся завтра на тракте, – бросил мне на прощание Илья, пряча в карман мою расписку, Алексей Орлов с бесфамильным Аркадием промолчали.

Я встала, взяла одной рукой неудобный чемодан, другой подхватила свою сумку, кое-как зажала локтем куртку и, оставив после себя на блестящей стеклянной столешнице несколько гусиных перьев, выскочивших из пуховика, поплелась за администраторшей.

***

#тюнинг

Ну что ж, переговоры прошли не так хорошо, как я ожидала, однако всё еще может наладиться. В любом случае, эта работа лучше, чем на ТТВ. И папа сможет меня увидеть по телевизору… Я прославлю его фамилию на всю страну! Ну вообще-то, его фамилию уже прославил художник Суриков, но вы поняли, что я имею в виду.

Главное, чтобы папа смог меня узнать! Потому что стилистка Элеонора, худощавая особа с ассиметричной стрижкой холодного белого цвета, прозрачной фарфоровой кожей и манерами английской герцогини, похоже, всерьез вознамерилась переделать меня целиком и полностью.

– Каким кремом вы пользуетесь, Алекса? – прервала она наконец тягостное молчание. Пятиминутное изучение моей физиономии в театральном зеркале, похоже, не принесло ей большой радости. Я как подопытная мышка сидела в красном кресле посередине гримерного зала на втором этаже "Останкино", где располагаются самые большие студии. На соседнем кресле горой были свалены мои сумки, куртка и чемодан с инструментами.

За всеми действиями Элеоноры (так не похожей на приятную парикмахершу Светлану, с которой я познакомилась в салоне "Эдем") внимательно наблюдала ее свита: женоподобные мужчины и холеные женщины неопределенного возраста. Как и самой Элеоноре, им могло быть от восемнадцати до пятидесяти восьми лет – без тщательного изучения паспорта сказать точнее было невозможно.

– Э-э-э, ну вообще-то раньше я пользовалась французским Сен-Тропе Минералс, но примерно месяц назад он у меня закончился, а новый крем я еще не успела купить, просто у нас в Петербурге сейчас с хорошей косметикой проблемы, может, вы слышали в новостях… – я и сама чувствовала, насколько жалко и неубедительно это звучит. – Дело в том, что у нас теперь косметику только по талонам продают…

Элеонора расширила водянисто-голубые глаза и оглянулась на свою свиту. Все как по команде осуждающе покачали головами.

– Ваши скучные региональные новости здесь никого не волнуют. Вы знаете, Алекса, мы просто не сможем с вами работать, если вы не будете соблюдать базовые принципы ухода за собой. Посмотрите, до чего вы себя довели! – тонким пальцем с отполированным квадратным ногтем она указала на мою переносицу. – Мне даже пришлось вызвать сюда косметолога, а это нарушение всех возможных правил. Если бы не вечерняя фотосессия, вам пришлось бы самостоятельно идти в клинику, чтобы исправить свои ошибки.

– Вечерняя фотосессия? – непонимающе повторила я.

– А вы разве не в курсе?

Похоже, я тут хронически "не в курсе", мрачно подумала я. Элеонора продолжала:

– Мне сейчас позвонил Илья Калиниченко, сказал, что ваш диск посмотрели, вы утверждены…

– Здорово!

–… И в восемь вечера вас будут фотографировать.

– Фотографировать? Зачем?

– Для плакатов, Алекса, для рекламных постеров. И для сайта, конечно.

Утомившись объяснять мне очевидные вещи, она взглянула на громадные хромированные часы, обхватившие ее хрупкое запястье.

– Пока мы ждем косметолога, девочки займутся вашими волосами, – решила Элеонора, двумя пальцами поднимая короткую прядь у меня на затылке и поджимая идеальной формы губы.

Надушенные "девочки" подкатили ко мне парикмахерскую тележку с ножницами, щипцами, кисточками, тюбиками с краской, шпильками и кучей разнообразных предметов неясного назначения. А я-то, наивная селянка, была уверена, что мне просто наденут парик.

Оказалось, что мне нарастят искусственные волосы. Для этого "девочки" использовали устрашающего вида клеевой пистолет с раскаленной смолой. В пяти миллиметрах от кожи головы мне припаивали капсулу с очередным длинным темным локоном. Больно, страшно, да и выглядела я в процессе как пугало, честно говоря. Поэтому вскоре перестала смотреться в зеркало и, чтобы отвлечься, начала прислушиваться к хрустальному голосу Элеоноры.

Она лениво рассказывала своей свите о том, как намедни на вертолете летала к какому-то известному режиссеру на день рождения. Да, настроения совсем не было, но именинник так настаивал на её присутствии, пришлось согласиться. И это несмотря на то, что буквально накануне вернулась из Нью-Йорка и была вымотана до предела трансатлантическим перелетом!

Малоприятная парикмахерская процедура, к концу которой мне хотелось плакать от нестерпимого зуда под искусственными прядями, заняла часа два, если не три. Завершилась она окраской волос (родных и наращенных) в единый иссиня-черный цвет.

Затем мне завили волнистые локоны, как у Дженнифер Энистон. После чего отдали в руки новоприбывшему косметологу.

Косметолог не стала тратить время на задушевные разговоры, без лишних слов положила меня на диванчик, попросила нахмуриться и длинным тонким шприцем вогнала мне прямо в переносицу какой-то прозрачный препарат.

– А что это? – только и успела спросить я.

– Ботокс, – коротко ответила она. И тут же сделала еще не менее десяти уколов – по всему лбу, а также в районе висков, чтобы во время улыбки морщинки не собирались в уголках глаз.

– В течение четырех часов голову держать вертикально, спать не ложиться, – сухо сказала она на прощание.

– Она и не собирается, ей сейчас не до сна, – ответила за меня Элеонора.

– Постойте, – крикнула я в спину косметолога, – но я же по-прежнему могу хмуриться. Может, вы мне что-то не то вкололи?

– Первые результаты ощутите к вечеру, а полный эффект наступит через трое суток, – бросила она через плечо и исчезла за тяжелой дверью.

А Элеонора распахнула дверцу высокого шкафа, набитого разноцветного одеждой.

– Вероятно, размер сорок четвертый? – окинула она меня оценивающим взглядом.

– Может, даже сорок второй, я давно себе одежду не покупала, поэтому точно не знаю, – смущенно откликнулась я, прекрасно осознавая всю степень своей неухоженности.

– Тогда попробуем это… И вот это… Ну и может быть, вот это…

На диванчик падали миниатюрные юбки, топы, майки и другая одежда, которую нормальные люди обычно носят на пляже.

– Да-а, а с грудью-то у нас большие проблемы, – пробормотала Элеонора, доставая из отдельной коробки стопку бюстгальтеров. – Вот, примерьте этот.

Я спряталась за занавесочку и застегнула черного цвета бюстгальтер с жесткими чашечками. Элеонора, бесцеремонно откинув шторку, громогласно созвала свою свиту:

– Ну что вы думаете? Откиньте волосы за спину, Алекса.

Все уставились на мою грудь. Я была готова провалиться сквозь землю.

– Да вроде ничего…

– Неплохо…

– Смотрится аккуратно…

– Неужели это пуш-ап? Как-то плосковато получилось…

– Ладно, на первых порах сойдет, но в дальнейшем без операции не обойтись! – вынесла вердикт Элеонора. Мне поплохело. – С такой грудью на телеканале "Мужской характер" делать нечего! А теперь надевайте всё остальное.

После переодевания меня вновь усадили в красное кресло и за меня взялась сама Элеонора. Ассистенты разложили на столике горы запрещенной в Петербурге иностранной косметики. В основном американской фирмы, специализирующейся на телевизионном гриме.

Под восхищенными взглядами свиты Элеонора черным карандашом обвела мне глаза – пожалуй, даже Клеопатра позавидовала бы таким стрелкам. Потом воскликнула:

– А губы-то у вас какие тонкие! Ох уж мне эта питерская интеллигенция! Сейчас попробую дорисовать объём, но вы же понимаете, Алекса, вам придется их заполнить коллагеном, и в самое ближайшее время!

– Что, с такими губами на канале "Мужской характер" тоже делать нечего? – саркастически вопросила я.

– Совершенно верно, – серьезно ответила Элеонора, нанося мне на губы такое количество жирной помады, что ее с лихвой хватило бы на покраску всего моего дачного дома – как снаружи, так и внутри. – И с зубами тоже потом нужно что-то делать, вы же понимаете, Алекса. Запишитесь к стоматологу, пусть вам вырвут два передних зуба и заменят новенькими, ровными.

Последний этап моего преображения проходил на первом этаже здания. "Останкино" – это, по сути, целый город: с продуктовыми магазинами, аптеками, соляриями ("не забудьте завтра перед трактом сюда заглянуть, Алекса! минут пятнадцать вам нужно под лампами постоять!"), сувенирными киосками, кафешками, салонами красоты, банкоматами, цветочными ларьками, бутиками с одеждой и обувью. Телевизионщики могли потратить всю свою зарплату, не выходя за пределы "Останкино".

Элеонора отвела меня в один из салонов красоты к маникюрше, дала ей указания и ушла, предварительно обменявшись со мной телефонами. Моя поцарапанная "раскладушка", которую я достала, чтобы записать ее номер, вызвала у нее искреннее недоумение.

– Неужели такими еще кто-то пользуется? – отправила она риторический вопрос в пространство и удалилась.

Маникюрша спросила:

– Что вы делали этими руками? Они жесткие как наждачка, все в мозолях!

– Многое, многое делала, – сказала я с ностальгией и перед внутренним взором явился мой сказочный домик. – Но больше, наверное, ничего сделать не удастся.

Маникюрша вела себя довольно странно: то и дело просила меня засунуть руку в небольшую коробочку с ультрафиолетовыми лампами. Может, сейчас мода такая – загорелые руки?

Когда она заявила "готово", я стала яростно дуть на ярко-красные ногти.

– Что вы делаете? – с недоумением спросила она. Вот бестолковая!

– Ускоряю процесс высыхания лака, а то смажутся ведь сейчас, – объяснила я ей снисходительно.

– Да это же "Шеллак", – маникюрша посмотрела на меня как на умалишенную. – Он уже затвердел под воздействием ультрафиолета, можете проверить.

Я аккуратно прикоснулась к ногтю, затем постучала по нему. И правда – покрытие ничем не отличалось от крепкой пластмассы.

На обратном пути в гримерную я забежала в туалет. Где наткнулась на целую стайку тетенек с фиолетовыми волосами. Они возбужденно обсуждали народные рецепты лечения радикулита, только что услышанные на записи одной из программ. При моем появлении бабки притихли. Я было подумала, что они опять начнут на меня наезжать. Но в новом образе – с развевающимися черными волосами, накрашенными губами и в летней одежде – меня было не узнать. Тетки, посовещавшись между собой громким шепотом, решили, что я какая-то знаменитость и без очереди пропустили в туалет.

Что за подобострастное отношение к звездам, думала я, ковыляя по бескрайнему коридору в туфлях на платформе, которые мне выдала Элеонора, и чувствуя, как отвыкшие от каблуков икры начинают гореть огнем. Нужно же иметь хоть какое-то самоуважение, осуждала я их, заходя в лифт (даже один лестничный пролет представлялся мне непреодолимым).

И вдруг лифт заполнился тяжёлым ароматом классических французских духов – этот запах ни с чем не спутаешь. В кабину зашла Екатерина Андреева. Ведущая главной программы новостей! Собственной персоной! Боже! Что же делать, что делать? Сама Катя Андреева стоит рядом со мной! Она выглядела совсем как на экране – убранные в кичку волосы, боковой пробор, толстые черные брови и круглые, как у совы, глаза.

Двери лифта закрылись, кабина тронулась, и я, боясь упустить случай пообщаться со знаменитостью (папе расскажу!), открыла рот и сказала первое, что пришло мне в голову:

– Екатерина, скажите, пожалуйста, а откуда вы берете ваши новости?

Катя покосилась в мою сторону и ничего не ответила. Я как ошпаренная выскочила на втором этаже из лифта, не в силах поверить, что задала самой известной ведущей в стране самый дебильный вопрос из всех возможных. Даже вопрос "а вы когда-нибудь делали пластическую операцию?" был бы и то уместнее.

Ругая себя последними словами, я опустила голову и едва не врезалась в группу мужчин, стремительно идущих по коридору мне навстречу. Недовольно на меня посмотрев, Иван Ургант – необычайно высокий, с фирменной щетиной, в дорогой рубашке навыпуск – продолжил движение, на ходу диктуя шутку своим помощникам: "Откуда эта кровь? Она вены резала? – Нет, руки брила". Помощники с готовностью засмеялись, незаметно отодвигая меня железными плечами к стенке.

Вот тебе и встреча с Ургантом, уныло подвела я итог, заходя в гримерный зал. Судьбоносной она точно не стала. Папа вряд ли будет доволен.

– Алекса, улыбку пошире! Фотограф уже здесь!

Элеонора подтащила меня к двум суетливым молодым людям, настраивающим оборудование в затянутом белой тканью углу. Звучали знакомые мне как телевизионщику слова: рефлекторы, температура съемки, пробные снимки, баланс. Один из парней нацелил на меня объектив.

– Ведите себя естественно.

Сложно вести себя естественно, когда в глаза светит прожектор, на тебя пялится вся свита Элеоноры, сама Элеонора презрительно кривит губы, а ты не знаешь, куда девать руки и ноги. Мой многолетний опыт работы перед телекамерой был здесь совершенно бесполезен. Изольда чувствовала бы себя в такой ситуации органично. Кейли Куоко тоже. Я – нет.

Но всему приходит конец, в том числе и испытанию профессиональным фотоаппаратом. Спустя час я получила разрешение переодеться и пойти домой.

Еще со вчерашнего вечера я забронировала себе номер в ближайшем к "Останкино" отеле, которым, по сведениям Яндекс.Карт, оказалась насквозь советская и при этом жутко дорогая гостиница на проспекте Мира.

Наскоро перекусив в лобби-баре, около десяти вечера я швырнула опротивевший чемодан с инструментами на пол своего номера на двадцать третьем этаже и обессиленно упала в кресло. Сверху открывался потрясающий вид. Многомиллионный мегаполис переливался всеми огнями. Останкинская башня, символ победы телевизионной пропаганды над здравым смыслом, магнитом притягивала взоры. Даже в такое позднее время проспект Мира был забит машинами. То и дело выли сирены – то ли скорой помощи, то ли спешащих в ресторан чиновников. Небоскребы "Москва-Сити" врезались в ночное небо, потеснив тусклые звезды. Город был чужим и агрессивным. Стану ли я здесь когда-нибудь своей?

Даже к Анжелике я вдруг стала относиться по-другому. Как-то теплее. Оказывается, быть приезжим в чужом городе очень тяжело.

Захотелось позвонить папе. Я порылась в сумке в поисках телефона. Вдруг что-то на дне больно, до крови, укололо палец. Я достала желтый значок. "Привет Алексе". Привет, смайлик.

Внезапно нахлынула сильнейшая тоска по Васе. Как мне не хватает сейчас его оптимизма! Он бы помог мне разобраться в происходящем. Мы бы посидели, поговорили, он бы подсказал, нужно ли мне соглашаться на жесткие условия московского руководства, стоит ли вообще эта игра свеч. Он всегда умел трезво проанализировать ситуацию.

Ведь именно благодаря его блестящей идее – выкладывать видео на "Ютуб" – я стала настолько популярной, что меня пригласили в столицу! Если бы не он, я бы здесь сейчас не сидела.

Я некоторое время поиграла с клавиатурой, то набирая его номер, то стирая, но в конце концов набрала папу. Он быстро сказал «включи «Финансовые новости»» и повесил трубку.

По «Финансовым новостям» в записи показывали репортаж из зала Арбитражного суда Санкт-Петербурга. Я с удивлением увидела папу, защищавшего честь родного предприятия. «Неожиданное завершение резонансного дела“, – прочитала я по бегущей строке.

Папа был одет в чёрный костюм, белую рубашку и тонкий чёрный галстук. Он выглядел как кинозвезда на премьере своего фильма. Впрочем, для него это действительно был звёздный час. "Юрисконсульт Виктор Суриков в заключительных прениях напомнил основные пункты своего иска", – говорил корреспондент «Финансовых новостей» за кадром.

– Лингвистическая экспертиза доказала, что словосочетание "нерадивый производитель" имеет негативную окраску и является порочащим деловую репутацию предприятия высказыванием, – гремел папин голос на всю страну. - Аналогичное заключение специалисты вынесли касательно фразы "завод по производству пластмасс встал на пути к счастью жителей города" и еще некоторых. Также, по мнению филологов, призыв губернатора отказаться от сотрудничества с нашим заводом, обращенный ко всем патриотам, выражает неприкрытую агрессию по отношению к предприятию. Мы утверждаем, что вышеупомянутый призыв нанёс особенно сильный удар по деловой репутации завода.

Взгляд у папы был прямой и честный. Я безумно им гордилась в этот момент.

– В результате выступления губернатора в эфире федерального телеканала, положительная деловая репутация завода изменилась на отрицательную, в связи с чем возник труднопреодолимый барьер между предприятием и его потенциальными и реальными контрагентами. В Постановлении Верховного суда Российской Федерации предусматривается возможность взыскания репутационного вреда…

Боже, и откуда только он всё это знает? Постановления Верховных судов, решения по апелляциям… Похоже, папа прочесал всю новейшую юридическую историю в поисках прецедентов. И в запутанной, противоречивой судебной практике сумел отыскать убедительные аргументы в свою пользу.

В финале своей блестящей речи папа потребовал от ответчика (то есть губернатора Санкт-Петербурга) принести публичные извинения в эфире федерального телеканала и компенсировать как материальные, так и моральные убытки предприятия. Цифра прозвучала очень серьёзная. Похоже, Раисе удалось фактически уничтожить симпатичный маленький завод.

Самой Раисы на заседании, конечно же, не было, а выступление её представителя на папином фоне выглядело просто жалким. Дяденька с тусклыми бегающими глазками, спотыкаясь на каждом слове, вёл защиту Раисы Павловны в стиле "а она вообще ничего такого не говорила". Он ставил под сомнение даже сам факт интервью Раисы федеральному телеканалу, намекая на некие "хитрости монтажа".

Тучный и суровый председатель Арбитражного суда, ведущий это громкое дело, с каждой минутой всё сильнее хмурил брови. "Вот кому ботокс точно не помешает", – подумала я. Дослушав все выступления, судья воздвигнулся над столом для оглашения своего решения. Исторический момент.

– Рассмотрев обстоятельства дела… Истец привёл следующие аргументы… Ответчик предоставил… В соответствии со статьей сто пятьдесят два Гражданского кодекса… На основании… – зачитывал судья бесконечную преамбулу. Ожидание было невыносимым. Наконец судья подобрался к финалу, сделал паузу, поднял голову и на мгновение, несмотря на всю свою тучность и солидность, стал похож на камикадзе перед атакой. – Суд постановил обязать ответчика – губернатора Санкт-Петербурга – в полном объеме возместить истцу – заводу по производству пластмассовых изделий – моральные и материальные убытки.

Видимо, судья понимал, что даже он, со всей его властью, не может заставить Раису Павловну принести публичные извинения. Императрице будет проще заплатить заводу деньги и замять скандальчик.

И всё равно – какая победа! Какая сокрушительная, невообразимая победа! Какой же папа молодец! Восстановил справедливость. Корреспондент «Финансовых новостей» разделял мой восторг: "По мнению коллег, петербургский юрист Виктор Суриков «совершил невозможное»".

Я снова набрала его номер.

– Папа, до чего же ты умный! Ты совершил настоящий юридический подвиг!

– Честно говоря, я и сам не верил, что что-то у меня получится, – радостно отозвался папа. – Ничего сложнее мне в жизни делать не приходилось. Генеральный сразу после заседания выписал мне премию в размере квартального оклада!

– Поздравляю, это здорово. Послушай, пап, раз уж мы заговорили о непреодолимых сложностях – у меня тут кой-какие проблемы нарисовались…

Я вкратце рассказала папе о том, как провела день. Однако папа, воодушевлённый своей победой в суде, заявил: всем приходится зубами и когтями продираться к своим вершинам, так что нельзя так сразу сдаваться.

«Хотя пластические операции и вырывание зубов – это, пожалуй, чересчур», – сказал он и добавил, что тут нужно хорошенько подумать… В общем, спала я плохо. В том числе и потому, что кожа головы под искусственными прядями всю ночь зудела и дико чесалась.

#вкадре

Московское утро может взбодрить даже самого отчаявшегося человека. Особенно если этот человек накануне приехал из мокрого, холодного, ветреного Петербурга.

Над столицей раскинулось высокое голубое небо без единого облачка. Солнце походило на золотую медаль, выданную за победу в климатическом конкурсе. Да, мороз чувствовался. Но он не пробирал до костей. Утренний воздух был сухим и свежим.

Я решила прогуляться до "Останкино" пешком. Народу на улицах было полным-полно. Насколько разные типажи на Северо-Западе России и в Центральной ее части, подумалось мне. Петербург находится под скандинавским, карельским влиянием. У нас, на берегах Невы, все-таки гораздо более европейские, правильные лица, сделала я вывод, заходя в телецентр и отправляясь в солярий, чтобы придать своему бледному петербургскому телу здоровый вид.

"Интересно, что произойдет быстрее: я прославлюсь на всю страну или умру от рака кожи?" – прикидывала я, медленно прожариваясь в громадном ультрафиолетовом коконе. У второго варианта шансов явно больше, учитывая количество родинок у меня на спине.

Чувствуя легкую тошноту и головокружение от перегревания, я поднялась на второй этаж. В гримёрке меня ждали вчерашние безвозрастные "девочки" – Элеонора нас своим появлением не удостоила, посчитав свою миссию выполненной. «Девочки» моментально привели в порядок мои кудлатые волосы, которые я с утра даже не смогла расчесать, затем густо накрасили американской косметикой, нарядили во вчерашний костюмчик и выпихнули в студию.

Я немного задержались у двери, рассматривая многоцветный свежеотпечатанный плакат с моей фотографией и подписью: "Ремонт своими руками". Ведущая – Алекса Сурикова, богиня лайфхаков!". Лайфхаков? Это что еще за чертовщина? Звучит неприятно, как будто кто-то смачно отхаркивается. Видимо, пафосное заимствование пришло на смену морально устаревшему "ноу-хау".

На фотке я себя узнала с трудом. Чересчур вызывающе, думаю, сказали бы вы. Грива развевающихся черных локонов; пронзительные, густо накрашенные глаза с нехорошим, лихорадочным огоньком; ярко-красные пухлые губы и такого же оттенка хищные ногти. Коротенькие джинсовые шортики, леопардовые танкетки и красно-желтая мужская клетчатая рубаха (совсем как у Васи), завязанная под грудью.

Боже, а это что такое? Я остолбенела. Простите, а чья эта грудь выпирает из полурасстегнутой рубашки? Мэрилин Монро? Памелы Андерсон? Во всяком случае, уж точно не моя, даже учитывая эффект пуш-ап! Да-а-а, над снимком добросовестно потрудились в "Фотошопе". Ну всё, теперь мне точно не избежать операции, в противном случае зрители будут сильно разочарованы.

Я понуро прошла дальше в студию, волоча дурацкий чемодан. Кого из меня сделали? Глупую куклу, выставляющую напоказ ноги и грудь. Бездарную выскочку с фальшивыми губами. Я непроизвольно попыталась нахмуриться, однако ботокс уже начал действовать – мышцы на переносице будто атрофировались, я их почти не чувствовала. Я как будто разучилась морщить лоб.

Но может, все мои унижения не напрасны, и пусть даже в таком антифеминистском образе, но я действительно помогу обедневшим людям привести в порядок свои дома? Судя по бескрайней студии, в программу вложили немало денег и она вполне может оказаться полезной.

Я замерла, не решаясь подняться на ярко освещенную съемочную площадку. Здесь уже вовсю кипела жизнь. Операторы проверяли фокус, звукорежиссеры настраивали микрофоны, туда-сюда катался кран с закрепленной на нем камерой, техник подкручивал серый барный стул, стоявший перед широченной плазмой. Сверху опускался и вновь поднимался еще один экран, длинный и узкий. На меня, разряженную дурочку, никто не обращал внимания. Проклятый чемоданчик, тяжелый, как гиря, отбил мне уже все ноги, и я поставила его на пол.

Из-за плеча послышался знакомый резкий голос:

– Привет, Алекса, как настроение?

Я обернулась.

– Спасибо, Илья, всё в порядке…

– Гуд, – он внимательно осмотрел меня сверху донизу, задержав взгляд в районе неприлично расстегнутой рубашки. – Вижу, Элеонора постаралась на славу. Она волшебница, выпишу ей премию. Я пришел посмотреть тракт. Ты готова?

– Ну вообще-то я даже еще текстов не видела…

– Во имя всего святого, да что же это за бардак такой? – Он повысил голос, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в отдельности. – Тексты ведущей, быстро!

Пробегающая мимо ассистентка сунула мне в руки стопку зеленых листов. На каждом – буквально по две-три строчки.

– Времени у нас мало, так что читать будешь с листа. Ок?

Коленки у меня задрожали, сердце заколотилось. Очередная подстава. А тут не дают расслабиться.

– Ок, – покорно ответила я.

– Гуд. Где инструменты? – требовательно спросил Илья.

– Здесь.

– Тогда начнем, – он уселся за просмотровый монитор в глубине студии.

Щурясь от ослепляющего света софитов, я поднялась на площадку и на подгибающихся ногах дошла до барного стула.

– Здрассьте, – несмело сказала я окружающим, не зная, куда пристроить глупый чемодан.

Ко мне тут же подбежали какие-то люди, прицепили к рубашке микрофон, в ухо вставили наушник, взяли из рук чемодан, достали шуруповерт и сунули мне его в правую руку, припудрили лицо, волосы от души залили лаком, приоткрыли пошире декольте, усадили меня на барный стул, вывели на экран позади меня логотип программы и растворились в воздухе.

Я осталась совершенно одна под прицелом пяти камер. В наушнике раздался голос режиссера: "Десять секунд, внимание!"

Как десять секунд? Я вообще не готова! Я торопливо перебирала зеленые листочки, но ничего не могла прочитать – буквы расплывались перед глазами.

"Третья камера, в кадре!"

Меня охватила паника. Куда смотреть?

Все же опыт работы репортером вовремя пришел на помощь. Я заметила, как на одной из камер загорелся красный огонек. Значит, туда и нужно повернуться.

В голове слегка прояснилось. Я профессионал, напомнила я себе, открыла рот и своим лучшим, самым глубоким эфирным голосом начала читать текст, бегущий по суфлеру:

– Босс сократил зарплату? В магазинах всё подорожало? Валютная ипотека ударила по карману? А ремонт дома не доделан? Мы вам поможем!

Начало интригующее, хотя и похоже на рекламу новой кредитной линии банка. Я энергично продолжила.

– Я Алекса Сурикова, на канале "Мужской характер" программа "Ремонт своими руками". В этом выпуске научимся работать шуруповертом.

Ну, это я освоила в совершенстве, сейчас покажу класс.

– Но сначала его нужно купить, – прочитала я по суфлеру. – По каким критериям выбирать хороший шуруповерт?

Понятно по каким: мощность, легкость, заряд батареи. Всё просто. Однако автор текста, который мне предстояло озвучить, похоже, придерживался иной точки зрения.

– Самое главное, о чем вы должны помнить, заходя в магазин, это на чьей вы стороне. Кого вы поддержите, приобретая шуруповерт? Экономику враждебно настроенных по отношению к нам стран – или родного отечественного производителя?

О Боже, только не это.

– Подумайте, стоит ли покупать изделие, изготовленное за границей, – продолжала я механическим голосом. - Каждый купленный вами иностранный инструмент – это лишняя боеголовка в арсенале НАТО

Не могу поверить, что я, независимый журналист Алекса Сурикова, из интеллигентной петербургской семьи, сижу здесь в мини-шортиках и расстегнутой рубахе, таращу размалеванные глаза и рассказываю такое фуфло. Да я опустилась ниже той девицы-лицемерки с госканала, любительницы французского лака для ногтей.

– А вот выбрав отечественный шуруповерт, - по инерции читала я, – вы окажете помощь свои согражданам, проявите свой патриотизм и докажете, что нашей стране не нужны друзья за рубежом, мы сильнее всех! Даёшь импортозамещение!

"Абсурд. Маразм. Нелепость. Бессмыслица", – мигал в сознании красный огонёк.

– Ну а сейчас – репортаж с бывшего танкового завода в Тверской области, на котором теперь производят инструменты.

Я перевела дух. Илья издалека показал мне большой палец. Пока я размышляла, стоит ли мне обсудить с ним эту отвратительную, безвкусную, топорную пропаганду, лицом которой я только что стала, репортаж закончился и режиссер скомандовал: "Первая камера, в кадре!"

Я поискала глазами красную лампочку, нашла её и стала читать дальше:

– А теперь несколько советов о том, как правильно пользоваться шуруповертом.

Я с трудом подняла неуклюжий инструмент повыше.

– Не забывайте, что заряда аккумулятора хватит на четыре минуты непрерывной работы, поэтому не ставьте перед собой слишком амбициозных задач! Запасной батареи в комплекте нет!

Что?! Всего четыре минуты? Да с таким шуруповертом я бы до сих пор прикручивала оргалит у себя в Грузино!

– Держите инструмент в правой руке, поддерживая его за основание левой!

По-другому у меня и не получалось – казалось, шуруповерт был отлит из цельного куска свинца. Да как им вообще можно хоть что-то делать? С такими советами от меня отвернутся все мои интернет-поклонники. Что скажет Пафнутий? И, Боже, что подумает Лариса Алексеевна?

В этом же выпуске мне пришлось прорекламировать ржавые отвертки и кривую пилу. Я пыталась принимать соблазнительные, как и требовалось позы, но получалось не очень: с детства меня учили, что главное в женщине – это отнюдь не внешность, а душа и ум, но, похоже, ни первое, ни второе, здесь никого не интересовало.

Однако мой руководитель был доволен. После окончания тракта Илья подошел ко мне, потирая руки.

– Гуд, гуд, вери гуд, – твердил он. – Еще несколько штрихов, и подпишем с тобой контракт.

– Какие штрихи? – опасливо спросила я. Что на этот раз – заставят уменьшить нос? Предложат поменять пол?

– Твой провинциальный говорок. Сегодня же пойдешь к преподавателю по речи.

Вот теперь я по-настоящему оскорбилась.

– Позвольте, но я не первый день работаю с текстом, я восемь лет начитывала свои репортажи, два года занималась с репетитором – бывшим диктором Ленинградского телевидения…

– Вот в этом-то и проблема. У тебя типично питерский выговор. Наш Серафим Борисович это исправит.

Единственным светлым лучиком в окутавшей меня тьме был тот факт, что надоевший чемодан с инструментами у меня забрали. Слишком большая ценность, на полном серьезе сказал Илья, бережно принимая поклажу и отдавая мне обратно мою расписку, которую я тут же порвала в клочки.

Но теперь тяжким грузом на душу легли уроки речи.

Сам Серафим Борисович мне понравился. Невысокий пожилой дяденька в очках, бывший декан одного из факультетов ГИТИС'а, кладезь различных закулисных историй, а также сплетен о бездарных депутатах Госдумы, которых он учил ораторскому мастерству. Мы сидели с ним в его кабинете на третьем этаже "Останкино".

Неприятным сюрпризом стало то, что Илья оказался прав. Серафим Борисович быстро доказал, что у меня действительно был акцент.

– Посудите сами, уважаемая Александра Викторовна, – преподаватель ни в какую не желал называть меня Алексой. Дикция у него была удивительная. Каждый звук на своем месте. – Сразу видно, что вы приезжая. Произнесите, будьте любезны, это слово!

– Какое? Приезжая?

– Вот! – торжествующе воскликнул Серафим Борисович. – Вы слышали, как вы это сказали? Твёрдо! При-е-з-жая. А надо как?

– Как? – недоумевающе спросила я.

– При-е-ж'ж'ая, понимаете? Мягко, смягчая сочетание "з" и "ж"! Это должен быть единый мягкий "ж"!

– Вообще-то я восемь лет произносила это слово без смягчения…

– Вот опять! – прервал меня Серафим Иванович, доставая из ящика стола толстенный зеленый фолиант с золотыми буквами "ГИТИС" на нем. – Вы сказали "восем", Александра Викторовна, а не "восемь". Снова слишком твёрдо! – Он полистал книгу. – Берите листок, ручку, записывайте домашнее задание. Выучить произношение слов "визжать" и "брюзжать", – он произнес это с двойным мягким "ж": "виж'ж'ать" и "брюж'ж'ать". К этому моменту мне уже самой хотелось визжать и брюзжать от досады, причем с твердыми как орех согласными.

– Знаете песню "В Петербурге сегодня дожди?" – спросил он меня, на секунду отвлекаясь от своей книжки. Меня удивил его неожиданный интерес к моим музыкальным пристрастиям, однако я кивнула. Песню эту я, разумеется, знала, хоть и не слишком любила подобную музыку.

– Обратите внимание, Александра Викторовна, что Алла Борисовна Пугачёва спела ее в типично московском стиле, – он довольно мелодично напел отрывок: – "Ты звонков моих больше не жди // В Петербурге сегодня дож'ж'и". Чувствуете? Даже рифма у нее не получилась из-за классического столичного смягчения слова "дожди"! Вот на это вам и нужно ориентироваться.

– Понятно, – пробормотала я.

– Также сделаете дома упражнения для дикции "Чистим зубы", "Маляр", "Прилипала", "Коврик", "Болтушка", "Лошадка" и "Экскаватор", показываю! – он начал выделывать языком какие-то невообразимые движения и издавать несусветные звуки. Рот у него ходил ходуном. – Будьте любезны повторить, уважаемая Александра Викторовна!

Боже, вот уж не думала, что в двадцать семь лет мне придется вести себя как в детском саду! Было очень неловко на глазах у пожилого, солидного человека широко открывать рот, шевелить языком (со стыдом чувствуя, что язык у меня неповоротливый, вроде лопаты), мычать и щелкать.

– У вас довольно вялый речевой аппарат, – подвел итог Серафим Борисович, вдоволь насмотревшись на мою артикуляцию. – Записывайте: потренировать дома фонационное дыхание. А сейчас мы будем ставить опору.

В течение получаса мы делали своеобразную зарядку. Суть гимнастики заключалось в том, что надо было медленно произносить "Буря мглою небо кроет", держа руки то на ребрах, то на нижних брюшных мышцах, сгибаясь и разгибаясь, чтобы почувствовать, как звук исходит буквально из глубин тела и резонирует где-то глубоко в голове.

После занятий я чувствовала себя вымотанной, как после тяжелого марафона. Мне стало жутко стыдно перед Васей. Я же все время так снисходительно-презрительно исправляла ошибки в его речи! Смеялась над ним, критиковала его за необразованность, чувствовала свое превосходство. А оказалось, что я сама ничем не лучше. Столичные профессионалы быстро поставили меня, грамотейку, на место.

– Что нельзя приготовить, не разбив яиц?

– Э-э-э, яичницу?

– Неправильно! "Яишницу"!

***

#скажимосквенет

Несколько дней прошли словно в анабиозе. Мозг мой будто впал в кому, защищаясь от потока новых впечатлений. Я послушно ходила к репетитору, выполняла его домашние задания, радуясь, что в номере отеля никто не видит эти ужимки и не слышит эти блеяния; потихоньку осваивалась в студии, привыкала к плохим инструментам; обедала в "Останкино", ужинала в отеле; созванивалась с папой, рассказывая о своих успехах. По требованию Элеоноры я даже записалась на конец декабря в клинику пластической хирургии. В общем, вела насыщенную деловую жизнь.

Но внутри у меня всё онемело. Иногда мне казалось, что я всё еще нахожусь на высоте десять тысяч метров, и мой "Боинг" никак не может приземлиться. Было ощущение, что я не знаю правил, по которым тут играют. Я оказалось в какой-то другой, высшей лиге.

Марианна, слушая мои отчеты по телефону, осторожно советовала сохранять чувство собственного достоинства и помнить, что моя родина – Санкт-Петербург, культурная столица, окно в Европу, пусть даже сейчас это окно заколачивают грубыми, неотёсанными досками. Подготовка к Голому марафону, как прозвали предстоящее мероприятие журналисты, была в разгаре. Чиновники экстренно пытались привести себя в форму, записавшись в городские фитнес-клубы и перестав обедать в смольнинской столовой (ах! марципановые рогалики!). По информации Марианны, некоторые из них (чиновники, а не рогалики), не выдержав стресса, обратились к руководству страны с жалобой на Раису Романову. "Так что в паре километров от тебя, возможно, именно сейчас решают, что делать с нашей ретивой императрицей", – заключила она.

Но думать о Раисе я не могла; в мыслях постоянно маячил Вася. Я все думала, как он отреагирует, когда увидит мою программу. И подозревала, что он будет сильно разочарован. Наверное, будут вместе с Клавой-Изольдой смотреть по телику "Ремонт своими руками с Алексой Суриковой" и хохотать надо мной, обнявшись.

Тем временем, наступил понедельник. Завтра, во вторник, должен был состояться первый эфир, и я уже предвкушала удивление и зависть всех своих знакомых, когда они включат телевизор и увидят меня по федеральному каналу. А на сегодняшний вечер было намечено подписание контракта.

Мне стало как-то не по себе уже с утра. Я по привычке пошла пешком к телецентру, думая о том, что пора бы уже снять квартиру поблизости, в одной из этих "сталинок" на улице Академика Королёва. Правда, вряд ли с моей зарплатой это возможно, скорее всего, придется поселиться где-нибудь в убогих Мытищах.

Внезапно я поняла, что не могу вздохнуть. Сухой воздух, так радовавший поначалу, теперь разрезал легкие. Казалось, в грудь мне вставили острый нож и медленно его проворачивают. Хотелось прибавить влажности. Хотелось ощутить на своем лице свежий мистраль с Финского залива. Хотелось спокойного серого цвета над головой, глупая голубизна неба раздражала.

Я кое-как взяла себя в руки, вполне прилично провела тренировочный эфир; однако настроение оставалось преотвратным. Оно нисколько не улучшилось, когда сразу после тракта Элеонора отправила меня на восьмой этаж.

– Вас ждут, Алекса, переодеваться некогда, – сама она выглядела как всегда безупречно в укороченных брючках и полупрозрачной блузке.

– Но послушайте, Элеонора, я просто не могу ходить по телецентру в этом подобии купальника! – я раздраженно показала на лайкру, змеиной кожей обтянувшей мою фигуру.

– Илья сказал "немедленно", значит немедленно, – отрезала она, поправляя дорогие часы на запястье. – Вам что, не нужен контракт?

Хороший вопрос, думала я, ежась под осуждающими взглядами своих попутчиков в лифте. Чертовски хороший вопрос, думала я, заходя в хай-тек-кабинет программного директора, где собрались одетые в дорогие деловые костюмы люди, на фоне которых я чувствовала себя танцовщицей из Мулен Руж.

– Привет-привет, Алекса, проходи, садись! – приветствовал меня Илья, пока остальные мужчины сканировали глазами каждый сантиметр моего обтянутого блестящей лайкрой тела.

Я села за стеклянный стол, старательно не замечая перемигиваний участников собрания. Никого из них, кроме руководителя развлекательного вещания Алексея Орлова, еще более мрачного, чем обычно, я не знала. Представлять мне их не стали. Илья подтолкнул ко мне папку с документами и золотую ручку.

– Вот твой долгожданный контракт, Алекса, – он улыбнулся, но глаза его оставались по-прежнему жесткими. – Можешь подписывать.

Я открыла папку. Листов тридцать мелким шрифтом.

– Я бы все же хотела его сначала прочитать.

Илья пренебрежительно усмехнулся.

– Не стоит! Слишком сложно для твоей хорошенькой головки – и подмигнул с недопустимой фамильярностью.

К нему присоединился Алексей Орлов:

– Алекса, вы нас задерживаете, у нас у всех еще много дел.

Я стиснула зубы. Во мне проснулись Козерог и дочь юриста.

– Простите, но папа научил меня внимательно изучать все документы, которые мне предлагают подписать, – и углубилась в чтение.

Им следовало назвать этот контракт "Соглашение о восстановлении рабства на телеканале". Трудовой договор был по-настоящему кабальным. По сути, мне приходилось продавать душу – и самое обидное, что за мизерные деньги.

Я не имела права высказывать мнение, противоречащее политике канала, даже в частных беседах. Я не имела права негативно отзываться об отечественной продукции, даже в частных беседах.

Я не имела права вносить изменения в свою внешность без согласования с руководством. Я не имела права выходить из дома без полного макияжа и укладки на случай встречи с папарацци.

Я не имела права ездить за границу без письменного разрешения руководителя развлекательного вещания. Шестое чувство мне подсказывало, что выцарапать такое разрешение из угрюмого Алексея Орлова будет практически невозможно. А ведь я так мечтала съездить в Америку, на родину моих любимых сериалов! (Как в старом анекдоте: "Хочу в Санта-Барбару, ведь я там всех знаю!")

Окончательно добили меня последние пункты: я обязана за свой счёт приобрести смартфон последней модели; я обязана завести аккаунты в самых популярных социальных сетях, в том числе "Инстаграме", чтобы оперативно сообщать фолловерам новости об отечественных инструментах; я обязана вести подкаст о ремонте своими руками с использованием отечественных же инструментов. Кроме того, двадцать четыре часа семь дней в неделю я обязана оставаться на связи.

Это мы уже проходили! Все выжидающе уставились на меня.

– Знаете, Илья, – я закрыла папку и положила сверху золотую ручку. – Я не могу это подписать.

– Что? – вытаращил глаза программный директор. – Да у нас завтра эфир!

– Помню. – Как ни странно, я была совершенно спокойна. Более того – меня переполняло облегчение. – Но меня в этом эфире не будет. Я уезжаю домой.

Мужчины заговорили одновременно. Всех перекрыл резкий голос Ильи:

– Ты хоть понимаешь, какие мы понесем из-за тебя убытки?

Я пожала плечами и посмотрела в сторону взбешенного Алексея Орлова.

– Ну, у вас же есть еще минимум сто пятьдесят четыре претендента на мое место, которые будут счастливы здесь работать. Так что не думаю, что вы так уж сильно пострадаете.

Илья встал из-за стола и вплотную подошел ко мне. Под обтягивающей серой футболкой тяжело поднималась и опускалась накачанная грудь. Сейчас он был похож на бульдога, рвущегося в бой.

– Мы на тебя в суд подадим, понимаешь?

Я тоже встала. Наши глаза оказались на одном уровне.

– Так ведь вы до последнего не подписывали со мной контракт. По сути, у меня перед вами нет никаких обязательств.

Он буравил меня взглядом.

– Подадим иск на возмещение затрат, связанных с различными косметическими процедурами. Думаешь, тебе волосы бесплатно нарастили?

Я мило улыбнулась.

– Я могу их вам вернуть, мне не жалко. И просто для информации: у меня папа знаменитый юрист, введите в "Яндексе" "Виктор Суриков"; поймёте, что не стоит со мной связываться.

В гробовом молчании я дошла до двери, обернулась, посмотрела прямо на Илью и добавила:

– И кстати, Илья – мы с вами на брудершафт не пили. Называть незнакомых людей на "ты" неприлично.

После чего развернулась и, закрывая за собой дверь, успела услышать голос Алексея Орлова:

– А я ведь предупреждал, что нельзя с ней связываться!

***

#домой

Обратно в гостиницу я летела как на крыльях. Не обращая внимания на снежинки, обжигавшие мое разгоряченное лицо. Пока я была в "Останкино", вечернее небо затянуло тучами, задул сильный северо-западный ветер – Петербург передавал мне атмосферный привет. Косой мокрый снегопад. Что может быть лучше?

Мне нестерпимо хотелось поскорее собрать свои вещи и – срочно в аэропорт! Или на вокзал! Подойдет любое средство передвижения, способное доставить меня в родной город. Я была сыта Москвой по горло. Меня тошнило от Москвы и всем, что с ней связано. Отныне я внесла слово "Москва" в личный список матерных слов. Массивная Останкинская телебашня сейчас казалась мне самым уродливым сооружением на земле. Монстр-телецентр глядел на меня сквозь темноту и снег сотнями горящих глаз-окон.

Распрощаться с "Останкино" оказалось совсем несложно. Я переоделась в свою одежду под строгим контролем Элеоноры. После звонка Ильи она не разрешила даже задернуть занавесочку в примерочной, а то вдруг утащу с собой ценный бюстгальтер пуш-ап. Сказала Элеоноре и ее свите "спасибо за всё" – они не ответили; сдала внизу свой пропуск; и всё, я свободна как ветер!

Да, ну и темпы: всего за три месяца потерять две работы и одного бойфренда, подсчитала я в отеле, запихивая как попало вещи в дорожную сумку. На работы-то плевать, а вот Васю я верну, сказала я себе. Буду бороться за него. Я сейчас сильная. Позвоню ему, как только приеду в Петербург. Извинюсь. Соглашусь на всё, что он мне посоветует. Мы все бытовые трудности преодолеем. Жалко продавать дом, конечно, но Васю терять еще жальче. Изольду в сторонку отодвинем. Мы с Васей на одной волне, а она пусть к своему Владленчику отправляется.

Я увидела его, как только вышла из гостиницы в ночь, расплатившись по счету и надеясь, что оставшихся денег хватит на обратный билет. Он стоял возле входа, прислонившись к капоту своего черного, заляпанного свежей грязью джипа (совсем как когда-то у меня на даче), и задумчиво курил. Среди знакомых мне москвичей никто не курит. Это теперь не модно. В Москве теперь модно ходить на йогу и называть себя вегетарианцем. Или веганом. Или пескетарианцем.

– Вася, – ошеломленно сказала я и выронила дорожную сумку прямо в мокрую грязь под ногами.

Он сфокусировал свой взгляд на мне и первые секунды с недоумением оглядывал. Вероятно, узнать меня было непросто: фальшивые волосы намокли от снега и свалялись в один огромный черный ком, на лице – ноль эмоций из-за ботокса, кожа – коричневая от искусственного загара, глаза густо накрашены, губы ярко размалеваны красной помадой. Хорошо хоть косметика профессиональная, водостойкая, не потекла, пока я бежала по улице к гостинице.

– Шура? – недоверчиво уточнил он. Я кивнула, не зная что сказать. Все слова вдруг стерлись с моего жесткого диска.

Вася сделал несколько шагов мне навстречу, оказавшись в круге света уличного фонаря.

– Все-таки решила последовать моему совету? Была на "Мосфильме", пробовалась на роль ведьмы? – с иронией спросил он, улыбаясь. Глаза у него были уставшие, щетина – двухдневная, плечи – поникшие. Весь он был такой родной и любимый.

– Да уж, Василий, совсем не такие слова ожидает услышать девушка после ссоры и долгой разлуки! – нисколько не обижаясь, откликнулась я в той же тональности. И приблизилась к нему вплотную. – Но в чем-то ты прав. Я здесь как в загробном мире побывала. – И уже не в силах сдерживать эмоции, обняла его за шею. Восхитительный запах табака и мужского дезодоранта успокаивал. – Господи, да ты насквозь мокрый!

– Я боялся тебя проглядеть, не садился в машину, стоял под снегом, – сбивчиво объяснил Василий, прижимая меня к себе и ласково гладя по голове. – А что у тебя с волосами? Ёкарный бабайка! Это парик?

– Если бы! – горько вздохнула я. – Каждую волосинку, подлецы, клеем приклеили.

– Звери какие, даже на подиуме над людьми так не издеваются. Максимум – намажут подошвы туфель лягушачьим салом, – улыбнулся он, глядя мне в глаза.

– Кстати, я видела, как вы целовались с Изольдой! – вспомнила я, резко отстраняясь.

Он притянул меня обратно.

– Когда? В ее машине, что ли? Лично я с ней не целовался. Она сама мне на шею бросилась. Если бы ты задержалась на секунду дольше, увидела бы, как я выскакиваю из салона как ошпаренный. Она приезжала мириться, хотела бросить Владлена, а я сказал, что мы с ней никогда не будем вместе, вот она и попыталась использовать последний аргумент.

– Правда? – жалобно спросила я.

– Правда.

– Вы правда с ней никогда не будете вместе?

– Это исключено.

Мы еще немного пообнимались, пока не стали похожи на ледяную скульптуру во время зимнего фестиваля на Дворцовой площади, потом все-таки сообразили спрятаться от непогоды в машине. Вася включил печку на максимум.

– Послушай, Шура, – серьезно сказал он, когда мы перестали стучать зубами. – У меня есть к тебе разговор.

– У меня тоже, но давай ты первый, – я с интересом на него посмотрела. Он выглядел еще более решительным, чем обычно. Как же я соскучилась по его надежному плечу рядом!

– Ты, наверное, спрашиваешь себя, зачем я приехал, – начал он.

– Не без этого, – согласилась я.

– Так вот. Я привез тебе булочек из "Английской пекарни", – неожиданно заявил он, доставая с заднего сидения фирменный бумажный пакет с бордово-золотым логотипом. – Они, наверное, уже остыли, но я мчался без остановок, чтобы поскорее их тебе доставить. Ты ведь, наверное, соскучилась по нормальной еде в этой своей Москве.

Я растерянно заглянула в пакет. Сэндвич с копчёной куриной грудкой, венская слойка с заварным кремом.

– Чертовски мило с твоей стороны, Вася, спасибо за заботу, но я не понимаю…

– Правильно не понимаешь, потому что я еще не сказал главного, – он взял меня за руку. – Как только Марианна мне сообщила, что ты уехала в Москву, я себе места не находил. Поверишь ли – по ночам ворочался с боку на бок, не мог заснуть.

– Не мог заснуть? – удивилась я. – Да ты же отключаешься сразу, как только голова касается подушки! Спишь, как бревнышко! Прости за откровенность, это я тебе завидую просто.

– Истинная правда, – степенно кивнул Василий. – Так что ты должна понять, в каком состоянии я находился, если посреди ночи я в одних трусах наматывал круги по квартире.

– Бедняжка, – посочувствовала я ему. – Ну-ну, продолжай.

– Потом Марианна стала рассказывать, что тут с тобой происходит, все эти ботоксы, силиконы…

– Пока только ботокс, – поправила его я. – Силикон был намечен на конец декабря.

– Знаешь, да ты и без силикона сама на себя не похожа. – Он нежно и в то же время обеспокоенно провел костяшками пальцев по моей щеке. – Лицо у тебя стало безжизненное какое-то, как маска. Это навсегда?

– На четыре-шесть месяцев, не беспокойся, потом опять смогу хмуриться, так что наслаждайся пока моим добрым лицом, – я изобразила милую улыбочку.

– В общем, я никак не мог допустить, чтобы мою принцессу превратили в жабенцию, так что поддался первому позыву и рванул за тобой.

– Порыву, – вставила я.

– В каком смысле?

– Порыву ты поддался, а не позыву. Позыв – это физиологический термин. Вот, например, Москва у меня вызывает рвотный позыв. А порыв – это уже из области романтики. Так что ты поддался романтическому порыву, понимаешь? – прочитала я ему небольшую неуместную лекцию и осеклась, вспомнив репетитора Серафима Борисовича. – В любом случае, чему бы ты ни поддался, правильно сделал, что приехал. Хотя мог бы просто прислать смс-ку, чтобы бензин не тратить.

– Я человек дела, всякие там "привет, как дела" не для меня.

Затем Вася взял меня за руку, собрался с духом и выпалил на одном дыхании:

– Шура, пусть ты назовешь меня эгоистом, но я прошу тебя бросить эту унизительную работу, бросить Москву и вернуться домой, в Грузино. Пожалуйста, не продавай дачу. Забудь все мои прежние доводы. Нельзя до бесконечности играть в азартные игры с государством, заработали уже на долларах с квартиры и хватит, пора забирать свой выигрыш с рулетки и уходить. Я хочу быть рядом с тобой, хочу жить со своей любимой женщиной в самом прекрасном месте на земле, и это уже не просто позыв – или порыв, как тебе угодно – это просто необходимость. И мама сказала, чтобы я тебя вернул. Нам ведь еще посудомойку надо выбрать, помнишь? – закончив свою речь, он умоляюще посмотрел на меня и крепче сжал мою руку.

Я бы недоверчиво вскинула бровь, но мышцы лба меня не слушались. Поэтому я ограничилась вопросом:

– Прости, ты, кажется, сказал "с любимой женщиной"? Я не ослышалась?

Как ни в чем не бывало он пожал плечами:

– Ну да, а что такого? По-моему, и так очевидно, что я тебя люблю, разве нет? Я за тобой приехал практически на другой конец света. Даже перекусить нигде не останавливался. Дай, кстати, сэндвич с курятиной.

– Знаешь, Вася, ты в своем репертуаре, – раздраженно сказала я, вырывая у него свою руку и бросая ему на колени бумажный пакет из "Английской пекарни". – Даже в любви признаешься не так, как все нормальные люди. Одни сэндвичи у тебя на уме. Буднично все как-то. Даже не спросишь, взаимны ли твои чувства.

Вася перестал копаться в пакете и поднял голову.

– А чего тут спрашивать? Я и так знаю, что ты влюблена в меня как кошка, я же не слепой. К тому же разве можно не любить такого идеального мужчину, как я? – и он с удвоенным рвением принялся сдирать полиэтиленовую обертку с сэндвича. Я открыла рот, чтобы поставить наглеца на место, однако не нашлась, что возразить. Я и правда была влюблена в него до чёртиков.

Тем временем, он набил рот булкой с курицей, запил минеральной водой из бутылки и, удовлетворённо выдохнув, поставил мне ультиматум: – Я буду тут сидеть, пока ты не согласишься уволиться с работы, чтобы мы с тобой были счастливы. Имей в виду, ты рискуешь своей венской слойкой с вишней, мне же нужно чем-то подпитывать угасающие силы!

Я отняла у него пакет со слойкой.

– В таком случае, не буду тебя томить: сегодня я разорвала все отношения с "Останкино"! Я свободна как ветер, даже вещи уже забрала из отеля… Ой, а сумку-то чуть не забыли! – и выпрыгнула из машины.

К счастью, моя пожилая дорожная сумка, никого за это время не заинтересовав своим жалким видом, мирно продолжала лежать в слякоти, покрывшись сверху белыми хлопьями. Я забросила страдалицу в багажник и подошла к водительской двери.

– Пересаживайся, любимый, – заявила я Васе, открыв дверь настежь. – Настало время мне испробовать коробку "автомат".

Уставший после трудной дороги Василий без особых споров уступил мне место за рулем. Пока я наслаждалась изысканным сочетанием вишни и заварного крема, Вася объяснил основной принцип "автомата". Главное – ничего не нажимать левой ногой. А так всё просто, всего две педали: газ-тормоз.

Понятливо покивав, я как следует разогналась и тут же, по привычке, попыталась нажать педаль сцепления. Машина резко затормозила. Мы с Васей едва не вылетели через лобовое стекло. Василий, потирая грудь, сдавленную ремнём безопасности, сказал, что беспилотные автомобили и то лучше меня ездят.

Когда я перестала искать сцепление, то начала получать настоящее удовольствие от вождения. Ручная коробка передач – это такой архаизм! Японские инженеры гораздо лучше меня знали, в какой момент какую передачу следует включать. А посадка в джипе! Какие теперь легковые, о чём вы! Я словно пересела из гужевой повозки, о которой навязчиво упоминают в правилах дорожного движения, сразу в личный самолёт.

Сначала я осторожничала, но потом осмелела и невероятно ловко обгоняла машины с претенциозными столичными номерами. Включайте "дворники", москвичи: сто семьдесят восьмой регион рулит! В памяти всплыл девиз, кажется, "Мерседеса": "Впереди меня может быть только мой шофёр!"

Мы покидали разряженную в пух и прах столицу. Москву кризис не коснулся. Огромные красные шары на новогодних елках, уже установленных перед торговыми центрами, наверняка были видны из космоса. На проспекте Мира было светло как днем от бесчисленных гирлянд. Мимо проносились итальянские лавки, элитные супермаркеты, забитые санкционными продуктами.

Какой контраст с бедненькой Тверской областью, где когда-то было имение у Васиной прабабушки! После каменных, ярко освещенных замков Подмосковья – темные покосившиеся развалюхи. После нарядных многополосных хайвэев – разбитые узкие дороги, ведущие куда-то в восемнадцатый век.

– Как думаешь, можно ли спасти вот такой домишко? – спросила я Васю, когда мы остановились перевести дух на обочине. Мы проехали уже километров триста по тяжёлой ночной трассе. Много встречных фур, везущих в Москву очередную партию "запрещенки"; сильнейшая метель; отвлекающее воздействие сидящего рядом Василия: мне хотелось смотреть только на него, а вовсе не на дорогу.

Вася закурил и приоткрыл окно, в которое немедленно влетели любопытные снежинки. Он смахнул их с торпеды и посмотрел на старый домик, неподалеку от которого мы запарковались. В окнах тускло горел свет, поэтому можно было различить как внешнюю, так и внутреннюю его отделку и даже сидящих за столом людей.

– Хм-м, вопрос непростой… Но не всё так плохо, как кажется на первый взгляд.

К этому моменту мы уже обсудили с ним все перипетии моей скоротечной московской эскапады, и теперь мне доставлял особое удовольствие разговор о ремонтных делах. Я снова чувствовала себя в своей стихии.

– Ну, попробуй набросать в двух словах короткий планчик ремонта. Давай-ка устроим небольшой брейнсторм.

– Брейк я танцевать сейчас не расположен, – Вася затянулся, а я милостиво пропустила очередную нелепость мимо ушей. – А планчик может быть таким: стены кирпичные, хоть и страшные, так что просто обшиваем их сайдингом; окна хорошо бы заменить на стеклопакеты; вагонку в комнатах достаточно пошкурить и покрыть лаком; и вот вам уже обновленный дом, чья ценность выросла в полтора раза при минимальных затратах.

– Так, а что ты можешь предложить их соседям?

Рядом стояло совершенно несуразное сооружение – постройка изогнулась буквой "П".

– А здесь задача поинтереснее. Чем-то напоминает Апраксин двор на Садовой. Так что можно воплотить здесь проект реконструкции Апрашки в миниатюре, – Вася, похоже, по-настоящему вдохновился. Глаза вспыхнули, он весь как-то даже подобрался. – Если бы хозяева согласились накрыть все части здания единой крышей, то у них получился бы настоящий атриум, такой крытый внутренний дворик. Его можно было бы выстелить мозаичной плиткой, установить там фонтанчик, поставить такую ажурную кованую мебель…

Он так размахивал руками, расписывая сладкие возможности патио, что едва не заехал локтем мне по носу. О любви он говорил гораздо более сдержанно, чем о ремонте. Сейчас в его словах звучала настоящая страсть:

– Эх, ну почему большинство людей даже не подозревают, какой потенциал скрыт в их домах? Смотрят каждый день на облезшие стены, обливаются из ведер на речке, вместо того, чтобы провести воду в помещение; заваливают участок всяким хламом! Чтобы всё наладить, денег-то нужно совсем не много, ты же знаешь…

Я энергично закивала и тронулась с места.

– Я с тобой полностью согласна. Ладно, Вась, не кипятись. Ты же очень устал, весь день был за рулем, поспи хоть немного.

Он откинул кресло назад и устроился поудобнее.

– Даже не знаю… Сама-то как, справишься с дорогой? Не проснусь ли я в раю, часом?

Я сурово сжала губы.

– Пока я не доберусь до парикмахерской и мне не отрежут эти патлы, в аварию мы не попадем, обещаю! И если хочешь знать мое мнение – таким скептикам, вроде тебя, в раю не место.

Уже засыпая, Вася пробормотал про себя:

– Эх, люди, люди… Спросили бы меня! Уж я-то знаю, что делать!

***

#идея

Пока Вася дремал, у меня в голове и так и эдак крутились его последние слова. "Я знаю, что делать… Спросили бы меня…" А ведь и правда, скольким растерянным домовладельцам он мог бы помочь – со своим опытом, оригинальным мышлением и умением сэкономить на ремонте! Даже мистер Бомлер не справился бы лучше – в своей программе Брайан всегда концентрировался на каком-то одном помещении, а Вася придумал бы, как равномерно распределить бюджет на весь дом… И голос у Василия такой приятный (как он здорово мини-фильм про меня озвучил!), и внешность у него телегеничная… Ну хорошо, только не когда он спит на спине, открыв рот и похрапывая, как поросенок, подумала я, взглянув на безмятежное лицо Васи в свете фар встречной машины.

Спустя сто километров меня осенило: а ведь Вася вполне мог бы и сам стать ведущим передачи про антикризисный ремонт. От избытка чувств я вильнула рулем, наш джип едва не въехал во встречный грузовик (с итальянскими сырами, если верить надписям на его кузове), я получила причитающиеся мне разъяренный гудок и ругань водителя и, вся дрожа от адреналина, поехала дальше. На мое счастье, Василий и правда спал по-младенчески крепко, так что небольшой инцидент с грузовиком остался нашим с джипом секретом.

И ведь это может быть достойная, интереснейшая передача, раздумывала я. На порядок выше дурацкой пропаганды телеканала "Мужской характер". Это будет полезная, красивая, легкая, динамично смонтированная программа с юмором – в общем, нечто в стиле иностранных шоу, показываемых на телеканале "Свой дом"…

Спустя еще сто километров я обдумала все детали. В первую очередь нужно будет позвонить Ярославу – он отличный оператор, а также, как недавно выяснилось, еще и монтажер. Найдем героев первых выпусков – с этим проблем не должно быть, Вася – местная знаменитость, все в Грузино захотят пригласить его на консультацию. Снимем пилотный выпуск, предложим телеканалу "Свой дом". На раскрутку и гонорар оператору деньги есть – обменяем немного долларов, на дело не жалко… И как хорошо, что доллары в ячейке, а не на каком-нибудь счёте, Марианна рассказывала, что банки перестали отдавать людям их валютные вклады… Лишь осознание того, что жена Ярослава может неправильно расценить мой ночной звонок, удержало меня от немедленных переговоров.

За двести километров от Санкт-Петербурга, где-то в Новгородской области, проснулся Вася.

– Доброе утро, звездочка моя! – ласково поприветствовала я его.

– Звёздочка? Пока я спал, мы все-таки попали на небо? Я так и знал, что нельзя тебя пускать за руль!

Я не обиделась, поскольку была полностью поглощена своей идеей.

– Да ну тебя. Лучше скажи, мой друг Василий, хочешь попасть на телевидение?

– В каком смысле? – с недоумением спросил сонный Вася, приоткрыл окошко и закурил.

Я сбросила скорость и повернулась к нему.

– Хочешь стать ведущим своей собственной программы про ремонт? Я буду твоим продюсером и режиссером-постановщиком, а Ярослав это снимет и смонтирует, – затараторила я, захлебываясь от восторга. Вася внимательно слушал.

– Представь только: тебя вызывают дачники, которые не знают, как привести в порядок свой дом, с чего вообще начать, ну в общем, совсем как я, помнишь? И тут ты, как супергерой, заходишь в этой своей ковбойской клетчатой рубашке и говоришь: спокойно, товарищи, я всех спасу!

Перед моим мысленным взором, словно в кинотеатре, замелькали первые кадры нашей будущей программы.

– Потом ты спрашиваешь: вы готовы немного поработать руками, чтобы сэкономить? Хозяин с хозяйкой дружно отвечают: да!

– Скорее они дружно ответят "нет", – вставил Василий, выбрасывая окурок в окно.

– А ты им объяснишь, сколько они смогут сохранить денег, если приложат совсем немного усилий, научишь их каким-нибудь своим трюкам, вроде гудрона, все это приправим твоими шутками-прибаутками, и вуаля! Мы на телеканале "Свой дом" – а ты звезда.

Вася задумался.

– Вообще-то это настоящая авантюра.

– Да, но…

– Это просто сумасшествие.

– Да, Вася, я понимаю, но…

– Меня не поймут.

– Ну да, да, но ты подумай…

– У меня хорошая, стабильная, пусть и немного наскучившая работа, и было бы просто глупо бросать ее ради сомнительного проекта с непредсказуемым результатом, верно?

– Да, – уныло согласилась я, перестав возражать. – Верно.

– И именно поэтому я согласен.

– Что?

Вася был очень доволен произведенным эффектом.

– Ну конечно, я согласен! Это же отличное приключение! Ну когда еще мне представиться шанс так кардинально изменить жизнь? Да еще и вместе с тобой, истинным профессионалом! Я же знаю, как ты отдаешься всему, что делаешь. Уверен, у нас все получится!

Я включила поворотник, аккуратно перестроилась в правый ряд, затем медленно остановилась на обочине, перевела коробку передач на букву "P", подняла ручной тормоз – и только после этого бросилась ему на шею.

– Ура! Вася, это же здорово! Ты самый-самый лучший на свете!

– Ну раз так говорит мой продюсер, спорить не стану, – пробормотал Вася, пока я радостно целовала его в щеки, нос, губы, в общем, куда придется. – Все-таки верно говорят, что путь в шоу-бизнес лежит через постель.

Я закрыла ему рот своей рукой.

– Вот таких шуток в нашей программе точно не будет! Пошло и не смешно.

Вася нежно поцеловал мою ладонь.

– Слушаюсь, госпожа продюсер! А вы уже изволили решить, как мы назовем программу?

Ответ у меня был готов.

– А ты мне сам подсказал название. – Я сделала торжественную паузу. – "Спросите Василия: он знает, что делать!"

С восходом солнца мы подъехали к родному Санкт-Петербургу. Внутри у меня всё пело по-весеннему. А вот в душе хмурого гаишника, остановившего нас на контрольно-пропускном пункте при въезде в город, явно воцарилась зима. Еще бы – кому понравится мерзнуть ранним утром первого декабря на обочине Московского шоссе, особенно если вокруг бушует метель?

– Чёрт, я же не вписана в твою страховку, – тихо сказала я, останавливаясь возле КПП. – Сейчас машину на штрафстоянку заберут, а нам выпишут по протоколу на брата.

Однако красноносого пузатого гаишника интересовала вовсе не страховка. Едва взглянув на мои права, он потребовал открыть багажник.

– Товарищ инспектор, что происходит? – спросил Вася, выходя из машины.

– В соответствии с распоряжением губернатора, обыскиваем все транспортные средства на предмет ввоза запрещенной косметики, – объяснил гаишник, простукивая крылья автомобиля, затем попросил открыть дорожную сумку и показать её содержимое. Пощупал грязные колеса, заглянул под капот, потом присмотрелся ко мне повнимательнее и по рации вызвал подкрепление.

– Бьюти-эксперт Яна Лаптева, – представилась невысокая девушка примерно моих лет, вышедшая из здания опорного пункта ГИБДД. Кутаясь в пушистую шубку, она приблизилась ко мне и распорядилась: – Закройте глаза.

– Зачем? – раздраженно спросила я. После тяжелой ночной дороги, засыпанной снегом, и еще более тяжелого дня в "Останкино" сил у меня оставалось совсем не много. И я уж точно не собиралась тратить их здесь. Весь этот абсурдный спектакль в честь Раисы Романовой начинал утомлять.

– Стандартная процедура, – сухо ответила девушка. – Проверка макияжа.

Я решила не связываться с представителями власти (а вдруг все же решат посмотреть страховку) и закрыла глаза.

– Так я и думала, – обратилась девушка к гаишнику, который до этого громогласно прочищал нос. – Да перестаньте вы сморкаться! Макияж сделан дорогостоящей американской косметикой. Их сухие тени с высокой концентрацией пигментов я узнаю за милю. – Она вытащила из кармана ватную палочку в одноразовой упаковке. – А теперь посмотрим помаду. – И бесцеремонно, как врач на приеме, провела ватной палочкой по моим губам.

– Эй-эй-эй! – протестующе воскликнул стоящий рядом Василий. – Это уже перебор!

– Так, текстура шелковистая, в катышки не собирается, – не обращая внимания на Васю, проговорила девушка и поднесла палочку к носу, – чувствуется легкий аромат ванили и еле уловимые нотки шоколада… Да, это тоже США.

Гаишник закончил свои гигиенические процедуры с носом и сказал мне:

– Пройдемте.

Вася пошел со мной – его моральная поддержка была мне сейчас необходима. Нас привели в крошечную обшарпанную комнатку, с выкрашенными больничным зелёным цветом стенами и обшарпанным же столом посередине. На нем расположились несколько флаконов отечественного средства для снятия макияжа, бутылки с растительным маслом, валялись ватные диски. В углу притулилась ржавая раковина с обмылком на краю.

– Смывайте макияж, – распорядилась бьюти-эксперт. – Въезд в город с иностранной косметикой на лице запрещен.

– Да это же бред какой-то! – опять не выдержал Вася.

– Тихо ты! – шикнула я на него. – Ничего страшного, я и так собиралась очистить лицо от этой вульгарной раскраски.

Однако американцы не случайно написали на своей косметике "water resistant". Ни мыло, ни отечественное средство для снятия водостойкой косметики не оказали никакого эффекта. Результат старательного пятиминутного умывания был нулевым.

– На этот случай у нас есть растительное масло, – подсказала девушка, видимо, не в первый раз столкнувшаяся с подобной проблемой. – Эх, французское средство "три-в-одном" моментально бы справилось с этим макияжем… – тоскливо протянула она и, опасливо оглянувшись на гаишника, внимательно наблюдавшего за нами, замолчала.

Растительное масло действительно помогло. Правда, потом пришлось еще пять минут тереть лицо мылом и смывать пену ледяной водой, чтобы избавиться от жирной пленки; в конце концов мне все-таки отдали документы и, сделав строгий устный выговор, отпустили восвояси.

– До чего же мы докатились! – пораженно сказала я, въезжая в Московский район. – Никакого уважения к личному пространству.

– И это говорит человек, выкладывавший свои самые сокровенные мысли в "Инстаграм"? – усмехнулся Василий. – Подожди, ты еще плакаты не видела.

– Какие плакаты?

И тут один из них предстал перед нами во всей своей красе. Огромная растяжка над Московским проспектом гласила:

"Ваша соседка пользуется иностранной косметикой? Ваша коллега знает, где достать французскую помаду? Ваша супруга подозрительно хорошо выглядит? Звоните на горячую линию прокуратуры! Мы остановим этот бьюти-беспредел!"

Далее шел номер телефона надзорного ведомства и примечание: "Каждому мужу, донесшему на свою жену, подарок: стейк из запрещенного мяса австралийских бычков! Соус на выбор".

– Даже шанса не оставили санкционным румянам, – заметила я, проезжая мимо остановки, увешанной социальной рекламой. На фоне размытого городского герба алел призыв: "Все на марафон в поддержку отечественной косметики! Разденемся во благо Отечества 1 мая! Пусть День труда станет Днем импортозамещения!" – Да и кому теперь они вообще нужны, эти румяна, от стыда за свой город краснеешь.

– Это точно, – согласился Вася, закуривая. – Патриотизм вбивают в голову отбойным молотком.

Город постепенно просыпался. Из дворов выезжали грязные машины, залепленные стикерами ""Наша Маша" всех краше" и наклейками с перечёркнутыми лейблами иностранных косметических компаний на стёклах. Особенно комично выглядел знак "Обойдёмся и без японской помады!" на японском автомобиле.

На улицах появились первые прохожие. Что-то с ними было не так. Я никак не могла понять, что именно. Наконец дошло: у большинства женщин были бледные, невыразительные лица. Маленькие глаза, редкие брови, синеватые губы. Прыщи. Выражение лиц было соответствующим: подавленным, унылым. Вечно серое петербургское небо отражалось в грустных глазах. Судя по всему, дефицит косметики перешел все мыслимые границы.

Мы остановились возле ближайшего открывшегося салона красоты. Я была уверена, что без записи в парикмахерскую не попасть – однако нас приняли с распростертыми объятиями.

– Посетителей сейчас мало, еле держимся на плаву, – призналась парикмахерша, пытаясь отклеить мои безобразные искусственные патлы. – Иностранные краски, лаки, муссы и тому подобное использовать нельзя, а отечественные не купить. Можем только подстричь клиентов.

– Неужели даже одного тюбика у вас не найдется? – взмолилась я. – Вы же видите, что у меня экстренная ситуация!

– Могу снять эту черноту перекисью водорода, а затем покрасить хной, как в советские времена делали, – предложила парикмахерша. – Но результат непредсказуем, могут и зеленые волосы, как у русалки, получиться.

– Ох, давайте, терять мне все равно уже нечего.

Из салона я вышла с легкой головой и легким сердцем. Вопреки ожиданиям, получилась неплохая прическа. Коротенькая совсем – дурацкие капсулы с прядями испортили всю структуру волос, – зато динамичная. Косая челка, к счастью, не пострадала, к ней капсулы не прилепляли. Так что на мальчика я была не похожа. Цвет тоже выглядел вполне натурально, хна дала такой игривый ржавый оттенок, довольно прикольный – меня вполне можно было принять за начинающую рокершу.

***

#homesweethome

Вася сменил меня за рулем и мы помчались домой, в Грузино. Ну, вообще-то мы не мчались, а двигались рывками от пробки к пробке. Какая простая и понятная схема движения у нас в Петербурге, радовалась я. Не то что в этой сумасшедшей Москве. Нет никаких реверсивных полос, выделенных же – очень мало; "карманы" называются "карманами", а не "дублерами". Нет никаких глупых круговых улиц, вроде Третьего транспортного. Разве что только Кольцевая. А так у нас планировка – как на Манхэттене: стрит-авеню, авеню-стрит, все дороги параллельны и перпендикулярны. Одно удовольствие по ним ездить.

Родное садоводство уже начали наряжать к Новому году. Местные жители развесили чудные стеклянные шарики на своих деревьях – в строгом соответствии с цветом линии, на которой располагался дом. На нашей улице вы могли бы увидеть самую полную коллекцию разнообразных елочных украшений всех возможных оттенков желтого цвета. Миллионы маленьких солнц сверкали в заснеженных ветвях. Я пошире открыла окно. На нашей Жёлтой линии пахло домашним печеньем.

Дома нас ждал сюрприз. У калитки была припаркована папина машина. Не дожидаясь, пока Вася полностью остановится, я распахнула пассажирскую дверь, выпрыгнула из автомобиля, радостно помахала рукой моей подружке серой белке и соседям, которые вышли на крыльцо меня поприветствовать, и забежала в дом.

– Папа, папа! – я вновь чувствовала себя маленькой девочкой, вернувшейся после школы домой.

– Сашенька! – услышала я самый любимый на свете голос из кухни. Я бросилась в гостиную – он уже шел мне навстречу. – Как я рад, что ты вернулась!

– И я, и я рада, – всхлипнула я, крепко обнимая его. – Прости, что так и не смогла воплотить твою мечту о переезде в Москву. Я очень старалась, но там совсем плохо, папа.

– Я знаю, детка, я знаю, – успокаивающе говорил он, гладя меня по голове. – Это я должен перед тобой извиниться.

Мы сели на диван.

– Я не должен был внушать тебе свои несбывшиеся желания – про журналистику и про Москву. Если я их сам не воплотил, значит, они просто не стоили того, чтобы их воплощать. Это твоя жизнь, и только ты сама можешь решить, что тебе нравится, кем ты хочешь быть и где ты хочешь жить.

– Правда? – от изумления у меня мгновенно высохли слезы. – Ты правда так считаешь?

– Правда, – твердо сказал он, кивая вошедшему Васе. – Я это понял, когда ты уехала. У меня сердце было не на месте. Даже не мог толком порадоваться, что выиграл суд над Раисой и что мама больше никуда не будет ездить…

– Как не будет? А как же её блог? – воскликнула я.

– Мы с ней поговорили по душам и решили, что раз у Федерального агентства такие претензии к ее блогу, она его закроет, а откроет новый, более актуальный, посвященный антикризисным путешествиям по Северо-Западу. – Папа прямо лучился довольством. – И все ее поездки теперь будут без ночевки, максимум – на два дня, представляешь?

– Как здорово, папа, это же просто замечательно! – я и сама очень обрадовалась.

– Да, ты видишь перед собой счастливо женатого человека! Но речь не об этом. – Папа снова обнял меня и заявил: – Вот при Василии говорю: ты удивительный, сильный, талантливый человек, и я горжусь тобой, и буду гордиться, даже если ты решишь стать дворником. Мы с мамой даже готовы оплатить курсы ландшафтного дизайна, если тебе нравится эта профессия.

Я подпрыгнула на диване, вспомнив о своей идее.

– Ой, папа, ты первый узнаешь – я же кое-что придумала!

– Ну-ка, ну-ка, – воодушевленно произнес папа. – Наверняка что-то оригинальное.

– Ты был прав, я не могу без занятия какого-нибудь сидеть, я же не пенсионерка. Поэтому мы с Васей сделаем свою собственную программу про ремонт и продадим ее телеканалу "Свой дом"!

Папа опешил, но быстро взял себя в руки.

– Очень хорошо, ты же прекрасно работаешь в кадре.

– Нет, ты не понял, – я в волнении вскочила с дивана, – Вася станет ведущим, он же великолепно разбирается во всех нюансах ремонта, и лицо у него такое симпотное, правда?

– Да я, честно говоря, как-то не задумывался над степенью симпотности лица нашего уважаемого Василия… – растерялся папа.

– Ну так задумайся, взгляни только на эту милую мордашку! – Вася от греха подальше спрятался за барной стойкой. – А я буду за кадром, такому интроверту, как я, там самое место, согласен? Стану продюсером программы и режиссером-постановщиком. Да, Вася?

– Ага, – Василий, поняв, что он избежал изучения своего лица под микроскопом, подошел поближе. – Дом, Виктор Викторович, это ведь олицетворение того, что у человека делается в голове. И наоборот, если в мыслях неразбериха – стоит привести в порядок свой дом, и жизнь сама собой наладится, вы согласны? По сути, так и произошло с Шурой.

– Вот видишь, папа, – подхватила я, – сам того не подозревая, Вася озвучил сейчас основные принципы фэн-шуй. У него голова – это какой-то сундук с сокровищами!

– Да, думаю, идея у вас и правда интересная, – папа поднялся с дивана. – Мы с мамой, со своей стороны, окажем всяческую поддержку. Я лично обязуюсь прорекламировать вашу новую программу в своем отделе и, конечно, как всегда, сторож с автостоянки будет внимательно следить за вашим творчеством! – пошутил он. – А пока налетайте на вкусности, которые я вам привез.

Только сейчас я заметила под барной стойкой источающие дразнящий аромат полиэтиленовые пакеты. Аппетит с дороги был просто зверским – в последний раз мы ели еще в Москве, булочки из "Английской пекарни". Я нетерпеливо открыла пакеты. Контейнер с мамиными оладушками, еще горячими, ура! Банка сгущенки! Мамочка всё предусмотрела. А здесь у нас что? Курочка гриль, со специями, золотистый рис на гарнир. Мама, наверное, всю ночь не спала, готовила. А тут домашняя аджика… Термопакет с пельмешками ручной лепки… И самый настоящий чизкейк! Ну если мама еще и клубничный соус к нему сварила… А вот и он! Праздник начинается!!!

Секундочку, а это что за свёртки? В первом я нашла целую баночку запрещённого крема Saint Tropez Minerals – видно, из маминых запасов. А во втором – сноуболл. Стеклянный шарик со снегом, домиками, маленькими машинками и фонариками внутри. И подпись: "Санкт-Петербург".

– Раз ты не хочешь возвращаться в город, я привёз тебе его сюда, – сказал папа.

– Спасибо, – снова едва не расплакалась я. – А откуда вы вообще узнали, что я сегодня утром приезжаю? Я же вчера позвонить не успела!

– Ты не успела, а вот Василий смс-ку из машины мне отправил, молодчина!

Вася раскланялся во все стороны. Папа ему немного поаплодировал и продолжил:

– Так что я маме сразу сказал – нужно устроить нашей девочке сюрпризик. Она и побежала готовить.

– Ох, папа, спасибо! Ты всегда был мастером спецэффектов! Помнишь, как ты раньше устраивал нам с мамой свои сюрпризики? То ящик черешни зимой принесешь, то вдруг выходной среди недели неожиданно для всех устроишь.

– Помню, конечно, просто последние годы об этом как-то забыл. Но ничего, теперь наверстаю, Сашуля, – он улыбнулся и взъерошил мои короткие волосы. – Ладно, я поехал. У меня впереди ответственный день: должна выйти моя статья в "Юридическом вестнике", посвященная подробностям судебного процесса "Завод против губернатора". Если отзывы будут положительными, главный редактор обещал дать мне еженедельную колонку.

– Целую колонку? – переспросила я.

– Целую колонку! – восторженно подтвердил папа. Его благородное лицо светилось вдохновением. – Он сказал, у меня "легкое перо", представляешь? Наверху напечатают мою фотографию, и я в этой колонке буду комментировать интересные случаи, связанные с юридической практикой в условиях санкций. Думаю, такие обзоры будут иметь резонанс!

– Конечно! – искренне сказала я. – Это тема волнует сейчас всех, даже тех, кто в жизни не брал в руки свод законов. Слушай, пап, я просто не верю, что передо мной сейчас тот же самый человек, который еще совсем недавно говорил о расцвете экономики.

– Что ж, я искренне верил в этот расцвет. Пока ситуация не коснулась меня лично. Кстати, больше я госканалы не смотрю, если вам интересно. Всё, мне пора, пока-пока!

– Удачи, Виктор Викторович, – пожал ему руку Вася. – Мы за вас болеем.

– Спасибо, дети, – расчувствовался папа. – И приятного аппетита!

Папа уехал, а мы с Васей подсели к барной стойке и вплотную занялись едой. На некоторое время на кухне воцарилась тишина, если не считать шуршания салфеток, звона вилок и ложек о тарелки и шума воды в закипающем чайнике.

– Как же все-таки хорошо дома! – спустя двадцать минут блаженно выдохнула я, кусочком оладушка подбирая последние, самые сладкие капли сгущенки со своей тарелки и запивая эту роскошь чаем из чашки "Soft kitty". Оглядела своё хозяйство. С репродукции Шишкина мне приветливо улыбалась девушка в голубом платье. Мамина табличка радовала глаз. Фикус выпустил несколько новых побегов. Фиалки разрослись в своих ярких горшочках.

– Хорошо-то хорошо, – согласился Василий, допивая чай. – Только ты же помнишь, что дом-то мы с тобой готовили к продаже?

– Ну и что с того? – недовольно спросила я. Мне не понравился этот поворот в разговоре.

– А то, – назидательным тоном сказал Вася. – Я так понял, что ты квартиру покупать не собираешься.

– Не хочу никакую квартиру, хочу здесь жить, – подтвердила я.

– Круглогодично, постоянно?

– Конечно. На работу теперь мне не нужно каждый день, и вообще я хочу быть как Кэмэрон Диас.

– Тогда, Шура, у меня есть к тебе один вопрос, – многозначительно заявил Василий.

– Слушаю, – затрепетала я. О Боже, неужели это оно? Неужели я через несколько мгновений стану его невестой? Конечно, я соглашусь! Надо срочно придумать, как назвать наших детей… – Да-да, что ты хотел спросить?

– Согласна ли ты… Только подумай как следует, от твоего ответа зависит наше будущее… Скажи, согласна ли ты снести этот старый, никуда не годный, холодный дом и построить на своем участке новый, современный, уютный коттедж из пеноблоков?

***

ЭПИЛОГ

– Знаете, Виктор Викторович, а мне как журналисту все-таки жаль, что сегодняшний Голый марафон в поддержку отечественной косметики отменили, – приятный голос Даниила Резкого, ведущего по «Радио Финансовых новостей» программу «Петербург в центре внимания», лился из одиннадцати колонок моего нового японского авто. Я летела по Приозерскому шоссе, включив круиз-контроль и чувствуя себя пассажиром, а не водителем этого кроссовера бизнес-класса, к роскоши которого я до сих пор не могла привыкнуть. – Вы только представьте себе эти кадры! Залитый майским солнцем Невский проспект, толпа выкрикивает лозунги "готовьтесь, французики, мы вам покажем!", обнаженные чиновники, несущие алое знамя "Нашей Маши"…

– И заметьте, Даниил, за полгода подготовки к марафону петербургские чиновники привели себя в такую великолепную физическую форму, что легко могли бы сменить профессию и стать членами сборной России по лёгкой атлетике! – пошутил папа. Он уже не первый раз выступал экспертом в теле– и радиопрограммах холдинга «Финансовых новостей». Неделю назад он комментировал резонансное дело о контрабанде санкционных продуктов. Какой-то парень попался на том, что слишком плотно пообедал перед вылетом из Испании, после приземления в родном Петербурге его стошнило, так таможенники придрались, что он в своём желудке провёз запрещенные продукты. Как выразился мой папа, «это дело плохо пахнет во всех смыслах».

– Кстати, Виктор Викторович, вполне возможно, что многим городским чиновникам действительно придётся искать другую работу, поскольку новый губернатор Санкт-Петербурга, Владлен Романов, накануне заявил, что, цитирую, «разгонит весь этот паноптикум и наберёт в Смольный нормальных пацанов», конец цитаты. Довольно необычный словарный запас для главы культурной столицы, но петербуржцам придётся привыкать. Например, когда я, проиграв Владлену Романову спор, сжёг прямо в студии свой швейцарский диплом по экономике, он, если вы помните, громко рассмеялся и несколько раз назвал меня "лузером" и "чепушилой"…

При въезде в город я неохотно сбросила газ. Двести сорок девять арабских (точнее, японских) скакунов под капотом загрустили. Этот мощный кроссовер любил скорость.

– Однако вернёмся к обсуждению главной темы, – продолжил Резкий деловым тоном. - На ваш взгляд, Виктор Викторович, почему новый глава города всё-таки отказался от проведения эпатажного марафона?

– Даниил, думаю, дело в том, что именно из-за Голого марафона прежний губернатор Петербурга, Раиса Романова, потеряла свой пост. Насколько мне известно, в различных судах сейчас рассматриваются иски от бывших чиновников, вынужденных уволиться из Смольного из-за, как они это называют, «принуждения к массовой оргии». Не забывайте и о жалобах, которыми петербуржцы засыпали федеральное правительство…

– Да, и высокопоставленное начальство Раисы Романовой, видимо, решило, что легче предупредить скандал мирового масштаба, чем потом разгребать его последствия, так что Раисе Павловне пришлось переехать в Москву, поближе к руководству… А вот сейчас приходят последние сообщения из Госдумы, и если позволите, Виктор Викторович, я зачитаю новость и мы с вами как со специалистом её обсудим, эта тема будет вам особенно близка…

– Да-да, Даниил, конечно, что там опять натворили наши депутаты?

– Пока ничего, но всё еще впереди. Итак, новость, цитирую. Министр по импортозамещению Раиса Романова представила в Госдуму на рассмотрение свой проект, касающийся запрета импортной косметики на территории всей России. В качестве аргумента Романова приводит положительный опыт Санкт-Петербурга, в котором разрешена к использованию исключительно отечественная косметика, фирмы "Наша Маша". Виктор Викторович?

– Положительный опыт? Даниил, я на секунду даже потерял дар речи. Начнём с того, что косметики фирмы "Наша Маша" никто в глаза не видел уже более полугода, фирма никак не может наладить нормальное производство. После того, как были раскуплены все запасы "Наши Маши", из-за чего, собственно, вы и проиграли спор Владлену Романову, примите мои соболезнования…

– Благодарю.

– …Так вот, с тех пор город испытывает страшный дефицит косметики. Суды Петербурга завалены исками от молодых жён, которых бросили мужья, увидев их без макияжа. Все эти несчастные женщины требуют от городского правительства возместить моральный ущерб…

На соседнем сиденье запела моя сиреневая «раскладушка». Несмотря на то, что благодаря невероятному росту доллара я сколотила целое состояние, смартфон я себе так и не купила. Зачем мне проводник в виртуальный мир? У меня была интересная жизнь в реале. А вот и главный её создатель.

– Привет, котёнок! – голос Василия за последние полгода стал еще более глубоким и завораживающим. Несколько занятий с репетитором, ставившим ему эфирные интонации, оказались очень полезными.

– Привет, как прошли съёмки финального эпизода?

– Я был гениален, впрочем, как всегда, – заявил Василий. – Герои счастливы. После того, как я им подсказал, как полностью переделать дом и при этом сэкономить деньги на отпуск в Сочи, они оба прослезились, Ярослав снял пару шикарных крупных планов. Потом героиня на камеру примерила несколько купальников, ее муж торжественно убрал в кладовку строительные инструменты, вытащил оттуда чемодан, упаковал в него пляжные шлёпанцы, в общем, финал будет просто супер.

– Классно, молодцы! Сейчас позвоню Пафнутию, пусть выложит на наш сайт трейлер последнего эпизода…

– Не беспокойся, мы уже обо всём позаботились. Ярослав смонтировал пару кадров, и Пафнутий тут же загрузил их на наш сайт. До чего резвый у нас сисадмин, я таких никогда не видел!

– Да, молодчина парнишка, правильно мы его на работу взяли…

– Послушай, Шура, я тебе вот что звоню: я тут подумал, надо нам строить не двух-, а трёхэтажный дом. Хотел было уже давать задание новгородцам, чтобы нарастили стропила, но решил сначала позвонить тебе.

Я засомневалась. Вечно Вася что-нибудь придумает неожиданное.

– Вась, ну зачем нам третий этаж в новом доме? У нас и так ведь отличная планировка получается: на первом – кухня, столовая, гостевая комната, ванная и котельная, на втором – две спальни, куда еще третий-то?

– А у тебя там будет кабинет! Представляешь, свой кабинет в мансарде! – соблазнял перспективами Василий. – Поставим мощный компьютер, стеллажи для документов и книг, бежевое кожаное кресло на колёсиках. Ты же теперь самый настоящий предприниматель, как же ты без кабинета? И без кресла на колёсиках?

Бежевое кожаное кресло меня окончательно убедило.

– Ох, ну ладно, уговорил.

– А я и не сомневался. Я же всегда знаю, что делать!

– Хвастун. Лучше скажи, ты Тома покормил?

– Докладываю: твой персидский котяра накормлен, напоен, я ему почесал животик, теперь этот драгоценный Том разлегся, как пушистая сарделька, поперек нашей кровати и спит. Ты довольна?

Я была очень довольна.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос: ты пригласил свою маму к нам на ужин, как я просила?

– Ага, она обрадовалась.

– Отлично, буду готовить замечательный узбекский плов – знаешь, с барбарисом, зирой, двумя видами красного перца, рассыпчатым рисом, меня на кулинарных курсах научили…

Вася застонал.

– А-а, хочу его поскорее! Долго ты там будешь, на своём ТТВ?

– Часик, думаю, не больше. Но я еще туда не доехала.

– Давай поднажми, там быстренько скажи пару слов и отправляйся восвоясье!

– Прости, куда отправляться? – уточнила я грозно.

– Восвоясье, конечно, а что? – невинно спросил Василий.

– Вася! Правильно говорить "восвояси"!

– Ага, поучи известного телеведущего, которого пресса называет "остроумным и привлекательным", а также "звездой антикризисного телевидения"! – шутливо отозвался Василий.

– Ладно, остроумный и привлекательный, передай Ларисе Алексеевне, что мы ждём ее в восемь вечера. А после ужина я хочу с ней обсудить свадебное платье, тебе-то эта тема неинтересна.

– Совершенно верно, – подтвердил Василий, – для меня главное, чтобы ты семнадцатого мая в семнадцать сорок пять пришла в ЗАГС на Английской набережной, а в каком платье – мне абсолютно всё равно…

Пока мы с Васей болтали, программа Резкого уже закончилась, начались новости:

"Телеканал "Мужской характер" взял главную премию за лучшее развлекательное шоу, а именно "Ремонт своими руками". Его ведущий Аркадий Пупкин, ранее работавший представителем фирмы-производителя строительных инструментов, во время церемонии награждения выронил золотую статуэтку и разбил стеклянную трибуну"… Какой конфуз! Вот всё у них так: шуруповёрты не работают, статуэтки падают… Как в известном анекдоте про русского, запертого в пустой комнате: "А где металлические шарики?" – "Один потерял, другой сломал".

"После резкого повышения банками процентов по уже выданным кредитам увеличилось количество должников… Банки обращаются за помощью в коллекторские агентства...." Уф-ф-ф, как хорошо, что я еще перед Новым годом погасила все свои кредиты! Сейчас бы или выплачивала огромные суммы ежемесячно, или пряталась бы от коллекторов. Всё-таки насколько вовремя мы обменяли мои доллары в рубли! На самой высокой точке курса! Сейчас доллар слегка откатился назад, и я бы уже не смогла реализовать все свои идеи.

Вот о них-то сейчас и поговорим в эфире ТТВ. Я красиво запарковалась прямо возле входа в бирюзовый домик. На скамеечке меня уже поджидала прекрасная Марианна, в облегающем светло-сером брючном костюме, окруженная верными поклонниками. После того, как я со всеми наобнималась и нацеловалась, все кинулись осматривать мой автомобиль, а мы с Марианной отошли в сторонку.

– Ласточка моя! Какая же ты стала теперь лёгкая, беззаботная, и каре это короткое так тебе идёт… И Боже, я хочу такое платье!

Я кокетливо поправила платье в стиле двадцатых годов из нежно-розового, тонкого, струящегося натурального шёлка, украшенное длинными жемчужными бусами. Сверху я накинула легкий белый пиджак с рукавами три четверти (бретельки у платья были слишком тонкими для эфира). Комплект довершали изящные белые босоножки от Альберто Моретти и милая белая сумочка. Мрачные цвета остались в прошлом.

– Спасибо, Марианночка, я собираюсь и на свадьбу купить нечто подобное, тоже в стиле двадцатых, присмотрела винтажный наряд, с кружевами, плиссировкой, гофре, жемчугом, ручной вышивкой, в общем, невероятно прекрасное… А ты что наденешь, уже решила?

– Птичка моя, раз я твоя свидетельница, значит, должна тебя оттенять и не привлекать к себе лишних взглядов, так что надену что-нибудь поскромнее, – улыбнулась Марианна и поманила меня за собой. Кольцо с агатом блеснуло, отражая солнечный луч.– Пойдем, ласточка, поболтаем перед эфиром у меня в кабинете.

Мы поднялись по ступенькам ТТВ – до боли знакомым. В последний раз я спускалась по ним с тяжелым сердцем… Взявшись за ручку кабинета главного редактора, я почувствовала неприятное сердцебиение. Конечно, я знала, что Савелия здесь давно уже нет, и всё же…

– Ну что, ласточка, как тебе новый интерьер?

– Марианна! Что это?

Я замерла. Ничто здесь больше не напоминало лягушачье царство Савелия. Яркие цветные стены, репродукции импрессионистов, восхитительные орхидеи.

– Как здесь стало красиво!

– Немножко повеселее, чем при Савелии! Кстати, ты слышала, что Владлен уже отправил его в отставку?

– Да ты что? Не может быть!

– Сказал, что пенсы, к тому же похожие на жабу, ему в команде не нужны.

Я хихикнула.

– Владлен в своём репертуаре. А ты видела этот ролик на "Ютубе" со свадьбы Владлена? Вот потеха!

– Еще бы! Мы всей редакцией раз сто его пересмотрели, особенно тот знаменитый момент, когда Изольда падает на глазах у всех гостей. Свадебное платье с треском рвётся, фата слетает, позорище!

– Ужас! Это что у них за семейная жизнь будет, если невеста грохнулась посреди церковного прохода!

– Да, а потом устроила истерику, что ей опять туфли лягушачьим салом намазали!

– А еще интересно, где она взяла косметику, чтобы сделать свадебный макияж? – я скептически подняла брови. Чувствительность лба ко мне уже вернулась – действие московского ботокса закончилось примерно месяц назад.

– Наша "маркиза ангелов", наша прелестная Анжелика Лебедева, которая нарадоваться не может, что её назначили пресс-секретарём губернатора, – закатила глаза Марианна, – сообщила прессе, что косметику для свадебной церемонии Изольда якобы "случайно нашла в своей сумочке". Представляешь?

– А что, звучит вполне правдоподобно! Молодец Анжелика, ловко вывернулась!

– Ты же её знаешь! Дайте Анжелике её земляничные духи и она сочинит любую ересь в защиту губернатора и его молодой жены.

Вдоволь посплетничав, мы с Марианной выпили по чашке кофе из её новой личной кофеварки (подарок от благодарного коллектива) и она провела меня в сине-бело-голубую студию. Здесь уже готовилась к эфиру Галина, похорошевшая после декрета. Не успели мы с ней обменяться и парой слов, как зазвучала родная отбивка.

– Здравствуйте, в эфире особый выпуск программы новостей, в студии Галина Тюльпанова, – мелодичный голос Галины вернул меня на много месяцев назад, когда я вот так же ждала, когда она меня представит в прямом эфире, – и с нами сегодня Алекса Сурикова.

– Добрый день, Галина, - глубоко вздохнув, поздоровалась я. Нужно взять себя в руки. Хватит нервничать, в конце концов, я уже не корреспондент ТТВ. Сегодня я здесь в другом качестве.

– Вы знали Алексу Сурикову как блестящего репортёра ТТВ, – читала по телесуфлёру Галина, – вы знали её как звезду "Ютьюба", автора серии популярных программ о ремонте. Сегодня мы берем у неё интервью как у успешного предпринимателя, сумевшего добиться успеха в кризис, пока все остальные разоряются. Алекса, – повернулась она ко мне, – расскажите, пожалуйста, о ваших проектах.

– Да, Галина, моя фирма занимается разработкой и созданием различных программ, посвященных экономии. Как побольше сэкономить на всём – вот главный лейтмотив наших проектов, вот на что мы сделали ставку, – начала я. - И, как оказалось, в кризисные времена именно эта тема беспокоит людей больше всего. Мы уже отсняли первый сезон программы об экономном ремонте под названием "Спросите Василия: он знает, что делать", эту программу вы можете увидеть на телеканале "Свой дом". Уже заключён договор на второй и третий сезоны, так что впереди много работы. Полным ходом идут съёмки программы "Лучший отпуск Венеры"…

– Кажется, ведущая "Лучшего отпуска" – ваша мама? – с улыбкой спросила Галина.

– Совершенно верно, моя мама, Елена Сурикова, она популярный блогер, кстати… В общем, в этой программе, которую вы можете увидеть по утрам на канале «Финансовые новости», мама рассказывает о том, как можно хорошо отдохнуть в Петербурге и Ленинградской области совсем без денег. Вот знаете ли вы, Галина, что существуют, например, бесплатные пешеходные экскурсии по центру нашего города, с настоящими профессиональными гидами? Или, допустим, можно попасть на бесплатный дегустационный тур по одному из заводов, где выращивают солод и затем превращают его в любимый многими напиток…

– Вы имеете в виду завод по производству пива? – уточнила Галина. Я кивнула. Она вновь улыбнулась. – Вот что значит совместить приятное с полезным.

– Кроме того, мы готовимся запустить еще один новый проект, им уже заинтересовался крупный федеральный канал. Это будет программа о косметике.

– О косметике? – переспросила Галина. – И вы будете снимать её в нашем городе? В городе, в котором никакой косметики нет в принципе?

– Именно так! – подтвердила я. – В этом-то и фишка. Наша программа, её рабочее название "Красива, несмотря ни на что", расскажет зрительницам, как из природных компонентов, из подручных материалов, из обычных продуктов, наконец, несанкционных, разумеется, самостоятельно изготовить косметику – пудру, помаду, шампунь – по-настоящему мирового уровня.

– Разве это возможно? – усомнилась Галина.

– Оказывается, да! Конечно, придется вспомнить школьный курс химии, биологии и физики, но результат того стоит. К нам будут приезжать специалисты из знаменитых западных компаний, я могу назвать не меньше десяти хорошо известных вам брендов, все готовы с нами сотрудничать – в общем, эксперты наглядно покажут, как дома приготовить кондиционер для волос, например. У нас в каждом выпуске будет мастер-класс по определенному косметическому изделию.

– Звучит очень интересно, я бы с удовольствием посмотрела такую программу! – заявила Галина. – А кто станет ведущим?

– А вот это я тоже считаю большой своей удачей. Ведущих у программы будет два. Основную часть программы будет вести Ирина Лисичкина – вы ведь помните её? Она была личным парикмахером и визажистом нашего бывшего губернатора Раисы Романовой…

– Конечно, ее уволили после излишней откровенности в социальной сети, - деликатно сказала Галина.

– Да-да, – заторопилась я, чувствуя некоторую неловкость, – в общем, я отыскала Ирину и предложила ей стать ведущей нашей программы о косметике. Ирина некоторое время думала, однако потом всё же согласилась, и думаю, не погрешу против истины, если скажу, что в процессе совместной работы мы с ней подружились.

– Это просто чудесно.

– Кроме того, внутри программы будет рубрика, посвященная всякой бьюти-всячине – новости о последних тенденциях в макияже, советы о том, как использовать остатки косметики и тому подобное. Эту рубрику будет вести один мой хороший знакомый по имени Айвэн, он просто создан для телевидения, у него абсолютно готовый имидж, очень запоминающийся, и он может говорить на любую тему часами…

– Знаете, Алекса, – подвела итог Галина, – думаю, вы многих сегодня вдохновили нестандартно взглянуть на собственную жизнь, попытаться как-то изменить ее в лучшую сторону. Возможно, кто-то, посмотрев наш эфир, придумает собственный антикризисный бизнес. И уж абсолютно точно все петербурженки теперь будут ждать выхода в эфир первого выпуска вашей новой программы о косметике. Алекса, что бы вы хотели сказать нашим зрителям напоследок?

– Что ж, Галина, – задумалась я. – Могу лишь повторить слова Черчилля: "Никогда не сдаваться. Никогда. Никогда. Никогда". Именно так, "никогда" – четыре раза, – я повернулась и посмотрела прямо в камеру. - И тогда наступит тот день, когда вы, в восторге от результатов собственных трудов, воскликните: ничоси!

Санкт-Петербург

2015 год

Content

Пейчева Анна Селфи на фоне санкций

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

#губернаторжжёт

#лучшийпрямойэфир

#триумфальноевозвращение

#ялюблюсвоюработу

#лучшаяработаназемле

#sainttropezminerals

#катастрофа

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

#раздавлена

#личныйводитель

#переезд

#дача

#мама

#упсоблом

#папа

#егомама

#технологиибудущего

#рабыняизаура

#мойэверест

#новгородцыспешатнапомошь

#приветсемье

#преображение

#осенняявесна

#неотразима

#благацивилизации

#родители

#зомбоящик

#вкусныйдом

#ураганалександра

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

#ohmygod

#ажиотаж

#мамаготовитлучше

#сомнения

#богинянакухне

#helloday

#трудныйразговор

#депресняк

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

#новыегоризонты

#останкино

#тюнинг

#вкадре

#скажимосквенет

#домой

#идея

#homesweethome

ЭПИЛОГ