Василий Панфилов

Улан. Экстремал из будущего

© Панфилов В.С., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

От автора

Предупреждаю – в книге вам встретится много вещей, идущих вразрез с учебниками истории. Даты, события, характер исторических персонажей – многое будет по-другому. Прежде чем обвинять меня в неграмотности, советую обратить внимание, что книга относится к жанрам «Альтернативная история» и «Параллельный мир».

Я достаточно начитан и умею пользоваться Гуглом, поэтому, если есть какие-то несуразицы, не спешите обвинять меня – мир параллельный. Какие-то события пошли иначе еще до появления попаданца.

Мог бы написать и достаточно аутентичное произведение, НО – многие исторические персонажи историки до сих пор воспринимают по-разному. В частности – Екатерина Великая для одних «Мать Отечества», при которой были одержаны блистательные победы и присоединены немалые земли. Для других – немецкая сволочь, закрепощавшая свободных крестьян для того, чтобы расплачиваться ими с любовниками и теми, кто организовал ее переворот. И что важней: одержанные победы и присоединенные земли или угнетение РУССКИХ крестьян и дичайшая экономическая отсталость, вызванная тем самым крепостным правом…

Часть I. Начало

Глава 1

– Нормально, – делано небрежно озвучил Игорь результаты ЕГЭ. Одноклассники загомонили, делясь результатами, впечатлениями и планами на будущее – непременно безоблачное и счастливое.

– Хорошо тебе, – вздохнула пухленькая хохотушка Вика, прислонившись к стене класса, – ты вон в университет получил приглашение еще в школе, да еще и в Мадридский…

– Викусь, если б у тебя был испанский аристократ в отчимах, ты бы тоже приглашение получила, несмотря на все тройки, – влез в разговор Лев, откровенно не любивший Игоря.

Но тот на подначку не повелся.

– Возможно, – ответил подросток вполне мирно, – но я еще из Сорбонны получил, да и из других университетов.

– Ну, Князь, ты даешь! – врезал Сашка по спине будущему студенту. – Силен!

– Да-а, – капризно протянула чернявая Ирина, безосновательно считающая себя красавицей, – когда выбираешь профессию в десять лет, это несложно.

На глупую реплику недалекой девицы Игорь усмехнулся и ничего не ответил. Компьютерный дизайн в качестве профессии он и правда выбрал очень давно – если имеется ярко выраженная тяга к компьютерам и не менее яркий художественный талант, совместить их кажется естественным. А дальше – учился, экспериментировал и неожиданно для самого себя начал зарабатывать. Появились постоянные клиенты и негромкая слава в узком кругу – и заработок. Достаточно сказать, что к окончанию школы он зарабатывал заметно больше среднестатистического москвича, успевая при этом относительно неплохо учиться в школе, заниматься полудюжиной видов спорта и вести весьма бурную личную жизнь, чему способствовали недурные поэтические таланты.

– Да, Князь, – с ноткой зависти протянул Сашка, – как ни посмотри, ты весь в шоколаде. Уже два года живешь отдельно от родителей, с деньгами проблем нет. Отец – бизнесмен и бывший «афганец», мать замужем за испанским грандом, который обожает пасынка. Сам – красавец, Игорь, практически аристократ…

Игорь улыбался беззаботной улыбкой везунчика Судьбы, но… парень прекрасно помнил, как тяжело ему дался развод родителей, у которых почти сразу появились новые семьи и новые дети. Он же оказался «отрезанным ломтем» в неполные девять лет. Нервные срывы, посещения психолога и решение стать лучшим – может, тогда родители его снова полюбят?

Дзюдо, фехтование, рукопашный бой, танцы, иностранные языки, манеры испанского аристократа, прививаемые отчимом на каникулах, – и одновременно тяга к адреналину. Жесточайшие драки с «чужаками», беготня по стройкам «а-ля паркур», диггерство… Да что угодно, чтобы почувствовать себя живым.

До выпускного было еще много времени, и проводить его со своими одноклассниками Игорь не хотел – не нужно быть провидцем, чтобы предположить, что вступление во «Взрослую жизнь» будет отмечаться морем алкоголя, а такое времяпрепровождение Игорь не любил. Недолго думая, он сел за компьютер и обзвонил приятелей в Питере.

– Лех? Да, свободен, хотел в Питер прошвырнуться – Исакий там и все дела. Ваша компания как, примете на несколько дней? Отлично, сегодня же вечером у вас.

Сборы были недолгими, постоянные поездки на соревнования приучили парня собираться быстро и подбирать вещи с умом. Метро-вокзал-поезд – и вот он, Петербург!

Петербургская компания была знакома ему давно, но «шапочно» – с кем-то пересекался на соревнованиях по рукопашке или спортивным танцам, другие являлись «знакомыми знакомых». В общем, не друзья и не приятели, а именно знакомые, с которыми можно потусоваться, схватив дозу адреналина. Побегать по стройкам Питера, полазить по историческим зданиям, сфоткаться где-нибудь на крыше Эрмитажа или какого-то иного интересного здания.

Не то чтобы Игорь был вовсе уж «адреналинщиком», но экзамены, несмотря на внешнюю невозмутимость, дались ему очень тяжело. А зная себя, парень понимал, что выплеск эмоций все равно состоится, и если заранее не принять меры, это будет очередным эпичным «махачем». Лучше уж так…

Падая с исторической высотки, он успел подумать:

«Не хочу… так глупо…»

Глава 2

Из беспамятства Игорь выныривал тяжело – состояние было как после сотрясения мозга. Головная боль и головокружение, тошнота, сильная слабость, и болело все тело. Голова не соображала, только какие-то мутные образы роились там.

Несколько раз парень почти приходил в себя и снова проваливался. Сколько времени прошло, сказать не смог бы даже приблизительно. Через несколько таких циклов появилось подобие мысли – и сразу пришли воспоминания.

Падение… Выжил? Значит, он находится в больнице. Странно – высота была очень большой, но в мире приключаются и не такие чудеса – сам сталкивался.

– Пить, – хрипло прохрипел он пересохшим горлом, но никто не подошел. Через несколько минут попытка повторилась – и снова никакого отклика. С усилием он открыл глаза и заморгал, пытаясь избавиться от галлюцинаций. Не помогло – он явно лежал под какой-то… елкой?

Да, она самая, вот и хвоя, вот ветки… Хвоя, кстати, достаточно мягкая, и шишки в спину не впиваются. Но… что за хрень происходит? Подумав это, он снова отключился и «включился» уже на рассвете – восходящее солнце не оставляло в этом никаких сомнений.

– Эпическая сила! – были первые слова Игоря. – Это ж в какую фигню я вляпался?

Мыслей о происходящем было много, но все на уровне «Похищение пришельцами» и тому подобное. Ну а как еще можно расценить происходящее, если учитывать падение и елку потом? Правда, оставался вариант, что никакого падения не было, а была подмешанная ему наркота… или тайные опыты спецслужб, или… Да в общем, все версии были откровенно бредовыми.

Осторожно пошевелившись, Игорь ожидал вспышки головной боли и прочих «приятностей», но, как ни странно, самочувствие было неплохим. То есть сильно ниже среднего, но если учесть, как он чувствовал себя раньше… Осторожно встал… Действительно неплохо.

Что бы ни произошло, но первым делом нужна вода. Сколько он был в беспамятстве, Игорь не имел понятия, но знал, что обезвоживание – штука чрезвычайно опасная.

Осторожно ковыляя, на всякий случай парень достаточно быстро нашел реку. С сомнением поглядев на тонкую пленку ряски, покрывающую водную поверхность, он зашагал в поисках тростника или камыша… Да, в общем, чего угодно, что можно использовать в качестве фильтра. Не факт, что предосторожности эти помогут, но глистов Игорь откровенно побаивался…

Тростника не нашлось, но несколько толстых стеблей растений подошли, так что вскоре он напился.

– Теперь – к людям, – пробубнил он себе под нос и задумался… А задуматься было над чем – житель-то городской… Нет, откровенным лопушарой он не был и мог поставить палатку или разжечь костер, но вот все эти приколы с ориентированием на местности не для него – всегда была электроника под рукой, да и в откровенные дебри они никогда не забирались. Что в России, что в Испании – максимум за пару километров от жилых мест.

Вспомнив, что прочитанные книги рекомендуют идти вдоль рек, на которых и стоят селения, он задумался – река была извилистой, с топкими берегами и… Да в общем, не сильно попутешествуешь вдоль нее.

Кстати! Путешествовать-то нужно с осторожностью – есть такая проблема, как собаки. В деревнях и поселках обитают порой экземпляры весьма достойных габаритов, и что самое паршивое – пока хозяин услышит, пока добежит… Если вообще услышит. Ну а в местах более глухих есть такая беда, как дикие собаки.

И совсем не смешно – они опасней волков, потому как не боятся человека, знают его повадки и прочее. Так что… Парень только сейчас догадался провести инвентаризацию имеющегося имущества.

Рюкзак с кое-каким полезным барахлом отсутствует, но в многочисленных карманах есть кое-что полезное. Два складных ножа – один рабочий мультитул, второй – из серии «На всякий случай» – наваха, подаренная отчимом. Пара зажигалок – привычка еще с детских времен. Серебряная фляжка на пол-литра – подарок все того же отчима, сейчас в ней обычный медицинский спирт – для медицинских же целей. Бинты, пара жгутов, пластыри, набор обезболивающих и обеззараживающих, изолента, презервативы, два носовых платка, носки и трусы… А они-то как в карманах оказались? Хотя… Векша была большой любительницей подобных шуточек – тем более что трусы были кружевные… Расческа из серебра и стали, «оформленная» в стиле складного ножа, – тоже отчим. Блокнотик с записями, сотовый… Сломанный, мать его!

Вырезав здоровенный дрын из незнакомого, но явно прочного дерева (почти час поисков и проверок), Игорь достаточно умело крутанул его и провел несколько приемов штыкового боя – секция рукопашки, которую он посещал, была прикладной, а не чисто спортивной, так что основы штыкового боя, боя на ножах и владения саперной лопаткой он знал. Ну все – с таким оружием он и от пары кавказских овчарок отобьется…

– Блин, куда же все-таки идти… А!

Вспомнилось, что можно просто залезть на дерево и оглядеться. В жизни это оказалось не так-то просто – сперва пришлось найти какое-никакое возвышение, затем подходящее дерево… А между прочим, хотелось уже не просто есть, а жрать!

Залез, огляделся… И ничего не увидел. На зрение он не жаловался, но на расстоянии нескольких километров не было ничего, напоминающего о цивилизации. Пока лазил, накатила слабость и стало понятно – нужно что-нибудь поесть, да и о путешествиях на сегодня думать не стоит.

Решив попробовать того самого рогозо-камыша (в его сортах парень не разбирался), он зашел в воду и двинулся потихонечку туда. Грибы или моллюски? Спасибо – нет, в грибах он разбирался постольку-поскольку, а моллюски есть просто опасался – знал прекрасно, что в промышленных районах они могут быть ядовиты, потому как легко впитывают всякую дрянь.

В воду зашел в кроссовках и брюках, закрепив последние ремешками на щиколотках – боялся порезать ноги, да и пиявки… Шел неторопливо, ощупывая дно, чтобы не влезть в ил или не запнуться о какую-то корягу, так что толчок в ногу сперва не заметил.

Рыба, толстая рыба крутилась около Игоря – то ли взбаламученный ил привлек, то ли что-то еще. Он осторожно наклонился… И резким движением схватил ее за жабры! Судорожное трепыхание увесистой тушки продолжалось до тех пор, пока парень не передавил ей мозг через глаза.

Выбравшись на берег, он смог точнее оценить свою нечаянную добычу:

– Ни фига себе! Килограмм на пять потянет! А что за порода-то?

Ну да – не рыбак, не рыбак… Карася там, карпа, толстолобика – он еще мог опознать уверенно, а вот остальные… Язь, голавль, линь – для него это были просто слова.

Место для готовки и заодно будущего ночлега (самочувствие-то не фонтан…) нашлось быстро – в ельнике. Игорь оценил старые деревья, которые фактически были готовыми шалашами с хорошей такой подстилкой.

Подготовив место под кострище и натаскав дрова, парень понял, что не имеет ни малейшего представления, как же он будет готовить рыбу. В книгах предлагалось запекать ее, но так… абстрактно. Гриля под рукой не было. Глина? Тоже маловероятно – ельник вроде как располагается на песчаной почве. Плюнув, Игорь соорудил несколько толстых шампуров из веток орешника с запасом на всякий случай и развел костер.

Можно сказать, что обед, а заодно и ужин получился. Не фонтан, далеко не фонтан – без масла, без соли и на непривычной «плите», но, в общем, вполне терпимо. Смолотив примерно половину и обожравшись до «состояния нестояния», парень принялся благоустраивать будущую постель под елью – вытаскивать шишки и ровнять поверхность.

Надолго работа его не заняла, но другого занятия он придумать себе так и не смог. Для путешествия пока неважно себя чувствует – лучше уж переночевать раз-другой в относительно комфортных условиях, чем пытаться с гудящей башкой искать воду и ночлег.

А делать и правда было нечего, костер на ночь он решил не оставлять – очень уж здесь много сухостоя и риск пожара крайне велик. Да и откровенно говоря – зачем? Дикие собаки огня не боятся, а остальные… Да какие остальные? Нет в современном лесу серьезного зверя. Ну на кабана можно набрести, но и тот от огня скорее разозлится. Греться же незачем, одет он достаточно добротно – с учетом питерской погоды и ветров на высоте – футболка, тонкий джемпер и ветровка. Не замерзнет, короче.

Ближе к вечеру Игорь с удивлением понял, что его совсем не трогают комары и мошка, а ведь сидит неподалеку от реки, да еще и в ельнике. Намазали чем-то или последствия удара? Делать ему было нечего, так в голову лезла откровенная хрень, и пришельцы там были не самой большой экзотикой.

Выспался средне, но, сделав осторожную зарядку, убедился, что самочувствие в норме – относительно. Сделал попытку порыбачить таким же образом, как и вчера, – и получилось. «В заповедник, что ли, попал?» – озадаченно подумал парень.

Опыт готовки уже был, да и вчерашние угли прогорели не до конца, так что меньше чем через час после побудки парень сыто отдувался и был готов к новым свершениям.

Оставаться на месте не было никакого смысла, так что просто пошел в сторону восходящего солнца. Никакого символизма – просто путь получался более-менее вдоль реки.

Ближе к полудню (солнце над головой – это вроде как полдень?) он набрел на возвышенность и снова залез на подходящее дерево, после чего долго пытался что-то увидеть. Увидел что-то похожее на нитку, перерезающую лес. «Бликов не было, так что скорее всего дорога», – решил парень.

И снова в путь… Самым неприятным в путешествии была необходимость переплывать и переходить вброд какие-то речушки, а вода, между прочим, прохладная. Да и вообще природа напоминала Карелию, но как-то… Чище, что ли? Да, это наиболее точное понятие. Игорь пока не встретил пластиковых бутылок и другой урбанистический мусор.

Заповедник? Да, наверное… Ну или как вариант – «попаданство». Здесь он не удержался и хихикнул – несколько нервно, нужно сказать.

Вообще, юноша склонялся к предположению насчет наркоты, которую ему подбросили, – отсюда и яркие «глюки» с падением и прочим. Ну а что дальше… Да хрен его знает, может, перешел кому дорогу…

Тут он остановился – да, это могло быть. Несмотря на достаточно скромный рост – сто семьдесят два сантиметра, у девушек Игорь пользовался нешуточным успехом и уже почти два года покорял сердца и постели красавиц, многие из которых были заметно старше.

Почему, он сам толком не задумывался. Красивый? Да вроде обычный, но девушки считают, что да – платиновый блондин с ярко-синими глазами и внешностью классического славянина-варяга, он почему-то производил впечатление. Возможно, этому помогало спортивное телосложение, движения опытного бойца – и глаза. Глаза у парня были… своеобразные. Что в них отражалось, сам он не понимал, но девушки млели, а компании кавказцев и гопников-соотечественников почему-то не приставали – порой даже обходили стороной по собственной инициативе.

– Ты такой… Зверюга! – восхищенно сказала одна из пассий. – Как рысь смотришь – вроде и милашка такой, но понимаешь – порвет на раз.

К дороге он выбрался уже ближе к вечеру и услышал непонятный стук. Оказалось, что стучали конские копыта, это проскакал целый отряд ряженых – ролевики или там реконструкторы. Были они в париках, так что отыгрывали, наверное, эпоху от Петра до Александра Первого. Историю Игорь знал нетвердо, несмотря на относительно приличные оценки, помнил только, что Петр ввел на Руси парики, а Александр в учебниках был уже без парика, хотя его предшественник Павел – в парике.

Крикнуть он толком не успел, да и вначале было скорее сипенье – даже тренированная дыхалка не выдерживает, когда ее обладатель гонит в режиме марафона уже более восьми часов. Ну а потом было поздно – скрылись вдали.

– Мать вашу, – тоскливо выдохнул Игорь, уперевшись руками в колени, – не успел.

Злился он на них? Да, но так – абстрактно. Отдышавшись, парень все-таки вышел к дороге и понял – идти ему, вполне возможно, предстоит долго. Дорога была не просто проселочной, а почти заросшей. Не то чтобы он был таким уж специалистом… Но складывалось впечатление, что машины проезжают здесь не каждый день.

Вполне вероятно, маленьких «умирающих» сел полным-полно. Поколебавшись немного, идти он решил вслед за ускакавшими всадниками – близился вечер, и парень надеялся, что они едут куда-то в свой лагерь. Через пару километров он почуял неприятный запах – воняло тухлятиной.

Ускорив шаги, турист поневоле решил проскочить неприятный участок побыстрей. По обочине не получалось – заросшая больно, так что прибавим-ка шагу… Прибавил, и через пару десятков метров наткнулся на самых настоящих висельников, болтающихся на крепких ветвях.

Несколько полуголых фигур уже основательно разложились, и было видно, что погибли они не от петли – их чем-то зарубили.

– Что за хрень?! – тихо сказал оторопевший Игорь недовольным воронам, тяжело взлетевшим с поеденных тел.

Глава 3

Блевать он не стал, сталкивался в жизни и не с такими вещами – ради «закалки» неоднократно посещал в свое время морг со студентами-медиками, но и сказать, что воспринял ситуацию равнодушно, – тоже нельзя. Особых мыслей не было, кроме как скрыться подальше, а то мало ли – еще на тебя это убийство и повесят… Пока ломился в лес, мыслей не было, но вот потом начался отходняк, и в голову полезло такое…

В первую очередь забавы «новых русских». Дико звучит? Но, как и всякий обыватель, он слышал о… всяком, в общем. Затем полезли мысли о провале куда-нибудь в прошлое или параллельный мир.

Вот тут его начало ощутимо потряхивать – понимание, что он никогда больше не увидит друзей и родных, не посмотрит кино, не сядет перед монитором компьютера, не… Подобных «не» было очень много, и навалилась тоска – такая, что хоть в петлю. Но характер у парня был жестким, так что нарождавшееся чувство безнадеги было пресечено усилием воли и словами, сказанными самому себе:

– Все лучше, чем глупая смерть от падения с высотки, – сказал Игорь и удивился, как сипло звучит его голос. Прокашлялся и добавил: – Раз уж остался в живых и попал сюда, то надо сделать все, чтобы это было не зря.

Затем, отойдя на пару километров от дороги, Игорь нашел более-менее подходящее место для ночлега и лег спать на голодный желудок. Не впервой – из-за постоянных приключений это было частенько, да и, кроме того, – были опыты с голоданием, и год назад он спокойно продержался неделю, продолжая при этом ходить в школу и тренироваться. Долго не мог заснуть, а потом как провалился в бездонный колодец. Снился ему всякий бред – сисадмины Ивана Грозного, разгоняющие митинг гомосеков, стрельцы с дисковыми телефонами в руках и тому подобное, да еще и «мутно», вперемешку. Все это перемешалось в голове, так что проснулся не в самом хорошем настроении.

Утром поел земляники, коей по лесу было просто невероятное количество. Калорий, конечно, маловато – но витаминчики. Выбрался на дорогу и шел у обочины, постоянно оглядываясь и прислушиваясь.

Через часок послышались странные звуки, и парень рыбкой метнулся в кусты. Мимо проехала телега, и возничий был таким… аутентичным, короче. Как назывался его костюм, Игорь понятия не имел, но вот материал был откровенно домотканым даже на глаз, лошаденка – низкорослой и бочкообразной, но главное – колеса. Они были деревянные…

– Попал, вот теперь точно можно сказать: попал, – на удивление спокойно резюмировал парень спустя несколько минут, снова выбираясь на дорогу. Костюм еще ладно… Но вот таких «дворняжистых» лошадей в двадцать первом веке не осталось, парень достаточно прилично разбирался в лошадях – все тот же отчим постарался. Ну и деревянные колеса – в качестве сувениров их еще можно было приобрести, но ездить на них крайне маловероятно. Да и все детали телеги – деревянные. Ну и висельники вчерашние…

Пару километров спустя лес стал заканчиваться, и Игорь удвоил свои усилия по маскировке. Насколько он понимал, вблизи населенных пунктов народ в лесу встречается достаточно часто.

Вышел к окраине, и… да – село с деревянными домами, деревянной церквушкой (или часовней?) и лаем собак. Зрение у парня было не орлиное, но заметно больше ста процентов – газетный шрифт мог читать метра за три. Ну и увидел таких же «аутентичных» крестьян.

Что делать? Да особо нечего – либо вести разведку дальше, либо идти сдаваться. В своих способностях разведчика Игорь закономерно сомневался – это не город, где он смог бы вести слежку немногим хуже оперативника – проверено. Деревня, да еще и… древняя (?), имела свои особенности. В частности – собаки здесь своих знали «в лицо» и запах чужака могли почуять ой как далеко…

Так оно и случилось – то ли ветерок подул, то ли еще что, но вскоре раздался громогласный лай, и к Русину понеслась стая собак. К его облегчению – исключительно мелких, да и напасть они не спешили. Пара особо наглых шавок получила по хребту, но остальные держались на почтительном расстоянии.

Размеренными шагами парень шел к деревне, держа свой посох в руке горизонтально. Постепенно начали подтягиваться вездесущие дети, не подходя ближе, чем метров на тридцать. Потом из ворот начали выглядывать женщины, а затем и появились крепенькие такие мужички, возникшие будто из ниоткуда.

Никаких действий они не предпринимали – просто смотрели. Парень остановился и начал ждать. Осенять себя крестным знамением и произносить что-то вроде «Я свой» он не спешил, прекрасно понимая, что не знает толком, куда он попал и как могут среагировать поселяне на крест. Может быть, они тут староверы или еще что…

Насмотревшись на него, крестьяне неторопливо сняли шапки и поклонились – не слишком низко. Игорь тоже поклонился в ответ, но почему-то как на татами, не отрывая глаз от «противника» и не сгибая спины.

– Здравствуй, барин, – с достоинством сказал один из крестьян, – заплутал, поди?

– И вам здравствовать, – так же неторопливо отозвался парень, – есть немного.

– Оголодал, поди?

– Не слишком, но от хлеба-соли отказываться не стану, – с легкой улыбкой ответил он.

Улыбка стала своеобразным катализатором, и окружающие ощутимо расслабились, заулыбавшись в ответ. Повели его к одной из изб – вопреки представлению Игоря, отнюдь не маленькой. Дома были пусть и деревянными, но здоровенными. Подойдя поближе, стало ясно почему – под одной крышей были объединены все хозяйственные постройки, да и часть двора была перекрыта[1].

Вошли, достаточно просторная горница метров на двадцать пять квадратных, с печкой – и снова его школьные знания «мимо кассы» – печка стояла не посередине комнаты, а у стенки. Насколько он мог понять, значило это, что жилая часть дома достаточно велика. В дом прошли не все – сам хозяин (тот самый мужик, что поздоровался с ним) да еще двое столь же уверенных в себе крестьян. Перекрестившись на почерневшие доски в углу, главный зычно скомандовал:

– Любава, все, что есть в печи, – на стол мечи!

– Мне б умыться для начала, – вежливо попросил попаданец. Полили над какой-то лоханью – и водичка туда лилась откровенно грязная.

В печи оказалось не так уж много – гречневая каша, молоко и какой-то пирог с непонятной зеленью, но все очень вкусное, кстати. Мужики ели неторопливо, но так… истово, пришло в голову Игорю. И кстати, много. Сам он не то что поклевал, но съел раза этак в три меньше, чем любой из них.

– Чтой-то ты, барин, малоежка, – задумчиво сказал старший. – Или объесть меня боишься?

– Привык, – пожал плечами парень.

Знакомиться начали только после еды, главный и правда оказался главным – старостой. Звали его Антипкой, а двух его братанов[2] – Егоркой и Мишкой.

– Игорь Владимирович, – представился парень и после небольшой паузы: – Русин.

Лица у мужиков внезапно стали деревянными, и речь их потекла уже без прежней живости, появилась странная нотка.

«Да они что, лебезят передо мной? – удивился попаданец. – С чего бы?»

Что он такое ляпнул, гадать можно было долго, а спрашивать напрямую… На фиг – однозначно.

Из осторожной беседы выяснилось, что живут они при «матушке Елизавете, неподалеку от стольного града Питербурху». Обед и неловкая для обеих сторон беседа заняли часа полтора, после чего послышался дробный конский топот, и вскоре в избу бесцеремонно ввалился какой-то военный.

– Вот, господин капрал, – с явным облегчением встал староста, – из-за кордона гость. Непонятный…

Военный – высокий, атлетично сложенный мужчина чуть за двадцать, с суровым аристократичным лицом потомственного воина и неожиданными на таком лице большущими ярко-синими глазами, окаймленными длиннющими ресницами, – молча стоял, рассматривая попаданца. Игорь столь же молча сидел, рассматривая его.

– Гефрейт-капрал Новгородского уланского полка Егор Репин, – коротко представился он, склонив голову в парике.

– Игорь Владимирович Русин, – столь же коротко ответил парень.

Снова молчание, и снова непонятное ощущение, что капралу неловко. И что в этот раз? Имя не такое? – гадал попаданец.

– Извольте проехать со мной в расположение, – слегка поклонился улан и вышел из избы.

– Благодарю за обед, – слегка поклонился парень крестьянам и вышел вслед за ним.

– Странный барин, – промолвил Егор и мелко перекрестился. Родичи молчаливо согласились с ним и, переглянувшись, дружно приказали бабам отмыть с щелоком все, чего касался русский немчин. А мало ли, от чужинцев всяка хворь может быть…

Обошлось – только старшая дочка Антипа, Маланья, некоторое время кашляла надрывно, а привычный липовый отвар и сушеная малина мало помогали. Но ничего, через неделю выздоровела, переборов хворобу.

С капралом было еще двое военных и запасная лошадь – видимо, для него. Поправив стремена под свой рост и проверив подпругу, попаданец привычно вскочил в седло.

«Расположение» оказалось временным военным лагерем для двадцати пяти человек, а капрал[3] был здесь старшим. Хм… а Игорь-то думал, что старшим должен быть сержант или там унтер… Столь же неловкий разговор и внимательные взгляды солдат. Кстати, забитыми или голодными они не выглядели и вели себя с большим достоинством. Даже откровенно неуклюжий молодняк гонялся беззлобно и «отеческих» ударов в «фанеру» не наблюдалось. Максимум – что-то вроде «голова куриная», после чего этот самый молодняк отчаянно краснел и бросался исправлять ошибки.

Лагерь этот сворачивался: как понял Игорь, военные выполнили свою задачу – очистить окрестности от неких «татей». С десяток пленных они везли на телегах, были это мужички откровенно уголовного вида, так что парень понял, что «тати» – это попросту разбойники. Кого удалось захватить живым, тех ждал суд и каторга. Хм…

– Именно каторга, а не виселица какая? – осторожно осведомился попаданец.

– Матушка Елизавета никого не казнит, – назидательно поднял грязноватый палец молодой солдатик с жидкими по молодости белесыми усиками, приставленный к нему то ли для таких вот вопросов, то ли для охраны.

– Если сопротивляются – тогда да, порубить да подвесить, чтоб все видели – дороги охраняются.

Русин покивал задумчиво и снова насел на солдатика с вопросами, а их было много… Постепенно раскрывались местные реалии – необычные, мягко говоря. Для примера – люди, идущие в армию не по «призыву», пользовались нешуточными привилегиями. Их не могли бить, наказывать физически иначе как по приговору полкового суда и только за очень большие проступки; проще было продвижение по службе; можно было не уволиться, но перейти на службу гражданскую лет этак через десять-пятнадцать. Ну и другие поблажки.

Игорь всерьез задумался о поступлении на службу, и, честно говоря, особых альтернатив-то и не было… А куда еще? Ремесел он не знал и хотя хорошо рисовал, но исключительно графику, да и то пробелов хватало. Музыка? Неплохой гитарист и флейтист – именно неплохой, не более. Ну и понятно, что инструменты нужно еще и раздобыть, после чего раздобыть какие-то документы… Идти в землепашцы? Нет, спасибо – потомственный горожанин, он не горел желанием ковыряться в земле, да и статус…

Варианты откровенно авантюрные – ну там в наперстки всех обыгрывать, МММ устроить или поспешить к императрице и вельможам с россказнями о будущем – отмел как идиотские. Даже если поверят – истории-то он толком не знает…

Ну и самое главное – он сильно выделялся. Речь, движения, поведение, даже мимика – ВСЕ было другим, другим настолько, что затеряться не получилось бы в принципе. Возможно, через несколько лет дела будут обстоять иначе и он сильно пожалеет о своем решении, зная о других, более интересных вариантах… Но это будет потом, а сейчас ему нужно выжить – человеку, который СИЛЬНО отличается, который не имеет документов и внятной «легенды», который…

– А можно ли поступить на службу в ваш полк? – спросил попаданец, подъехав к капралу.

Глава 4

Поступить на службу оказалось возможно, но пока только в теории – такие вопросы решал не капрал, а исключительно офицеры. Так что до самого вечера приставленный к Игорю молоденький (а сам-то!) улан просвещал его о всяком разном. Парень слушал внимательно, и в голове его все больше зрело убеждение, что поступает он правильно.

Кто он? Игорь, адреналиновый «наркоман». Что он умеет делать по-настоящему хорошо? Бегать-прыгать, драться, махать всевозможными железяками. Компьютерный же дизайн в этом времени явно не котируется…

С шести лет – занятия дзюдо и фехтованием, к тринадцати годам тренер по дзюдо ушел на пенсию, а с новым отношения не сложились настолько, что и сам вид спорта резко опротивел. Фехтование – ну тут все бы хорошо, нравилось. Но вот беда, получалось не слишком хорошо. Второй взрослый – это маловато… Маловато-маловато! Фехтование – такой вид спорта, что и мастера в этом возрасте бывают. Так что постепенно его «ушли». Нет – не выгоняли, но друзья ездили на соревнования, его перестали брать; тренер стал реже подходить… Игорь оказался далеко не бесталанным – великолепная техника, тактика, но… Не хватало реакции. Для других видов спорта реакция была очень недурная, но вот конкретно здесь – не хватало.

Перешел на рукопашку, а затем занялся еще и спортивными танцами – просто компания хорошая попалась. Пошли результаты, а после полового созревания и реакция «проснулась». Мог бы вернуться, но уже «перегорел», да и компании в новых секциях подобрались получше – дружные, веселые.

Да и как-то так получилось, что здесь его таланты раскрылись – стал мастером по спортивным танцам, КМСом по рукопашке – и это если учесть, что фанатиком тренировок парень не был и немалую часть времени посвящал другим увлечениям.

Шпагу бросить окончательно не удалось – новый отчим в прошлом был в сборной университета по пятиборью. Достижение, прямо скажем, не самое большое, но он им жутко гордился. Если учесть, что испанец был далеко не бедным человеком и ему (точнее – его семье) принадлежало небольшое поместье и старинный особнячок с кучей колюще-режущего хлама с многовековой историей, да и бывшие сокомандники нередко навещали его… В общем, не успел мальчишка опомниться после развода и новой свадьбы матери, как на летних каникулах в Испании начал звенеть железом с отчимом. Причем порой этим железом были не спортивные рапиры, шпаги и сабли, а те самые раритеты.

Особого восторга от фехтовальных тренировок мальчик поначалу не испытывал – тяжело было вспоминать недавнее прошлое и отчуждение друзей и тренера. Однако отчим оказался настолько симпатичным человеком, что обижать его не хотелось. Так что время от времени скрещивал с ним клинки, а затем и не только с ним, но и с его университетскими друзьями.

Университетские друзья также оказались из состоятельных семей, и как-то так получилось, что именно шпага стала пропуском в их мир. Незаметно для себя Игорь научился ездить верхом и разбираться в лошадях, парусному спорту (весьма умеренно, впрочем), гольфу, теннису, этикету… А главное – научился держаться.

Он не подозревал, но его знаменитые среди девушек «рысьи» глаза были не только из-за увлечения единоборствами и Игориными видами спорта, но и из-за окружения. Когда все лето проводишь среди людей состоявшихся, волей-неволей перенимаешь их поведение, манеры, уверенность в себе. А если учесть, что были они в большинстве своем аристократами, то и сам мальчишка стал выглядеть как аристократ.

Это не значит, что он стал манерничать или есть бутерброды с вилкой – это все вторично. Главное – та самая уверенность в себе, отточенные движения бойца и танцора, взгляд человека, привыкшего приказывать.

Да и отец, пусть толком им и не занимался (зачем тогда, спрашивается, не отдал сына матери?), но был личностью серьезной. Бывший «пиджак»[4], прошел Афган, бандитский беспредел 90-х и ухитрился остаться незапачканным и несломленным, со своим бизнесом. Не самым крупным – далеко не самым, но несколько миллионов на счетах и кое-какая недвижимость в Москве – результат неплохой. А с недавних пор – появилась недвижимость и в Германии.

Правда, деньги и недвижимость предназначались, скорее, для новой семьи отца… Разведясь, он не то чтобы вычеркнул сына из жизни, но, скажем так, охладел. Раз жена оказалась «неправильной», то и сын – какой-то не такой. Внешне все было благопристойно, но когда в четырнадцать лет Игорь высказал желание жить отдельно, встречено это было скорее с облегчением. После этого они стали видеться несколько раз в месяц, да осенние и весенние каникулы парень проводил вместе с новой семьей отца в Гер- мании.

Он не понимал, но именно «аристократизм» и самостоятельность сделали из него достаточно своеобразную личность. Властный, уверенный в своих силах – недаром он к шестнадцати годам стал одним из лидеров как в школе, так и в компании. Так что общение с крестьянами, с местными военными просто не задалось – они просто-напросто тушевались в его присутствии.

Так получилось, что властность и аристократичные манеры легли на наглость и пофигизм жителя современного мегаполиса. В итоге, вел он себя так, что даже капрал просто не решался одернуть его, хотя, откровенно говоря, «ляпы» попаданец делал порой достаточно серьезные. Но как такого остановишь, если капрал воспринимает его едва ли не как начальника и уж точно – как отпрыска знатной семьи, ведь поведение «Игоря Владимировича» прекрасно вписывалось именно в такие рамки.

На ночлег остановились на большой поляне, обустроенной весьма недурно. Во всяком случае, было несколько подготовленных мест для кострищ – парочка даже с навесами от дождя, выкопан колодец и были… Что-то вроде остановок автотранспорта из досок и жердин, увеличенные во много раз.

– Здесь часто военные останавливаются, – пояснил «его» улан, – вот и обустроили как-то. Избы-то не нужны – только по теплышку здесь гуляем, а такое вот, – повел он рукой на «остановки», – к месту.

К Петербургу подъехали уже к обеду следующего дня, а точнее – к уланской слободе, до самого города было еще пару верст, по словам проводника. Игорь, не стесняясь, осматривал слободу, и нужно сказать, что выглядела она неплохо. Ну как неплохо – обычная деревушка, по сути, разве что есть плац и и кое-какие штабные и складские здания.

Солдаты жили в обыкновенных избах по нескольку человек, женатые могли селиться и отдельно. Однако холостые или женатые, они жили своеобразными «коммунами», ведя совместное хозяйство. К слову, полк был совсем невелик, местные роты, батальоны и полки были заметно меньше, чем современные ему, да и часть вояк была по отпускам – весьма длительным, длящимся порой даже не месяцами, а годами.

– Желание поступить на службу не пропало? – осведомился капрал. – Тогда пойдем к господину секунд-майору Ивану Сергееву Осинскому.

Командир полка был сухим, немолодым уже человеком с совершенно волчьими глазами. Жил он точно в такой же избе, как и остальные солдаты (и офицеры тоже), разве что один.

– Игорь Владимирович, говоришь… – протянул он, раскуривая трубку. – Русин.

Короткий кивок в испанском стиле, и парень замирает, слегка морщась от ядреного запаха табака.

– Из староверов, что ли? – с интересом спрашивает командир. – Табак-то не любишь.

– Католик, – коротко отозвался парень. Брови майора поползли вверх, но… Ничего не поделаешь, назваться православным, не зная никаких обрядов и молитв, – значит нарваться на крупные неприятности. Никакая оторванность от Руси здесь не поможет, уж греческая-то церковь распространена достаточно широко. А католические обряды попаданец знал – отчим просветил, да и так много общался со священниками – церкви в Испании частенько скорее музеи, так что он часто их посещал.

– А чего тогда табак не любишь, раз не старообрядец?

– А они его не любят? Ну если так, то молодцы. Табак – дрянь.

Глаза у майора стали… странные[5], но разговор продолжился.

– А с чего ты так решил?

– Так попробуйте затягиваться хоть через материю какую – что будет? Смола да прочая пакость – и это все оседает в легких, – уверенно ответил Игорь. Еще бы не уверенно – как и многие спортсмены, он был достаточно неплохо подкован в вопросах медицины.

С табака разговор перешел на умения потенциального рекрута.

– Языки? Испанский, немецкий, английский, немного латынь. По-французски читать-писать могу свободно, но их говор плохо понимаю, как и они меня.

– А по-русски? – внезапно оживился еще один немолодой офицер, недавно зашедший в избу.

– Прочесть смогу, но не слишком хорошо, но писать – никак.

Офицер сокрушенно поцокал и пожаловался майору:

– Вот беда какая – писаря нормального никак не найду. Грамотных-то много, но почти все – полузнайки.

– Оружием владеешь, верхом ездить умеешь? – продолжился расспрос.

– Только клинковое, ну и фланкирование[6] немного. Но только как пехотинец! Верхом езжу, но конному бою не обучен. Огнестрельное – умею (на фестивале показали), но плохо.

– А на кулачках? – заинтересовался второй офицер.

Игорь пожал плечами и честно ответил:

– Если чисто на кулачках да по каким-то правилам, то нет, а если чтоб не только на кулачках, то хорошо умею.

– Эт значит – ногами лягаться можешь? – сощурился Иван Сергеев.

– И ногами, и локтем двинуть, и лбом зарядить.

– Экий ты… Ну-ка, ступай во двор, проверим.

Во дворе его облачили в кирасу, шлем и поножи, после чего вручили тяжелую тупую саблю и привели немолодого, крепкого усача.

– Вообще-то я больше со шпагой привык, а не с такой, – протянул попаданец, после чего принялся разминаться, крутя восьмерки. Сабля оказалась неудобной – не особо тяжелой для весьма спортивного молодого человека, но очень инерционной, предназначенной только для рубки.

Ветеран со скучающим видом наряжался в такие же доспехи – явно чисто тренировочные. Короткий салют, сближение, жестяной лязг… и через десяток секунд сабля немолодого солдата ощутимо бьет по кирасе потенциального новичка.

– Нормально, – хрипло говорит солдат, – потянет. Видно, что к сабле не привык, да и в доспехах первый раз, но школа есть. Шпаге учили?

– В основном рапире, но и шпаге тоже. Умею и саблей, но только легкой или пехотной, – ответил парень.

Принесли тренировочные рапиры, и через полчаса выяснилось, что будущий рекрут владеет ими лучше всех в полку. Повод для гордости? Пожалуй, да, – решил Игорь, – не так чтобы сильный, для кавалеристов шпага явно вторична. И… было странное ощущение, что то ли он стал быстрей, то ли уланы движутся медленней, чем привычные партнеры во время тренировок. Хм… А возможно, и медленней, можно вспомнить хотя бы результаты олимпийских чемпионов столетней давности… ну в смысле – начала двадцатого века. Сейчас они в большинстве своем не потянули бы даже на юношеские разряды. Не то что люди стали сильней или быстрей от природы, но методики тренировок шагнули далеко вперед.

– Давай на кулачках! – азартно предложил майор, прервав его размышления.

– С вами? – не понял парень.

Смешок:

– Нет, я слабоват на кулачках.

Несколько желающих вышли, на ходу делая короткую, достаточно неграмотную разминку.

– А какие правила-то?

– А… Ты ж не с Руси… Ну как в драке кабацкой, но не так чтобы совсем – по яйцам не бить, глаза не выдавливать, не кусаться, не плеваться.

Здоровый блондинистый («впрочем, они тут все блондинистые», – отметил Игорь) парень лет двадцати пяти вышел и размахнулся – широко так, отведя слегка согнутую руку слишком далеко. Шагнув навстречу, попаданец перехватил руку и сделал элементарный бросок через плечо, тут же опустившись на колено и обозначив добивание. Блондинистый вскочил было…

– Хватит, Федор, побили тебя, – остановил его оклик майора, азартно следящего за происходящим.

Следующего бойца рукопашник встретил классически лоу-киком в бедро. Тот осел, но почти тут же вскочил и попытался продолжить бой. Парень с десяток секунд просто уходил от него. Наконец драгун остановился и доложил окружающим со смешком:

– Как слегой приложил, – после чего похромал к зрителям, растирая на ходу бедро с удивленной кривой ухмылкой.

Вышел боец, значительно старше остальных – явно ближе к сорока, с заметной проседью в светло-русых волосах и с рыжеватыми усами в стиле Буденного. Шел достаточно грамотно по сравнению с остальными. С ветераном Игорь провел поединок по правилам бокса – знал и его, хотя и хуже, чем рукопашку. Несколько уклонов от излишне размашистых, но достаточно грамотных ударов соперника, пара встречных ударов-тычков в бицепсы, а затем хлесткий удар в солнышко, который и остановил противника. Тот захлебнулся воздухом и сейчас судорожно пытался вдохнуть, согнувшись и опираясь ладонями в колени.

– Силен! – похвалил второй, так и не представившийся пока офицер. – Тебя, я вижу, даже не зацепили ни разу?

Пожав плечами, с невозмутимым видом парень отошел в сторонку. Местные рукопашники его совершенно не удивили – такое впечатление, что всем им «ставили» школу на владение холодным оружием, причем чисто рубящим – ну или копьем. И вот эти движения они пытаются вплести в рукопашку – с закономерным исходом. Но главное, снова ощущение, что он стал быстрей. Или это соперники медленней?

– Силен! – повторился офицер. – Записываем в полк! Только вот что – есть у нас традиция «Вербунок» танцевать.

Видя непонимание будущего подчиненного, пояснил:

– Охотники[7] пьянствуют и танцуют перед записью. Традиции!

Лица у солдат стали какие-то слишком задумчивые, так что парень просто неопределенно пожал плечами.

Глава 5

Игоря поселили в избе, где жили пятеро холостых улан, остальных кандидатов в рекруты так же разбросали по контуберниям[8] к холостякам. Как он понял – для присмотра.

Вояки держались несколько отстраненно, не пытаясь сесть ему на шею, но и не допуская в свой круг. Впрочем, ужином его накормили, но общались только друг с другом. Однако постоянно кто-то из них наблюдал за новичком – даже поход в сортир получился с наблюдателем. Впрочем, было это настолько отстраненно-деловито и обезличено, что, несмотря на некоторую неловкость, было понятно – процедура постоянного наблюдения за кандидатами в новички была отработана и привычна.

И да – своих лошадей уланы держали при себе, а не в какой-то централизованной конюшне, причем лошадей этих было почему-то по две[9].

Обрывки разговоров улан контубернии, время от времени доносившиеся до Игоря, поражали того порой до глубины души…

– Ну мы его и того – за ноги да к березам, а то ишь чего, насильничать вздумал, нехристь. Да ладно бы бабу нашел аль девку в соку, а то – малолетку совсем, у ней только-только волосья промеж ног начали расти.

– А поручик што?

– А что ен, не человек? Отписался потом, что повесели ирода, ну дак мы его и вправда повесили. Гы! А что не за шею, а за ноги, да на разных деревах, так тут в законе не прописано!

– Га-га-га!

– Не прописано!

– Ишь как сказал-то!

– Эт не в том году было, когда у Васьки Дьяка чирей у корня елды вскочил?

– Да в том. Он еще к травнице сразу не пошел, на авось понадеялся, ну и разросся. А бабка Меланья его еще напугала – евнухом стать можешь, дурень! Так тот…

И становится понятно, что забавный эпизод с Васькой Дьяком для воинов куда значительней рядового происшествия с березами – о том случае и вспомнили-то только мимоходом, смакуя куда более интересное – выдачу в качестве кормового довольствия в соседнем драгунском полку не слишком добротного овса для лошадей.

С утра никаких заданий и занятий не было, кандидатов предоставили самим себе – и снова с наблюдением. Оно и без знания психологии понятно – смотрят на поведение. Какое-то время держать себя «в рамках» способен даже невротик, но постоянно… А зачем в армии люди с «тараканами» в голове?

Отдыхать предлагалось больше недели – запись в рекруты велась почему-то только по определенным дням. Раз делать нечего, Игорь взялся за тренировку. Сделав пятиминутную разминку (а какие глаза были у зрителей!), он принялся отжиматься на одной руке.

После сотни отжиманий на каждой руке он с невозмутимым, «индейским» лицом поднялся и начал приседать на каждой ноге по очереди, затем прыжки… Сотня отжиманий не была пределом – он мог бы отжаться как минимум столько же – мышцы только гудели, как будто к организму подключили какой-то трансформатор. Усталости не было.

«Физуха» заняла чуть более получаса – и это очень много, учитывая ее интенсивность. Еще столько же – бой с тенью и отработка каких-то ударов. Хотелось еще, но зрителей собралось… Вежливых, кстати – никто не пытался включить чувство юмора и как-то прокомментировать выступление чужака.

– Трифон, – подошел Игорь к старшему в их контубернии сероглазому ветерану лет тридцати со «стальными» серыми глазами, – у вас сабли для тренировок не найдется?

Остро взглянув на него, усатый (как и все уланы постарше) вояка молчком отложил уздечку, починкой которой занимался, отошел к сундуку в углу и вытащил старую тупую саблю, вручив ее парню.

С саблей Игорь крутился часа два, пока не почувствовал, что еще немного, и люди станут креститься от такой выносливости. Оружие такое… Чисто кавалерийское, в общем – для рубки. Длинный, тяжелый, заметно изогнутый клинок с утолщением на конце – идеальное оружие для стремительной рубки, но вот для фехтования – никакое.

Парень не раз держал в руках сабли, но, во-первых, значительно более легкие, а во-вторых – скорее пехотные варианты. Рубка же… По нолям, в общем.

Скинув одежду (кстати, ее постирать не мешало бы), он кое-как помылся холодной водой и снова натянул грязную одежду. Пройдя в избу, предложил свою помощь молодому улану, веснушчатому и рыжеватому Андрею, дежурившему сегодня по кухне.

– Не надо, ты ступай себе, – прохладно отозвался вояка, не прекращая заниматься ухой.

Пожав плечами, попаданец решил исследовать слободу, и снова выделился.

– Ишь, точно барин, – услышал он негромкую речь одной из солдаток, обсуждавших его, – ходит-то как… Чисто по поместью своему!

Дальнейший разговор подслушать не удалось – бабы поняли, что их услышали, и ретировались, хихикая и поглядывая на него заинтересованно.

Экскурсия оказалась интересной по целому ряду показателей. Например, ему удалось выяснить, что жили драгуны достаточно вольготно – могли жениться и иметь семьи, жить в отдельных избах. Да и вообще, не слишком-то бедствовали! Из учебников истории и немногих исторических фильмов и книг о данном историческом периоде Игорь помнил, что солдат нещадно муштровали, лупя за каждую мелочь. Ах да, были еще гвардейские полки, так там, наоборот, – только бездельничали. Здесь же он видел как тренирующихся вояк, так и праздношатающихся, но никаких «покрасок травы» и прочего армейского идиотизма парень не заметил. Если ты делаешь положенные работы в полковом хозяйстве, выполняешь нормативы да вовремя участвуешь в коллективных учениях и исправно стоишь в караулах, то в свободное время (которого было предостаточно) тебя никто не будет дергать. Живым примером тому была не слишком трезвая компания из десятка улан, расположившаяся чуточку в стороне от центра поселения – под ивами у пруда.

Уж вы детушки мои, ребятушки!

Что нам делать, что нам делати?

К нам хотел шведский король

в гости побывать, хотел в гости побывати.

Да и чем его, детушки,

будем потчевать,

будем потчевати?

Пели достаточно благозвучно, хотя не то что слова песни, даже манера исполнения была совершенно незнакомой. Вот, кстати, еще одна проблема – культурная. И без того было понятно, что песни из двадцать первого века здесь просто не воспримут как песни, но до этого момента глубину пропасти Игорь даже не понимал. Здесь не то что «перепеть Высоцкого» не получится, здесь и какой-нибудь «Синий платочек» может вызвать культурный шок!

Насмотревшись на реалии восемнадцатого века, парень сделал закономерный вывод, что либо он что-то не то читал-смотрел, либо историки слишком уж врут, либо… Он провалился не просто в прошлое, а в некий параллельный мир. Как вариант – его знания по истории были слабыми, что в общем-то соответствовало действительности. Поразмыслив над этим, пришел к выводу, что для сохранения рассудка проще считать себя попаданцем в мир параллельный, чтобы не задумываться о возможных инцестах с какими-нибудь прапрабабушками…

* * *

За прогулками попаданца наблюдали и офицеры – как из окон собственных домов, так и из окна штаба.

– Интересный кадр, – протянул майор, – так и кажется, что если его расспросить как следует, то ТАКОЕ всплывет…

– Именно потому и не стоит, – со смешком отозвался тот самый офицер, который вчера так живо реагировал на Игоря, – целее будешь.

– Да-а, вот и мне так кажется, что этот самый «Игорь Владимирович» – человек совсем непростой. Что уж там приключилось, что ему пришлось нелегально перебираться через границу да наниматься в уланы, не знаю, но нутром чую – тут ой как все серьезно!

– Ладно, давай-ка пока не будем поднимать эту тему. Так, значит, отдашь его в мой батальон? В первый эскадрон сунуть хочу.

– Да отдам, Алеха, отдам, – махнул рукой на подчиненного майор. – Только не пойму, что ты к нему привязался-то?

– Да просто интересно, – как-то не слишком искренне ответил капитан.

* * *

Дни тянулись для Игоря так, что казалось, будто в сутках часов по восемьдесят. Он-то привык к бешеному ритму мегаполиса двадцать первого века, а здесь… Сонное царство. Мало того, появилось еще и сенсорное голодание, когда мозг, привыкший обрабатывать (пусть и не слишком эффективно) колоссальные объемы информации, буквально «прокисал».

В итоге парень буквально изнывал от безделья, а его желание как-то занять себя, помогая другим, пресекалось. Оставалась только физподготовка, и он по несколько часов пластал воздух тяжеленной уланской саблей, бегал и прыгал, вызывая уважение невероятной выносливостью. Главное – не вспоминать о близких, не думать…

– Завтра, – с ходу сообщил ему Трифон, – а пока в баню.

Немногословный флегматичный ветеран, отслуживший больше пятнадцати лет, явно ему симпатизировал – можно было понять по некоторым моментам. Сейчас же эта симпатия была достаточно явственной.

Кстати говоря, такой вот обезличенный подход к кандидатам не случаен – суетливый ротмистр Алексей Пушкарев (тот самый разговорчивый офицер) пояснил при случайной встрече:

– Все по уму! Ты пока мундир не наденешь – личинка воинская. Станешь ты уланом или нет – вилами по воде писано. Сделано это, чтобы дружба раньше времени не возникала и на отбор не влияла. Надел мундир – все, свой! Ну а совсем своим станешь, когда в бою тебя повидают.

Баня оказалась одним из этапов воинской инициации – именно так показалось Игорю. По крайней мере, уланы из «его» капральства мылись пусть и с видимым удовольствием, но без каких-либо… спец- эффектов. Его же парили странно – отхаживали вениками с какими-то словами, явственно напоминающими заговоры. Во всяком случае, слух попаданца улавливал отдельные слова, и там были «остров Буян, бел-горюч камень, Алатырь-камень, птица сирин» и другие из той же серии.

Сама же эскадронная баня – не фонтан, далеко не фонтан. Он и раньше не был фанатом такого времяпрепровождения даже ТАМ, а уж здесь… Что такое баня по-черному, Игорь только читал – и в реальности она ему не понравилась. Много сажи, достаточно дымно, тесно, темно, сталкиваются голые мужские (фу!) тела… Но отмылся на славу – тут ничего не скажешь.

Пока он мылся, кто-то постирал его одежду, выложив вещи в карманах на лавку – все на месте. Взамен выдали чистые портки, рубаху и опорки – обрезанные наподобие ботинок старые сапоги.

– Завтра свои наденешь, – буркнул Трифон, – мундир потом вручат.

И добавил несколько поспешно:

– Если вообще примут.

Проведя ночь (как и все предыдущие) на лавке, к рассвету Русин извертелся. Нет, лавка была достаточно удобной – сантиметров семьдесят в ширину, да с постеленным войлоком – нормально, в общем, он и дома спал едва ли не на голых досках. Дело было именно в нервном возбуждении – завтра его судьба делала крутой поворот.

По какой-то причине зачисление в полк было только после большой пьянки в трактире (сперва), причем трактир этот был расположен на окраине Петербурга. Идти туда рекрутам-охотникам предстояло пешком – традиции.

– Я из крепостных князя Куракина, – рассказывал окружающим словоохотливый, одетый едва ли не в тряпье кудлатый парень с редкой бороденкой, – управляющий в имении невзлюбил меня, вот я подался в солдатчину.

Лица у большинства бледные, а веселье откровенно натужное, но ничего. Охотников не сопровождали – они добровольцы, и если передумают, так вот им последний шанс отказаться.

К Игорю не лезли. Поглядывали с любопытством, но так – как бы невзначай. Долгим путешествие не было – что такое пара верст для молодых парней? Начали попадаться прохожие, с интересом поглядывающие на будущих улан. С не меньшим интересом пялились на прохожих и будущие воины, в том числе и попаданец.

Исторические сериалы он не то чтобы смотрел… Скажем так – иногда приходилось (у кого есть женщина – поймут), и более-менее представлял костюмы этого столетия. Однако в фильмах они были идеально подогнанные, прекрасно сидевшие. Здесь же… То ли портные были классом пониже, то ли сами ткани, а скорее всего – и то и другое. Так что выглядели прохожие как актеры плохого любительского театра, если не всматриваться в лица. А лица и правда отличались – многие были в оспинах, часто встречались шрамы, да и мимика была совсем другой. И это если даже не обращать внимания на отсутствие мостовых и чавкающую грязь под ногами, щедро перемешанную с конским навозом и собачьим дерьмом.

Трактир был… Ну как трактир – как-то так его Игорь и представлял. Достаточно аккуратное одноэтажное здание из кирпича и досок размером со школьную столовую. Внутри чисто – относительно, понятно; столы и скамьи очень массивные, есть и стулья – немногочисленные и тоже добротные. Скатертей нет, но доски чистые – даже от входа видно.

Посетителей много – десятка два офицеров, причем не только улан, и полсотни ветеранов. Ну и гражданские любопытствующие (как потом узнал попаданец, присутствовать они могли только в том случае, если брали последующий расчет с трактирщиком за вояк на себя – в складчину). Взгляды сразу скрестились на Русине – он сильно выделялся.

Ничего, публики он не боялся – постоянные соревнования приучили. Так что сделал самую невозмутимую физиономию и прошел вместе с остальными новобранцами к отведенным для них столам.

Сперва символические хлеб-соль, затем алкоголь по стопке (к слову – откровенно слабенький и дрянной). Впрочем, рекруты оценили водку как «хорошую», на что парень сделал себе мысленную отметку – поосторожней относиться к местному алкоголю. Пили немного, но вот пьянели быстро – видимо, привычки не было.

Потом началось представление – новобранцы выходили на расчищенное пространство перед трактиром, длинно или коротко представлялись:

– Я – Мартын из Заволочья! – выскочил крепыш в драных сапогах, с шальными глазами и клочковатой бороденкой, после чего начал плясать. Музыка была незатейливой, но о существовании некоторых инструментов на Руси Игорь даже не подозревал – волынка, например…

Плясали дико, истово, попаданец уже знал, что сейчас оценивается их умение владеть телом, не стесняться окружающих… Да много чего. Для себя же он решил – ТАК танцевать он не будет. Мог бы поразить местных – мастер спорта по спортивным танцам все-таки. По здешним меркам это… Круче вряд ли найдется.

Вот только он уже знал, что к фиглярам (а танцоры и актеры сейчас не котируются) даже в Европе отношение пренебрежительное[10], а уж на Руси… Одно дело – танцевать для друзей, но для публики… Фи.

Подойдя к скрипачу (паршивому, нужно сказать), Игорь за несколько минут «вбил» в него мелодию. Судя по заинтересованному виду музыканта – понравилась.

Когда взгляды офицеров полка стали все чаще останавливаться на попаданце, он понял, что танцевать все-таки придется, и мысленно ухмыльнулся. Вышел, сделал знак музыкантам – и под залихватскую мелодию джиги начал отплясывать знаменитейший ирландский танец, который в его реальности появился на свет в конце девятнадцатого века. Но, судя по восхищенным взглядам военных, истории суждено немного измениться, и очень может быть, что танец станет национальным, но в этот раз – русским.

Танцевал он самый строгий и воинственный вариант, который только помнил. Более того, левую руку он положил на бедро – так, как это делали офицеры, придерживая клинок у бедра, даже когда этого клинка и не было. Насмешливо поглядывая на майора и капитана, он танцевал с прямой спиной – мелькали только ноги. Это выглядело настолько воинственно, красиво и непривычно, что секунд-майор улыбнулся и, сняв кивер, поклонился, признавая пора- жение.

* * *

– Я же говорил, выкрутится, – негромко сказал Осинский, наклонившись к Пушкареву.

– Да я и не сомневался, – с какой-то странной интонацией ответил тот, – просто ожидал, что как-то по-другому.

– Да уж, – хмыкнул секунд-майор, – я тоже ожидал, что он просто объявит себя дворянином. А тут… Вроде как таится, но даже не понимает, что таким танцем буквально кричит о прекрасных учителях и родовитости, привлекая еще больше внимания.

– Да, может, и не понимает, – протянул ротмистр, – если воспитывался не в Европе.

В ответ на вопросительно поднятую бровь он отмахнулся:

– Не сейчас – это пока только догадки.

Глава 6

С этого дня в его контубернии началась совсем иная жизнь. Игоря приняли за своего. Выделили лавку для сна – широкую, немногим у2же привычной ему односпальной кровати; тонкий войлок, чтобы укрываться, и набитый сеном мешок в качестве матраса, от последнего попаданец сразу же отказался, попросив обычный войлок. Дали и сундук с многочисленным имуществом: сапоги и опорки, мундир и старенькую мещанскую одежду для грязных работ; щетку для одежды и всевозможные «аксессуары» для двух «служебных» лошадей.

– Сходи-ка за водой, – сунул ему ведра в первый же день действительной службы конопатый Андрей, как только Игорь вернулся в избу после упражнений с клинками. Безропотно взяв деревянные тяжелые ведра, он натаскал воды и спросил Андрея:

– Еще чем помочь?

– Да чем ты поможешь – ты ж из бар, явно руками работать не привык, – неожиданно словоохотливо ответил тот.

– Ну так надо же привыкать.

Так и повелось, что Русин взял на себя немалую часть хозяйственных хлопот – готовку, починку одежды, еще какие-то мелочи. За это его освободили от уборки того же навоза – уланам почему-то неловко было видеть его с вилами. Чистить лошадей, которых выдали попаданцу, пожалуйста, но с навозом – ни-ни. Лица у солдат сразу делались деревянными, и вилы отбирались. То же самое было и другими «грязными» работами. В чем тут причина, он пока не разобрался, а сослуживцы не спешили его просвещать.

К слову, условия содержания оказались очень недурными – уланам было положено пятнадцать рублей в год, плюс доплата продуктами. Часть денег удерживали за все хорошее, да жалование задерживали, да какие-то поборы… Но вообще-то говоря, хватало. После всех задержек, пошива мундира (за свой счет!) и прочих расходов на руках оставалось около пяти рублей – плюс продукты – очень много продуктов.

Вроде как и не самая большая сумма, но если учесть, что крестьянская лошадь стоила от тридцати копеек… Паршивая, правда – уланская стоила ОТ пяти рублей, но все-таки. Ну и цены: килограмм муки – копейка, работящий крестьянин – тридцать рублей, это если какое мастерство за душой, а так – рублей десять, а может, и того меньше. Девка – пять…

Выдавали и алкоголь – чекушку и около трех литров пива каждый день. На взгляд попаданца – дикость несусветная, он прекрасно знал, насколько алкоголь вреден. Вреден хотя бы тем, что сильно ухудшает реакцию. Так что от выдачи алкоголя он отказался, решив брать деньгами. Контуберния было попыталась надавить на него – дескать, им бы отдавал. Однако к алкоголизму парень относился резко отрицательно и отказался категорически. Как ни странно, но это только прибавило к нему уважения.

Были и минусы в солдатской жизни: так, «общежитие» попаданца в восторг не привело. Пусть благодаря многочисленным соревнованиям он не раз ночевал по общагам и гостиницам низкого класса, но… Там были стиральные машинки, душ и прочие блага цивилизации. Здесь – портянки, баня два-три раза в неделю и наличие массы непривычных мелочей, начиная от туалета во дворе с сеном или мхом в качестве туалетной бумаги, заканчивая многочисленными культурными маркерами, которые важно было соблюдать. А было их превеликое множество – необходимость класть ложку только выпуклой стороной вверх, регулярно молиться (и не волнует, что назвался католиком, или ты нехристь?), переступать порог избы только с правой ноги…

Все это раздражало, но заодно держало в тонусе, заставляя не зацикливаться на провале во времени, а учиться, приспосабливаться, вживаться. Ничего, получалось… Но попаданец прекрасно понимал, что среди… хроноаборигенов затеряться никогда не получится, чему порукой было регулярное удивление сослуживцев от самых естественных для него привычек.

* * *

– Ишь, – одобрительно сказал Андрей, – сурьезный парень. Что пиво да водка вредны – это он, конечно, загибает, но так… Сурьезный.

Уланы немного поговорили, «обмывая косточки» новому сослуживцу, и пришли к выводу, что…

– Ен далеко пойдет, да и правильно – достойный человек, – деловито подвел итог Никифор. – Явно из бояричей, но воспитан правильно – по-русски, хучь и чудно маленько.

* * *

Были у военных и другие источники дохода, помимо жалования и «кормовых». Во-первых, совершенно официально разрешалось забирать трофеи как на поле боя, так и в разграбляемых городах. А во-вторых, всевозможные промыслы. Несмотря на достаточно высокий доход, денег не хватало многим – кто пил, кто помогал родным, кто играл в кости…

Разрешались, и снова официально, всевозможные промыслы – не в ущерб службе. Занимались кто чем – подряжались охранять купеческие лавки (оказывается, разбойников в Петербурге и окрестностях было много), занимались мелкой торговлей, делали какие-то поделки… Да в общем – кто во что горазд.

Интересно, что у «пяхоты» выбор промыслов был значительно шире – им не возбранялось и огороды копать за деньги. Уланам же – «невместно», засмеют.

Времени на это хватало – у ветеранов, разумеется. Сам Игорь и его свежеиспеченные коллеги крутились намного больше, что и понятно – набрать форму значительно сложнее, чем поддерживать ее.

Муштра? Была, но совсем не такая, как он себе представлял. Никакого КМБ и прочей дедовщины, просто с ним начали заниматься: рубка, владение пикой, пистолеты, устав и прочее. Занимались индивидуально, и не только с ним. Задав прямой вопрос личному (!) «сэнсэю» Никифору – сивоусому и рябому вояке в возрасте за сорок, которого совсем недавно по каким-то «политическим» соображениям перевели в контубернию Русина, попаданец получил в ответ полный удивления взгляд.

– А-а, да ты ж немчин, у вас все по-другому, – быстро отошел «сэнсэй» и растолковал «политику партии»: – Эт пяхоту нужно учить сено-солома – там жа дурней набирают по рекрутскому набору, охотников мало. Ну и кого деревенский сход аль помещик в солдаты отдадут? Забияк, да дурней, да лентяев, да неуживчивых. Вот и держат в узде да сено-солома орут. А потом уж, когда замуштруют до потери сознания, становится проще учить – они свою придурь поглубже прячут. Ну тогда и без палок и кулаков дело идет. У нас же – только охотника, публика-то другая. Знаш, какой отбор идет? У-у!

Никифор важно уставился на попаданца и, подняв корявый палец, произнес:

– Мы единственный лигулярный уланский полк в Расее[11]. Понимаш?

Игорь понял и проникся – ему и в самом деле повезло. Он прекрасно понимал, что вряд ли выдержал бы пехотную муштру, и на попытку «сунуть в морду» покалечил бы «совальщика».

Пусть учеба была и индивидуальной, но легкой она не становилась – рубка, джигитовка, владение пикой, кистенем…

– Ты это, – воровато оглянулся Никифор серыми глазами по сторонам, когда вручил ему кистень, – понимай, что это не уставное оружие и нам не положено. Глаза закрывают, но при офицера2х не доставай, тогда им придется наказать тебя. Понимаш?

К концу лета курс «молодого улана» был освоен – все-таки основа имелась, да серьезная. Чисто технически парень мог дать фору большинству ветеранов, но вот на практике они то и дело подлавливали его на каких-то мелочах, которые можно узнать только на собственном опыте.

Вообще, в жизнь полка Игорь вливался неплохо – пусть и по-своему. Его упорно считали «немцем» (и это несмотря на имя!) и барином, но своим – правильным. Он охотно рубился с каждым желающим, щедро делясь приемами и уловками из спортивного фехтования, учил простейшим навыкам рукопашного боя… Словом, делал все, чтобы не скучать.

Привыкнув к адреналину, здесь он начал чувствовать себя как на пороховой бочке, появилась раздражительность, которую хотелось выплеснуть на окружающих. Если вначале положение спасала новизна обучения – та же джигитовка-вольтижировка была делом достаточно рискованным, а уж конный бой и подавно. Но мало, мало…

– Че скучаешь, – приятельски толкнул его в бок Андрюха.

– Да тошно, – честно ответил попаданец, – я привык к… риску, в общем.

– Эт тебе кулаки почесать надобно, – по-своему понял его сослуживец.

– С кем?! – аж взвыл парень. – Найди мне таких!

Это и в самом деле стало проблемой – по местным меркам, рукопашником он был запредельно высокого уровня.

Вот в конном бою Игорь уступал большинству ветеранов, но последние брали опытом, умением «чувствовать» лошадь[12]. С лошадьми же у него было пусть и очень неплохо, но до уровня «хорошо» пока далековато. Там же, где требовались личные качества и атлетизм, парень безусловно лидировал. Но…

Вот, например, упражнение, когда, стоя на раскачивающемся бревне, нужно было пикой попадать в такую же раскачивающуюся мишень или какие-нибудь мячи, скрученные из тряпок, он проделывал блестяще, но верхом на лошади – значительно хуже. Увы, но лошадь не спортивный тренажер и имеет собственный характер – свой у каждой.

В город молодых пока не выпускали – что-то типа карантина. Карантин этот не для того, чтоб не сбежали, а чтоб полк не опозорили. Если попаданец выглядел вполне браво и мог дать отпор любому забияке хоть на саблях, хоть на кулаках, да и при общении с вышестоящими бы не растерялся, то вот остальные новобранцы… Тут все печальней – не зря считалось, что для обучения нормального кавалериста нужно не менее двух лет. Чтобы те не выглядели ряжеными, да с самооценкой еще не все в порядке, да… Да много такого набиралось.

– В город хочешь? – неожиданно обратился Никифор. – Я с капралом поговорил, тот с поручиком. Со мной или с кем-то из стариков можно. Потом и сам будешь ходить – как освоишься.

Никифор и сам давно уже должен был получить звание капрала, как и многие другие старики. Однако по какой-то причине начальство считало важным иметь дефицит унтерских чинов. Так что старики командовали, но официальных званий не было. Почему – они вроде как не знали, какая-то «высокая политика» офицеров полка.

В город Игорь ехал при всем параде, как, собственно, и все остальные. Парад этот заключался в высоких сапогах с раструбами, суконных штанах синего цвета, красном мундире до колен и каске – полк был создан на основе драгунского, поэтому сильно отличался от уланов иррегулярных. Обшлага, полы мундира, отвороты воротника – все было разных цветов, и выглядело все это довольно попугаисто, однако уланы жутко гордились своим обмундированием и огорчались равнодушием новичка. Чтобы не расстраивать их, он запомнил, что обозначает каждый цвет (при создании опирались на геральдику!) в мундире, но на этом все. Ну и понятно, запомнил гвардейские мундиры и мундиры всех полков, квартировавшие в окрестностях Петербурга.

Пристегнув к поясу карабелу, парень вывел из конюшни свою Звездочку и дождался прихорашивавшихся коллег. При виде клинка Андрей неодобрительно покачал головой, он предпочитал сабли с утолщением на конце, предназначенные чисто для рубки.

– Опять ты со своим прутиком, – проворчал он, – то ли дело у меня, как рубану, так коня пополам.

– Ты еще попади по этому коню, – охотно поддержал Игорь дискуссию, – и главное, меня с собой не сравнивай.

Это да – был он пока что самым мелким из уланов, да и самым легким – ранее полк-то был драгунским, а там набирают достаточно рослых и крепких парней. Сам же попаданец с его ростом в сто семьдесят два и весом в шестьдесят три прошел «кастинг» благодаря возрасту (подрастет еще) и владению клинком.

– Так жрать надо, – включился Тимоня из соседней контубернии, – а то мы не видели, как кошка ешь, не больше.

– А зачем мне вес? – удивился парень. – Сила, выносливость – понимаю. Но вес? Зачем? Я и так сильнее всех в полку.

– Сильнее-то сильнее, вот только вид у тебя несолидный, – наставительно произнес Трифон, – взглянешь на тебя…

Тут он замялся, потому что попаданец сам на него глянул, «включив рысь».

– Тьфу, – сплюнул Трифон, – на тебя как раз как взглянешь, так и обоссысся!

Так, смеясь, и въехали в город, а точнее, в предместья. «Настоящий» Петербург оккупировала гвардия, а бодаться с ней… Как, если там добрая треть – дворяне? Мало того что оружию учат их с детства и силушкой они отличаются от вчерашних крестьян (харчи-то другие, да и голода не знают), так еще и последствия. Так, за сломанный нос солдату из обычного полка можно было отделаться выговором, а то и поощрением – если драка была честной, а противник – из «конкурирующего» полка. А вот сломать нос дворянину… Последствия хуже.

Нет, большинство из них были нормальными людьми и за «вавку», полученную в честной драке, претензий не выкатывали, но встречались и поганцы. Вот только беда в том, что связи у этих поганцев были куда как лучше, чем у вчерашних крестьян и мещан.

Ехали, глазея по сторонам, практически «светский» выход по меркам улан. Ну и нужно сказать, что смотрят прохожие на них в большинстве своем одобрительно.

– Ето потому, что мы воевать-то умеем, а озоровать не приучены, – пояснил Никифор. – В других полках так озоруют, что и не знаш – зачем такие защитнички нужны.

Подкрутив ус, он подмигнул дородной бабе лет тридцати пяти, шедшей навстречу с прикрытой тряпкой корзиной, и, выпятив губы трубочкой, послал воздушный поцелуй. Та зарделась и замахала на него рукой. «Сэнсэй» сделал странное движение глазами и усами, отчего баба совсем разомлела и раскраснелась.

«С такими методами ухаживаний мне вряд ли что-то светит», – озадаченно подумал попаданец. Пока он думал о святом (о женщинах – что же еще может быть святым у парня в шестнадцать лет?!), они приехали на какую-то площадь, где стояло сразу несколько трактиров откровенно забегаловочного вида. Перед ними толпились подвыпившие и явно пьяные солдаты, то и дело затевавшие кулачные поединки.

– Вот тебе и место, чтоб кулаки почесать, – довольно произнес Никифор, повернувшись к Игорю.

Глава 7

Спрыгнув с коня текучим движением на землю, Игорь с интересом обозрел бойцов. К предстоящим боям он относился не то чтобы спокойно – с восторгом. Мало того что адреналин, так еще и деньги. Да, здесь дрались за деньги, ставя в заклад какую-то сумму. Способности попаданца уланы уже успели прочувствовать собственными шкурами и оценивали их очень высоко.

То, что Игоря их навыки не впечатлили, ничего не значило – по здешним меркам, они были «козырными» ребятами среди местных кулачников. Да, откровенно говоря, и не только среди местных. Там, в будущем, они бы тоже смотрелись весьма недурно, среди обычных людей, понятное дело.

Парень откровенно «зажрался», привыкнув к уровню таких же спортсменов да кавказских молодежных стаек, тоже спортсменов в большинстве своем. Да и, несмотря на формальное звание КМС, Русин соответствовал скорее МС и планировал в ближайших соревнованиях взять новую «высоту».

Ну и последнее, но отнюдь не самое маловажное, кулачные бойцы пользовались почетом – даже дворяне гордились достижениями в этом виде «спорта» и не стеснялись сойтись с мещанином (что не отменяло проблему отдельных говнистых особей).

– Какой заклад и какие правила? – негромко поинтересовался боец.

– Так полтину хотим поставить на твою победу, – внезапно застеснялся Андрей.

– Рубль ставьте, и чтобы любой желающий мог со мной сразиться. Единственное, чтоб по правилам «свалки».

Не успел он договорить, как Андрей заорал:

– Ну что, воины, давно не виделись, давно наши кулаки не чесали ваши зубы. Подходите, будьте ласковы, всех встретим, как дорогих гостей, сперва накормим юшкой кровавой и зубами крошеными, а потом и спать уложим на перинку из землицы!

Внимание привлек, и к уланам начали подтягиваться военные.

– А не много на себя берете, – с ехидцей отозвался темно-русый гренадер, которому давно не мешало бы побриться, – аль не мы ли вас в прошлом разе угощали? И сегодня угостим, мы – щедрые хозяева, оплеух не жалеем!

– Да ты сперва нашего младшенького одолей, – влез Трифон, – а потом и курлыкай.

С голливудской улыбкой Игорь вышел из-за спин товарищей, приветственно поднимая руки, раскланиваясь и слегка скоморошничая. Его уже просветили, что перед кулачным боем это нужно и важно – традиция такая. Нужно «завести» людей, выиграв предварительно психологически. Ну, это как дома – сам бой может длиться меньше минуты, но перед этим могут рассказывать о достижениях соперников, затем включится музыка… Шоу, в общем. С одной стороны – так народу интересней, а с другой – позволяет не озлобиться, переводя бой именно в «спортивную» плоскость.

– А не слишком ли мал ваш братец? – вылез один из егерей, явно загулявший, судя по скошенному взгляду и грязному мундиру. – Ему, чай, сиську мамкину сосать надо, а не на кулачках драться.

– Ништо, дяденька, – голосом радостного дебила отозвался Русин, – мне братики обещали, что как только я всех побью, они мне за это леденец купят.

Затем он на мгновение задумался и добавил с интонациями капризного ребенка:

– И пряник!

Тишина… И грохнуло! Смеялись все – даже гренадер всхлипывал по-детски, хлопая здоровенными ладонями себя по бокам.

– Пряник… Ыыы… – с подвыванием тянул он.

Наконец все успокоилось, и гренадер подошел к Игорю, протянув ему волосатую руку:

– Иван, сын Семенов, из рода Харламовых.

– Игорь Владимирович Русин, – представился попаданец и снова увидел тот самый взгляд, как у капрала при знакомстве, как у майора… И дал себе слово – выяснить наконец, почему они так странно реагируют на его имя.

– Биться я сегодня не буду – от раны еще не отошел, но вот поглядеть – погляжу, – сказал попаданцу Харламов. – И это… Ты всерьез так в себе уверен или просто скоморошничаешь?

Руфер только улыбнулся слегка:

– Можешь поставить на меня, вряд ли здесь найдется боец моего уровня.

– Зря ты так самоуверен – стольный град все-таки. Ты не смотри, что здесь кулачников серьезных нет. Петербурх – он большой.

– Я про Россию говорю.

Хмыкнув, гренадер отошел. Начались заклады, ставки, шутовство… Попаданец уже не слушал это, привычно уйдя в транс. Первым противником оказался наглый пехотный капрал, с ходу принявшийся оскорблять его. Причем оскорбления были именно грязными, а не шуточными.

Поморщившись, Игорь шагнул навстречу нетрезвому наглецу с мощным сивушным «выхлопом», нырком ушел от широкого замаха правой, блокировал левую руку встречным ударом в бицепс и двинул в челюсть. А не надо так о маме… Бил он костяшками кулака – так, чтобы не порезать руку. Пехотинец «поплыл», но на ногах удержался, ну так на тебе в солнышко.

Есть рубль… И есть заведенная толпа, желающая крови и зрелищ. Опытный рукопашник специально прошел по самой грани, так что желающие наказать наглого молокососа не поняли класса бойца. Точнее, мало кто понял. Гренадер смотрел задумчиво и как только поймал взгляд Игоря, слегка приподнял бровь, на что тот ответил легкой улыбкой.

Следующий – еще один пехотинец, но уже в чине рядового и более вежливый или просто молчаливый. Мундир незнакомый, в окрестностях Петербурга такого полка точно нет, но ничего странного – по делам прибыл, таких тут полно. Он не стал атаковать, а приглашающим жестом поманил к себе Игоря. Судя по стойке и повадке – боец из тех, кто предпочитает стиль «Чья морда крепче», любимый крестьянами и купцами. И кстати, «железную рубашку» они держали ой как неплохо. Ну то есть нож – фиг его знает, но «ударопрочность» была феноменальной.

Что ж, можно и пойти ему навстречу – и парень закружил вокруг него, время от времени взрываясь неопасными на вид, но чрезвычайно неприятными и болезненными сериями. Солдат пытался отмахиваться, но, естественно, не получалось. Со стороны это выглядело достаточно забавно.

– Ишь, чисто кабан против лайки стоит! – раздался голос в толпе, после чего послышались смешки и выкрики того же плана.

Наконец разозленный насмешками «кабан» допустил пару грубых ошибок, видимых даже зрителям, и получил аккуратный удар по подбородку, отправивший его в нокаут.

Гренадер и еще парочка знатоков, стоящих рядом, оценили мастерство, остальные же посчитали, что молоденький улан берет, скорее, за счет увертливости, а мастерства-то особого и нет. Ну не увидели они его…

– Пятерку заработали, – тихонько шепнул ему подошедший Андрей, – как ты и советовал – на ставках.

С души попаданца как будто часть груза сползла – у них было обговорено, что, заработав на нем пять рублей, его долги контубернии исчезают. Какие? А мундир из хорошего сукна, а сапоги, а карабела, наконец… Все стоило денег. Ну да начальство что-то выделило на рекрута-новобранца, но немного. А нужно было много. Так что члены контубернии или всего капральства помогали новичкам, но – в долг.

«Эх-х! Так, может, – раззудись рука, размахнись, плечо?» – подумал Игорь, но быстро себя укоротил, деньги тоже нужны, да еще как. Вот та же карабела стоит пять рублей, и это достаточно средний по качеству клинок. А хорошая сабля или шпага и полсотни может стоить… Да много чего так… И вообще – запас кармана не дерет.

Следующим вышел сапер – ростом не больше самого Русина, но насколько шире… Бородатый, практически квадратный, он здорово напоминал гнома. Да по сути они и были своеобразными боевыми гномами, только в масштабе один к двум…

Одетые в прочнейшие (и тяжеленные!) кирасы, шлемы и наручи (не всегда – по обстоятельствам), они топорами разбивали крепостные ворота, кирками и ломами долбили стены и затем пристраивали там бочонки с порохом. И все это – под огнем неприятеля. Мало того, во многих случаях именно они первыми врывались в осажденные города или останавливали вылазку этого самого неприятеля.

Саперы имели массу привилегий, но никто им не завидовал. Шли сюда только добровольцы, и пережить хотя бы десятилетний срок службы могли немногие.

Увидев, кто достался ему в противники, Игорь автоматически склонился в воинском поклоне. Невозмутимый великан так же поклонился в ответ.

– Уважаю саперов, но все равно в пыль ляжешь, – улыбнулся ему Русин. В ответ только гулкий смешок. Ну да, ему трудно поверить, что мелкий противник в принципе сможет одолеть его.

Однако бой он начал осторожно и грамотно, не бросился в атаку и не сделал попытки задавить. Игорь «затанцевал» вокруг, стараясь не попасться под громадные кулаки и в то же время не выдать своего настоящего уровня. Примерно через минуту он понял, что этого противника так просто не подловишь.

Пусть арсенал боевых приемов у противника был и невелик, но пользоваться ими сапер умел, а главное, умел думать, выстраивать какую-то тактику поединка. Она была проста – подлавливать попаданца на контратаках. Просто, но действенно.

Что ж… Особо выхода не было, и попаданец начал серию лоу-киков по бедру великана. Пусть даже он владеет «железной рубахой» или чем-то подобным, но серии из нескольких десятков ударов ему просто не выдержать.

Удар – и отскочить. Снова удар, тщательно соблюдая дистанцию. Сапер моментально захромал – удары-то Игорь наносил носком сапога, а это, ой…

– Иш ты, – раздался азартный голос откуда-то из толпы, – а хитро. Улан ему сейчас все ноги отобьет, лупит-то грамотно.

– Эт да – место такое, что… Вроде и мясо, но болючее… – отозвался такой же неизвестный из толпы.

Видимо, сапер тоже это понял, поэтому внезапно ускорился – да быстро! Настолько, что успел схватить парня за грудки. Зря, борьба в рукопашке тоже изучается, особенно для таких вот рывков. Могучий бородач взмыл в воздух и тяжело грохнулся на землю. Некоторое время он лежал, ошеломленный падением, но за протянутую руку улана ухватился и поднялся, тяжело поднялся.

– Ну ты и силен, – неожиданно добродушно про- гудел сапер. Голос был настолько басовитый, что часть звуков была на грани восприятия для человеческого слуха.

– Да и ты не слаб, – ответил Игорь, – пока что самый сильный из встреченных мной противников в Петербурге.

– Встретишь еще, – хмыкнул тот, – Орловы да Шванич – вот уж кто… Да, меня Федотом зовут.

– Игорь, – представился попаданец, и снова странный взгляд.

На этом поединки для Игоря закончились, сапер оказался известным бойцом, и его поражение серьезно охладило пыл собравшихся солдат. Так что уланы не стали задерживаться и поехали к другому трактиру.

– Коль здесь останемся, то гулеванить начнем, и опять до кровавой юшки, – деловито сообщил Никифор. – Так бы оно и ничего, но с деньгами-то не хочется расставаться. А мы такие – раз уж начали гулять, то не остановимся.

– Кстати, вот твоя денюжка, – и Никифор вручил парню увесистый мешочек с медью, – три рубля. Только ты это, особо не трать, а то знаю я вас, молодых, сразу спустите на баб да на вино. Ах да… Ты ж вина не пьешь.

– Да я с бабами как-то бесплатно обхожусь, – весело отозвался Игорь.

– Иди ты! – Потом взглянул на парня и пробормотал: – И ведь не шутишь – действительно по бабам уже бегаешь.

– Никто не хочет проехаться со мной по городу вместо пьянки? – предложил попаданец уланам.

– Да я, пожалуй, – отозвался жизнерадостный Тимоня, похожий поведением на щенка. Жизнерадостный, довольно бестолковый в обыденной жизни, был он, тем не менее, надежным товарищем и отменным бойцом.

– Тогда давай покажи мне, где тут у вас торговые ряды. Ну, такие, где можно на лошадях.

Тимоня озадачился:

– Да на лошадях почти нигде нельзя, но можно оставить их рядом – казенных лошадей в городе не крадут.

Подъехав к рядам, уланы спешились и оставили лошадей у коновязи. Неторопливо пошли по рядам – небогатым, на взыскательный вкус парня. Однако – гораздо лучше, чем ожидалось.

Шли медленно, Тимоня просто важничал, а Игорь вертел головой, наслаждаясь хоть какой-то нагрузкой на мозг.

– Толкотня-то какая, – сказал недовольный сослуживец. Попаданец только хмыкнул мысленно, на его взгляд, народ располагался чрезвычайно широко.

Глава 8

Первый выезд в город состоялся в конце лета, а к началу октября Игорь успел заработать себе репутацию отменного кулачника и кругленькую сумму. С самыми именитыми бойцами он пока не сталкивался, но и так было неплохо – парень уже перешел на массовые бои. Ну то есть – он один против многочисленных противников.

Настоящий свой уровень он до сих пор не показывал – не было необходимости, да и деньги… Денег требовалось много – пусть он и считал себя неприхотливым, но был таким разве что на фоне своих современников. А так… Нужна запасная и гражданская одежда (и это вдобавок к тому, что он растет!), обувь, одеяла и подушки, оружие.

Вот и с оружием была беда – среднего уровня шпага или сабля стоили от трех рублей, а для банальных тренировок ему пришлось купить уже десяток клинков – шпаги (а их много разновидностей!) и рапиры, сабли и палаши, тесаки… Русин прекрасно помнил, как облажался в самом начале в тренировочном испытательном поединке просто потому, что оружие незнакомое.

Ну а если уж он выбрал путь «живущего с меча», то нужно быть если и не лучшим, то по крайней мере – одним из лучших. Это в первую очередь выживание… Затем – уважение окружающих и, наконец, – карьера. Командиры в эту эпоху шли впереди солдат, и само собой разумеется, что и уровень как бойцов у них был заметно выше.

И дело тут не в дворянстве – просто производство в следующий чин сильно облегчалось, если воин был известен как отменный фехтовальщик, стрелок, кулачный боец, в конце концов. Ну времена такие, что командир «впереди на лихом коне», вот и зарабатывал он себе репутацию.

Помимо репутации, зарабатывал и деньги – не только на одежду и оружие, но и… Вот нужен, например, сундук для одежды, а приличный стоит от рубля и выше; нужно зеркало – начал пробиваться пушок, а зеркало стоит ой как немало… И вот таких вот «мелочей» набиралось много. В конце концов, деньги могли понадобиться на банальную взятку, на выкуп чего-то или кого-то, на бизнес-проект, на…

В общем, сейчас у попаданца было кое-какое имущество – минимальное, по его мнению, и целая гора – по мнению сослуживцев. Впрочем, здесь хватало таких же хозяйственных или стремящихся к комфорту – вот у одного из капралов даже арфа есть… Зачем? А чтоб завидовали!

Играть на ней он все равно не умел и не хотел. Правда, после некоторых пьянок «музыкального» капрала ветеран садился перед инструментом и начинал дергать за струны, наслаждаясь звучанием… Но длилось это недолго, минут через десять приходил здоровый… а точнее, просто крепкий сон.

* * *

Леха Волошин сидел за арфой и время от времени проводил рукой по струнам, нетрезво жмурясь от удовольствия.

– Здорово, а? – несколько невнятно сказал капрал таким же нетрезвым сослуживцам.

– А то! – согласился рябой Никандр, с таким же «оттоптанным медведями» слухом, – чисто ангелы играют.

Ерема молчал, говорить ему уже было сложно, но вся часть знала, что он завидовал своему капралу.

– Свезло человеку, – не раз говаривал Ерема, – красотень-то какая! И полюбоваться можно, и музы2ку послушать!

Арфа и правда была красивой… мебелью, хотя в русской избе здоровенный музыкальный инструмент смотрелся несколько эклектично.

Вскоре сослуживцы распрощались, капрал отправился на боковую, а два его друга отправились по домам. Жена Лехи, проводив гостей, вздохнула с легкой усмешкой… Пусть супруг немного чудаковат, но лучше уж так… Зато вон у Глашки Ржавой муж как выпьет, по слободе шатается да на неприятности нарывается. А ее Лешенька потренькает раз-другой в неделю да баиньки… Нет, ей все-таки повезло!

Тут женщина опомнилась и постучала по столу – не дай бог сглазит!

* * *

Вроде бы и много зарабатывал попаданец на боях – в общей сложности получалось больше полусотни рублей, а отложить как-то не получалось, и в кармане у Игоря было меньше червонца. Впрочем, червонец по нынешним временам в карманах рядового – целое состояние. Особенно если учесть, что поступил он на службу всего несколько месяцев назад и успел за это время расплатиться с долгами и обзавестись имуществом на уровне хозяйственного ветерана.

– Малой! Хватит мечтать, седлай кобылу да поехали! – донесся голос Никифора. – О бабах небось задумался, кобель?

– Ну скажешь тоже, кобель, – притворно обиделся экстремал, – так…

– Мне бы твое «так»! – хохотнул Андрей. – Скольких уже окучил?

Попаданец неопределенно пожал плечами, «окучил» он всего одну – молодую (восемнадцать лет) вдовушку с двумя (!) детьми. Свободы у таких вот вдовушек было существенно больше, и клеймо «гулящей» к ней не лепилось, если гуляла в меру. А вот «портить» девок… Тут можно было встрять.

– Че молчишь-то? – не унимался рыжий. – Считаешь?

Компания грохнула, очень уж момент для шутки оказался удачным.

– Мы ж все видим, как они на тебя смотрят.

– Ну пусть смотрят, большая часть этих «смотрящих»… – Игорь поморщился.

– Ну а чем тебе трактирные девки не угодили? – искренне удивился Трифон. – Или вдовушки постарше.

Вопрос был риторическим – все давно обговорено. Так что парень отмолчался, поправил подпругу и выехал со двора. Кстати, нешуточный повод для гордости, ведь уже с месяц, как он тренируется не только индивидуально, но и в группе. Нешуточный потому, что допускались до таких тренировок только бойцы хорошего уровня, те, кто не покалечит случайно себя, товарища или лошадей. Рекруты, с которыми он поступал на службу, были еще далеки от этого момента.

Система была достаточно простой: в первых рядах атаковали ветераны с пиками, за ними более-менее прослужившие подстраховывали с пистолетами, ну а молодняк в задних рядах – для массовки и «натаскивания». И он, Игорь, был уже уверенным середнячком…

Снова пропела труба, и усталый эскадрон начал построение.

– Фрол, головушка твоя баранья, – распекал виновного капрал, – ты чего это к Мишке прижался? Пусть строй и слитный, но не настолько же, чтоб он ногой в стремени пошевелить не мог!

Фрол виновато сопел и исправлялся, но капралу работы хватало.

Снова труба – и эскадрон, имитирующий атаку пехоты в каре, в очередной раз проносится мимо чучел с дрекольями, лошадей нужно приучать не бояться острых палок.

– Все на сегодня! – гаркнул капрал и принялся подзывать к себе улан, привлекших его внимание. Подозвал и Игоря с Никифором.

– Молодец, – веско произнес Репин, – перестал ошибки делать. – И переключился на Ники- фора: – Начинай учить его работать с пикой в строю.

Вот, казалось бы, – ну что тут такого… а губы попаданца расползлись в улыбке. Прижав руку к сердцу, он молча поклонился. Затем, чуть отъехав, откинулся назад в седле и замурлыкал песенку. У него появилось ощущение, что сегодня было что-то вроде… инициации.

Всего-то – скупая похвала, но… Это ставило его на другую ступень – ступень тех, кто будет атаковать противника в первых рядах. Глупо радоваться такому? Возможно…

– Никифор, я в город за вином.

– А в нашем кабаке что?

– В нашем мочу продают, а не вино, – веско отозвался парень. Пусть он и не был любителем алкоголя, но от отчима и его друзей кое-чего нахватался, да и пробовал хорошие напитки небольшими дозами.

Заехав домой и оповестив контубернию, что решил устроить завтра праздник (все равно учений не предполагалось, что-то там церковное), и главное, по какому случаю…

– Ну, брат, ты силен, – хлопнул его по плечу Акакий. Несмотря на «неаппетитное» имя и совершенно блеклую внешность, парнем он был хорошим.

После короткого совещания ехать за вином решили все вместе – вино, оно дело такое, что и ограбить могут… Да кроме шуток – отнять оружие или мундир у солдата «чужого» полка считалось грехом. Вывернуть карманы… Зависит от ситуации. А вот если он с вином едет – тут сам бог велел! Учитывая практически поголовный алкоголизм[13] армейских… Нет, среди улан ситуация обстояла значительно лучше – совсем уж алкоголиков не было, ну так добровольцы все-таки, а не оторванные от семей крестьяне с клеймами на руках. Начиная с Петра Первого и заканчивая Екатериной Второй подневольных рекрутов клеймили татуировкой в виде креста на руке. Воспринималась эта мера крайне тяжело – многие искренне считали ее «клеймом антихриста». И да это еще одно средство оторвать человека от «мира» (общества).

От идеи закупиться в кабаке Игорь отказался категорически:

– К купцам поеду.

– Да они с нами дел иметь не станут! – начал было Акакий, но потом посмотрел на Игоря и сказал задумчиво: – А может, и станут…

Ехать пришлось ближе к центру города, и сослуживцы держались несколько нервно – владения гвардии. Русину же было плевать, скорее, даже появился какой-то азарт. Адреса виноторговцев подсказали прохожие, несколько нервно реагировавшие на достаточно простые слова. Ну да опять какой-то маразм с разницей менталитета…

Трое виноторговцев, узнав о сравнительно небольших объемах закупок и высоких требованиях к качеству, с ходу отказывались. Что интересно – русских среди торговцев алкоголем не встретилось[14], зато немец, скверно говоривший по-русски, с ходу согласился.

Когда Игорь перешел на немецкий, тот как-то обрадовался и впустил его в дом. Компанию же, с извиняющимся видом, не впустил:

– Жена боится, – несколько виновато сказал он попаданцу, – тут недавно гвардейцы заходили[15].

Игорь непроизвольно поморщился, он их уже заранее не любил, заочно.

– Какое вино предпочитаете? – продолжил немец.

– Да знаете… Произошло достаточно важное событие, и хочу накрыть стол уланам. Так, чтобы прилично, но без особых изысков и цена умеренная.

Сошлись в итоге на сладких испанских винах и небольшом бочонке довольно приличного рома. За все про все пришлось отдать шесть рублей – очень солидная сумма.

Пьянка была… Ну обычная пьянка с поправкой на местные условия. Помимо выпивки, закупил попаданец и мясо (на что ушли последние деньги), а мука на пироги была своя. Солдатки наготовили уйму вкусных, пусть и незамысловатых блюд, особенно удались (по мнению парня) пироги.

Гуляли в одном из помещений, которое теоретически считалось штабом эскадрона. На деле же здесь чаще проводились такие вот мероприятия, чем собирались офицеры для работы. Сидели без чинов – все капральство, а также унтер-офицерский и офицерский состав эскадрона.

Гуляли – это не столько пили, сколько пели и плясали, причем выйти спеть и станцевать должен был каждый – деревенский этикет… Офицерам не обязательно, но даже брутальный поручик Рысьев – командир эскадрона, с удовольствием спел что-то очень народное, не слишком интересное на взгляд попаданца.

В свой черед вышел Игорь. С минуту он перебирал тексты известных песен, местных он не знал, за исключением парочки откровенно «частушечного» вида, а… другие не подходили. Наконец раскопал что-то более-менее подходящее.

Летят перелетные птицы

В осенней дали голубой,

Летят они в жаркие страны,

А я остаюся с тобой.

А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна.

Не нужен мне берег турецкий

И Африка мне не нужна.

Немало я стран перевидел,

Шагая со шпагой в руке,

Но не было большей печали,

Чем жить от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю,

Но не было большего долга,

Чем выполнить волю твою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне слово,

Я снова все это пройду.

Надежды свои и желанья

Связал я навеки с тобой,

С твоею суровой и ясной,

С твоей непростою судьбой.

Летят перелетные птицы

Ушедшее лето искать.

Летят они в жаркие страны,

А я не хочу улетать.

А я остаюся с тобою,

Родная моя сторона,

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая земля не нужна.

Песня произвела неоднозначное впечатление, вроде бы и понравилась, но так – слишком уж непривычная.

– А танцы у тебя тоже… такие, – неопределенно покрутил рукой поручик.

Хмыкнув, Игорь вышел на середину и начал танцевать «Барыню». Уже через десяток секунд зрители повскакивали из-за столов и начали пританцовывать вместе с ним. Через несколько минут попаданец прекратил плясать, но начали остальные уланы, пытаясь повторить его коленца.

Поручик протиснулся к парню, обнял его и негромко сказал на ухо:

– Вот теперь я верю, что ты – Русин.

Глава 9

С наступлением холодов совместные учения почти прекратились, пусть и нельзя петербургскую зиму назвать особенно снежной, но сочетание грязи с заморозками тоже неприятно и опасно – лошади ноги ломают на раз. Просто ездить верхом не слишком опасно, да и индивидуальные занятия проводить можно, пусть и с осторожностью, но вот что-то более-менее массовое – нельзя.

Уланы скучали и, соответственно, искали себе занятия. Какое? Да в основном пьянствовали… Провести конную тренировку, пусть даже индивидуальную, можно было не более пары-тройки раз в неделю, так, чтоб только лошади не застоялись.

Игорь нашел себе занятие, начал учиться активней. Прежде всего читать и писать. И нет – это действительно нужно. Здешний алфавит достаточно заметно отличался от современного ему. Букв было просто-напросто больше, а самое главное – написание этих самых букв отличалось весьма заметно.

Хуже того, они писались в разных случаях по-разному: устав, полуустав, скоропись, вязь[16] – это только основные варианты местного алфавита, который должен знать по-настоящему образованный человек. И главное – деваться-то некуда. Вот та же официальная документация писалась в разных случаях по-разному. И да, буквы сильно отличались в разных вариантах азбуки, пусть и назывались одинаково. Не все варианты алфавита требовались в быту, некоторые применялись только в церковной переписке или при составлении некоторых официальных документов особо высокого ранга, но… Чтобы считаться по-настоящему образованным человеком, на Руси желательно было знать все версии.

Так что пришлось начать учиться у эскадронного писаря Тимофея – человека весьма значимого в местной иерархии. Сперва он воспринял желание попаданца в штыки – как покушение на свои привилегии, но затем быстро оттаял и начал учить – за денюжку немалую, аж пятьдесят копеек в месяц. Но, правда, предоставлял казенную бумагу, чернила и перья, объяснял все тонкости – не только письма, но и составления документов и бюрократические тонкости. В общем, отрабатывал зарплату.

– Все, Никифор, я к Тимофею, – сообщил парень стоящему у оконца избы «сэнсэю», – по дороге никуда зайти не надо?

– Да, зайти к Матренину, – сказал тот, морщась и держась преувеличенно прямо, – я ему вчерась пиво проспорил, так занеси, будь ласка.

Занеся пиво и выслушав насмешки Матренина над Никифором, вояки были этакими «заклятыми друзьями», которые постоянно собачились друг с другом ради забавы, попаданец пошел в штаб, по дороге пару раз едва не навернувшись на натоптанном снегу, который не везде успели посыпать золой.

В штабе, где расположился писарь, было жарко натоплено и пустынно – почти все офицеры на зиму разъехались по домам[17]. Тимофей встретил его радостно, они вообще начали приятельствовать в последнее время. Ангелом писарь не был и, по меркам местных, был… грязноват. По меркам же попаданца, привыкшего к куда более эгоистичным и подловатым современникам, обычный молодой мужик. Писарь чувствовал нормальное к себе отношение и отвечал тем же.

Вообще, Игорь на удивление легко сходился с местными, буквально весь полк он уже знал в лицо и по именам[18]. Ничего особенного, привык в мегаполисе мгновенно заводить знакомства и приятельские отношения – это часто встречающаяся черта у горожан. Но вот с дружбой… Тут было сложнее, какое-то подобие дружбы вырисовывалось только с членами контубернии, еще с полудюжиной улан, но именно подобие, к сожалению.

Местные не до конца воспринимали его своим, и, к своему стыду, попаданец только к середине зимы понял – почему. К стыду, потому что не догадался, а банально подслушал чужой разговор…

– Да аж из самой Тайной канцелярии проверяли, – услышал Игорь голос секунд-майора, – чист. Ну то есть перед нашим законом чист – никого не грабил, не убивал, не самозванец. А так… Мутят что-то. Сказали только, что он действительно Русин из Неметчины, да что точно – роду знатного. А вот какого – говорят, что и сами не знают.

– Да как это, – раздался удивленный голос ротмистра, – что знатный определили, а какого рода – нет?

– Да ты сам подумай, – с ехидцей ответил майор, – Игорь Владимирович, да танцевать умеет так, что… Да на шпагах биться, да и… В общем, типичный отпрыск знатного рода, которого учили лет этак до двенадцати, а потом… Что уж там случилось, понятия не имею, но некоторые его замашки говорят, что попутешествовать парню пришлось, да не как наемник… Я бы сказал, как член какой-то из ночных гильдий.

Раздался грохот, мат ротмистра, и попаданец понял, что в избе что-то разбилось. Разговор прервался, и он поспешил удалиться очень осторожно.

Только тогда парень начал всерьез обращать внимание на какие-то знаки, которых было предостаточно. Стыдобища… В свое оправдание он бы мог сказать только, что тут сработали очередные психологические «закладки» и он, что называется, «смотрел, но не видел».

Когда начал смотреть всерьез… Ну вот, к примеру, «Игорь Владимирович». Вроде имя как имя, ан нет, здесь пока что такое сочетание имени и отчества позволялось только людям знатным – с предками-князьями. Прямого запрета не было, но «самозванцев» сильно не любили. Далее – даже среди знати такие исконно русские имена были редкостью, что говорило о сильном фрондерстве предков.

Окончание на «вич» (Владимирович) – снова показатель, потому как крестьянин бы представился что-то вроде «Ивашка, сын Мишки» (это если бы вообще отца упомянул); дворянин или купец «с именем» – «Иван, сын Михайлов», и только по-настоящему знатный или состоявший как государственный деятель сказал бы: «Иван Михайлович».

Танцы – тоже «в строку», потому как они считались неотъемлемой частью образования благородного человека, а умение Игоря танцевать прямо-таки кричало о том, что его обучали с самого детства, да обучали самые крутые педагоги. Кстати, кулачному бою также обучали во многих дворянских и купеческих семьях на весьма приличном уровне, так что и здесь…

Наконец – фамилия «Русин» была воспринята не как фамилия, а как псевдоним. «Русинами» здесь часто называли русских, живущих за пределами России. Таких хватало в Польше, Германии, Скандинавии… К своему удивлению, парень узнал, что поселения славян, известные с древнейших времен, встречаются буквально повсеместно[19]. Ну и восприняли его как некоего «Игоря Владимировича из рода русского». А кто может скрывать свое настоящее имя? Аристократ с проблемами – кровная месть или что-то в том же духе…

Учитывая огромное количество славянских династий в Германии[20] и постоянные захваты сравнительно крупными немецкими государствами более мелких, обиженных претендентов на престолы (скорее, престолики) всевозможных государств было предостаточно. Вот за одного из таких аристократов и приняли Игоря.

С кулачными боями в качестве заработка пришлось завязать, начались нехорошие шевеления в его сторону у гвардии, и сослуживцы едва ли не слезно упросили парня прекратить на время бои. С большой неохотой, но согласился – только после того, как гефрейт-капрал Егор Репин пообещал научить его крестовому бою.

Эта польская школа считается одной из самых лучших, и единственный недостаток – низкая экономичность. Даже тренированному человеку крайне тяжело вести бой в такой манере больше, чем пару минут. Зато для кавалерийской рубки или боя в окружении – отменный вариант. И нет, для дуэлей не слишком хороший стиль – чисто боевой.

– Вот ведь… – удивился Егор после первой же тренировки, – слышал, что тебя умотать невозможно, но чтоб настолько… Взмыленный попаданец показанную серию смог повторять в течение двадцати минут в сумасшедшем темпе и был счастлив. Капрал же, почесав щетинистый подбородок, велел ему приходить ежедневно к штабу, через пару часов после обеда.

У штаба тренировался не только он, но и поручик Рысьев – непосредственный командир взвода, в котором служил Игорь. Прохор Михайлов после разъезда старших офицеров на зиму по домам остался замещать командира полка, потому и начал проводить свои тренировки именно у штаба, чтобы посетители не искали его.

Поручик – молодой еще мужчина, которому только-только исполнилось двадцать пять лет, был закаленным ветераном, отслужившим уже почти десяток лет и успевшим побывать в «горячих точках». В его облике и правда было что-то от большого хищного кота – семейное, по его словам. Немногословный, жутко брутальный, за несколько недель занятий он произнес едва ли несколько фраз. Поэтому когда он проронил:

– Чистая техника – не хуже, чем у меня, – то осчастливил парня.

Вообще-то говоря, Игорь не проиграл ему ни одного поединка, но сам себе честно признавался, что изначально выигрывал, скорее, за счет скорости, силы и выносливости, чем за счет тактики и техники. И нет, спортивно-дуэльные методы не слишком годились – крестовый бой предназначен для тяжелой сабли, и движения здесь от движений спортивного фехтования отличаются сильно. Так что, по сути, Игорю пришлось учить нечто новое, потому и так обрадовался.

С того дня поручик стал разговаривать с ним и вообще – выделять. В эскадроне только он да капрал Репин были дворянами, теперь же и попаданца признали за своего. Вскоре после этого он стал своим и для остальных дворян полка, а затем и соседних, «дружественных» полков. Между прочим, достижение, потому как дворянской грамоты у него не было – по вполне понятным причинам.

Завязав с заработками кулачного бойца, он долго думал – как бы заработать? Откровенно говоря, думалось хреново. То есть идей для прогрессорства – уйма, но все эти идеи требовали денег на свое воплощение, не обещая отдачи в принципе. Для примера он помнил, как можно сделать настоящий грифельный карандаш современного ему образца.

И что? Все равно требовался материал для опытов (а графит почему-то стоил сейчас очень дорого), какое-то оборудование – и денег на все это. А самое главное – смысл в затее появлялся только в том случае, если наладить достаточно крупное и желательно секретное производство. Зачатки патентного права только-только начали появляться в Европе, и любой ловкач смог бы заняться производством карандашей, узнав секрет.

Во всем так! Нужны солидные деньги на воплощение идей – при том, что денег требовалось тысячи, а отдача не гарантировалась. Слава изобретателя? На фиг, дайте деньгами!

Решение пришло в один из дней, когда он, сидя у покрытого морозными узорами маленького оконца, задумчиво рисовал пером на бумаге во время очередного урока писаря.

– Ты меня слушаешь-то? – спросил недовольно Тимофей.

– Слушаю, – и пересказал его речь.

– Да все равно, не дело бумагу впустую марать, чай, она денег стоит.

С этими словами писарь подошел поближе и…

– С нами крестная сила! – внезапно воскликнул он, перекрестившись. – Это что – ты нарисовал?

– Ну да. – Попаданцу стало немного неловко, вдруг какой религиозный запрет?

Тимофей взял листок с собственным портретом, нарисованным пусть в весьма небрежной манере – скупыми линиями, но достаточно умело. Взгляд его затуманился…

– Ишь… А настоящий патрет намалюешь?

Настоящий «патрет» нарисовать Игорь мог, но только графикой или вот так – чернилами. Ну не учился он всерьез, так что с краской почти не работал. Так – на уроке от скуки или в транспорте. А что может быть под рукой в таком случае? Правильно – маркер, ручка, карандаш.

Рисовал, тем не менее, хорошо и, как выяснилось, даже слишком. В Петербурге количество людей, хоть как-то знакомых с техниками живописи, исчислялось количеством пальцев…. Ну ладно – с ногами.

Рисовал Русин на обычных листах бумаги карандашами, но покупателей это не смущало. Достаточно быстро его произведения завоевали определенную популярность. Наибольшим успехом пользовались фигуры неких абстрактных купальщиц и всевозможная обнаженка, покупатели которой моментально платили, краснели и бережно прятали рисунки куда-то за пазуху. Вторыми по популярности шли портреты.

Денег за свое мастерство попаданец не драл – от двадцати копеек до рубля. Но, учитывая, что даже на «рублевые» картины уходило у него не больше часа, то в кошельке парня снова завелось серебро, а затем и золото.

Торговался и занимался продажей Тимофей, имеющий на этом десятипроцентную комиссию. Попаданцу же в принципе не нравился сам процесс торга, так он еще и отнимал порой больше времени, чем сами рисунки.

Глава 10

Приноровиться к охотничьим лыжам было нетрудно. Игорь частенько катался как на беговых, так и на туристических, так что опыт был. Правда, лыжи восемнадцатого века отличались от привычных очень сильно – короче почти вдвое, шире, подбиты мехом лося, и вдобавок к ним не полагалось палок. Но то ли опыт сыграл свою роль, то ли еще что, но уже через пять минут попаданец бойко скользил за шустрым Афоней – денщиком поручика Рысьева.

Денщик несколько дней назад наткнулся на следы медведя и поспешил доложить начальству. Под Петербургом они встречались нечасто, да и желающих поохотиться многовато – гвардия в полном составе. Так что выезжали тайком – вроде как на волков поохотиться.

Вот серых как раз было много по окрестностям, и попаданец уже успел поучаствовать в нескольких охотах на них. Вспомнил, и дрожь предвкушения пробежала по телу парня, он давно уже скучал по острым впечатлениям. А когда выходишь на стаю и у тебя кремневое ружье с одним зарядом и кинжал… впечатления гарантируются. Даже страховка нескольких товарищей по соседству не дает абсолютной безопасности. Да чего далеко ходить – собственноручно убитый кинжалом волк у Русина уже есть. А еще рысь, а это, между прочим, куда как серьезно…

– Тиха… – раздался голос проводника, и охотники замерли, всматриваясь и вслушиваясь в зимний лес.

– Двигаем, показалось, – облегченно выдохнул Афоня.

Компания была небольшой – Рысьев, Репин, Никифор и Русин, ну и Афоня. Добывать зверя решено было с помощью рогатин, так что Игорь из-за отсутствия опыта был на подстраховке.

– Пришли, – тихонечко шепнул денщик, – вот парует.

Приглядевшись, парень увидел легчайший парок над одним из сугробов. Мда, пройти мимо такого горожанину – как делать нечего. Рассредоточились по поляне – Никифор и Игорь с ружьями чуть поодаль, Репин с Рысьевым – с рогатинами, ну и Афоня – с длинной жердиной.

Слегка утоптали снег, осторожно, чтоб не слишком скрипел, постоянно замирая и прислушиваясь к берлоге. Наконец, приготовления закончены, и денщик, перекрестившись, начал жердиной расковыривать снег там, где предположительно находился вход. Делалось это для того, чтобы не ошибиться и встретить зверя в нужном положении. Если же он успеет проснуться, дела могут принять печальный оборот.

Сердце у попаданца колотилось так, как не колотилось во время парашютных прыжков, – и ведь еще ничего не началось!

– Давай… – негромко приказал поручик, и Афоня, крепко сжав челюсти, с силой ткнул жердиной в проход и начал ворочать ей. – Попал, – от волнения голос денщика стал писклявым, – выжидает… Есть!

И тут медведь вылетел огромной мохнатой торпедой, оглушительно ревя. Рысьев взревел ненамного тише, но тщетно. Зверь был старый, битый и вставать на дыбки не собирался, попер «кабаном». Шел он на поручика – и быстро! Тот сунул было рогатину в морду зверюге, но медведь отмахнулся от нее лапой, сломав как щепку.

– Бах! – прогремело ружье попаданца, и кусок свинца впился в мохнатое тело. Не насмерть, позиция была не самой удачной, но зверь хотя бы отвлекся и развернулся к Игорю. Егор Репин мгновенно всадил жало рогатины в бок зверю – и снова не насмерть!

Однако матерый все-таки встал на дыбки.

– Я! – крикнул поручик, выхватывая кинжал. – Отвлекай!

Игорь не нашел ничего умнее, чем кинуть в медведя разряженное ружье. Глупо, но сработало, тот перехватил оружие лапами, отвлекшись на мгновение. Командир же тем временем моментально оказался рядом со зверем и ударил его кинжалом в грудь.

Миг – и тут же отступил на несколько шагов назад, настороженно пригнувшись. Мохнатый коротко взревел, по телу прошло судорожное движение, и он упал на истоптанный снег, замаранный кровью.

– Ну! – коротко сказал Рысьев. – Сделали!

От избытка чувств попаданец взвыл по-волчьи, успели уже научить. Через несколько секунд торжествующий вой подхватили и остальные.

Сдирать шкуру и разделывать тушу доверили Афоне, но Игорь напросился к нему в помощники – полезное умение, может пригодиться. Денщик на удивление быстро снял шкуру – не более, чем за полчаса. Правда, попаданец немного помог ему: то тянул за шкуру, чтобы легче отходила, то переворачивал тушу.

– Не, – словоохотливо делился Афоня секретами, – ты не руби, ты по суставчику разделывай.

– Да моим кинжалом можно эти кости рубить! – засмеялся попаданец.

– Вот же голова – два уха, – неодобрительно покачал головой денщик, до службы профессионально занимавшийся охотой, – рубить… Рубить-то можно, но не нужно. Может, твой кинжал и выдержит, вот только потом его к кузнецу придется относить – править. И что, не жалко оружия? Да и быстрей по суставчику-то, и мясо дольше хранится.

– Спасибо за науку, Афоня, – серьезно сказал Игорь.

– Да с нашим почтением, боярин, – осклабился тот, – всегда помогу.

Во время разделки охотники успели вытащить печень и откромсать себе по куску, сожрав ее сырой.

– Да бери, бери, – настойчиво совал ему кусок Никифор, – эт как посвящение охотничье.

– Не, – решительно отмахнулся парень, – мне медвежьего мяса и даром не надо. А посвящение…

Тут он вспомнил свои прыжки через крыши; схватку с кавказской овчаркой, из которой вышел победителем, – и это в тринадцать-то лет!

– Посвящение я давно уже прошел.

Видимо, что-то было в его глазах такое, что «сэнсэй» понимающе кивнул и больше не лез. Остальные же члены компании откромсали себе еще и по куску сырого мяса и теперь делали из него строганину, макая в смесь соли и перца.

– Лошадь бы надо привезти, – озабоченно сказал Афоня, – сейчас схожу.

– Сиди, – махнул на него рукой Игорь, – сам сбегаю.

Запряженная в сани лошадь фыркала и упиралась, когда подошла к поляне, но не слишком – пусть и не верховая, но и обозных приучают к запаху крови да шуму, на войне иначе никак. Загрузили и уселись с комфортом, затянув песни. «А… – ну точно, тяпнуть успели», – хмыкнул про себя попаданец.

* * *

К середине апреля было объявлено, что Россия вступает в войну против Пруссии и уланы отправляются в поход. Моментально начались интриги – кто-то хотел на войну, кто-то напротив… И кстати, далеко не все «уклонисты» были трусами. Вот Федор из соседнего капральства уже бывал в походах и не раз отличился, но с полгода назад в горячке умерла жена, оставив его с целым выводком малолетних детей, старшему из которых не исполнилось и девяти. Если что, без помощи не оставят, закон регламентировал такие случаи. Но все равно – не то.

Попаданец же, наоборот, – всеми силами стремился попасть в зону боевых действий. Причины? Карьера, к примеру, стремление совершать подвиги, парню ведь еще не исполнилось семнадцати, и ветер в голове гулял соответствующий. Ну и… Было у него твердое убеждение, что в бою его не могут убить. Почему-то именно в бою, но вот болячек он опасался, хотя и не слишком.

Гвардия в поход шла выборочно, формировали сводные роты. Говорили, что там интриги куда серьезней, чем в обычных полках, – не рвались, проще говоря. А зачем им?

Это обычные вояки надеялись на трофеи, награды, карьеру и прочие блага. В гвардии же карьеру проще было сделать, примелькавшись во дворце и заводя выгодные знакомства. Уйдя же на войну, можно было остаться ни с чем, кроме чувства гордости за свою храбрость, ну а в ней мало кто из гвардейцев сомневался…

Вот и гуляла гвардия напоследок так, «чтоб небесам стало жарко». Придумывались дичайшие конкурсы и тратились огромные суммы на всяческую ерунду. Но были и исключения…

– Младший! – влетел в горницу Андрей с совершенно шалыми глазами. – Там преображенцы на завтра свалку-сцеплялку[21] объявили! Приз – жеребец породистый, шпага из Толедо, два пистоля дорогущих и сто рублей!

По лицу Игоря проползла улыбка, и он решительно встал с кресла.

– Я участвую!

В этот раз сослуживцы не стали его отговаривать – призы и в самом деле были значимые. Правда, на деле оказалось, что обещали только сто рублей, а «набор кавалериста» только в виде мутноватого слуха. Ну, попаданец был рад и «урезанному осетру».

Бой был назначен у Гостиного двора – место относительно «центровое» и нейтральное. Ехали не все – только капральство в урезанном варианте, свободные (то есть почти все) офицеры, добрая половина унтерского состава и часть ветеранов. Остальных просто не пустили – количество гостей от каждого полка было ограниченным. Как и бойцов – по полудюжине с каждого полка и столько же – от каждой из гвардейских рот. Не совсем честно, ну да что тут поделаешь…

Игорь поехал в пехотных сапогах, сшитых полковым сапожником, – в кавалерийских не слишком-то подрыгаешь ногами. Да и в быту они поудобней будут. Приехали, потолкались в толпе… Что-то вроде регистрации – офицеры в большинстве своем знали друг друга хотя бы в лицо.

– Все все помнят? – негромко спросил попаданец ветеранов.

– Да помним, боярин, – отозвался один из них, – победить не обещаем, но рожи гвардионцам помнем.

Послышались смешки и шуточки похабного содержания.

– Ну-ну, – успокоил их тренер, – раньше времени не надо.

Да – тренер. Зимой он не только сам тренировался, но и тренировал других – чем еще заниматься, если ты не пьешь и спишь не больше четырех часов в сутки? Точнее, много чем можно, но и на тренерскую работу хватило. Не сказать, что научил чему-то шедевральному, но основы бокса преподал, как и несколько приемов из самбо и рукопашки.

Толпа собралась большая – свыше двухсот человек.

«Ух и ни фига себе, – мысленно присвистнул Игорь, – да тут затоптать могут».

Не затоптали, он сразу встал с краю и не прогадал – народ с радостным ревом побежал к центру поля. Зачем? Да хрен его знает – какие-то выверты психологии.

Большая часть бойцов вышла из строя буквально минут за пять – самые азартные, самые неосторожные… И да – многих действительно смяли в давке – тех, кто помельче. Пытались «снести» и его, но опытный Игорь спокойно уклонялся, не спеша поддаваться эмоциям. Да, хотелось завыть волком и броситься в драку, но… Приз был слишком хорош, чтобы рисковать настолько глупо.

Из-за того, что он не лез на рожон, стараясь держаться в стороне, его почти не трогали. Так, время от времени пытались мимоходом влепить по уху. В таких случаях он обычно просто уклонялся и «подводил» соперника к кому-то еще – ну а там они быстро переключались. Пусть Игорь и подрос на несколько сантиметров, был он все еще худощав и выглядел (да и был) моложе любого другого бойца, так что его просто не воспринимали всерьез. Вроде бы и примелькался уже в боях, но вот поди ж ты…

В остальных же случаях… Спокойно уйдя от размашистого удара статного гренадера с восторженно выпученными глазами, парень влепил ему лоу-кик по голени. Запрыгал? Ну, теперь можно и по лбу ладонью добавить – отдыхай.

С такой тактикой осталось чуть больше тридцати бойцов, когда его наконец заметили и приняли всерьез. К этому времени почти все бойцы были в крови – как своей, так и чужой. К его радости, Игорь заметил, что двое улан пока стоят на ногах.

– Мелкого бей, мелкого! – раздался слаженный рев преображенцев, сумевших перекричать толпу, только когда начали орать хором.

Мда… На фоне остальных кулачников Игорь и правда выделялся – чистенький и бодрый. Он ехидно улыбнулся и стал отплясывать джигу, ставшую уже «фирменным» танцем улан. В толпе заулюлюкали, оценив издевку.

Так, пританцовывая, он двинулся навстречу первому из противников – гвардейцу, разумеется. Разумеется, потому что, за исключением троицы улан, одного драгуна из «родственного» полка и одного егеря, – все остальные были из гвардии. Оно и понятно – их изначально было больше, да еще и народ туда набирали рослый.

Необходимость постоянно сдерживать себя в таких-то условиях (!) прошла, и теперь парень был слегка неадекватен. Высокий прыжок навстречу гвардейцу – и колено Русина с хрустом ломает противнику нос, после чего тот опадает на землю сломанной куклой.

– Ах! – многоголосо раздалось в толпе, такого здесь еще не видели.

Следующий гвардеец получил лоу-кик по колену и классическую «вертушку» по голове. И пусть спасибо скажет, что не каблуком «зарядил»…

Перехват руки третьего, откровенно кавказского вида капрала-преображенца – и на тебе бросок через плечо! Но тут на него бросились остальные гвардейцы, и ситуация стала… Отличной! Игорь стал кружиться среди рослых бойцов, привыкших в кулачных боях крепко стоять на ногах и потому не слишком увертливых, не привыкших к тому, что противник перемещается.

Удар в голень чем-то удивленному рядовому-семеновцу, коленом по животу – один готов… Мощный пинок в живот следующему, не обращая внимания на богатырский замах, – уноси готовенького… Растопыренная пятерня выходца из двадцать первого века летит в перекошенную физиономию небритого семеновца с рассеченной бровью, хруст ломаемого носа, и рука становится мокрой. Фу… Чтобы вытереть ее, попаданец бьет следующего противника, лицо у которого почти целиком залито кровью, все так же – растопыренной пятерней, но уже в корпус на уровне сердца. Тут же – захват за рубаху и… Гвардеец взмывает над головой КМСа по рукопашке, после чего следует исполнение «вертолета» – или как там называется тот прием в рестлинге?

Захват сзади с попыткой удержания… Да, здешние бойцы, может, и пониже классом, чем его современники, но вот работа в команде получается у них куда лучше… Но в этот раз – бесполезно.

Игорь с силой выбросил ноги навстречу подбегающим противникам, один отлетает – ему каблук сапога угодил прямо в лоб, второй сгибается пополам и оседает на землю – досталось носком в живот. Тут же Русин резко приседает вниз-вперед, придерживая любителя «обнимашек», и тот перелетает через бывалого бойца.

– Трах-бах-бах, кто на новенького! – заорал попаданец. – Бах-трах-трах – уноси готовенького!

Орал нескладно, но громко, сопровождая слова чем-то вроде боя с тенью, так что смысл кричалки поняли все. Его несло – выброс адреналина был мощный, слишком уж давно он не давал нормального выхода энергии.

Несмотря на несколько неадекватные кричалки, соображалка работала, и на рожон парень не лез. Тем не менее несколько раз зацепило довольно крепко. К счастью (по его мнению), по голове не попали – «отсушили» ногу, да хорошо прилетело в спину, и сейчас там ощутимо болело.

– Рррааа! – заорал Игорь, выплескивая эмоции, и не он один… Орали бойцы, орали зрители в толпе, сейчас на ногах осталось только пятеро, и двое из них – уланы! На ногах остался и тот самый говорливый ветеран. Правда, сейчас он выглядел неважно – с фингалами под обоими глазами.

Решив напоследок покуражиться, парень поманил самого здорового из противников и встал в позу борца. Вызов был принят, и тот тяжелой походкой пошел на Игоря, на ходу отводя правую руку и выставляя вперед левую. Однако подойдя поближе, неожиданно (ну так он думал) выставил вперед полусогнутые локти и согнул корпус, после чего бросился на Игоря, пытаясь схватить его, задавить массой.

Игорь охотно принял вызов и слегка подался навстречу, обхватывая его руками. Затем над толпой снова пролетели возгласы восхищения – бросок с прогибом[22] здесь еще не видели. Учитывая солидную разницу в весе, выглядело это особенно сильно.

Второй улан тоже не терял времени и, пока попаданец развлекался борьбой, успел «ушатать» одного из соперников и сейчас вяло отмахивался от второго. Гм… То есть получается, что он еще и придержал их, чтобы гвардейцы не успели на помощь к товарищу? Жест пусть и не нужный (но улан-то этого не знал!), но благородный.

Подойдя на помощь к однополчанину, попаданец быстро уложил семеновца отдыхать. Затем взглянул на ветерана, вздохнул (по правилам «свалки» остаться на ногах должен только один) и, аккуратно скрутив его, уложил на землю. Все – победа обозначена. Восторженный рев толпы подтвердил это, и Игорь протянул руку лежащему на земле товарищу.

– Мы победили.

Глава 11

Сборы были долгими, хотелось поехать без лишнего хлама, но и поступаться комфортом желания не было. Опыт путешествий у Игоря был, но, скажем так, немного в других условиях. Теперь же… Да даже одежда была другой! Она занимала больше места (и намного!) и больше весила. Аналогично и с обувью, оружием…

Помощь сослуживцев была кстати, но и с ней все приготовления заняли больше недели. Ну, к примеру, пришлось озаботиться запасными подковами для своих лошадей. Ага, для каждой лошади требовались свои подковы. То есть можно было обходиться и более-менее одинаковыми… Но это как с обувью – лучше подобрать по ноге. Вроде бы мелочь, ан времени сэкономит и, вполне возможно, спасет когда-нибудь жизнь.

Таких вот мелочей набиралось предостаточно, так что вещи пришлось разделить на три части: те, что постоянно при себе; перевозимые на лошади; лежащие в обозе. Разделив, нужно было не забывать и постоянно контролировать это. Вот, к примеру, одна сабля была постоянно на поясе попаданца, относительно легкая и предназначенная прежде всего для фехтования или конного поединка. Вторая была прикреплена к седлу – тяжелый килич (он же клыч) с клинком сантиметровой толщины и утяжеленной елманью[23], предназначенная исключительно для рубки. Уланы в России сейчас были своеобразными универсалами от кавалерии, так что, по словам ветеранов, их могли ожидать как атаки на строй пехоты или батарею пушек, так и схватки с кавалерией, причем как легкой, так и тяжелой.

Выигрыш же, после недолгой (но тяжелой) борьбы с «жабой», решил пустить на общие блага капральства и, прежде всего, медицину. Хирургические инструменты (дорогущие, зараза!), кое-какие лекарственные травы, перевязочные материалы, несколько книг по анатомии.

С медициной сейчас вообще было тяжело: один доктор был на весь полк – и это считалось ого-го как круто, у других и того не было! Между тем доктор этот даже не учился в университете, а стал медикусом после личного ученичества – сейчас такое допускалось[24]. Квалификация же у него была…

Пришлось как-то обратиться, и уйти оттуда в ужасе – знаний у полкового медикуса, по меркам Игоря, не раз попадавшего в «травму», попросту не было. Ртуть, мышьяк, копыта черного козла[25] и прочие ингредиенты того же уровня – вот что было основными методами лечения. Хирургия? Аналогичный уровень.

– Молодой человек, – со снисходительным апломбом сказал пожилой неряшливый медик-итальянец попаданцу, снимая с бугристого красного носа тяжелые очки в черепаховой оправе, – я понимаю, что учила вас деревенская знахарка, у которой, кроме трав, ничего нет… Но не надо равнять современную европейскую медицину с познаниями травницы! Лучшие умы пришли к выводу о целебных свойствах ртути, а копыто черного козла или моча священнослужителя – проверенные веками средства. Так что не демонстрируйте мне всю глубину вашего невежества. Ступайте!

В общем, попаданец плюнул, и с тех пор сперва его контуберния, а затем и уланы со всего капральства стали приходить к нему со своими болячками. За проблемы с почками или чем-то еще он не брался – в полку были достаточно грамотные травники, но вот вывихи, ушибы, растяжения и сотрясения мозга, как и порезы после неудачных схваток – вполне. Он даже научился зашивать раны. Пусть первые попытки были откровенно неуклюжими, но потом пошло на лад – тем более что особой альтернативы не было…

Вот и сейчас:

– Да это, может, и не надо зашивать, боярин? – просительно тянет здоровенный улан из соседнего эскадрона.

– Надо, Прохор, надо, – сурово сообщает Игорь, – рану твою если не зашить, то она два месяца может заживать. А там и зараза из-за этого пойдет. А зашью – там недельки через три все заживет.

Прохор тяжко вздыхает и согласно кивает.

– Готовьте стол, – обращается парень к уланам из контубернии, которые охотно берутся ему ассистировать.

– Та зачем меня на стол, на ем люди едят? – вяло возражает пострадавший.

– Цыть! Человек – всяко священней будет, чем хлеб, так что стол не пострадает. Да и что, прикажешь мне в три погибели над тобой горбиться?

Уложив раненого на стол и заранее подготовив все необходимое, вынужденный медик обмывает рану и сам моет руки. Затем следует аккуратный удар по сонной артерии, и пациент теряет сознание. Метод давно известный у адептов БИ, но, скажем так, рискованный. Так бы Игорь даже не попытался бы заниматься столь рискованным наркозом, но… С начала весны он стал чувствовать что-то… этакое, и раз работает – нужно пользоваться.

Прохор очухался уже когда обматывали ногу.

– Эт… Когда, боярин? Страшно ж…

– Да все уже, болезный, – успокоил его попаданец и сурово приказал сопровождающим: – Сейчас до хаты на руках тащите и проследите, чтоб сам никуда не вставал. Ведро поганое рядом поставьте, чтоб было куда нужду справлять. Ну дней через несколько можно будет и во двор ходить, но так, сторожко.

Те закивали истово и быстро утащили сослуживца.

Кстати, боярином его начали звать достаточно давно. Как понял парень, «Игорь Владимирович», по здешним понятиям, было что-то вроде «Ваше сиятельство». А обращаться так к рядовому как-то… Ну а «боярин» вроде как и ничего, чуть более фамильярно, но субординации не нарушает.

Вообще, сложилась достаточно странная картина – его упорно считали аристократом. Сам он не подтверждал (и не опровергал) этого, но порой доходило до смешного – все поступки, которые как-то выделяли его из толпы, немедленно приписывались именно аристократическому происхождению.

С одной стороны – вроде как и неплохо, попаданца еще ни разу не заставляли заниматься чем-то, помимо воинской учебы, ну разве что в карауле стоять. А с другой – пришлось следить за своими словами и поступками, что раздражало порой.

Выехали через несколько дней, и тот самый пострадавший ехал с ними на телеге – сам напросился, да и успеет выздороветь. Вообще же, полк поехал не в полном составе – около пятидесяти человек остались в слободе. В основном – молодняк (из набора Игоря поехал он один) и немногочисленные ветераны, оставленные как для обучения этого самого молодняка, так и для решения каких-то хозяйственных вопросов. Всего ехало чуть больше пятисот человек, ну такие в это время полки…

Подсознательно парень ожидал, что выезд будет напоминать кинофильмы, то есть стройные колонны, бравые усачи, трубачи… Действительность же оказалась намного более прозаичной – одних только телег набралось больше сотни, так что получилась не бравая колонна, а натуральный обоз.

А куда деваться – до создания грузовиков было еще ой как много времени, да и военное имущество было достаточно специфичным, чтобы его можно было легко достать. Седла, уздечки, запасные пики, подковы, походная кузня, имущество полковых сапожников и портных, запасы провизии, медицинская телега (заслуга Игоря) и много чего другого.

Доехав до определенной развилки, разделились, обоз поехал дальше, а сами уланы свернули. Здесь была традиция, что полк должен пройти через город, дескать, повышает патриотизм.

– Как дурики какие, – проворчал попаданец, но его мало кто понял, большая часть сослуживцев прямо-таки купалась во внимании горожан.

Как только выехали из города, он тут же перекинул одну ногу на седло и достал флейту. Уланы оживились – музыку здесь любили, так что подобные упражнения воспринимали исключительно положительно.

– Ты это, че-нибудь жалостливое могешь? – стесняясь, обратился к нему Никифор. На лицах остальных солдат было полное согласие, так что заиграл без лишних слов…

Немного минора не повредило, но когда проезжать пришлось через одну из деревень, где у многих улан были подружки, попаданец не удержался…

Зеленою весной под старою сосной

С любимою Ванюша прощается.

Кольчугой он звенит и нежно говорит:

«Не плачь, не плачь, Маруся-красавица».

Маруся молчит и слезы льет,

От грусти болит душа ее.

Кап-кап-кап – из ясных глаз Маруси

Капают слезы на копье.

Кап-кап-кап – из ясных глаз Маруси

Капают горькие, капают – кап-кап,

Капают прямо на копье.

Студеною зимой, опять же под сосной,

С любимою Ванюша встречается.

Кольчугой вновь звенит и нежно говорит:

«Вернулся я к тебе, раскрасавица».

Маруся от счастья слезы льет,

Как гусли душа ее поет.

Кап-кап-кап – из ясных глаз Маруси

Капают слезы на копье.

Кап-кап-кап – из ясных глаз Маруси

Капают сладкие, капают – кап-кап,

Капают прямо на копье.

На лицах появились улыбки, послышались шутки, и кое-кто из улан отстал, клятвенно обещая догнать, – вот только попрощается как следует со своей Марусей!

– Молодец, сильно настрой поднял, – сказал ему подъехавший поручик.

Вообще, случай с удачным внедрением поэзии был редким – всего несколько стихов и песен удостоились признания сослуживцев, и это при том, что он старался отбирать их очень тщательно.

«Да… здесь Высоцкого не «перепоешь», как ни старайся, – в один из «поэтических» дней сам с собой разговаривал парень, была у него такая привычка.

Вот взять, к примеру, «Прощание славянки»… Песня гениальная, но… Не подходит в принципе, там же есть такие строки – как «Где Илья твой и где твой Добрыня» и «Встань за веру, Русская земля». Красиво? Да охренеть как! Но вот здесь и сейчас это однозначно не пойдет. Почему? Так она очень хорошо ложится на чаяния староверов, против которых ведется настоящий террор. Илья с Добрыней – обращение к «Старине», да и «Встань за веру» – именно так говорят староверы. Так что… Мда, вряд ли из меня получится местный вариант Пушкина… А хочется, чего уж там врать самому себе».

Ну да, парень был честолюбив и, зная массу песен и стихов, надеялся как-то выделиться. Мир он решил считать параллельным, так что «обкрадывать» поэтов не стеснялся. Но пока не слишком-то получалось, знал-то он в основном песни, причем современные, а со стихами того же Пушкина и прочих классиков дела обстояли куда скромней.

Часть II. Война

Глава 1

Два года – срок немалый, особенно если это – военные года. За время войны против Пруссии Игорь подрос – как буквально, так и в чинах.

– Сержант! Готов кулеш, иди пробу снимай! – позвал его рыжеватый Андрей, подвизавшийся на почетнейшей должности кашевара.

Достав ложку из внутреннего кармана, Игорь подул и осторожно попробовал.

– С зайчатиной? – спросил подобревшим голосом.

– А то! Выскочил шальной, ну мы его и того… Мяса в ем на один укус, ну так хоть кулеш духовитый получился. Сальце да зайчатина – вот оно и ничего так, да с травками.

Пообедав, разошлись по своим делам, часть недавно прогулялась по прусским тылам, и люди вымотались, так что с учениями Русин никого не заморачивал. Рысьев пошел на повышение, получив звание ротмистра и батальон (ротмистр Пушкарев, увы…), ну а ротой… Ротой формально командовал молоденький поручик, присланный из России, – уже четвертый на памяти попаданца.

Командование таких вот… офицеров заключалось в том, чтобы скакать с саблей или пикой впереди эскадрона, покрикивая зычным голосом. Да и то, уланы предварительно оглядывались на своего сержанта…

Как-то так сложилось, что в реальности уже более полугода ротой командовал именно попаданец – как в бою, так и по хозяйственным делам. Формальные же командиры роты присылались за чинами – очень уж удачно действовал полк. Однако чтобы нормально командовать, нужно хотя бы понимать, что же такое – Новгородский уланский полк. Поскольку был он уникальным воинским подразделением, то понимали это не все.

Так что… Двое таких непонимающих уже в земле, ну а один и в самом деле заработал желанное повышение и быстро перевелся в кирасиры – служба там была полегче. Да, тоже непросто и отнюдь небезопасно, но дело в том, что кирасиры участвовали только в крупных сражениях – за редким исключением, а вот уланы занимались еще и охраной штабов, рейдами по вражеским тылам… Хорошо еще, что разведкой заниматься пока не заставляли – тут была вотчина казаков.

В общем, уматывались люто, но зато были и нешуточные послабления. В частности, Игорь, как и остальные уланы, уже шесть раз отправлял трофеи в слободу. Обычные же солдаты если и могли передать что-то своим, то с оказией и без особой надежды, что доедет хоть часть. Для вояк, большая часть которых была семейными, возможность передать трофеи – подспорье колоссальное.

Кстати, о трофеях…

– Малой, да зачем тебе еще один клинок? – прыгал вокруг телеги Никифор, на правах «дядьки» ему позволялось такое обращение, тем более что и сам он стал капралом (в очередной раз – были уже разжалования за… многое).

– Для коллекции, – рассеянно отозвался Русин, любуясь великолепным шотландским палашом.

– Чиво?! Ты ж все равно его не продашь! – не понял капрал.

– Да и не собираюсь продавать. Ты ж знаешь, я клинки собираю.

– А-а, – наконец-то понял суть «коллекции» ветеран, – ну давай. Только я б на твоем месте чего другого загрузил.

Невозмутимо пожав широкими плечами (а вырос и заматерел он за последние два года заметно – стати уже гвардейские[26]), сержант продолжил упаковывать вещи. На его месте… Уланы любили прибарахлиться, чего уж греха таить, но не всегда соображали – что можно брать.

Вот и сейчас раскритиковал его «коллекцию», а сам часы напольные отправляет! Говорить, что до слободы они просто не доедут, – бессмысленно… Да и вообще, мышление у большинства не стратегическое. Знают, что такой вот клинок в лагере можно купить от силы за пару рублей… Ну не в чести у русской кавалерии такие вот хреновины! А то, что в Петербурге он будет стоит как минимум рублей тридцать (не у перекупщика, понятное дело), соображалки не у всех хватает. Даже вон Никифор: воин он – лучше не придумаешь, а в быту неприспособленный какой-то.

Военная карьера у попаданца пошла в гору буквально с первых недель вступления в войну…

Экскурс в прошлое – первая кровь

Уланский полк с первого дня «раздергали» на сопровождение обозов и разведку. Казаки могли бы делать это как минимум не хуже, но зато и «озоровали» не на шутку. Вдобавок власти в очередной раз наворочали что-то с исконно казачьими правами, и находящиеся в Пруссии чубатые вояки заволновались.

Дело не стоило выеденного яйца, и если бы командование объяснило, что просто очередной чиновник средней руки от «великого ума» неграмотно составил документ, который уже аннулировали, все было бы в порядке. Но Апраксин начал «давить горлом» и пугать «гневом государыни», после чего казаки не то что взбунтовались… но надежность их сильно упала.

В итоге уланам пришлось «включаться» с первого дня, без отдыха и серьезных знаний о местных условиях. Осинский с Пушкаревым сделали все, что могли, но кавалеристы не успели выучить самые элементарные вещи…

– Никифор, глянь! – окликнул Игорь «дядьку». – Скачут.

Ветеран, с которым они охраняли несколько телег с продовольствием, медленно плетущихся по разбитым войсками дорогам, выпрямился и приложил ладонь «козырьком» ко лбу, привставая на стременах.

– Не вижу, – встревоженно пробурчал он, – сколько их?

– Да… с полдюжины, в желто-синих мундирах, обшлага вроде красные, но не поручусь.

– Красные? Так… А легкая или драгуны?

– Эм… легкая вроде, лошадки маленькие.

– Фу, аж от сердца отлегло, – выдохнул Никифор.

– Союзники? – предположил успокоившийся Русин.

– Не… вражины, но из легкой кавалерии. Не помню, чьи они, но то не важно. Мушкетов у их нет, только шаблюки да пистолеты могут быть. Пистолеты же эти… – Ветеран сплюнул, выражая презрение к «неправильному» оружию. В чем-то его презрение было оправданно – попасть и уверенно вывести из строя противника из «пукалок» можно было только с близкого расстояния. Учитывая же высокие скорости в маневренном конном бою и необходимость «провожать» попавшего на мушку противника, потому как несовершенная конструкция в сочетании со столь же несовершенным дымным порохом дает задержку выстрелу до полутора секунд… Несерьезно.

Но Игорю легче от этого не стало – первый бой и сразу с превосходящими силами.

– Сворачивай к роще! – заорал ветеран на возниц из местных, помогая себе жестами. Забитые крестьяне ничего не понимали и только вжимали головы в плечи.

– К роще! – подскакал к ним Игорь и продублировал приказ на немецком. – Затем лошадей из телег выпрячь и завести тех в заросли.

Крестьяне закивали, опасливо поглядывая на улан, но приказ выполнили четко.

– Чего эт ты им? – озадачился Никифор.

– Да к роще отправил, чтоб тут панику не наводили.

– Правильно сделал.

Пока возницы нахлестывали лошадей, стараясь уйти от приближающейся опасности, Русин поглядывал на ветерана, но… тот явно был рад предстоящему бою, даже замурлыкал себе под нос что-то бравурное.

Вот наконец и вылетели противники – действительно, ровно шесть. С ходу атаковать улан с их пиками, пистолями и более крупными лошадьми враги (действительно оказавшиеся легкими кавалеристами типа гусар) не спешили, взяв русских в полукольцо и вынуждая перемещаться. Матерые, все в возрасте от тридцати, опасные.

Никифор как будто «повелся» на их незатейливые маневры и послушно подавал коня в разные стороны, вынуждая попаданца делать то же самое. Немного успокаивало Русина то, что ветеран очень демонстративно «подыгрывал» врагам, пуча грозно глаза и раздувая усы, чего за ним не водилось, явно имел какой-то план. До попаданца доносились обрывки слов противника, но на вопросительный взгляд старшего товарища Игорь отрицательно помотал головой:

– Не понимаю. Немецкий, но какой-то очень уж дремучий диалект, да много примесей, скандинавских, похоже.

Хмыканье, и снова конный «балет». Вот немцы начинают кружить вокруг русских, потихонечку смыкая кольцо… Уланы в ответ достают пистоли – и круг снова быстро становится шире.

Никифор слегка пришпоривает коня… Немцы отъезжают, соблюдая дистанцию. Кстати, они быстро поняли, что Игорь новичок, и стали «давить» на него. Сказать, что было страшно… нет, не было – было какое-то оцепенение, мысли текли медленно и вяло. Попаданца спасала только выучка, вбитые «в подкорку» рефлексы.

«Дядька» пару раз глянул на него, не показывая тревоги, но подавая условленный знак «сразу вдруг».

Суть «балета» в том, чтобы вынудить противника занять невыгодную позицию. Для этого немцы имитируют атаки, подъезжают ближе и отъезжают дальше, двое из них то достают пистолеты из-за поясов, то прячут их обратно – у остальных врагов огнестрельного оружия вроде бы нет. И кружат вокруг, кружат… На нервы давит очень сильно, легко ошибиться, не вовремя сорвавшись на ложную атаку и пропустив настоящую. И столь же легко впасть в оцепенение: по крайней мере, без Никифора попаданца давно бы уже…

Кружат уже долго, по ощущениям Русина не меньше десяти минут, и нервы на пределе… Вот «дядька» подал знак: «внимание»…

– Гу-у! – каким-то невероятным инфразвуком орет Никифор, вонзая шпоры в свою Ласточку, и кобыла делает неистовый рывок вперед, приближаясь к немцам. Враги, по-видимому, перестарались с «балетом» и сами себя загипнотизировали, так реакция последовала, но… чуточку медленней, чем нужно было, чуточку не так…

– Рра! – орет Никифор, вонзая пику в бок неловко повернувшего немца, пытавшегося одновременно увернутся от пики улана и отбить ее клинком.

– Ду хаст смерть! – неистово орет Игорь, несколько запоздало пришпоривая свою Звездочку. Запоздало, но опытный «дядька» умело «скомкал» врагов, и те на несколько секунд сгрудились в кучу, мешая друг другу.

– Аараа! – и выпад пикой, с поразительной легкостью пронзивший первого убитого врага.

– Ббах! – прозвучали сдвоенные выстрелы Никифора – вот в такой ситуации, когда враги замешкались, пистоли и пистолеты вполне хороши!

Один из немцев кулем упал с коня, другой выронил легкую саблю, повисшую на темляке, и схватился за плечо. Практически тут же «подранка» добил Игорь, развалив по всем правилам – до седла. На землю упали две неопрятных кровавых обрубка, остро воняющие кровью и дерьмом.

Оставшиеся в живых противники уже не думали о бое и пришпоривали коней. Попаданец же в это время механическими движениями почистил саблю, посмотрел на обрубки… и долго блевал. Тогда он думал, что навсегда запомнит свой первый бой и что убитые будут приходить во сне… Ошибся, вскоре последовали новые и новые сражения, и убитые стали всего лишь неприятным воспоминанием, быстро покрывающимся пеленой.

Затем были уже не стычки, а настоящие, пусть и небольшие сражения, в одном из которых пришлось взять командование на себя и получить за это капральский чин. Ну и наконец – сражение при Гросс-Егерсдорфе, где русская армия вдребезги расколошматила прусскую и не воспользовалась плодами победы из-за странных действий Апраксина, приказавшего после победы отступить…

Экскурс в прошлое – Гросс-Егерсдорф

– Да нас ить больше почитай в два раза! – орал пьяный гвардеец. – Растопчем немчуру!

– Топтальщик, – пробормотал Репин, доросший за эти годы до корнета, с нехорошим прищуром глядя на преображенца. С нехорошим, потому что именно этот гвардеец был… не лучшим представителем, мягко говоря. Орал много, делал мало…

– Да уж, – поддержал непосредственного (на тот момент) командира Игорь, – в два раза! А толку-то от этих двух раз? Шестнадцать тысяч иррегулярной кавалерии, толку-то от нее… Да больных после марша сколько… А по цифрам-то да, грозно выглядит!

Утверждение было несколько странным, если не знать ситуацию в целом. Иррегулярная конница хороша только в разведке и рубке уже убегающего врага, а уж если эта конница в большинстве калмыцкая… Не внушали они доверия ни ему, ни остальным.

Грабить – да, а вот воевать – нет. Были уже случаи убедиться, что в битвы они не спешат, а вот по части сбора трофеев – первые. Доходило до того, что русские полки громили врага, а трофеи собирали калмыки. Мало того, они могли ограбить еще и русских солдат, были прецеденты. Наказывали – вплоть до виселиц, но как-то бестолково, так что бардак продолжался.

Плюс казаки. Тоже мародеры еще те, да и в битву совсем не спешат, хотя и умеют, тут не отнимешь. Но эти-то хоть разведкой занимались, да охраной обозов, да арьегард-авангард… В общем, при деле. Правда, Апраксин почему-то не спешил пользоваться их услугами… Даже разведку не высылал![27]

– Да мать! – Егор крепко сжал зубами погасшую трубку. – Неужели нельзя было выслать тех же калмыков погулять по прусским тылам?!

Вопрос был из серии риторических. Апраксина солдаты невзлюбили. Командующий оказался таким, что попаданец стал понимать Сталина с его репрессиями. Тут не то что расстреливать – на свечке поджаривать начнешь! Хреновый командующий, снабжение армии отвратительное… Продолжать можно было долго, так что в солдатской среде уже шли разговоры об измене.

Войска уже не первый день стояли друг перед другом, испытывая нервы на прочность. Однако если пруссаки делали попытки провести рекогносцировки, то русским войскам Апраксин прямо запретил это делать. То есть небольшие отряды, посылаемые командирами полков и батальонов, что-то пытались делать, но результаты были скромные.

Уланы стояли вместе с казаками перед левым флангом у поселка Зитенфельде. Именно впереди – сзади их подпирала пехота, расположившаяся практически на берегу Ауксины. Место, по мнению Игоря, было не самым удачным, возможности для маневра были слабоваты. Да и казаки…

Сейчас это было не воинское сословие, служащее России, а жители отдельных государств[28], которые еще недавно посылали своих послов в Европу. Сравнительно недавно, с исторической точки зрения, они стали некоей автономией Российской империи. Ну а сейчас та самая империя давила на них, стараясь лишить самостоятельности.

В общем, воевать они умели, но не слишком-то хотели, да и к уланам относились с изрядной долей пренебрежения…

Лапотники! – и все тут. Они – потомственные вояки во многих поколениях, а большая часть сослуживцев Игоря – вчерашние крестьяне. Ну и отношение соответствующее. И пусть эти лапотники воевали эффективней, но все равно быдло.

Никакого понимания идеи «русского единства» у них не вызывали[29].

На утро было назначено выступление, и самое паршивое, что русские толком не знали расположение противника. Оставалось надеяться, что противник тоже не знает…

Авангард ушел вперед, сквозь лесные заросли пошла пехота, а по открытой местности – казаки. Примерно в версте за казаками следовали уланы. Шли без особого шума, но через какое-то время вдали затрещали выстрелы – авангард столкнулся.

Пропела труба, и офицеры скомандовали:

– В колонну! – И унтера начали выстраивать людей.

– Назад, осади, – громко командовал попаданец, приказывая как своим, так и помогая соседям.

– Только бы не пушки, – нервно сообщил ему подъехавший Егор. Парень только хмыкнул, пушки они не любили…

Прискакали казаки, докладывая командованию ситуацию. К сожалению, информацией там делиться не любили…

– Выстраиваются, – бросил им проскакавший мимо казак. Ну хоть какая-то определенность…

К сожалению, информация оказалась неполной.

– Конница, – с нотками паники пронесся молоденький казак.

– Уланы! Рысью!

Стиснув зубы от бессилия, Русин принялся наводить порядок в вверенном подразделении. Зубы стискивал не столько от страха, сколько от злости, бесил идиотизм происходящего, бардак.

Им предстояло сбить атаку, дать возможность войскам перегруппироваться.

– Драгуны! – прошло по рядам, и лица улан просветлели. Противник не самый страшный, вот кирасиры, те да – намного хуже… Выстраиваясь на ходу в боевой порядок, кавалерия мчалась навстречу врагам. И нет – место Игоря было не в первых рядах, а слева-сбоку.

Н-на! И пика, удерживаемая левой рукой попаданца, влетает острием под драгунский шлем немолодого немца. Игорь удержал древко чудовищным даже для него усилием, зато на острие повисла лицевая кость врага. Неприятно? Нет, только какой-то злой азарт и желание повторить столь удачный удар. Удается – и острие вонзается в шею врага не слишком сильно. Однако и этого оказывается более чем достаточно для молоденького немецкого драгуна, схватившегося за шею и сползающего с седла. Следующий выпад Русина опытный ветеран-голштинец с изрубленным лицом отбивает палашом, одновременно уклоняясь. Слегка поправив траекторию, попаданцу удается вонзить пику в грудь другого противника, и вытаскивать уже не получится.

Лошади перешли на шаг, и началась сабельная рубка. Острие палаша того самого ушлого голштинца-ветерана устремляется к морде Звездочки. Отбить, сильно вытянуться вперед, отрубить кисть усатого немца, от боли оскалившего желтые прокуренные зубы…

Развернуться в седле упражнением из спортивной гимнастики и подошвой сапога сбить с лошади следующего противника, вцепившегося было в горло Тихону окровавленными руками…

Вылетевшим из левого рукава кистенем спутать вражеский клинок коренастому пожилому вояке, пригнув палаш книзу, и лезвием своей сабли перерезать врагу горло. Брызги крови в лицо…

Игорь вертелся, умело работая клинком, руками и даже ногами. Довольно скоро пространство вокруг него расчистилось, и контуберния ломанулась в прорыв. Судя по всему, таких прорывов было достаточно много, так что голштинцы дрогнули и побежали.

– Руби их в песи! – волком завыл командир полка.

– Круши в хузары! – поддержали офицеры… И уланы кинулись за беглецами, рубя их в спины. Недолго, это оказался передовой полк, сдуру оторвавшийся от своих, и сейчас на выручку шла остальная кавалерия.

Отступали уланы организованно, удавалось не только отбиваться, но и прихватить трофейных лошадей. Галопом залетая за полевые укрепления, уланы спешились.

– Раненые есть?!

Вопрос не праздный и не глупый – в горячке боя многие не ощущают ранений и продолжают сражаться даже тогда, когда можно отойти в тыл. Однако раны-то сабельные, так что кровопотери просто ой, и самое неприятное, что такой вот «берсерк» может погибнуть буквально «на ровном месте» в абсолютно рядовой ситуации. Так что прислушивались к организму и посматривали на товарищей.

– Боярин, да ты никак загрыз кого? – с веселым смешком спросил у парня один из солдат. Проведя по лицу рукой, попаданец обнаружил кровь. Ах да… Тот самый драгун, которому перерезал горло.

Затем было много, много контратак, и схватки несколько раз докатывались до орудий. У Игоря сломалась пика и клинок, рубился запасным, кончился порох для пистолетов, заработал несколько легких ранений и один ушиб от пули на излете[30]… Положение спас Румянцев, ударив с четырьмя свежими полками – по собственной инициативе, без приказа! Апраксин ничего не предпри- нимал…

В том бою Русин получил признание не только коллег и офицеров полка, но и самого Румянцева, заметившего отчаянного улана. Благодаря его протекции попаданец перескочил через ранг фурьера и стал сразу каптенармусом…

Тряхнув головой, парень отогнал воспоминания и принялся обходить хозяйство. Он многое поменял в… Да, можно сказать, что в своей роте.

Централизованное снабжение и по возможности – питание[31], организовал что-то вроде «кратких курсов» по основам медицины для желающих…

– Как это не хочешь? Сержант сказал – надо (!) – ты сразу же захотел учиться! Кто не учится – тот сортиры чистит. Всем все ясно?

В общем, много всего интересного. Не все нововведения радовали улан, но… многие были удачными и постепенно перенимались в остальных эскадронах, да хоть те же «курсы медработников».

Помогало и то, что Игорь получил колоссальную известность как боец. В конной рубке даже два-три убитых тобой противника – результат опытного ветерана. Пять-шесть – результат офицера или «новика»[32] из хорошей семьи, с которым с детства занимались лучшие воины. А вот когда убитых противников полтора-два десятка за один бой… Таких рубак на всю армию было несколько человек, и знали их поименно.

Глава 2

В боевых действиях наступил перерыв – вымотались все. Да и не только вымотались, шли очередные, достаточно бессмысленные переговоры. Бессмысленные потому, что война в Европе была только частью «Большого концерта». Главное же – это была не очередная войнушка, кои в Европе никогда не прекращались, а противостояние Франции (а также России и Австрии) и Англии (а также Пруссии и Северо-Германских государств).

Были и более мелкие союзники с обеих сторон, но все это не важно. Важно то, что у серьезных игроков были причины воевать. В частности, Россия ввязалась в войну не за какие-то абстрактные политические интересы, а за совершенно конкретные – Пруссия намеревалась поставить под свой контроль Прибалтику и Польшу.

«Допустить такое нельзя категорически – это даже хуже, чем в будущем, с базами НАТО под боком», – считал Игорь. Возможно, он столь остро воспринимал ситуацию потому, что сам в этом участвовал, – это частое явление. Все может быть.

Как бы то ни было, в боевых действиях обозначился перерыв, и сейчас не только усиленно подвозились припасы, но и лечились раненые и больные. Кстати, – потерь от болезней было больше, чем от ранений.

Вообще, попаданец с удивлением узнал, что начало кампании всех в Европе поразило – русские войска не воспринимались серьезным противником. Вроде и били уже европейцев, а вот поди ж ты… Ну а сейчас в головах европейцев складывалась непривычная картина – русские били «просвещенных европейцев». Били не только при своем численном преимуществе, но практически при любых раскладах.

По сути, несмотря на общую численность русских войск чуть более пятидесяти тысяч человек (включая больных и раненых) – не самая большая, ведь с обеих сторон воевало чуть ли не пятьсот тысяч, а вот все равно именно русские войска «играли первую скрипку» у союзников…

Потянувшись, сержант встал.

– Я в деревню, – сообщил он подчиненным. Послышались смешки ветеранов – в деревне у попаданца появилось аж две «любушки», и уланы откровенно посмеивались над любвеобильностью командира, ну и завидовали, чего уж…

* * *

– И ведь находит таких…

Андрей не смог подобрать слов и начал показывать жестами нечто гитарообразное, с преувеличенно тонкой талией, мимикой пытаясь показать нечто сладострастное и возвышенное одновременно.

– Эк ты морду корежишь, – подколол его пятидесятилетний ветеран с перевязанной рукой. Окружающие засмеялись…

– Ну дык, дядька Иван!

– Дык, дык, – передразнил Андрея ветеран, – ты на себя посмотри и на него. Так-то вы схожи мордально, но боярин у нас чистенький всегда – даже когда денщика общество не выделило! Да причесанный, подстриженный, ногти обрезаны, а не обкусаны, сморкается в платок… А на себя взглянь?

– Я один такой, что ли?! – возмутился кашевар.

– Не один, – согласился Иван, – мы все, почитай, такие, даже дворяне многие не отличаются. Просто на сержанта нашего глянешь – ну сразу видно, что роду хорошего, да обходителен… Ну чисто королевич какой из сказки! А на тебя… да и на остальных глянешь – ну вояка, этого не отнять. Но уж не королевич, скорее пастушонок бывший, навоз еще не отвалился.

– Га-га-га! Вот дядька Иван сказанул!

– Так что не завидуй, – наставительно сказал ветеран, – коль хотиш, чтобы и на тебя девки вешались, так причепурься да манеры дворянские перенимай.

– Уу… тяжко это, – приуныл веснушчатый Андрей.

– Тогда и не жалься.

* * *

– Тимоня, поедешь со мной, – скомандовал попаданец, и подчиненный с радостью побежал седлать коней. Где-то с год как «общество» выделило ему неофициального денщика, несмотря на то, что по штату не полагалось.

Да, не совсем законно, но разве законно то, что сержант, по сути, командует ротой, взвалив на себя чужие обязанности? Да кто хирург в эскадроне?[33] Боярин… Обязанностей хватает, так что тратить еще и время на чистку сапог, обуви и полирование всевозможных пряжек и пуговиц просто некогда.

Положив одну ногу на седло (ну привычка такая появилась, что ж делать?), попаданец пересчитывал деньги в кошеле, пытаясь сообразить – на что же их хватит. И не стоит обвинять его в идиотизме! Деньги-то чеканят разные страны – с разным весом и содержанием благородных металлов. Да стираются они со временем – и это тоже влияет на стоимость. Ну а когда у тебя в кошельке трофеи из дюжины стран…

Вообще-то средства у него были, на сохранении. Была здесь, оказывается, такая услуга – деньги в казначейство под опись сдавать. Ну и сдавал через румянцевских приближенных, чтоб с гарантией. Было там сейчас больше восьмиста рублей, ну а себе оставлял всевозможный неликвид.

– Боярин, в трактир заедем? – просительно протянул Тимоня – молодой щекастый парень блондинистой расцветки, на редкость жизнерадостный и обаятельный, но изрядно бестолковый в быту и вечно влипающий в какие-то истории. – Пивка бы…

– Заедем, заедем, только смотри, чтоб к колбасам не тянулся.

Денщик смущенно потупился, он уже не раз дристал из-за своей любви вкусно пожрать. Немецкие же колбасы… Брендом это станет потом, а сейчас немалая их часть делается из несвежего мяса, которое нельзя пустить на нормальные блюда.

Деревушка… Вообще-то она считалась городом, но сотня домов… Несерьезно, в общем. Так вот, деревушка была достаточно грязной и запущенной, никакого знаменитого немецкого «орднунга» и вымытых с мылом улиц не наблюдалось[34]. Ну, этому выходец из будущего давно уже не удивлялся – то ли мир совсем уж параллельный, то ли книги много врали, то ли он не те книги читал….

Грязненько, пованивает дерьмецом… Прохожие вежливо раскланиваются – узнали форму. Уланы, верные своим принципам, «охальничать» не стали (хотя помародерствовали, да), и многие дамы посимпатичней поспешили обзавестись защитниками. Как бы это…

В общем, солдаты могли задирать юбки без согласия их обладательниц. Не русские – тут их командование поставило жестко, да и сами солдаты могли себе позволить такое разве что после штурма. Ну не принято такое в патриархальнейшей стране, не принято.

Зато всевозможные союзники… Немецкие государства гребли в солдаты всех, до кого могли дотянуться[35], включая иностранных подданных (без их согласия), бродяг, разбойников… Ну и контингент был соответствующим. Так что знаменитая «палочная дисциплина» немцев родилась не на пустом месте – вынужденно. С таким сбродом иначе никак. Другое дело, что их никто не заставлял тащить этот самый сброд в армейские ряды…

Оставив Тимоню у трактира и «зарядив» его небольшим количеством наличности, парень отправился дальше. У одного из небольших домишек спешился и постучал.

– Милый! – Черноволосая прехорошенькая Грета вылетела и повисла у него на шее демонстративно, чтобы соседи знали – у нее есть защитник. По нынешним временам это куда важней девичьей чести, которую сложновато сберечь, если по стране не первый год проходят войска разных государств.

Слегка пообжимавшись с млеющей молоденькой девицей, он завел мерина в сарайчик и расседлал.

– Вот, по случаю досталось, – протянул сержант девушке солидный такой мешок с провизией. Та нырнула в него, даже не пытаясь отнекиваться.

– Ой, горох, сало, окорок, даже мука! Спасибо, милый, ты знаешь, как ухаживать за девушкой!

Довольно ухмыльнувшись, парень посмотрел на раскрасневшуюся любовницу и с ходу задрал ее юбки. Та не сопротивлялась, лишь хихикала возбужденно да шептала «грязные» словечки.

Грета явно запала на него. Не так, чтобы побежать за милым на край света, но явно больше, чем полагалось при таких отношениях. И это при том, что, по местным меркам, русский воин был заядлым извращенцем – мыться заставлял! Но зато потом… Ну не приучены были женщины в этом времени к тому, что мужчина хочет доставить удовольствие не только себе, но и партнерше! Получила удовольствие от близости? Да это тебе повезло, милочка, и вряд ли еще раз так повезет в ближайшее время… Так что даже самые незатейливые «приемы» приводили их в восторг.

Выйдя от любовницы спустя три часа, попаданец с самодовольным (крики слышала вся улица) видом распрощался с ней и поехал в трактир за Тимоней. Как и ожидалось, был тот изрядно подшофе и успел уже ввязаться в конфликт с компанией проезжих австрийцев.

– Какая-то проблема, господа? – прохладным тоном спросил Игорь пехотинцев на немецком. Те быстро сдулись:

– Никаких проблем, господин улан, просто ваш сослуживец ведет себя излишне… резво.

Критически оглядев Тимоню, сержант вынужденно признал:

– Да, это он может.

– Боярин, – обиделся нетрезвый денщик, достаточно неплохо выучивший язык, – а подраться? Нешто без драки уедем?

– Смиррна! Давай-ка залезай на лошадь, да в расположение.

В лагере его уже ждали.

– Сержант, – церемонно кланялся барон фон Гуттен, а за ним и остальные офицеры, – вы не слишком… утомились?

– К сожалению, нет, – с чуточку наигранной печалью ответил тот. Чуточку, потому что свои сексуальные возможности его несколько нервировали. С одной стороны – неплохо иметь… «прибор» размером сильно выше среднего да с железным «стояком». А с другой… Тут презервативов нет, а вот сифилис – есть… Так что проблема с любовницами стояла серьезно.

Так что оставалась надежда, что научиться различать ходячее «биологическое оружие» и вообще… А иначе – «закат солнца вручную»…

Пока думал, привычно переодевался, снимая мундир и переобуваясь, в кавалерийских сапогах не слишком-то удобно рубиться пешим. Кираса, шлем, поручи, поножи – все свое, трофейное.

Остальные же члены фехтовального кружка уже были переодеты.

– Итак, господа, – тоном лектора начал Русин, – я не случайно попросил вас надеть доспехи. Представителей тяжелой кавалерии среди нас нет, но сталкиваться, возможно, придется. Так вот, чтобы понимать, как проще противостоять в таком бою, нужно поставить себя на его место. Тогда вы будете понимать как достоинства, так и недостатки доспехов и, соответственно, будете понимать возможности своего противника и его реакцию в каких-то случаях.

Зашелестели сабли, вытаскиваемые из ножен.

– Отставить! Господа, ну что вы как маленькие, – укоризненно сказал сержант, – вы сперва попробуйте походить в этом, поприседать, понаклоняться…

– Гм… И в самом деле, совсем другие ощущения, – весело сообщает барон. – Вроде не слишком тяжело, а многих вещей сделать в принципе не смогу.

– В точку, барон! – довольно воскликнул парень. – Именно, что некоторые вещи человеку в доспехах невозможны в принципе. Сейчас, даже не вытаскивая клинков, вы узнаете массу слабых мест таких воинов.

Ситуация была привычной. Игорь в русском лагере был одним из признанных мастеров клинка и лучшим бойцом. Точнее, по технике он был одним из лучших, а благодаря силе, скорости и выносливости… В общем, противников более-менее равных парень пока не встречал даже среди профессиональных учителей фехтования.

Ну и поскольку дворянство воспринимало его как «своего», по каким-то соображениям живущего инкогнито, то и относились соответственно. В частности, вынудили взять на себя роль фехтмейстера[36].

Сперва уланы из дворян косились, а потом привыкли. Ну и отношение к Игорю стало… В общем, теперь в его знатном происхождении были уверены не только уланы, но и буквально все представители русского лагеря и многие союзники. «Выдавали» его многочисленные мелочи, и откровенно говоря, парень уже устал многозначительно отмалчиваться.

Придумать себя имя и биографию… Не смешно, местные дворяне знали свою родню до седьмого колена, плюс семейные предания, плюс… Да до хрена таких «плюсов», так что, чтобы выдать себя за кого-то, нужно было неплохо разбираться в местной «кухне», а с этим дела обстояли не то чтобы совсем печально… Скажем так, лет через десять может что-то получиться.

Глава 3

Войско гуляло – каждый человек в меру сил и возможностей. Отдых закончился, и пополнение прибыло, так что было ясно – впереди походы и битвы. Однако конкретики все не было – опять австрийцы, чтоб им… Вообще, репутация у них была не блестящей – этакие «кидалы», пытающиеся надуть ближнего даже в ущерб себе. Но что поделать, иногда приходится вступать и не в такие союзы…

Игорь скучал – пить он не любил (хотя и умел), в кости и карты не играл. Точнее говоря, играть-то он умел, но не считал нужным. С солдатами… Бессмысленно – прежде требовалось их научить. С офицерами или просто дворянами… Тут его останавливал собственный сомнительный статус.

Ну вот как прикажете действовать, если возникнет щекотливая ситуация? Дуэлировать или сразу бить морду? Можно, но вот, несмотря на то, что окружающие считали попаданца дворянином, дворянской грамоты у него не было. Так что формально он мог получить плетью или палками по спине. Как-то не тянет проверять… А ведь карты – дело такое, что даже спокойные люди становятся нервными и могут взвиться на ровном месте. Военные же, в большинстве своем, выдержанным характером не отличались.

Так что… оставались тренировки, прогулки по лагерю и редкие вылазки в соседний городишко к любовницам. Редкие, потому что командование перед походом начало завинчивать гайки, и даже уланскому сержанту требовался достаточно весомый повод, чтобы выехать из лагеря. От скуки и перевозбуждения – возраст-то молодой – Игорь стал раздражительным и держался с некоторым трудом. «Помогали» ему в этом и пьянствующие сослуживцы, старательно изобретавшие все новые и новые способы досадить своему сержанту.

Вот и сейчас он стоит перед «залетчиками», слегка покачиваясь на пятках.

– Ну и что мне с вами делать? – задал попаданец риторический вопрос. Те, как и было положено по уставу, вид имели лихой и придурковатый, но выглядели виновато. От них ощутимо тянуло раскаянием, желанием продолжить веселье и опасением – их командир успел заслужить славу человека с фантазией.

Физических наказаний он избегал, хотя применял, чего уж там… Всякое бывало, и иногда проще обломать палку, показательно (и очень болезненно) гоняя виновника по расположению, чем оформлять все официально, с бумагами – формально оставляя человека целым, но ломая судьбу.

– Ну что ж, сами напросились, – несколько зловеще протянул Игорь, и уланы поежились. – За мной!

Подойдя к расположению пехотного полка и пройдя опознавание «свой-чужой» у знакомого поручика, к этому поручику он и подошел с предложением.

– Никита (после нескольких серьезных дел они были на «ты»), тут я своим залетчикам хочу устроить показательную порку.

Невысокий, худощавый поручик морщится слегка:

– Не узнаю тебя, показательную-то зачем?

– А-а! Нет, я неправильно выразился, – засмеялся сержант, – в смысле, морально их выпороть.

– Забавное выражение, – хмыкнул приятель, – говори, зачем я тебе нужен.

Игорь говорил негромко, и с каждой новой фразой выражение лица егерского поручика становилось все более и более странным. Наконец тот не выдержал и откровенно заржал, щуря татарские раскосые глаза. Через несколько минут можно было наблюдать необычную картину: улан, опытных уже ветеранов, гонял егерский капрал, муштруя их, как пехотинцев-новобранцев:

– Сено-солома, левой-правой! Шевелись, вахлаки деревенские!

Красные от стыда уланы «шевелились», подстегиваемые комментариями.

– Ить они совсем из берлоги вылезли, раз с сеном-соломой гонять приходится, – раздавались нечастые, но весьма едкие комментарии. Капрал, взявший на себя функции их наставников, командовал с багровой рожей, стараясь не сорваться в смех. Попаданец же с поручиком сидели на чурбачках и наблюдали за импровизированным спектаклем.

– Поняли хоть, почему я вас так наказал? – спросил их Русин на обратном пути. Видя полное отсутствие понимая, вздохнул и пояснил: – Сперва вы меня ослушались, а потом еще и попасться умудрились, как дети! Ну а раз так, то и наказание соответствующее вашему… возрасту, – ехидно закончил он. От такой проповеди лица подчиненных были красными от стыда.

– Боярин, – взмолился один из залетчиков, – ты в другой раз лучше палками.

– Э, нет. Палками – больно, но пару дней отлежишься, да друзья сочувствовать будут. А такое… такое на всю жизнь запомнится!

Несмотря на нелюбовь попаданца к пьянкам, гулянки и «симпосиумы»[37] он все-таки посещал – скучно все-таки. Из-за «подвешенного» состояния и двойственного положения бывал как у Румянцева и Салтыкова, так и у своих сержантов. Везде он чувствовал себя спокойно и вольготно – как из-за воспитания, так и из-за свойственного большинству современников пренебрежения к чинопочитанию.

* * *

– Гляди-ка, Петр Семенович, – негромко говорил Румянцев командующему Салтыкову, – эвон как держится, видно, что не впервой.

– М-да, правы были те, кто… – начал было Салтыков и резко замолчал, наблюдая за уланским сержантом. Тот и вправду чувствовал себя свободно – подходил к разным группам офицеров и гвардейцев[38], свободно общался на нескольких языках, уверенно отвечал на вопросы, и вообще – было видно, что такой вот симпосиум для него – явление совершенно привычное. Подойдя к столу, сержант уверенно (!) выбрал ананас – диковинку, которую большинство офицеров разве что пробовали один-два раза.

Он же выбирал с видом знатока, и на лице было едва ли не написано, что ананаса ему захотелось, но вот от качества продукта он не в восторге. Военачальники переглянулись многозначительно: ну точно из знати.

* * *

Правда, на таких пирушках бывал он нечасто, обычно ранг был заметно попроще. Вот и сегодня их пригласили казаки, прикомандированные к дивизии Чернышева.

– Кто приглашал-то?

– Пугачев Емельян, – отозвался Никифор, перебрасывая с натугой бочонок рома на другое плечо. Такой же бочонок тащил и сержант, но ему вес казался «детским».

– Трофеи притащил, вот и гуляет по случаю.

– Что-то слышал о нем, – наморщил лоб Игорь.

– Да мог и слышать, – согласился каптенармус, – казак добрый, не раз в боях отличался. Молодой еще – твой ровесник, а вот тоже молодец.

Вообще, отношения с казаками поначалу не слишком складывались, но постепенно улан начали воспринимать как равных, и это с учетом того, что уланский полк успел завоевать славу одного из лучших полков русской армии. Во многом этому поспособствовал попаданец, гонявший подчиненных «в хвост и в гриву». Но и результат – теперь «его» уланы считались лучшими кулачными бойцами, лучшими фехтовальщиками и лучшими плясунами в русской армии.

– Проходите, гости дорогие, – поприветствовал их пожилой казак. – Да вы, никак, со своей вы- пивкой?

– Ну дык, – важно ответил Трифон, – командир (тут он покосился на сержанта) разрешает пить только на отдыхе, вот и накопилось.

– По-казачьи[39], значит, – как-то неопределенно выразился встречающий, остро глянув на попаданца.

Казаки Игоря впечатлили – это были не те… ряженые с медалями «за возрождение снохачества» во всю грудь[40]. Эти были такие волчары, что отчетливо повеяло воспоминанием из детства, похожее было, когда к отцу приходили друзья-«афганцы». Сейчас вроде и сам вояка не из последних, а вот поди ж ты…

Пели, пили, танцевали и постоянно прощупывали друг друга. Любое действие или фраза могли иметь двойное и тройное дно.

– А какого-то роду-племени? – достаточно грамотно вплел вопрос один из хорунжих, обратившись к Игорю.

– Русского, – лениво ответил тот. Затем вспомнил бабушку-немку и добавил: – И немного немецкого.

Снова надоевшие переглядывания старшины[41] – они явно строили насчет него какие-то домыслы и замыслы. Пусть Игорь и не был детективом-любителем, но таких вот взглядов было слишком много, чтобы их игнорировать.

Офицеры в полку, и не только, сам Салтыков, теперь вот казаки. Судя по всему, они уже как-то «определили» статус попаданца и, вполне возможно, – семью.

Игоря иногда аж прорывает – настолько хочется в такие моменты подойти, взять «многозначительных» за грудки и спросить:

– Да за кого же вы меня принимаете?!

К превеликому своему сожалению, парень не то чтобы совсем не разбирался в истории… Попади он во времена Великой Отечественной – тут да… Петра Первого? Похуже, но основные даты помнил. А вот дальше… До начала Крымской войны – сплошное «белое пятно», да и потом – не сказать, чтобы великий знаток. Увы, но как раз по истории он получил тройку в аттестат, да и то, следовало признать, что большая часть его исторических знаний появилась не благодаря чтению книг.

Увлечение музыкой и знание основных композиторов, их произведений и в какое время, в каких государствах и при каких правителях они работали. Аналогично и с художниками… Более поздняя, современная история и вовсе – обрывки «срачей» на соответствующих форумах.

Наконец, когда ему надоели многозначительные взгляды и недомолвки, парень сделал решительный жест рукой от себя:

– Хватит играть словами. Хотите что-то сказать, говорите прямо, и не сегодня, сегодня мы пришли пить, петь и плясать.

Старшина, не сговариваясь, склонил голову, и уланский сержант из двадцать первого века потихонечку запел:

Выйду ночью в поле с конем,

Ночкой темной тихо пойдем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем…

Ночью в поле звезд благодать,

В поле никого не видать,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем…

Сяду я верхом на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему,

По бескрайнему полю моему…

Дай-ка я пойду посмотрю,

Где рождает поле зарю,

Ай брусничный цвет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет.

Ай брусничный цвет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет.

Полюшко мое – родники,

Дальних деревень огоньки,

Золотая рожь да кудрявый лен…

Я влюблен в тебя, Россия, влюблен…

Золотая рожь да кудрявый лен…

Я влюблен в тебя, Россия, влюблен…

Пели долго, и нельзя сказать, чтобы многие песни понравились Игорю. Пусть он и пробыл здесь достаточно долго, но некоторые вещи отказывался воспринимать в принципе.

Затем, когда обстановка стала слишком уж «минорной», Андрей вышел в круг и начал танцевать. Поскольку за его движениями была школа, то казаки оживились.

– Давай-давай, – орали они, хлопая в ладоши. Вскоре загудел барабан, послышались нежные звуки свирели, и между хозяевами и гостями развернулось соревнование – кто спляшет лучше.

– Емелька, давай-ка в круг, Пугачев! – заорал немолодой есаул.

Выскочил молоденький, отчаянного вида казак и показал класс – уровень был бы хорош даже для двадцать первого века.

– Боярин, покажи им! – раздались крики улан, и Игорь не выдержал. Скинув мундир и перевязь с саблей, он вышел в круг и начал плясать русскую.

Глава 4

– Простите, сержант, это вы написали песню «Выйду в поле с конем»? – обратился к Игорю подошедший молоденький круглолицый семеновец с юношеским пушком на щеках, недавно прибывший в лагерь с компанией таких же молоденьких новичков.

– Я, – невозмутимо ответил попаданец (он уже давно решил для себя проблему с авторскими правами – в свою пользу, разумеется). – С кем имею честь?

– Ох, простите, – засмущался парень, – Волков Александр Иванович, капрал Семеновского полка.

– Тимохин Семен, сын Иванов, рядовой Семеновского полка, – представился второй.

– Алексеев Михаил, сын Трофимов, рядовой Семеновского полка.

Парни были как на подбор – рослые, белобрысые, румяные – типичнейшие русаки.

– Русин Игорь Владимирович, – представился сержант.

– Мы знаем, – ляпнул Михаил и смутился: – Извините.

– Бывает, – пожал плечами Игорь.

– Может, без чинов? – предложил капрал-семеновец. Попаданец согласился, и потекла неторопливая беседа «ни о чем». Нет, это не было тратой времени или чем-то подобным – этикет…

Положено вот проговорить определенный минимум «о погоде» – так говори. Обсудили новости военные и новости Петербурга, затем перешли на тему военных подвигов, пытаясь выпытать у улана какие-то подробности.

– Извините, господа, о себе говорю, только когда начальству докладываю, по-другому не приучен, – чуточку резковато отозвался парень. Взгляды гвардейцев стали еще более уважительными – такое здесь встречалось нечасто.

– Извините, сударь, – начал было капрал.

– Игорь. И не извиняйтесь, я прекрасно понимаю, что мы пока не знакомы толком и какие-то шероховатости – это норма.

– Хорошо. Понимаете, информация о войне очень уж противоречивая, вот и хочется выяснить что-то поподробней. А то сослуживцы нам столько баек понарассказывали… Поняли только, что главный местный герой – Григорий Орлов из Измайловского.

Добродушно хмыкнув, улан весело произнес:

– Ну, для измайловцев, возможно.

– А так? – жадно спросил Семен.

– А так… Понимаете, есть разные формы героизма. Есть – полезные для дела. Вот казачки недавно подорвали у пруссаков пороховой склад. Имущество повредили да народу побили… Страсть! И что? Ну, отметили приказом – и все. Дескать, неблагородно воевали, как тати в ночи… А Григорий? Героически отличился при Цорндорфе – воевал лихо да с ранами потом в строю стоял. Герой?

– Конечно! – вырвалось у капрала.

– Согласен, – кивнул Игорь. – Вот только какой прок от его героизма? Пролом в стене захватывал или шеренги пехотные у врага прорывал? Нет, просто сабелькой помахать захотелось[42]. Да и с ранениями… Ну много ли навоюет человек, которого саблей резанули или штыком? Его ж если не перевязать побыстрее, то он кровью за несколько минут истечет… Так что сильно подозреваю – его товарищам от такого геройства было одно расстройство, не самим воевать, а за Орловым присматривать. А так да, герой!

Разговаривали достаточно долго и откровенно, свою точку зрения он не скрывал и скрывать не собирался. Отношения между армией и гвардией всегда были натянутыми, вот и… Ну в самом деле – через кампанию прошла уже большая часть армии, кроме вовсе уж далеких гарнизонов где-нибудь в Сибири да престарелых ветеранов.

А гвардия? Выборочно, мать их, рота от каждого полка. Да и рота только по названию… Зато обоз![43] И нужно еще учесть, что большая часть гвардейцев не собиралась нести повседневные тяготы войны, то есть мелкие стычки, караулы, работы по благоустройству лагеря и прочее. Они готовы были воевать, но только во время больших битв, где можно отличиться под взглядами начальства.

Исключения? А как же, были. Некоторые гвардейцы были в своеобразных «командировках» в каких-то армейских полках, и нужно сказать, что воевали они вполне грамотно – в большинстве. Но откровенно говоря, были их немного… А зачем? В Петербурге как-то уютней, да и возможностей сделать карьеру при дворе как-то больше.

– В общем, господа, решать вам, и только вам, – подытожил Игорь. – Просто… Если вы пройдете даже не всю, а только часть кампании «от и до», как и вся армия, то поверьте, уважения вы добьетесь. Да и в дальнейшем… Не скажу, что это скажется на карьере, тут уж вилами на воде писано. Но вот если вы будете понимать возможности солдат, то и задачи будете ставить намного более грамотные. Да и сами солдаты будут знать, что вы приказываете выполнять только то, что некогда выполняли сами.

Пришел приказ перебазироваться в Силезию, и, как шепнули знакомцы из ставки, ожидаются не очередные маневры с «покусыванием» друг друга, а «нормальная» битва. Звучит дико, но Игорь обрадовался такому известию. Не из-за кровожадности, просто русская армия имела больше мирных потерь, чем военных.

Снабжением частично занимались союзники, и нужно сказать, занимались отвратительно. Ну как обычно, австрийцы в своем репертуаре…

* * *

– Простите, господа, – расшаркивается перед русскими союзниками австрийский представитель, ответственный за поставку продовольствия, – наша вина, в ближайшее время мука будет доставлена.

– А сейчас моим солдатам что есть? – спрашивает один из пехотных полковников, покрываясь красными пятнами.

– О, скоро привезут! Скоро!

Австриец еще раз раскланивается и как-то очень ловко исчезает, не давая вставить слово.

– Вот же заразы немецкие! «Скоро!» Из-за них солдаты то и дело гнилье жрать вынуждены и животами маяться. Сколько из-за них полегло в землю – едва не больше, чем от прусских пуль и штыков!

– Сергей, успокойся, – сжимает плечо полковника один из товарищей, – делу этим не поможешь.

* * *

Так что крупная схватка, после которой в любом случае будет длительный отдых (пусть даже не сразу) и относительно нормальное снабжение, гораздо лучше, чем постоянные маневры и рейды.

Проблема была еще и в том, что уланы оказались слишком хорошим и универсальным видом кавалерии, и потому полк был востребован, даже чрезмерно. Как-то так вышло, что он выполнял как драгунские, так и казачьи виды «работы», плюс свои собственные – и уланы работали буквально на износ. Пока потери были приемлемыми, да и пополнение неплохим, но было ясно, что долго так продолжаться не сможет.

Остановились около Кунерсдорфа, и снова уланам нашлась работа. Пока пехота возводила укрепления, тяжелая кавалерия и большая часть драгун отдыхала. Легкая же кавалерия, уланы и несколько драгунских полков конной службы[44] начали заниматься разведкой и тревожить тылы пруссаков.

Выглядело это следующим образом: легкая кавалерия вела разведку, а наткнувшись на что-то серьезное, звала «старших товарищей». Так и ездили эскадрон драгун или улан в центре и разъезды легкой кавалерии по сторонам.

Бой начался с утра, и доминировали в нем пруссаки, умело расставив артиллерию. В русской же армии, увы, все обстояло решительно наоборот… Наша артиллерия за каким-то чертом расположилась в низине, да так «удачно», что большая часть пушек не успела выстрелить хотя бы по разу, как орудийная прислуга была уничтожена прусскими артиллеристами. Хуже того, после обстрела немца налетели на батареи и утащили к себе больше ста пятидесяти пушек![45]

Левый фланг в результате просел, и нашим войскам пришлось тяжело. Досталось и уланам, они уже больше десятка раз ходили в «тревожащие» вылазки и здорово вымотались.

– Паршиво, – флегматично заметил Игорь, врачуя товарищей после боя. Ну, как врачуя… Как умел. Помогали сослуживцам и остальные уланы – курсы медбратьев дали свой результат, и все ветераны в его эскадроне разбирались теперь в медицине не многим хуже санитаров времен Великой Отечественной. Смешно? Да не очень, по здешним временам это очень продвинутый уровень…

– Ишшо как паршиво, – поддержал его Никифор, – ети паршивцы разместили пушки без мозгов, а из-за нескольких дурней нам теперь…

Тут каптенармус выругался очень грязно, затрагивая родителей, скотину, пушки, домашнюю утварь и христианских святых. Кстати, мата в привычном понимании здесь не было. Мат здесь – обычные слова, обозначающие соответствующие части тела и действия, и ругательными они не были. А вот «голова куриная» – это да, обидно…

Спешенные уланы сидели сейчас вперемешку с пехотой на еврейском кладбище, именно здесь неожиданно оказался центр схватки.

– Опять пошли, – прокомментировал Андрей, выглянув из-за надгробия. Выглянул и попаданец, да, шли пехотинцы… Стоп, а за ними-то гренадеры!

– Ребята, глядеть в оба, за пехотой – гренадеры, – скомандовал Русин, – зуб даю, врукопашную придется схватываться.

– Етическая сила, – сплюнул один из пехотинцев, выразительно вытянув перевязанную ногу. Так уж вышло, что немалая часть солдат, засевших на кладбище, были ограниченно боеспособные…

– Не боись пехоты, – покровительственно сказал попаданец, чувствуя прилив адреналина, – ваше дело – стрелять метко, а уж врукопашную мы и без вас прогуляемся. Послышались смешки улан, подначки деревенского уровня, и как-то быстро напряжение пехотинцев пропало, начались ответные шуточки, кто-то запел крайне скабрезные частушки.

Пруссаки тем временем подходили все ближе, уже слышны были звуки флейты[46], вот и барабаны теперь слышно.

– Товсь! – скомандовал Игорь. – Ребята, кто привык полагаться больше на саблю, чем на пистолеты, отдайте пехотинцам.

С этими словами он вытащил свои, огнестрел Игорь не слишком жаловал. По крайней мере, местный.

Стрелять начали, когда пруссаки подошли на полсотни метров, раньше было бессмысленно.

– Бббахх! – раздался недружный залп из-за ограждений, и первые ряды пруссаков повалились, остальные же ускорили шаги. Пространство заволокло дымом, и теперь стреляли только те, кто по каким-то причинам могли видеть противника.

– Атака! – прозвучала команда на немецком, и враги кинулись на русских солдат рассыпным строем. Идея не самая удачная – русские уже как-то ориентировались среди нагромождения камней, а вот немцы – нет. Плюс не до конца рассеявшийся дым и пистолеты улан.

Сами уланы в большинстве своем атаковали с пиками, дрын трех с половиной метров длиной, да еще если ты им владеешь, оружие страшное, и уж точно, лучше мушкета с багинетом[47]. Хотя бы тем, что длинней…

Командовать в такой обстановке – дело бессмысленное, разве что ближайшие несколько человек тебя услышат. Так что «боярину» оставалось надеяться только на выучку своих солдат.

Игорь делает короткий выпад и еле заметно шевелит кистью – и вот широкий наконечник пики чертит кровавую полосу поперек горла гренадера, вставшего на пути Русина… Движение продолжается, пика попаданца влетает в глазницу немецкому пехотинцу, с влажным чавканьем вылетая обратно…

Целится в уланского сержанта немецкий пехотинец из мушкета – скользнуть в сторону, тупым концом пики заехать в пах очередному гренадеру, замахнувшемуся клинком, упасть…

Бах! Мимо! Пуля – дура…

– Хха! – Бросок пики с натужным выкриком в стоящего за полтора десятка метров от попаданца пруссака, прицелившегося в кого-то из улан.

Попал, не зря острожный выходец из будущего отрабатывал и такие экзотические действия. Древко вошло в грудную клетку врага почти до середины, тот упал вперед, но пика уперлась в надгробие, не давая немцу повалиться в сторону. Ноги вражеского солдата в агонии скребли по земле, но через несколько секунд он затих, застыв причудливой кровавой композицией.

– Рраа! – отчаянно орет Игорь во всю мощь здоровых, непрокуренных легких, заставляя отшатываться грязного гренадера, подошедшего слишком близко. Сабля из ножен, отмахнуться от летящего в живот багинета, кончиком клинка разрубить переносицу сжимающемуся на мушке врагу…

Затем Русин прыгает на высокое надгробие, на котором едва удержался из-за грязной подошвы с налипшим куском черепа – и прыжок вниз, в скопление матерящихся на хох-дойче прусских гренадер, собирающихся атаковать русских пехотинцев. Подошвами сапог по головам и плечам врагов… Падают или отшатываются. Попаданец же приземляется практически на четвереньки – и тут же резаные движения саблей по ногам! Многоголосый вой – и противники непроизвольно отшатываются по сторонам.

Счастливый оскал маньяка, от которого вздрагивают прусские ветераны, – и пошел гулять стальной вихрь польского крестового боя в русском исполнении. Рраз! И голова с седыми усами катится мячиком по земле. Два! И на землю падает отрубленная рука, все еще сжимающая палаш. Три! И сразу двое гренадер корчатся на земле, хватаясь за располосованные животы. Четыре! Сабля перебрасывается в левую руку попаданца, после чего на землю летит еще одна прусская голова…

Игорь атаковал столь стремительно и яростно, что немцы не сразу опомнились и только сейчас начали попытки противодействовать.

Мушкет направлен на попаданца, и палец немецкого пехотинца уже нажал на спусковой крючок… Почти танцевальное движение Русина, и в стрелка летит его товарищ, бестолково размахивая руками. А то ишь, борьбу затеял с дзюдоистом, схватить захотел!

Выстрел! И в «летающем» пруссаке-борце образуется широкая дырка, самого же стрелка улан походя бьет коленом в живот и носком сапога в висок.

– Рра! – рычит Игорь от избытка чувств, и враги отшатываются, затем начинают бежать. Бегство это быстро охватывает и прочих пруссаков. Около двухсот метров русские бегут за ними, убивая отстающих. Затем постепенно отстают и начинают собирать трофеи, хватая в первую очередь порох и пули – остальное подождет.

– Тебя никак за берсерска приняли, – посмеялся подошедший Свенсон, внук пленного шведского солдата, решившего не возвращаться на родину.

– Похоже на то, – засмеялся сержант, – эк они ломанулись. Я уж думал, все памятники посшибают.

Вскоре смеялись все – нервная разрядка. На самом же деле смешного было мало – потери были серьезные. Прусские вояки – противник тот еще…

Пришел приказ передислоцироваться к холму Шпицберг, и уланы, ворча, принялись делить трофеи.

– Остынь, – спокойно говорит Никифор пехотинцу, – сам же знаешь, что по правде бо2льшая половина – наша. Иди вон посмотри, сколько мы тут с клинками навалили. Тем более спешим, так что наше – золото-серебро, а ваше – сапоги да прочая амуниция. Эвон одних только пуговиц да пряжек у пруссаков на каждом мундире столько, что в трактире можно хорошим вином до изумления допиться.

Подействовало – и уланы, быстро обобрав мертвых врагов, поспешили к Шпицбергу.

– Атаку ожидаем, – коротко бросил командир полка собравшимся командирам. Почесав подбородок (уже бриться пора), Игорь задал вопрос:

– Иван Сергеевич, дозволь обратиться.

Кивок – и взгляды улан скрещиваются на попаданце.

– Я вот что подумал, – не смутился тот от всеобщего внимания, – раз уж нам атаку останавливать, так почему бы не с помощью калмыков. Вот глядите – те начинают карусель[48] крутить. Смутится супостат? Да пусть хоть чуточку – проще будет врезаться в строй, ну а потом уже и кочевники в прорыв пойдут. Как?

– Дельно, – коротко сказал полковник Осинский, – детали обсудим, но, в общем, хвалю.

Атаки прусской пехоты на высоту отражали без помощи улан и достаточно успешно. Но вот драгуны принца Вюртембергского прорвали оборону, причем быстро, уланы даже не успели среагировать вовремя, и, пожалуй, к счастью. Немецкие драгуны относились к тяжелой кавалерии, и прямое столкновение с ними уланы бы просто не выдержали, несмотря на пики. Лошади немецких драгун были раза в полтора тяжелее уланских и просто опрокинули бы строй.

Подоспели уланы, когда драгуны уже прорвались к пушкам и завязали там бой.

– Рра! – И пика сержанта с хрустом влетает в лицо врага. Застряла, и попаданец бросает ее без сожаления, выдергивает пистолеты… выстрелы – и два немецких драгуна, рубящихся с его товарищами, падают с седел.

Тесно настолько, что кавалерии не слишком удобно действовать. Без лишних раздумий Игорь выхватывает оба клинка и прыгает с мерина на укрепления. Пошли дикие танцы на остатках укреплений, пушечных лафетах и трупах лошадей.

Сабля в правой руке Игоря режет ногу немецкому драгуну, подпругу и лошадиный бок одним длинным режущим движением. В левой – кончик клинка на длину ладони впивается в бок врага, совсем еще юнца с выпученными глазами, который судорожно и не слишком умело пытается достать Русина палашом.

Увернуться от свирепого удара матерого ветерана со шрамом поперек багровой рожи, резануть затем противника по ноге – недолго ему осталось, быстро кровью истечет… Прыжок на пушечный лафет, оттуда на насыпное укрепление и… Как будто многорукий вихрь обрушился на противника, оттесняя его от пушек и пушкарей.

– Заряжай! – заорал сержант на орудийную прислугу и снова ринулся в бой. Позиция была идеальной для него. Высоклассный боец с навыками неплохого паркуриста, мечущийся с клинками среди неповоротливых, увязших в бою пруссаков, лишившихся главного козыря – натиска и маневренности, Игорь оказался той соломинкой, что переломила бой на батарее. Артиллеристы все же ухитрились зарядить орудия и залпами картечи вымести драгун Вюртемберга.

– Руби их в песи! – хрипло заорал Рысьев, срывая и без того надсаженный голос.

– Круши в хузары! – недружно, но истово откликнулись уланы, и началось преследование. Насколько драгуны имели преимущество в прямом столкновении, настолько они были в худшем положении в подобной ситуации. Более легкие и подвижные уланы просто не давали им сгруппироваться для какого-то отпора.

Вскоре подоспели и калмыки, окончательно окружая пруссаков. Серьезными противниками они не были, но драгуны просто «завязли» в них – и вскоре оказались вырубленными почти начисто. Уйти удалось только незначительной группе…

И как же потом Игорь жалел, что все-таки удалось! Среди ушедших был и сам Фридрих, лично участвовавший в атаке.

Глава 5

Сумасшедшую пляску с саблями на артиллерийской батарее видели сотни, если не тысячи людей. Учитывая, что в сражении на батарее именно Игорь оказался главным действующим лицом (не считая артиллеристов, разумеется), а само сражение стало ключевым в битве при Кунерсдорфе, то «плюшек» посыпалось немало.

Попаданец наконец-то получил первый офицерский чин и стал корнетом, перепрыгнув через звание. Продвинулись в званиях и многие другие уланы. Вообще, полк отличился настолько, что ему были дарованы серебряные трубы для музыкантов – огромная честь по нынешним временам, были они только у гвардейских полков, да и то не у всех…

Рота теперь была «его» в полном смысле этого слова – Русин стал официальным командиром. Рысьев, командовавший эскадроном, стал командиром полка, ну а полковник Осинский – бригадиром и получил под командование сразу несколько драгунских полков. Помимо драгун, получил он и небольшой портрет императрицы Елизаветы Петровны, обрамленный в золото и алмазы. По нынешним временам – аналог ордена из самых высших.

В общем, все бы хорошо, но потери полк понес серьезнейшие. Командование доигралось, используя улан как «палочку-выручалочку», и в битве погибло более ста пятидесяти человек – чудовищные потери для и без того уже истаявшего полка. Ну а раненых бесполезно было подсчитывать – буквально весь личный состав.

Кто больше, кто меньше, но… Ранен был и сам попаданец – задело осколком разорвавшегося неподалеку ядра. Рана, к слову, далеко не первая, но он жутко гордился, что не получил еще ни одной раны в сабельном бою – не могли достать. Все ранение и травмы были того же рода: пули на излете, осколки и прочее.

Командование думало недолго, и полк отправили на отдых. К великому сожалению улан – не домой, а к предместьям Вены. Какими путями гуляли мысли командования и союзников, свежеиспеченный корнет так и не понял. Да, собственно говоря, не знал этого даже такой же свежеиспеченный бригадир Осинский.

Восторга от близости блистательной Вены попаданец не испытывал – подозревал какие-то подлянки и подставы от союзников. Были уже случаи убедиться в их нечистоплотности, так что…

Как ни странно, но встретили их неплохо, разместили в одном из небольших дворцов. По мнению скептически настроенного попаданца, дворец этот больше напоминал сельский клуб с несколькими флигелями и исторической или художественной ценности не представлял.

Уланы же поначалу пришли в восторг, но быстро опомнились: казарма из дворца получилась достаточно паршивая. Все эти высокие потолки, отсутствие нормального отопления и прочее.

– Ерунда какая-то, – выразил свое мнение Никифор, которого Игорь повысил до сержанта, – красиво, но жить здесь…

Мнение «сэнсэя» выражало мнение всего полка. Впрочем, с припасами австрийцы не обидели, и буквально на следующий день после заселения потянулись подводы с дровами и провизией.

Дворец-казарма больше всего напоминал санаторий – все раненые, и двигаются неспешно, с ленцой. Ну а как иначе, если раны могут открыться? Да и просто болят… Отъедались не только люди, но и лошади. Постепенно приходили в форму, и вот уже пошли разговоры о бабах…

– Ой, не советую, – сказал подчиненным на одной из посиделок корнет, – так вляпаться можно…

– Ето как, – заинтересовался один из ветеранов, – нам говорили, что бабы здесь такие… На передок слабые.

По рядам прошел смешок, и послышались довольно похабные комментарии.

– Да слабые, кто ж спорит-то, – пожал плечами командир. Уланы оживились, и глаза у них начали масляно поблескивать.

– Только вот что… Сами понимаете, другая страна, другой народ, другая религия… – католики они, – пояснил корнет.

– Все? Иль другие тоже есть?

– Есть и другие – протестанты, евреев очень много. Да эт не важно – важно то, что обычаи здесь другие, понимаете? Вот подошел ты к бабе с целью завалить ее, и что дальше?

– Ну так – брать и валить, – уверенно отозвался один из именитых кобелей.

– Ага, а потом под плетьми окажешься, потому как не к той подошел. Ну как ты различишь – кто тут из баб сама юбки на голову набросит, а кто – честная?

Зачесались затылки и щетинистые (потому как большинство брилось от силы раз в неделю) подбородки.

– Бордель? – неловко предложил один из улан.

– А больше ничего и не остается, – развел руками Игорь, – только учтите – сифилис тут гуляет так…

Вояки поежились, мало того, что поганая болезнь не лечилась, так еще и отношение к заболевшим в русской армии было самое отрицательное – жесткий карантин и впоследствии – заключение в монастырь без права выхода. Жестоко? Зато и не было почти на Руси этой дряни…

– А эт как нам…

– Вспоминайте отрочество да вручную наяривайте, – мрачно отозвался свежеиспеченный корнет.

Изображать «закат солнца вручную» долго не пришлось – командование озаботилось борделем с проверенными девицами. Ну… учитывая, что проверка была откровенно примитивной, то Игорь и немалая часть улан туда не лезли. Да и откровенно… Лучше уж «вспомнить отрочество», чем залезать на девицу, на которой только сегодня побывало с десяток человек.

Вскоре начало прибывать пополнение – новички, которые уже по году-два обучались в слободе.

– Смешные, – озвучил корнет Никифору свою мысль.

– Да, – ностальгически протянул тот, – чисто волчата – порода видна, но пока заматереют…

– Закрепи-ка их, чтобы у каждого ветерана был молодой, да пусть гоняют.

Офицеры же в обучении участия почти не принимали – незачем. Зачем лезть, если почти весь личный состав – вояки с многолетним стажем? Так, приглядеть на всякий случай…

Система была устоявшейся и проверенной временем, офицеры занимались только общим командованием, учениями от эскадрона и выше, ну и, конечно, занимались (если хотели) с наиболее продвинутыми учениками. Попаданец же, привыкший к бешеному ритму двадцать первого века, откровенно скучал и маялся от безделья, так что преподавание стало его спасением.

* * *

– Силен… – задумчиво сказал Осинский, глядя на Игоря, гоняющего улан в импровизированном фехтовальном манеже.

– Недаром один из лучших бойцов армии, если не лучший, – согласился Рысьев.

– Да я не о том, – отмахнулся полковник, – я о поведении. Заметил, что он никогда не перекладывает ответственность на кого-то другого? И свое «я» не выпячивает? Скажу я тебе… да ты и сам знаешь… Рода наш «Русин» ох и знатного… И обедневшего.

– А последнее-то с чего? – удивился Рысьев. Осинский с легким самодовольством глянул на подчиненного…

– А с того, что воспитание у вельмож отличается, те уже привыкли к более… гибкому поведению. Лизнуть там кого вовремя, прогнуться… Не трусы, но дипломаты, придворные. Если кто не особо знатен, так там воспитание попроще – видно такое. А у него, скажу я тебе, воспитание ой какое… Помнишь, он ведь и с генералами общался?

– А как же, помню.

– И как общался-то? Субординацию соблюдал, но на равных, понимаешь? И придворного воспитания точно нет. Так и получается, что ставит себя высоко, то есть роду знатнейшего, но вельможности нет, то есть обеднели давненько.

– Эк ты, Иван Сергеевич, ловко вывел, – удивился Рысьев, – но и то верно.

– А как ты хочешь, – наставительно сказал немолодой улан, – командир полка – это не только в бою командовать, но и такие моменты замечать. Так что учись давай, Прохор Михайлович.

С утра – фехтование, после обеда – рукопашный бой, вечером – танцы. И все равно скучно. Да, привык уже к этому времени, но… Телевизора нет (пусть и раньше не особо его смотрел), компьютер и интернет отсутствуют, книги – откровенно «нечитабельные», так еще и дорогие… Блин, да даже с сексом облом! Стерев «хозяйство» до мозолей, парень все-таки решился и начал искать себе любовницу.

В Вену, несмотря на относительную близость, выбраться удалось только через месяц. Вроде бы и скучно, но… То рана болела, то дежурство по лагерю, то какие-то неотложные дела с хозяйством эскадрона и полка.

– Игорь, ты самый ответственный человек в полку, – проникновенно сказал секунд-майор Рысьев, положа ему руку на плечо…

Ехали при полном параде – новые мундиры (как же дорого он обошелся, зараза!), сверкающие серебром седла, чисто выбритые… Единственное, от чего категорически отказался «боярин», так это от напудренного парика, бывшего в это время неотъемлемой частью человека высшего общества.

В лагере на такое «чудачество» смотрели сквозь пальцы, несмотря на требования устава, а в городе…

– Да плевать мне на их мнение, – искренне ответил Игорь. – Вы вообще знаете, откуда парики появились? Сифилитики в моду ввели – от него же волосы выпадают, вот и маскируются.

От такой информации офицеры несколько опешили, но оспаривать не стали, несмотря на отдельные «взбрыки», военным он был образцовым. Да и привычная попаданцу стрижка ежиком пользовалась определенным успехом в военной среде, в первую очередь, среди отмороженных на голову вояк-кавалеристов. Ну а Игорь под это определение подходил идеально… Так что посудачили и успокоились.

– Не туда свернул, – одернул парень проводника, – нам налево.

Улан покосился на него, но свернул послушно, и действительно, искомая кондитерская оказалась на месте. Соскочив с коней и передав поводья прислуге, кавалеристы зашли внутрь.

– Ну, все как раньше! – вырвалось у умиленного попаданца.

– Бывал? – коротко спросил поручик Арсеньев.

– Да, с отцом, – не задумываясь, ответил корнет, не замечая многозначительных взглядов остальных улан.

Подойдя к прилавку, полюбовался на выставленные пирожные и с видом знатока заказал каждому из офицеров.

– Я знаю, какие здесь самые хорошие, – пояснил он.

К пирожным принесли кофе, которое любили не все.

– Боярин (а это обращение с легкой руки подчиненных прилипло к нему очень прочно), ты ж вроде не пьешь кофе? – спросил молоденький капрал Лисьин.

– Пью, Федот, просто не часто, – блаженно зажмурившись, ответил ему парень. – В походе под сухарь пить его как-то…

Уланы дружно заулыбались, странноватые привычки попаданца давно стали притчей во языцех.

Сидели хорошо, пока спокойствие не нарушила компания австрийцев.

– Господа, – щелкнул каблуками один из подошедших кирасир, – просим прощения, но очень хочется отведать здешних пирожных, а мест, вы сами видите…

– Господин…

– Прапорщик Буртах из полка Модены.

– Господин Буртах, если вы подождете еще минут десять, мы закончим воевать со сладостями и пойдем дальше знакомиться с Веной, – миролюбиво ответил командир полка.

– Благодарю вас, господа, – коротко склонил голову кирасир и отошел.

Ссора и дуэль? А зачем? Сценка вполне бытовая, дуэли в военное время среди союзников запрещены накрепко, вплоть до виселиц.

* * *

Одна дуэль у Игоря все же состоялась. Повод был, по его мнению, самый дурацкий – попаданец споткнулся о выступающий из мостовой булыжник и ругнулся по-венгерски, а проходящий мимо военный-венгр принял это на свой счет. Да настолько близко принял, что и сам обложил улана венгерскими ругательствами из самых грязных – по матушке, да по не по «абстрактной», а конкретной… Возможно, обиженный «таракан» (как мысленно назвал его парень – очень уж нелепые усы были у Ласло Дьердя) и пожалел об этом, но… слова прозвучали. Решено было стреляться из пистолетов на двадцати шагах – оружие выбирал Ласло, как вызванная сторона.

Стрелялись поутру, уже на следующий день после нелепой ссоры. Встретились в большом саду, принадлежащему одному из расположенных близ Вены мужских монастырей. Два дуэлянта, два секунданта…

– Желают ли стороны примириться? – звучит дежурный вопрос Репина. Игорь бы желал… но после длительного и эмоционального посыла «по матушке» нельзя – не поймут.

– Примирение невозможно, – суховато отвечает Русин, нехорошо поглядывая на делано спокойного венгра. Настроение препаршивое, мало того что можно погибнуть или стать калекой, так еще и за нарушение закона о дуэлях можно влететь вплоть до поселения в Сибири.

Проверка оружия, выбор пистолетов по жребию… Попаданец невольно аж залюбовался. Ну до чего красивая дуэльная пара лежала в шкатулочке!

– Расходитесь!

Чуточку деревянными шагами отмерять десять шагов в свою сторону и ждать. Первому, по жребию, выпало стрелять венгру. Русин становится правым боком и надевает «маску», проваливаясь в привычный рукопашнику медитативный транс – иначе он просто не сможет стоять под выстрелом спокойно, а это позор! Дьердь тщательно целится…

– Бах! – Выстрел звучит на удивление глухо. Мимо. Но рядом – пуля оставила отметину на стволе старой яблони, пролетев в десятке сантиметров от головы.

В голове рождается какое-то спокойствие. Игорь с легкой усмешкой смотрит на побледневшего противника и… стреляет в сторону венгра, но вверх, не целясь. На голову Ласло падает крупная ветка, поцарапав тому нос.

– Кровь пролита, – ернически сообщает Рысьев, с трудом сдерживающий хохот. И нет, это не издевательство, а положенная формула для такого случая. Но звучит, да…

История быстро стала достоянием Вены, проговорился секундант венгра, да и Рысьев не молчал. В слова Игоря, что он не делал этого специально, никто не поверил – попаданец хоть и не любил огнестрельное оружие восемнадцатого века, но стрелял с редким мастерством, о чем сослуживцы прекрасно знали. Да и мастера, способные устроить этакую каверзу, в военной среде встречались не так уж редко.

Дело закончилось формальным выговором командира полка, не удержавшегося от напутственного хихиканья после оного.

* * *

Расплатились за съеденное и выпитое австрийцы, долго расшаркиваясь, так что пришлось уступить. Вышли в самом благодушном настроении и влезли на коней.

– А все-таки можно было шугануть тех австрияков, – сурово заметил Федот.

– Да полно тебе, – необидно засмеялся корнет, – мы за сегодня еще не в одну кофейню зайдем. Тут в каждой есть что-то свое – кофе исключительное или пирожные.

– Да, я таких сладостей не едал, – мечтательно заметил поручик.

– И вряд ли где найдешь, – наставительно приподнял палец Игорь, – насчет чего иного – по-всякому бывает, а вот насчет пожрать – тут сильней австрийцев не найти!

Посмеиваясь, компания двинулась по улицам австрийской столицы, время от времени останавливаясь и выслушивая лекции попаданца о истории, архитектуре… Что делать, если «немецкие каникулы» с отцом чаще всего он проводил именно на экскурсиях…

Глава 6

История в кафе имела продолжение, кирасиры Модены прибыли к уланам в гости. Разумеется, не сразу, сперва завязалась переписка, затем начались редкие визиты друг к другу в гости, и наконец, кирасир пригласили в полном составе.

– Разорение, конечно, – вздохнул Рысьев, – но куда деваться – политес… мать его.

– Да ништо, – успокоил его один из офицеров, – вон, боярину поручить.

Взгляды дворян с надеждой скрестили на попаданце.

– Да можно, – не задумываясь, ответил тот, – если только помощников дельных, да чтоб все мои распоряжения выполнялись бегом, без вопросов.

– Гхм, – кашлянул Арсеньев, – по мне, так здраво. Среди нас никто светской жизни не знает, так что…

На том и порешили.

Игорь не боялся испортить дело – бывал на приемах часто, да и участвовать в организации приходилось. Отчим с матерью для друзей-аристократов, отец – для компаньонов, чуть погодя – тусовки спортсменов (поскольку опыт-то уже имелся), так что нахватался.

Копировать местные обычаи он даже не пытался – этикет австрийского двора недаром считался одним из самых запутанных. Мало того что есть прописанные правила, так нужно учитывать еще и всевозможные «полутона», изменявшиеся от массы условий. На фиг!

– Ну точно, провалим, – уныло провозгласил командир полка, увидев накрытые столы.

– Да с чего бы? – удивился попаданец.

– Да так все… по-простому! – широким жестом секунд-майор показал на заставленный продуктами стол. – По-русски!

– Успокойся, Прохор Михайлович! – засмеялся корнет. – Все нормально. Поверьте, русская кухня очень хороша. Да и чем мы их удивили бы? Венской выпечкой да колбасками? Они их и так каждый день есть могут! А вот кулебяки да блины… Тут и экзотика для них, да блюда лакомые.

– Ну если ты так считаешь… – Рысьев ожил буквально на глазах. – То все – командуй сам, а то я тут панику наведу!

Кирасиры приехали не всем полком, были офицеры и унтер-офицерский состав, заслуженные ветераны из рядовых… Молодняк же остался в казармах.

– Ну все как у нас, – умилился попаданец, – такая же дедовщина.

Вообще-то это было понятно и оправдано – у австрияков тоже хватало вчерашних крестьян или выходцев из нищих кварталов, так пока не вдолбишь таким элементарнейшие основы этикета… Хреновато будет смотреться. Крестьяне – это еще что, разве что высморкаются демонстративно или рыгнут со смаком, а вот вчерашняя австрийская беднота… Эти могли и ложки со стола спереть – бывали прецеденты. Именно поэтому молодняк держался «в черном теле» до тех пор, пока не выучатся да делом не докажут, что достойны большего.

Начались было взаимные расшаркивания, но Русин решительно их прервал:

– Без чинов, господа, по-простому. Никаких титулов, званий и должностей – мы собрались здесь как боевые товарищи. Все – люди бывалые и достойные, так что этикет отставим для других случаев.

– Разумно, – слегка поклонился кирасирский полковник, улыбаясь в усы, – тогда я – просто Отто.

– Просто Игорь, – улыбнулся в ответ попаданец.

Обстановка быстро стала непринужденной, офицеры и в самом деле серьезно восприняли пожелание «без чинов». Правда, если русские были совершенно естественны, то у австрийцев такое поведение отдавало налетом фестиваля.

– Это и есть знаменитые русские блины? – с интересом спросил один из кирасиров и, услышав подтверждение, осторожно куснул.

– А вкусно, – с легким удивлением констатировал он.

– Это еще повара не слишком умелые, – сообщил ему Игорь, – солдаты, что вы хотите. У настоящего кулинара – шедевр.

Затем начался долгий и интересный разговор о кухнях народов мира – оба собеседника оказались знатоками. Но если австриец брал тонкостями, то попаданец – широтой познаний. Время от времени брови его собеседника слегка приподнимались – столько интересной информации он получил.

Ну для примера, когда собеседник сообщает тебе, что какое-то блюдо он ел в Испании – для Европы восемнадцатого века это еще ничего, но когда он говорит об Индии или Африке, вставляя подробности, которые мог знать только тот, кто бывал в тех краях… Впечатляло.

Самолетов-то пока не придумали, так что по всему выходило, что уланский корнет успел совершить уникальное по сложности и опасности путешествие, причем еще в детском возрасте.

Подобные… ляпы были у Русина не в первый раз. Первоначально, в самом начале попаданства, он просто не следил за языком – не понимал множества нюансов. А теперь и вовсе бесполезно, уланы-то давно в курсе, что их сослуживец – настоящий странник. Так что махнул рукой на подобные казусы и просто подредактировал некоторые моменты.

Вечеринка удалась – понравилась еда, понравилась музыка (хотя видно было, что большинству, скорее, как экзотика), танцы и песни (вот тут искренний восторг), развлекательная программа (метание топоров в цель, трюки с кнутом и тому подобное). Через неделю уже кирасиры пригласили улан в свои казармы…

Ну и понеслось. Новгородский уланский полк уверенно «прописался» в Вене. Пока еще в военной среде, но и это немало, австрийцы известные снобы. Кстати, из-за того, что принимали в уланы исключительно новгородцев, псковичей и выходцев из восточных немецких земель, за полком закрепилось прозвище «варяжский»[49].

Появились знакомцы среди полковников и генералов, представителей высшего света. Уланы тоже осмелели и начали общаться с иноземцами без прежней зажатости. Были приемы (тут уже приглашали только офицеров и дворян) в особняках и дворцах знати, но…

– Опаньки, – растерянно сказал распечатавший письмо Рысьев, – нас приглашают в Шеннбрунский дворец.

Резиденция австрийских монархов – это уже серьезно… К счастью, уланы не слишком нервничали, пообтесавшись в блистательной Вене, они с удивлением обнаружили, что вполне себе котируются как «светские львы». Чрезвычайно неторопливый и вальяжный русский этикет пусть и подвергся европейскому влиянию, но все равно – офицеры выглядели очень достойно. Помогли и уроки танцев от Игоря – искусство, важнейшее для дворян. В общем, волновались, но в меру.

– Ух и громадина! – воскликнул непосредственный Лисьин, медно-рыжий и зеленоглазый молодой дворянин из-под Киева. – И красив до чего!

– Красив, этого не отнять, – согласился попаданец, – а внутри еще лучше.

– Бывал? – вырвалось у Рысьева.

– Конечно, много раз, – ляпнул парень и только потом понял, чего же он ляпнул. – Ээ, забудьте, что я сказал.

– Постараемся, – с явственным смехом в голосе произнес командир.

Пусть Игорь бывал здесь и раньше, но антураж был несколько другой, так что приставленный к ним лакей (или кто он там?) оказался кстати. Общество собралось не в одном зале, а заняло сразу несколько залов, так называемый «Большой прием». Улан узнавали и улыбались. Встретилось неожиданно много знакомцев, были и представители русского командования в Вене, посол.

Танцы были не слишком интересными – пресными, по мнению Игоря. Ну что говорить, если женская мода сейчас такая, что не очень-то попляшешь. Так что корнет оттанцевал несколько обязательных танцев и отошел к группе знакомых, веселящихся в углу.

– Господа, – слегка поклонился он. Ответные поклоны и представления нескольким доселе незнакомым людям. Травили байки и рассказывали анекдоты, затем к их компании незаметно присоединились девушки и женщины. Красивые, с нежными голосами… Как же от них пахло!

Мытьем здесь не увлекались, зато увлекались всевозможными ароматическими веществами, особенно женщины. Если сквозь плотные камзолы мужчин запах пота особо не пробивался, то вот женская одежда была более открытой, ну и попахивало. Не то чтобы очень уж резко, да и попаданец уже притерпелся… Но вот сближению это препятствовало – как и бегающие по дамам вши[50]. Кстати, это одна из причин, почему молодой корнет не рвался танцевать и до сих пор не обзавелся подходящей по статусу любовницей.

Дамы активно строили глазки и щебетали, щебетали…

– Господин улан, правда ли, что по Петербургу бродят медведи, – с патокой в голосе спросила одна.

– Истинная, – не моргнув глазом, ответил тот, – вот пару лет назад мы с секунд-майором Рысьевым завалили одного прямо под окнами дворца. Точнее – завалил он, кинжалом, я же просто отвлекал медведя, матерый попался, на дыбы вставать не стал.

Охи-ахи, восхищение храбростью, глаза с поволокой…

Игорь прекрасно осознавал, что на местном фоне смотрится непривычно. Крепких мужчин с широкими плечами здесь хватало, особенно в армейской среде, а вот талия к ним прилагалась редко, поесть здесь любили и ничего страшного в лежащих на плечах щеках не находили. В общем, худощавый, но мускулистый и рослый улан смотрелся как профессиональный культурист на сельском пляже.

Женщины вешались на него со страшной силой, но бедолагу от них буквально мутило. Попытки же объяснить, что надо мыться, заканчивались истериками – в моде были «естественные соки организма» и… Проще говоря, слово «мыться» они воспринимали как обвинение в непривлекательности и болезненности – как-то так…

– Фанты![51] Давайте играть в фанты! – запрыгала одна из дам, хлопая в ладоши. Будь ей лет двенадцать, такое смотрелось бы довольно мило, а так – упитанная невысокая дамочка, которой не помешало бы сбросить килограммов двадцать, Игоря не впечатлила. Впрочем, только его, остальные же мужчины смотрели на нее с… аппетитом.

Вот интересно, раньше такое Игорю вряд ли бы понравилось, а сейчас он с удовольствием участвовал в игре.

– Барон, вам выпала честь изобразить кошечку, – давясь от смеха, сказала молоденькая, слегка косоглазая графиня Ирби немолодому, заметно уже облысевшему барону, которому пришлось парик снять из-за тех же фантов несколько минут назад. Барон и сам хихикал не хуже, пытаясь мяукать, а после того, как не получилось (из-за хохота), стал на четвереньки и начал тереться о ноги графини[52].

– Корнет, вам выпала честь изобразить скомороха, – объявили ему. Недолго думая, Игорь снял мундир, после чего легко встал на мостик, а оттуда на руки. Походив так немного и поболтав ногами (под восхищенные визги дам), он встал, раскланялся, посылая всем воздушные поцелуи.

К этому времени уланы подтянулись к попаданцу, на светских мероприятиях они почему-то непроизвольно держали его за старшего. Подтянулись и другие зрители и участники – очень уж забавно получалось. Играли не строго по очереди – имя следующего выбиралось большинством голосов, причем у женщин здесь было преимущество. Ну и неудивительно, что красавец-улан чаще других выполнял пожелания.

– Корнет, вам выпала честь нарисовать портрет, – начала ведущая, затем зажмурила глаза, покружилась немного и ткнула пальцем, не открывая глаз. Открыла и… – Ваше величество, – склонилась девица в реверансе. Поприветствовали Марию-Терезию и остальные, правительница подошла незаметно, сделав окружающим знак не прерывать веселье. Чванливой ханжой она не была, так что подобные сценки встречались достаточно часто.

– Рисуй уж, – улыбнулась великая правительница, – раз выпало.

Быстро нашлись карандаши, бумага и планшет, после чего Игорь забыл обо всем на свете, не рисовал он больше года, и сейчас его прорвало. Взгляд на эрц- герцогиню – и снова на бумаги. Карандаши летают, обрисовывая скупыми чертами портрет все еще красивой женщины. Та стояла терпеливо, негромко беседуя с неизвестным Игорю придворным и с каким-то жадным любопытством поглядывая на художника.

– Ваше величество, – протянул он ей портрет. Взяла, вгляделась…

– Да вы талант, юный воитель, – улыбнулась она, – видно, что художник не профессиональный, но за такое время… Да и манера рисования – не встречала такую… Хорош, хорош.

С этими словами она протянула ему руку для поцелуя. Попаданец склонился – честь высокая.

– Я слышала, ты еще и танцор именитый? Только вот что ж здесь не танцуешь? – с интересом спросила женщина.

– Да под настроение, ваше величество, – пожал тот плечами, – да и вообще, мне по душе более подвижные танцы.

– Да, мне докладывали мои кирасиры, – лукаво блеснула она глазами, – про ваш уланский танец. Продемонстрируете? Ноты моим музыкантам записали.

Оглянувшись на остальных улан, Игорь почувствовал, как его отпускает, – товарищи смотрели на него без страха и с абсолютной готовностью на что угодно.

– Только повелите, ваше величество!

– Повелеваю! – весело сказала Мария-Терезия и махнула рукой, подавая знак музыкантам.

Очистилось пространство, и простонародная музыка джиги впервые послышалась под сводами дворца. Попаданец вышел вперед на середину и стал отбивать ритм с прямой спиной – только ноги мелькали. Затем в круг вышел Лисьин, Рысьев, другие офицеры и дворяне. Начали танцевать, причудливо перемещаясь, но вскоре присутствующие здесь военные опознали имитацию конных перестроений. Наконец, уланы встали в одну линию и станцевали, сцепив локти.

– Браво, – тихонько сказала правительница, когда все закончилась, – это один из самых красивых воинских танцев, что я видела.

Затем добавила с улыбкой после короткой паузы:

– И уж точно – самый кавалерийский!

Уходя, она сказа негромко:

– Я всегда буду рада видеть вас при своем дворе… князь.

Глава 7

Обращение Марии-Терезии на балу будто прорвало что-то. Игорь наконец-то понял, представителем какой аристократической фамилии его считают. Грифичи-Грайфены-Грейфы – так называемая Померанская династия[53]. Власть они потеряли больше века назад в результате «Большой политики». Были попытки вернуть, но… Стать вассалами сильного правителя Грифичи в свое время отказались, самостоятельную политику «не вытянули», и в результате у бывших родовых владений оказались иные хозяева.

Поскольку добрая половина владений Грифичей была приобретена не совсем законным путем, то новые хозяева по отношению к старым были настроены весьма негативно. Никакого «Всеобщего заговора» вроде бы не было… но были покушения на наиболее активных представителей семьи, вызовы на дуэли, волокита в судах и прочее в том же духе.

В результате последние представители династии вроде как утонули во время морской прогулки чуть меньше десяти лет назад. Ну а теперь внезапно «выяснилось», что наследник, то есть Игорь, спасся. Наследника звали как раз Игорем Владимировичем, так что «детективы» дружно решили: «Замаскировался парнишка, но неумело – мал еще был».

Далее в его пользу сыграла внешность – вроде бы типично славяно-немецкая, но была у попаданца некая… чуждость, которая бросалась в глаза. Вроде бы даже нельзя сказать, что конкретно, а вот поди ж ты… Что-то подобное приписывали и Грифичам, дескать, «старая кровь» дает о себе знать.

Здесь верили, что дворянство, особенно высшее, обладает некими особыми качествами, и даже если такой ребенок попадет в неблагоприятную среду, кровь даст о себе знать, и он непременно вырастет благородным, умным и могучим. Вера в это «подтверждалась» многочисленными легендами, романами и песнями. Ну а то, что попаданец сильно выделялся, это факт.

Еще одним «доказательством» послужили знания «Боярина». Танцы, уровень фехтовального мастерства, рукопашный бой, музыка, живопись, латынь – все это считалось неотъемлемой частью «правильного» образования. Ну а то, что уровень его учителей был крайне высок, было совершенно ясно.

Плюс поведение, оговорки, знание некоторых уголков Вены и прочее, прочее… Собственно говоря, его даже «опознали» несколько слуг и очень дальних родичей.

Откровенно говоря, Игорь сперва не знал, как себя вести, и потому просто отмалчивался. Однако ему приводили все новые и новые «доказательства», тыча в нос фактами и деталями. В конце концов, он уже настолько выучил «свою» родословную и родословную своих «родственников», что мог бы поиграть в самозванца и без посторонней помощи.

Сдался он, когда в очередном армейском приказе от главнокомандующего Игорь Владимирович был четко обозначен как князь Грифич…

* * *

– А ежели не Грифич? – скептически спросил Разумовский Елизавету.

– А кто ж еще-то? – отозвалась женщина. – Проверено-перепроверено, Грифич он. Правда, с отцом его там история мутная, да и как спаслись, где потом были… Но это сам знаешь – многие Дома свои интриги ведут, да веками. А признавать его пора, пора… Терезия вон признает раньше нас – и что? Думаешь, не отложится в сердце, кто его первым князем назвал? А нам нужно, чтобы он за нас был, – имперский князь как-никак. Даже если толком ничего не сложится и в «Большой политике» он никак себя не проявит, то сделать его… ну хотя бы посланником в той же Вене или в Берлине – с таким титулом куда как проще дипломату в германских землях. Ну и нам попроще будет. Только вот надобно, чтобы князюшка нам благодарен был, ясно?

– Ой, Лизанька, – вздохнул неофициальный муж, – тебе решать. Сама знаешь, я в политику стараюсь не лезть.

* * *

Именно князь, несмотря на то, что родовые владения давно (еще когда династия была в порядке) поделили на части, которые обозвали герцогствами. Поскольку он остался единственным Грифичем (а парень уже смирился, что спорить бесполезно, да и опасно), то как глава рода он автоматически становился князем. Собственно говоря, можно было бы оспорить и герцогские титулы, и не только их, но тут уже начиналась такая бюрократия…

Казалось бы, радуйся, тебя признали аристократом, но… Владений нет, банковских вкладов нет, враги есть, планы правителей на тебя тоже есть… Такую ситуацию можно и не пережить. Единственный (пока что) плюс дало звание подпоручика, а вскоре и поручика. Да и то – заслуг у него и без того хватало, а на войне инициативных командиров повышают быстро.

До конца зимы уланы оставались в Вене (и новоявленный поручик Грифич наконец-то нашел себе чистоплотных, красивых любовниц!), а с наступлением весны полк снова начали дергать на сопровождение обозов, разведку местности и прочие мероприятия. Больших сражений пока не было, ну а в мелких стычках ветераны показывали превосходство выучки, а молодняк приобретал необходимый опыт.

Кстати, полк признали даже пруссаки[54]. Ну еще бы, столько поражений от него потерпели… Понятно, какие-то можно оправдывать везением и другими факторами, но, помилуй бог, надобно и умение! Признали их еще и потому, что сильному противнику не так обидно проигрывать…

С апреля уланы окончательно покинули Вену, и вот уже кончался сентябрь, как они мотались по зоне боевых действий. Время от времени попаданец пытался мучить свою память, вспоминая, чем же знаменит 1760 год и потихонечку приближающийся 1761-й, но увы… Впрочем, парень уже твердо уверился в параллельности миров, так что не слишком переживал.

* * *

– Княже! – окликнул его верный Тимоня, так и прижившийся на должности денщика. – Тут к тебе пришли.

– Князь, – склонили головы торговцы.

– Господа, – поприветствовал их Игорь.

Торговцы обеспечивали их кое-какими вещами, хотя, в основном, снабжение было централизованным. Но все предусмотреть невозможно, и потому у командиров был некий денежный «люфт». Попаданец и раньше успел показать себя рачительным хозяином, была у него такая черта, несмотря на тягу к адреналину и прочие закидоны. Ну а после Вены командир полка спихнул на него почти все хозяйственные хлопоты.

По сути, парень стал выполнять еще и обязанности квартирмейстера после того, как последний пару месяцев назад проворовался до того, что его увезли в Россию в железе. Из-за каких-то бюрократических проволочек или других соображений официального назначения на должность не было, но князь не особо расстраивался – опыт ценный. Недавно стал выполнять еще и обязанности командира эскадрона, оставаясь командиром роты.

Правда, поначалу были попытки научить его «схемам», но Игорю Владимировичу это претило – «невместно». Причем дело тут не в княжеском титуле, титулованные особы воровали вполне лихо, а просто… Невместно.

Одно дело – упереть какие-то суммы, предназначенные для развлечений или постройки очередного дворца, или… ну вы поняли. И совсем другое – зарабатывать на жизнях боевых товарищей.

– Вот что, господа, – начал Игорь, – пригласил я вас потому, что торговец Браймах продал мне плохой овес. Поскольку рекомендовали его мне вы, то и отвечать – вам…

– Стоять! – резко осадил он дернувшихся было купцов. – С вас десятикратный штраф стоимости овса, ну и сам овес, разумеется.

– Не имеете права!

– Мы сейчас на каких землях находимся? – оскалил зубы поручик.

– Померания, – помертвевшим голосом ответил бледнеющий скандалист и сглотнул слюну. Толстые щеки подрагивали, а ноги явственно подгибались.

– Признаете мое право на суд?

– Признаем, ваше светлейшее высочество, – опустился на колени бледный предводитель торговцев.

– Ну и вот мои слова: вора наказать штрафом, заставить привезти хороший товар и после выпороть плетьми с объявлением.

Грифич приказал и с трудом скрыл удовлетворение, когда торговцы признали его право на суд в пределах Померании. Значило это не просто много, а очень много, и прежде всего они воспринимали Игоря как Владыку этих земель. Запомним…

Началась суета – пока разыскали профоса[55], пока оповестили улан о предстоящем развлечении… На широком лугу собрались все желающие и нежелающие, то есть торговцы. Зачитали суть дела, затем огласили приговор…

– Эт правильно, – раздались голоса в толпе, – напоганил, так отвечай. Из-за его овса поганого лошадки могли загибнуть, а через них и мы.

– Лупи так, чтобы не покалечить, но кожу рассекай, чтоб рубцы на всю жизнь остались, – негромко приказал князь. Да, можно сказать, что сейчас он начал ощущать себя именно князем Грифичем, Игорем Владимировичем, а не… попаданцем.

Свист плети, звучный удар – и жуткий вой наказываемого торгаша. Лица улан стали презрительными – они прекрасно видели, что профос, скорее, ставит своеобразное «клеймо», а это пусть и унизительно, но не настолько больно. После второго удара торговец обмочился. После пятого наказание закончилось, и жулика отвязали от столба. Его тут же подхватили… товарищи. Впрочем, после сегодняшнего позора – не факт, что он останется в купеческой среде.

Закончив, поручик вернулся к себе в палатку и переоделся. По какой-то причине после таких вот происшествий он чувствовал себя грязным.

– Тимоня, приготовь-ка мне одежку чистую да польешь.

– Сей секунд, – отозвался верный Санчо.

Помылся целиком – щелок-то не проблема, да и стояли у реки.

– Вот чего ты привычку в холодной воде мыться взял? – ворчал Тимоня. Отношения слуги-господина в русской культуре заметно отличались от европейских, и такое поведение было скорее нормой. Поручик не ответил – это уже привычный ритуал.

Он и раньше не слишком-то боялся холодной воды и простуд, а после провала в прошлое стал намного крепче еще и в смысле здоровья – забыл, что такое болячки. Даже знакомые всем кавалеристам чирьи[56] не выскакивали. Мало того, еще и кожа очистилась! Ну и как тут не верить в магию, если столько…

Одел подштанники и опорки на босу ногу, вышел из палатки на солнышко. Несмотря на осень, до холодов было еще далеко – Европа. Вроде бы хорошо, но вот ощущение незавершенности осталось. Взял в палатке жвачку на основе смолы, пожевал несколько минут и выплюнул. Вот теперь все – чистый.

Вздохнув, принялся одеваться – дел еще было полно. Если во времена мира офицеры не слишком утруждали себя, то в походе, да когда на тебе висят три не самые простые должности… Проблема еще и в том, что это не канцелярия, не получится высидеть положенные часы, график работы что у командира эскадрона, что у заместителя комбата, что у квартирмейстера – рваный.

Штаны, портянки, сапоги… Вообще-то было положено носить чулки, «как в Европе», но почти сразу Игорь перешел на портянки – удобней, да и дешевле намного. Одел рубаху шелковую из-за «вшивого» поверья[57], натянул камзол…

– Да иди уж, княже, – бесцеремонно сказал Тимоня, – все одно – без тебя дела не переделаются.

В палатке, которую он приспособил под делопроизводство, поручик пробыл недолго – почти тут же прибыл вестовой от полковника.

* * *

– Звал, Прохор Михайлович? – обратился он к подполковнику, едва зайдя в палатку.

– Да, князь, – серьезно ответил мрачноватый Рысьев, покусывая обвисший ус, – мне намекнули на… одну операцию… Хотя тебе-то точно можно. Не уверен, потому как в этом и сами командующие не уверены, но кажется, что нам предстоит рейд к Берлину.

Поручик присвистнул и выругался матерно.

– Вот-вот, я так же отреагировал, – понимающе усмехнулся командир, – ясно же, что нами начнут затыкать все дыры. Так что…

– Да ясно, – выдохнул попаданец, – подготовить материальную часть так, чтоб все было, но ничего при этом лишнего, чтоб движение не замедлялось. Сделаю.

Начинать дела пришлось с тех самых торговцев – штраф за коллегу они заплатили да и овес поставили качественный. Полученные деньги Грифич (пора привыкать называть себя так даже мысленно…) не стал класть в карман (хотя вообще-то такое считалось вполне законным заработком), а пустил на нужды полка.

В самом же полку он устроил проверку и закономерно обнаружил кучу косяков. Ну и поскольку матчасть требовалось приводить в порядок и избавлять от гор хлама, не объявляя о походе, то…

– Это что такое? – шипел поручик на смотре. – Как маркитанты уже путешествуем. Гвардейский обоз, мать вашу!

Уланы засопели – сравнение с гвардейцами, известными сибаритами и барахольщиками, им не слишком льстило.

– Навести порядок, чтоб ничего лишнего не было, а нужное – было. Все все поняли?

Несмотря на уверения в понятливости, офицер основательно прошелся по пунктам и составил список основных требований, вручив каждому из ответственных людей. Ну а поскольку избавляться от барахла желательно было без особого ущерба для уланских кошельков, то и. о. квартирмейстера вызвал тех самых купцов-поручителей.

– Уланы избавляются от трофеев, – рублеными фразами начал он речь перед выстроившимися у квартирмейстерской палатки купцами, – и ваша задача – помочь нам в этом, дав справедливую цену за барахло.

Торговцы потели и молчали, после того происшествия с плетьми они почему-то стали относиться к нему предельно серьезно. Усмехнувшись уголком рта, поручик добавил:

– В убыток работать не прошу – прибыль у купцов должна быть. Но и скупать за бесценок не стоит.

– Сделаем, ваша светлость, – ответил за всех старший, нервно оттянув узел шейного платка.

Глава 8

Судя по всему, союзное командование никак не могло договориться – бестолковщина продолжалась. Вообще, на этой войне было много непоняток и откровенно вредительских распоряжений. Нужно признать, что виновата в этом была Австрия – в основном. Государство «лоскутного» типа во многом держалось на дипломатии, что, с одной стороны, хорошо, а с другой – из-за этой самой дипломатии частенько начиналось топтание на месте, когда нужно было сделать решительный рывок.

Ну и результат – австрийские полки по отдельности были вполне недурны, как и военачальники, но свести вместе чехов, немцев (у которых добрый десяток сильно отличающихся диалектов), венгров… И все со своими амбициями, взаимными претензиями.

По мнению князя, австрийские полководцы были, скорее, психологами, дипломатами и историками, чем военачальниками, только так можно было хоть как-то командовать достаточно крупными и разнородными войсковыми соединениями. Ну и результат понятен – при прочих равных пруссаки их лупили всегда, да и снабжение…

К сожалению, русские войска были сильно привязаны к австрийским и французским союзникам и всякой… мелочи просто из-за того, что «гуляли» по их территориям, да и снабжать находящиеся в Пруссии войска из России достаточно проблематично – телегами-то… Хотя многие вещи приходилось возить именно из России, несмотря на заметное удорожание из-за расстояния. Ну а что делать, если союзники то и дело подводят?

Вот и сейчас, вместо нормальной работы приходится заниматься охраной обозов. Опять немчура вовремя не обеспечила, и приходится теперь везти обоз через «слоеный пирог» или, проще говоря, через территории, на которых могли быть как русские и союзные, так и прусские войска.

* * *

Тотлебен со своим авангардом вроде как уже «резвился» под стенами Берлина…

– Да хрен его знаит, чегой он полез туда? – сплюнул один из приданных отряду калмыков, занимавшихся разведкой.

– Связать войска противника, – как по учебнику, оттарабанил корнет из недавнего пополнения.

Игорь переглянулся скептически с Аюкой, затем калмыцкий есаул произнес вкрадчиво, щуря узковатые черные глаза:

– А сколько войск у енерала? – И сам же ответил: – Да тыщи три. А гарнизон – хотя бы полторы[58]. Да хоть бы и не было его, сколько в городе покалеченных солдат да горожан, кто может взяться за ружжо? До хренинушки – и никому не хоцца, чтобы войска город разграбили.

– Да и за прошлый набег[59] гарнизону хвосты понакрутили, – вставил весомое слово поручик, – так что будут сопротивляться. Ну и увлекся Тотлебен – увязнуть-то в битве легко, а дальше? Основные наши далече, сразу не придут на помощь, а вот пруссаки – могут.

Тотлебен, несмотря на все достоинства, был известен как невероятный авантюрист и не один раз крупно вляпывался из-за этого, так что особых сомнений – пойдет он на штурм или нет – у попаданца не было. Не было и у Аюки – на редкость умный и образованный человек. Ну а речь… Что тут поделаешь, если обучал его выходец из какой-то русской глубинки – совсем глубинки.

Обоз доверили уланам потому, что больше, как оказалось, некому. Калмыки и казаки – слишком легкая конница, не выдерживающая серьезного противостояния. Да и отношение местных жителей к ним было не лучшим. Чего уж греха таить – что те, что другие мародерами были знатными, да и прусская пропаганда работала. В общем, большая часть местных была искренне уверена, что «дикие азиаты» (а к казакам это тоже относилось) едят жареных младенцев и занимаются осквернением храмов.

Вот и получалось, что при приближении диковатых всадников немцы резко проникались духом патриотизма и готовы были обороняться до последнего, рассылая соседям панические послания. Ну а к русским солдатам отношение было достаточно лояльным, на фоне местных наемников и отребья, вербуемого в войска, соотечественники выглядели невинными зайчиками.

Ограбить они при случае могли, да и юбки бабам задирали, нечасто, нужно сказать, но бывало. Однако не совали ноги фермеров в камин, чтобы выпытать захоронку, не трогали малолеток, да и баб если валили, то не всей ротой.

Поскольку казаки были уже заняты, а легкая конница нужна была уланам позарез, то сотню калмыков переодели в европейские мундиры и приказали всячески маскироваться.

Уланам приходилось буквально разрываться – обоз-то важный, порох и прочее военное снаряжение. Русские и австрийские войска взяли такой темп, что телеги просто бы не успели[60] за войсками. Вот и пришлось выступать заранее да пробираться потом окольными путями.

Стычки? Были, а как же. В этом вся сложность, грохнуть супостата с гарантией, да при этом не нашуметь. Вроде бы получалось, во всяком случае, даже если их и обнаружили, то погони пока не было, а это самое главное.

На сон оставалось совсем мало времени, особенно офицерам. Хорошо еще, что уланы не были «чистыми» кавалеристами и привыкли при долгих переходах спешиваться и идти или бежать рядом с лошадью[61]. Пусть и выехали одвуконь, но за две недели путешествия вымотались жутко. Даже Игорь чувствовал себя усталым…

Впрочем, он-то как раз работал больше остальных – знал возможности своего организма и старался «за себя и за того парня». Поскольку обязанности квартирмейстера с него никто не снял (хорошо еще, что командование ротой принял на себя новый офицер), то поговорка получилась к месту.

Вообще, попаданец в последнее время начал уже всерьез считать, что за ним наблюдают высокопоставленные особы, чувствовался некий… интерес. Для примера, ну неужели не было грамотного и честолюбивого квартирмейстера для прославленного уланского полка? И ведь таких неувязочек – масса. Складывалось впечатление, что его проверяли на прочность и, вообще, изучали.

Подъехав к Рысьеву, Игорь коротко обговорил кое-какие служебные детали.

– Эк тебя путешествие подкосило, – заметил командир.

– Да и ты не красавец, – хмыкнул подчиненный.

– Эт да…

– Ладно, Прохор Михайлович, проедусь-ка я по окрестностям, развеяться надо, а то совсем уже…

– Да езжай уж, – отмахнулся подполковник, – вижу, что надо проветриться.

Оставив Тимоню отсыпаться, поручик взял одного из молодых. В одной из недавних стычек тот повредил руку, но как боевая единица он был Игорю и не нужен – так, послать куда в случае нужды, чтобы самому лишний раз не мотаться.

Вспомнив карту и разъезды улан, поручик понял, какой район не мешало бы проконтролировать. К сожалению, на полноценный контроль банально не хватало людей, они уже подъехали достаточно близко к Берлину, а здесь хватало строений и других мест для полноценных засад, так что некоторые группы приходилось отправлять достаточно большие – иначе могли напасть.

Спустя час неторопливой езды он остановился у подножия холма. Нет, не на холме – пусть сверху и открывается хороший вид, но не менее хороший вид открывается и на него… Вытащил трофейную подзорную трубу и поморщился непроизвольно, хоть она и считалась качественной, но с привычными биноклями точно не сравнить. Осмотрелся осторожно, и поехали дальше.

– Стоп! – сказал попаданец немного погодя. – Макар, ничего не чуешь?

Улан аж приподнялся в стременах и замер, поглаживая лошади шею.

– Нет, господин поручик.

– А вот мне что-то…

Не договорив, Грифич спрыгнул с коня и припал ухом к земле. Легкая дрожь подсказала, что приближается весьма значительная масса конницы.

Пришпорив коней, поскакали в подозрительную сторону – и снова та же процедура с подзорной трубой и слушанием земли.

– Княже, – подал голос Макар, – если туточки кто и ходит, то, скорее, возле моста. Мы с месяц назад здеся проскочили, там вон – в версте отсюдова. Ежели есть какие отряды на том берегу, то моста им не миновать – берега топкие, неудобные, а ближайший мост, кроме этого, – верстах в семи, да и вроде как саперы его рушили. А остальные совсем уж далече.

Долго офицер не думал, идея вполне здравая.

К мосту подъезжали со всеми мерами предосторожности… и снова ничего. Однако Игорю все же что-то не давало покоя, и он сосредоточился, замерев. Запах табака он мог учуять на несколько сот метров[62], а раз он чуял его, не видя людей, то это могло значить только одно – едет много курящих. Курить во время переходов позволяют себе почти исключительно кавалеристы – дыхалка-то не сбивается.

Оставив коней внизу с Макаром, он вскарабкался на холм и навел подзорную трубу, всматриваясь в нее до рези в глазах. Удалось разглядеть какое-то марево, но это могли быть и дефекты стекла. Однако вскоре ситуация прояснилась – из-за деревьев выехали кирасиры. Довольно быстро поручик опознал прусских кирасир.

Мысли начали метаться как бешеные, ситуация была исключительно поганой. Путь от холма пролегал таким образом, что тайком ускакать просто не получалось. Не тайком тоже, потому что кирасирские лошади на дистанциях в несколько верст легко обгоняли заметно менее крупных уланских. По крайней мере, если местность была не слишком пересеченной, то есть как сейчас…

Выходило так, что их догонят – поскачут они верхом или попытаются скрыться пешими – местность открытая… Сдаваться в плен негоже – Фридрих достаточно злопамятный человек, и «рыцарским» его поведение к плененным противникам никак не назовешь – были уже прецеденты. Ну а не запомнить человека, которого считают одним из главных «виновников» поражения при Кунерсдорфе, особенно если самому королю пришлось пережить погоню сослуживцев этого человека… На хорошее отношение нельзя было надеяться – либо «помрешь от ран», либо вернешься инвалидом, кашляющим кровью. Ну и, в конце концов, нужно было выручать товарищей, иначе обоз и охраняющих его улан просто вырежут при внезапной атаке.

В этот момент попаданец вспомнил внезапно свои мысли во время падения.

– Что ж, – с горечью прошептал он сам себе, – не самая глупая смерть…

Быстро спустившись, коротко обрисовал ситуацию Макару.

– Отдавай-ка мне свою пику да пистолеты… Заряжены?

– Да… Э, господин поручик, я с вами!

– Что со мной? – жестко спросил попаданец. – Рука у тебе не рабочая, да и предупредить кто-то должен – иначе вырежут наш обоз и наших ребят вместе с обозом. Ясно?

Рядовой сглотнул.

– А как же…

– А вот так же. Повезет – так жив останусь, а нет – так хоть помер не напрасно. Постараюсь задержать их хоть на пять минут, авось и оторвешься – на длинных дистанциях наши лошадки лучше.

Вытащив заветный флакончик, ножом отковырял пробку и налил в каску. Цыган обещал, что лошадь пьет это охотно и совершенно дуреет, становясь храброй, быстрой и не восприимчивой к ранам. Ну а как иначе заставить ее идти лоб в лоб на кирасирских битюгов? Разбавить водой из фляги и вылить получившуюся смесь в подставленную ладонь – из каски коню неудобно.

Снежок вдохнул воздух и с явной охотой слизнул угощение. Остатки из флакончика выпил сам. Ну все…

– Давай, Макар, может, и свидимся…

Обнялись на прощание, и уланы вскочили на коней.

Выехав из-за холма на пофыркивающем белом коне, поручик неторопливо отправился к мосту, Макар же с ходу принялся настегивать свою кобылу. Со стороны кирасир раздались невнятные воинственные возгласы, и примерно десяток всадников пришпорили коней, направляясь к мосту.

Пришпорил Снежка и князь, конь охотно пошел, и опытный наездник почувствовал, что тот буквально рвется в битву. Да и у самого воина сердце билось как сумасшедшее. Ноздри начали раздуваться, а губы растянулись в хищном оскале – бой!

– Слава! – заорал он во всю глотку, переходя в галоп. Сильные руки, держащие две пики, наклонили их почти горизонтально. Пруссаки завопили что-то неразборчиво и выставили палаши, на ходу пытаясь сомкнуть строй.

Н-на! И пики выбрасываются вперед с невероятной скоростью. Одному из кирасир пика пронзает лицо – и куска головы как не бывало, настолько силен и точен был удар. Второму усачу пика влетает в горло – и пронзает насквозь, фактически отделив голову от туловища. Сила же и скорость удара таковы, что пика устремляется дальше, и следующий прусский кирасир получает ранение в плечо.

Столкновение! Попаданец был к нему готов, должным образом привстав в стременах перед ударом. Его выбросило вперед, но и в падении поручик ухватил одного из врагов, увлекая вниз. Упавшему Игорь вырвал пальцами кадык и вытащил из висевших на поясе пруссака ножен длинный кинжал. Почти такой же вылетел из его собственных.

В дикой давке русский поручик вертелся под копытами прусских лошадей, разрезая животным животы и подпруги – нужна баррикада, чтобы кавалеристы не смогли проскочить ее с ходу. Не обошел он своим вниманием и людей…

Раз! И острие кинжала вонзается под кирасу в нижнюю часть живота худому пруссаку, сдавленному товарищами. Два! И лезвие кинжала распахивает ляжку кирасиру по соседству – почти до кости. Три! Сильные руки хватают третьего врага за пояс и сдергивают с седла вниз. Добить упавшего ударом каблука в горло…

Прыжок вверх – и Грифич оказывается в опустевшем седле одного из кирасирских коней. Два взмаха руками с зажатыми в них кинжалами – и один из врагов беззвучно сползает с коня, а второй что-то вопит, держась за торчащий из глаза клинок.

– Вжж! – вылетел из ножен клинок тульской работы, и поперек горла одного из врагов появляется кровавая полоса.

Враги достаточно далеко и тянутся к пистолетам[63] – опередить их и выхватить пистолеты первым, кобуры-то у попаданца куда более продуманные! Сабля Грифича повисает на темляке, гремят выстрелы, и один из врагов склоняется к гриве коня, второй же только оглушен. Добить! Князь одним прыжком вскакивает на седло ногами и прыгает к оглушенному кирасиру. Короткий удар эфесом сабли в висок – враг падает. Тут же поручик перерезает горло коню убитого пруссака – баррикада…

Передовой отряд уничтожен, и настолько быстро, что прославленные немецкие воины не успевают прийти на помощь товарищам. Пока они не опомнились, Игорь добивает нескольких коней и подтаскивает трупы поближе друг к другу, создавая завал. Обойти? Каменный мост шириной около трех с половиной метров, да и массивные каменные перила…

Успел – и к мосту подлетают пруссаки. Пространство перед ним небольшое, так что они толпятся, мешая друг другу. Вояки они прекрасные, но столь внезапная гибель товарищей заставила растеряться – ничем иным такую давку не объяснить. Стороны обмениваются выстрелами, но если князь целит исключительно в коней (баррикада!), то кирасиры – в поручика, который не собирается принимать грудью пули.

Попаданец как будто распараллелил свое сознание и успевает следить за всеми противниками сразу. Нацеленное в него дуло пистолета от крайнего справа кирасира он игнорирует, потому что видит его ствол немного сбоку, а это верная примета промаха.

Ветеран с жутким шрамом вдоль блекло-рыжей брови метко целится, но… в последний момент подогретый цыганским допингом попаданец просто приседает, и пуля пролетает мимо[64]. Начинаются «пляски» под пулями, но длятся они недолго, не зря поручик целил именно по лошадям. Вот одна упала – наездник успел соскочить. Вторая жалобно ржет и пытается лечь.

Пользуясь заминкой, князь перелетает баррикаду (спасибо спорту!) и врезается в строй. Это настолько дико – пеший атакует конных, что противники теряются. Ненадолго, но и этого хватает, попаданец вертится внизу и просто калечит лошадей, перерубая им ноги.

Воцаряется хаос, и… кирасиры отступают. Немного, просто чтобы перегруппироваться и спешиться. Пользуясь хаосом, Игорь нанизывает еще одного из противников на острие сабли, прыгнув вслед и ударив в спину, после чего забирает палаш из мертвой руки поверженного. С двумя клинками можно многое натворить…

Быстро обшариваются мертвые тела, кобуры и седельные сумки – пистолеты, порох, пули! Едва успел сложить их отдельно, как начинается атака спешившихся кирасир. Пытаются идти строем, в ряд по трое – больше не получается из-за ширины моста и трупов под ногами. Привычка кирасир к сомкнутому строю, примененная бездумно, на этот раз подвела, идти строем по лошадиным и человеческим трупам – идея не самая лучшая. Тем более что некоторые лошади еще живы и кирасиры отвлекаются, добивая животных.

Поручику же… Рраз! И следует прыжок на высокие каменные перила по правую руку. Затем короткая пробежка по ним – и прыжок на ближайшего к нему пруссака. Тот хороший воин и успевает отбить чудовищный по силе и скорости удар палашом. Но не успевает отбить удар второго клинка и падает с рассеченной головой.

Затем стремительное падение-выпад, и капрал со свежей раной на лбу и оспинами на лице не успевает отбить стремительный выпад палашом (действует цыганский «допинг»!) и валится под ноги, хрипя пронзенным горлом и суча ногами. Последний пятится и падает – во многом из-за инфернального вида попаданца, который вывозился в лошадиных кишках. Игорь рубит упавшего саблей по ногам, а когда тот непроизвольно скорчился от боли, добивает острием палаша в шею.

Заминка… Улан спешно собирает и перезаряжает оружие. Пусть он скептически относится к огнестрелу восемнадцатого века, но владеть им умеет – и отменно! В том числе и перезаряжать, офицер мог бы дать фору любому из ветеранов Фридриха, способных сделать шесть выстрелов в минуту, перекрыв этот рекорд почти вдвое, все-таки пистолет заряжается чуточку быстрее. А уж когда не нужно стрелять, а только перезарядить… Пруссаки не успели и опомниться, как перед князем лежали полтора десятка заряженных пистолетов, а сам он спешно затаскивал тяжеленную тушу убитой лошади поверх другой, создавая достаточно надежную защиту от пуль.

Вперед вышел один из кирасирских офицеров, держа в руке зеленую ветвь. Грифич встал во весь рост – для пуль, особенно пистолетных, было далековато.

– Мы есть… кирасиры великаго Фридриха… – на ломаном русском начал он.

– Я знаю немецкий, – ответил ему Игорь на немецком же, – не стоит коверкать язык.

Благодарно поклонившись, немец продолжил:

– Мы уже сталкивались с русскими уланами и признаем, что они воины, ничем не уступающие нам.

Ответный поклон кирасиру, и тот продолжает:

– Может, пропустишь нас? Вестовой с пакетом уже ускакал, и тебе нет нужды умирать.

«Какой пакет?» – пронеслось в голове у попаданца, но почти тут же он понял – пруссаки решили, что наткнулись на гонцов, один из которых ускакал, а второй остался прикрывать отход. Хорошо… Похоже, конкретно эти вояки не подозревают о русском обозе. Но если пропустить – это ненадолго…

– Мне нравится это место, – скаля зубы, ответил поручик, – здесь хорошо умирать.

– Но ты ранен, а мы обещаем тебе приемлемое содержание в плену, – попытался вразумить его кирасир.

«Верить им? Они дадут слово, а вот вышестоящее командование такого слова не давало…»

– Это не моя кровь, – оскалил зубы князь, – а ваша.

Он прекрасно знал, что после того, как вспорол животы нескольким лошадям, покрылся кровью буквально с ног до головы.

Разговоры поручику надоели, пруссакам он не слишком верил – были уже прецеденты как в этой, так и в минувших войнах, да и… Если уж погибать (а в этом попаданец уже не сомневался), то красиво.

– И скот падет… – негромко продекламировал он. А затем начал повышать голос с каждой новой строчкой: – И близкие умрут. Все люди смертны! Лишь одно бессмертно! Слава великих дел!!!

Отсалютовав клинком, кирасир Фридриха ушел, и начался планомерный бой, без всяких наскоков и попыток взять одиночку с голыми клинками. Два-три (а больше не получалось из-за ширины моста и наваленных трупов) фехтовальщика шли вперед, прикрываемые стрелками. Грифич, подстегнутый допингом, отстреливался, прыгал пардусом и убивал, убивал… Непонятно было, почему они не хотят дождаться пикинеров или артиллерию… Может, скорость важнее всего? Или профессиональная гордость – та, что превыше разума…

Убивал, но и сам получал раны. Раны неопасные по отдельности, но многочисленные – зацепила пуля на излете или задел слегка вражеский клинок. Его изматывали, и атака шла за атакой. Поручик понял, что вот он конец – даже его железная выносливость начала подводить.

Он едва держался на ногах, но старательно изображал не знающего усталости берсерка. Во время редкого перерыва увидел обломок собственной пики и упер острие между трупов, привалившись к древку спиной. Стало намного легче стоять, и выстрелы снова стали меткими.

Постепенно в ушах стало звенеть, предметы теряли четкость, но фигуры врагов он видел хорошо и стрелял…

* * *

Тотлебен взглянул в подзорную трубу на берлинцев, строящих укрепления в предместьях, и приподнял уголки губ в злой улыбке. Командующий русским авангардом обладал авантюрным характером и, вместо того чтобы «связать» гарнизон прусской столицы и начать правильную осаду, решил начать штурм. Риск, но зато вся слава достанется ему!

– Начать обстрел, – азартно скомандовал генерал, и в предместья Берлина полетели ядра с зажигательным составом внутри.

Берлинцы стойко оборонялись, и помимо 1200 солдат гарнизона в строй встали находящиеся в городе выздоравливающие солдаты и некоторые горожане.

Обстрел и попытки штурма продолжались до утра, когда стало ясно – с наскока Берлин не взять. К тому же донесли о приближении пятитысячного отряда пруссаков под командованием Евгения Вюртембергского. Тотлебен аж почернел от ярости, но…

– Отступаем, – хрипло сказал он, – порох на исходе.

Русские войска начали сворачиваться под ликующие возгласы горожан.

– Уланы! – кричал ворвавшийся в лагерь гонец. – Русские уланы с обозом!

Подскакав к Тотлебену, молоденький корнет соскочил с коня и вытянулся во фрунт, глядя на генерала сияющими глазами.

– Уланский Варяжский перехватил войска Вюртембергского и дал им бой!

– Какой бой, как они здесь оказались?!

Через минуту голова генерала пошла кругом: оказывается, уланы сопровождали обоз, который они тайно (!) провели по землям противника. Тотлебен мало что понял из путаных, сумбурных объяснений корнета. Главное – полки Вюртембергского, спешившие на помощь берлинцам, надежно блокированы и что через пару часов к нему подъедет обоз, который уланы и сопровождали. Порох, свинец, медикаменты… наконец, сами «варяги» – один из славнейших полков русской армии! Теперь силы равны, и вполне возможно, слава покорителя Берлина все же не уйдет от генерала!

Вскоре информация о блокировании Вюртембергского дошла и до горожан. Посовещавшись, они выбросили белый флаг.

Глава 9

Открыв глаза, улан тут же услышал крик на немецком:

– Очнулся! Доктор, он очнулся!

Вскоре пришел какой-то неопрятный толстый мужчина в скверном парике и в грязноватом сюртуке[65] и принялся бесцеремонно вертеть поручика, задавая вопросы:

– Болит? Голова кружится? Слабость?

Ответа обычно не дожидался – видел по реакции пациента. У самого пациента мыслей не было никаких – слабость и вялость. Так что вскоре он снова то ли заснул, то ли потерял сознание.

Примерно через неделю Игорь стал приходить в себя в достаточной степени, чтобы хоть как-то реагировать. Ну и потихонечку собиралась информация.

Выяснилось, находится он у австрийцев. Вроде как армии не стоят на месте, так что пришлось оставить попаданца в одном из близлежащих городков, причем даже не в военном госпитале, а у совершенно гражданского врача. Впрочем, эту информацию он не успел толком осмыслить – как только офицер достаточно окреп, его погрузили в достаточно комфортабельную повозку и отправили в Вену по распоряжению Марии-Терезии…

В Вене его отбил пожилой, но все еще крепкий и бодрый русский посланник Кейзерлинг Герман Карл и поселил у себя.

– Нечего, – коротко бросил посланник сопровождающим, – сами же знаете, что сразу начнутся посетители ломиться, а князь еще не настолько здоров, чтобы принимать гостей.

К Кейзерлингу попаданец отнесся сперва достаточно настороженно, подозревая какие-то интриги. Однако через несколько дней убедился, что немец на русской службе не собирается к нему лезть, а просто заботится о выздоровлении. Наверняка были и интриги – дипломат все-таки, но раз эти самые интриги идут на пользу по медицинским показателям, то и хрен с ними.

Вставать улан начал достаточно быстро – и первым же делом потребовал мыться:

– Воды мне нагреть, – коротко приказал он приставленной к нему молоденькой сиделке с рубенсовскими формами.

– Но… – попыталась что-то сказать она. Не получилось, взгляд у попаданца и раньше был тяжелым, а уж после военной кампании… Сослуживцы сравнивали его с василиском.

Вместо слуг с горячей водой прибежал все тот же неопрятный доктор, размахивающий руками:

– Вредно мыться! – горячо убеждал он. – От этого поры открываются, и человек становится беззащитен перед болезнями[66].

Настроение поручика было скверным, скандальным, так что вскоре собравшиеся зрители (слуги и домочадцы Германа Карловича) стали свидетелями позора доктора, медицину бывший Игорь, попадавший в «травму» десятки раз, знал намного лучше его и сумел доказать это так, что поняли даже люди некомпетентные.

Пристыженный доктор ушел, ругаясь на венгерском (князь успел выучить его за время кампании вполне прилично), а приказ Игоря выполнили – как и приказ о смене одежды и постельного белья. С того дня он взял свое выздоровление в собственные же руки – и дело пошло на лад. Выяснилось, что на лад оно могло пойти и раньше, но один из коллег медика устроил залихорадившему пациенту кровопускание. Вообще-то оно было достаточно популярным методом лечения, но не для раненого же, который и без того потерял уйму крови…

Диета, прогулки по особняку, дневной сон, а чуть погодя и легкая физкультура. На поправку улан шел быстро, по местным меркам. Но все равно – выйти из особняка самостоятельно он смог только через две недели после первого купания. Да и то – с тростью…

Точнее, выйти-то он мог и раньше – в коляске. Были, оказывается, уже прообразы инвалидных кресел. Хотелось на воздух безумно, но не хотелось становиться этаким символом – «Раненым героем».

«Битва на мосту» оказалась, кстати, известна буквально всем.

– Да что ты удивляешься, князь, – с удовольствием просвещал его Кейзерлинг, удобно устроившись в одном из кресел гостиной, – в одном бою уничтожить двадцать девять прусских кирасир одному человеку…

– Сильно, конечно, – пожал исхудавшими плечами улан, вытягивая ноги поудобней, – но сам же знаешь, Герман (они перешли на имена по предложению самого посланника), за кампанию бывали подвиги ничуть не худшие. Но такого… ажиотажа я не помню.

– Бывали, – согласился пожилой немец, – но какие? Пробраться в расположение противника и уничтожить запасы пороха. Полезно? Да, безусловно, вот только обыватели да и большинство военных любят, чтобы подвиги совершались при свете дня, а не так… По-разбойничьи.

Князь скептически скривился, но промолчал, посланник европейскую публику знал лучше.

– Более значимым считается восхождение на крепостную стену или в пролом – первым, разумеется. Ну или лихая кавалерийская атака, переломившая битву. Твой же случай – просто апофеоз героизма. Суди сам: в одиночку накрошил целую кучу врагов, в одиночку же остановил целый кирасирский полк – и помимо полка еще и весь отряд Евгения Вюртембергского задержал, обоз спас. В общем, успех Берлинской операции сильно от тебя зависел. Герой?

– Герой, – охотно согласился поручик – он вообще не страдал ложной скромностью.

– Ну и наконец, – подмигнул ему хозяин дома, – ты ж настоящий персонаж рыцарской легенды! В одиночку, на отряд могучего врага, да на белом коне, да Речи Высокого при разговоре с противником… Мало того, ты еще и последний представитель знатнейшего рода, князь, принц[67]… И если герцогские титулы можно и оспорить, то титулы князя и принца – нет.

– Охх! – выдохнул Игорь. – Это ж за мной сейчас охота начнется, каждая романтичная дура замуж захочет… – тут он замолк, сморщившись, как от зубной боли. Ну да, у славы есть не только приятные стороны.

Кейзерлинг наблюдал за князем с легкой ностальгией: молодой, энергичный, хорошо (пусть и несколько странно) образованный, он нравился ему, вызывал какие-то… отцовские чувства. Уловив их, старый дипломат мысленно хмыкнул, но решил и в самом деле помочь Грифичу не формально, а по-настоящему. Почему бы и нет? Интересный молодой человек, далеко может пойти… А на старости лет приятно будет вспомнить, что ты был одним из тех, кто помог ему взобраться на Олимп.

«Дуры» были и раньше, но немного, княжеский титул был таким… не до конца подтвержденным, что ли. Ну а после той самой битвы уже не только в камерной беседе или приказе по армии – именовать его стали вполне официально. Сперва Мария-Терезия как пример героизма, затем французы, саксонцы, русская императрица.

Вообще, подвиг его оказался выгоден с политической точки зрения буквально всем союзникам. Русские в очередной раз доказали всему миру, что кавалерия у них как минимум не хуже прусской, считавшейся на тот момент самой-самой, да смотрите – какими героями можете стать на нашей службе! Австрия и Франция, чтобы тыкнуть носом зарвавшихся пруссаков и показать, что их армия не так уж страшна.

Более того, выгодна эта история оказалась даже англичанам… Они уже достигли своих целей в войне – отвоевали колонии, ну и решили, что это будет замечательным поводом сказать «фи» и начать рассказывать вечные английские истории о том, что все победы союзников были благодаря им, англичанам. А стоило только отойти в сторонку – так сами видите…

В конце концов, даже Фридрих, поскрипев зубами и разжаловав командира тех злополучных кирасиров, предпочел сделать хорошую мину при плохой игре. Ну и объявил, что Грейфы всегда были прекрасными воинами, начав упирать на княжескую кровь и прочее.

Далее подключились обыватели и из попаданца начали лепить Рыцаря-Без-Страха-И-Упрека. Честно говоря… Игорь был не против, но, скажем так, в меру. А то некоторые явно увлеклись и начали выпекать какие-то слезливые истории, где он был представлен крайне романтическим (педерастическим, по мнению самого улана) героем, дающим налево и направо возвышенные обеты, рыдающим над загубленными птичками и хранящим девственность (чего?!) ради Той Самой.

Впрочем, князь понимал, что идиотизм рано или поздно пройдет, а репутация грозного бойца останется. Главное – суметь ею воспользоваться…

Справедливости ради, были и сиюминутные «плюшки». В частности, после захвата Берлина город вычистили так… Вывозили все – не только золото-серебро, но и картины, драгоценную мебель, оружие, ткани – как и положено при нормальной мародерке. Нормальной в понимании русской армии, то есть имущество выгребается, жители остаются целыми и не верящими своему счастью.

* * *

Сдавшись на милость Тотлебена, жители Берлина уповали прежде всего на то, что немец на русской службе, долгое время живший в прусской столице, будет милосерден к горожанам из сентиментальности.

– Он сам здесь жил, – разорялся торговец Гоцковский, – друзья, памятные места… Я стою за сдачу.

Остальные были настроены более скепетически…

– Тотлебен? Сентиментален? – Отставной однорукий вояка в чине полковника заржал как лошадь. – Может, я что-то путаю, и это на основе его приключений пишут авантюрные романы?

– Так вы против сдачи, Фердинанд? Хотите дождаться Чернышева? – осторожно спросил военный комендант.

– Я как раз за, – спокойно ответил инвалид, – но не потому, что это Тотлебен, а потому, что у него мало солдат.

Видя, что его не понимают, Фердинанд пояснил:

– У нас гарнизон, да выздоравливающие, да ополченцы. У Тотлебена – 3000 солдат да уланы. Сильно, взять нас могут, особенно теперь, как обоз с порохом пришел. А вот грабить – уже нет. Грабеж – это по улицам рассыпаться надо… А как им тут рассыпаться-то, если мало их? Так что встанут, займут ключевые точки – и все.

– Так вы думаете, что грабежа не будет? – неверяще спросил Гоцковский.

– Будет, куда без него, – с мазохистским удовольствием протянул ветеран, – как Чернышев подтянется, так и начнут.

Затянулся трубкой, выпустил облако дыма и продолжил:

– Только раз русские войска к тому времени уже будут стоять в Берлине, то бесчинств не будет. То есть «город на три дня» и прочее отменяется. Имущество, конечно, проредят, чего уж там… Но вот насилия можно избежать. А как по мне, это уже благо.

* * *

Выгребли нормально, и сейчас ему полагались трофеи и в первую очередь – пятнадцать тысяч талеров. Сумма не то чтобы колоссальная, но весьма и весьма солидная – небольшое состояние по любым меркам, особенно если учесть, что талер «стоил» шесть рублей. Армия решила, что спасение обоза и задержка отряда Евгения Вюртембергского здорово помогли, ну и…

Отдельно шли ткани, картины – ценность последних определяли фактически на глазок, что сильно насмешило человека, собиравшегося в свое время стать дизайнером, пусть и компьютерным. Барахла было много, а еще больше подарков. Люди как будто сговорились – дары были на редкость единообразны.

Прежде всего всевозможные клинки, затем – доспехи…

– Эпическая сила, их-то зачем? – удивился попаданец.

– В Петербурге продашь, – философски отозвался Кейзерлинг, – кирасы отменные, в гвардии за хорошую цену возьмут.

Наконец кони и почему-то прежде всего белоснежные. Видимо, в память о павшем Снежке… Горевал ли улан о коне? Да, но не сказать, чтобы слишком, это было похоже, скорее, на досаду от потери велосипеда или мотоцикла, чем живого существа, – к лошадям попаданец относился достаточно спокойно, но вот они его очень любили. Коней к настоящему моменту подарили целый табун – аж семнадцать штук.

Посланник едва не писал кипятком от восторга – кони были кирасирские.

– Не интересовался? – с удивлением спросил он у парня. К стыду своему, тот и в самом деле плавал порой в элементарных вопросах. Вот не укладывалась у него в голове вся важность лошадей, не привык он, что здесь они – единственное транспортное средство. Пахать, перевозить грузы, атаковать врага – везде лошади нужны…

– Хреново в России с породистыми лошадьми, – просвещал его Герман, – татарских лошадок полно, а толковых мало. Ни в плуг, ни в повозку, ни под седло… Вроде как в Смутное время перевели, а потом соседи восстановить не давали[68], так что твой табун – хороший подарок. Самое же главное, что «Героя битвы на мосту» вряд ли потревожат таможни.

– А что, армия мало коней затрофеила? – заинтересовался князь.

– Да немало, но скажем так – довести их до России будет непросто. Были уже случаи… – нехотя сказал немец, – всякие…

– А докупить? Можно даже таких белоснежных, – подмигнул попаданец Кейзерлингу, – ну и вроде как мои…

– Хха! А ты не только саблей рубить можешь!

Время от времени к герою приходили прежние знакомцы – представители австрийской знати и офицеры. По просьбе посланника (улан потом узнал) серьезных разговоров они не вели – так, байки. Впрочем, попаданец достаточно прилично ориентировался в светских хитросплетениях, чтобы вылавливать из забавных историй полезную информацию. Неполную, разумеется, но он снова стал понимать, что и как происходит при дворе блистательной Вены.

Как только Грифич окреп в достаточной мере, чтобы передвигаться без трости, начались светские визиты, исключительно в карете. Восторженные горожанки норовили поиграть в обнимашки или швырнуть букетик. Учитывая бегающих по прекрасным дамам «зверушек», несанкционированных обнимашек попаданец избегал. Да и букетики некоторые дамы составляли такие, что они могли вышибить глаз.

В декабре князя предупредили, что в его честь собираются дать бал. Расплывшись в «правильной» улыбке, Игорь поблагодарил посланника и Марию-Терезию в его лице. Когда же тот ушел, парень тяжело упал в кресло и простонал:

– Да когда ж все это закончится!

Скромником он не был, да и светской жизни не боялся. Однако и находиться в центре внимания было крайне неуютно. Возможно, когда-нибудь потом он искренне будет считать балы и приемы праздниками, но пока – нет.

* * *

Прием улану не слишком понравился – жарко, душно, всеобщее внимание, не до конца оправился от ран… Однако все неприятности искупались простым фактом – ему вручили ордена.

Мария-Терезия – рыцарский крест своего имени, лично. А Август III Саксонец – король Польши и Саксонский курфюрст, вручил (через посланника) военный орден Святого Генриха. Приятно? А если учесть, что ордена нынче давали крайне скупо и мало кто из заслуженных царедворцев высокого ранга имел хотя бы один… То награжденный сразу двумя орденами человек становился известен всей Европе.

Глава 10

Рождественские праздники пролетели в балах и приемах. Однако пришлось несколько раз навестить католические храмы – редкое событие в жизни попаданца. За все эти годы Игорь посещал мессы и приходил на исповедь от силы раз тридцать, да и то, выяснив предварительно, какие священники не слишком лезут в душу. Вот и сейчас:

– Грешен, отче.

– Убивал?

– Да, отче.

– Во время боя или разбойным путем?

– Во время боя.

– Отпускаю тебе грехи твои. Прелюбодействовал?

– Да, отче.

– Силком кого принуждал или угрозами?

– Нет, отче, – все по согласию.

– Отпускаю тебе грехи твои…

Остальная исповедь прошла в том же духе – без лишних подробностей. Выйдя из исповедальни, с явным облегчением перекрестился. Забавно, но его облегчение после исповеди все считали поведением искренне верующего человека, пусть и небрежного к церковной службе. На деле же он чувствовал себя как во время прыжков по крышам. «Штирлиц никогда не был так близко к провалу». Попросту говоря, священникам и монахам он не слишком доверял, скептически относясь к тайне исповеди[69]. При этом в душу те могли залезть так, что куда там дипломированным психологам…

Не так давно супруг Марии-Терезии, а по совместительству император Священной Римской империи германской нации[70], преподнес князю подарок – вернул часть владений. Часть эта была достаточно символической и, по словам людей знающих, настолько разорена войной, что в ближайшие годы дохода от владений ожидать бессмысленно, да и потом не зажируешь.

Однако – статус. Дело в том, что Грифичи являлись рейхфюрстами, то есть имперскими князьями, имеющими право голоса в рейхстаге. После отстранения от власти и потери владений (в основном – не совсем законными и откровенно незаконными методами) их звание подвисло.

То есть князьями Грифичи оставались, но имперскими – как бы не совсем. С одной стороны – они принадлежали к старейшим, исконным князьям, и лишить их этого права не мог никто. С другой – рейхсфюрсты обязаны были иметь хотя бы символические ленные владения в Германской империи.

Ну а после подарка «непоняток» больше не было. Кстати, подарок был одним из «выморочных» поместий, на которое не нашлось достаточно близких законных наследников, так что императору возврат поместья законному владельцу не стоил ни единого талера.

Почесав в затылке, имперский князь посоветовался с Кейзерлингом…

– Сколько таких выморочных владений? – переспросил посланник, задумавшись. – Да много, пожалуй. Они там как пауки в банке – добрая половина владельцев сидит в поместьях не совсем законно, да и войны… Документы и в самом деле могут быть утрачены.

Герман с уважением взглянул на Игоря:

– Сработает. Не сразу – на годы растянется, но сработает.

А решение улана было простым – из трофейных талеров он отсыпал три тысячи одной из самых уважаемых адвокатских контор и поручил заняться возвратом поместий. Обстановка сейчас достаточно благоприятная с политической точки зрения – Мария-Терезия и император германский непременно поддержат его, ведь владения эти в большинстве своем находятся в Пруссии – исконном враге Австрии. Ну а оторвать их сам бог велел…

Другая часть владений принадлежала союзной Швеции, но там помнили, что некогда представители Померанской династии правили страной – и достаточно успешно. Так что явного отторжения идея возвращения Грифичей в «Большую политику» у шведской аристократии не вызывала. То есть противников хватало, но так – в меру.

Забавно, но после этого попаданец стал формальным главой государства, если верить юристам. Имперский князь? Да! Земля есть? Тоже да. Ну и все, согласно неким замшелым (но действующим) законам, теперь он мог отправлять посольства, содержать двор или армию и награждать орденами и титулами. Но лучше не увлекаться, ибо глава-то он глава, но все-таки формальный, а точнее даже, условный.

Императору пришлось делать ответный подарок – делегировать ему свой голос в рейхстаге. Будет сотрудничество и дальнейшая помощь – будет голосование в нужном ключе…

Во время рождественских праздников уланский полк наконец-то прибыл на зимние квартиры, в тот самый дворец, где они останавливались в прошлом году.

– Да сам хозяин и предложил, – довольно сказал Лисьин, выросший до сержанта. Бесцеремонно и даже несколько вызывающе развалившись в кресле, он поедал один кисловатый апельсин за другим и рассказывал новости.

– Ну ты ж помнишь, как мы стояли, ничего не порушили, разве что в нескольких залах сделали печки да деревянные перегородки. А так – чистенько и даже кое-что подремонтировано.

Сержант вгрызся в сочный, но откровенно кисловатый (по мнению попаданца, здесь селекция только начиналась), выращенный в местных теплицах апельсин и несколько невнятно продолжил:

– Походил после нашего отъезда, посмотрел – и сам предложил свой дворец нашему полку. А что? Деньги за постой приличные, ремонт после нас не нужен… Знаешь, даже поварих и прачек из своих деревень нанял, говорит, так будет честно, плату за аренду нужно отрабатывать.

После захвата Берлина и последующих сражений на улан просыпался очередной дождь повышений в званиях и наград. Самого попаданца наградами от русского правительства пока обошли, но Чернышев уверенно говорил, что наградят в Петербурге – недаром уже вызвали. Ну а остальные…

Рысьев стал полковником и получил от Елизаветы табакерку[71] и небольшое, но крепкое имение неподалеку от столицы, так что выходец из родовитой, но нищей семьи был совершенно счастлив. Бригадир Пушкарев, бывший командир полка, получил орден Александра Невского и повышение до генерал-майора за умелое руководство конницей. Поместья он не получил, но был пожалован деньгами, и это с учетом того, что за Берлинскую экспедицию он уже получил кругленькую сумму – трофейную.

Награды (нет, орденов больше не было – были всевозможные табакерки и перстни) и звания не обошли и остальных улан, да и сам полк. В частности, в дополнение к уже имеющимся серебряным трубам были пожалованы серебряные накладки на эфесы сабель, где было выведено «Крылатые». В сопроводительном документе было объяснено, что такой девиз им даруется за то, что «В жизни мирной они кротки как голуби, на войне же они бьют врага соколами». На самом деле объяснение было намного длиннее и запутанней – так здесь принято. Просто мозг попаданца сократил его под привычные стандарты, оставив только суть.

В окрестностях Вены остановились не только уланы, так что офицер нанес визиты всем «своим» полкам. Передвигаться пока приходилось в карете, верхом быстро уставал. Вообще, после ранения он сильно похудел и ослаб, потеряв килограммов пятнадцать живого веса, и это при том, что всегда был худощав.

Из-за постоянных светских визитов князь оставался в особняке Кейзерлинга, куда перебрался и Тимоня.

– Ну все, княже, хрен ты от меня отделаешься, – довольным тоном произнес денщик, едва вошел в комнату. Странно слушать такое от слуги? Ну так денщик, с которым ты рубился в одном строю, не совсем слуга, а если и слуга, то доверенный, которому позволяется намного больше.

В середине января подморозило, и давно уже готовый обоз тронулся к Петербургу. Ехало порядка пятисот саней и карет – отпускники и выздоравливающие, покалеченные. Ну и, конечно же, трофеи. У Игоря набралось больше тридцати повозок – в основном мебель, сукно и прочее в том же духе. Поскольку транспортные расходы решила оплатить казна, то улан долго не думал и потащил в Петербург буквально все трофеи и подарки. В качестве возничих нанял покалеченных и раненых солдат – повозки будут под надежным присмотром, да и сами вояки поедут с относительным комфортом, заработав по пути немного денег.

Ехать пришлось через Польшу, чтобы не нарезать круги. Ну а Польша… Одним словом – бардак. Несколько раз обоз останавливали какие-то паны, требовавшие непонятно чего. То ли платы за проезд по своим землям, то ли просто надеялись запугать русских вояк и получить хоть малую денежку или барахло на халяву. Хотя время от времени встречались и доброхоты, интересующиеся новостями из первых рук в обмен на гостеприимство.

– Жуть, – сообщил Тимоня, бесцеремонно залезая в карету к господину, – я уже не первую деревню проезжаю, и скажу тебе, княже, такой нищеты на Руси не видели.

Вопросительного взгляда денщику хватило, и сведения полились рекой:

– Земля богатая и ро2дит хорошо, а забирают, почитай, все – только-только на прокорм оставляют[72]. Ну а чтоб лучше деньгу выколачивать, отдают деревеньки евреям-арендаторам иль нанимают их управляющими. Ну а это племя и радо стараться – так сетями опутает, что последнее выгребают.

Ближе к Курляндии очередной доброхот подскакал к карете.

– Пшепрашем пана, – вежливо поклонился красочно одетый поляк лет тридцати пяти, на роскошном коне и с богатой саблей на боку, – я узнал, что неподалеку от моих владений проезжает сам Рыцарь Моста (ага, именно так и сказал!), и не смог удержаться. Домашние не простят, если Яцек Ковальчик[73] не сможет привезти вас в свое имение на ужин.

Приветствие было произнесено на польском, но затем речь велась на неплохом французском. Игорь не был в восторге, но сидевшие в его карете попутчики-кавалеристы, развлекавшие князя беседой, пришли от идеи в восторг и уговорили улана.

– Ладно, – нехотя согласился тот, – только учтите, ем я мало, да и алкоголь почти не употребляю.

Предупредил не зря – польские пиры на всю Европу славились неумеренным пьянством и обжорством.

Имение располагалось недалеко и, нужно сказать, было достаточно ухоженным, хотя и выстроенным изрядно бестолково, видно было, что воля пана при строительстве была выше чертежей архитектора.

Проехать пришлось через одну из принадлежащих Ковальчику деревень – и впечатление безысходности резануло попаданца по сердцу. Таких истощенных и боязливых лиц он давно не наблюдал…

– Пане Ковальчик, – кинулся от крыльца какой-то красочно одетый тип и принялся облизывать своего господина. Не буквально, но рядом – сперва поцеловал носок его сапога[74], затем полу развевающего одеяния. Практически тут же выскочила целая толпа таких же лакеев и принялась обхаживать своего господина и его гостей.

– Моя супруга, Ева Ковальчик, – представил поляк дородную женщину, – урожденная Косцелецкая.

– Имперский князь Грифич, принц Рюген, – вежливо склонился офицер, целуя полную, чрезмерно надушенную руку. Почти тут же налетела целая орава шляхтичей и шляхтянок, причем, к удивлению Игоря, часть встречавших их слуг тоже оказалась шляхтичами[75].

Стол в большом, задрапированном шкурами зале уже был накрыт, ну да не сложно отследить медленно плетущийся обоз. Грянул оркестр – роговая музыка холопского оркестра, восхитившая попаданца. Как только хозяин начал есть, остальные шляхтичи тоже накинулись на еду. Что интересно – столы для дворян побогаче и дворян-приживал отличались – еда у приживал была заметно попроще.

– Ах, расскажите мне, принц, про Битву у Моста! – прижималась к нему одна из дочерей хозяина – особа довольно симпатичная, если вам нравятся пухлые блондинки со складочками. К тому же она так произносила слово «принц», что было понятно – в ее мечтах они уже венчаются в церкви.

– Да ничего особенного, пани Агнешка, они хотели проехать через мост, я хотел им помешать.

– Князь, вы такой храбрый… и немногословный…

Дочка хлебосольного хозяина флиртовала так откровенно, что едва не вытаскивала его член из штанов. Во всяком случае, ее руки со своего паха улан уже несколько раз снимал. Родители упорно не замечали откровенно шлюховатого поведения дочери. Ну да, она делает все, чтобы скомпрометировать гостя, а потом – свадебные колокола и родство с Грифичами…

Офицеру стало противно, и градус вежливости в разговоре заметно понизился. Ну а когда объявили мазурку, он предпочел выйти из-за стола. Пусть он еще не поправился толком, но раны зажили, и уже неделю как попаданец упражнялся с клинками. По его меркам – выходило позорище несусветное, но по меркам нормальных людей – уровень отменного рубаки.

Все три варианта Игорь умел танцевать – научился за время кампании. Само собой разумеется, что в его исполнении этот танец был таким красивым и ярким, что остальные танцующие остановились и принялись наблюдать. Закончив, он раскланялся со своей партнершей, но тут же был окружен следующими. Хозяева дома пытались было растолкать девушек, чтобы впихнуть свою дочку, но не вышло – приз в виде имперского князя затуманил женщинам сознание.

Танцевали, ели, пили, и хозяева упорно пытались напоить и накормить гостя. Наконец, видя, что русские офицеры просто не привыкли столько есть и пить и уже заскучали, Ковальчик предложил поиграть в «ку-ку». Заинтересовавшимся офицерам он ничего не стал объяснять, только ухмылялся с загадочным видом. Было видно, что сам он и домочадцы с большинством гостей считают эту игру крайне интересной. Однако по какой-то причине пришлось ждать около получаса.

Наконец Ковальчик попросил всех одеться, и заинтригованные гости пошли за ним по утоптанному снегу. Следом гомонящей, развеселой, благоухающей толпой шли аборигены. Дошли до опушки елового леса, где слуги вручили ружья.

– Дробью заряжены, – зачем-то пояснил хозяин князю, затем прокричал на польском что-то вроде (Игорь неплохо выучил язык, но здесь в каждой области были свои диалекты) «пусть кукушки кричат».

– Ку-ку! – раздалось почти тут же. Звук был какой-то ненатуральный, но Яцек с азартом развернулся и выстрелил. Место заволокло дымом, а когда развеялось, то помертвевший улан увидел лежащую на земле стонущую женщину с окровавленной спиной.

– С почином вас! Меткий выстрел! Как вы сняли эту кукушку![76] – раздалось из толпы.

– Холопок посадил на деревья, – доверительно наклонился к офицеру поляк, разглаживая роскошные усы, – пусть кукуют.

Сказав это, он рассмеялся веселым, заливистым смехом хорошего человека…

Молча развернувшись, попаданец пошел назад, за ним двинулись и остальные офицеры.

– Пане, куда же вы! – неслось им вслед. Однако шли они так быстро, что поляки просто не догнали их.

– Готовьте кареты, – приказал поручик слугам, уезжаем немедленно. – Запрягли очень быстро. Ковальчик со свитой только-только успел подойти.

– Ну что же вы, панове, – растерянно сказал он. В синих, широко распахнутых глазах было непонимание происходящего.

– Тимоня, подай-ка мне один из тех кошелей, – вместо ответа приказал улан.

– Княже… – заныл денщик, уже просчитавший происходящее. Однако под взглядом командира заткнулся и полез в недра кареты, что-то недовольно бурча. Пан растерянно переминался рядом, пытаясь спасти положение, но он даже не понимал, в каком направлении ему нужно действовать.

– Держи, княже, – шмыгнул носом Тимоня и протянул увесистый кошель с талерами.

– Пан Яцек Ковальчик, пани Ева Ковальчик, – коротко поклонился Грифич, – сегодня мы ели ваш-хлеб соль как гости. Однако после увиденного мы не можем считать вас людьми – люди так себя не ведут. Поэтому прошу принять деньги…

С этими словами он высыпал на снег талеры. Присутствующие ахнули – и от оскорбления, и от суммы, валяющейся на снегу.

– Не знаю, сможете ли вы поднять эти деньги, ведь нечистая сила не любит серебра. Однако даже бесам (толпа снова ахнула) нужно платить, когда ешь их пищу. Выстрелив в тех несчастных, мы заплатили бы душами, а так – только серебром.

Сказав это, князь без лишних слов сел в карету, разместились в каретах и остальные офицеры.

– Трогай, – приказал кучеру мрачный попаданец.

Часть III. Петербург

Глава 1

Хотелось бы написать, что прибытие имперского князя в Петербург было триумфальным, но чего не было, того не было. Обоз с усталыми лошадьми постепенно рассосался в разных направлениях, и к уланской слободе прибыло где-то с полсотни повозок, из которых почти три десятка – собственность попаданца. Расплатившись по чести с возничими-солдатами и отправив их в расположение собственных полков, Игорь вылез из мехов на грязный слежавшийся снег, скинул епанчу[77] и вместе с Тимоней и несколькими солдатами принялся растаскивать добро по чуланам.

– Эк! – растерянно сказал верный денщик. – Ну мы (он не отделял себя от командира) и обросли имуществом.

«Экать» было от чего – барахло банально не помещалось в доме… Ну да – попаданец просто забыл об этом факте, а точнее, даже не забыл – он как-то не уложился в голове. Впрочем, на помощь пришли сослуживцы и взяли добро на сохранение. Отпарившись в полковой бане (были и свои, но полковая считалась «дежурной» и топилась каждый день) и отоспавшись, с самого утра улан принялся наносить визиты.

– Экий ты важный стал! – отечески сообщил ему престарелый однорукий ротмистр после положенных объятий и приветствий двух сослуживцев – Коренев Илья Лукич, оставленный на хозяйстве. – Грифич, значит…

– Он самый, Илья Лукич.

Беззубо (пятьдесят шесть годиков, что вы хотите!) улыбнувшись и обдав поручика запахом табака, офицер сказал тихонечко:

– Я ищо полтора года назад понял, кто ты.

– Не удивлен, Илья Лукич, – вежливо согласился князь, – с вашим-то опытом и умом…

Вдоволь наобщался с офицерами, унтерами и ветеранами.

Затем Грифич принялся наносить визиты «дружественным» полкам. Не то чтобы очень хотелось, но так положено в эти времена, письма идут нечасто, да и грамотность у многих хромает, а информация из первых уст да рассказы о геройствах сослуживцев очень востребованы.

Впрочем, не только о геройствах…

– С бабы снял? С баронессы?! – хохочут егеря на наспех собранном «симпосиуме» прямо в штабе егерского батальона. – А она?

Поручик, неторопливо прожевав кусок рыбного пирога и вытерев губы, отвечает со смешком:

– Швырнула в меня туфлей и свиньей обозвала, дескать, вдовствует уже пятый год и по мужику изголодалась, а в их провинции взглянуть на соседа нельзя, чтобы гулящей не ославили. А вот так вот никто не осудит – насилие над женщинами на войне, дело привычное. Так что прогнала меня вон, а Трифону велела продолжать.

Дружный мужской хохот не прекращался долго.

Вообще, попаданец обнаружил, что знание множества забавных историй из будущего и колоссальное количество всевозможного «мусора» в голове сделало его великолепным рассказчиком. Не сразу, понятное дело, сперва нужно было узнать, что здесь считается смешным. Так и с этой историей – чуть акценты сдвинул, и смешно стало. На самом-то деле та баронесса рыдала, рассказывая о завистливых соседях, имущественной тяжбе и женской неустроенности. Так что Трифону пришлось стараться не только в постели, но и поработать психотерапевтом (а немецкий за годы кампании он немного освоил) в промежутках между…

Хвала небесам, что хоть трофеи можно было продавать через Илью Лукича. Капитан давно уже наладил неплохие связи с местными купцами, портными, кузнецами и прочими ремесленниками и продавал барахло за достаточно приличную цену, не забывая и себя, понятное дело.

– Ну с сукном ты неплохо разживешься, – оглядел залежи капитан, – где-то на тысячу талеров точно потянет. А вот что делать с остальным барахлом, понятия не имею. Тут уж как повезет.

Грифич и сам не знал – что ему делать со всевозможными портретами, посудными сервизами и прочим. Досталось вот согласно жеребьевке, но те же фарфоровые сервизы… Для уланского поручика они слишком хороши, а для имперского князя и кавалера двух орденов – мусор… А о портретах и говорить нечего.

– А знаешь что, Лукич? Почему бы не выставить все это барахло – и не только мое, как в лавках выставляют. Народ-то у нас разъехался, так что какой-никакой амбар найдется. Да пустить слух промеж штатских, что здесь можно трофеями из Пруссии разжиться. И вот еще что, я в живописи да в искусстве мала-мала разбираюсь, так что сам понимаешь, могу дать нормальную оценку.

– Да где ж ты раньше был! – вырвалось у старого ротмистра.

Разбирался с барахлом, прерывая это увлекательное (без шуток – вещи попадались порой очень интересные) занятие визитами, ровно неделю. За это время не было никаких гонцов из дворца…

– Да болеет матушка, – с сочувствием к императрице сказал знакомый гренадер при случайной встрече, обдав Игоря мощным винным выхлопом, – она сейчас вообще плоха. Дай бог, хоть этот год переживет…

Выдав информацию, гвардейский сержант перекрестился на купола ближайшей церквушки и пошел дальше, откровенно пошатываясь. Ну что вы хотели – трезвая гвардия, это нонсенс…

Гонец прибыл на восьмой день – молодой чиновник невысокого ранга. Он с таким откровенным восторгом смотрел на князя, что Игорь не выдержал и подарил молодому (лет шестнадцать от силы) парню одну из трофейных сабель.

– При Кунерсдорфе взял, хороший боец ею владел.

Чиновник аж прослезился от чувств – клинок и в самом деле был хорош, да с историей, да подарок Рыцаря Моста… В общем, улан не успел опомниться, как Яков Сирин успел записаться «в команду» и начал вываливать новости, снабжая поручика ценной информацией.

«Матушка Елизавета» любила устраивать праздники и решила устроить праздник в его честь. Поскольку она болела и капризничала, то праздник откладывался, как и общение с императрицей. Такому поведению никто не удивлялся – привыкли…

Сейчас Елизавета Петровна пошла на поправку, настроение улучшилось так, что она затеяла маскарад, поэтому и гонец.

– К портному должен вас отвести, – откровенничал Яков. – Какой костюм? Вот уж не знаю… Вроде как будет вам два мундира и что-то машкарадное. А вот что…

Юноша растерянно развел руками – императрица славилась чудачествами, и угадать ее желания было порой весьма проблематично.

Оседлав Звездочку… Да, ту самую кобылу, выданную еще рядовому улану. Пусть она была и не самых лучших кровей, но о ней единственной попаданец бы горевал, если б та погибла. Вот и берег, выезжая только в тех случаях, когда предполагалась обычная прогулка.

Оседлав Звездочку, в компании с молодым чиновником улан отправился к портному, жившему сравнительно неподалеку от дворца в богатом собственном доме. Не придворный портной, но близко, так что не бедствовал.

Поскольку ордена цеплять офицер не стал, да и ехал в изрядно потрепанном мундире, то особо не глазели. Попадались и внимательные.

– Ваша светлость! – вытянулся покалеченный солдат, выходящий из кабака.

– Светлость, светлость, – согласился князь, глядя на егерский мундир, – а ты случаем не Ефим Смолянин?

– Он самый, – приосанился егерь.

– Как же, помню… На вот, – Игорь покопался и вытащил полтину, – поправь здоровье.

Портной с домочадцами встретил улана суетливо, окружив заботой.

– Какой красивый молодой человек, – льстиво забубнил портной, обмеряя попаданца. Однако через несколько минут несколько успокоился, увидев, что клиент не реагирует на комплименты. Ну да, здесь работали достаточно примитивно, так что на закаленного реалиями двадцать первого века такие кунштюки действовали слабо.

Александр Иванов – тот самый портной, был крещеным евреем, но крещеным явно для вида, вряд ли в доме православного человека уместна кипа. Впрочем, это попаданец благодаря интернету подметил такую деталь, а обычный русак из этого времени вряд ли понял бы, что это такое. Да плевать… Пусть и не одобрял лицемерие, но не ему судить людей…

Обмеры заняли около часа – и не только возня с измерительной лентой. Ему пришлось надевать какие-то мундиры и штаны, сметанные откровенно «на живую нитку», и принимать в них причудливые позы.

– Ножку отставьте в сторону, как в танце. Так, замечательно… – бубнил портной, делая какие-то пометки прямо на материи.

– Руки вытянете вверх, ваша светлость, – и офицер послушно вытягивает, – ага… Ох, какая у вас грудная клетка! Вдохните как можно глубже… А теперь выдохните… Ничего себе…

Ремесленник с озадаченным видом уставился на аршин.

– Сложный вы клиент, князь.

Игорь вопросительно посмотрел на портного.

– Фигура у вас – хоть статуи лепи, хоть и худа чересчур… Ах да, вы же еще от ран не оправились… Понимаете, пропорции непривычны – талия у вас, как не у всякой девушки, а плечи даже после ранения – не у всякого амбала[78] такие. Непривычно, у господ придворных обычно животики…

Тут он задумался о чем-то своем, шевеля губами, и опомнился где-то через минуту.

– Ой, не беспокойтесь, старый Соломо… Александр сделает все в лучшем виде! Это я так…

Яков прояснил и не совсем понятную ситуацию с отсутствием приглашений от аристократии. В нормальной ситуации улана бы просто замучили визитами, даже если бы он не был аристократом. А так – только старые товарищи из окрестных полков.

Виновницей такого отношения была «Елисавет Петровна». Императрица не слишком вникала в государственные дела, но вот праздники и развлечения были только ее вотчиной. Если кто-то переходил дорогу, то гнев «матушки» мог сломать человеку судьбу. Формально смертной казни в России не было, но оставались такие «милые» обычаи, как драние ноздрей, и нужно сказать, что истинная «дщерь Петрова» не слишком стеснялась в применении подобных средств.

В чем-то серьезном придворные могли бы пойти против ее воли – те же государственные дела, к примеру. Но вот развлечения… И князь до самого приема должен оставаться в своеобразном вакууме.

Через неделю был готов парадный мундир, а еще через три дня сияющий Яков Сирин влетел в слободу на калмыцкой лошадке.

– Через два дня – прием в вашу честь, – выпалил он с порога.

– Присаживайся, – флегматично отреагировал Игорь. – Щей будешь? С курятиной?

Парень было удивился, видя такое спокойствие, но быстро отошел.

– Буду! – И засмеялся. – В конце концов, не каждый может похвастаться, что ел за одним столом с имперским князем и тот сам наливал ему щи!

Причина такого спокойствия проста – перегорело. Ну что такого может быть на приеме? Дадут новое звание или орден, может, имение какое или денег подкинут. Интрига заключалась в том, что он не знал, какая именно «плюшка» ему обломится. Но, откровенно говоря… устраивала любая.

А если вдруг не устроит… Нет, ну мало ли – пусть он и патриот России, но все может быть… Так вот, если не устроят, то было приглашение на военную службу – от Марии-Терезии, от ее супруга Франца-Стефана, от французского Людовика XV, от испанского Карла III и целой кучи монархов поменьше. Все они обещали ему полк под командование, а Людовик XV еще и поместье – причем немедленно…

Глава 2

Чтобы доставить улана в Зимний дворец, императрица прислала карету с парой лакеев на запятках. Кстати говоря, лакеям там было вполне удобно, да и нужны они были не только для «понтов». Открыть дверь кареты и помочь выбраться – это не самое главное, важнее были сильные руки, помогающие вытаскивать увязшую карету из грязи. Ну да, погода была такая, что не слишком-то и понятно – надевать обратно колеса или ехать на полозьях…

Впрочем, доехали благополучно. Доехали, потому что в качестве чичероне[79] к князю приставили Якова. Молодой чиновник шел сзади-справа и негромко подсказывал – куда повернуть. Тимоню тоже пропустили во дворец, и денщик шел чрезвычайно важный, свысока поглядывая на лакеев и слуг.

* * *

Тимоня знал за собой некоторую бестолковость и «детскость», за которую ругала еще мать. Даже став опытным воякой, он не утратил этой черты. Но определенная доля тщеславия у него все же была, так что когда уланское «общество» прикрепило его денщиком к молодому «боярину», оно было полностью удовлетворено. Еще бы – статус денщика был достаточно высок, а уж когда оказалось, что его командир жутко знатен, Тимоня уверился в своей счастливой звезде. Эвона сколько таких денщиков прилепятся к барину да живут безбедно. А тут и вовсе – с матушкой-императрицей видеться будут! Х-ха, ну и пусть он, Тимоня, «дите», зато устроился так… Нет, надо будет письмо родным написать, пущай знают, как высоко их сын взлетел!

Ну а Тимоня гордился еще и тем, что пока он – слуга единственный, да еще и у имперского князя. Статус, между прочим, нешуточный. Игорь уже выяснил, что служить к нему с охотой пошли бы и многие дворяне…

* * *

Шли по коридорам, затем через анфиладу залов. Нужно сказать, что народу навстречу попадалось много – и не только слуг. Были и явные дворяне, но, скажем так, несколько потертого вида. Вопросительно посмотрев на Якова, Игорь дождался ответа – «форма допуска» у всех разная.

– Кто познатней да в фаворе могут и поближе пройти, ну а остальные едва ли не в передней толкутся, – несколько образно выразился Сирин.

Наконец сопровождающий их лакей замедлил шаги, сделав их еще более торжественными. Жезлом он сделал отмашку, и стоящий у дверей красномордый глашатай объявил певческим басом:

– Его высочество, имперский князь Грифич, принц Рюген!

Сказав это, он отошел в сторону, освобождая проход.

Императрица поднялась с кресла и сделала несколько шагов навстречу – большая честь, если знать о неважном состоянии здоровья.

– Так вот ты какой, принц из сказки, – удивительно женственным голосом сказала она, лукаво улыбаясь, и протянула руку для поцелуя.

Улан склонился по всем правилам и еле заметно прикоснулся губами к нежной, надушенной коже.

– Ваше величество, – нейтрально поприветствовал он Елизавету, едва заметно улыбаясь и откровенно разглядывая.

Была в нем такая черта, что, если начинали сдавать нервы, вылезала какая-то наглость.

– Ну что, хороша? – кокетливым голосом спросила государыня.

– Сбросить бы вам лет десять, – «кобелиным» голосом ответил попаданец.

Императрица расхохоталась по-девичьи и хлопнула офицера веером по плечу:

– Вижу, вижу… Погибель бабья… Ладно, повеселимся потом, а сейчас – торжественная часть.

Тут она сделала рукой еле уловимый жест, после которого музыка и разговоры утихли.

– Князь Грифич, принц Рюгенский… Три с половиной года назад ты поступил на мою службу в качестве рядового улана. Не стал чваниться родом и требовать привилегий – ты делом доказал, что являешься настоящим князем из старинного рода, завоевав себе славу воинскую. Много славных дел числится за тобой, ведомо нам, что именно ты остановил атаку драгун при Кунерсдорфе и от тебя улепетывал Фридрих после той баталии. Ведомо и о Битве на Мосту…

Елизавета остановилась, делая драматическую паузу и одновременно переводя дух. Стоящий напротив нее князь хорошо видел, что речь далась ей совсем нелегко…

– Много хорошего сделал ты в эту кампанию, и не зря государи иностранные наградили тебя орденами. Я тоже не хочу быть неблагодарной и жалую тебе орден Святого Александра Невского и звание подполковника уланского!

Были овации, возгласы «Виват!» и прочие изъявления восторга от придворной публики. Сам же Грифич только поклонился слегка, но зато сумел выразить благодарность глазами и, судя по ответной улыбке государыни, – удачно. Затем посыпались и другие плюшки – звание поручика «за штатом» (но с жалованием![80]) Семеновского полка, два невнятных придворных звания… Как понял Игорь, они нужны просто для того, чтобы их обладатель получал какую-то денежку и имел право приходить во дворец без лишних церемоний.

Снова начались веселье и танцы, а поскольку сама Елизавета танцевать не могла, то просто сидела в кресле, наблюдая за придворными. Князя от себя она пока не отпускала, велев принести ему табуреточку. По понятиям русского двора – честь немалая.

Государыню интересовала масса вещей, но ход ее мыслей был причудлив настолько, что Игорь никак не мог понять логику. Сейчас она расспрашивает о военном походе, тут же перескакивает на фигуры танца, затем на обсуждения «Большой политики», дуэльные поединки…

– Так, значит, не встречал равных? – странным тоном произносит императрица.

– Нет, государыня. Когда помоложе был, да, встречал я мастеров биться на клинках и на кулачках куда сильней меня. Но вот за последние… Да года три, пожалуй, нет.

– А среди немцев – там, говорят, знатные кулачники… – чуточку ревнивым голосом спросила женщина.

– Не сказал бы, – пожал плечами офицер, – для меня они все – как детишки малые. Какая разница, кого розгой отстегать – восьмилетнего сорванца или семилетнего.

– Детишки, значит, – засмеялась Елизавета, – ой, уморил! А Орловы?

– А что Орловы? Я вон, еще когда сержантом был, с французскими кирасирами схлестнулся… Каюсь, сильно нетрезв был, что для меня редкость… Ну и положил их почти два десятка. Правда, и самому прилично досталось, народ там крупный служит, да французы большие мастера на кулачках.

– А я думала – это просто байка какая, – произнесла немолодая женщина, с новым интересом поглядывая на воина.

Тот не ответил, только слегка улыбнулся.

Пообщавшись таким образом с самой императрицей и ее приближенными, в основном с графом Шуваловым, он услышал неожиданную фразу:

– Я велела перенести ваши вещи в Зимний дворец, – с милой улыбкой сказала государыня, – вы же не откажетесь развлекать меня своими рассказами?

Несмотря на пофигизм попаданца, к такому самоуправству он не привык, и «держать лицо» у него не получилось.

– Я тебе хорошие покои подобрала, – по-своему поняла его императрица, переходя на более фамильярный тон, – твой… Тимоня уже осваивается. Ну все, молодой человек, можете не развлекать старуху – идите да потанцуйте. Говорили мне, что и танцор из вас (в процессе разговора женщина постоянно переходила с «ты» на «вы») прекрасный.

Спорить с императрицей… Ну да, он и сам числится имперским князем и принцем. Вот только разница в том, что за ним не стоят войска. Так что промолчал… Да и, откровенно говоря, – а с чем спорить-то? Бесцеремонно – это да, а в остальном… Ну понятно же, что придворные и сама Елизавета не скоро выпустят новое «развлечение», и пришлось бы ему мотаться в Зимний почти каждый день да постоянно оставаться там с ночевкой.

Через месяц пребывания во дворце улан совершенно здесь освоился и мог гулять буквально с закрытыми глазами. Освоился и Тимоня, встав достаточно высоко в местной иерархии слуг. Нет-нет, помогли в этом не заслуги хозяина и не собственные медали, висевшие на груди. Аристократов и храбрецов во дворце было полно, а вот кулачных бойцов…

Денщик использовался попаданцем как постоянный спарринг-партнер, и нужно сказать, мастерство у слуги выросло более чем заметно – не только рукопашное, но и фехтовальное. Последнее, кстати, очень заметно, и Тимоня вошел примерно в десятку лучших рубак и фехтовальщиков полка – при том, что и у остальных улан средний уровень был куда как высок. Если бы не его «детскость» в обыденной жизни, давно бы уже стал унтером.

– Опять? – сурово спросил Игорь шмыгающего носом парня. – И с кем на этот раз?

– С лакеями жены наследника.

– А с ними-то ты что не поделил?!

– А чего они…

Тимоня в своем репертуаре… Пожрать и подраться – первейшие удовольствия, и хорошо еще, что к спиртному более-менее устойчив.

Нужно сказать, что в такой ситуации во многом был виноват и сам князь, распустивший своего слугу. Ну в самом деле – вычистить сапоги да сбегать по поручениям, разве ж это работа… Ну клинками еще помахать да от кулаков хозяина поуворачиваться… Сколько это займет? Три-пять часов, не более. А что потом? Вот и озверел от безделья человек…

С Тимоней разобрался просто – теперь тот бегал к писарю обучаться грамоте. Буквы-то он разбирал, но с горем пополам, а уж нормально писать – об этом и речи не было. От писаря бежать приходилось к одному из слуг наследника, взявшегося подтянуть немецкий денщика до приемлемого уровня, а не – «Сколько солдат… Где все бабы… Задирай юбку… Давай шнапс, быстро!».

Разговорный немецкий давался денщику на диво легко, а вот с грамотностью возникли проблемы… Впрочем, свежеиспеченному подполковнику было откровенно плевать на это – солдат должен быть при деле!

К апрелю распутица прошла, и улан вознамерился было вернутся в армию. Не тут-то было! Пик его популярности пока не прошел, так что Елизавета использовала парня как экзотическую зверушку в зоопарке, чей удел привлекать посетителей. К тому же партии Наследника и его супруги вознамерились перетянуть его на свои стороны.

Именно свои – они сильно враждовали. Кстати говоря, попаданец в очередной раз удостоверился, что мир точно параллельный. Вся информация (очень мало) по данному периоду, известному из прошлой жизни, давно была проверена и перепроверена. Память упорно говорила, что Петр Федорович – редкий кретин[81], в реальности же он видел умного, прекрасно образованного и доброго человека[82]. Единственный недостаток которого – нежелание влезать в придворные интриги и… желание принести благо государству Российскому.

Что интересно, под государством он подразумевал самые широкие слои населения, то есть крестьян, мещан, мелкое дворянство и казачество. По мнению попаданца – вполне логично, ведь именно они приносили казне доход и защищали границы.

Екатерина также радела о благе государства, но исключительно «лучшей» его части, то есть аристократии. Учитывая память попаданца и его воспоминания о будущем, хорошего от такого подхода он не ждал… Да и Екатерина здесь как-то не тянула на «Великую».

Женщиной она была несомненно умной и образованной, а главное – умеющей сходиться с людьми. Но жажда власти и… Будем говорить прямо – «слабость на передок» заставляли князя задуматься. Как только он представил переворот в ее исполнении, как ему поплохело – это ж гарантированная олигархическая система с дальнейшим закрепощением крестьян.

Елизавета вот – пусть и вполне законная императрица, но и она пришла к власти в результате переворота. А результат? Пришлось расплачиваться все теми же крестьянами, и… образовалась своеобразная каста, которой было позволено почти все. Что будет, если на престол в результате переворота взойдет Екатерина, не имеющая никаких прав…

Да известно что – крестьян будет раздавать миллионами, предварительно их закрепощая[83], это даже не скрывалось! Тем, кто помог осуществить переворот, да любовникам, да… В общем, экономике хана.

Он не помнил, да и не понимал, как справилась Екатерина в том мире, но экспериментировать ему не хотелось. «Умирать нужно за что-то стоящее», и он счел, что законный, умный и склонный к реформам на благо народа Петр лучше своей супруги, брак с которой держался исключительно на воле Елизаветы. По словам придворных, вместе они не спали уже несколько лет – и не импотенция Петра тому виной, любовница у него была. По словам самого Петра Федоровича, которому надоела роль рогоносца, он просто брезговал «чернильницей, в коей побывало слишком много перьев»…

* * *

– Да сколько можно, подстилка гвардейская! – в кои-то веки Петр устроил супруге грандиозный скандал. – Не люб я тебе, так заведи одного, одного кавалера. Но не полдюжину! Да ладно бы еще полдюжину, но таилась бы хоть, а то в казармы гвардейские ночевать ходишь. Петербург уже давно в курсе, а людям пальцев на руках да ногах не хватает, чтобы кобелей твоих пересчитать! Все, как стану императором, – развод немедля!

Екатерина слушала его, бледная и злая, опустив голову в пол. Вины за собой она не чувствовала, брак очень быстро стал неудачным и на редкость несчастливым. Родила Павла, а там… Чужими они с мужем друг другу стали очень быстро.

Ну а гвардейцы… Женщина прикрыла веером злую усмешку… Что ж, если он считает ее распутной дурой, пусть считает – гвардия-то за нее!

* * *

Впрочем, поводов для беспокойства пока не было, и каких-то нехороших разговоров не велось. Так, велись своеобразные беседы в гвардейских казармах, но не серьезные. Да и велись они постоянно – после участия в нескольких переворотах гвардия решила, что «право имеет». В войсках, да и в народе наследника любили.

Несмотря на твердый выбор, Игорь решил держать формальный нейтралитет – не тот у него пока уровень для серьезных интриг, «съедят». Заметит что нехорошее – постарается вмешаться и предотвратить, ну а на нет и суда нет.

Дождавшись возвращения денщика от учителей, улан пошел в конюшни, решив съездить в расположение полка, куда недавно на излечение приехали старые приятели.

– Хорошая девочка, хорошая, – погладил он Звездочку и скормил ей несколько яблок. Конюхи почтительно наблюдали, стоя неподалеку.

– Ну как она, не шалит? – поинтересовался офицер.

– Нет, ваше высочество[84], – доложил пожилой конюх с полуседой длинной бородой аж до пояса, – кобылка ласковая и добрая, разве что фыркнуть в ухо любит да головой в плечо толкнуть.

– А как мои кони?

Свой подаренный (и докупленный) табун попаданец пристроил на царскую конюшню, содержать более трех десятков породистых коней без всяких преференций его «давила жаба». Ну а так – договорился с конюшим и конюхами, и теперь сюда приводили на случку кобыл, отстегивая ему и «компаньонам» денюжку.

Пройдясь по конюшне и покормив свой табун яблоками (чтоб не забывали!), он вскочил в седло Звездочки, оседланной за это время конюхами, и вместе с денщиком порысил к слободе, придерживая бочонок вина в седле.

Глава 3

Несмотря на звание уланского подполковника, офицером он, судя по всему, останется «за штатом». Все пожелания вернуться в полк мягко пресекались, а потом и сам воин смирился, решив использовать ситуацию во благо. Во благо в его понимании – прежде всего в пользу полка и армии.

Сослуживцев он ценил и доверял им, да и люди в уланском полку подобрались хорошие. А после его уроков танцев, фехтования, рукопашного боя и светских вечеров в Вене… можно было уверенно говорить, что они если чем и уступают гвардии, так это только богатством и родовитостью. Ну и соответственно – это надежная команда.

О важности своей команды твердил ему как отец, так и отчим, так что помогать своим попаданец считал «святым долгом». Начал он с малого – просто помогал инспектировать отправляемые в действующую армию обозы. Сперва – только те, что предназначались непосредственно для полка, ну а потом его стали припрягать и для проверки любого армейского имущества.

* * *

– Эк! – Рысьев подошел к обозу, еще раз проверив груз. – Ну один к одному!

– Дозвольте, господин полковник? – обратился ездовой. Кивок в ответ…

– Так это князь Грифич самолично отбирал все да поставщиков в Петербурхе аж загонял. Сколько их там под суд пошло да на каторгу… Уу…

– Ххе, – довольно выдохнул полковник и зажмурился. Затем поглядел на остальных офицеров полка. – Получается, что у нас теперь сильная рука в столице есть, а?! Воевать мы и сами справимся, хотя, конечно, добрый вояка не помешал бы…

– Эт точно, – согласился Лисьин, повышенный недавно до корнета, – да и фехтмейстер…

– Ничо, – утешил Рысьев сослуживцев, – Грифич и в Петербурге воюет – эвона какие припасы-то! Отборные. А эт сами знаете – животом никто не будет маяться да помирать от гнилой еды, да осечек у пистолей не будет из-за скверного пороха… Почитай, полсотни жизней нам в полку обоз спас!

* * *

Была у него специфическая черта, в которой попаданец винил почему-то капельку немецкой крови, текшую в его венах, – педантичность. Несмотря на любовь к адреналину, любые свои военные вылазки Грифич продумывал «от и до», чтобы не было нелепых и трагических случайностей.

– Ваше высочество, помилосердствуй! – хватался ползающий на коленях толстый купец за ноги. – Детишки малые!

А вот это он зря… Привычку воров оправдываться детишками попаданец ненавидел еще в двадцать первом веке, когда цыганок-наркоторговок просто невозможно было посадить по закону из-за оравы разновозрастной ребятни.

– Детишки, говоришь… – прошипел князь одетому по последней петербурской моде мордатому, чисто выбритому купцу. – А как же детишки тех солдат, что гибнут из-за тебя…

К началу лета из окрестностей Петербурга в действующую армию пошли заметно более качественные товары, а главнокомандующий Бутурлин даже прислал благодарственное письмо:

«… и все обозные в один голос твердят, что, если бы не князь Грифич, поставщики продолжали бы слать в армию товар негодящий. Вас же они боятся пуще дыбы, потому как покровители их опасаются связываться с особой высокорожденной, известной храбростью и благородством. Главных воров это, к сожалению, не задело и не заденет, но заставило хотя бы утихнуть немного. Армия знает, как много вы делаете для нее, находясь в столице, и поверьте – солдаты, уставшие от болезней желудочных, поминают вас исключительно добрыми словами, ведь именно вы уменьшили число болящих…»

Однако из самого Петербурга объем товаров шел не столь уж большой, да и было кому проверять кроме самого Игоря. Отпускать же его подальше… Нет – он развлекал скучающую и болеющую императрицу.

Откровенно говоря, она изрядно поднадоела ему – взбалмошная, не соблюдающая никаких графиков даже сейчас, будучи сильно нездоровой. Проснуться в пять вечера – это нормально… А завтра – в девять утра. Двор подстраивался под нее, как и сам улан. Если бы не тот факт, что на сон ему надо было не больше четырех часов, озверел бы парень быстро.

И… было скучно. Развлечения крайне богатые, с костюмами из дорогих тканей и настоящими драгоценностями вместо бижутерии. В остальном же – ну чем можно удивить человека из двадцать первого века? Скучно.

Нашел несколько податливых вдовых бабенок – к замужним он не лез, да и девиц (обычно – весьма условных девиц) обходил стороной. Князь прекрасно отдавал себе отчет, что найдется масса желающих стать имперской княгиней и принцессой, даже учитывая не самое блестящее финансовое состояние потенциального мужа.

Ловушки ставились мастерские, но благодаря вдовушкам от спермотоксикоза он не страдал, да и вообще думал головой, а не головкой, несмотря на повышенное либидо. Постепенно азарт прошел, охотницы поняли, что добыча им досталась не из легких, и в большинстве своем утихомирились.

Занятий у Игоря было немного – нечастые проверки армейского имущества да развлечение скучающей Елизаветы. К счастью, таких «развлекателей» было предостаточно, и постепенно он стал пропускать некоторые светские мероприятия – ему они казались скучными.

Дело нашлось достаточно неожиданно…

– Принц, а как вы от этого удара защищаетесь? – пристал к нему Алексей Разумовский. Тайный муж императрицы[85] был человеком самых простых нравов, и кулачный бой весьма его интересовал. Раз, другой, сотый…

– Ты (как и императрица, он легко перескакивал с «вы» на «ты») так хорошо объясняешь, хоть книгу пиши. А точно! Напишешь?!

– Можно, – почесав бровь, ответил попаданец, – только там гравюр надо много – на каждый прием по нескольку.

– Денег и граверов я дам, – нетерпеливо воскликнул Разумовский. – Возьмешься?

Грифич взялся и не пожалел, работалось легко. Тому, кто много лет занимался единоборствами и прочитал массу соответствующей литературы, сделать типичную брошюрку не составило труда – компиляция и плагиат наше все…

Короткое вступление на тему «Настоящего рукопашного боя»; польза разминки и атлетических упражнений и приведены эти самые упражнения; сами приемы, разбитые на несколько блоков, – удары руками, ногами, головой, броски, захваты. Ну и в конце – ряд практических советов. Написал быстро, хотя стиль был аборигенам непривычен.

– Княже, ты как-то странно пишешь, – сказал ему озадаченный Яшка Сирин, привлеченный в качестве помощника, – вроде по-русски, понятно все… Но непривычно!

Непривычно было из-за отсутствия велеречивости – любую информацию попаданец привык передавать и получать сжато. После Якова тестировали на солдатах – и те как раз оценили простоту изложения. Ну а если оценили и солдаты…

– Неправильно как-то, – с сомнением отозвался о стиле Яков, ставший кем-то вроде личного секретаря, – нужно красивости прописать.

– Отставить красивости!

За дело Грифич взялся в конце мая, и к августу произведение было готово. Большую часть времени отняла не писанина, а рисунки, коих было свыше семисот – ну размахнулся он, размахнулся… Парень старался прорисовывать фигуры одновременно высокохудожественно и просто, чтобы не создавать граверам лишней работы.

Закончив с написанием труда по рукопашному бою, принялся за написание «Атлетики», не смог удержаться. Здесь уже были не столько рисунки (меньше полусотни), сколько советы по правильному питанию, группам мышц и прочим хитростям, широко известным его современникам. Былым современникам…

Разумовский пришел в восторг:

– Хорошо-то как! Понятно все, не то что у этих… – погрозил он кулаком неведомым «этим». – Проси, что хочешь!

– Да что просить-то? – удивился улан. – Напечатай (они перешли на ты) да раздай по полкам – вот лучшая награда.

Фаворит императрицы остолбенел и уставился на новоявленного писателя вытаращенными глазами. Затем внезапно кинулся обниматься со слезами на глазах.

Несколько минут спустя ситуация немного прояснилась. Разумовский настолько привык к просителям и откровенным ворам (нередко титулованным), тянущим у него из покоев все, что не приколочено, что реакция нормального человека поразила его до глубины души.

Принц не был бессребреником, но и денег требовать не собирался – гораздо выгоднее ему казалось иметь могущественного человека должником. Мало ли – чины приятелям попросить или еще что…

В итоге получил кольцо со здоровенным бриллиантом в качестве подарка, полторы тысячи золотых из стоявшей на столике шкатулки (больше там просто не было) и клинок:

– Я слыхал, ты клинки хорошие собираешь. Держи вот – индийский тальвар[86] из настоящего вуца[87].

Сколько стоил клинок, попаданец только догадывался, – всяко больше своего веса в золоте. Да и перстень – бриллианты пока что стоили очень дорого[88]. Помимо ценных подарков, получил он и искреннего друга-покровителя.

Напечатали за счет самого Разумовского[89] в количестве пятиста экземпляров каждая книга, кои и раздали по гвардии – одна на роту и армии – одна на полк. Около сотни экземпляров попали во всевозможные учебные заведения, вроде того же Шляхетского корпуса, а оставшиеся разобрали придворные – книги фаворит просто сложил у себя в покоях, прекрасно зная повадки титулованного ворья…

Развлекая болеющую императрицу, инспектируя армейское имущество и занимаясь написанием книг, Игорь почти не встречался с Петром Федоровичем. Наследник весьма скептически относился к безалаберному двору Елизаветы и жил отдельно, нечасто появляясь на постоянных праздниках. Будущий император достаточно равнодушно отнесся к улану, а позже при редких встречах окидывал его неприязненными взглядами.

Причина выяснилась случайно. Разумовский считался человеком Екатерины, хотя именно «считался», ведь бесхитростный фаворит привечал всех. Объясняться пришлось через Воронцову, любовницу Петра. Рослая, габаритная, на диво спокойная и добродушная девица красотой не блистала, но и уродкой не была – как бы там ни злословила партия Екатерины.

– Я вообще не собираюсь встревать в ваши баталии, – не слишком откровенно сказал попаданец. – Это их брак и их отношения, так что сами пусть и разбираются. Разумовский тоже вряд ли на чьей-то стороне – характер не тот.

– Да я Петру постоянно об этом говорю, но жена его совершенно запутала, интриганка, – простодушно сказала Воронцова.

В следующий раз, столкнувшись в коридорах дворца, наследник был вполне любезен с князем, но в меру – просто дал понять, что понял и оценил его слова.

Екатерина после слов о невмешательстве в супружескую жизнь тоже успокоилась – до этого она откровенно с ним заигрывала, впечатленная как внешностью улана, так и боевыми подвигами. Да и чего греха таить – происхождение тоже играло какую-то роль. Ну а раз потенциальный кавалер столь открыто выразил нейтралитет, то не стоит и лезть – баба она была все-таки умная.

Вскоре после разговора о нейтралитете князю выделили новые покои во дворце. Что было тому виной – заявленная политическая позиция, вмешательство Разумовского или самой императрицы, было не ясно, выделили, и все тут.

– А неплохо, – сообщил Тимоня, деловито командующий лакеями, – просторно.

Простор и правда был – спальня самого князя, зала, кабинет и несколько небольших комнатушек, которые можно было приспособить как для слуг, так и под кладовки.

– Княже, я сюды заселюсь, можно? – Денщик показал на небольшую, узкую комнатушку без окна.

– Да заселяйся, – отмахнулся командир, – а то я не понял, зачем тебе комната с двумя входами.

– Ну так, – осклабился слуга, – вестимо – баб водить, да так, чтобы тебя не тревожить.

Главное в новых покоях была не площадь, а расположение, были они неподалеку от покоев государыни, и тем самым она давала понять окружающим свое расположение. А поскольку, несмотря на свою легкомысленность, по мужикам она не бегала, то ситуация окружающими была воспринята однозначно – Грифича императрица воспринимает как родственника.

Глава 4

Одну из соседних комнат попаданец оборудовал под спортзал – с разрешения государыни.

– Да нешто тебе фехтовального зала мало – железяками-то размахивать?

– Да там не только железяками, – засмеялся тот, искренне считающий, что все должны разбираться в спорте.

– А что еще? – удивилась императрица, садясь в легкое переносное креслице, которое таскали за ней повсюду. – Ну, канатов да лестниц веревочных повесить парочку…

– Давай[90] сделаю, да посмотришь, а то буду сейчас руками разводить…

На том и порешили.

Подготовка зала отняла больше двух недель – ну нет пока спортивных магазинов… Несколько типов канатов и веревочные лестницы удалось достать у моряков. А вот перекладины, брусья, боксерские груши, спортивное железо – с этим были проблемы. Точнее говоря, гири он просто-напросто купил. Оказалось, что их достаточно широко использовали в торговых рядах, да и формы встречались достаточно привычные. А вот со штангами пришлось повозиться и заказать у литейщиков почти полтора десятка цельнолитых. Увы и ах, но «классические» тренажеры были пока либо попросту невозможны, либо крайне дороги.

Взять хотя бы обычный гриф от штанги, привычный попаданцу, сделать-то его можно и сейчас, вот только сталь такого качества сама по себе стоит достаточно дорого, да соответствующая обработка… И так со многими привычными вещами.

– Эк у тебя богато, – подивилась Елизавета, войдя в спортзал с небольшой (человек на двадцать) свитой, – да и сам ты одет чудно.

Чудно – это банальнейшие широкие штаны из полотна да столь же банальнейшая рубаха с широким вырезом. Впрочем, для дворца наряд и в самом деле непривычен.

Следующие двадцать минут попаданец демонстрировал упражнения, комментируя после каждого, зачем оно вообще нужно и какие группы мышц развивает.

– Интересно-то как, Лизонька! – восторженно сказал Разумовский. – В армию такая мето2да не пойдет, а вот недорослям дворянским да гвардии лишним не будет.

– Неужто все такое смогут? – с явным скепсисом спросила императрица.

– Да нет, конечно, кто лучше, кто хуже, – ответил Грифич.

– Лучше? – уцепился за слово фаворит.

И… попаданцу пришлось показывать класс боевого паркура[91]– не так красиво, как в будущем, но более… целесообразно. Все прыжки он совершал с клинками, пиками и ружьями, так что смотрелось представление сильно.

– Вот как-то так, – сказал он, тяжело дыша, – для всех такая подготовка не нужна, но абордажникам (здесь придворные стали многозначительно переглядываться, судя по всему, они «раскрыли» тайну, где все эти годы был князь) да пластунам.

– Экий ты шустрый! – восторженно сказала чрезвычайно довольная императрица. – А то я когда увидела эти стенки из бревен и кирпичей посреди зала – подумала было, что спятил князюшко. А тут вон как – абордажников да пластунов готовить предлагаешь!

* * *

Пожилая… да чего уж там от самой себя скрывать, старая императрица сперва думала, что при виде красавца Грифича, да с его «солеными» шуточками, всколыхнется женское естество… Но нет, князь сразу поставил себя так, что Елизавета неожиданно для себя отнеслась к нему как к родичу.

– Славный мальчик, – сказала она духовнику, беседуя после исповеди, – думаю приподнять его повыше, авось и получится что-то…

Женщина неопределенно покрутила кистью, а умный священнослужитель понимающе-благожелательной мимикой «помогал» ей подбирать слова.

– Грифич он, так что в Европах за своего считать будут. Имперский князь да на русской службе… этак-то интересно может получиться. Не он первый, не он последний… Однако такой вот… чтобы с рядовых службу начал… Нет, надобно приветить, я таких видала людей – они из благодарности и благородства всегда стараются долги отдать благодетелям, да многократно. Как уж там повернется, не знаю, но ежели он будет считать Россию своей Родиной, пусть даже второй… и Дом Романовых своими благодетелями… интересно может получиться…

Сказав это, императрица откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и задремала. Духовник встал потихонечку и вышел из ее покоев, предупредив лакеев.

– Государыня задремала на креслице, пусть отдохнет немного, но не слишком, а то спину ломить будет.

Она стала частенько захаживать в зал, наблюдая за тренировками Грифича.

– Как тебя с сабелькой в руке да в рубахе мокрой увижу, так сразу молодость вспоминаю, – с ностальгией в голосе обмолвилась она. Остальных зрителей по большей части удалось отвадить, просто закрывая двери.

* * *

– А что это ты делаешь? – раздался детский голос у двери. Та-ак… В голове у улана моментально щелкнули соответствующие ролики, открыть двери без его приказа могли только в том случае, если на тренировку решила поглядеть сама императрица или кто-то из особо высокопоставленных вельмож – вроде Разумовских, Воронцовых или Шуваловых. Соответственно…

– Тренируюсь, ваше высочество.

– А-а, бабушка говорила про тебя. Ты князь Грифич, да? И зови меня Павлом – ты тоже высочество.

Сказав такое, ребенок весело засмеялся, улыбнулся и попаданец. Нет – не ради лести, просто был он такой милый[92] и непосредственный, что само как-то… Няньки вскоре забрали ребенка, но через несколько дней он появился снова.

– Не докучает он тебе? – спросила как-то невзначай государыня.

– Нет, матушка, ребенок славный, воспитанный очень.

– Ну и добро, – довольно закивала та головой.

С этого разговора Павел стал частенько приходить к Грифичу, и как выяснилось чуть позже – только в качестве поощрения за хорошую учебу и поведение. Панин, его воспитатель, тоже частенько приходил к князю. Оказался он человеком бывалым и умным, но слишком увлеченным «европейскими ценностями» – это попаданец подметил сразу. Тем не менее они быстро стали приятелями, уважая друг друга за знания и убеждения и умение эти самые убеждения отстаивать.

* * *

К началу сентября всплыла та история с «кукушкой» и серебром для «бесов» – сами же поляки и проговорились. Именно поляки, на Игоря эта история произвела крайне гнетущее впечатление, и он попросил бывших с ним офицеров и возчиков не распространяться. Слова не нарушил ни один…

Да и поляки, собственно говоря, не слишком-то горели желанием рассказывать о подобном, ведь, так или иначе, в истории были замешаны все присутствующие. Стрельбу по «кукушкам» они не считали чем-то предосудительным, но вот брошенное в снег серебро…

Историю поведал один из шляхтичей-слуг того помещика, обиженный былым хозяином и ушедший на вольные хлеба, ну и проговорился. Сперва ему не поверили, но затем один из прихлебателей владельца-«кукушатника» рассказал ту же саму историю по пьяной лавочке.

– Пся крев, – ругался нищий шляхтич в трактире, заливая горе дешевой еврейской водкой и ругаясь себе под нос. После той истории с «кукушками» пан Ковальчик совсем озверел и начал срываться и на слугах-шляхтичах. Терпеть же такое… хотел, но не смог. Пришлось уйти бедному Анджею… Тут Анджей разразился громкой тирадой о «кукушках», «бесах», «проклятом серебре» и прочем. Два мещанина из Варшавы, бывшие в местечке проездом, переглянулись, история-то любопытная получается…

– Пан, позвольте угостить вас вином? – подсели они к Анджею. Шляхтич поднял на мещан мутный взгляд…

– Угостить? Позволяю.

– Трактирщик! Вина нам и благородному господину!

Через несколько минут бывший слуга пана Ковальчика рассказал млеющим от восторга (ну ничего себе история-то?!) варшавянам в подробностях, а еще через две недели о случившемся судачила вся Польша.

Проверили…

Помещику пришлось несладко – многие объявили ему дружно «фи». Причем что характерно – поляки в большинстве своем только потому, что тот не изрубил после оскорбления гостей саблями на месте.

Снова в Петербурге пошли разговоры, и князь увидел, что слуги во дворце и встреченные случайно крестьяне на улицах стали кланяться ему особенно глубоко.

– Сильно говорят? – спросил улан Тимоню.

– Да не так, чтобы очень… – неопределенно повертел пальцами денщик, сидя рядышком на лавке в спортивном зале, – но есть разговоры. Почему-то начали баять, что ты к староверам хорошо относишься.

– Да я и не скрывал, – опешил попаданец.

– Вот! – поднял палец с грязной каймой под ногтем Тимоня. – А ты много таких в Расее встречал? Чтоб вельможа – и к народу хорошо относился, да к староверам?

Вопрос был из серии риторических, так что они опять надели шлемы и перчатки, отсалютовали друг другу саблями и продолжили упражнения.

История с «кукушкой» закончилась весьма оригинально, известные люди стали слать ему письма с осуждениями (помещик имеет право распоряжаться собственным имуществом без оглядки на кого-либо) или с одобрением. Среди последних оказались личности достаточно оригинальные – Вольтер и Фридрих Великий…

Если Вольтер был известным вольнодумцем по нынешним временам, то вот солдафон Фридрих… Хотя, если учесть, что он уничтожил само понятие крепостничества в Пруссии (правда, заменив его военщиной буквально до абсурда) и выступал убежденным его противником… Но все равно странно. И кстати, переписка с Фридрихом велась исключительно на социальные, научные и культурные темы – политики и имущественных вопросов они по понятным причинам не касались.

* * *

После того как «Атлетика» и «Рукопашный бой» разошлись достаточно широкими, по тому времени, тиражами, интерес они вызвали вполне однозначный – и не всегда желаемый. В частности, часть гвардейцев почему-то невзлюбила писателя, и по странному совпадению (?) это была та часть, которая поддерживала Екатерину.

После истории с «кукушкой» стало совершенно очевидно, что, несмотря на декларируемый нейтралитет, Грифич явно не принадлежит к сторонникам олигархической верхушки, требующей дальнейшего закрепощения народа «с целью отеческой заботы»[93]. Вряд ли она сама санкционировала это, скорее, можно сказать, что кто-то из сторонников-вельмож подбросил деньжат гвардейцам.

Наиболее горластые крикуны договорились уже до того, что заслуги Рыцаря Моста сильно преувеличены, дескать, так сложились обстоятельства. Они бы справились не хуже… И что прискорбно, «родной» Семеновский полк тоже задело это поветрие.

Что интересно, скандалисты в большинстве своем либо вообще не участвовали в войне, либо участвовали, сидя в Ставке. Мелькали там «хвосты» Орловых и других достаточно серьезных людей, но… они-то как раз и не голосили. Подзуживали – да, но так, осторожно.

Думал Игорь недолго – конфликт все равно неизбежен. Гвардейцы привыкли к безнаказанности и устраивали свары даже с достаточно высокопоставленными вельможами. То есть на «самых-самых» они не слишком задирались, но до этого уровня улану было еще далеко.

Выходило так, что решать проблему нужно было здесь и сейчас или терпеть серию мелких пакостей. Слыхал уже про такое – оскорбления, толчки в спину, размахивание кулаками[94]… Да вариантов много! В общем, проще пойти на обострение и обозначить границы раз и навсегда.

Могла ли утихомирить наглецов государыня? Не факт… Во-первых, она воспринимала такое поведение как норму, а во-вторых – в гвардии служило достаточно много родовитых отпрысков, да и вельможи постоянно использовали их в своих разборках. Так что начни она разбираться – все просто увязнет, а ситуация вряд ли изменится. В некоторых случаях не императрица командовала подданными, а подданные – императрицей. Точнее, «лучшая» часть подданных…

* * *

Любимые кабаки гвардии были известны всем – хотя бы затем, чтобы мимо не ходить… Скрип двери, пара десятков гвардейцев из разных полков с откровенно похмельными рожами оборачиваются. Ну да, девять утра по их меркам это – «еще петухи не пропели», с загулами-то до утра… Вот и сидят в грязноватом трактире с маленькими окошками и неподъемными лавками и столами, надеясь на чудо.

– Господа, – вежливо приподнял треуголку вошедший офицер-кавалерист, показав отсутствие парика и коротко остриженные светлые волосы. Невнятное бормотание в ответ его вполне удовлетворило. – Пива всем за мой счет, – властно скомандовал мужчина трактирщику, кинув червонец. Гвардейцы с возгласами благодарности припали к сосудам с живительной влагой, на глазах обретая человеческий облик.

– Спаси тя Христос, благодетель, – искренне пожелал один из похмеленных.

– Благодарствую, – вежливо отозвался тот. – Похмелились? Так вот, если кто не узнал меня – я князь Грифич.

Раздались невнятные возгласы – к скандалу ранним утречком они не были готовы, да и большая часть гвардейцев была изначально настроена достаточно мирно, не участвуя в скандале.

– Из уст гвардейцев не первую неделю можно услышать много нового обо мне – и очень мало лестного. Мне это несколько надоело, и предлагаю самым говорливым пари: двенадцать бойцов против меня одновременно. Меня не интересует – будут ли это воины из одной роты или этакие «олимпийцы», собранные со всей гвардии. С моей стороны – тысяча двести рублей на кон, со стороны злопыхателей – место в гвардии. Коль проиграют – пусть уходят.

Сказав это, князь еще раз приподнял треуголку, вежливо попрощался с присутствующими и вышел, а ошарашенные гвардейцы сидели и обсуждали неслыханное пари.

– Итить его мать, – ошалело сказал мутноглазый гвардеец с мятой рожей, – как красиво-то вышло! Уж не знаю, гвардионцы, что за Орловых стоят, ему рожу намнут, аль он им, но красиво!

Приятели охотно согласились с ним – поскольку в этом деле они были нейтральны, то предвкушали отменное развлечение. Кто бы там ни победил, но история интереснейшая получилась.

Благо обсуждать можно было с пивом, все-таки князь поступил, как, несомненно, благородный человек, оставил кабатчику червонец…

* * *

Дальше… Дальше была делегация «благородных идальго», назначающих время и место поединка. Время было через две недели, ну а место – на Адмиралтейском лугу.

Ранее попаданец сталкивался пусть и с серьезными бойцами, но, скажем так, второго дивизиона. Пусть он бил их буквально «пачками», но… Не то, не то… Переживал ли он? Разумеется, случайности на то и случайности, да и у бойцов «первого дивизиона» класс все-таки повыше.

Видел уже, как дерется тот же Шванич и другие именитые кулачники, – чувствуется школа, пусть и не самая развитая. Больше всего похоже на примитивный вариант боевого самбо. Однако есть у местных одна «милая» привычка – они бравируют умением держать удар. Частично оправданно, удар у большинства не то чтобы сильно наработан, нет пока боксерских груш и прочих снарядов. Так что все будет нормально.

С такими мыслями попаданец и выехал на Адмиралтейский луг. Народу собралось…

– Господа, не дадите ли вы мне проехать? – вежливо обратился он к заступившей дорогу толпе.

– Ишь чего! – огрызнулись оттуда. – А нам как глядеть? Там вот-вот начнут.

– Собственно говоря, без меня и не начнут, – засмеялся улан.

Пропустили – да так, что он почувствовал себя Тайсоном. На лугу спрыгнул с кобылы, и один из гвардейцев сразу же взял поводья, но подъехавший Тимоня ревниво их отобрал. Скинув переметную суму с деньгами и вытащив из нее двенадцать кошельков, улан кинул их на землю, насмешливо глядя на соперников.

Подобрались там громилы. Сам не мелкий – чуть больше ста восьмидесяти сантиметров, да вес под девяносто, но эти… Что ж, большие шкафы. Скинув камзол и рубаху… Пусть такое здесь было не принято, но увидел в толпе стоящих особняком бойкого вида женщин и не смог удержаться, сделал рекламу себе, любимому.

– Готовься, князь, – пробасил один из противников, – в землю вобьем.

Послышались и другие, столь же «мирные» выражения. Ну кто им доктор? Такое нормально смотрится, когда биться выходишь один на один, а когда такой толпой на одного – убого. Вместо ответа попаданец состроил ханжескую физиономию и перекрестил противников. В толпе захихикали – жест оценили по достоинству. Гвардейцы двинулись стенкой, на ходу выкрикивая привычные речевки-дразнилки. Что ж…

Пританцовывающей походкой воин двинулся навстречу и остановился в полутора метрах, мастерски соблюдая дистанцию, – луг большой, можно много маневрировать. Ближайший противник не выдержал и с ревом кинулся на князя, чуточку косолапя и подбрасывая землю подошвами сапог. Тактика не самая глупая – сбить, задержать, связать боем, ну а там и остальные бойцы подтянутся. Вот только у попаданца был опыт жесточайших уличных драк, да и физические данные сильно отличались от обычных для восемнадцатого века.

Н-на! Прямой удар ногой в грудь по правилам классического карате в исполнении Игоря (разве что с небольшим упором именно на толчковый момент), и нападающий отлетает назад, мешая соседям. Стена разрушилась – ненадолго, но опытному рукопашнику и этого хватило. Прыжок влево – и колено попаданца впечатывается в челюсть преображенца в классическом стиле муай-тай. Перелом обеспечен – его князь запомнил как одного из самых громких скандалистов.

Сосед скандалиста оказался чудовищно быстр и почти успел ударить. Грифич сдвинул голову на сантиметр вправо, и кулак противника просвистел мимо. Далее попаданец скрутил корпус в вертушке, и подошва сапога влетела шустрому в бок. Бойца аж снесло в сторону – и снова под ноги товарищей. Что ж, плотное построение в кулачном бою имеет и недостатки…

События разворачивались так быстро, что только-только начали вставать те двое, которых опрокинул отправленный Грифичем в полет любитель регби. Шаг навстречу… и носком сапога под челюсть мордатому гвардейцу с «хомячьими» щеками, не столько ударил, сколько толкнул, и этого за глаза будет. Второй противник, заметно постарше, но столь же дородный, успел вскочить, выставить вперед руки и сделать несколько шагов вперед, надеясь, очевидно, схватить Игоря. Классическая «мельница» через плечи в исполнении попаданца бросила нападающего на подбегавших слева товарищей-гвардейцев.

Оп-па! В голову попал скользящий удар гренадера с шальными глазами… Шаг назад, парировать мощный… слишком мощный удар (свинчатка?) скользящим блоком и пробить прямой рукой гренадеру в солнечное сплетение. Для порядка добавить ребром сапога в голень. Упс… Перестарался – голень отчетливо хрустнула.

Отбежав на несколько шагов в сторону и непрерывно маневрируя, Игорь оценил ситуацию – четверо выведены из строя надежно, двое еще могут встать. Ан нет, тот, кому он «подцепил» челюсть, никак не может встать, поднимается и снова падает назад. Сотрясение, похоже…

– Ну все, Грифич, тебе конец, – уверенным тоном сказал чернявый бугай из Измайловского. Зря, попаданец с детских лет уяснил, что таких нужно «гасить» особенно жестко – показательно. Все тот же прыжок из муай-тай с коленом в челюсть, ну не привыкли здесь к такому, не выработали способов нормального противодействия! Сработало – челюсть хрустнула, и измайловец стал заваливаться. Вдогонку князь «угостил» его добивающим ударом – носком сапога по ребрам.

И снова – отскок и «танцы». Что-что, а действовать группой здесь умеют хорошо. Другое дело, что просто не поспевают за скоростью Игоря, да и тактика с приемами от попаданца просто непривычны гвардии. Видели уже, но…

– Мы только начали, а половина уже готова, – со скукой в голосе сказал улан. – Тимоня! Что там Алексей Григорьевич на обед заманивал?!

– Белорыбицу граф обещал, его Пронька сказал – знатную приволокли! – откликнулся денщик довольно.

– Извините, – развел руками Игорь, – мне тут с вами возиться недосуг. Сейчас уложу быстренько, да на обед…

Говорил Игорь так, чтобы окружающие слышали, и смешки донеслись… Гвардия, несмотря на все недостатки, молодчество ценила и такие вот словесные победы тоже.

Противники активизировались – очень уж унизительной показалась им ситуация. Оставшиеся на ногах, встав плечом к плечу, кинулись на Грифича, но тот просто ушел в сторону низким стелющимся кувырком, подсекая ноги крайнему. Гвардеец ухитрился устоять, но вывалился из строя, замахав руками и пытаясь удержаться на ногах. Подскочив, попаданец выдал ему «двоечку» – прямой в печень, апперкот в челюсть.

Тут же князь прыгнул вперед и обеими ногами влепил развернувшемуся товарищу побитого, несущемуся на него с искаженным лицом и отведенным едва ли не за спину кулаком. Левая нога Игоря – подошвой в лицо гвардейцу, правую впечатал в грудную клетку. Противник отлетел, и товарищи подхватили его. Впрочем, без толку, боец из него был уже никакой, зато один из них «удачно» подставился бедром под мощный лоу-кик уже вскочившего на ноги Игоря.

– Командир! – раздался голос Тимони из толпы. – Ты поспешай!

Послышались смешки, и оставшиеся противники совсем потеряли головы, бросившись на Грифича. В этот раз и он не стал отступать, решив ввязаться в ближний бой.

Первого попаданец успокоил прямым ударом пальцев в горло, а пока гвардеец оседал на грязную землю, перехватил удар на редкость «кабанистого» семеновца (типа сослуживец, однако), сблизился и… Бросок через бедро с «усилением» – ливер перетряхивает только так, так что «сослуживец» надежно выведен из строя.

Последний противник был «осчастливлен» лоу-киками по каждому бедру и через полминуты просто сел на землю. Ну да, хромота ему теперь надолго обеспечена.

– Все, княже, поехали, – громко, «на публику» говорил денщик, помогая стряхнуть грязь и одеться, – кошели я уже собрал, пора к графу на обед.

– Да, белорыбицу его Аркашка знатно готовит…

Так и поехали, обсуждая достоинства графских поваров.

Глава 5

Поединок сломил ледок – гвардия окончательно приняла его за своего. Дело даже не в показанных бойцовских качествах, хватало здесь кулачников, способных выстоять против дюжины. Не самых лучших, конечно, да и сами победители на ногах не всегда твердо стояли после боя… Но были. Своим его сделало именно «молодчество», то есть подначки и прочие жесты. Логика? Да хрен ее знает, заблудилась где-то…

Окончательно своим стал князь после грандиозной попойки, причем гвардейцы сами пригласили его и взяли все расходы на себя, хватало в этой среде людей богатых. Игорь и так был стоек к алкоголю, так еще и подготовился заранее – знакомые всем хитрости вроде угля и масла. Во время же попойки он не столько пил, сколько показывал, что пьет. Ну и в итоге все были убеждены, что выпил он на уровне «самых-самых» выпивох и ушел при этом на своих ногах. Еще одно доказательство «молодчества», и, кстати, попаданец так и не понял до конца алгоритм этого понятия.

Итогом же стала твердая убежденность гвардейцев, что «Грифич – свой человек», и… гордость семеновцев за формального сослуживца. Настолько, что они убедили себя (а заодно и командование полка), что надо бы князя припахать для общего блага…

– Ты пойми, княже, – убеждал его один из членов делегации, – мы для тебя все!

Что он имел в виду под этим «все», можно было только догадываться – сакральное, мать ети… Остальные же, судя по всему, прекрасно понимали, о чем идет речь, и дружно кивали головами.

– Вы хотите научиться так же драться «и вообще»? – Игорь задумчиво посмотрел на гвардейцев. – Могу сразу успокоить – «так же» у вас просто не получится.

Видя вскинувшихся было дворян, пояснил свою мысль:

– Это как с фехтованием – с раннего детства надо.

Мысль была понятна, так что парни остыли и закивали болванчиками.

– Затем сразу предупреждаю, что выпившему или с похмелья на мои занятия можно даже не приходить. Курящему тоже.

– Это как? – озадаченно спросил Ефрем Смолин. – Совсем?

– Совсем. Сами знаете, что после выпивки на грудь порой давит нехорошо так.

Кое-кто из присутствующих явно понял, о чем идет речь.

– После табака, – продолжил Игорь, – тоже одышка. А нагрузку я такую давать буду, что вы и трезвыми меня проклянете. И еще…

Игорь задумчиво посмотрел на формальных сослуживцев, как бы размышляя, можно ли им довериться. Затем, приняв решение, он слегка наклонился и, понизив голос, спросил:

– Вы хоть задумывались, почему казаки в походах не пьют?

– Чтоб не буянили да чтоб враг пьяных не вырезал, – дружно ответили гвардейцы.

– Это для молодых, – с иронией хмыкнул попаданец, – на самом же деле – скорость теряется сильно!

Откинувшись назад, он осмотрел компанию и продолжил:

– Если едину чарку выпить – все! Клинком махать хуже получается, на кулаках то же самое, устаешь быстрее.

– Байки! – недоверчиво пробасил глуповатый, но самоуверенный Андрей Улин, не раз из-за «удачного» совпадения двух качеств влипавший в «истории».

– Проверяли… Не могу сказать – где и кто, – развел руками князь, – но намекну лишь, что проверяли на сильных бойцах. То есть солдатикам, стоящим в строю под пушечными ядрами, чарка и в самом деле не лишняя – страх притупляет. Ну а скорость им особо и не нужна. А вот бойцам серьезным…

Тут Грифич слегка развел руками, как бы охватывая присутствующих…

– Нам-то зачем? Храбрости чарка не добавит…

Все согласно закивали, дворяне не без оснований считали себя весьма храбрыми и высоко оценивали свои бойцовские навыки.

– Вот после боя – тут да, не возбраняется, если в меру.

Лица присутствующих разгладились, пить-то, оказывается, все-таки можно, просто реже.

О водке и табаке гвардия судачила долго, но пришлось признать, доля истины в словах Грифича была.

– Эт ежели в охотку шпагами позвенеть, то лишняя чарка не во вред, – охотно разглагольствовал капрал из рода Мещеряковых, – а ежели всерьез учения, то да… Вспомните, браты, как тяжко после симпосиума на учениях, коль те на целый день затянутся. А вот после – так и ничего, чарка да трубка славно идет!

* * *

Понятие «полосы препятствий» уже было, пусть и называлось по-другому. Однако понять, что учиться преодолевать крепостные стены или обычные заграждения лучше заранее, известно было хорошо. Собственно говоря, в Шляхетском корпусе и прочих учебных заведениях для дворян этому специально учили, ну а большинство постигали основы паркура, таская яблоки у соседей… Позже это искусство несколько забывалось, но все равно средний гвардеец, дяденька весьма габаритный, скакал по полосе препятствий как бы не лучше молодых современников попаданца.

– Неплохо, неплохо, – почти искренне сказал Игорь, проверив сноровку семеновцев в спортзале, а затем показал класс… Гвардейцы восхитились и прониклись – видно было хорошо.

– Ну а теперь представьте, что перед вами – не гимнастический зал, а обычное пехотное укрепление. Вы ж после этакой подготовки его белками перелетите – враги и моргнуть не успеют!

Ну и все – через неделю в Семеновской слободе начали строить полосу препятствий, и вскоре Игорь дважды в неделю начал гонять формальных… Да нет, уже полноценных сослуживцев. Сперва дела шли туго, поскольку на тренировки по рукопашному бою, фехтованию и фланкированию Игорь допускал только после «разминки»…

Не сразу, но постепенно появились и результаты. Семеновцы стали заметно подвижней и улучшили свои показатели в мордобойном искусстве. Хотелось бы сказать, что пить стали меньше, но увы… Реже – это да, князь сдержал свое обещание и не пускал с перегаром на занятия. Однако после занятий многие компенсировали вынужденное воздержание. Улан надеялся, что со временем дозы алкоголя уменьшатся, но ясно было, что произойдет такое событие не скоро. Впрочем, были и приятные моменты, больше половины курильщиков выбросили свои «соски».

Продолжалось и общение с Павлом Петровичем, тот оказался совершенно обычным мальчишкой, который с упоением слушал рассказы попаданца о разных странах. В октябре тяжело болеющая Елизавета завела разговор об этом:

– Мальчик привязался к тебе, – сказала императрица с одышкой, полулежа в кресле. От нее ощутимо и весьма неприятно попахивало – многие лекарства были… специфическими, да и больное тело пахнет отнюдь не розами.

– Знаю, – флегматично отозвался князь, – я к нему тоже. Не буду врать, что «умру за него» и прочий бред, но так, если смогу чем помочь без вреда для себя, помогу.

Государыня слабо улыбнулась:

– Вот за это тебя и люблю – стараешься не врать.

Помолчали, затем женщина продолжила:

– Хочу назначить тебя воспитателем Павла наравне с Паниным.

– А сам Панин как настроен? Если против, то сразу отказываюсь, он мне приятель, да и учит вполне хорошо.

– Никита Иванович не против, сказал, что «кого бы другого предложили, он бы с себя полномочия воспитателя снял, а князь Грифич на Павла хорошо влияет».

Панин и в самом деле был не против, так что попаданец скоро принялся за свои обязанности, и первое, что он сделал, так это потребовал план занятий. Его не было…

Было нечто, очень приблизительное, одни учителя приходили до обеда, другие – после. И нет – сам Панин и Игорь уроков почти не вели и не должны были вести. Скорее, время от времени они должны были вести «познавательные и нравственные» беседы, контролируя обычных учителей.

– Какой план занятий? – искренне удивился придворный. Не менее искренне удивился попаданец – его отсутствию. С классно-урочной системой (а точнее, ее зачатками) уже были знакомы, но понятие «план занятий» полностью отсутствовало.

В итоге Грифичу пришлось вспоминать то немногое, что он знал об учебном процессе, и писать, затем править и снова писать… Править приходилось много – некоторые понятия были просто незнакомы в восемнадцатом веке. К примеру, у Павла пока отсутствовали уроки физкультуры.

В дальнейшем планировалось начать обучать его верховой езде пару-тройку раз в неделю да столько же фехтованию. И надо сказать, что отводилось на это прискорбно мало времени. Пока же мальчишке приходилось довольствоваться уроками танцев, причем танцев придворных, когда учили не столько движениям, сколько расшифровке поз и ужимок.

Выглядело это примерно так:

«Ваше высочество, извольте поставить ножку вот так», – и чопорный педагог показывает, как надо ставить ножку. Затем следует разъяснение, что таким образом повернутый носок показывает, что кавалер заинтересован в даме. Мальчик выслушивает это со скучающим видом и стоит в «изысканной» позе. Затем повторяет несколько движений под руководством танцмейстера, и история повторяется.

Бегать, прыгать, играть в лапту и другие подвижные игры Павлу было «невместно»… Бороться с этим? Так сама государыня занимается подбором учителей…

– Елизавета Петровна, – не выдержал попаданец при очередном споре с императрицей, – либо вы меня увольте, и я больше не занимаюсь воспитанием мальчика, либо увольтесь сами!

От такой фразы глаза императрицы выпучились…

– Да как ты сме… – и женщина закашлялась.

– Погоди, Лиза, – остановил ее Разумовский, – кажется мне, что князя нужно сначала выслушать.

Игорь стоял, скрестив руки на груди, и выглядел весьма мрачно.

– Спасибо, Алексей Григорьевич, – поблагодарил он фаворита, – но я говорю серьезно. Либо я, либо вы. Точка. Поясняю, не знаю, кто вам вбил в голову подобную ерунду, но ребенок воспитывается неправильно!

От волнения Грифич начал расхаживать по комнате, топча драгоценный персидский ковер.

– Во-первых, ему совершенно необходимо общение со сверстниками![95] В идеале – сформировать группу в десяток-полтора детишек, затем отсеять тех, с кем Павел не поладит. Ему будет интересней учиться – соревнования, понимаете? Они друг перед другом будут тянуться!

Во-вторых, ребенку необходимо активно двигаться хотя бы два часа в день, и лучше сделать так, чтобы он проводил это время с пользой. То есть фехтование и верховая езда. Но не забывать и о плавании, лапте…

Затем были в-третьих, в-четвертых… Императрица молчала, затем жестом отослала офицера из комнаты. Молчание длилось больше недели, и все это время улан не виделся ни с воспитанником, ни с императрицей. Он уже готовился к неприятностям, но последовал вызов к Елизавете.

– Прав ты был, князюшко, – слабым голосом сказала лежащая на постели женщина, – увлеклась я. Позабыла, что он ребенок, и захотела вырастить разумника. А если ему детство поломать, то либо тиран вырастет, либо никчемушник… Прими.

Это был патент на чин кавалерийского полковника, но без принадлежности к какому-либо полку. Императрица извинилась.

Свежеиспеченный наставник взялся за дело всерьез, перетряхнул все как следует и сделал учебу более разумной со своей точки зрения. К примеру, уволил на хрен нескольких учителей и сам взялся обучать мальчика математике и танцам. Дело пошло, поскольку знал он их ничуть не хуже (танцы – однозначно лучше) учителей, да и объяснить мог куда грамотней, была здесь привычка к велеречивости, осложняющая учебу.

Сами занятия выстроил так, чтобы ребенок мог расслабиться, так что серьезные уроки перемежались танцами, фехтованием и лепкой. Фехтовать учил не сам.

– Нет, Павел, некогда просто, да и неохота, – честно ответил он мальчику. Как ни странно прозвучит, но тот понял и принял. Тем более что фехтмейстер фон Буков оказался дядькой интересным, и не только обучал, но и рассказывал подробно – почему обучение фехтования ведется именно таким образом, объясняя все тонкости.

Подопечный быстро вошел во вкус новой учебы, демонстрируя отменные успехи и рвение, так что изумленный Панин только и мог констатировать:

– Ну, князь, теперь я верю, ты знал, что делаешь.

Постепенно формировался будущий класс, менялись некоторые предметы, и… Петр Федорович стал заходить на уроки. Он сидел смирно, время от времени подбадривая сына и проясняя непонятные для себя моменты. Взгляд наследника все чаще стал останавливаться на Игоре, и однажды, после окончания урока математики, цесаревич спросил его:

– Мне в Шляхетский корпус требуется директор. Возьмешься?

Глава 6

Комплекс зданий Шляхетского корпуса впечатлял, бывший Меньшиковский дворец выстроен был с таким размахом… Ну а затем – здания строились дополнительно, так что кадетам, обслуге, воспитателям и учителям было очень просторно.

Знакомство с кадетами и персоналом проходило штатно. Игорь просто заезжал сюда, когда появлялось свободное время. Сидел на уроках, посещал уроки фехтования и верховой езды, заходил в спальни и подсобные помещения, общался с людьми.

Первое впечатление было благоприятное. Точнее, он изначально настраивался на низкий уровень, ну а раз уровень оказался не слишком низким, то уже замечательно. Компетентность большинства преподавателей особых сомнений не вызывала, но вот расписание занятий было составлено достаточно бестолково, да и свободного времени у кадетов просто не должно быть!

Здесь же занятия шли три-четыре часа до обеда, да после обеда пара-тройка часов уходила на военную подготовку – и все… Считалось, что этого вполне достаточно, ну а если есть желание, то господа кадеты могут заниматься дополнительным самообразованием в библиотеке или с помощью педагогов.

Щаз! Дети и подростки не слишком-то желали заниматься дополнительно, хотя были и исключения – нечастые. В основном же свободное время было занято играми, шатанием по городу (кто постарше) и прочими, столь же «интеллектуальными» занятиями.

Князь же видел полноценное военное училище – без чистки картошки и прочих нарядов по кухне, разумеется. Ну и составил…

– А отдыхать когда?! – с ужасом воскликнул наследник, увидев предполагаемое расписание.

– Лучший отдых – перемена занятия, – спокойно ответил попаданец. Он привык постоянно чему-то учиться и просто не понимал «лентяев».

– Но не столько же! – помахал Петр бумагами со священным ужасом в глазах.

– Почему?

– Ну сам смотри, – ответил цесаревич и начал читать: «Подъем в шесть утра (зимой позже, летом раньше); в шесть десять – молитва; в шесть пятнадцать – семь ноль-ноль – зарядка; семь пятнадцать – завтрак…» У тебя же день курсантов расписан до самого вечера!

– Неправда, – обиделся Грифич, – только до четырех, а дальше – всевозможные клубы и время на самоподготовку.

– Хоть объясни мне, что такое клубы в твоем понимании? – с видом мученика сказал Петр.

– Ну как же, – удивился попаданец непониманию очевидных (для него) вещей, – собираются вместе под руководством наставника и занимаются чем-то полезным – фехтованием, борьбой, химией, музыкой.

Утвердил.

Нововведения вводились не сразу, так что у кадетов была возможность оценить всю степень «коварства» нового директора, и подростки начали роптать. Однако князь не унимался и придумывал все новые и новые затеи. Вот и сейчас вызванный к начальству кадет стоял, боясь пошевелиться.

Еще бы – ладно сам полковник, но здесь же был и цесаревич, приехавший инспектировать Корпус…

– А мундир кадетский чем тебя не устраивает? – откровенно веселясь, спросил Петр. – Смотри, какой вид бравый!

Кадет приосанился, но князь только фыркнул. Проведя рукой по парику подростка, он с видимым отвращением отряхнул ее и проговорил:

– Пудра – не порох, букли – не пушки, коса – не тесак, а он – не немец, а природный русак!

Наследник аж приоткрыл рот от столь высокой поэзии, хохотнул… Затем погрузился в молчание. Длилось оно недолго, и Петр Федорович встал из кресла и махнул рукой на Игоря.

– Убедил. Все. Корпус полностью на твоем усмотрении.

Если окружающим действия попаданца казались необыкновенно энергичными, то самому Игорю казалось, что время как будто застыло – настолько неторопливо относились люди к своим обязанностям. За обучение Павла он взялся в сентябре, в октябре взялся еще и за Шляхетский корпус, а что-то конкретное удалось сделать только к концу ноября.

Не сказать, чтобы много, но, по крайней мере, воспитанники уже поняли, что такое утренняя зарядка и клубы. По поводу же «грифичски жестокой» учебы недовольство нивелировалось нормальной одеждой. Она пока еще только шилась, но кадеты успели оценить отсутствие париков и удобство покроя. Оценили и клубы – для начала князь выбил химическое оборудование из Академии наук и нашел хорошего преподавателя – одного из учеников Ломоносова.

* * *

– Да где это видано, – горячился слушатель последнего курса Шляхетского корпуса, – чтобы так дворян гонять! Чай, сами можем решить, чем нам заниматься!

– То-то ты, Никитушка, обзанимался весь! – ехидно парировал слова губастого увальня поджарый парень с мелкими чертами лица. – Ни в библиотеку тебя не затащишь, ни на манеж. Только гуляешь да спишь.

Лицо увальня побагровело, и он, не найдя аргументов, засучил рукав и полез в драку. Такие вот «дискуссии» в дальнейшем возникали неоднократно.

* * *

Познакомился он и самим ученым, но мельком, полковник сейчас настолько закружился в текучке, что на нормальное общение времени просто не было. Точнее, свободное время было, но из-за графика самого князя только по ночам. Даже тренировки пришлось перенести на раннее утро, и теперь они с Тимоней оккупировали спортзал в четыре утра. В остальное же время – учеба Павла, дела Корпуса, беседы с поставщиками и потенциальными педагогами, разговоры с членами императорской семьи и царедворцами, собственная учеба, какие-то изобретения.

Пока что изобретение было всего одно – мясорубка. Посмотрев на Елизавету, которая не могла даже нормально есть, попаданец нарисовал эскизы мясорубки, затем побеседовал с гончаром, вылепившим модели деталей, и наконец – одним из литейщиков, работающих на Двор.

Мясорубка получилась монструозная – в несколько раз больше оригинала. Однако работала отменно и изначально была снабжена несколькими насадками. Изобретение оценили не только государыня, но и сановники постарше. Ну что тут скажешь, в преклонном возрасте проблемы с зубами есть у многих, а вот зубных врачей поблизости не наблюдается…

Вскоре литейщик озолотился, копии «пошли в народ». Доля попаданца? Не смешите, патентное право в эти времена… Были какие-то зачатки, и князь узнавал предварительно, но смысла в патентовании данного изобретения не было – «выхлоп» очень уж маленький.

Состояние Елизаветы было совсем уж хреновым, и пусть Игорь не помнил даты ее смерти в РИ, было ясно, что – все… Не сказать, чтобы он прямо так сильно привязался к императрице, но какую-то благодарность к ней все же испытывал. Поэтому и взялся за написание музыки к похоронам.

Написание – громко сказано, скорее – «вспоминание». Увлечение музыкой дало о себе знать, и наиболее выдающиеся произведения он помнил.

Реквием вспоминался легко, но для надежности князь больше десятка раз проваливался в этакий медитативный транс, вспоминая звучание. Нет, все верно, вспоминается до последней ноты. Отдав листы с записями придворному дирижеру, Игорь коротко сказал:

– К предстоящему печальному событию.

Итальянец с откровенным скепсисом посмотрел на рубаку, но ноты взял. На следующий день он нашел Грифича и низко поклонился ему.

– Сеньор, вас будут помнить в веках, – хриплым от волнения голосом произнес музыкант.

К сожалению, князь оказался прав в своих предположениях, и долго императрица не прожила. Была большая суета, придворные ходили с лицами скорбных калькуляторов. Кто-то и в самом деле переживал о смерти государыни, но откровенно…

Большая часть переживала только за собственные судьбы. Слишком многие были связаны с ней дружескими отношениями напрямую или через покровителей и не могли рассчитывать на аналогичное отношение от Петра. Другие просто боялись неизбежных перемен и возможного ухудшения ситуации лично для себя. Более-менее искренними были разве что чиновники и гвардейцы невысоких рангов да слуги, утиравшие слезы рукавами.

Несмотря на все недостатки как правительницы, к ближайшему окружению Елизавета была добра и снисходительна. Так что многие могли вспомнить подарки от нее, добрые слова, помощь в решении каких-то проблем.

– Спасибо за музыку, – сказал ему Петр, вызвав к себе в покои. Глаза его были красные, но от слез или недосыпа, вызванного множеством хлопот, сказать было сложно. Отношения с Елизаветой у него были сложными, слишком уж та любила влезать в жизнь наследника. Однако будущий император был человеком добрым и сентиментальным, так что чисто по-человечески наверняка жалел родственницу. Помимо «спасибо» князь получил тяжелый сундучок с пятью тысячами червонцев и перстень со здоровенным изумрудом.

Они долго говорили на разные темы – видно было, что будущий владыка хочет просто отвлечься. Полковник с охотой ему подыграл и рассказал о поведении Павла, бытовых сценках из Корпуса и проказах своего Тимони, успевшего завоевать себе во дворце репутацию этакого «Швейка», не столь карикатурного, понятное дело.

– Напишешь мне что-то такое же… торжественное – к коронации? – задал он напоследок вопрос. Задумавшись на минутку, попаданец просканировал свою память. Да «Боже, царя храни» должен подойти.

– Напишу, – сказал он Петру и остановил жестом руку, потянувшуюся за очередным кошелем, – когда принесу, тогда и оценишь.

Похороны императрицы прошли необыкновенно пышно, и Грифичу пришлось принять в них самое прямое участие. Помимо того, что он считался «автором» Реквиема, потрясшего всех, так еще и государыня выделяла его, да статус наставника у Павла… В общем, не успел князь опомниться, как стал одним из членов похоронного комитета.

Не все были этим довольны, да и сам Игорь восторга не испытывал, несмотря на большую честь. Однако нужно сказать, что энергия Игоря здорово помогла, да и некоторые идеи пришлись Двору «ко двору».

Едва отойдя от похоронных церемоний, парень пришел к Петру и без единого слова выложил лист с текстом.

Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу,

На славу нам!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный! Боже, Царя храни!

Боже, Царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли! Дай на земли!

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю

Все ниспошли!

Перводержавную Русь православную, Боже, храни! Боже, храни! Царство ей стройное, В силе спокойное! Все ж недостойное Прочь отжени!

Воинство бранное, Славой избранное, Боже, храни! Боже, храни! Воинам-мстителям, Чести спасителям, Миротворителям Долгие дни!

Мирных воителей, Правды блюстителей, Боже, храни! Боже, храни! Жизнь их примерную, Нелицемерную, Доблестям верную Воспамяни!

О, Провидение! Благословение Нам ниспошли! Нам ниспошли! К благу стремление, В счастье смирение, В скорби терпение Дай на земли!

Будь нам заступником, Верным сопутником Нас провожай! Нас провожай! Светло-прелестная, Жизнь поднебесная, Сердцу известная, Сердцу сияй!

Плагиат? Наглейший, но на государя текст произвел глубочайшее впечатление, и попаданец оказался обласкан, его одарили еще одним сундучком, но уже с десятью тысячами червонцев. Сумма колоссальная по нынешним временам – такими, а то и меньшими суммами одаривали полководцев за выигранные грандиозные сражения. Был и перстень – на сей раз с сапфиром. Было звание генерал-майора. Но главное – орден Анны.

Орден этот стоял особняком и был не государственным, а династическим. Проще говоря, награждали только родичей. Имел орден только одну степень, а число кавалеров не превышало пятнадцать человек.

Все – Грифич окончательно признан своим, и теперь даже могущественные сановники кланялись ему как равному. Равному не только по происхождению (а Рюриковичи и Гедиминовичи ничуть не ниже Грифичей!), но и по влиянию. Его окончательно признали своим.

Славному долги дни

Дай на земли!

Дай на земли!

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю

Все ниспошли!

Перводержавную

Русь православную,

Боже, храни!

Боже, храни!

Царство ей стройное,

В силе спокойное!

Все ж недостойное

Прочь отжени!

Воинство бранное,

Славой избранное,

Боже, храни!

Боже, храни!

Воинам-мстителям,

Чести спасителям,

Миротворителям

Долгие дни!

Мирных воителей,

Правды блюстителей,

Боже, храни!

Боже, храни!

Жизнь их примерную,

Нелицемерную,

Доблестям верную

Воспамяни!

О, Провидение!

Благословение

Нам ниспошли!

Нам ниспошли!

К благу стремление,

В счастье смирение,

В скорби терпение

Дай на земли!

Будь нам заступником,

Верным сопутником

Нас провожай!

Нас провожай!

Светло-прелестная,

Жизнь поднебесная,

Сердцу известная,

Сердцу сияй!

Плагиат? Наглейший, но на государя текст произвел глубочайшее впечатление, и попаданец оказался обласкан, его одарили еще одним сундучком, но уже с десятью тысячами червонцев. Сумма колоссальная по нынешним временам – такими, а то и меньшими суммами одаривали полководцев за выигранные грандиозные сражения. Был и перстень – на сей раз с сапфиром. Было звание генерал-майора. Но главное – орден Анны.

Орден этот стоял особняком и был не государственным, а династическим. Проще говоря, награждали только родичей. Имел орден только одну степень, а число кавалеров не превышало пятнадцать человек.

Все – Грифич окончательно признан своим, и теперь даже могущественные сановники кланялись ему как равному. Равному не только по происхождению (а Рюриковичи и Гедиминовичи ничуть не ниже Грифичей!), но и по влиянию. Его окончательно признали своим.

Глава 7

Заслуги Грифича в похоронах императрицы были несомненны, все придворные в один голос твердили, что энергия молодого человека, беспристрастность и интересные идеи позволили сделать похороны незабываемыми. В итоге Петр загорелся было мыслью сделать его ответственным за свою коронацию, на что Грифич отказался, и довольно резко:

– Воронцова назначь, – рубанул тот ладонью воздух.

– Да я бы и не против, – пожал узкими плечами будущий император, – вот только его занятость…

– Не важно. Смотри сам, он тебе верен просто потому, что человек такой. Плюс – ты намереваешься жениться на его племяннице. Для него это честь и возможность проявить себя, а для тебя – гарантия того, что подготовка не слишком затянется.

Петр Федорович согласился с аргументами попаданца, и Воронцов при разговоре наедине выразил ему за это свою признательность.

– Игорь Владимирович, вот только император прав, у меня нет времени на коронацию. Сам знаешь, на мне повисли переговоры, – неловко сказал Воронцов. Неловко потому, что переговоры эти во многом касались Померании – исконного владения Грифичей. И интересы князя при этом не учитывались… Ага, интересы геополитики перевешивали личные симпатии. И князь уже понял, что интересы «исконного» владетеля Померании Австрию или Россию интересуют… Да никак не интересуют – разве что как дополнительный аргумент для переговоров с другими сторонами, только до тех пор, пока «аргумент» в его лице им выгоден.

– Знаю, Михаил Илларионович, – суховато усмехнулся князь, – но твое дело здесь – назначить людей достойных и верных, а затем просто контролировать. Надо будет – помогу. И знаешь… Не затягивай.

Лицо вельможи заострилось, он слегка подался вперед, и стало ясно, что этот немолодой человек не случайно вылез на верхушку власти.

– Что-то конкретное?

– Конкретного – ничего, но слишком много косвенных фактов. Такое впечатление, что слишком многие заинтересованы посадить на престол своего. И сам понимаешь, шанс есть.

Воронцов понимал, сам был одним из главных действующих лиц в одном из таких переворотов. Попаданец тем временем продолжил:

– Знаешь сам, сколько я мотаюсь по городу да со сколькими людьми знаком. Гвардия, придворные, армейские, купцы, Академия… И такие разговоры ходят… невнятные. Никто ничего толком не знает, но готовность действовать ощущается. А как и когда это может рвануть, хрен его знает. Понятно только, что лучше не тянуть – против коронованного императора мало кто пойдет.

Вот так свежеиспеченный генерал-майор сам впрягся в подготовку коронации, не переставая при этом заниматься с Павлом, управлять Шляхетским корпусом, вести занятия с гвардейцами, самому заходить в фехтовальные залы… Более того, князь успевал еще и переводить Шекспира.

Ну как переводить… Как и в случае с «Реквиемом»… Дословно он не помнил, хотя прочитал его не раз, но когда садился с английским вариантом, в памяти сразу всплывали строки на русском. Вообще-то говоря, перевод Шекспира на русский уже был, но откровенно похабный, по мнению попаданца. Перевел пока «Короля Лира» и «Отелло», напечатав их в типографии Корпуса.

Напечатал пока небольшим тиражом – в сто экземпляров каждая пьеса, да раздал при Дворе почти все. Часть забрали кадеты – был здесь театральный кружок. По мнению искушенного попаданца – уровень колхозной самодеятельности. Нет, даже ниже. Однако публике нравилось, и даже бывавшие за границей дворяне ценили Шляхетский театр достаточно высоко…

Единственное, что князь изменил в театральном регламенте, запретил играть мальчикам женские роли[96].

– Но, господин генерал-майор! – протестовал Иван Рюмин – один из руководителей театра.

– Ф-фу, – выдохнул князь, – господа кадеты, я не запрещаю вам играть. В конце концов, найдите девушек для женских ролей, обещаю пропустить их в Корпус.

Кадеты были в отчаянии и даже при Дворе Игорю высказали свое «фи!».

– Пока я директор, мужчин, играющих женские роли, в Корпус не допущу, – сказал он статс-даме Измайловой. Затем слегка наклонился к пожилой женщине и сказал негромко: – Чтобы играть женские роли, мальчики переодеваются в женские платья. Анастасия Михайловна, ну вы-то понимаете, что в мужском коллективе такое недопустимо, иначе можно докатиться до греческих… традиций.

Намек на содомию был очевиден, и статс-дама слегка сморщилась.

– Кстати, не могли бы вы взять на себя этот вопрос? Понимаете, хочу, чтобы в спектаклях участвовали и девушки… С дуэньями, разумеется, – успокоил он вскинувшуюся было женщину, с возрастом ставшую изрядной ханжой. Та задумалась, и Грифич «добил»: – Насколько проще станет устраивать браки… Возьметесь?

Такое предложение Анастасия Михайловна пропустить не смогла – возможность стать свахой для высшего общества означала колоссальное влияние. Ну да пускай, зато у Игоря прибавилось сторонников при Дворе, дама была особой весьма влиятельной.

С этим предложением он выступил в конце февраля, а в середине апреля уже подал Петру проект Института благородных девиц, и Измайлова с остальными статс-дамами были в числе тех, кто яростно поддерживал это начинание.

– Ну и как вы это видите? – спросил государь.

– Сперва наметим структуры Института и подберем преподавателей, – неторопливо отвечал князь, раскладывая перед Петром выкладки.

– Девиц можно разместить в Новодевичьем монастыре[97]. Предлагаю набирать двести или триста девочек из благородных домов и столько же – сироток из солдатских семей.

– Последних будут учить попроще, – веско добавила Измайлова, – на выходе из них будут хорошие гувернантки и компаньонки[98]. А может, и кто из дворян рангом пониже соблазнится взять их в жены.

– Согласись, государь, – подхватил попаданец. – Институт этот – дело необходимое, пора уже.

– А солдатских-то дочек зачем? – вяло трепыхался Петр.

– Так мы ж не всяких будем, – решительно сказала Анастасия Михайловна, – а только тех солдат и унтеров, что успели проявить себя геройски. Согласись, государь (да, повтор, но зачатки НЛП известны уже давно – «Согласись, государь»), – так-то солдатикам легче будет в боях умирать, надежда будет, что кровиночки в люди выйдут.

На том и порешили.

Директором нового Института решили поставить Измайлову – женщина в возрасте, зарекомендовать себя успела как особа умная, властная, решительная и склонная к интригам. В помощь же вызвался Грифич:

– Опыт-то у меня уже есть, так что помогу Анастасии Михайловне вначале, а потом она и сама справится.

Статс-дама благосклонно согласилась, все-таки Институт предстояло налаживать с ноля, и помощь Игоря, успевшего зарекомендовать себя человеком умным и энергичным, была весьма кстати.

Сам же попаданец, выходя из кабинета Петра, поставил в мысленном списке галочку – он приобрел еще немного сторонников и немного – влияния. Впрочем, учитывая связи его «напарницы», речь шла о весьма солидных величинах…

– Нет денег! – раздраженно бросил Петр в ответ на просьбу Грифича о строительстве Гимнастической[99] школы. – Воруют! Найдешь – дам!

Князь нашел…

– Что-о? – побагровел государь. Узкоплечий, широкобедрый, откровенно не воинственный и «домашний», выглядел он в этот момент устрашающе.

– Цалмейстер (казначей) Канцелярии главной артиллерии и фортификации Григорий Орлов[100], – повторил Грифич, – гребет хорошо.

– Снова Орлов, – с ненавистью повторил будущий император, оттягивая воротник мундира. – И на что тратит?

– На гвардию.

– Ты доигралась, Като… – прошипел Петр и стремительными шагами вышел из кабинета.

Он устроил грандиозный разнос супруге:

– Знаю, что рогат, но имей же совесть и не выставляй мои рога напоказ!

Орлов был уволен со всех постов и получил предписания направиться в один из пехотных полков, расположенных на южной границе. Однако излишне мягкий Петр Федорович так и не довел дело до конца. Наорав на супругу и ее приближенных, репрессиями он не увлекся, и почти все получили разве что символические взыскания о недопустимости подобного поведения.

К этому Екатерина уже привыкла, последние пару лет она регулярно получала выволочки от супруга. Если вначале он был весьма снисходителен к ее изменам, то теперь потерял всякое терпение. Мало того, что она выставляла напоказ своих любовников, так еще и не стеснялась клянчить деньги у иностранных дипломатов[101]. Весной и вовсе – родила от Орлова сына…[102] А теперь еще ухитрилась посадить Орлова на денежный поток, из которого тот черпал, ни капли не стесняясь. Да, собственно говоря, воровал большую часть поступающих средств…

Грифич остался недоволен результатами. Петр был в своем репертуаре. Позже, сидя с вернувшимся из ссылки (благодаря Петру) Минихом за бочонком пива в кабинете у старого немца, на вопросы фельдмаршала «об известном деле» он только мрачно буркнул:

– Государь ослеп.

Несмотря на все интриги попаданца, непотопляемая Екатерина все оставалась супругой будущего императора. Можно, разумеется, и не увлекаться «игрой», став по-настоящему нейтральным. Но… князь прекрасно помнил, как на одном из балов хорошо подпившая Като принялась приставать к нему в углу за портьерами.

Не желая лезть в чужую супружескую жизнь… да, откровенно говоря, женщина вдобавок не была в его вкусе. Так вот – князь просто отстранил ее и ушел. Через несколько дней в зеркальной поверхности он увидел взгляд Екатерины, смотревшей на него. Там была такая ненависть…

Офицер не знал – играет ли обида отверженной женщины или что-то другое. Однако такие глаза он часто видел у врагов, несущихся на тебя с клинком наголо и желающих непременно, любой ценой убить врага.

После этого случая, и без того расположенный к Петру, он сделал свою ставку – на законного императора. Возможно, та Екатерина и впрямь была Великой и многое сделала для страны. Но эта… Эта заводила любовников без всякого стеснения, брала деньги у дипломатов вражеских держав и желала власти – власти любой ценой. Попаданец принял решение – она не должна прийти к власти и если понадобится…

Глава 8

Повлиять на Петра Грифич так и не смог. Не смог Миних, Воронцов… Петр Федорович был твердо убежден, что поскольку он законный государь, то идти против него никто не посмеет. Вот вроде умный же человек, но откуда в нем этакая прекраснодушность? Сколько переворотов совершилось уже в России, и все равно – «не посмеют»…

Однако и сделать ничего Игорь толком не мог – влияния не хватало. Ну и, помимо всего прочего, сейчас как раз был своеобразный период междувластия, когда не ушли еще прежние сановники и не уселись достаточно уверенно нынешние. И естественно, были игроки, игравшие только за себя.

Не только Екатерина – хватало и других ловцов удачи помельче. Были партии английские и французские, австрийские, прусские… даже шведская, вот позорище-то! Были желающие посадить на трон так называемого императора Ивана – сына Анны Леопольдовны, который почти всю жизнь провел в заточении, свергнутый Елизаветой.

Все, что князь мог реально сделать, так это способствовать собственной популярности и популярности Петра. Семеновский полк он мог считать «своим», хорошие шансы при заварухе он имел и у измайловцев. Поднимутся за него и армейские полки, расквартированные под Петербургом. Не все, разумеется, да и гвардия просто-напросто ближе… Но хоть что-то надо делать?!

Пьянки-гулянки попаданец отмел, зато идея с песнями показалась разумной. В итоге он буквально «изнасиловал» свою память, но написал каждому гвардейскому полку собственную песню и собственный марш. Понятное дело, что написал (точнее будет, вспомнил и записал) он не только для гвардии, но и песни вообще, запустив «в народ» такие нетленки, как «Враги сожгли родную хату» и «Черный ворон». Популярность поднялась, но…

Против Петра уже практически в открытую играли французы и англичане, снабжая сторонников деньгами. К великому сожалению Грифича, на такое в эти времена практически не обращали внимания – норма, ети…[103] Кошели с серебром раздавались практически в открытую[104]. А Петр? Пребывал в благодушном настроении и наслаждался жизнью, в открытую поселив фаворитку в своих покоях и выселив супругу в другое крыло дворца.

* * *

Князь здорово подружился с Павлом, воспринимая его, скорее, как младшего брата. Мальчишка чувствовал такое отношение и тоже относился к князю очень тепло. Если Панин был скорее некий надзиратель, пусть и достаточно либеральный, то Игорю просто не приходилось прибегать к розгам или угрозам таковых. Достаточно было сказать: «Я обиделся на тебя» – и мальчик старался исправиться. Возможно, такое влияние попаданец приобрел благодаря привычке честно и открыто отвечать на все вопросы. Ну… почти на все – на некоторые он просто признавался, что не знает ответа, или говорил, что «для твоего возраста такие знания не нужны».

Павел крайне тяжело воспринял смерть Елизаветы и окончательную размолвку отца с матерью. Отца он любил, и нужно сказать, что Петр старался уделять мальчику внимание, играя с ним в солдатики, чехарду или прятки. А вот мать… К матери он и раньше относился не слишком тепло – Екатерина была откровенной «кукушкой», забегая пару раз в неделю и обычно в самое неподходящее время. Для нее было нормой зайти к сыну после бала и потискать его как игрушку, обдавая винными парами. Несколько минут нежностей, и она убегала с очередным кавалером.

Однако мать есть мать – возраст у Павла пока такой, что без нее не обойтись. Ну и видя ее ссоры с отцом, кавалеров, запах вина… Чувства к Екатерине у цесаревича были двоякие…

В общем, психика ребенка получила тяжелый удар, и Грифич старался смягчить его состояние. Обычно новыми играми или нехитрыми изобретениями. Вот и сейчас…

– Игорь (они давно называли друг друга по имени), а это что? – с удивленным видом спросил мальчишка, глядя на чудную конструкцию. Не менее удивленно выглядели его сверстники – князь все-таки «пробил» идею класса.

Современники попаданца опознали бы в конструкции прообраз велосипеда – без педалей и на колесах типа тележных, разве что повыше уровнем.

– Самокат, – отозвался наставник, – попробуй!

Показав, как тут можно пробовать, он отдал конструкцию детворе. Попробовали… Впечатлились – и во дворце уверенно прописались скрипучие двухколесные механизмы, а ребятня принялась осваивать их, играя в догонялки и гоняя на скорость. Все бы ничего, но были и аварии, в основном, страдали лакеи, в которых врезались малолетние гонщики.

– Государь-цесаревич, ну негоже так-то гонять! – то и дело звучала плаксивая фраза очередного пострадавшего. Павел или другой «гонщик» из детской компании винились, но не унимались.

Впрочем, лакеи быстро научились реагировать на детские крики и поскрипывание колес.

Были изобретения и для придворных…

– Вот… думки, – бросил он на столик, за которым скучали сановные старички, кроссворды и сканворды, адаптированные под нынешние реалии. Старички маразмом не страдали и быстро разобрались в сути – так у Двора появилось новое развлечение, причем, что интересно, люди пожилые больше полюбили составлять кроссворды и сканворды, чем их отгадывать. Ну а князь, пользуясь привилегиями директора Шляхетского корпуса (а точнее, имеющейся там типографии), начал выпускать небольшими тиражами самые интересные произведения с указанием авторства в каждом конкретном случае. Вскоре тиражи «Думок» стали тысячными, принося Корпусу довольно заметную прибыль.

Посмотрев на успех «Думок», он озадаченно почесал затылок (мысленно) и обругал себя – идея-то витает в воздухе…

– Государь, прошу дозволения выпускать газету, – обратился он к Петру. Князь ожидал хоть каких-то вопросов – пусть формальных, но нет, Петр Федорович аж вскочил от возбуждения:

– Дозволяю!

Правда, потом уже начались вопросы, но видно было, что попаданцу Петр доверяет и интересуется, скорее, из любопытства. Газета в городе уже была – официальные «Ведомости», но была она нерегулярной, неструктурированной и достаточно скучной.

Понятно, что асом журналистики Игорь не был, но какое-то представление о работе газетчиков все-таки имел. Так что к началу июня вышел первый номер «Известий Петербурга», в которых была страничка новостей, страничка сплетен и слухов, сканворды, кроссворды, поздравления и другие вещи, привычные его современникам. Первый тираж напечатали всего в пятьсот экземпляров, но в итоге его пришлось допечатывать несколько раз, и общая численность проданных газет перевалила за десять тысяч.

Следующий тираж напечатали сразу десятитысячным – и снова желающих оказалось больше, чем экземпляров газет. Но князь предвидел (надеялся) такую ситуацию, и потому на последней странице была информация о подписке на «Известия». Горожане подсчитали, и… оказалось, что годовая подписка обойдется дешевле, чем еженедельная покупка «Известий» – и не факт еще, что можно будет ее приобрести…

– Экий ты хват! – с долей восторга отреагировал Миних. – Самому-то большая доля досталась?

– Десятая часть.

– Скромно, – неопределенно сказал фельдмар-шал.

– Ну а что, – пожал плечами князь, – все равно типография Корпусу принадлежит, да и я сейчас налажу дело да отойду в сторонку, а деньги-то будут идти.

– Умно, – медленно протянул Бурхард, – я в твои годы так просчитывать не мог.

– Не прибедняйся! – хохотнул собеседник.

– Не мог, – качнул головой немец, – я как строитель и военный соображал хорошо, а вот в таких вопросах, бытовых… Тут я часто промашку давал.

С Минихом Грифич накрепко подружился. Казалось бы, разница в возрасте (почти шестьдесят лет!) и жизненном опыте колоссальна, но насколько одинаково они смотрели на многие вещи! Оба совершенно нетерпимые к безделью, великолепно образованные… Да, попаданец тоже великолепно – программа школы двадцать первого века плюс увлечения сделали из него личность весьма и весьма грамотную – по местным меркам. Впрочем, и по меркам двадцать первого века.

Да и после начала военной карьеры в попытках утолить информационный голод улан учился – поначалу былины и русскую историю, затем языки, труды древних и современных полководцев. Ну и, разумеется, пытался применять свои математические познания для баллистических расчетов, строительства и т. д. Получалось. Вот с физикой было заметно хуже, а про химию и говорить нечего – совсем беда… Какие-то обрывки в памяти еще плавали, но он сомневался, что удельный вес водорода может иметь здесь какое-то значение. Особенно если из всех доказательств и расчетов только «Мамой клянусь, да!».

* * *

– Здорово, Емеля! – приветствовал он казака в чине урядника, возглавляющего небольшую компанию.

– Здравствуй, твоя светлость! – засмущался казак.

– Хорош, Емельян, – засмеялся князь, – не на службе. Мы с тобой столько раз в одних битвах бились, да бок о бок в них сходились, что не чинись.

– Хорошо, княже, – хмыкнул казак и потеребил короткую бородку, – только Игорем тебя звать не буду, лучше уж княже.

– Да как хочешь, – махнул рукой Грифич и повел донцов устраиваться во дворце.

Предыстория же такова:

– Хорошо бы подобрать Павлу не учителей, а… – Грифич неопределенно повертел кистью и поудобней устроился в мягком кресле. Петр терпеливо ждал – наставник сына попусту к нему не лез, так что в заминке он не видел ничего страшного. – Не наставников, а людей бывалых в окружение. Таких, знаешь, чтоб солдаты были, казаки, монахов парочку, еще кого-то можно… Ну и чтоб все они были путешественниками да людьми бывалыми.

– Идею уловил, – кивнул государь, – и в принципе одобряю. Только как людей подбирать будешь?

– Ну солдаты проблемой не будут – по одному человеку из гвардейских полков, да из обычных, но отличившихся. Мои уланы, апшеронцы, еще кого. Казаков тоже подберу, сталкивался, знаю людей надежных.

– Инородцев на себя возьмешь? – После вопроса Петр раскурил трубку и кликнул слугу открыть окно – отношение Грифича к табачному дыму знал весь Петербург.

– Калмыков могу, – задумался князь, – есть там парочка хороших парней, а вот с остальными как-то не сталкивался. Да! С вопросами по поводу духовенства лезть не буду, но знаешь, лучше взять не тех, кто с детства в монастырях, а таких… Чтоб после горя туда ушел, и желательно, чтоб немцы или турки насолили крепко. А до этого чтобы купцами были, дворянами или крестьянами – тут не важно. Важно, чтобы они успели жизнь повидать за пределами стен монастырских.

– Много думаешь набрать?

– Нет, – замахал руками попаданец, – человек тридцать, не больше. Скорее, даже меньше. Тут главное не количество, а качество – пусть привыкает общаться с людьми из разных сословий да разных краев империи. Полезно будет.

– Займись, – кивнул ему Петр Федорович.

…Что государю, что наследнику выбранные попаданцем люди понравились.

– Интересные, – задумчиво сказал мальчик после примерно двухчасового общения с ними, – особенно этот… Пугачев.

– Да, колоритный казачина, – согласился с ним отец, – и боец славный, если верить князю… Да верим-верим, – успокоил он попаданца.

– Мне еще Аюка понравился и Матвей Прохоров из Апшеронского, – сказал Павел, а потом добавил тактично: – И Никифор из твоего уланского.

– Эх, – взъерошил Рюген волосы мальчишке, – не надо. Знаю, что дядька он суровый, а точнее, кажется так. Сейчас присмотрится малость, освоится – и ты удивишься, как интересно он может рассказывать об обычных вещах.

– Обычных? – непонимающе посмотрел на князя Петр. Тот поскреб подбородок (бриться каждый день он считал излишним) и протянул:

– Из чего крестьянские поверья рождались, приметы лесные, да многое! Но главное – он отличный мастер конного боя – один из лучших, что я встречал.

Государь выпятил губы в трубочку и с иронией посмотрел на собеседника:

– Своего расхваливаешь?

– Не без того, – согласился Грифич, – вот только конному бою учил меня именно он.

Глава 9

«Свита» пришлась Павлу по душе – бывалые люди, успевшие помотаться по свету, да еще и с хорошо подвешенными языками. Особенно подружился мальчишка с Пугачевым – казачина был на редкость обаятельным. Ну и Никифор постепенно осмотрелся и начал учить ребенка верховой езде.

– Смотри, Игорь! – звонко кричал цесаревич. – Я вот так могу!

Затем он показывал какой-то новый трюк и заливался счастливым смехом.

Поселили компанию во дворце, хотя, разумеется, отдельных покоев на каждого не было. Так – полдюжины комнатушек-кладовушек, половина из которых не имела даже окон. На том, чтобы его приближенные жили во дворце, настоял сам Павел, а государь возражать не стал – люди все проверенные, да и не объедят.

* * *

Предстоящая коронация и попытка как-то помешать ей тревожили Грифича, но другие члены партии Петра не видели в происходящем ничего страшного.

– Да пошумят и успокоятся, – махал рукой Панин. – Что я, гвардейцев не знаю? Да и у придворных вечно какие-то интрижки на уме… Не обращай внимания на разговоры, если бы они выполняли хоть сотую долю того, что обещают, давно бы уже гремели, как Потрясатели Вселенной.

В словах второго наставника цесаревича была доля истины – поговорить «за политику» здесь любили, но крайне редко разговоры эти заканчивались хоть какой-то попыткой действий. Да и Панину видней – в конце концов, он в этом «котле» варится с детства, ну а попаданец оценивает это со своей «колокольни» и зачастую неправильно. Ну разве можно представить себе попытку организации переворота против законного монарха, любимого армией и народом?! Яд подложить – еще ладно, но переворот…

Прием во дворце Разумовского протекал несколько странно – слишком много выпивки, слишком много доступных дам. Да и… Князь знал, что привлекает женщин, что называется – не новость. Но вот сегодня он прямо-таки нарасхват… Не без самодовольства он подумал, что наконец-то слухи о постельных подвигах разошлись достаточно широко…

За дверями послышался шум, ругань… Знакомый голос, успел озадачиться несколько нетрезвый Игорь. Думал он недолго – в залу ворвался Тимоня с пистолями в руках.

– Княже, беда! – закричал он. – Гвардия поднялась, Екатерину на царство кличут!

Широкими шагами принц пошел к выходу, когда дорогу ему преградил сам хозяин дома.

– Принц, это просто россказни слуги, гвардия по пьяной лавочке часто шалит, – выразительно сказал Кирилл Григорьевич[105], глядя в глаза Игорю. Тот продолжил движение, и гетман нервной скороговоркой закончил: – Не стоит в это лезть, принц.

Скрипнув зубами, Грифич отстранил Разумовского, и Тимоня кинул ему саблю. Крутанув тальвар, из ножен его вытаскивать не стал и выразительно посмотрел на Кирилла.

– Пропустить, – велел гайдукам[106] тот, пытаясь выглядеть достойно.

Выпустив Грифича, Разумовский скрипнул зубами, он не хотел признаваться в этом даже себе, но… банально струсил. По глазам улана было понятно – пройдет по трупам в буквальном смысле слова. И не остановят его чины и звания хозяина дома. Более того, именно его, Разумовского, убили бы первого. Заглушая невесть откуда взявшийся страх, вельможа поднял бокал с вином и заорал:

– Виват, императрица Екатерина!

– Виват! – подхватили вельможи. Но… некоторым придворным сценка с Грифичем показалась знаковой, и они под разными предлогами покидали дворец.

* * *

Выйдя из ворот Аничкова дворца, бегом направились к лошадям.

– Говори, – коротко велел князь денщику.

– Шумят, – ответил тот, – знаю, что Измайловский точно за Екатерину. Орловы, Пассек, Бредихин – во главе гвардейцев, других пока не знаю.

Зимний пока еще был свободен – редкие кучки пьяных гвардейцев только начали подтягиваться.

– Куда! – попытался было остановить принца один из них, но, узнав, моментально стушевался. Бегом он направился в сторону покоев императора. Растерянные придворные с бледными лицами разлетались с его пути.

– Ты за Павлом, – бросил князь по дороге Тимоне, – и наших там собери.

В покоях императора уже был Миних, уговаривающий растерянного государя бежать в Кронштадт.

– Грифич, ну хоть ты скажи, – обратился к нему уже охрипший фельдмаршал, – я уже устал твердить, что в Петербурге просто опасно, мы не знаем, кто из гвардейских полков остался верен.

Взглянув на государя, попаданец понял, что тот в ступоре и просто не соображает нормально.

– Куда предлагаешь?

– В Кронштадт, – быстро ответил Миних. На секунду задумавшись, Грифич прикинул расположение, гарнизоны и кивнул согласно.

Затем быстро шагнул к Петру и коротким, еле уловимым движением ткнул того в сонную артерию. Государь закатил глаза, и попаданец тут же подхватил падающего, говоря:

– Императору дурно, мы едем в Кронштадт!

Повернулся к ошарашенному Бурхарду и произнес:

– Воронцову сюда же и Павла, быстро. Никаких туалетов[107], левреток и прочей ерунды, через пятнадцать минут выезжаем верхом.

Фельдмаршал шутливо вытянулся во фрунт и взял операцию на себя.

Здешние… аборигены были ничуть не глупее попаданца, но вот некоторые вещи они впитывали с молоком матери. К примеру, даже решительный и бесцеремонный Миних тратил время на уговоры вместо того, чтобы действовать решительным образом. Особа правителя священна – и точка.

Убить могли – и убивали, но «правильные» подданные не могли позволить себе такого. Тут либо бунтовщик – и покатилась душа в рай, либо верный холоп, готовый ради заведомо глупой прихоти повелителя совать голову в петлю. Ну а у попаданца такого пиетета не было – изначальное воспитание совсем другое.

Фельдмаршал еще раз доказал свои организаторские способности – всего через пятнадцать минут ближайшее окружение государя уже сидело верхом. Сам Петр с наследником был окружен людьми Павла, зорко смотрящими по сторонам. Огнестрела у каждого было…

Князь взял с собой пять заряженных картечью мушкетов, да четыре пистоля[108], да две сабли – прорываться… Не хуже были вооружены и остальные придворные-мужчины. Впрочем, не все, некоторые сжимали в руках символические пистолетики и пугливо оглядывались по сторонам. Ясно было, что участвовать в… мероприятии они явно не горят, потому и стараются дистанцироваться от оружия.

* * *

С ходу пошли галопом, Петр мотался в седле тяжелой куклой, придерживаемый с двух сторон опытными наездниками. Ну и привязан был – после удара по сонной артерии князь недрогнувшей рукой щедро накачал его снотворным. А что делать? Если в критической ситуации человек не соображает, придется соображать за него…

– Виват, Екатерина! – заорала большая группа измайловцев, преградившая путь авангарду. Орали не от молодчества – работала система опознания «свой-чужой».

– Бах! бах! бах! – загремели выстрелы, сметая заслон. Картечью в упор, да из десятка мушкетов…

– Ништо, княже, – оскалил белые зубы Емельян, скакавший в авангарде, – коль проиграем, все одно нам не жить, сколько бы ни натворили.

Игорь только усмехнулся – дураку ясно. Впрочем… Не факт, многие в критической ситуации действуют как Петр – впадают в ступор. Ну и неминуемая, в случае поражения, смерть – стимул хороший…

Улицу перегородила импровизированная баррикада из всякого мусора – ничего опасного, но верхом не пройдешь. Объезжать? Это Петербург с его каналами и мостами, так что перекрыть улицы не так уж и сложно. Остается…

– Карабинеры! – рявкнул Грифич во всю глотку, и из основного отряда выехало полдюжины метких стрелков во главе с Минихом. Сценарий был обговорен заранее – самые меткие стреляют, остальные перезаряжают и подают. Ну и он с Тимоней, Пугачевым и Аюкой идут в прорыв с клинками, если понадобится.

Нарезные ружья глухо забахали, и из-за баррикады раздался мат и крики. Вот еще одно отличие – современники попаданца, завидев наведенные ружья, просто легли бы или спрятались за ближайшее укрытие. Здесь это «невместно» – нужно стоять, выпятив грудь… Не совсем, конечно, да и такому поведению есть оправдание.

После залпа защитники баррикады попрятались, а самых смелых выцеливали стрелки с карабинами[109], стоящие вне досягаемости. Под таким прикрытием штурмовая группа подобралась поближе, и… Короткий разбег, и князь широким прыжком перелетает препятствие. Защитники ожидали нападения, но не с неба, так что, отбив неуверенный выпад протазаном особо шустрого преображенца, Грифич приземлился за спинами врагов.

Широкое движение кистью с зажатой в ней саблей, и поперек спины гвардейского унтера из преображенцев возникает кровавая полоса…

Затем увернуться от широкого, размашистого удара прикладом совсем молоденького, не старше пятнадцати лет, рядового с испуганными глазами, кончиком клинка дотянуться до горла подростка…

Замешкавшемуся капралу лет тридцати пяти с багровым лицом, отшатнувшемуся от клинка и потерявшему равновесие, ребром левой руки по основанию шеи. Хруст.

Тут подоспел и остальной авангард сторонников Петра, связав боем два десятка оставшихся гвардейцев-предателей. Нельзя сказать, что на стороне законного государя были волки, напавшие на овец, но… Все они были не просто отменными бойцами, а бойцами, прошедшими кровавую кампанию, и умели применять свои знания не только в теории. Во всяком случае, тот же Аюка от хлестанувшей в лицо крови врага только взвыл по-волчьи и явно впал в своеобразный воинский транс.

– Пали! – услышал Рюген голос Миниха, а затем и звуки выстрелов. Подоспевший основной отряд практически в упор расстрелял оставшихся гвардейцев.

– Контроль! – прорычал князь и прошелся по баррикаде, добивая оставшихся в живых. Такая привычка была у многих ветеранов – слишком часто покрытые кровью «трупы» оживали и всаживали клинок в спину товарищу. Ну а если он просто тяжело ранен, то с современным уровнем медицины это элементарное милосердие – все равно умрет, только мучительно…

Быстро разбросав баррикаду и оттащив в сторону тела, бойцы вновь вскочили на коней и поскакали в сторону порта. Несколько раз им попадались разрозненные кучки гвардейцев и каких-то непонятных вооруженных людей, то ли гайдуков, то ли вообще лакеев.

«Судя по всему, – подумал попаданец, – это какие-то личные гвардии вельмож. Не случайно же Разумовский хотел меня задержать».

В порту была непонятная возня – что-то похожее на смесь пьянки и агитации.

– Княже, я проскользну, – подошел к нему Емельян, – на рожон переть не стоит.

Прикусив губу, князь задумался – лезть на рожон и в самом деле не следовало, но время…

– Давай, только побыстрее, сам понимаешь, наверняка за нами гонятся.

Пугачев возник рядышком минут через пятнадцать. Именно возник – только опыт и настороженность попаданца позволили понять ему, что кто-то подходит. Подивившись «ниндзюку» и поняв, как именно тот с товарищами «шалил» прямо в прусском лагере, Игорь тихонько сказал:

– Докладывай.

Из слов Емельяна выходило, что это вельможи со своими людьми мутят – водки да вина привезли. Флотских пытаются даже не завербовать, а просто смутить. Где-то разговоры об уме Екатерины, где-то о «предательстве» Петра… Не суть важно – важно то, что они просто пытаются блокировать полк и обезвредить флот.

– Пройти сможем?

– Да хрен его знает, – Пугачев с сомнением покосился на государя, обмякшего в седле, – мы-то пройдем, а вот с ним…

Помог Миних, отошедший от основного отряда, спрятавшегося за постройками. Фельдмаршал прекрасно ориентировался здесь и понимал саму структуру порта и Кронштадта. Вернувшись из ссылки, он быстро восстановил многие связи, и теперь мог назвать даже суда и капитанов, за которых ручался.

К большой компании гулявших флотских[110] подошел важный вельможа.

– Я – Миних, – представился он. – Есть здесь кто-то, кто не знает меня?

– Да кто ж тебя не знает? – удивился пьяненький, явно не первый день «гуляющий» матрос. – Ты, конечно, пес еще тот, но службу знаешь и зазря служивых не обижал.

– Ну а раз знаете, – продолжил старый фельдмаршал, хмыкнув после своеобразного «признания» матроса, – то слушайте. Екатерина замыслила переворот. Гвардия и вельможи за нее. Что такое переворот – сами знаете. Гвардии да вельможам будут деньги раздаваться, да поместья, да крестьяне… Да и сами должны понимать, что такое баба на троне, да такая… гулящая.

Миних говорил короткими, рублеными фразами – так, чтобы поняли даже пьяные флотские. И те поняли… Началась было шумиха, но Бурхард быстро успокоил народ. Словом, спустя несколько минут нестройная толпа прошествовала к одному из стоящих у причала кораблей.

Придворных частично переодели, а частично просто заслонили от других компаний гуляк. Однако нужно сказать, что прошли скорее благодаря наглости мероприятия, ну и тому факту, что сейчас в порту хватало таких вот странных, смешанных компаний.

Погрузившись на «Гордость Балтики» – довольно ветхую и совсем небольшую шхуну, спасители императора отправились к Кронштадту. С берега им кричали что-то запретительное, но тут снова спас Миних, он представил дело так, будто компания отправилась к флотской базе ради агитации за Екатерину.

Погрузились не все, Тимоня отправился в расположение Семеновского полка.

Пробравшись через только-только выставлявшиеся посты бунтовщиков, денщик галопом проскочил в расположение Семеновского. Как и везде в гвардии, здесь жили либо истовые служаки, либо гвардейцы, не могущие похвастаться особыми средствами. И вот среди них сторонники Екатерины и вели агитацию, убеждая присоединиться к «государыне-матушке».

– Петр – немец и немцам продался, – соловьем разливался преображенец, прибывший в компании таких же агитаторов и бочонков вина, – дворян хочет прав лишить и немцев нам на шеи посадить.

– А Катерина что, русская? – резонно спросил рядовой из крестьян, открыв от удивления рот.

Преображенец с неприязнью посмотрел на него и медово улыбнулся. Открыл рот…

– Я от князя Грифича! – заорал Тимоня, соскакивая с коня. – Катерина с вельможами хотела Петра убить, но мы спасли его, чичас бунтовщиков будем рубить!

– Ах ты пес! – один из преображенцев выхватил из-за пояса пистоль и направил на улана.

– Вжжик! – и тяжелая шпага сержанта-семеновца отрубила преображенцу кисть.

Все замерли…

– Ах ты!

– Ббах! – прозвучали выстрелы, и бунтовщики повалились на землю кулями.

– Вы все слышали? – «ласково» спросил сержант-семеновец сослуживцев. – Государь жив, в безопасности, и наше дело – покарать бунтовщиков.

Его слова отрезвили тех, кто задумался переметнуться к Екатерине, если Петр жив и в безопасности… Это многое меняет.

Аюка направился в уланскую слободу, его там многие знали.

– Катерина мятеж подняла, Петра хотела убить, – коротко доложил калмык в штабе, – мы спасли императора.

Пусть там и были в основном инвалиды да выздоравливающие, как и в других окрестных армейских полках, но даже несколько сот ветеранов – это сила.

* * *

– Бегом вестового к адмиралу, – скомандовал Миних, едва к приставшему судну подоспела вооруженная охрана, – с нами император, в Петербурге переворот.

Князь Мещерский прибыл очень быстро и, увидев императора, которого перетаскивали на руках, побледнел и схватился за сердце.

– Жив, – успокоил его Игорь, – плохо стало от таких известий, так я его снотворным напоил, чтоб от волнения не помер. Степан Михайлович, вы распорядитесь пока, чтобы императора с наследником во дворец проводили.

– Да-да, – слабым голосом отозвался растерянный вице-адмирал и отправил в их распоряжение группу флотских.

И снова бразды правления перехватил Миних. Впрочем, Грифич не в обиде – жизненный опыт, связи, знания… Все в его пользу, так что пусть «рулит».

– Адмирал, поднимайте гарнизон в ружье, – властно приказал фельдмаршал, – ну и далее как положено – гонцы, приготовления к вражеской атаке и прочее.

– Как вы думаете, – вместо ответа растерянно спросил Мещерский, – этот переворот – он серьезный?

– Уже нет, – веско ответил Миних, – императора с наследником из-под удара заговорщиков вывели. Ну а дальше сами знаете – Кронштадт им не взять, а гвардия против армии, это не серьезно, да и не все гвардейцы предатели.

Тут немец прервал беседу и как-то очень хищно сказал:

– Давно пора было проредить эти… сорняки, а тут повод какой, а?

Хлопнув адмирала по плечу, он сказал, сменив тон на доверительный:

– Можете считать, что Андрей Первозванный и повышение в чине у вас уже имеются, вы же теперь – один из трех спасителей государя.

Глава 10

Вице-адмирал пусть и был назначен в Кронштадт совсем недавно, но все про всех знал – Русский флот в настоящее время был достаточно маленький, так что каждый был на виду.

– Гарнизон крепости поддерживает императора, – рассказывал он на ходу, подстраиваясь под почти бегущего фельдмаршала, – а вот за охрану дворца ручаться не могу – там гвардия, сами понимаете.

– Сменить, – коротко бросает Миних.

– Уже приказал, – с легким самодовольством ответил Мещерский.

Кивок старого немца, и разговор продолжается – вояки совместными усилиями пытаются найти слабые места плана, и кое-что получается. Степан Михайлович несколько лучше ориентируется во флотских реалиях… Несколько – потому как и Миних успел отметиться в десантных операциях, да и строит те же порты, гавани и каналы. Так что вопрос еще – кто более компетентен…

Адмирал быстро пришел в себя, и растерянность как рукой сняло. Удивительного тут ничего не было – компетентный специалист, да вдобавок понявший, что именно он на стороне законной власти, а у заговорщиков нет никаких шансов. Приятно осознавать, что через несколько недель ты гарантированно получишь повышение в чине, награды и монаршее благоволение.

Ну и… Между флотом и гвардией «контры» были давние и вполне понятные. Кронштадт и флот действительно работали и воевали, защищая столицу, а привилегии, титулы, деньги, награды и чины получала гвардия – и это при том, что вояки они давно уже были «паркетные». Ситуация обострялась еще и потому, что жили они по соседству… Банальная зависть, помноженная на обиду и чувство несправедливости.

– Господа, – влез в их разговор Рюген, – как я понял, государь и наследник вне опасности?

Дождавшись подтверждения, он удовлетворенно кивнул и предложил:

– Здесь я вам не нужен, так что прошу разрешения забрать часть своих людей да десантировать нас куда-нибудь поближе к армейским полкам.

– Погоди немного, – остановил Бурхард молодого друга, – я там по дороге людей направил на разведку, пусть они сперва вернутся. А то высадим тебя прямо в руки измайловцев, вот уже те обрадуются…

Сведения пришли уже через час – неприметный чиновник средних лет, с жесткими, холодными глазами, приплыл на маленькой яхточке.

– Верные части собираются в порту, – неторопливо докладывал он фельдмаршалу, – семеновцы почти в полном составе, часть преображенцев и даже измайловцев. Конный лейб-гвардии почти весь за Екатерину или просто разбежались.

Говорил он хрипловато и с одышкой – видно было, что спешил. Грифич молча отошел и налил ему кваса. Благодарно поклонившись принцу, чиновник отхлебнул и продолжил:

– Много людишек мутных – то ли гайдуки какие, то ли и вовсе наемники – в разы больше, чем той же гвардии. И… это пока недостоверно, но говорят, что иностранцы тоже вовсю участвуют в перевороте.

Взгляд Миниха заледенел…

– Англичане?

– Ну, про этих можно говорить практически уверенно, – ответил чиновник. – Но, скорее всего, не только. Екатерина и ее сторонники много обещают и много врут.

Тут он замялся…

– Говори, – подбодрил его Игорь.

– Да про государя такое плетут… Дескать, он и веру лютеранскую хочет ввести, и Фридриху все земли отдать, и…

Тут чиновник перешел на шепот:

– Говорят даже, что настоящий император умер, а вы – злобные заговорщики с двойником.

Присутствующие переглянулись с мрачноватым весельем в глазах.

– И многие верят? – нейтральным тоном спросил адмирал.

– Да кто ж их знает-то? Вроде и ерунду же несут, но какие люди! Разумовский, Панин, иные вельможи, да все это с вином, да с обещанием Царствия Небесного всем присутствующим… Кого-то и смутить могут.

Решено было направить в город отряды агитаторов. Для этого выбрали строго из добровольцев (!) людей, которые собственными глазами видели Петра и Павла и слышали историю с переворотом. Что уж там им обещали, Грифич не знал – это решали без него, а сам он отплыл на яхточке чиновника вместе с Емелей.

– Ну все, высаживай нас потихонечку, – шепнул принц Афанасию – тому самому чиновнику, – и смотри сам не попадайся заговорщикам…

– А то кого награждать будут? – басовито добавил Пугачев и тихо хохотнул.

Князь был одет в ту же парадную одежду, в которой был на приеме у Разумовского и в которой прорывался сквозь гвардейские ряды. Появившуюся мысль о переодевании во что-нибудь более невзрачное пришлось отбросить – генеральский мундир и ордена прибавляли значимости его словам, а какой-нибудь невзрачный мундир мог навести слушателей на мысли, что дело у государя плохо, раз уж его генералы вынуждены таиться…

– Кто такие? – окликнул их нервный ломающийся тенор.

– Генерал-майор Игорь Владимирович Грифич, – с ледяным спокойствием (а оно далось ой как непросто!) отозвался попаданец, готовый в любой момент упасть или прыгнуть.

– Точно?

– А ты сам погляди, – отозвался вместо него Емеля.

Подросток со здоровенным двуствольным пистолем вылез из такого неожиданного места, что удивился даже попаданец, привыкший в свое время к беготне по городским трущобам.

– Я – Иван Коровин, – гордо представился он, – сын Тимофея Коровина, корабельного плотника. Я за царя стою.

Вид у него при этом был на диво потешный – бедно одетый прыщавый подросток, испачканный в какой-то дряни да с ломающимся голосом… Но помня, как умело тот спрятался, да и пистоль держит твердо… В общем, настоящий воин, пусть пока и в забавной «оболочке». Увидев как следует лицо Грифича (тот даже повертел головой, чтобы подросток лучше его разглядел), он успокоился и опустил оружие.

– Я тебя[111] знаю, – шмыгнул он носом, – у семеновцев видел, да и так…

Что «да и так», Иван не прояснил, а просто вывел князя к остальным. Портовые рабочие, мастеровой люд, немногочисленные купцы, флотские, многочисленные армейские командировочные, выздоравливающие, просители и отпускники – все они загомонили разом, узрев важного вельможу.

– Тиха! – во всю глотку заорал Емельян. – Князь говорить будет!

Благодарно кивнув Пугачеву, Грифич влез повыше и окинул взглядом толпу – только навскидку не меньше пятисот человек, да наверняка кто-то защищает и подступы к порту. Правда, с оружием у большинства проблематично – даже военные в большинстве своем только с холодным оружием, винтовок и пистолетов немного, а уж пороха – еще меньше…

– Я – князь Грифич, принц Рюген, генерал-майор, директор Шляхетского корпуса! – громко представился он. Переждал ответные крики толпы:

– Знаем, знаем, говори! – И продолжил:

– В Петербурге переворот – Екатерина решила взять власть в свои руки! Гвардия и некоторые вельможи на ее стороне. Вы все слышали, какую ерунду они обещают!

Орать приходилось громко, надсаживая голос…

– Ерунду! – повторил Игорь. – Ну как можно верить обещаниям о снижении налогов всем и о раздаче денег? Казна не бездонная! Допустить, что они не врут, можно только в одном случае: если понять, что снижать налоги и раздавать деньги они собираются себе! А брать эти деньги будут у вас!

В толпе загомонили, обсуждая слова генерала. Тот подождал, пока гомон стихнет…

– Кто обещает?! Воры известные! Так стоит ли верить им?!

– Княже, здесь им никто не верит! – донеслись крики. – Ты про амператора обскажи!

Игорь поднял руки, призывая людей затихнуть.

– Император с наследником в Кронштадтской крепости – в безопасности!

Лица у людей сделались просветленными, и кто-то даже затянул молитву – что такое переворот и каковы его последствия, люди понимали достаточно хорошо.

– С императором Миних и командир Кронштадтского гарнизона вице-адмирал Мещерский!

И снова пришлось ждать, пока народ успокоится, – Миниха… Нет, не любили – уважали. Он стал олицетворением этакого порядочного и компетентного служаки, который много спрашивает с подчиненных, но с себя – еще больше. Ну самое главное, фельдмаршал был на редкость справедлив, и многие считали его «настоящим русским – пусть и немчура».

Орал Грифич недолго – объяснил всем, что мятеж гвардии обречен, что император (пусть пока и не коронованный) с наследником в безопасности и что главная задача защитников порта – просто продержаться день-другой, пока сюда не стянутся войска и не выбьют бунтовщиков.

Наоравшись, пришлось объяснять лидерам толпы подробности, затем снова… и снова… Наконец, он добрался до семеновцев, и… снова лекция на тему «Враг будет разбит, победа будет за нами». К счастью, вояки все-таки понимали – что такое дисциплина, так что не гомонили и не переспрашивали по несколько раз. Ну и Тимоня постарался.

Грифич не зря посылал денщика к гвардейцам, те его хорошо знали и любили. Да и как не знать того, кто демонстрирует, как надо преодолевать препятствие или ставить кулак при ударе. Да и любовь… Тимоня, с его несомненной храбростью и воинским мастерством, умением плясать и драться на кулачках, был одновременно настолько прост и бесхитростен… А главное – понятен, ведь верхом его желаний было вкусно пожрать, выпить, подраться и найти бабу. Словом, идеал гвардейца!

Звучит немного… нелепо, но что есть, то есть. Если бы Тимоня хоть чуточку играл… но нет – он просто был собой, так что друзей и приятелей у него было великое множество, причем иные – в достаточно высоких офицерских чинах.

– Александр Иванович-то где? – спросил Грифич о командире семеновцев.

– Шувалов? Да ранили его – бедро пропороли протазаном, ну и так… помяли, – мрачновато отозвался стоящий рядом сержант, – он преображенцев пытался остановить, так они его…

Тут он сжал кулаки, своего формального начальника семеновцы любили. По сравнению со своими родичами он считался бесцветным, но, учитывая, что руководил он Тайной канцелярией, бесцветность эта была скорее профессиональной.

Почему не раскрыл заговор? А как – если гвардейцы и вельможи привыкли совершенно открыто обсуждать всевозможные «прожекты» нового государственного устройства. По типу дворянской республики с расширенными для шляхты правами и урезанными – для «быдла».

Расследовал и отслеживал – и получал «по рукам», неоднократно. Разговоры эти той же Елизаветой воспринимались достаточно равнодушно, да и Петр страдал избыточным либерализмом. Да что говорить, если сам Игорь пытался донести информацию до Петра Федоровича и был достаточно невежливо… не послан, но где-то рядом…

Вдобавок при Елизавете права Тайной канцелярии сильно покромсали, и сам Александр Иванович был скорее исполнителем, чем начальником. Приказали не трогать определенных лиц и не лезть в некоторые сферы – и не лез.

На посту же шефа семеновцев он проявил себя лучшим образом – не лез. Все держалось на толковых заместителях, ну а сам Шувалов просто помогал «своему» полку по мере возможностей.

Убедившись, что Шувалов не в состоянии решать какие-то вопросы, князь обратился к фактическому командиру полка:

– Любим Арсеньевич, как с припасами дела обстоят?

– Хреново, – ответил Челищев преувеличенно спокойно, – уходили когда из казарм, пороху взяли с избытком, а по дороге лошадей в повозках убили. Что успели, то и взяли, немного получилось, выстрелов по тридцать на человека.

– Должно хватить, если за укреплениями спрячетесь да стрелять прежде всего будут карабинеры.

Майор хмыкнул и с нотками скепсиса ответил:

– А ну как пушки подтянут? Арсенал-то в руках бунтовщиков.

– В Кронштадте Миних, так что не переживайте, там и людей хватит, и припасов. Можете для надежности отправить туда кого-нибудь, чтоб информацию передать, наверняка ведь какие-то кораблики есть.

– Как не быть, – семеновец просветлел лицом, – сей же час и отправим.

– Не только в Кронштадт, – прогудел Емельян, – нужно оповестить людей, что император и наследник живы, что Миних на их стороне. Ну и всякое…

Пугачев влез в разговор без особого стеснения, казак все-таки, а не бывший крепостной.

– Правильно, Емеля, – одобрил идею Рюген. – Ты как, майор, потянешь?

Гвардеец задумался, прислонившись к стене склада…

– Да потяну, есть у меня толковые ребята.

– Не Щука с компанией? – заинтересовался Грифич.

– Они самые, – засмеялся майор, – бузотеры, конечно, но если надо – яйца у медведя оторвут!

– Эти да, могут, – согласился князь со смешком, – компания достаточно известная.

Пока они строили планы и рассылали людей, в проходах к порту сооружали укрепления. Не сказать, чтобы они сильно помогут, – все-таки территория рассчитана на быстрое и беспрепятственное перемещение огромного количества грузов… Но хоть что-то.

– Я б не так сделал, – внезапно заявил Пугачев и дал несколько дельных советов. Майор покосился на него задумчиво…

– В каком, говоришь, звании? Урядник?[112] Помяни мое слово – до войскового старшины[113] точно дорастешь.

Казачина остался польщенным…

Под утро бунтовщики начали наращивать свое присутствие в районе порта, и его защитники заволновались.

– Етическая сила, – обреченно выдохнул поручик Игнатов, – пушки и конная гвардия.

– Ну гвардию, положим, я смогу остановить, – попаданец смерил взглядом широкое, ровное пространство. Окружающие вытаращились на него с выпученными глазами.

– Вы чего? – заметил их реакцию князь. – Решили, что я брошусь на них с саблями наголо?

Вообще-то именно так они и думали… Вздохнув, Рюген объяснил свою задумку:

– Поскачут они между складами, так положить на дорогу несколько канатов поодаль друг от друга и натянуть в нужный момент. А когда завал образуется, то и атаковать.

– Бббах! – Звук выстрела шести пушек оглушил непривычных портовых работников, и те аж присели – и это находясь в безопасном помещении! Князь аж поморщился – с гражданскими трудно работать прежде всего потому, что сложно предугадать, что же они выкинут в следующий момент. Они могут быть великолепными стрелками и фехтовальщиками, иметь опыт дуэлей, но вот в настоящей битве, особенно если просто не понимают, что надо делать… А даже если и понимают – рефлексов-то нет. Игорь только в восемнадцатом веке понял весь сакральный смысл маршировки и другой, столь бессмысленной, казалось бы, в армии двадцать первого века, муштры – просто-напросто приучают действовать единым организмом и реагировать на команды без раздумий и одинаково.

Выстрелы пушек смели баррикаду, но людей за ней не было, так что не было и потерь. Так, несколько человек обозначали присутствие, а как только дозорный с подзорной трубой подал сигнал, что артиллеристы готовы стрелять, разбежались в разные стороны. Проход между складами был около двадцати метров шириной, так что бежать пришлось недалеко.

Следующий залп – и проход очищен. Вдали массовка изображает ринувшихся на подмогу вояк. Грифич внимательно наблюдает за действиями противника… Есть! Они решили пойти ва-банк и двинули конницу вперед. Идиоты, но ведь ожидаемо… Лейб-гвардии конный полк ринулся по широкому проходу тесным строем – колено к колену. Вот постепенно набирается скорость, и лошади переходят на рысь…

Отчаянный взмах рукой, и… передние ряды начинают падать, задние продолжают напирать.

– Руби их песи! – заорал Рюген, и по этому сигналу из дверей выскакивают семеновцы с мушкетами. Заряжены они не пулями, а картечью[114], так что залп получается ужасающей мощи. Семеновцы отходят в сторону и принимаются перезаряжать оружие, а на смену выбегают другие солдаты. Залпы звучат один за другим, и все пространство затянуто дымом.

– Отходим! – командует принц, и солдаты послушно отступают. Добивать? Да пока дым рассеется, времени пройдет немало, а лезть с клинками в это… месиво… Там наверняка остались живые, но вот насчет здоровых и боеспособных – вряд ли, разве что буквально считаные бойцы. Впрочем, семеновцев тоже немного – меньше полусотни. Ну а что делать, если есть и другие направления – не менее опасные. Да и… полк изначально был в половинном составе – кто-то воюет на стороне мятежников, ну а кто-то просто решил выждать…

Удалось захватить одного пленного. Как и все в этом полку, принадлежал он к аристократии. Раненый мужчина чуть за тридцать – Игорь много раз сталкивался с ним на балах и приемах. Как же его зовут… Да, впрочем, – хрен бы с ним. Оттащив его в сторону, он вместе с Емельяном принялся за допрос.

– Рассказывай, – с мягкой улыбкой велел он пленнику. Тот с ненавистью уставился на князя.

– Мы все равно убьем Петра, и Россия станет свободной!

Громкое заявление, однако вскоре выяснилось, что подразумевается республика по типу Польши – с правами для аристократов и бесправием для всех остальных. О подробностях заговора пленный говорить отказался.

– Зря, – с такой же мягкой улыбкой сказал Рюген и рукояткой кинжала раздробил ему мизинец, зажав предварительно рот. Затем начал «играть» с раздробленным пальцем, а как только пленный пытался орать, следовал тычок в солнечное сплетение.

Чувствовал ли он что-нибудь к жертве? Да – отвращение. Попаданцу были омерзительны все эти заговорщики, готовые заведомо ослабить страну ради того, чтобы лично им было лучше. Впрочем, они подводили под свое предательство весьма своеобразную философию – они лучшие представители народа и потому должны жить лучше. Ну а представители более… низкие должны быть счастливы служить таким господам, как они. Несчастливы и вообще не желают признавать себя низшими, а их, таких хороших, высшими? Выродки, твари, нелюди – засечь плетьми, стоптать конями! Они не имеют право на жизнь!

Через две минуты лейб-гвардеец с ужасом смотрел на него и выкладывал все, что знал, а знал он немало, друг от друга они не слишком таились. Грифич сидел перед «языком» по-татарски, со скрещенными ногами, и молча кивал, все так же улыбаясь. Когда тот начал повторяться раз за разом – коротко, без замаха, ударил пленного в висок тыльной стороной ладони. Пугачев молча и даже с некоторым одобрением смотрел на него.

– Точно наш… – умиленно думал Пугачев, – чисто казачьи ухватки. Хотя вроде князь… или правда варяги и казаки родня? Да бог его… Ниче, правильный атаман, с таким можно…

Закончив допрос и убив врага, они не стали что-то говорить, а просто отошли в сторону, пусть считают, что умер позже от ран…

– Не зря спешат, – объявил князь семеновцам, – знают, что времени у них немного, ведь в Петербурге народ уже начинает понимать, что им хотят посадить на шею Екатерину, убив императора. Раньше-то они могли считать, что дело уже сделано, и потому присягнуть ей, но теперь наши люди рассказали, что государь и наследник живы и в безопасности.

– Ну а что, они разве не знают, что Кронштадт невозможно взять? – удивился один из жадно слушавших гвардейцев.

– Да, может, и знают, – пожал плечами князь, – но надеются взять город и короновать Катьку. Ну а там, может, кто-то из гарнизона крепости соблазнится и предаст или еще что…

– То есть нам просто выстоять немного, а там и город поднимется, если будут знать, что мы еще держимся? Так?

– Верно.

* * *

Боевые действия на территории порта, по совету попаданца, велись маневренные. Для этого сделали смешанные группы из гвардейцев и флотских, знающих территорию. Ну и получалось неплохо – в нужном месте накапливали силы, били и сматывались, не дожидаясь «ответок». Тактика в большинстве случаев была стандартной – залп из засады, затем Игорь с Емельяном и сержантом Вахромеевым врезаются в ошеломленного противника и «связывают» его боем, давая своим время на перезарядку. Затем еще один залп – и в штыки.

Грифич почернел от порохового дыма и покрылся пятнами чужой крови. Много раз они пересекались с другими отрядами, объединялись в условленных местах и вновь разбегались. Встретившись в очередной раз, князь увидел, что Челищев чрезвычайно доволен.

– Их с тыла начали бить, – хрипло сказал майор, не дожидаясь вопроса, – уланы твои ядром стали, ну а к ним остальные армейские присоединились. Пока мы тут силы на себя стянули, к бунтовщикам сзади пристроились.

Сказав это, он хрипло рассмеялся немудреной шутке, заржали и остальные, сбрасывая напряжение.

Постепенно силы мятежников начали таять – не только из-за действий оборонявшихся. Князь уже наблюдал несколько сценок, когда в одиночку или небольшими группами противники просто бежали прочь.

– Любим Арсеньевич, тебе не кажется, что они очень уж бестолково действовали? – заметил принц во время одной из передышек, нервно жуя подобранную щепочку.

– Вестимо, – солидно согласился командир семеновцев, – они и так-то потерянные были, чувствовали все-таки свою неправду, а сейчас и вовсе…

Постояли, помолчали…

– Орловы гвардию в атаку ведут! – прибежал с донесением рядовой гвардеец с выпученными глазами. Впрочем, пока не вели, а только воодушевляли.

– Экие они…. – неопределенно выразился майор, глядя на происходящее в подзорную трубу.

– Ну-ка, – бесцеремонно отобрал ее Грифич, – а-а… Понял. Видишь, они там все в орденах, видать, Катька навесила. По принципу – победите, так все ваше будет, ну а проиграете, так все равно подыхать.

Снова посмеялись – это был вполне отчетливый жест отчаяния.

Как оказалось, воодушевлять Орловы умели. Что уж там пообещали гвардейцам, неизвестно, но атаки начались беспрерывные да с удивительным остервенением. Пришлось Рюгену как следует пострелять да помахать клинком. Во время боя к нему пришло интересное решение проблемы – как можно остановить нападающих да одновременно сделать себе «имя» в этом деле. Не факт, что получится…

Фигура парламентера с белой тряпкой в руке озадачила нападавших, так что стрелять не стали. Да, собственно говоря, карабинов у них не было, а из обычных мушкетов просто не попасть…

– Все меня слышат? – зычным баритоном поорал парламентер.

– Ты что-то тихо говоришь, – демонстративно поковырялся в ухе один из измайловцев, – в Зимнем тебя точно не слышали.

По рядам разгоряченных алкоголем гвардейцев прошли смешки.

– Ну а раз раз слышали, – не смутился парламентер, – то слушайте дальше. Я – князь Грифич, принц Рюген, генерал-майор на русской службе[115], вызываю на поединок всех зачинщиков бунта, и прежде всего, братьев Орловых! Да не по очереди, а всех сразу! Надоело мне убивать русских людей!

– Так и не убивал бы, немчура! – крикнул все тот же измайловец. – Отойди в сторонку да повинись перед императрицей Екатериной!

Вместо ответа парламентер развел руками…

– Я понимаю Орловых, те такие же предатели, как и вы, но они хотя бы пытаются пробиться к власти, а вы-то? Жалование на несколько рублей поднять обещали да пряжки серебряные выдать – с надписью «изменившим присяге от неверной жены и незаконной правительницы»?

– Не твое дело, что нам обещали!

– Понятно, не мое. Но оно и ежику ясно, поместья да чины каждому. Вы хоть думали, что обещания эти они просто не в состоянии выполнить – нет в России столько поместий!

Вместо ответа измайловец поднял мушкет и нацелился в Грифича, но тот в последний момент просто спрыгнул вниз. Да, впрочем, это была излишняя предосторожность, стрелять измайловец не стал.

– Вышло? – жадно спросили его соратники.

– Да хрен его знает, – искренне ответил Игорь, – но даже если какая-то часть противника просто задумается – уже благо.

Оказалось, что вышло, мятежники заметно засомневались, и атаки стали достаточно вялыми, скучными. Ну и…

– Орловы там! – прибежал довольный Тимоня, наконец-то присоединившийся к командиру. – Что-то орут да руками машут.

Выяснилось, что попытки еще раз воодушевить толпу как-то не слишком удались, и тогда Орловы решили принять вызов. А что им терять? Если проиграют, то уж точно хреново придется, а если выиграют… То, может быть, воодушевленные бунтовщики все-таки смогут переломить ход сражения, а дальше и всего мятежа.

Шпагу для поединка пришлось одалживать у майора – сабля против шпаги не слишком удачный вариант, даже с учетом выдающихся физических кондиций попаданца. Но и Орловы – ребята далеко не слабые и фехтовать умеют очень неплохо.

К месту поединка вышел вместе с Челищевым секундант.

– Господа, – с нескрываемой иронией поклонился Грифич мятежникам. Ответные сухие поклоны, и князь снимает мундир и рубаху, показывая отсутствие доспехов. Григорий ожег его злым взглядом и принялся стаскивать кирасу. Мелочь? Ан нет – психологически попаданец уже взял первое очко…

– К позиции, – сухо скомандовали секунданты, и фарс продолжился. Ну, конечно же, фарс, как иначе можно назвать поединок одного против пятерых, да еще и во время мятежа. Орловы по-любому будут выглядеть… не рыцарственно. Единственный их шанс хоть чуть-чуть исправить положение – убить его быстро и снова погнать бунтовщиков в атаку.

* * *

Тимоня, прикусив губу, смотрел за разворачивающимся зрелищем, как и все остальные. Его командир, конечно, боец выдающийся, но противники его тоже не из последних, да еще сразу пятеро…

Вот они о чем-то говорят, и князь снимает камзол и рубаху, разоблачаются и его враги. Челищев что-то командует и резко машет рукой, и… Князь идет в атаку – с ходу.

Длинный шаг, и Игорь практически садится на шпагат, делая выпад. Прием известный и эффективный, но невероятно рискованный даже против одного бойца, а когда их пятеро… Алехан падает на землю с проколотым горлом, а сам князь…

Тимоня сжимает кулаки, он тоже задет, но даже отсюда видно – царапины. Облегченный выдох – удалось. Денщик прекрасно понимал причину такого риска, сразу пятеро бойцов на открытой местности – слишком серьезно. Надо было вывести из строя хоть одного противника, так будет намного легче.

Один из противников кидается к убитому брату, трое резко переходят в наступление – движения быстрые, сильные, но слишком резкие, нервные, да и шпагами не столько фехтуют, сколько пытаются рубить ими как палашами. Несколько молниеносных движений – еще один из братьев тяжело оседает на землю с рассеченной клинком переносицей, а сам Грифич в этот раз цел, продемонстрировав выдающееся чувство дистанции.

Князь переходит в атаку с невыгодного положения, когда братья не ожидают этого… Выпад, и… Григорий Орлов, которого можно опознать даже издали по сапогам, роняет шпагу и отходит, держась за пах.

Тимоня осклабился хищно, послание командира всем любителям бегать по чужим бабам вполне понятно.

Остались двое, и Игорь откровенно издевается над ними, отбивая удары, стоя на месте. Ну да – это пятеро сильных фехтовальщиков для него серьезно – особенно если это братья, понимающие друг друга без слов. Действуя, как единый организм, они могли бы уничтожить и более серьезного противника. Могли бы…

Чуть погодя оставшиеся Орловы падают на землю, один – с рассеченным бедром, второй – с проткнутым животом. Князь отходит, поднимает с земли рубаху и камзол, одевается неторопливо… И из рядов заговорщиков следует выстрел, и Грифич хватается за правое плечо.

Вместе с майором они быстрыми шагами бегут назад.

* * *

Рана оказалась неопасной, ну что такое свинцовая пуля практически на излете… Так – болезненная «вавка», не более. Однако сторонники Петра возмущены. Точнее даже, они в ярости. Мало того, что те подняли мятеж против законного государя… Это еще можно понять, с оговорками. Но вот такое поведение на дуэли…

Переглядываясь с командиром семеновцев, Рюген одними губами сказал:

– Удалось.

Еле заметный кивок в ответ и улыбка.

Довольный воин сидел и с улыбкой слушал выкрики своих. Удалось, он сделал себе громкое имя в очередной раз и фактически обезглавил гвардейцев-мятежников. Орловы-то были самые харизматичные… Ну а эпизод с дуэлью… Это шедевр – не принять вызов нельзя и принять нельзя. Как ни посмотри, все одно удар по репутации. А что мятежники сейчас расстроены – это к гадалке не ходи.

* * *

Внезапно раздался рокот барабанов со стороны порта…

– Миних! – ликующе закричали солдаты. – Миних пришел!

Глава 11

Возвращение Миниха оказалось триумфальным, мятежники просто бежали. Кто-то попрятался в городе, кто-то поехал в поместья, чтобы делать затем невинный вид и заявлять: «Меня тут не было», кто-то поскакал в сторону границы, ну и большинство просто принялось умолять о прощении.

– Не знаю, как, – в один голос твердили допрашиваемые, – рассудок помутился.

Рюген тоже участвовал в допросах по горячим следам, и он первым обратил внимание на фразу «Рассудок помутился». Вспомнился ему собственный опыт походов в ночные клубы еще там и предупреждения знакомых:

«Отвернулся от бокала с алкоголем – не пей».

Вообще-то такое касалось, скорее, девушек, но… В Москве двадцать первого века случаи бывали разные…

– Бурхард, а может, их и правда опоили? – спросил он у Миниха.

Фельдмаршал живо уцепился за это предположение, ну в самом деле, не заниматься же массовыми казнями знатных дворян! Можно, конечно, только вот долго после это не проживешь…

Проверили бочонки с алкоголем, из которых поили гвардейцев. Поскольку с химическим анализом в настоящее время дела обстояли… никак, то вопросом занялся сам Ломоносов и ряд других ученых мужей.

– Есть какая-то зараза, – устало сообщил Михайло Васильевич, тяжело падая в кресло, больные ноги мешали нормально ходить.

Игорь начал рыться в принесенных бумагах – образцы ученым давали под номерами, чтобы меньше было соблазнов исправить результат.

– Есть! – И с этим возгласом он побежал к Миниху. – Смотри, образцы с опиатами из английского посольства!

Фельдмаршал с хрустом сломал тяжелую трость все еще могучими руками.

– Ошибок быть не может? – мертвым голосом спросил он. Князь отрицательно замотал головой:

– Ни малейшей! С опиатами и какой-то неопознанной дрянью аналогичного типа есть в шести образцах, и в четырех можно четко проследить английский след.

Старик грязно выругался и уставился на Игоря:

– Ты понимаешь, что должен молчать? Что решит Петр, я не знаю, а пока… Я к нему, когда вернусь, тогда и поговорим.

Грифич прекрасно понимал остроту ситуации, если проблему обнародовать, то придется идти на обострение с Англией – самой могущественной державой на сегодняшний день. Если не обнародовать… То очень может быть, что попытка повторится.

Петр был в ярости. Попытка переворота и так тяжело на него повлияла, а тут еще и такое откровенно наглое поведение посла. Как многие интеллигентные люди, он совершенно озверел, столкнувшись с опасностью для себя лично. Английское посольство взяли штурмом, сотрудников арестовали, как и все бумаги.

Здесь Миних взял удар на себя, и Грифич нигде и никогда не фигурировал как человек, помешавший англичанам, к великому его облегчению. Старый фельдмаршал достаточно откровенно сказал:

– Детей и внуков моих не тронут, а сам я стар. Да и нужно как-то извиняться за то, что украл у тебя победу над заговорщиками.

Здесь он был прав. Остался у князя небольшой осадочек, все-таки барабаны тогда только подстегнули желания мятежников бежать, победа уже была за сторонниками Петра.

У английского посла Роберта Мюррея нашли интереснейшие бумаги, в том числе и те, в которых говорилось о выданных Екатерине суммах. Суммы эти были совершенно чудовищные, только незадолго перед мятежом свыше ста тысяч рублей[116], да были документы и о меньших суммах. Были документы, прямо говорящие об измене Екатерины во время войны с Фридрихом и передаче ей секретных сведений противнику…[117]

Нашлись и странные составы одурманивающего действия, и доказательства, что составы эти и в самом деле подливались в алкоголь гвардейцам. Узнав последнюю новость, попаданец облегченно выдохнул, казнить гвардейцев было рискованно, а так… Так они и их семьи сами озвереют, узнав, что их опаивали. О верхушке заговорщиков, конечно, речи не идет – там уже все серьезно, а рядовых можно и помиловать – повод-то серьезный.

Вылавливание заговорщиков продолжалось почти неделю, своих войск было мало, и хотелось как следует вычистить Петербург. Ну а принц воспользовался ситуацией и перевешал всю воровскую братию, расплодившуюся в столице и окрестностях просто в неимоверных количествах. Система оповещения «свой-чужой» была предельно простой: есть следы от кандалов, клеймо или рваные ноздри, и нет внятного объяснения? Повиси-ка, дружок… Пойман откровенный вояка, и тоже нет объяснений? На просушку…

Современники такие действия могли бы посчитать жестокими, но, учитывая начавшиеся на фоне мятежа грабежи, насилие и мародерство, горожане так не считали. Рюген железной рукой утихомирил разбойный мир. Ну и главное, всех, в ком были хоть какие-то сомнения, Игорь не вешал, а приказал сгонять в импровизированные лагеря на нескольких свободных островах города. Потом разберется.

Въезд Петра Федоровича в Петербург был триумфальным, горожане выстроились по пути следования и радостно приветствовали его, они уже на своей шкуре почувствовали, что же такое переворот. Ну а потом – умелый пиар сторонников императора и факты, обличающие мятежников в самом скотском облике. Их хватало, так ничего и не пришлось выдумывать.

Знатных вельмож, замешанных в заговоре, государь приказал арестовать и держать их в Петропавловской крепости поодиночке. Настроен Петр был весьма мрачно и решительно, так что ничего хорошего вельможам не грозило. И если знатные и родовитые могли отделаться потерей состояния, особенно если другие члены рода были нормальными подданными…

То вот Разумовским и другим «выскочкам» это не грозило. Именитых предков у них не было, да и с личными заслугами было туго. Ну не считать же такими постельные достижения старшего брата – «ночного императора»…

– Воры, ничтожества, вознесенные из грязи! – с ненавистью говорил о них Петр. После мятежа Грифич стал пользоваться абсолютным доверием государя, хотя и был подвергнут жестокому выговору за «похищение» с последующим перевозом в Кронштадт.

Император верил… Ну или пытался это показать, что, если бы не «чрезмерное усердие князя Грифича», он бы лично руководил подавлением мятежа и, разумеется, успешно. Однако Игоря он «простил, поскольку понимает его опасения в том деле, и некая опасность мне все же грозила». Но доверие к попаданцу было, и теперь тому приходилось время от времени становиться драбантом[118] государя при посещении последним некоторых новоиспеченных узников. Ну и, соответственно, слушать кое-какие разговоры.

– Воры! – повторил он Кириллу Разумовскому. – Поднялись из грязи, скоты неблагодарные!

Гетман (теперь уже бывший, отречение он подписал) слушал его с опущенной головой, хотя видно было – Разумовский не смирился и не считает себя в чем-то виноватым. Проиграл – это да…

Петр долго разорялся и в конце концов охрип, устало опустившись в кресло, принесенное в камеру специально для него. Так-то из мебели здесь был только топчан из досок с охапкой соломы. В камеру зашел незнакомый офицер и что-то прошептал на ухо императору.

– Да? – оживился тот. – Подойду сейчас.

Игорю он жестом велел пока оставаться с преступником.

– Злорадствуешь? – глухо спросил Кирилл князя.

– Нет, – с ленцой ответил тот.

– Злорадствуешь, – убежденно повторил бывший гетман, – а ведь мой брат тебе покровительствовал!

– Ты – не твой брат, – лаконично ответил попаданец.

– Саблю подарил, перстни, деньги…

– Ты всерьез веришь, что он свое дарил? – с интересом уставился на Разумовского принц. Мрачный, но несколько непонимающий взгляд в ответ. – Значит, – задумчиво сказал Рюген, прислонившись к стене, – ты всерьез считаешь, что он имел право на столько богатую жизнь просто потому, что был «ночным императором»? М-да…

Кирилл сжал кулаки и шагнул было к Игорю, но опомнился, а тот продолжил:

– Но он-то ладно, пусть и зарабатывал, как… девка гулящая, но хотя бы зарабатывал, да и человек хороший – в политику вон не лез. А ты? Президент Академии наук, гетман… Быдло ты деревенское, только и умеешь, что грести под себя, а чего хорошего сделал?[119] А подарки… Вот ты действительно считаешь, что не получил бы чего-нибудь такого же от Елизаветы?[120] А так… Кошель-то у них общий, подарил он, то есть подарила она.

Несмотря на такой разговор, Грифич и правда чувствовал себя… обязанным Алексею Разумовскому. Брал подарки? Брал… Совесть… не то чтобы грызла, но гнетущее впечатление было. Так что при удобном моменте, в присутствии семеновцев, он снял с себя тальвар и сломал клинок пополам, выкинув его в Неву, продавать его он счел неправильным… Деньги же, вырученные от продажи перстня, и те самые полторы тысячи золотых он вполне официально передал увечным воинам и, прежде всего, своим уланам.

– Чистоплюй, – пробурчал Миних… одобрительно. Да и разговоров такой поступок вызвал много. Да и что говорить – поступок и правда княжеский. И кстати, кошель от Разумовского и деньги в нем были те самые. Жил Игорь весьма экономно – настолько, что поговаривали даже не о скупости, а о скаредности. Ну сейчас поняли – просто характер такой аскетичный, а вообще – плевать ему на внешнюю атрибутику.

Следствие закончилось только через месяц, и все это время Грифич помогал Миниху в расследовании, играя роль «доброго полицейского». На старика после пресловутого марша через порт посыпалось столько почестей и наград, что он чувствовал себя виноватым, сам предложил такой вариант:

– Все одно, много не протяну.

Игорь заметил, что Бурхард относится к нему не только как к другу, но и как к сыну… И, честно говоря, сам постепенно начинал считать его вторым отцом.

Англичан признали виновными, и посла колесовали. Кстати, он единственный умер так жутко. Князь не знал подробностей, но что-то было такое, что Петр буквально возненавидел посла и Англию. Нет, войну ей объявлять не стали, но отношения сильно охладели. Англичане же, как и обычно в таких случаях, свалили вину на случившееся исключительно на посла, объявив того преступником, которого «соблазнили заговорщики».

Началась раздача «пряников», то есть всевозможных чинов, поместий и денег. Миниху вручили портрет императора в золотой с бриллиантами раме и орден Анны – все остальные русские награды у него уже были… Вице-адмирал Мещерский стал генерал-адмиралом, что соответствовало фельдмаршалу, и получил орден Андрея Первозванного. Князь же получил золотую с бриллиантами шпагу, а также звания камергера и подполковника Семеновского полка. Шпагу получил и Челищев, став заодно семеновским полковником.

Все военные, верные с самого начала и без оговорок, участвовавшие в подавлении мятежа, получили знаки ордена Анны на эфесы шпаг, вроде бы мелочь, все-таки не совсем настоящий орден, но, учитывая его «домашний» статус, они становились как бы очень дальними родственниками (двоюродный брат кумы тестя) императорской фамилии и невероятно этим гордились. И все стали дворянами. Впрочем, это скорее звучит громко. «Истинно верных» было менее пятисот, и большая половина и так была дворянами.

Раздача же имущества, которую все ожидали, прошла намного более скромно, чем хотелось бы победителям, – небольшие кусочки поместий (и деньги) побежденных мятежников достались буквально всем, но небольшие. Раздачи же крестьян… Хренушки. Петр хозяйственно забрал их в собственность императорской фамилии. Тоже, по сути, крепостные, но как бы и не совсем, статус и возможности все-таки повыше.

Сановный люд был не слишком доволен таким решением, но свежеиспеченные собственники, да с поместьями по соседству с императорскими (бывшие Разумовские), те были в восторге. А восторг нескольких сотен собственников майоратов[121] (тут попаданец не понял – зачем?), грозно расхаживающих с руками на анненских эфесах, как-то охлаждал пыл вельмож.

Князю, кстати, земель не досталось, Петр твердо решил не делать иностранных подданных (или властителей, пусть даже формальных) собственниками поместий в России. Зато достался Аничков дворец и сто тысяч рублей «В благодарность за верность в трудную минуту», и если деньгам Игорь мог найти применение без труда, то вот дворец…

Продавать его нельзя, как и сдать в аренду – в ближайшие годы, по крайней мере, это может быть воспринято как невежливость. А содержать такую махину… М-да…

Глава 12

– Я тоже теперь дворянин? – задумчиво спросил Тимоня.

– Верно. И если хочешь, теперь ты можешь оставить военную службу[122]…

– Ты меня гонишь?!

– Нет, – несколько растерялся князь, – если хочешь, можешь и дальше оставаться моим денщиком.

– Хочу, – ответил успокоенный улан, – я ж сказал, что никуда от тебя. Вот уже дворянином стал и поместьице есть…

* * *

Вскоре после неудавшегося мятежа Грифичу пришел очередной пакет документов из адвокатской конторы. Шуршание бумаг, чтение… Информация интересная – юристам удалось выбить кое-какую бывшую собственность Померанской династии. Не слишком много – только «выморочные» имения и фермы, да еще и только в шведской Померании – с прусской пока глухо.

Формально список владений достаточно велик – два десятка мыз, ферм и имений. Но вот на деле… На деле теперь он мог назвать себя помещиком средней руки, но на уровень имперского князя по благосостоянию никак не тянул. Много Игорь не думал и тут же написал им, чтобы продолжали свою деятельность по возвращению его собственности и дальше, ну а средства на нее брали, сдавая пресловутые фермы арендаторам.

Медленно? А что делать… Но, впрочем, не так уж и медленно – прецедент уже создан, так что дальше дела пойдут немного проще. Мелькнула было мысль – пустить в дело средства, заработанные на службе в России, но пропала, несмотря на наличие русских войск на территории Пруссии и Померании, дела складывались не так хорошо, как хотелось бы. Нет, ничего определенного, но… мутно.

Да и, откровенно говоря, выкупом бывших владений Грифичей заниматься не хотелось – это могло создать прецедент, но на этот раз не в пользу князя. Впрочем, дело тут было не только в прецедентах, но и в политическом влиянии. Сейчас он – воспитатель цесаревича и одно из доверенных лиц русского императора. Проще говоря, «давить» его юристам на судей станет намного проще. Пусть и считается, что суды в Западной Европе беспристрастны, но это далеко не так. Ну и… Одну и ту же статью закона в большинстве случаев можно трактовать по-разному.

* * *

С Павлом, кстати, дела обстояли неважно. Нет, князь не потерял его доверие, и цесаревич по-прежнему любил его и доверял. Но вот психологически мальчику было тяжело – пусть он и не слишком любил мать, но это все-таки мать, да и возраст у него пока еще такой… Неподходящий.

Разговоров о Екатерине мальчик не вел, понимал уже, что такое в принципе не прощается. Раскрылись уже планы насчет убийства Петра после переворота, так что…

Предательство же Панина, выступившего на стороне Екатерины, мальчишка воспринял спокойно и на его слова о том, что переворот совершался в пользу цесаревича, только скривил гримаску. Ну в самом деле, верить в такую ерунду не мог даже ребенок.

Цесаревич прекрасно знал, что, придя к власти, заговорщики первым делом принялись бы набивать карманы, а благо государства подождет… Ну и, соответственно, к власти Павла не допускали бы очень долго, и вопрос еще, а допустили бы вообще? Как-то сомнительно звучит – допустить до реальной власти человека, наследство (страну) которого ты грабил (если бы планы заговорщиков осуществились) в течение многих лет. Он ведь и спросить может…

Понятное дело, что понял это Павел не сам, хотя вообще-то ребенок рос умным. Объяснил наставник, научив с помощью простейших логических блоков «ковыряться» в происходящем.

– Плохо мне, – мрачно протянул мальчик, прижавшись к боку Грифича во время прогулки по парку.

– Понимаю, – столь же мрачно ответил тот, – я ведь тоже со многими из них знался.

Позитив и прочая хрень? Ну так психологом попаданец не был (пусть и частенько бывал в их кабинетах), а натужные попытки развлечь ребенка «любой ценой» считал неправильными. А вот если он поймет, что плохо не ему одному, а всем близким, пережившим такое предательство… Общее горе объединяет.

– А их правда опоили? Ну, гвардейцев? – спросил мальчик чуть погодя.

– Правда.

Успокоенное сопение, все-таки приятно осознавать, что настоящих предателей меньше, чем казалось вначале…

– Они ни в чем не виноваты?

– Виноваты, конечно, – серьезно ответил князь – он, вообще, со своим подопечным старался общаться «по-взрослому» В меру, конечно, ребенок есть ребенок, и оседлать шею наставника или поиграть в карты на щелбаны – это нормально.

– Виноваты, – повторил Рюген, – они просто обнаглели, понимаешь? Привыкли считать себя «солью Земли» просто на том основании, что достаточно высокородны и служат в гвардии. Забыли, что русское дворянство – это прежде всего обязанности, а потом уже привилегии.

– Бабушка распустила? – повторил Павел слова отца.

– Она, – со вздохом признался наставник, – не она одна, понятно. Просто она допустила появление при дворе группы людей, которым можно практически все, вот и… Ну а умные и беспринципные люди могут без особого труда повернуть их в нужную для себя сторону. Так… Вроде бы невинные разговоры, потом чуть более серьезные, еще чуть… Затем добавить какую-нибудь дрянь в вино, и вот уже гвардейцы идут устраивать переворот, искренне считая себя правыми.

– Но ведь они не виновны? – с нотками сомнения повторил Павел.

– Виновны, и еще как. Это солдаты из крестьян могут не понимать сути происходящего, а дворяне обязаны задавать себе и окружающим вопросы, думать о сути происходящего. Ну а если нет… То ты либо просто дурак, либо в чем-то согласен с зачинщиками мятежа.

Зачинщиков «потрошили» очень серьезно, ну так и на кону стояло государство! Петр ходил злой, и видно было – всю демократичность и либерализм из него выбило. Ну а теперь он выбивал из вельмож-мятежников имущество.

Одно только «раскулачивание» Разумовских дало императору свыше полутора сотен тысяч крестьянских душ, и это при том, что «душами» тогда считались только мужчины старше определенного возраста… А ведь были еще и другие – бывший канцлер Бестужев-Рюмин, Пассек и многие-многие другие… Общая численность крестьян, перешедших в собственность императора, составила свыше полумиллиона душ.

Император обчищал заговорщиков не только от жадности, тут, скорее, главенствовало решение лишить их материальной базы и показать, что бывает, когда влезаешь в заговоры. Затем уже – денежный вопрос и, наконец, – освобождение крестьян. Нельзя сказать, что Петр был таким уж противником крепостничества… но не понимать, насколько это вредно для экономики страны, он не мог, вот и решил действовать, раз уж появилась такая возможность.

После первой волны раздачи имений (без крестьян) «истинно верным», последовала и вторая – армейским офицерам и дворянам, отличившимся в боях и, прежде всего, многодетным. Здесь была та же стратегия – по чуть-чуть, но многим. И «многим» было в буквальном смысле – небольшие поместья по шестьдесят-двести десятин получила почти тысяча человек, причем исключительно майораты, завязанные на службу. Государь не скрывал своей философии от Игоря…

– Когда делаешь благодеяния многим и понемногу, они остаются благодарны, а когда много и немногим – они начинают считать это должным.

Вообще, император и раньше любил красиво оформленные фразы, а теперь полюбил еще больше, так что частенько «радовал» окружающих витиеватыми сентенциями. Была и другая подоплека:

– Магнаты всегда опасны тем, что рано или поздно может появиться желание не просто влиять на политику в стране, а делать ее самостоятельно, без оглядки на государя. А с такими деньгами да окруженные множеством прихлебателей, дел они наворотить могут немало.

– Ну-у… Сейчас, да, – согласился Рюген, – ну а позже можно будет допустить существование магнатов. Главное, чтобы были четко очерченные границы, которые им нельзя переступать. И правила игры жесткие, но справедливые, и главное – неизменные.

– Воля государя превыше всего! – стиснул Петр руками подлокотники кресла. Присутствующий на беседе Павел (собственно говоря, она происходила в его покоях) переводил горящие восторгом глаза с одного собеседника на другого.

– И снова согласен, – китайским болванчиком закивал Грифич, – вот только приструнив заговорщиков, ты сам должен очертить рамки, в том числе и для себя.

– Зачем?

– Чтобы инициативу не душить. Если слишком уж увлечешься «волей государевой», вспомни, что было при Петре Первом (Великим попаданец категорически отказывался его называть).

– Верно, – нехотя согласился император, – он любую инициативу задушил, помню.

Такие беседы жутко выматывали принца, но что поделать, Петр повадился проводить их не менее двух раз в неделю, да непременно в присутствии сына – приучал к политике. Ну а каково было Рюгену, который должен был отстаивать свои убеждения, но при этом не слишком страстно, и одновременно облекать суждения в удобоваримую форму, понятную и приемлемую как мальчику, так и государю. Ну а если учесть, что у последнего сильно испортился характер… Было непросто.

Непросто было и с коронацией – на нем по-прежнему висела часть предстоящего мероприятия, и нужно сказать, что свою часть он давно уже подготовил. Отвечал Грифич за художественно-развлекательные вещи и частично за безопасность, но тут уже после Шувалова и Миниха.

Коронацию нужно было провести торжественно и без спешки, но и откладывать недопустимо. Если бы Петр короновался раньше, то многие рядовые мятежники не выступили бы против него. Церемонию назначили на середину августа, но без окончательной даты – на случай непогоды.

Коронация по традиции проходила в Москве – в Успенском соборе Московского Кремля. Грифич выехал туда загодя, а часть его людей и вовсе – еще до попытки переворота.

Каноническая часть мероприятия прошла в Кремле, здесь сложно было внести что-то новое, поскольку все было тесно завязано на христианстве и традициях – как византийских, так и русских. Здесь попаданец предложил несколько десятков небольших поправок, но Воронцов настоял, чтобы все было как можно более традиционно – даже короновался Петр шапкой Мономаха.

А вот когда он вышел из стен Кремля и поднялся на стены специального помоста – приветствовать подданных, то тут и началось время Грифича. Сперва – «Боже, царя храни», затем еще десяток столь же торжественных песен, парад «истинно верных» и прочие мероприятия.

Все происходящее вызывало бурный восторг у зрителей – на зрелища эпоха не самая богатая, да еще и религиозная подоплека… Игорь видел множество людей, которые молились, опустившись прямо на колени, и нельзя сказать, что это были исключительно крестьяне, встречались и люди в дворянских платьях.

Торжества продлились почти неделю и затем частично повторились в Петербурге. Попаданец выгреб из своей памяти буквально все, что было можно, – парады, кулачные бои и борьба, фехтование и фланкирование, силовое многоборье и армреслинг, клоуны на ходулях и многое-многое другое.

Основной же «фишкой» коронации было то, что большую часть представлений готовили сами зрители. То есть хотят портовые рабочие выпендриться – готовят представление, и перед его началом объявляется, что именно они его готовили. Вроде бы нехитрый прием, но прошел на ура и позволил не только проявить себя талантам, но и сэкономить достаточно круглую сумму. Впрочем, экономия эта оказалась бессмысленной – Петр подарил их фаворитке…

Амнистия рядовым мятежникам прошла сразу после коронации. Ну как амнистия… Сперва долго нагнеталась обстановка, и гвардейцы готовились к повторению «Стрелецкой казни»[123] и молились, родные же осаждали всех, кого можно и нельзя, прося о помиловании, заступничестве и прочем.

После коронационных торжеств объявили, что рядовые гвардейцы…

«Заступничеством Павла остаются в живых. В искуплении вины они отправляются в армию на десятилетний срок и без возможности повышения в течение трех лет. Ну а кто проявит должное рвение в службе и храбрость в боях, сможет заслужить повышение и сократить срок немилости». Были там и другие оговорки – вроде невозможности находиться в будущем в Петербурге и Москве, некоторых иных ограничениях прав.

На фоне возможной смерти это выглядело милостью, да и со сроком службы… Все понимали, что максимум лет через пять на рядовых должностях в армии останутся разве что откровенные дурни, остальные же просто покинут армейские ряды. В общем, кара не была жестокой.

Эффект, которого добивался хитромудрый попаданец, давший императору такой совет, был предельно прост – сбросить напряжение в обществе.

– Сам посуди, – говорит Грифич на очередной беседе с императором и Павлом, – сейчас ты вроде как помилуешь, и большая часть дворянства выдохнет с облегчением. Ну, кроме родственников казненных… Впрочем, правила «игры» всем понятны, и за их судьбу будут переживать только родные.

– А друзья? – подал голос наследник.

– Друзья? В первую очередь все будут переживать за себя. Тем более что по факту казненных будет не так уж и много – в основном, всевозможные монастыри да служба в острогах[124] Сибири. А так… мятежники будут опасаться привлечь к себе внимание лишний раз, ну а дальше начнут выслуживаться – служба в армии, да в чине рядового, это не то, что может понравиться гвардейцу. Новых же восстаний от них можно несколько лет не опасаться – они ж разбросаны будут да под присмотром.

– А потом? – заинтересовался Петр.

– А что потом, – развел руками Рюген, – нет никакого «потом». Кто получит помилования, все равно не смогут возвратиться в Петербург или Москву. Да даже губернские города будут не для всех! Так что какие там могут быть заговоры в деревне? Ну а захочешь вернуться в общество, так докажи свою полезность да верность службой на благо Отечества. Докажет, добро пожаловать, ну а нет, так и сиди в провинции.

– Ну ты прямо настоящий иезуит, – хмыкнул император.

Помилование «от Павла» дало свой эффект, люди рыдали и молились за здравие царевича. Тот был польщен…

– Не стоит, – мягко сказал ему Игорь, – это временный эффект, и не надо на него рассчитывать. Понятное дело – работать над твоим обликом в глазах людей нужно, но постоянного эффекта не будет. И не забывай, что против тебя тоже будут работать – «чернить» в глазах толпы.

Были помилования не только рядовых гвардейцев, в живых оставили Панина, и даже назначали того на официальный пост – командовать Камчаткой. В те времена это была такая дыра… К слову, в живых бывшего приятеля попросил оставить Грифич, вспомнивший, что в том мире Панин вроде бы долго занимал какой-то важный пост, и достаточно успешно. Помиловали и Дашкову – одну из главных участников заговора.

Но тут другое – была она урожденная Воронцова и приходилась сестрой фаворитке императора… Ну да, высокие отношения… Ее тоже сослали, но уже в Оренбург, и тоже назначили на официальный пост – заведовать всеми учебными заведениями города и губернии. Много и красиво говоришь о Просвещении? Ну так поработай на него…

К большому удивлению попаданца, Потемкин в заговоре не участвовал, а ведь помнилась совсем иная история… Здесь это был бравый вахмистр Конной гвардии, активно участвовавший в войне с Фридрихом, причем сперва как гвардеец, а потом как представитель гвардии у запорожского казачества, где получил сперва прозвище Нечеса[125], а потом и известность как лихой и абсолютно «отмороженный» вояка.

Здесь никаких контактов с Орловыми и Екатериной у него не было, так что недавно появившийся в Петербурге воин без особых раздумий присоединился к уланам и действовал во время мятежа настолько достойно, что получил в награду бриллиантовый перстень, тысячу червонцев и звание поручика Конной гвардии, и это только как приложение к неплохому поместью.

Вообще, казней было немного – только гетман Разумовский и еще буквально десяток человек. Правда, казнили их показательно-жестоко. В частности, Кирилла Разумовского перед казнью лишили дворянства и повесили – весьма позорная смерть[126]. Да и с его детьми поступили не слишком мягко, оставив только четверть оставшегося после «раскулачивания» отца состояния (в планах – раздача его верным людям), и это при том, что женат он был на Нарышкиной и изначально это было ее приданое. Но, к чести императора, это не было произволом, близкие покойного гетмана тоже были замешаны в заговоре, пусть и не слишком сильно.

Основная часть мятежников отделалась лишением большей части имущества и заточением по монастырям или службой в острогах Сибири – в зависимости от возраста и пола.

Был и неожиданный эффект помилования. По какой-то причине начали уверенно говорить, что «виной» тому не только милосердие ребенка, но и влияние на Павла его наставника, то есть самого Грифича. Отчасти так оно и было, так что вскоре у Рюгена появилась репутация человека пусть и жесткого, но не жестокого.

Глава 13

Екатерина была отправлена в Воскресенский Новодевичий монастырь, и нужно сказать, что условия содержания были роскошными.

– А зачем ее в черном теле-то держать? – На губах Игоря скользнула нехорошая улыбка – благо разговор в этот раз был без Павла. – В Новодевичий ее, да условия самые роскошные. Тогда и злопыхатели успокоятся, и сын твой не так будет за мать переживать.

– Ее?! Эту змеюку, да после всего, что та сделала и хотела сделать?! – вскочил Петр, сжав кулаки.

– Именно, – кивнул Грифич, – и ты после этого будешь выглядеть как добрый и справедливый государь, которому просто сильно не повезло с супругой-змеей. А главное – реакция Павла, понимаешь? Она все-таки мать.

Император опустился на кресло и сказал глухо:

– Ясно, – помолчал немного и велел: – Продолжай.

– Поместишь ее в роскошь, но окружи своими людьми. Понимаешь?

Теперь уже «змеиная» улыбка появилась на лице государя. Замысел Грифича он прекрасно понял – это позволит одновременно держать ее под наблюдением, успокоит злопыхателей и наследника и… Перспектива пребывания Екатерины в окружении недоброжелательниц Петра Федоровича откровенно радовала. Нет, никаких явных издевок не будет, но женский коллектив, настроенный против кого-то… Атмосфера будет такая, что через пару лет Катьке захочется повеситься.

Нужно сказать, что особых чувств к бывшей супруге государя Рюген не питал, удалось нейтрализовать – и слава богу. Ну а «иезуитское» предложение… Так первоначально император планировал поместить ее в куда более суровые условия. И опять же – на саму Екатерину попаданцу было плевать, но вот на психику Павла – нет. Ну и побочно – имидж государства и самого Петра.

Следствие по неудавшемуся мятежу тем временем продолжалось – император твердо решил выловить все «хвосты». И они вылавливались порой в самых неожиданных местах. Владельцев «хвостов» нейтрализовали по привычной, уже проверенной схеме: допрос, затем по уровню сотрудничества со следствием и степени вины – полное или частичное лишение собственности, ссылка или монастырь.

Казна пополнялась ударными темпами, а Петр действовал по прежней схеме – раздаривал часть (не больше трети) имущества сторонникам и просто беднейшему служивому дворянству, кроме крестьян с их наделами, которых он переводил на себя. Популярность его в народе и в среде того самого служивого дворянства взлетела до небес, и ясно было, что теперь никакие мятежи императору не страшны – свежеиспеченные владельцы поместий голыми руками порвут мятежников. И дело тут не в благодарности, а в страхе за поместья – теперь уже свои… Правда, это не гарантировало безопасность от яда.

У Рюгена тоже нашлись дела, помимо того, что он невольно стал одним из следователей… Именно невольно – желания влезать в дрязги и обзаводиться потенциальными «кровниками» у него не было. Так вот, следователем он оказался неожиданно грамотным. Развитый интеллект, отсутствие предвзятости и взгляд на проблемы под другим углом здорово помогали.

Много времени отнимал и Шляхетский корпус – родные некоторых учеников были замешаны в недавнем мятеже, и в итоге сами ученики вылетели из Корпуса. Жестоко? Нужно было заступаться? Да нельзя… Во-первых, «поражение в правах» у многих было таким, что они даже перестали быть дворянами, а во-вторых, ссоры «мятежников» с «лоялистами» дошли до поединков, и были уже раненые. Ну и, кроме того, зачем оставлять в Корпусе явных врагов?

Единственное, что он сделал, так это смог настоять на отправке старших по возрасту учеников не просто в ссылку или там в солдаты, что было нормой по местному законодательству, а в Сибирь – в качестве писцов и чиновников. Грамотных людей… да и людей вообще, там сильно не хватало, так что, коли не будут вовсе уж ленивыми дураками, выплывут сами и «вытянут» хоть немного регион. Ну а умные еще и благодарны останутся, все-таки не солдатчина…

* * *

– Отомщу, – шипел Пашка Антипов, которого прямо из Корпуса отправили в Сибирь в качестве ссыльного, – батюшку моего Грифон клятый…

– Бах! – прилетела оглушительная затрещина от двоюродного брата Савелия.

– Болван! – негромко, но истово, сказал Савелий, оглядываясь на дверь, за которой дежурили солдаты. – Мститель гребаный! Ты кому мстить собрался, Грифичу? А что батюшка твой да мой в заговоре увязли, забыл? Мы проиграли, братан, проиграли! И ссылка в Сибирь, да не в железах – милость великая. Побудем в чиновниках мелких, а там и карьеру сделаем. В Сибири оно как бы не попроще, чем в Петербурге, людей там вообще мало, а грамотных и подавно.

– Батюшку мово… – всхлипнул Пашка. Снова затрещина…

– Так не повесил же, дурень! В бою убил, по чести! Это – нормальная смерть для дворянина.

Пашка разрыдался, и Савелий обнял братана, хотя и у самого глаза были на мокром месте. Отец да дядька… но винить кого-то в их смерти глупо, они сделали ставку, поставив на кон свои жизни, и проиграли. А выиграли бы, так другие Пашки и Савелии сейчас рыдали…

* * *

Помимо учеников, были проблемы и с некоторыми учителями, которые ухитрились замараться в заговоре. Расставался с такими он совершенно безжалостно, даже если те были хорошими специалистами.

– Месье Фуро, вы полностью устраивали меня как преподаватель, но ваше желание залезть в политику, да еще и против законного государя в чужой стране…

– Принц, – нервно ответил пожилой француз, сняв парик и показывая обширную вспотевшую лысину, – уверяю вас, что…

– Месье Фуро, – прервал его Рюген, – вас спасло только то, что вы все-таки хороший математик и неплохой преподаватель. Я лично отбил вас от Тайной канцелярии…

Фуро оседает и только чудом остался стоять на ногах.

– Да, от Тайной канцелярии, – продолжил Грифич, – мне пришлось применить все свое красноречие и влияние, чтобы доказать Шувалову, что ваше участие в заговоре – просто типичное легкомыслие галла. И в Сибирь вам все же ехать придется… Успокойтесь, месье Фуро, – поедете в качестве преподавателя математики в одну из строящихся гимназий.

Дальше были благодарные слезы, попытки подползти на коленях поближе и поцеловать руку… И таких эпизодов было достаточно много.

Ну а раз часть преподавателей оказалась неблагонадежной, то пришлось искать новых… А заодно преподавателей для Гимнастической школы, для Художественного и Музыкального училищ, для Математической и Лекарской школ… Попаданец хапал и хапал опустевшие особняки, сейчас они стоят свободные и не имеют хозяев. Да и императора сейчас проще «раскрутить» на какие-то телодвижения – пока он «на волне».

И снова поиск преподавателей… К счастью, проблема оказалась не такой уж страшной – многие вельможи держали домашних преподавателей и всевозможную свиту. Ну а после известных событий часть приближенных оказалась в буквальном смысле слова на улицах. Нельзя сказать, что весь контингент был качественным…

Но тут главное начать, да и основы той же живописи вполне может преподавать достаточно посредственный художник – лишь бы образование у него было соответствующим. То же самое относилось и к другим предметам.

– Ф-фух, – выдохнул Игорь, устало глядя на упрямого медикуса, – ну и чего вы упрямитесь?

– Я не намереваюсь оставаться в этой варварской стране! – вздернул голландец острый подбородок.

– А придется, – констатировал князь, – ваш покровитель повешен, и следствие еще продолжается. И учтите, есть масса эпизодов, где вы представлены в дурном свете.

Ван Клиф побледнел, таких эпизодов хватало у любого медикуса, служащего знатному вельможе, так что принц не врал.

– Но контракт на пять лет! – простонал голландец. – Да за столь низкую плату!

– Буду честен, – наклонился к нему Грифич через стол, – мне дан карт-бланш императором на подбор сотрудников среди… запачкавшихся. Если вас не подберу я, в лучшем случае вы поедете в один из сибирских острогов в качестве врача.

– Но жалование – оно же мизерное!

Князь развел руками, сочувствующе глядя на него:

– И жалование маленькое, и спрос с вас большой будет… Но тут уж, извините, государь весьма сурово настроен к мятежникам. И почему-то особенно зол именно на иностранцев, понимаете? Даже это я буквально выбивал. Ну подумайте же вы, все эти новые школы я взвалил на себя в такой непростой момент… Да мать вашу, я стараюсь вытащить умных людей из этой ямы под названием Сибирь! Для этого и школы придумал, дескать, хоть польза от вас будет!

Снова слезы и сопли, благодарность… На самом же деле князь не то чтобы лукавил… Он лгал откровенно. Роли «плохого-хорошего полицейского» в этом спектакле он с Петром разделил заранее. Император поддержал его задумку и клятвенно пообещал выполнять свою роль идеально.

Ну в самом деле, он получал сразу несколько учебных заведений за весьма скромную плату. Особняки опальных вельмож достались бесплатно, преподаватели готовы работать за страх и на совесть за смешное жалование…. И как после этого не подыграть Рюгену?!

Проблема с преподавателями была решена минимум на пять лет, ну а дальше… Дальше должны были подрасти свои. Ну и что немаловажно – профессура и студенчество получат хорошую прививку от желания лезть в политику.

Пришлось перетряхивать программу и даже писать учебники. В частности, сам Павел предложил ему написать учебник по математике.

– Наставник, но то, что объясняешь ты, намного понятней!

Ну и… написал. Помогло то, что он помнил многие задачи из «Занимательной математики» Перельмана.

Книга вызвала… не то чтобы фурор, но близко, и к концу марта пришлось допечатывать, чтобы хватило не только учебным заведениям, но и прочим желающим. То же самое было и с «Атлетикой», «Рукопашным боем», переводами Шекспира… Довольно неожиданно типография Корпуса, задуманная скорее как учебная, начала приносить весьма солидную прибыль, ведь здесь уже выпускались «Известия» и «Думки».

Достаточно неожиданно пришли предложения напечатать его книги и из-за границы. С авторскими правами здесь не слишком заморачивались, но наиболее «знаковые» произведения считалось хорошим тоном оплачивать, и даже порой переплачивать. Это работало как спонсорская помощь от каких-то властителей или вельмож, желающих блеснуть как меценаты и покровители науки и искусства.

Перевод Шекспира на русский Европу не заинтересовал, как и «собственные» стихи и песни попаданца, но вот прикладные книги пошли, да еще как. О них заговорили, и через год после мятежа Игорь понял, что стал для Европы не только воякой, но и вполне признанным ученым.

Тогда же состоялось и избрание его в Петербургскую академию наук, а вскоре и назначение главой этой структуры[127]. Впрочем, честнее будет сказать, что сперва его назначили на пост, а звание академика дали вдогонку…

Собрав в своих руках столько постов, попаданец взвалил на себя немалую ответственность, с которой достаточно успешно справлялся, пусть и не всегда так хорошо, как хотелось бы. К примеру, первоначальное его желание поместить Гимнастическую школу в Шляхетском корпусе вызвало жесткую критику императора:

– Ты хоть думал над вопросом? – с нескрываемой иронией спросил Петр.

– Разумеется, – уверенно ответил Игорь, – примерно так же, как и с Институтом благородных девиц. Есть воспитанники привилегированные, а есть и… второстепенные, обучающиеся по несколько иной программе.

Тяжело вздохнув и взяв небольшой апельсин со стоящей на столике вазы, государь сказал, хитро прищурившись:

– А ты еще раз подумай.

Подумал, и ничего против этой идеи он не нашел. Ну то есть были небольшие неувязки, но решаемые.

– Это мальчишки, – медленно заговорил Петр Федорович, – а значит, будут драки. Неизбежно. И кто будет побеждать в них? Шляхтичи или гимнасты?

– Ой…

– Вот тебе и «ой», – передразнил князя император.

Суть в том, что в Гимнастическую школу предполагалось набирать солдатских детей. А побитые солдатскими детьми дети знати… Нежелательно. Отдельные случаи, еще ладно, но ведь детей и подростков с каждой стороны – сотни… Поставить гимнастов в изначально подчиненное положение? Нельзя, их воспитывают не слугами, а воинами, многие из которых сами достигнут офицерских чинов и станут дворянами. И ведь это только верхний слой, так-то ситуация еще более сложная.

Совершенно замотавшись с учебной программой, подбором преподавателей, написанием учебника, уроками Павлу и его «гоп-компании» (так попаданец прозвал уже сложившийся класс наследника), Грифич несколько упустил из виду продолжавшиеся мирные переговоры о судьбе Пруссии и прусских земель. Он уже смирился с мыслью, что так и останется «условным» владетелем.

Глава 14

Проблема с содержанием Аничкова дворца решилась сама собой, теперь Грифич занимал уйму постов, за каждый из которых получал неплохое жалование. И мало того, император грозился, что как только Игорь наладит нормальную работу новых школ, то получит еще посты! В принципе, попаданец и сам был не против, как уже давно выяснилось, был он закоренелым трудоголиком.

Больше всего хлопот было с тем же Шляхетским корпусом. В частности, кадеты достаточно тяжело восприняли новую программу, где появилось столько полезных предметов, таких как бухгалтерия и аудит. Ну и другие – не менее полезные, но достаточно скучные предметы.

А вот Гимнастическая школа «пошла» неожиданно легко – достойных мастеров фехтования, фланкирования и борьбы было предостаточно, да те же уланы, которых обучал лично. С предметами общеобразовательными тоже не было особых проблем – все-таки требования к будущим инструкторам несколько иные, чем к «настоящим» кадетам. Ну разве что математика (царица наук!) и логика изучалась ими в тех же объемах, что и в Корпусе, а вот из языков он оставил только немецкий и турецкий, причем почти исключительно разговорные.

Работал Рюген адово, и нужно сказать, что не только из-за трудоголизма. Именно сейчас шли переговоры о судьбе Пруссии, Восточной Пруссии, Померании. Принц тяжело воспринимал эту ситуацию, прекрасно понимая, что интересы Померанской династии никого не интересуют.

И да, он начал воспринимать себя настоящим Грифичем. Просто… Игорь переосмыслил свое попаданство и понял, что случайным оно не могло быть в принципе. Высшие силы, колдуны или инопланетяне, но…

Само попадание в прошлое некоего параллельного мира, затем тот факт, что он не пропал в недрах Тайной канцелярии. Затем признание Грифичем – без всяких усилий со стороны самого попаданца! И ведь не просто, нашлись даже свидетели, «опознавшие» его…

Сейчас он всерьез думал, что его миссия – не только работа на благо государства Российского (до известных пределов), но и восстановление Померании как государства. Само существование славянской династии да смешанного немецко-славянского населения[128] даст эффект хотя бы тем, что не позволит развернуться Пруссии. Да, вполне возможно построить государство, которое будет своим как для Европы, так и для России, и это позволит смягчить некоторые вещи.

Думать об этом всерьез… Нет, не стоит – даже несмотря на его отстраненность от Прусского вопроса, Игорь прекрасно знал, как давят европейские государства на Россию в эти переговорах. Проще говоря, никому не хочется видеть дружелюбную улыбку русского медведя по соседству. Не потому, что медведь чем-то плох, а потому, что статус остальных держав в таком случае резко понижается.

Разве что Австрия сможет первое время играть на равных, а потом… Потом начнутся неизбежные проблемы со славянскими землями в ее составе, интересом к могучему, а главное – близкому и родственному соседу!

Как будет решаться ситуация, князь не имел ни малейшего представления, но вот что тяжело – без всяких сомнений. Собственно говоря, Европа снова стояла на пороге очередной грандиозной войны.

Петр ходил мрачный и в один далеко не прекрасный день вызвал Грифича к себе во дворец.

– Убеждают уйти, – безэмоционально сказал он, стоя у окна.

Помолчал, раскуривая трубку, и добавил:

– Восточной Пруссии мне не видать. Если не приму выкуп, начнется война – Россия в Европе никому не нужна.

– Много дают-то? – ради поддержания разговора спросил Грифич.

– Два миллиона талеров.

Князь аж присвистнул, сумма колоссальная. Но уходить из земель, вполне официально вошедших в состав Российской империи и жители которой принесли присягу… Имея Восточную Пруссию, Россия получает великолепный плацдарм в Европе.

– Будет война, – убежденно сказал он с некоторой тоской в голосе. На этом разговор о Пруссии в тот день прекратился.

Еще через месяц император сам пришел к Грифичу во дворец, разогнав по дороге слуг. Да, пришлось обзавестись минимально возможным штатом.

– Беру деньги, – с порога начал он, – другого выхода нет.

Сказав, он уселся на стол, за которым работал князь, скинув с него бумаги и чернильницу. Такого поведения за ним замечено не было, так что дело плохо…

– Сядь нормально и рассказывай, – велел князь государю.

Недовольно посмотрев на собеседника, тот все-таки пересел в кресло и замолк. Хозяин кабинета его не торопил…

– Или я беру деньги, или начинаем воевать, – выпалил Петр. Скрежетнул зубами и грязно выругался.

Вскоре выяснилось, что Францию не устроила излишняя самостоятельность Австрии в деле заключения мира, и теперь она перешла на сторону Пруссии…

Войну пока не объявляла, но ультиматум уже выкатила. Аналогично и с Англией – ей тоже ни к чему усиление Австрии. Да и Россия в Европе им не нужна! А вот ослабленная и потому ручная Пруссия, послушно выполняющая команды, – самое оно… Швеция и Дания тоже подавали голос против России, ведь получив Восточную Пруссию с ее балтийским побережьем и множеством портов, они получали соперника в Балтике в лице России.

Особенно громко в этом дуэте выступала Дания, имеющая давние трения с Голштейн-Готторпской[129] династией из-за Шлезвига. Там прекрасно понимали, что, если император получит плацдарм, Дания сможет попрощаться со Шлезвигом. А может быть, и с другими территориями…

В общем, усиление позиций России в Европе не нужно было никому, кроме самой России. Даже Австрия заняла здесь нейтральную позицию – ей не слишком хотелось возвращать Восточную Пруссию Фридриху, но и спорить с великими державами как-то… Да и Россию усиливать не хотелось.

Дипломатические баталии развернулись и из-за прусской Померании. В итоге часть земель возвращали Фридриху за дополнительный выкуп, часть становилась формально независимыми владениями. И вот тут-то Грифича ждал сюрприз… Герцогство Померания-Вольгаст и остров Рюген становились его землями «милостью божьей»[130]. Вообще-то герцогство входило в состав шведской Померании, но при составлении мирного договора границы перекроили, оттяпав у Пруссии заметно более «вкусные» территории.

Владения были невелики и основательно разорены еще во времена Петра Первого, да и потом по этим землям постоянно гуляли армии, но… Это значило, что он и в самом деле имеет шанс на воссоздание государства, на восстановление династии Грифичей – славянской династии!

Пусть это и меньшая часть, но хоть что-то, у остальных земель Померании уже давно были хозяева – всевозможные дальние и косвенные родственники династии. Выяснилось, что у многих таких формально независимых владетелей оказались свои покровители – Петр Федорович оказался не оригинален, но об этом чуть позже…

Споры из-за Шлезвига продолжались. Тут основная проблема была в том, что земли эти принадлежали Петру, но исключительно как помещику Дании, а хотелось бы – как герцогу Гольштейна. Собственно говоря, точно такая же ситуация была и у самого Рюгена – его владения в шведской части Померании принадлежали ему как помещику Швеции.

Вместе с подаренной территорией… Впрочем, значительно позже попаданец выяснил случайно, что на деле русский император не слишком-то волновался по поводу возвращения отчих земель Грифичу.

Так вот, вместе с подаренной территорией он получил просьбу Петра…

– Ты разрешишь мне разместить на территории герцогства свои полки? – Вопрос был задан таким безумным голосом, что Игорь мгновенно согласился.

– Спасибо… – всхлипнул император и порывисто обнял его, – я знал, что ты – настоящий мой друг.

Несколько недель спустя через «свою» адвокатскую контору Грифич выяснил, что три полка, которые Петр Федорович собирается разместить на территории герцогства, станут основным средством дохода его жителей… Малонаселенное и сильно разоренное войной, герцогство Вольгаст в ближайшие годы не обещало никаких доходов, напротив, оно требовало серьезных финансовых вливаний.

Подарок в виде полутора-двух тысяч здоровых молодых мужчин, которым требовалось сытно есть, одеваться и обуваться, кормить лошадей, посещать трактиры и бордели… Это был действительно подарок.

На Рюгене ситуация обстояла получше, но и там… Географическое положение острова было таким, что при любой заварушке по нему шлялись войска противника, и последствия были вполне понятными. Даже без разорений и убийств у здешних властителей была привычка «грести» в свою армию всех мужчин, которые годны к строевой. А если они не твои подданные, тем лучше[131].

Бросать службу у Петра новоявленный властитель «милостью божьей» не собирался – в конце концов, в Европе было предостаточно таких мелких князьков с формально независимыми владениями, служивших властителям рангом постарше. Игорь сильно подозревал, что его доходы как русского генерала будут побольше доходов герцога… И это при том, что генералу нет необходимости держать при себе хотя бы «игрушечный» двор.

В начале августа он отпросился у императора и отплыл в свои владения, пообещав вернуться через месяц. Месяца не понадобилось, герцогство не могло похвастаться размерами или численностью населения и до начала войны, а уж после… Проехавшись по разоренной округе и пообщавшись с местными «лучшими людьми», которые встречали его в чиненой одежде или в камзолах полувековой давности, пропахших нафталином, Грифич сильно приуныл.

Говорить о каких-то налоговых поступлениях в ближайшие пару лет не следовало, владения были сильно разорены. Однако и восстанавливать разрушенное было необходимо… Так что герцог назначил управляющих и выдал налоговые льготы – по уму.

Разрушенные хозяйства могли не платить налогов, а вместо это деньги шли на их восстановление, и, разумеется, количество необходимых на восстановление средств подсчитывалось очень тщательно. Остальные налоги же собирались в должном порядке, но шли они на восстановление портов, дорог, мостов, плотин и прочих сооружений. Ну и немного на восстановление и поддержание в порядке герцогской резиденции в Вольгасте и на Рюгене.

Расходы на содержание двора и чиновничьего аппарата сильно урезались. Собственно говоря, двора как такового здесь не было и в ближайшие годы не предвиделось. Хотя пришлось подобрать два десятка человек из местных уроженцев на роли всяческих дворецких – по минимуму, ровно столько, чтобы можно было обслуживать Аничков дворец и хоть немного соответствовать статусу имперского князя и «независимого» властителя.

Армия… Здесь одновременно печально и отрадно – как таковой ее не было, так что Грифич просто договорился с командиром полка русских егерей, квартировавших в герцогстве, и поручил им (а он имел на это карт-бланш от императора) сформировать из местных милицию[132], даровав милиционерам небольшие привилегии.

На Рюгене ситуация была не столь печальной – такого разорения не было. Однако и с перспективами было глухо. Пусть здесь с недавних пор и стояли несколько русских военных суденышек и небольшая часть морских пехотинцев, было ясно, что в ближайшие десятилетия это будет глухая провинция, где жители пусть и не голодают, но…

Сформировав небольшой управленческий аппарат (по большей части просто подтвердив полномочия), проработал и местную налоговую систему, перенаправив большую часть поступающих средств на восстановление и развитие.

В Петербург он отплывал уже с небольшой свитой и «церемониальной» армией из двадцати пяти человек. На полудюжине зафрахтованных суденышек вместе с ним в Россию плыло почти три сотни человек. В основном – всевозможные сироты и отпрыски нищих дворянских семей, которых требовалось пристраивать…

Игорь теперь мог с полным правом именоваться как князь Грифич-Грейф, герцог Вольгаст, принц Рюген, а юристы с изрядной долей уверенности говорили, что вскоре можно будет говорить и о титуле герцога Померанского – пусть даже формальном. Однако кроме красивых титулов ему достались разоренные войной владения, на восстановление которых требовались годы и деньги… И не факт, что после восстановления экономики по этим местам не прокатится очередная война.

Примечания

1

Подобная архитектура часто встречалась (и встречается) на русском Севере, особенно если нет особых проблем с лесом.

2

Братаны – двоюродные, троюродные братья.

3

В русской армии до Павла капральство – это примерно 1/4 роты, которым капрал и командовал. Сержант же или унтер был куда более серьезной фигурой и выполнял скорее офицерские функции. Звание же прапорщика или поручика – и вовсе недосягаемая высота. Это позже звания несколько «обесценились», а в описываемые времена майора или там капитана могли назначить старшим воинским начальником в целой волости.

4

Офицер после военной кафедры на срочной службе.

5

Дело в том, что табак в те времена широко рекламировался именно как лечебное средство. Например – от чахотки…

6

Фланкирование – фехтование на древковом оружии. Если проще – пики, протазаны, штыковой бой.

7

Воины-добровольцы, пришедшие в армию самостоятельно, «в охотку».

8

Контуберний, контуберния (римское) – буквально «сопалатники». То есть живущие в одной палатке и ведущие совместное хозяйство. Одновременно низшая тактическая единица. Здесь – примерно так же.

9

В описываемое, да и в более позднее время породистых лошадей было мало. Большая часть – «слабосилки», так что кавалеристы чаще всего ездили одвуконь. Ну не выдерживали лошадки!

10

Тут он не прав – танцоры как раз были в почете. Хотя не мастера народных танцев, а мастера придворных, которых он все равно не знает.

11

В РИ (реальной истории) регулярные уланские полки появились в России только в начале XIX века. До этого уланы считались иррегулярной конницей и формировались в основном из татар, башкир и других полукочевых народов.

12

«Чувствовать» лошадь и умение ею управлять – главные достоинства кавалериста. Владение клинком тоже важно, но откровенно вторично. Опытный наездник с полудюжиной заученных приемов рубки свободно победит выдающегося фехтовальщика, но посредственного наездника. Скорее, даже несколько таких фехтовальщиков.

13

В те времена в русской армии выдавались чекушка водки и три литра пива на человека каждый день. Пьянство поощрялось (если солдат не был буен во хмелю да не напивался во время учений и караулов), это был еще один якорь, держащий человека в армии и отдалявший его от «мирской» жизни. На Руси же в то время пили очень мало.

14

Не то чтобы они совсем не встречались, но в основном торговлей вином занимались «немцы» и евреи.

15

Русская гвардия описываемого периода уже начала становиться янычарами. В походы они ходили все реже, а в дворцовых переворотах уже успели отметиться. Появилась и наглость, некая вседозволенность, так что многие гвардейские полки все больше напоминали военизированные банды, а не армию.

16

Так оно и есть, такая ситуация была еще в первой половине XIX века.

17

Было такое – солдат и офицеров частенько отправляли в отпуск (часто неоплачиваемый или на половинном жаловании) в зимний период времени. Сейчас такое звучит странно, но нужно учитывать, что зимой в те времена почти не воевали, да и с тренировками личного состава не заморачивались. Ну и второе – служили тогда зачастую до глубокой старости, так что повидаться с родными офицеры (и вообще дворяне) могли только зимой или в отпуске по ранению. Учитывайте, что эти самые родные (включая жен) частенько присматривали за поместьями, так что просто не могли жить в военных слободах.

18

Полки в те времена были от 400 до 800 (максимум!) человек, причем именно полнокровные. Встречались и «кадрированные», где служило по 200–300 вояк, даже меньше! Правда, такое встречалось обычно у иррегуляров – казаки, татары, калмыки и т. д.

19

Поселения славян, известные с древнейших времен, встречаются буквально повсеместно – к примеру, в Германии существовали такие поселения вплоть до начала Первой мировой – со своей автономией, языком, культурным багажом. Под угрозой репрессий они частично лишились своей автономии и культурного наследия, но славянские деревни есть в Германии и сейчас.

20

Многие немецкие династии вели происхождение от славян – герцоги Мекленбургские, Померанская династия и т. д.

21

Массовая драка, в которой каждый сам за себя.

22

Бросок, когда борец перекидывает соперника через себя, становясь фактически на мостик.

23

Елмань – утолщение на конце клинка.

24

И не только сейчас – в США еще в начале ХХ века стать зубным врачом мог любой желающий, у кого были средства на открытие кабинета. Да и у «настоящих» врачей ученичество (без университета) продержалось кое-где (в тех же США) аж до второй половины XIX века.

25

Еще в конце XIX века европейская медицина широко использовала как ртуть, так и столь «передовые» ингредиенты, как порошок из мумий. Да-да, тех самых, египетских…

26

В гвардейские полки набирали тогда по многим критериям, но главными были отменное здоровье, рост, благообразная внешность и физическая сила. Обычно же, говоря о «гвардейских статях», подразумевали, что рост и физические данные у человека сильно выше среднего.

27

Факт из РИ. Апраксина потом обвинили в измене, и умер он во время допроса. Вряд ли от пыток, скорее с перепугу, возраст уже… да и не применяли тогда пытки к столь родовитым людям. Но даже если применяли (что очень маловероятно), то это могло означать только одно – в его измене были уверены на сто процентов и хотели выявить сообщников.

28

Сильно упрощенная версия событий.

29

Так оно и есть – казаки считали (а многие и сегодня считают) себя отдельным народом.

30

Дальнобойность огнестрельного оружия в те времена была совсем невелика, так что случай достаточно рядовой.

31

Централизованное питание в армиях появилось только в XIX веке, причем почти везде – во второй половине.

32

Новик – молодой дворянин, поступивший на службу в армию, но не имеющий еще званий.

33

Хирург в те времена – не врач. Медики в те времена не оперировали, так что занимались ампутацией конечностей и вытаскивали пули люди, имеющие весьма опосредованное отношение к медицине – цирюльники, костоправы (это если очень сильно повезет) или вот такие «совместители».

34

Знаменитый немецкий порядок пошел именно с Фридриха Великого – того самого, с кем воюет ГГ. До этого как немецкие, так и русские путешественники отмечали грязь и бардак на немецких улицах и чистоту на русских… Возможно (это только теория), что как знаменитый Прусский Порядок начался с Фридриха, так и Русская неурядица – с Екатерины. Поясню – именно она закрепостила миллионы крестьян и, соответственно, посадила им на шеи хозяев, лишая самостоятельности. Ну а хозяевам плевать на неустроенность крестьян, они деньги выжимали…

35

Правители некоторых государств помельче имели на этом свой основной доход – гребли всех в армию, после чего муштровали и… Дальше эти подразделения буквально продавались – либо как наемники на какую-то кампанию, либо вообще буквально – фактически в рабство.

36

Фехтмейстер – аналог тренера по фехтованию в те времена. Звание было крайне почетным и требовало подтверждения, так что нужно было не просто хорошо владеть клинком, но и разбираться в оружии, этикете, обычаях, немного в геральдике и, конечно же, в тренерской работе.

37

Симпосиум или симпозиум – так в те времена часто называли нечто среднее между пьянкой и официальным приемом.

38

Гвардейцы могли быть и в чине рядовых на таком приеме.

39

По-казачьи – казаки в походе не пили. Не то чтобы вообще – могли позволить себе «расслабиться», если поход выдавался очень уж длинным, а между боями намечался достаточно длительный перерыв.

40

Так называемое «асфальтовое» казачество. И нет, это не оскорбление – к настоящим казакам автор относится с уважением, но настоящие занимаются настоящими делами. Разгуливать в военизированной одежде с нагайками и раздавать друг другу висюльки – это не то, что должен делать казак.

41

Здесь – казачья верхушка. В разных случаях это может относиться как к командному составу, так и просто к потомственным казакам знатного рода.

42

ГГ пристрастен – Григорий Орлов в том сражении не просто «сабелькой помахать» захотел, а сделал это вовремя. Другое дело, что вставать с ранами обратно в строй – это уже «героизм ради героизма».

43

Обоз гвардейцы за собой таскали выдающийся.

44

Драгуны делились на драгун конной службы, то есть кавалерию, которая могла действовать и как пехота. Были также драгуны пешей службы, то есть «ездящая пехота». Впрочем, ветераны у «пешей службы» нередко могли рубиться и в конном строю на приличном уровне, и наоборот.

45

180 пушек досталось пруссакам в РИ. Правда, почти все вернули к концу боя.

46

Воевали тогда под музыку – частично ради того, чтобы задавать ритм марша, частично – передавать приказы с помощью все той же музыки.

47

Багинет – прообраз штыка, вставлялся в дуло.

48

Так в те времена называлась иногда атака кочевников, которые вертелись перед противником, скача по кругу и забрасывая его стрелами.

49

Современные немецкие исследователи считают варяг славянами. Так же, как и исследователи английские, американские… Только наши «либеральные» историки все отстаивают версию со скандинавами. Впрочем, она тоже имеет право на существование, но не в моем произведении.

50

Суровая европейская реальность вплоть до конца XIX века. На Руси же вши были редкостью, любая баня уничтожает их начисто, никакого керосина не нужно.

51

На бумажках пишутся какие-то пожелания, после чего кладутся в коробку или мешок и достаются уже оттуда. Пожелания могут быть самыми разными – спеть, станцевать, прокукарекать.

52

Венский двор вообще считался одним из самых веселых и легкомысленных, так что встречались и более фривольные сценки. Да и вообще, ханжество пока не в моде.

53

Автор в курсе, что династия пресеклась задолго до попаданства ГГ, просто вот понравилась по ряду причин.

54

В описываемый период времени лучшей считалась прусская кавалерия.

55

В описываемое время это должность военного полицейского, палача и говночиста одновременно.

56

Конский пот довольно едкий, а если по нескольку дней не имеешь возможности смыть его и постирать одежду, то результат вполне закономерный.

57

Считалось, что шелк спасает от вшей. Это не совсем так, но частично все-таки помогает.

58

1200 в РИ.

59

В 1757 году австрийцы без боя взяли Берлин.

60

При многодневном переходе у кавалерии нет особых преимуществ в скорости перед тренированной пехотой. Для повозок это правило работает еще более четко.

61

Достаточно распространенная практика в легкой кавалерии. При длительных переходах это помогает экономить силы лошадей. Ну и учтите, что лошади тогда были заметно хуже современных, а в России проблема с породистыми лошадьми стояла очень остро.

62

Реально. В городе это не работает – много запахов, «забивается» нюх. А вот где-то в сельской местности, да еще если сам не куришь… Встречал упоминания, что чуть ли не за километр, но это уже, наверное, преувеличение.

63

Что они потянулись к огнестрелу только сейчас – нормально. По уставу, прусским кирасирам предписывалось атаковать противника с клинками наголо – огнестрельное оружие было, и пользоваться им они умели очень недурно, но считалось оно вторичным.

64

Звучит несколько фантастично, но что-то похожее умеют многие современные профи. На этом основаны «маятник» и ряд других систем. Ну а с дымным порохом да с огнестрельным оружием той поры – еще проще. От момента нажатия на курок до самого выстрела проходит достаточно много времени.

65

Белые халаты и прочее появилось (или появится?) очень не скоро.

66

В Европе и правда считали тогда, что мыться вредно. Дошло в итоге до того, что уже в конце XIX и даже в начале XX (!) века выходили брошюры, где описывалась польза мытья – хотя бы один раз в неделю.

67

Последний правитель Померании имел несколько титулов, один из которых – принца Рюгенского.

68

То, что породистых лошадей перевели в Смутное время, – одна из версий. Однако то, что соседи не давали привозить взамен нормальных лошадей – факт. Что Польша, что Швеция, что другие страны принимали в свое время массу мер, чтобы рослые породы не попадали к нам. Восстановление поголовья нормальных лошадей в России началось с Бирона. Говорить о нем можно много и всякого (вообще-то человека сильно оболгали), но именно он завел нормальные конезаводы и ухитрился завезти едва ли не первых рослых лошадей в достаточном для разведения количестве.

69

Все правильно – католические священники могли принадлежать какому-то специфическому ордену вроде иезуитов, где слова «к вящей славе Господней» оправдывали любые поступки, идущие на пользу католической церкви. У православных не лучше – со времен Петра священнослужители обязаны были доносить властям на прихожан, даже если те думают что-то нехорошее об этих самых властях. Кстати, одна из причин, почему староверы не признали (и многие не признают до сих пор) РПЦ, – они считали (вполне закономерно) священников РПЦ чиновниками, а не священниками.

70

Титул выборный и достаточно символический, да и сама империя откровенно аморфная. Однако политический вес в Европе все-таки значительный.

71

Подарок «с царского плеча» в те времена равнялся ордену. Могли подарить кольцо с вензелем, табакерку, царский портрет в золотой раме для ношения на груди и т. д.

72

Абсолютная правда – многие исследователи считают, что именно в Польше крепостничество было самым жестоким. Вплоть до того, что пан мог повесить своего холопа, пытать его – да что угодно делать! Впрочем, во многих немецких землях ситуация была не лучше. В России же формы крепостничества были намного мягче. Другое дело – в Европе все формы рабства потеряли силу к концу XVIII – началу XIX века, в нашем же Отечестве – аж до 1861 года. Да и то – ситуацию повернули таким образом, что по многим позициям крестьянина еще больше ограничили в правах. Отсюда и корни революций.

73

Яцек Ковальчик – все совпадения имен и фамилий случайны.

74

Подобные сценки можно встретить в произведениях самих польских писателей.

75

Подобные сценки можно встретить в произведениях самих польских писателей.

76

Абсолютно реальный случай в Польше того времени. Более того, достаточно рядовой.

77

Епанча – широкий, безрукавный круглый плащ с капюшоном из сукна или войлока, пропитанный олифой.

78

Амбал – грузчик.

79

Чичероне – проводник, гид.

80

Звания «за штатом» обычно не оплачивались и были почетной синекурой для состоятельных бездельников.

81

Наследник, будущий император Петр III.

82

Современные историки давно опровергли мифы о его глупости и неадекватности. Он был, конечно, далеко не идеален, но… Причина мифов проста – нужно было оправдать переворот, вот и поливали грязью.

83

Несмотря на несомненные достоинства Екатерины Великой, именно ее я (и не только я) считаю основным тормозом развития страны. Любой историк подтвердит, что именно при ней происходило самое массовое и жестокое закрепощение СВОБОДНЫХ крестьян. А именно крепостное право стало главным тормозом развития государства Российского.

84

Попаданца в обоих случаях «обзывают» правильно. Как имперский князь – он «светлость», а как принц Рюген и наследник (пусть скорее формальный) государства Померания – высочество.

85

Ходили в те времена такие слухи.

86

Вид сабли.

87

Вуц иногда называют «настоящим» или «истинным» булатом. Лишен недостатков кованого булата – чрезмерной хрупкости и быстрой коррозии.

88

Стоимость бриллиантов упала во второй половине XIX века, когда были открыты месторождения в Африке. До этого они стоили едва ли не на порядок дороже.

89

Такой поступок совершенно в духе фаворита.

90

Русский этикет к выканьям не привык. Подданный может в ножки кланяться, но обращаться на «ты».

91

Паркур изначально был придуман для подготовки солдат.

92

Автор в курсе, что взрослый Павел обладал достаточно скверным характером, а внешность его была достаточно отталкивающая. Однако в детстве он и в самом деле был довольно миловидным, да и характер был вполне обычный.

93

Кроме шуток, сторонники крепостного права аж рубахи на себе рвали, доказывая, что под их «отеческим надзором» крестьяне будут процветать или уже процветают. Дескать, они такие убогие, что на свободе быстро вымрут.

94

Преувеличения ни капли – гвардейцы были известными дебоширами, а поскольку в русских традициях была привычной не столько дуэль, сколько мордобой, то разборки в трактирах и массовые побоища были горожанам привычны. Да что говорить, если гвардейцы позволяли себе являться в караул к царским покоям пьяными.

95

В РИ Павел воспитывался в очень узком кругу, отсюда и его проблемы с социализацией. А такие проблемы у монарха… Ничего хорошего, в общем.

96

Было такое поветрие. Считалось, что если в театре будут играть и женщины, то это не театр, а публичный дом.

97

Там же, где и в РИ.

98

В то время (и значительно позже тоже) девицам из «хороших семей» нельзя было находиться в обществе в одиночку – требовалась компаньонка. Обычно это девица или женщина из обедневших дворян (не обязательно), воспитанная и образованная достаточно хорошо, чтобы не выглядеть в «обществе» деревенщиной.

99

По современным понятиям, что-то вроде института или техникума военной физкультуры. Гимнасты в то время – профессиональные атлеты с военным уклоном.

100

Григорий Орлов и в РИ был на этом посту, что здорово помогло заговорщикам.

101

Мало того, во время Семилетней войны Екатерина передавала Англии сведения о русской армии. Информация сохранилась в депешах самого посла. Есть данные и о том, что она брала деньги и у пруссаков. Во всяком случае, даже лояльно настроенные историки не спешат с опровержениями. Дескать, она потом отслужила свои грехи, действуя исключительно во благо России.

102

В РИ – будущий граф Бобринский.

103

Это характерно не только для России, но и для других стран – подкупы сторонников, «лобби» – все это было вполне открыто и беззастенчиво.

104

Ничего не изменилось и в наше время.

105

Кирилл Григорьевич Разумовский – младший брат фаворита (мужа?) Елизаветы, гетман (последний) Запорожского войска, президент Академии наук. И разумеется, незаслуженно, исключительно за постельные заслуги брата. То есть дураком его никак не назовешь, но в четырнадцать он – неграмотный пастушок, в шестнадцать – уже граф, а в восемнадцать – президент Академии наук. Согласитесь, немного слишком… Тем более что на этих постах он проявил себя или плохо (гетман), или никак (президент Академии наук).

106

Гайдук – вольнонаемный (как правило) телохранитель.

107

В то время одежда, обычно парадного типа.

108

Не путать с пистолетом. То, что подразумевается под этим словом, напоминает скорее крупнокалиберный обрез. Изначально это легкое кавалерийское ружье, которым можно было управляться одной рукой. Позже сюда включили и кавалерийские же пистолеты с длинными стволами и крупным калибром.

109

Карабин – нарезное (то есть дальнобойное) ружье. Первоначально карабин – укороченное нарезное ружье, предназначенное прежде всего кавалеристу.

110

В то время моряками нередко именовали собственно корабельных специалистов, под матросами – морскую пехоту и какую-то часть флотских гарнизонов. Плюс во флотских гарнизонах могли быть еще и обычные солдаты, технические специалисты со званиями, вольнонаемные. Так что в некоторых случаях проще обозначить их как «флотских», чем писать подробные разъяснения.

111

Напоминаю, обращение на «вы» пришло на Русь из Европы и приживалось тяжело. Нормальному человеку тяжело было представить, зачем обращаться к кому-то в множественном числе?

112

Урядник – приблизительно соответствует унтер-офицеру.

113

Войсковой старшина – майор.

114

Довольно распространенная практика в те времена.

115

Еще в XIX (и даже ХХ!) веке иностранцы частенько служили в России, даже не будучи гражданами страны и имея при этом достаточно высокие чины.

116

В РИ была именно такая сумма.

117

Такие данные есть и в РИ. Ну а что вы хотите, деньги никогда не давали просто так.

118

Драбант – телохранитель.

119

Претензии обоснованные – как президент Академии он не проявил себя никак. Как гетман – с самого начала его правления он окружил себя пышным двором и… Моментально посыпались жалобы, что от его правления крестьяне нищают и становятся крепостными, а его родственники и приближенные «чудесным» образом богатеют и обзаводятся этими самыми крепостными. Даже Елизавете пришлось приставить к нему инспектора, чтобы ограничить власть. Ну тогда Разумовский и заговорил об «особом статусе» Малороссии, о благах казаков… Ранее гетмана эти проблемы не волновали… Даже Екатерина, которой он помог при перевороте, затребовала от него прошение об отставке, настолько скверным было его правление.

120

Он имеет полное право так считать – скаредностью в таких случаях императрица не отличалась, да и частенько награждала так кого-то через своего фаворита.

121

Майорат – неделимое имение. Во многих случаях его еще и невозможно отобрать за долги, к примеру.

122

Формально дворяне обязаны были служить до старости, но в реальности лазеек у них было полно.

123

«Стрелецкая казнь» произошла после мятежа стрельцов во время правления Петра Первого, и тогда головы рубили буквально сотнями. Что особенно мерзко – царь сам потрудился в качестве палача и заставил сделать это своих придворных.

124

Острог – укрепление, небольшая крепость.

125

В РИ он получил такое же прозвище у казаков, но несколько позже. И да – уважением в казачьей среде он пользовался немалым.

126

Повешение считалось позорной смертью из-за того, что во время такой казни сфинктеры обычно расслаблялись и казненный выпускал наружу содержимое кишечника и мочевого пузыря. Было еще и поверье, что душа покидает тело через ближайший «свободный» выход, а поскольку горло пережато, то… правильно – через задницу…

127

Выглядит откровенно «Марти-Сьюшно», но достаточно близко к реальности. Во первых, часть академиков получили эти звания за… литературные достижения. Проще говоря, за стишки к торжественным случаям. То есть попаданец с «его» гимном и книгами уже идеально вписывается (вспомните Михалкова-гимнописца). Назначение главой Академии тоже логично – на эти посты в РИ назначали влиятельных вельмож, а никак не ученых, так что на этом фоне он снова выглядит выигрышно. Вообще же – звание академика в данной ситуации скорее почетное (явление достаточно частое и сегодня, в том числе на Западе), на деле же ГГ выбран на пост не за научные достижения (на фоне того же Ломоносова они не смотрятся), а за административный талант и, чего уж там скрывать, – за происхождение.

128

В германских землях процент проживавших там славян всегда был очень высок.

129

Петр Третий, по сути, не Романов. Начиная с него, название династии на русском престоле – Голштейн-Готторпы-Романовы.

130

Владетель «милостью божьей» значило, что он независимый владыка. По крайней мере – формально.

131

Никаких преувеличений, властители германских государств славились этим еще в XIX веке, да и Швеция не отставала.

132

В первоначальном значении – части ополчения, сформированные на добровольной основе, которые проходят регулярную подготовку.

Content

Василий Панфилов
Улан. Экстремал из будущего

От автора

Часть I. Начало

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II. Война

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть III. Петербург

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания