Филип Дик

Три Стигмата Палмера Элдрича

1

Барни Майерсон очнулся в незнакомом доме, в спальне. Нестерпимо болела голова. Рядом с ним, натянув одеяло до плеч, спала незнакомая девушка. Изо рта ее вылетало легкое дыхание. Волосы были белыми, словно хлопок.

«Держу пари, на работу я уже опоздал», — подумал Барни. Он соскользнул с кровати и замер, покачиваясь и зажмурив глаза. К горлу подступила тошнота.

Он помнил только, что сейчас он был даже не в Соединенных Штатах. И все-таки он находился на Земле — гравитация казалась привычной и нормальной.

В соседней комнате на софе лежал знакомый чемоданчик — психиатр доктор Смайл.

Босиком он прошлепал туда и уселся рядом с чемоданчиком. Открыл его, щелкнул переключателями. Включились счетчики, зажурчал механизм.

— Где я? — спросил Барни. — И далеко ли от Нью-Йорка?

Это было важно. Часы на кухне показывали 7.30. Еще не поздно. Механизм, миниатюрная копия доктора Смайла, был связан с компьютером, находившимся в Нью-Йорке, Ремаун 33, где жил Барни. Он отозвался тонким голосом:

— Да, мистер Байкрсон.

— Майерсон, — поправил Барни, приглаживая трясущимися руками волосы. — Что вам известно о прошлой ночи?

Теперь он заметил на столе кухни полупустые бутылки бурбона и газированной воды, лимоны, кусочки тающего льда. Его передернуло.

— Кто эта девушка?

— Девушка на кровати — мисс Рондинелла Фьюгет. Рони, как просила она себя называть.

Звучало довольно банально и в то же время несколько странно. Это никак не вязалось с его работой.

— Послушай… — начал он.

Но тут в спальне девушка зашевелилась. Он захлопнул чемоданчик и поднялся, чувствуя себя несколько неловко.

— Ты встал? — спросила девушка сонно, потом тряхнула волосами и повернула к нему лицо.

«Довольно хорошенькая, — подумал он. — С большими, влюбленными глазами».

— Который сейчас час, и не приготовишь ли ты мне чашечку кофе?

Он прошлепал в кухню и за спиной услышал хлопанье двери — девушка прошла в ванную. Побежала вода. Видно, Рони принимала душ.

Вернувшись в комнату, он вновь включил доктора Смайла.

— Что она делала в П.П. Лайотс? — спросил он.

— Мисс Фьюгет — ваш новый ассистент. Она вчера вернулась из Народного Китая, где работала консультантом П.П.Лайотс по этому району. Мисс Фьюгет показала себя хотя и талантливым, но еще недостаточно опытным работником, и мистер Балеро решил сделать ее ненадолго вашим ассистентом.

— Ладно, — сказал Барни.

Он вошел в спальню. Одеяла кучей лежали на полу. Барни начал одеваться, все еще чувствуя ужасную слабость и подступающую к горлу тошноту.

— Так, — сказал он доктору Смайлу, застегивая пуговицы на рубашке. — Я вспомнил. Мне говорили о ней в пятницу. Талант мисс Фьюгет неустойчив, а сама она особа сумасбродная.

Дверь ванной комнаты со стуком .отворилась. Он уловил взгляд Рони, розовость и чистоту ее тела.

— Ты звал меня, дорогой?

— Нет, — сказал он. — Я беседовал со своим доктором.

— У каждого бывают ошибки, — произнес доктор Смайл.

— Как же так получилось, что она и я… — Он кивнул в сторону ванной. — Ведь было так мало времени.

— Химия, — ответил доктор Смайл.

— Ну?

— Вы оба ясновидцы. Ты продемонстрировал то, что недавно случайно открыл, и после нескольких глотков вы почувствовали влечение. Оба решили — чего ждать? Жизнь и так коротка. Искусство…

Чемоданчик замолк. Из ванной появилась обнаженная Рони Фьюгет, мягко скользнула мимо, и Барни вернулся еще раз в спальню.

У нее было великолепное стройное тело, по-настоящему красивая осанка и маленькие высоко поднятые груди с сосками не больше двух розовых жемчужин.

— Я хотела спросить, — сказала Рони, — почему ты консультируешься с психиатром? И зачем ты все время таскаешь его с собой?

Она подняла одну бровь и вопросительно взглянула на Барни.

— Давай вернемся к этому позже.

— Как ты думаешь, я хороша?

Встав на мыски, она вытянулась, поднялась, подняла руки над головой, потом вдруг проделала серию упражнений. Дыхание ее стало прерывистым.

— Конечно, — пробормотал он, застигнутый врасплох.

— Я весила бы тонну, — задыхаясь, вымолвила Рони, — если бы не делала эти упражнения каждое утро. Налей мне кофе, дорогой.

— Ты действительно моя новая ассистентка от П.П.Лайотс? — спросил Барни.

— Конечно. Ты что, уже все забыл? Видишь только будущее, а от прошлого у тебя остаются только туманные воспоминания? Ведь именно такое у тебя воспоминание о прошлой ночи?

Она остановилась, переводя дыхание.

— Ты помнишь, что было?

— О, — сказал он, — могу догадаться.

— Слушай. Есть только одна причина, по которой ты повсюду таскаешь с собой психиатра. Тебе пришла повестка в армию. Правильно?

После паузы он кивнул. Это он помнил. Стандартный продолговатый сине-зеленый конверт прибыл неделю назад. В следующую среду он должен будет отнести своего психиатра в военный госпиталь ООН.

— Ну и как? Помогает? Только не увеличивает ли он, — Рони указала на чемоданчик, — твои страдания?

Повернувшись к миниатюрному продолжению доктора Смайла, Барни спросил:

— А как вы думаете?

Чемоданчик ответил:

— К несчастью, вы все еще достаточно жизнеспособны. Вы можете вывести из себя десяток Фрейдов. Извините. Но у нас еще осталось несколько дней. Мы ведь только начинаем.

Рони вошла в комнату, подняла свое белье и стала одеваться.

— Какова идея? — сказала она, как бы размышляя. — Если вас призовут, мистер Майерсон, и пошлют в колонии… Может быть, я займу ваше место.

Она засмеялась, показав великолепные ровные зубы.

Это была мрачная перспектива. И никакие предсказания здесь не помогут: для благополучного исхода необходим безупречный баланс причинно-следственных связей.

— Ты не справишься с моей работой, — сказал он. — Ты даже не справилась с ней в Народном Китае, а там надо было только переводить в строки нужные полуфабрикаты.

«Но когда-нибудь она сможет. Без напророченных ей трудностей. Она молода и у нее врожденный талант».

Теперь он полностью освоился с ситуацией. У него большой шанс попасть в армию. Но даже если и нет, Рони Фьюгет вполне может занять его место, вырвать у него из рук работу, работу, на которую он потратил тринадцать лет.

Странное снадобье от превратностей судьбы. Это оно позвало их в постель. Он удивился, когда набрел на такое.

Склонившись над чемоданчиком, он тихо сказал доктору Смайлу:

— Я хочу, чтобы ты объяснил, почему, черт возьми, я всегда так ужасно поступаю…

— Хочешь, я отвечу, — откликнулась из спальни Рони Фьюгет. Сейчас она была в облегающем светло-зеленом свитере и застегивала перед зеркалом пуговицы. — Ты сообщил мне это прошлой ночью после пяти бурбонов и воды. Ты сказал… — Она сделала паузу, глаза ее блеснули. — Это неприлично, но ты сказал мне: «Если ты не сможешь соединить эм с эм …» Только глагол был другой. Я говорю «соединить»…

— Хм, — произнес Барни и отправился на кухню готовить кофе.

Как бы там ни было, он недалеко от Нью-Йорка. Очевидно, если мисс Фьюгет на службе в П.П.Лайотс, он вполне может скоротать с ней путь до работы. Они ведь пойдут вместе. Шарман. Но одобрит ли это их хозяин, Лео Балеро, если узнает. А может, переспать — обычное дело в компании. Может, сам Лео… Хотя вряд ли человек, который проводит все свое, время на пляжах Антарктиды или в немецких терапевтических клиниках, найдет время тратить свои силы на такую прозу.

Однажды Барни сказал себе: «Я буду жить как Лео Балеро, а не жариться в Нью-Йорк-сити при 180 градусах».

Под ним все задрожало. Пол заходил ходуном. Это включилась охлаждающая установка здания. Начался новый день.

Снаружи окно кухни нагрелось. Под безжалостным солнцем соседние здания отбрасывали тени. Он прикрыл глаза. Наступил еще один жаркий день, возможно даже, он даст все двенадцать баллов по шкале Вагнера. Чтобы предвидеть это — не нужно быть ясновидцем.

В жалком многоквартирном доме 492 предместья Мерлин Монро, штат Нью-Джерси, Ричард Хнатт равнодушно пережевывал завтрак и равнодушно читал сводку погоды предыдущего дня.

Основной ледник Ол’Скинтон уменьшился за последний двадцатичетырехчасовой период на 4.62 Грабля. А температура на уровне Нью-Йорка за прошедший день колебалась около 1.40 Вагнера. К тому же испарение океана увеличилось до 16 Сеокирков.

Все вокруг становилось более влажным и горячим. Великая процессия природы гремела своими цепями. Ну и черт с ней! Он перевернул страницу.

Первая же статья, попавшаяся ему на глаза, была об увеличивающихся мошенничествах с охлаждением. Он задолжал Кнопту за прошлый месяц около десяти с половиной монет. На три четверти больше, чем в апреле… «Однажды, — подумал он, — станет так жарко, что ничто не выдержит».

Он вспомнил свои первые опыты по охлаждению в колледже. Тогда его постигла неудача. Теперь он применял пленки на окиси железа: уж они-то выстоят.

В жилой комнате жена, как всегда в своем голубом халате, старательно разрисовывала необожженные глиняные безделушки. Ее глаза сияли, кончик языка высунулся и шевелился, словно помогая работе руки, кисточка двигалась искусно, и он сам теперь заметил, что уже получается неплохо. Вид работающей Эмили напомнил ему о предстоящем деле. Оно было не из приятных.

— Может, стоит подождать за него браться? — сказал он брезгливо.

— Лучшего случая представиться ему у нас все равно не будет, — ответила, не оборачиваясь, Эмили.

— А что, если он скажет '«нет»?

— Попробуем еще раз. А чего ты ждешь? Думаешь, мы отступимся? И только потому, что мой бывший муж не мог предвидеть — или не хотел предвидеть, — как' хорошо пойдут эти новые вещицы на рынке?

— Ты знаешь его, а не я. Он как, не мстителен? Завидовать не будет? — спросил Хнатт.

Да и чему может позавидовать бывший муж Эмили? Если все пойдет, как надо, то, если он правильно понял Эмили, вреда ждать неоткуда.

Было странно все время слышать о Барни Майерсоне, и ни разу до сих пор с ним не встретиться, ни разу не иметь прямого контакта. Теперь с этим будет покончено. Он договорился увидеться с Майерсоном в девять утра в офисе П.П.Лайотса. Майерсон, конечно, мог бы затаить обиду. Он окинет острым взглядом представленную керамику и откажет. «Нет, — скажет он. — П.П.Лайотс ни на грош не интересуется подобными безделушками. Верьте моему ясновидению, моему таланту и умению предчувствовать». И пойдет Ричард Хнатт с коллекцией горшков в руках и с абсолютной уверенностью, что идти больше некуда.

Было 8.30. Пора выходить. Он прошел к раздевалке за силовым шлемом и мандатным холодильным генератором, который полагалось носить на поясе до самого заката.

— До свиданья, — сказал он жене, задержавшись у двери.

— До свиданья и счастливо.

Она стала даже еще более сосредоточенно работать, и он понял, что этим демонстрируется, как напряжено ее внимание — она не отвлекалась ни на секунду.

Он открыл дверь и вышел в холл. Приятно холодил ветерок от запотевшего портативного генератора.

— Ах, — вымолвила Эмили, когда он начал закрывать дверь. Теперь она подняла голову, откинула с глаз темные волосы. — Свидируй мне сразу же, как выйдешь из офиса Барни, как пойдут наши дела.

— О’кей, — бросил он и закрыл за собой дверь.

Внизу, в кладовой здания, Хнатт достал их надежно охраняемый ящик и принес его в секретную комнату: там он достал демонстрационный чемоданчик с набором керамики, которую хотел показать Майерсону.

Вскоре он уже поднимался на борт термонепроницаемого межнебоскребного связного кара, идущего к деловой части Нью-Йорк-сити и П.П.Лайотс — громадному, белому, из синтетического цемента небоскребу, положившему начало Парки-Пат[1] и всему ее миниатюрному миру. «Кукла, — подумал он, — покорившая мужчину и одновременно покорившая все планеты Солнечной системы».

Парки-Пат, наваждение колонистов… Да что говорить о колониальной жизни… Стоит ли вообще вспоминать об этих неудачниках, кого, благодаря законам селективной службы ООН, вышвырнули с Земли, заставив начать новую, чуждую жизнь на Марсе, Венере, Ганимеде или где-нибудь там еще, где бюрократы ООН вообразили, что они смогут осесть… после того, как выживут.

«А мы думаем, что вскоре и здесь станет не лучше», — сказал он про себя.

Человек, сидевший за ним, среднего возраста, одетый в серый энергетический шлем, безрукавку и шорты ярко-красного цвета, особенно популярного среди бизнесменов, заметил:

— Сегодня будет еще жарче.

— Да.

— Что у вас в этой здоровенной коробке? Завтрак для марсианских колонистов?

— Керамика, — ответил Хнатт.

— Бьюсь об заклад, вы обжигаете ее, выставляя на улицу в полдень.

Бизнесмен хмыкнул, затем достал утреннюю газету и раскрыл ее на первой странице.

— Сообщают, что на Плутоне разбился корабль, это из-за пределов Солнечной Системы, — сказал он. — Послана спасательная команда. Вы думаете, это не люди? Я не верю, что это существа из других звездных систем.

— Скорее всего, это возвращался один из наших кораблей.

— А вы видели Проксимианцев?

— Только фотографии.

— Ужас, — проговорил бизнесмен. — Если разбившийся на Плутоне корабль окажется нашим, надеюсь, его сумеют вывести из строя. Пора бы, в конце концов, запретить этим нелюдям посещать нашу систему.

— Правильно.

— Можно мне посмотреть вашу керамику? Я собственно, по галстукам. «Неотличимые от ручной работы галстуки Вернера самых различных оттенков жизни Титана». На мне один из них. Видите? Ивета. Действительно, создаются примитивными формами жизни, культуры которых мы привезли с Титана и выращиваем здесь, на Земле. А вот как мы обеспечиваем их воспроизводство, — наша профессиональная тайна. Знаете, как формула кока-колы.

— По той же причине я не могу показать вам свою керамику. Как бы мне этого ни хотелось. Она абсолютно новая. Я отдам ее для предсказания ясновидцу в П.П.Лайотс. Если он решит взять их на Парки-Пат выставку, тогда мы поладим. Останется проинфонить ПП диск-жокею — как там его зовут? — обслуживающему Марс. Ну и так далее.

— Галстуки ручной работы Вернера тоже часть выставки Парки-Пат, — сообщил ему спутник. — Ее приятель Вольт их носит. — Он просиял. — Когда П.П.Лайотс решит миниатюризировать наши галстуки…

— Вы говорили с Барни Майерсоном?

— Нет, я с ним не говорил, это был наш местный менеджер. По их мнению, с Майерсоном общаться трудно. Он импульсивен и, решив однажды, становится непреклонным.

— Неужели он так несправедлив? Уклоняется от дел, которые сулят лишние хлопоты?

— Наверное. Он хоть и предсказатель, но все-таки человек. Я дам вам один совет. Он очень недоверчив к женщинам. Его брак развалился пару лет назад, и он до сих пор не оправился. Слушайте, его жена была беременна дважды. И совет директоров правления его дома, по-моему, 33, проголосовал за то, чтобы выселить его и жену. Потому что они нарушили устав дома. Ну, вы знаете, 33? Знаете, как тяжело попасть в такой дом? И вместо того, чтобы применить свои способности, он развелся с женой и позволил ей уйти, забрав их ребенка. А потом, очевидно, понял, что совершил ошибку. Хотя, господи, чего бы вы или я не сделали, только чтобы попасть в тридцать три или даже в тридцать четыре. Он не женился. Может, он нео-христианин? Но в любом случае, когда вы станете показывать ему керамику, будьте очень осторожны во всем, что касается женщин. Не говорите: «Она нравится женщинам». Или что-нибудь в этом роде. Большинство розничных товаров уже куплено…

— Благодарю за совет, — сказал, поднимаясь, Хнатт. С чемоданчиком в руке он прошел к выходу.

К счастью, он ухитрился поймать такси и, пока оно пробиралось сквозь пробки деловой части города, успел прочитать утреннюю газету. И в частности, передовицу о корабле, возвратившемся с Проксимы. Подумать только! Преодолеть такое расстояние — и только для того, чтобы разбиться в ледяной пустыне. Но сколько недомолвок! Предполагали, что это корабль хорошо известного межпланетного промышленника Палмера Элдрича, который улетел к системе Проксимы декаду назад по приглашению Совета проксимианских гуманоидов. Они хотели поручить ему модернизацию автофабрик вдоль Земной трассы. С тех пор о нем ничего не было слышно. А теперь вот…

«Возможно, для Земли было бы куда лучше, если бы сейчас вернулся не Элдрич, — подумал Хнатт. — Палмер Элдрич слишком дик и ослепителен. Он, конечно, совершал чудеса по выпуску продукции автофабрик на холодных планетах. Но и интриговал тоже порядочно. Ширпотребом буквально заваливал места, где даже не было колонистов».

— Приехали, ваше превосходительство, — сообщило автоматическое такси, остановившись перед громадным, но, в основном, подземным строением П.П.Лайотс с термозащитными стенами.

Он расплатился, выскочил и метнулся через небольшое открытое пространство к скату. Обжигающий солнечный свет коснулся его, и он почувствовал — или вообразил, — что аж закипел. «Спечешься, как жаба, потерявшая все жизненные соки», — подумал он, надежно укрывшись под скатом.

Вскоре он уже был под поверхностью. Секретарша провела его в кабинет Майерсона.

Комнаты, холодные и сумрачные, манили расслабиться, но он не поддался. Еще крепче сжал свой демонстрационный чемоданчик, подобрался сам, и, хотя был нео-христианином, пробормотал заунывную молитву.

— Мистер Майерсон, — сказала секретарша, высокая, в открытом платье и пляжных шлепанцах, обращаясь к сидящему за столом человеку, — это мистер Хнатт.

За Майером стояла девушка в бледно-розовом свитере и с абсолютно белыми волосами. Волосы были очень длинные, а свитер очень тесен.

— Это мисс Фьюгет, мистер Хнатт, ассистентка мистера Майерсона. Мисс Фьюгет, это мистер Ричард Хнатт.

За столом Барни Майерсон продолжал изучать документы, словно не замечая вошедших. Ричард Хнатт тихо ждал, испытывая клубок сумбурных эмоций. Его распирал гнев, приютившийся в горле и груди, и, конечно, раздражение. И над всем этим — возраставшее любопытство. Итак, это и был бывший муж Эмили, который, если верить торговцу галстуками, еще горестно и печально раскаивался в том, что утратил семью. Неряшливые патлы. Угрюмый. Но ни тени враждебности. Быть может, пока он не…

— Давайте посмотрим ваши горшки, — внезапно сказал Майерсон.

Положив на стол демонстрационный чемоданчик, Ричард Хнатт открыл его, достал одно за другим керамические изделия, расставил их.

После паузы Барни Майерсон изрек:

— Нет.

— Нет? — воскликнул Хнатт. — Но почему?

— Они им не подойдут, — сказал Майерсон.

Он достал бумаги и углубился в их изучение.

— Только поэтому? — спросил Хнатт, все еще не веря в случившееся.

— Именно поэтому, — подтвердил Майерсон.

Казалось, он потерял к увиденной керамике всякий интерес.

Хнатт упаковывал свои горшки, собираясь уходить.

— Простите, мистер Майерсон, — сказала мисс Фьюгет.

Взглянув на нее, Барни Майерсон обронил:

— В чем дело?

— Позвольте заметить, мистер Майерсон… — Мисс Фьюгет наклонилась к горшкам, взяла один и, держа его в одной руке, другой стала поглаживать разрисованную поверхность. — Но я явно чувствую нечто другое. По-моему, им эта керамика понравится.

Хнатт переводил взгляд с одного ясновидца на другого.

— Дайте мне вон тот.

Майерсон указал на темно-серую вазу.

Хнатт подал.

Майерсон подержал ее.

— Нет, — сказал он наконец. Теперь он нахмурился еще больше. — Все же я не чувствую, что они достаточно интересны. По-моему, вы ошибаетесь, мисс Фьюгет.

Он поставил вазу обратно.

— Однако, — сказал он Ричарду Хнатту, — ввиду того, что между мной и мисс Фьюгет возникли разногласия… — Он задумчиво тронул свой нос. — Оставьте мне их на несколько дней. Я постараюсь присмотреться к ним повнимательней.

Но было очевидно, что вряд ли он это сделает.

Мисс Фьюгет взяла маленькую, причудливой формы статуэтку и нежно покачала на груди.

— Эта в особенности. Я чувствую, от нее идет очень мощная эманавия. Она одна оправдает все.

— Не твое дело, Рони, — проговорил Барни Майерсон тихо.

Казалось, теперь он рассердился не на шутку. Лицо его стало темно-лиловым.

— Я вам свидирую, — сказал он Ричарду Хнатту, — как только приму окончательное решение. Пока я не вижу причины менять свое первоначальное мнение. Так что особо не надейтесь. А за них можете не беспокоиться.

Он бросил тяжелый взгляд на свою ассистентку мисс Фьюгет.

2

В десять часов утра Лео Балеро, глава совета директоров П.П. Лайотс, получил, наконец, видеовызов из Трехпланетного Юрисконсульства — частного полицейского агентства. Он нанял его в ту же минуту, как только услышал о разбившемся на Плутоне межзвездном корабле, возвратившемся с Проксимы.

Слушал он рассеянно. Новости, конечно, были интересные, но его одолевали другие заботы.

Это полный идиотизм, то, что П.П.Лайотс платит громадную годовую дань ООН за свою неприкосновенность. Но идиотизм или нет, а корабль Бюро Контроля Наркотиков ООН конфисковал весь груз Кей-Ди, стоимостью почти на миллион шкурок. И недалеко от северной полярной шапки Марса по пути с надежно охраняемых плантаций Венеры. По-видимому, выжатые вымогателями деньги так и не дошли до нужных людей сложной иерархии ООН.

Ну, здесь уж ничего не поделаешь. На ООН повлиять он оказался не в состоянии.

Разгадать намерения Бюро Наркотиков ничего не стоило. Оно стремилось, чтобы П.П.Лайотс предъявило иск на возвращение груза. Ибо было установлено, что нелегальный наркотик Кей-Ди, употребляемый большинством колонистов, выращивали, обрабатывали и распространяли благодаря тайной поддержке П.П.Лайотс. Так что, каким бы ценным ни был груз, лучше уж махнуть на него рукой и не лезть на рожон, не затевать опасную тяжбу.

— Наши первоначальные опасения подтвердились, — сказал с экрана босс полицейского агентства Феликс Блау. — Это Палмер Элдрич. Он, хотя и в скверном состоянии, но жив. Мы полагаем, что линейный корабль ООН несет его в главный госпиталь. Курс корабля определить не удалось.

— Хм-м, — кивнул Лео Балеро.

— Однако, что касается того, что обнаружено Элдричем в системе Проксимы…

— Вам этого никогда не узнать, — сказал Лео. — Элдрич не скажет. На том и покончим.

— Но нам доложили, — продолжал Блау, — об одном любопытном факте. На борту корабля у Элдрича была — скорее есть — тщательно оберегавшаяся им культура лишайника, очень напоминающего титанский лишайник, из которого получают Кей-Ди. Я думаю, с точки зрения…

Блау тактично смолк.

— Возможно ли каким-нибудь образом уничтожить эту культуру?

— К несчастью, служащие Элдрича уже добрались до остатков корабля. Они, несомненно, окажут сопротивление любым нашим попыткам в этом направлении. Мы, конечно, постараемся… Но вряд ли у нас что-нибудь получится.

— Постарайтесь, — сказал Лео, хотя понимал, что это, без сомнения, лишь бесполезная трата времени и сил. — А не подойдет ли сюда закон? Основной декрет ООН о запрещении импорта жизненных форм из других систем.

— Вот будет здорово, если вооруженные силы ООН заставят сбросить бомбу на остатки корабля Элдрича.

Лео черканул себе в блокнот-памятку: «Вызвать адвокатов, подать жалобу в ООН на ввоз чужого лишайника».

— Я поговорю с тобой позже, — сказал он Блау и отключился.

Может, стоит подать жалобу самому? Нажав клавишу интеркома, он сказал секретарю:

— Дайте мне ООН. Верха в Нью-Йорке. Запросите лично Секретаря Хепбёрн-Гилберта.

Почти тотчас же его соединили с искусным индийским политиком, занимавшим в этом году пост Секретаря ООН.

— А, мистер Балеро. — Хепбёрн-Гилберт лукаво улыбнулся. — Вы хотите подать жалобу на конфискацию того груза Кей-Ди, который…

— Я ничего не знаю ни о каком грузе Кей-Ди, — перебил Лео. — Я совсем по другому делу. Ваши люди знают, что совершил Палмер Элдрич? Он привез в нашу систему внесолнечную культуру лишайника. Это может стать началом новой чумы, подобной той, что мы имели в 98-м.

— Мы знаем. Однако люди Элдрича утверждают, что это солнечный лишайник, который мистер Элдрич взял с собой в путешествие на Прокси-му и теперь привез обратно. Он служил ему источником протеина. Так они, во всяком случае, утверждают.

Белозубая улыбка индийца выражала радостное превосходство — слабый предлог его только позабавил.

— И вы этому верите?

— Конечно нет, — снова улыбнулся Хепбёрн-Гилберт. — А что вам за дело до этого? Мистер, мистер, мистер Балеро? У вас особый интерес к лишайникам?

— Я патриот, гражданин Солнечной Системы. И я настаиваю, чтобы приняли меры.

— Мы принимаем меры, — сказал Хепбёрн-Гилберт. — Мы ведем следствие… Мы назначили на это дело мистера Ларка — вы его знаете… Удовлетворены?

Беседа сошла на нет, и Лео Балеро отключился. Он устал от политиков. Когда им выгодно, они с удовольствием идут навстречу. Но что касается Палмера Элдрича… «Ах, мистер, мистер, мистер Балеро, — передразнил он. — Видно, здесь есть что-то еще».

Да, он знал Ларка. Нед Ларк был главой Бюро Контроля Наркотиков ООН и лицом, ответственным за захват груза Кей-Ди. Наверное, это дело рук Секретаря ООН, пославшего Ларка в заварушку с Элдричем. То, что выудит ООН, будет услуга за услугу. Они сложат руки и ничего не предпримут против Элдрича, пока Лео Балеро не уменьшит грузооборот своего Кей-Ди. Он чувствовал это, но доказать, конечно, не мог. Тем более что Хепбёрн-Гилберт, темнокожий трусливый и скрытный политик, не сказал ничего прямо.

«Всегда запутаешься, когда говоришь с ООН, — подумал Лео. — Афроазиатские политики. Болото!»

Он посмотрел на пустой видеоэкран.

Интересно, чем занята его секретарша?

Мисс Глеасон, включив интерком на своем конце, сказала:

— Мистер, мистер Балеро, в приемной мистер Майерсон. Он просит вас уделить ему несколько секунд.

— Пришлите, — обрадовался он передышке.

Минутой позже вошел, нахмурившись, его эксперт по будущей моде.

Барни Майерсон молча уселся напротив Лео.

— Что вас гложет, Майерсон? — спросил Лео. — Рассказывайте. Я здесь как раз для того, чтобы вы поплакали на моем плече. Рассказывайте, и я облегчу вам душу.

— Моя ассистентка, мисс Фьюгет.

— Да, я слышал, вы с ней переспали?

— Это не столь важно.

— Да, конечно, — сказал Лео. — Это так, к слову.

— Я имею в виду другой аспект поведения мисс Фьюгет. Совсем недавно между нами возникло существенное разногласие. Продавец…

— Вы что-то отвергли, а она не согласилась? — спросил Лео.

— Да.

— Вы предсказатель просто замечательный. Но, может быть, в этом случае есть альтернатива? Так вы хотите, чтобы я велел ей отступиться и принять вашу сторону?

— Она мой ассистент, а это значит, что она должна делать то, что укажу я.

— Пусть так… А разве спать с вами не приятное подтверждение беспрекословной субординации? — улыбнулся Лео. — Однако она должны была бы поддержать вас в присутствии торговца, ну а если у нее и появились какие-нибудь сомнения, ей следовало бы высказать их наедине.

— Но я пришел не только за этим. — Барни нахмурился еще больше.

— Ты ведь знаешь, я принимал Е-терапию, — проницательно перебил Лео. — Я добился расширения лобной доли. Практически, я предсказываю самому себе. Так я продвинулся. Это был торговец горшками? Керамика?

Барни неохотно кивнул.

— Горшки твоей бывшей супруги, — сказал Лео. — Ее керамика пользуется большим спросом. Он решил присмотреть ей рекламу в телегазете для распродажи в изысканных художественных салонах Нового Орлеана и здесь, на Ист-Коуст, и в Сан-Франциско. А не перехватят ли их, Барни, — спросил он своего ясновидца. — Не будет ли права мисс Фьюгет?

— Они не пойдут. Видит Бог. — Однако тон Барни оказался чересчур уверенным.

«Плохой признак для такого ответа. Нет естественности».

— И я это предвижу, — произнес упрямо Барни.

— О’кей, — кивнул Лео. — Я приму то, что советуете вы. Но если ее горшки станут сенсацией, а мы не заполучим их для показа колонистам, то может оказаться, что ваш неудачливый партнер займет ваше кресло.

— Вы проинструктируете мисс Фьюгет, чтобы она знала свое место? — поднявшись спросил Барни. Он покраснел. — Я это еще припомню, — пробормотал он под хохот Лео.

— О’кей, Барни. Я понижу ей жалованье. Молодая. Переживет. А ты стареешь, тебе нужно держать марку, не давать себе перечить. — Он тоже поднялся, подошел к Барни, похлопал его по плечу. — Только послушай. Брось ты терзать сердце. Забудь свою прежнюю жену. Ладно?

— Я ее забыл.

— Существует множество других женщин, — сказал Лео, думал о Скотти Синклер, его сегодняшней подруге.

Скотти, хрупкая блондинка, вот сейчас на обширном балконе его личного спутника-виллы в пятистах милях в апогее ждет не дождется его звонка, ждет, когда он оторвется на недельку от работы. Там бесконечные запасы. У них даже нет, как когда-то в США, почтовых марок или шкурок, которые мы используем вместо денег. В голову пришла мысль, что он мог бы уладить дело, ссудив Барни одну из своих оставленных, но не забытых любовниц.

— Скажу тебе… — начал он.

Но Барни сразу же оборвал его резким движением руки.

— Нет? — спросил Лео.

— Нет. Во всяком случае, я порву с Рони Фьюгет. Одного раза вполне достаточно для любого нормального мужчины.

Он отчужденно взглянул на своего хозяина.

— Я согласен. Пусть так, господи. Только я же вижу: ты думаешь, будто я завел гарем на Земле Винни-Пуха! — огрызнулся тот.

— В последний раз я был там, — сказал Барни, — у вас на дне рожденья, в январе…

— Ах, да. Та вечеринка. Это совсем другое. Не принимай близко к сердцу то, что там произошло.

Он проводил Барни до дверей кабинета.

— Знаешь, Майерсон. Я слышал кое-какие сплетни, и они мне не нравятся. Кое-кто видел тебя, тащившего один из этих чемоданчиков с портативным компьютером-психиатром… Ты что, получил повестку?

Воцарилось молчание. Наконец Барни кивнул.

— И ты ничего нам не сказал, — проговорил Лео. — Когда же мы узнали бы об этом? В день твоего отлета на Марс?

— Я бы нашел способ избежать этого.

— Ты бы, конечно. Все так делают. И как только ООН умудрилось заселить четыре планеты и шесть спутников?

— Я провалил бы мнемоническую пробу. Моя способность предвидения подсказала, что я смог бы. Я не пойду по фрейдовскому комплексу. Вот взгляни. — Он вытянул руки — они явно дрожали. — А моя реакция на невинное замечание мисс Фьюгет? А моя реакция на горшки Эмили? А…

— Ладно, — сказал Лео.

Но все-таки тревога не оставила его. Как правило, после повестки давалось еще девяносто дней до призыва. Но мисс Фьюгет придется туго, чтобы в такой сжатый срок подготовиться заменить Барни. Конечно, он мог бы вызвать из Парижа Мака Ронстона. Но даже Ронстон после пятнадцати лет все же не был того калибра, что Барни Майерсон. Он считался опытным, но не талантливым. Талант — это уже от бога.

«ООН взялась за меня по-настоящему», — подумал Лео. Была ли повестка Барни простым совпадением или это прощупывание его, Лео, слабых мест? «Если так, — решил он, — то дело плохо». И никакой нажим на ООН сейчас не в силах освободить Барни.

«И только из-за того, что я поставлял колонистам Кей-Ди, — сказал он самому себе. — Какая разница? Не я — так другой. Ведь они сами хотят этого. А иначе зачем вообще выставки Парки-Пат?

И вдобавок, это были самые выгодные торговые операции в Солнечной Системе. Сюда была вложена уйма долларов. А ООН это знала».

В двенадцать тридцать нью-йоркского времени Лео Балеро сидел за ленчем с новой девушкой, которая приобщилась к остальной секретарской братии.

Они сидели в отдельной комнате Чернобурой лисы. Пиа Джаргенс, сидя напротив Лео, аккуратно поглощала пищу. Ее маленькие хорошенькие зубки скромно делали свою работу. Она была рыжей, и он казался рыжим, а вместе они выглядели не то чрезвычайно уродливыми, не то сверхъестественно привлекательными.

Мисс Джаргенс была из последних. Теперь, если бы только найти предлог отправить ее на Землю Винни-Пуха… Конечно, при условии, что Скотти бы не возражала. Но пока такое вряд ли придется ей по вкусу. Скотти хочет быть единственной, а это в женщинах чрезвычайно опасно.

«И еще плохо, что я не могу отдать Скотти Барни Майерсону, — подумал он. — Решить разом две проблемы: сделать Барни психически надежным и избавиться от…»

Тьфу, черт! Барни как раз и нужно быть ненадежным, иначе он мигом окажется на Марсе. Так вот зачем он носится с этим говорящим чемоданчиком. Очевидно, я вообще ничего не смыслю в современном мире. Я все еще живу в двадцатом столетии, когда психоаналисты делали людей менее склонными к стрессам.

— Вы так ничего и не скажете, мистер Балеро? — спросила мисс Джаргенс.

«Нет, — подумал он, — может быть, я недостаточно разобрался в поведении Барни? Помочь ему — что за слово-то? — значит, сделать менее жизнеспособным.

Но все не так просто, как кажется, — оценил он, инстинктивно развертывая лобные доли. — Только приказом человека больным не сделаешь.

Или можно?»

Извинившись, он вызвал робота-официанта и попросил принести видеофон.

Несколькими секундами позже он уже связался с мисс Глеасон.

— Послушайте, я хотел бы по возвращении в офис видеть мисс Рондинеллу Фьюгет из персонала мистера Майерсона. И мистер Майерсон ни о чем не должен знать. Понимаете?

— Да, сэр, — ответила мисс Глеасон, понизив голос.

— Я слышала, — сообщила Пиа Джаргенс, когда он повесил трубку. — Знаешь, с мистером Майерсоном могла бы поговорить я. Я вижу его почти каждый день в …

Лео рассмеялся. Пиа Джаргенс, подчеркнувшая ее скоропалительное с ним визави, здорово позабавила его.

— Послушай, — сказал он, взяв ее руку. — Не сердись. Брось свой Ганимедский лягушачий крокет и пойдем обратно в офис.

— Я имела в виду, — задохнулась мисс Пиа Джаргенс. — Мне кажется немного странным то, что ты откровенничаешь перед кем-то… кем-то, кого ты не слишком хорошо знаешь.

Она посмотрела на него, а ее грудь, и так до нельзя выпуклая, стала еще соблазнительней. Она буквально распухла от негодования.

— Очевидно, для того, чтобы узнать тебя получше, — сказал алчно Лео. — Ты когда-нибудь пробовала Кей-Ди? — спросил он риторически. — Должна бы. Несмотря на то что он может войти в привычку. Это настоящее испытание.

Конечно, у него на Земле Винни-Пуха всегда был под рукой запас Кей-Ди высшего класса. Когда собирались гости, его часто доставали для придания вечеру сверхъестественного колорита. Иначе сборище превратилось бы в унылую оргию.

— Я спросил потому, что ты кажешься женщиной с активным воображением, а реакция на Кей-Ди зависит от типа воображения.

— Я бы не прочь его как-нибудь попробовать, — проговорила мисс Джаргенс. Она огляделась, понизила голос и наклонилась к нему. — Но он же запрещен.

— Разве?

— Ты же знаешь, — девушка, казалось, рассердилась.

— Слушай, — сказал Лео. — Я могу достать тебе немного.

Они, конечно, попробуют Кей-Ди вместе. Их мысли сольются как бы в новое соединение. Или же, на худой конец, это будет хорошим испытанием. Несколько встреч с употреблением Кей-Ди — и он узнает все, что можно, о Пиа Джаргенс, узнает что-то более высокое, чем все эти физические, анатомические мерзости. Что-то чарующее, желанное. Захочет близости с ней и не нужна ему при этом Парки-Пат. Что получали земляне от этих выставок? Тот же минимум комфорта, что и в среднем земном городе. А для колонистов, заброшенных на ревущую, штормовую луну, теснящихся в лачугах бок о бок с холодными метановыми кристаллами и существами, Парки-Пат и ее выставки были возвращением назад, в мир, где они родились. А вот он, Лео Балеро, чертовски устал от мира, в котором родился и в котором все еще живет. И даже Земля Винни-Пуха, со всеми ее чудесными и не такими уж чудесными развлечениями, не могла заполнить щемящую пустоту. Однако…

— Этот Кей-Ди, — сказал он мисс Джаргенс — порядочная гадость, и неудивительно, что его запретили. Он словно религия. Кей-Ди — религия колонистов. — Он хмыкнул. — Одна пластинка… Проходит пятнадцать минут, и нет больше лачуги. Нет больше холодного метана. Возникает желание жить дальше.

«Но можно ли сравнивать наши и их ценности?» — спросил он себя и почувствовал приступ меланхолии.

Он, создавая Парки-Пат выставку, выращивая и распространяя лишайник-сырец для производства Кей-Ди, делал жизнь сносной более чем для одного миллиона изгнанников с Земли. Но чего, черт возьми, он добился?

«Моя жизнь, — подумал он, — посвящена другим, и я еще жалуюсь!» У него есть спутник, где ждет Скотти, есть запутанный клубок из двух гигантских деловых операций, одна из которых легальна, другая же… И все-таки чего-то не хватает. Чего — он не знал. Как, впрочем, и никто другой. Ибо, как и Барни Майерсон, все они занимались всяческими подражаниями ему, Лео Балеро. Барни и мисс Рондинелла Фьюгет казались лишь точным отражением его и мисс Джаргенс. Куда бы он ни взглянул, было то же самое. Возможно, даже Нед Ларк, глава Бюро Наркотиков, старался жить той же жизнью. Точно так же, впрочем, как и Хепбёрн-Гилберт, который, наверное, тоже пытался подражать белокурому рослому шведу, поражавшему всех громадными, как кегельные шары, грудными мускулами. Даже Палмер Элдрич.

«Нет, — решил он внезапно. — Кто-кто, только не Палмер Элдрич, тот нашел что-то свое, новое. Десять лет он пробыл в системе Проксимы и, наконец, вернулся. Что же он нашел? Что-то достойное борьбы, достойное гибели на Плутоне».

— Вы смотрели телегазету? — спросил он мисс Джаргенс. — О корабле на Плутоне. Там был человек на миллиард, Палмер Элдрич? Ему нет равных.

— Я читала, — сказала мисс Джаргенс, — что он был сумасшедшим.

— Наверное. Десять лет жизни, словно в агонии. И ради чего?

— А вы надеялись, что после десяти лет он вернется нормальным? — спросила мисс Джаргенс. — Он безумен, но красив. И изящен. И он необыкновенный.

— Мне бы хотелось с ним встретиться, — сказал Лео Балеро. — Поговорить с ним. Хотя бы минуту.

Потом, решил Лео, он сделает это. Пойдет в госпиталь, где лежит Палмер Элдрич, силой или подкупом проложит себе путь в палату этого человека и узнает, что тот нашел.

— Я иногда думаю, — сказала мисс Джаргенс, — что, когда первые корабли покинули нашу систему ради других звезд — помните это? — мы услышали, что… — Она запнулась. — Так глупо. Но я была совсем ребенком, когда Арнольдсон совершил свое первое путешествие к Проксиме и обратно. Я была почти ребенком, когда он вернулся. И я действительно иногда думаю: может, там, — она опустила голову, избегая глаз Лео Балеро, — он встретил Бога?

«Я тоже так думал, — сказал про себя Лео. — И тогда я уже был взрослым. В мои полные тридцать. И верю в это. Даже сейчас. После десятилетнего полета Палмера Элдрича».

После ленча, вернувшись в свой кабинет в П.П.Лайотс, он сразу же встретил Рондинеллу Фьюгет. Она дожидалась его прихода.

«Недурна, — подумал он, открывая дверь кабинета. — Хорошая фигура и восхитительно светящиеся глаза».

Казалось, она нервничала. Она скрестила ноги, и, поглаживая край юбки, украдкой посматривала на него, пока он садился за стол напротив.

«Очень молода, — решил Лео. — Ребенок, который будет выговаривать и перечить своему наставнику, если решит, что тот не прав. Трогательно…»

— Вы знаете, почему оказались в моем кабинете? — спросил он.

— Догадываюсь. Наверное, вы сердиты за то, что я противоречила мистеру Майерсону. Но я действительно почувствовала будущее за этой керамикой. Что. мне еще оставалось делать?

Она умоляюще приподнялась, затем усадила себя обратно в кресло.

— Я верю вам, — сказал Лео. — Но мистер Майерсон обидчив. Если вы жили с ним, то знаете: у него есть портативный психиатр, которого он всегда и везде таскает с собой.

Открыв ящик стола, он достал изящную шкатулку Куста Рейса и предложил ее мисс ФьюгетОна грациозным движением взяла одну из тонких черных: сигар. Он тоже взял. Зажег сигару мисс Фьюгет, затем свою и откинулся в кресле.

— Вы знаете, кто такой Палмер Элдрич?

— Да.

— Могли бы вы использовать свою силу ясновидца на что-нибудь более стоящее, чем предсказание мод? В следующем месяце или около того в газетах будет помещено сообщение о местонахождении Элдрича. Не могли бы вы заглянуть вперед на эти страницы и рассказать мне, где находится этот человек в данный момент. Мне почему-то верится, что вы смогли бы сделать это.

«Было бы лучше, если бы ты сделала, — сказал он себе. — Тем более если хочешь удержаться здесь на работе».

Он ждал, потягивая сигару, разглядывая девочку и думая про себя, с оттенком зависти, что будь она так же хороша в постели, как кажется на вид…

Мисс Фьюгет сказала мягким, волнующим голосом:

— У меня очень смутное чувство, мистер Балеро.

— Ладно, давайте хоть его.

Лео достал ручку.

Это заняло несколько минут, и, как она говорила, ее ощущение было нечетким. Он записал наскоро в свой блокнот только следующие слова: «Госпиталь Ветеранов Джеймса Ридла. База III. Ганимед. Штат ООН».

Конечно, у него было какое-то ощущение, хотя и не точное. Но попробовать стоило.

— И там он не под своим именем, — сказала мисс Фьюгет, бледная и обессиленная от напряжения.

Она вновь зажгла потухшую было сигару, выпрямилась в кресле и скрестила красивые ноги.

— Домашняя газета объявит, что Элдрич записан в бумаги госпиталя как мистер… — Она замолчала, крепко зажмурив глаза, вздохнула. — Ах, черт! Я никак не пойму. Один слог. Френт, Брент. Нет, по-моему, Трент. Да, Элдон Трент.

Она взволнованно улыбнулась. Ее большие глаза сияли наивным детским удовольствием.

— Они действительно приложили много усилий, чтобы его скрыть. И они допрашивают его, сказано в газете. Очевидно, он пришел в себя.

Она нахмурилась.

— Подождите. Я посмотрю заголовок. Та-ак… Я в своей постели. Раннее утро, и я просматриваю первую страницу. О, дорогой…

— Что там сказано? — потребовал Лео, резко подавшись вперед. Он уловил испуг девушки.

Мисс Фьюгет прошептала:

— Заголовок гласит, что Палмер Элдрич умер.

Она моргнула, удивленно огляделась вокруг, затем уставилась на него. Она разглядывала его со смешанным чувством сомнения и страха, почти на грани истерики. Потом отпрянула, вжалась в кресло, сцепив пальцы.

— И в этом обвиняют вас, мистер Балеро. Честно. Так говорится в газете.

— Значит, я решу его убить?

Она кивнула.

— Но это не обязательно. Я уловила это в каком-то возможном будущем… Вы понимаете? Думаю, мы, предсказатели, видим… — она махнула рукой.

— Я знаю.

К предсказателям он привык. Барни Майерсон, хотя бы. Работал на П.П.Лайотс уже тринадцать лет. А некоторые другие и того больше.

«Но зачем мне это понадобилось?» — спросил он себя. Теперь уже не узнать. Можез быть, когда он доберется до Элдрича, поговорит с ним…

Мисс Фьюгет сказала:

— Не думаю, что вам следовало бы стремиться связаться с Элдричем. В связи с его возможным будущим. Вы согласны, мистер Балеро? По-моему, существует риск. И он очень велик. Около — на мой взгляд — сорока.

— Чего «сорока»?

— Процентов. Почти равная вероятность.

Теперь, немного успокоившись, она закурила и взглянула ему в лицо. Ее глаза, черные и пылкие, светились ожиданием и любопытством: зачем бы он сделал такую вещь.

Лео поднялся и подошел к двери кабинета.

— Спасибо, мисс Фьюгет. Я ценю вашу помощь в этом деле.

Он остановился, явно демонстрируя, что аудиенция окончена.

Однако мисс Фьюгет осталась сидеть. Видно, он столкнулся с тем особым упорством, которое так взбеленило Барни Майерсона.

— Мистер Балеро, — сказала она спокойно. — Думаю, мне придется пойти насчет этого в полицию ООН. Мы, предсказатели…

Он распахнул дверь кабинета.

— Вы, предсказатели, — продолжил он за нее, — тоже озабочены человеческими жизнями.

Но она его поняла. Оставалось гадать, что она сделает со своими знаниями.

— Мистера Майерсона могут забрать в армию, — сказала мисс Фьюгет. — Вы это, конечно, знаете. Но используете ли вы свой вес, чтобы его выгородить?

— Да, — сказал он честно, — у меня было такое намерение.

— Мистер Балеро, — сказала она тихим, ровным голосом. — Я останусь с вами. Отдайте им его. Пусть забирают. Я буду вашим новым нью-йоркским консультантом.

Она ждала. Лео Балеро ничего не ответил.

— Что вы на это скажете? — спросила она.

Очевидно, она не привыкла к таким переговорам. Однако намеревалась бороться до конца.

«Если так поставить, — раздумывал Лео, — то скоро каждый, даже самый занюханный оператор, будет делать то же самое. А возможно, я вижу первую фазу восхитительной карьеры».

А потом он кое-что вспомнил. Вспомнил, почему ее перевели из Пекинского офиса в Нью-Йорк ассистентом к Барни Майерсону. Ее утверждения казались чересчур шаткими. А некоторые — их было порядочно — просто смешными.

Возможно, ее предвидение заголовка, обвинявшего его в убийстве Палмера Элдрича — при условии, что она была искренна и действительно это чувствовала, — явилось просто еще одним заблуждением. Ошибочным предсказанием.

Он сказал вслух:

— Я подумаю. Дайте мне пару дней.

— До завтрашнего утра, — твердо проговорила мисс Фьюгет.

Лео рассмеялся.

— Вижу теперь, почему Барни так взбеленился.

И Барни, возможно, чувствовал своим ясновидением, пусть смутно, что мисс Фьюгет решила его скинуть, занять его место.

— Послушайте, — он подошел к ней. — Вы любовница Майерсона. Почему бы вам не бросить все это? Я могу пожертвовать в полное ваше распоряжение целый спутник. Предварительно, конечно, выдворив оттуда Скотти.

— Лучше не надо, — сказала мисс Фьюгет.

— Почему? — удивился он. — Ваша карьера…

— Мне нравится мистер Майерсон, — сказала она. — Я не особо забочусь о пус… — Она запнулась. — О людях, орудующих в этих клиниках.

Он вновь открыл дверь кабинета.

— Я дам вам знать завтра утром. — И глядя, как она прошла через приемную, он подумал: «Это дает мне время достигнуть Ганимеда и Палмера Элдрича. Потом я буду знать больше. Знать, подлинно ли твое предсказание или нет».

Закрыв за девушкой дверь, он вернулся к столу и нажал кнопку видеофонной связи с внешним миром. Потом сказал нью-йоркскому оператору:

— Дайте мне Госпиталь Ветеранов Джеймса Ридла, База III на Ганимеде. Я хочу поговорить с тамошним пациентом мистером Элдоном Трентом. Наедине.

Он назвал свое имя и номер, затем дал отбой, покачал рычажок и набрал космодром Кеннеди.

«Пустоголовые, — подумал он. — Так она отозвалась о своих хозяевах».

Через десять минут пришел ответ.

— Простите, мистер Балеро, — извинился оператор. — Но доктора запретили тревожить мистера Трента.

Итак, Рондинелла Фьюгет была права: Элдон Трент действительно находится у Джеймса Ридла. И по всей вероятности, это Палмер Элдрич. Наверняка стоит прогуляться. Шансы — за.

«За то, — подумал он с кислой улыбкой, — что я встречусь с Элдричем, из-за чего-то с ним повздорю. Бог знает, из-за чего. И окончательно его доканаю. Человека, которого я совсем не знаю. И потом меня привлекут к суду. А я не хочу. Вот так перспективка».

Но у него уже разыгралось любопытство. Во всех своих многочисленных операциях он пока при любых обстоятельствах обходился без убийств. То, что произойдет между ним и Палмером Элдричем, будет не обычным, из ряда вон выходящим. Все прояснит путешествие на Ганимед.

Теперь было трудно повернуть назад.

Рондинелла Фьюгет сказала, будто его только обвинят в убийстве. А где доказательства, что его признают виновным? Осудить на смерть человека его положения даже для авторитетов в ООН будет не так-то просто.

Что ж, пусть попробуют.

3

В баре П.П.Лайотс сидел, потягивая Теквила Соур, Ричард Хнатт. Перед ним лежал демонстрационный чемоданчик. Он верил, черт побери, что с горшками Эмили все будет, как надо. Они пользовались успехом. Проблема в ее муже и его положении.

А Барни Майерсон использовал свое положение. «Надо бы вызвать Эмили и объяснить», — сказал сам себе Хнатт. Он поднялся.

Ему преградил дорогу какой-то человек, странный субчик с кривоватыми ногами.

— Кто вы? — спросил Хнатт.

Человек задергался, как заводная кукла, и полез в карман, будто хотел выскрести обычный микроорганизм, у которого со временем выработались паразитические способности. Однако то, что он, наконец, выудил, было визитной карточкой.

— Мы заинтересовались вашей керамикой, мистер Хнатт. Так или иначе, вы сами говорили о ней.

— Ичолтз, — проговорил Хнатт, читая карточку. В ней было только имя, больше никакой информации, даже видеономера. — Но у меня с собой только образцы. Я сообщу вам наименование розничных изделий нашего производства. А эти…

— Для демонстрации, — сказал, кивнув, игрушечноподобный мистер Ичолтз. — Это то, что нам нужно. Мы хотим купить вашу керамику, мистер Хнатт. Мы верим, что мистер Майерсон ошибся. Она будет модной. И очень скоро.

Хнатт уставился на него.

— Вы хотите купить и вы не из П.П.Лайотс? Но ведь никто не покупает. Все знают, что у П.П.Лайотс монополия.

Усевшись за стол рядом с демонстрационным чемоданчиком, мистер Ичолтз вынул из саквояжа и начал отсчитывать шкурки.

— Вначале дадим маленькую рекламу. Но окончательно…

Он выложил Хнатту кучу коричневых, сморщенных трюфелевых шкурок, служивших средством обмена в Солнечной Системе — уникальный аминооксид протеина, — который не могли подделать Печатники, Билтонгские жизненные формы, использовавшиеся в автоматических линиях большинства индустрий.

— Я хотел бы посоветоваться с женой, — сказал Хнатт.

— Разве вы не представитель своей фирмы?

— Да, да.

Он подвинул к себе кучу шкурок.

— Контракт. — Ичолтз приготовил документ, развернул его на столе, вынул ручку. — Это даст нам исключительное право.

Поставив подпись, Ричард Хнатт разглядел на контракте название Ичолтзовой фирмы: «Чу-Зет Изготовители, Бостон». Он никогда о них не слышал. Чу-Зет … Это напомнило ему другой продукт, только какой, он никак не мог вспомнить. И уж после того, как расписался, до него, наконец, дошло.

Это напоминало незаконный галлюциногенный наркотик Кей-Ди, использовавшийся в колониях.

Его охватила тревога. Но уже было поздно. Ичолтз забрал демонстрационный чемоданчик. Теперь его содержимое принадлежало Чу-Зет Изготовителям, Бостон, США, Земля.

— Как… я смогу с вами связаться? — спросил Хнатт вслед Ичолтзу.

— Вам не стоит связываться с нами. Когда будет нужно, мы сами вас найдем.

Ичолтз широко улыбнулся.

Что, черт возьми, он скажет Эмили? Хнатт сгреб шкурки, пересчитал, прочитал конракт, и только теперь осознал, сколько ему заплатили. Этого будет достаточно, чтобы обеспечить ему и Эмили пятидневный отдых в Антарктиде, в одном из громадных, зимних курортных городов, где, без сомнения, сам Лео Балеро и подобные ему проводят свое лето и где эти летние дни тянутся круглый год.

Или… Он задумался. Это даст ему даже больше. Даст ему и его жене самое исключительное положение на планете — все, что пожелают. Они могли бы полететь в Германию и посетить одну из терапевтических клиник доктора Вилли Денкмаля. Красота!

Он прошел в видеофонную будку бара и вызвал Эмили.

— Укладывай чемоданы. Мы отправляемся в Мюнхен. В… — он назвал наобум клинику, название которой видел в рекламах лучших парижских журналов. — В Еченволд, — сказал он ей. — Доктор Денкмаль…

— Барни взял их? — спросила Эмили.

— Рядом с П.П.Лайотс в поле разработки появился кое-кто еще. — Он почувствовал подъем. — Барни отказал. Ну и что? Мы договоримся с этой новой компанией. Они, должно быть, богаты. Я увижу тебя через полчаса. Я закажу билеты на ближайший рейс ТВА. Представь. Э-терапия для нас обоих.

— Не уверена, что хотела бы развиться сейчас, — сказала Эмили тихим голосом.

Поколебавшись, он ответил:

— Наверное, ты права. Но, по-моему, это спасет наши жизни, а если не наши, то наших детей — наших потенциальных детей, которых мы, возможно, когда-нибудь заимеем. И даже если мы пробудем там только короткое время и разовьемся лишь чуть-чуть, перед нами откроются все двери и везде нам будут рады. Ты лично знакома с кем-нибудь, прошедшим Э-терапию? Ты только читала о них в домашней газете…

— Но я не желаю обрастать волосами, — проговорила Эмили. — Я не желаю иметь громадную голову. Нет. Не надо мне Еченволдовской клиники.

Казалось, она решила окончательно, ее лицо стало спокойным.

Он сказал:

— Тогда я поеду один.

К тому же это будет экономически оправдано, ведь именно он договорился с покупателями. И он сможет пробыть в клинике в два раза дольше, развиться в два раза больше, чем принято. Некоторые люди лечению не поддаются, но вряд ли тут вина доктора Денкмаля. Способность к эволюции у каждого не одинакова. В себе он не сомневался, уж он-то эволюционировал бы превосходно, догнал бы всех большими прыжками, даже обошел бы некоторых, в смысле обычной роговой корки, которую Эмили из предрассудков назвала волосами.

— А что прикажешь делать мне, когда ты уедешь? Горшки?

— Конечно, — ответил он. — Потому что заказы пойдут быстро и широким потоком. Иначе Чу-Зет Изготовители, Бостон не заинтересовались бы разработкой. Очевидно, у них, как и у П.П.Лайотс, были свои предсказатели моды.

Но тут он вспомнил, что Ичолтз сказал: «Вначале только маленькая реклама». А это значит, что у новой фирмы нет связи с диск-жокеями, обслуживающими колонии лун и планет. В отличие от П.П.Лайотс у них не было Алена и Карлотти Фэйн, чтобы освещать последние новинки.

Им потребуется время для создания спутников — диск-жокеев.

И все-таки его что-что тревожило. «Может быть, — подумал он, сразу поддавшись панике, — они — нелегальная фирма. Возможно, Чу-Зет, как и Кей-Ди, запрещен. Тогда я попал в скверную переделку».

— Чу-Зет, — сказал он вслух для Эмили. — Ты когда-нибудь о нем слышала?

— Нет.

Он достал контракт и еще раз перечитал его. «Вот напасть, — подумал он. — И как я влип в это? Если бы чертов Майерсон сказал тогда „да“…»

В десять утра ужасающий и привычный рев вырвал Сэма Регана из сна, и он проклял взлетевший корабль ООН, зная, что шум был намеренным. Корабль, круживший над лачугой Чикен Покс Проспект хотел бы удостовериться, что колонисты — а не только местные животные — получили сброшенные тюки.

«Сейчас мы их достанем», — пробормотал про себя Сэм Реган. Он застегнул изолирующий комбинезон, засунул ноги в высокие бутсы, затем, ворча, медленно проследовал к трапу.

— Сегодня рано, — пожаловался Тод Моррис. — И держу пари, там все железки, сахар, что-нибудь вроде сала и товары первой необходимости. Ничего интересного.

Норман Скейн нажал плечом крышку над верхним концом трапа и их залило ярким, холодным светом. Они на мгновение ослепли.

Над головой сверкал корабль ООН. На фоне черного неба он казался блестящим шариком, подвешенным на невидимой нити.

— Хороший пилот, — решил Тод. — Знает район Финебургского Полумесяца.

Он махнул рукой в сторону корабля ООН, и тот разразился новым залпом ужасающего грохота, заставившего его зажать руками уши.

Из брюха корабля выскользнула бомба, выпустила стабилизатор и закрутилась к земле.

— Тьфу, — сказал Сэм Реган с отвращением. — Железки.

Потеряв всякий интерес, он отвернулся.

«Как тоскливо сегодня наверху, — подумал он, обозревая марсианский ландшафт. — Уныло и мрачно. Зачем мы только пришли сюда?»

Капсула ООН уже приземлилась, ее борта с треском распахнулись, лопнув от удара, и трое колонистов увидели канистры. Выглядели они как пятифунтовые солонки. Сэм Реган совсем упал духом.

— Эй, — крикнул Скейн, подходя к капсуле. — Хочется верить, что мы их куда-нибудь пристроим.

— Похоже, что в этих ящиках радио, — сказал Тод. — Транзисторные приемники. Может быть, нам удастся применить их в нашей выставке?

— Радио уже было, — буркнул Скейн.

— Ладно, посмотрим и построим из частей самоуправляемую электронную газонную косилку, — отозвался Тод. — Разве она не нужна для вашей выставки?

— Ставлю на радио, — сказал Сэм Реган. — Я смогу его использовать.

Его выставке недоставало автоматических замков для дверей гаража. У Скейна и Тода они были. Он здорово от них отстал. Конечно, подобные товары всегда можно купить. Но он оказался без шкурок. Он угробил весь свой запас на чрезвычайно необходимую вещь у одного толкача — он купил громадное количество Кёй-Ди. Он спрятал его от посторонних глаз — закопал в землю под своей спальней, на самом дне их общего жилища.

Верующий, он преклонялся перед чудом трансляции — почти священным моментом, когда миниатюрное произведение искусства уже не просто изображало Землю, а становилось самой Землей. Во время трансляций он — в безумном существовании, обретенном с помощью Кей-Ди, уносился в другое пространство и время. Правда, среди колонистов попадались неверующие. Для них трансляции были просто символом мира, недоступного ни одному из них. Но раз за разом неверующих становилось все меньше и меньше.

Даже сейчас, ранним утром, Сэма уже тянуло вернуться вниз, сжевать пластинку Кей-Ди и слиться с друзьями в торжествующем порыве, на который были способны только они.

Он спросил Тода и Нормана Скейна:

— Будете искать транзит?

Это был термин, которым они пользовались, входя в долю.

— Я иду вниз, — продолжал он. — Можем использовать мой Кей-Ди. Так и быть, я с вами поделюсь.

От подобного предложения отказаться было невозможно. Оба — Тод и Норман — заколебались.

— Так рано? — спросил Норм Скейн. — Мы только что вылезли из постелей. Но, по-моему, там все равно делать нечего.

Он мрачно кивнул на огромную полуавтоматическую драгу, припаркованную несколько дней назад у входа в лачугу. Ни у кого не было сил продолжать очистные работы, начатые еще в прошлом месяце.

— Хотя все это довольно скверно, — пробормотал Норм. — Надо было бы поработать в своих садах.

— О таком ли саде ты мечтал? — спросил Сэм Реган с усмешкой. — Какую гадость ты здесь посадишь? Ты придумал ей имя?

Норм Скейн — руки в карманах комбинезона — шел по рыхлой песчаной почве к своему некогда бережно возделываемому огороду. Он приостановился, всматриваясь в гряды, надеясь, что тщательно отобранные семена проросли. Но не было видно ни одного ростка.

Из лачуги показалась Элен Моррис. Дрожа под холодным марсианским солнцем, она смотрела на мужчин.

— У нас вопрос, — сказала Элен. — Я говорю, что психоаналисты Земли получают по пятьдесят долларов за час, а Френ утверждает, что только за сорок пять минут. Мы хотим ввести в нашу выставку аналиста. И сделать это по всем правилам. По достоверным сведениям, его скоро доставят сюда с Земли, корабль Балеро прилетит на следующей неделе.

— Помним, — сказал Норм Скейн кисло.

— Какую только цену запросит Балеро? И все время в их спутнике Ален и Карлотти Фэйн твердят о каких-то новых сведениях, — отозвался муж Элен, Тод. — Свяжитесь с ними по радио при следующем прохождении спутника. — Он посмотрел на ручные часы. — У них имеются все сведения, ответы на любые интересующие вас вопросы.

Решение женщин ввести в выставку психоаналиста взволновало его, потому что, конечно, потребуется много денег на оплату за крошечную, человеческого типа фигурку психоаналиста. Да еще придется платить за крошечные кровать, стол, ковер и дипломатку с миниатюрными шикарными книжками.

— Вы ходили к аналисту, когда были на Земле? — обратилась Элен к Норму Скейну. — Сколько он просил?

— Я обычно пользовался групповой терапией, — ответил Норм. — В Государственной Клинике Умственной Гигиены Беркли. И они просили, исходя из твоей платежеспособности. А Парки-Пат с приятелем, конечно, ходят к собственному психоаналисту.

Он прошел до конца сада, подавленно отметив, что на грядках швейцарского чэрда все зубчатые листики оказались изъедены и искромсаны местными микроскопическими организмами. Найди он хотя бы одно здоровое, одно нетронутое растение — этого хватило бы для возрождения его духа. Инсектициды с Земли здесь были попросту бессильны. И местные микробы процветали. Они десять тысяч лет ждали своего часа и того, кто явится и попытается вырастить здесь урожай.

— Да, — горестно кивнул он в сторону гидропонной системы Чикен Покс проспекта: та была связана с теперь наполовину засыпанной ирригационной сетью, которая обслуживала их сады. — Перед орошением придется убрать весь песок. Если даже удастся запустить большую драгу класса А, то вскоре не хватит воды даже для собственных нужд.

Но уже все это было безразлично.

И все-таки он не мог, как Сэм Реган, махнуть на все рукой, вернуться вниз и бездельничать, занимаясь выставкой, создавая и вводя новые номера, делая усовершенствования… или, как предлагал Сэм, достать припрятанные запасы Кей-Ди и начать трансляцию. «Все-таки мы отвечаем за это», — решил он.

Он обернулся к Элен.

— Попроси мою жену подняться сюда.

Френ могла подсказать, как управиться с драгой. У нее наметанный глаз.

— Я найду ее, — сказал Сэм Реган. — Никто не хочет присоединиться?

За ним никто не пошел. Тод и Элен отправились проведать свой сад, Норм принялся стягивать чехол с драги, решив все-таки ее завести.

Внизу Сэм отыскал Френ Скейн. Она согнулась над выставкой Парки-Пат, которую Моррисы и Скейны создавали вместе. Сэм поинтересовался, что она делает.

Не глядя, Фрэн ответила:

— Мы проехали с Парки-Пат в ее новом форде через всю деловую часть города. Потом развернулись и поставили машину на стоянку. Она сделала в магазине покупки и теперь сидит в приемной аналиста, читает «Форчун». Но сколько она должна заплатить?

Френ взглянула на Сэма, пригладила свои длинные волосы и улыбнулась. Без сомнения, Френ была самой красивой женщиной в их лачуге. И впервые Сэм оценил это.

Он спросил:

— Как вы можете сливаться с этой выставкой, не жуя…

Он огляделся. Вроде бы они наедине. Наклонившись к Френ, он шепнул: — Пойдем, попробуем первосортного Кей-Ди. Как мы делали прежде. О’кей?

Сердце его чуть не выскочило, пока он ждал ответа. От воспоминания о последнем разе, когда оба они зазвучали в унисон, он ослабел донельзя.

— Элен Моррис будет…

— Нет, они запускают наверху драгу. Их не будет еще час. — Он взял Френ за руку и увлек из комнаты в коридор. То, что привозят в простой коричневой обертке, нужно использовать, а не прятать. Он становится старым и черствым. Теряет свою силу.

«А мы много платим за эту силу, — подумал он болезненно. — Так много, что кажемся расточительными. Хотя некоторые — не из этой лачуги — заявляют, что сила, обеспечивающая общность людей, идет не от Кей-Ди, а зависит от точности экспозиции выставки». На его взгляд это было глупо, и все-таки находились приверженцы.

Когда они влетели в его апартаменты, Френ сказала:

— Я сжую с тобой в унисон, Сэм, но давай не станем делать ничего такого, пока будем там, на Земле… Ты понимаешь? Мы не должны делать это там. Думаю, только из-за того, что мы стали Пат и Вольтом, а не сами собой, еще не дает нам права…

Она бросила на него предупреждающий взгляд, укоряя за прежнее поведение.

— Тогда представь, что мы действительно отправились на Землю.

Они обсуждали это уже не в первый раз.

— Я верю, — проговорила медленно Френ, высвобождая свои пальцы из его рук. — Будь то игра воображения, порожденная наркотиком, галлюцинация или действительно трансляция с Марса на Землю с помощью агента, о котором нам ничего не известно…

Она остановилась в дверях холла апартаментов, глаза вновь посуровели. Помолчав, она продолжила:

— Думаю, мы должны воздержаться. Чтобы не оскорблять чувства связи и воссоединения.

Наблюдая, как он осторожно отодвигает от стены металлическую кровать и убирает ее в открывшуюся полость, она добавила:

— Это должно стать очищающим чувством. Мы теряем наши плотские тела, нашу материальность, как они говорят. И получаем взамен вечные тела, хотя бы на время. Или навсегда, если ты веришь, как некоторые, что вне пространства и времени это возможно. Ты не согласен, Сэм? — Она вздохнула. — Вижу, что нет.

— Чересчур одухотворенно, — сказал он с отвращением, доставая из тайника Кей-Ди. — Отказ от реальности. А что вы получаете взамен? Ничего.

— Допустим, — проговорила Френ и подошла ближе, чтобы посмотреть, как он открывает пачку. — Я не смогу доказать, что лучше воздержаться. Но я знаю. Ты и другие сексуалисты среди нас не понимают, что, когда мы жуем Кей-Ди и оставляем наши тела, мы умираем. И умирая, мы теряем притяжение… — она заколебалась.

— Продолжай, — проговорил Сэм, открывая пачку. Он отрезал ножом тонкую полоску коричневатого, жесткого брикета растительных волокон.

— Мы теряем притяжение греха, — закончила Френ.

Сэм Реган взвыл от смеха.

— О’кей. По крайней мере, ортодоксально. Но, — добавил он, пряча пакет в тайник, — я жую его совсем не поэтому. Я не хочу ничего терять… Я хочу получить все.

Он прикрыл дверь отсека, потом быстро вынул собственную выставку П.П. Лайотс, разложил ее на полу и расставил все предметы по своим местам, работая с невероятной скоростью.

— …Что-то такое, на что мы обычно не имеем права, — добавил он.

Ее муж или его жена, или оба они, или кто-то из живущих в лачуге могли накрыть его и Френ, пока они находились в состоянии трансляции. Правда, тела их находились на приличном расстоянии друг от друга. И на первый взгляд, здесь не было ничего подозрительного. Однако свидетели встречались дотошные.

С точки зрения закона к такому случаю не придерешься, сожительство не доказано. И хотя эксперты-законники от властей ООН на Марсе и других колониях обычно пытались за что-нибудь уцепиться, все было тщетно. Во время трансляции кто-нибудь мог совершить кровосмешение, изнасилование, убийство, но это, с точки зрения юристов, оставалось лишь явной фантазией и желанием импотентов.

Все это подталкивало Сэма к употреблению Кей-Ди, и прозябание на Марсе становилось более счастливым.

— Думаю, — проговорила Френ, — ты соблазняешь меня на что-то плохое.

Она села вдруг и стала печальней. Ее глаза, большие и темные, бесцельно уставились на пятно в центре выставки, около огромного гардероба Парки-Пат. Машинально Френ начала дурачиться с миниатюрной соболиной шубкой.

Сэм протянул ей половину ломтика Кей-Ди, потом засунул в рот свою долю и принялся жадно жевать.

Все еще печальная, Френ сделала то же самое.

…Он был Вольт. Он владел спортивным кораблем Ягуар XXV со скоростью пятьдесят тысяч миль в час. Его рубашки прибыли из Италии, а туфли были сделаны в Англии. Открыв глаза, он нашел маленький Джи — телевизор-часы, стоящий около кровати. Тот оказался автоматически настроенным на утреннее шоу великого клоуна Джима Брискина. В огненно-красном парике, Брискин уже появился на экране. Вольт сел, коснулся кнопки наклона кровати, перевел ее в сидячее положение, устроился поудобнее, следя за программой.

— Я стою на углу Ваг Несс и Маркет в деловой части Сан-Франци-ско, — говорил Брискин приятным голосом. — И мы здесь только для того, чтобы увидеть открытие нового подземного здания сэра Френсиса Дрейка — первого среди целиком подземных зданий. Справа от меня, как бы воплощая здание, как очаровательная женщина из сказки и…

Вольт выключил телевизор и прошлепал босиком к окну. Он раздвинул шторы и увидел теплую, искрящуюся улицу Сан-Франциско, холмы и белые домики. Было субботнее утро, и ему не надо было идти на работу в Пало Алто Ампекс Корпорейшн. Вместо этого — что приятно звенело в мыслях — у него будет свидание с девушкой Пат Кристенсен, которая славилась современными взглядами.

Он прошел в ванную, сполоснул лицо, затем пустил струю воды на крем для бритья и начал бриться. И пока брился, разглядывал себя в зеркале. Внезапно он увидел прикрепленную к руке записку:

ЭТО ИЛЛЮЗИЯ. ТЫ СЭМ РЕГАН, КОЛОНИСТ НА МАРСЕ.

ИСПОЛЬЗУЙ СВОЕ ВРЕМЯ ТРАНСЛЯЦИИ, ПРИЯТЕЛЬ, ВЫЗОВИ ПАТ.

Записка была подписана Сэмом Реганом.

«Иллюзия, — подумал он, переставая бриться. — Ну, и что из того?»

Он постарался собраться с мыслями. Сэм Реган, Марс, убогая лачуга колонистов… Да, он смутно представлял себе это, но все казалось далеким, туманным и неубедительным. Пожав плечами, он продолжал бриться, озадаченный и немного подавленный.

Все правильно, записка верна. Он вспомнил тот, другой мир, Мир мрачной квази-жизни, насильственного изгнания в неестественную среду. Ну и что? Зачем его уничтожать? Он сорвал записку, скомкал ее и швырнул в мусорный бункер.

Окончив бриться, он провидеофонил Пат.

— Слушаю, — отозвалась она сразу живым и невозмутимым голосом. На экране светились ее белые волосы. Она их сушила. — Я не хочу тебя видеть, Вольт. Ну, пожалуйста. Потому что знаю, что у тебя на уме, а я не интересна. Понимаешь?

Ее серо-голубые глаза стали холодными.

— Хм-м, — ответил он потрясенно, стараясь придумать ответ. — Но в этот день мы могли бы побывать на воздухе. Может, съездим в Парк Золотых Ворот?

— На открытом воздухе слишком жарко.

— Нет, — запротестовал он, сердясь. — Да мы можем погулять вдоль берега, поплескаться в волнах. О’кей?

Она явно колебалась.

— Мы это уже обсуждали…

— Обсуждали? Когда? Я не видел тебя неделю, с прошлой субботы. — Он придал своему голосу уверенность. — Я доберусь к тебе за полчаса и вытащу тебя. Одень купальник, знаешь, желтый. Испанский, с петельками.

— А, — сказала она пренебрежительно. — Он уже совсем вышел из моды. Я получила новый из Швеции, ты еще не видел. Я надену его, если позволишь.

— Давай, — бросил он и отключился.

Получасом позже он приземлился на своем Ягуаре на вершине ее небоскреба.

Пат была в свитере и широких брюках, купальник, объяснила она, надет внизу. С пляжной сумкой в руке, она проследовала за ним на скат, к стоящему там кораблю. Стремительно и довольно она спешила вперед, стуча сандалиями. Все получается так, как он задумал. Теперь будет шикарный день, после дрожи и треволнений, как, впрочем, и задумано Богом.

— Подожди, пока не увидишь купальник, — сказала она, проскользнув в стоящий корабль и пристраивая сумку на коленях. — Он по-настоящему смел. Считай, что его нет. Надеюсь, ты в него поверишь.

Она прильнула к нему, когда он сел рядом.

— Я подумала о том разговоре, что у меня был с тобой. Погоди, дай мне закончить. — Она прижала пальцы к его губам. — Я отлично помню его, Вольт. Ты по-своему прав, ты высказал свою точку зрения. Постараемся же получить как можно больше. Наш век слишком короток… мне так кажется. — Она слабо улыбнулась. — И давай как можно быстрее, мне хочется в океан.

Через некоторое время они приземлились на отгороженной стоянке на краю пляжа.

— Это беспокоит, — сказала Пат трезво. — Каждый день. Не так ли? Пока не станет совсем невыносимым. — Она сдернула свитер, потом, примостившись на сиденье, ухитрилась стащить брюки. — Мы не захотим жить так долго… еще пятьдесят лет, прежде чем кто-то перейдет экватор.

Она открыла дверцу и вышла из корабля. Она была права: вера в невидимость костюма делала его совершенно незаметным. И это было особенно приятно. Для них обоих.

Вместе он и она побрели по мокрому плотному песку, рассматривая раковины, медуз, гальку, осколки, выброшенные волнами.

— Какой сейчас год? — спросила вдруг Пат, внезапно останавливаясь.

Ветер откинул ее волосы назад. Они взвились, словно облако желтых, тонких, ярких и совершенно чистых нитей.

— А… по-моему, — начал он и не смог ответить.

Это его явно озадачило.

— Черт, — воскликнул он сердито.

— Ладно, не в этом дело.

Они шли, взявшись за руки.

— Взгляни вон на то маленькое пятнышко впереди, за горами.

Она увеличила темп. Сильные, упругие мышцы боролись с песком, ветром и привычной гравитацией старого мира, забытого много лет назад.

— Я… Как ее имя? Френ? — спросила она внезапно.

Она остановилась за скалами. Пена и вода окатывали ее ноги. Рассмеявшись, она отпрыгнула. — Или я Патриция Пат, Парки-Пат.

Она стала карабкаться на скалы.

— Я привыкаю быть Френ, — бросила она через плечо. — Но теперь это неважно. Возможно, я еще кто-то: Френ, Элен, Мэри. Но это неважно. Верно?

— Нет, — запротестовал он, догоняя ее.

Тяжело дыша, он вымолвил:

— Очень важно, что ты Френ. В сущности…

— В сущности…

Она кинулась на песок, чиркнув телом по острой скале. На ее теле остались царапины. Почти тотчас же она поднялась и села лицом к океану. Коснулась руками грудей, приподняла их. На лице появилось выражение замешательства.

— Они, — сказала она, — Пат. Не мои. Мои меньше. Я помню.

Ничего не говоря, он сел рядом.

— Мы здесь, — сказала она быстро, — чтобы делать то, что не можем в своей лачуге. Там, где мы оставили наши испорченные тела. А если наша выставка окажется в ремонте, это … — Она указала на океан, потом еще раз неверяще коснулась себя. — Погибнет ли это? Нет! А может, мы сами станем бессмертными. — Она разом легла на спину, растянулась на песке и прикрыла рукой глаза. — И пока мы здесь, мы можем совершать поступки, недозволенные нам в лачуге. И к тому же, по твоей теории, мы и должны их совершать. Мы должны воспользоваться удобным случаем.

Он наклонился над ней, обнял и поцеловал в губы.

Внутри его мозга чей-то голос произнес: — Но я могу сделать это в любое время.

И в членах его тела утвердился чужой хозяин. Он поднялся и отсел от девушки.

— К тому же, — сказал в нем голос Норма Скейна, — я на ней женился.

И Скейн расхохотался.

«Кто разрешил тебе пользоваться моей выставкой? — подумал зло Сэм Реган. — Пошел вон из моей комнаты. И спорю, это еще и мой Кей-Ди».

— Ты сам предлагал его нам, — ответил сожитель по телу. — Ну я и решил поймать тебя на слове.

— Я тоже здесь, — возник голос Тода Морриса. — И если хочешь знать мое мнение…

— Никто вашего мнения не спрашивал, — мысленно огрызнулся Норм Скейн. — В самом деле, вас же не звали. Почему бы вам не вернуться наверх и не заняться вашим запаршивевшим огородом, где, собственно, вам и следует сейчас быть.

— Я с Сэмом, — холодно ответил Тод Моррис. — Раньше у меня не было шанса сказать вам это.

Их силы с Сэмом соединились.

Вольт снова обнял полулежавшую девушку, еще раз поцеловал ее в губы, но теперь крепче, со все усиливающимся волнением.

Не открывая глаз, Пат вымолвила:

— Я, Элен, тоже здесь, — а потом тихо добавила: — и еще Мэри. Но мы не трогали твоего Кей-Ди, Сэм. Мы взяли свой, у нас немного было.

Она обхватила его руками, будто три существа Парки-Пат слились в едином порыве. Ошарашенный Сэм Реган разорвал контракт с Тодом Морисом. Он взял сторону Норма Скейта, и Вольт слез с Парки-Пат.

Волны океана кипели вокруг их тел, двух тел, вмещавших квинтэссенцию шести человек. «Двух в шести, или шести в двух? — подумал Сэм. — Чудеса повторяются. Зачем? Старый вопрос. Но сейчас меня волнует лишь одно: брали ли они мой Кей-Ди? Бьюсь об заклад, они так и сделали. Мне наплевать, что они там наговорили, я им не верю».

Поднявшись на ноги, Парки-Пат сказала:

— Ладно. Вижу, мне остается только поплавать. Ждать здесь больше нечего.

Она с плеском вошла в воду и поплыла прочь, а они втроем сидели в одном теле, глядя ей вслед.

— Мы упустили свой шанс, — сказал, криво усмехнувшись, Тод Моррис.

— Моя вина, — произнес Сэм.

Согласившись, они с Тодом встали, прошли несколько шагов за девушкой, и зайдя в воду по щиколотку, остановились.

Сэм Реган уже ощущал, как улетучивается сила наркотика, он чувствовал себя больным, усталым и разбитым. «Чертовски скоро, — сказал он самому себе. — И все сначала, снова по кругу — в яму, где мы копошимся и извиваемся, точно черви в банке…»

Его передернуло.

…Передернуло, и он еще раз увидел свою комнату с крошечной кроватью, умывальником, столом, кухонной плитой… и, лежащими в безразличных позах тут и там оболочками Тода и Элен Моррисов, Френ и Норма Скейнов, его собственной жены Мэри. Их глаза казались безжизненными, и он, содрогнувшись, отвернулся.

На полу, между ними, лежала его выставка. Он взглянул и увидел куколок: Вольт и Пат на берегу океана рядом с брошенным Ягуаром. Наверняка на Парки-Пат был почти невидимый шведский купальник, где-то поблизости — крошечная сумочка.

А около выставки — плоская коричневая коробка с Кей-Ди. Все пятеро жевали его, отключившись от реальности. И тут же — против своей воли — он увидел тонкие струйки светящегося сиропа, стекавшего с безвольных человеческих губ.

Напротив него Френ Скейн пошевелилась, открыла глаза, застонала, вгляделась в него и мучительно вздохнула.

— Они добрались до нас, — проговорил Сэм.

— Мы тоже взяли свое.

Она встала, покачиваясь, споткнулась и чуть не упала. В тот же миг он вскочил, пытаясь ее поддержать.

— Ты права. Нам надо было сделать это сразу, не откладывая. Раз уж решили. Но…

Она позволила ему покрепче обнять себя.

— Я люблю прелюдии. Прогуливаться вдоль пляжа, демонстрировать тебе купальник, которого вовсе не было.

Она чуть улыбнулась.

— Они придут в себя только через несколько минут, будь уверена, — сказал Сэм.

Широко открыв глаза, Френ вымолвила:

— Да, ты прав.

Она рванулась от него к двери, распахнула ее и скрылась в холле, бросив на бегу:

— В наш отсек, скорее!

Ликуя, он последовал за ней.

Было так здорово! Он чуть не задохнулся от смеха. Женщина вскочила на эскалатор. Он нагнал ее, и они почти одновременно достигли апартаментов Скейнов. Влетев внутрь, хохоча и борясь друг с другом, они прокатились по жесткому металлическому полу.

«Все-таки мы победили», — подумал он, ловко, одним махом срывая с нее бюстгальтер, стаскивая блузку, расстегивая молнию брюк и скидывая незашнурованные ночные тапочки. Он взялся за нее сразу, и Френ вздохнула, только теперь не измученно.

— Лучше я закрою дверь, — он поднялся, поспешил к двери и, захлопнув, запер ее на замок. Френ тем временем освободилась от остатков белья.

— Иди сюда, — заторопила она. — Хватит рассматривать!

Она свалила в кучу всю одежду и припечатала ее, как двумя пресс-папье, тапочками.

Он приник к ней, и ее быстрые умелые пальцы взялись за его тело. Темные глаза продолжали работу. Его охватил пьянящий восторг.

И все это здесь, в их затхлом жилище на Марсе. И еще — они ухитрились получить все единственным способом, старым, как мир, способом — благодаря наркотику. Кей-Ди сделал все возможным, он просто необходим. И не было иного пути стать свободными.

Так он размышлял, пока колени Френ сжимали его бедра. И нет иного пути стать такими, как мы хотим.

Он размышлял, проводя рукой по ее плоскому, дрожащему животу.

Можно попробовать и дальше.

4

В приемном покое Госпиталя Ветеранов Джеймса Ридла на Базе III Ганимеда, Лео Балеро передал свой дорогой, ручной работы котелок девушке в накрахмаленной белой униформе и сказал:

— Я здесь, чтобы встретиться с пациентом, мистером Элдоном Трентом.

— Простите, сэр, — начала девушка, но он перебил ее:

— Скажите ему, пришел Лео Балеро. Хорошо? Лео Балеро. — И посмотрев на регистрационный лист, увидел номер комнаты Элдрича.

Когда девушка повернулась к пульту, он уже направился в сторону этого номера. «К черту ожидание, — сказал он себе. — Я пролетел миллионы миль и, надеюсь, увижу этого человека, или существо, кем бы он ни был».

У дверей его остановил вооруженный солдат с карабином, очень молодой человек с чистыми, холодными девичьими глазами, глазами, которые выразительно сказали «нет», даже ему.

— О’кей, — буркнул Лео. — Я дам фотокарточку. И если он узнает, пусть прикажет пропустить.

Вдруг сзади, испугав его, донесся высокий женский голос:

— Откуда вы узнали, что мой отец здесь, мистер Балеро?

Он обернулся и увидел чуть полноватую для своих тридцати лет женщину. Она внимательно разглядывала его. «Это Зоя Элдрич, — подумал он. — Я мог бы догадаться. О ней достаточно писали на страницах светской хроники».

— Мисс Элдрич, — обратился к ней страж ООН, — если хотите, мы можем выставить мистера Балеро из этого здания. Все в наших силах.

Он улыбнулся Лео, и тот ответил ему тем же. Это был начальник полицейского дивизиона ООН. Начальник Неда Ларка, Франк Сантина. Темноглазый, настороженный, нервный, Сантина быстро перевел глаза с Лео на Зою Элдрич, ожидая ее ответа.

— Нет, — проговорила наконец Зоя Элдрич. — Во всяком случае, не сейчас. Пока я не выяснила, как он узнал, что папа здесь. Он ведь не мог знать, не правда ли, мистер Балеро? Наверное, кто-нибудь из его предсказателей. Верно, Балеро?

Лео неохотно кивнул.

— Видите ли, мисс Элдрич, — объяснил Сантина, — такой человек, как Балеро, может нанять кого угодно, с любой формой таланта. Поэтому мы его здесь и ожидали. Он указал на двух одетых в униформу вооруженных охранников у двери Палмера Элдрича. — Вот почему все время нам требовались они оба. Помните, я пытался объяснить.

— Значит ли это то, что мне удастся увидеться с Элдричем? — спросил Лео. — Я прибыл сюда только поэтому. У меня в мыслях нет ничего плохого. По-моему, вы что-то скрываете или знаете очень важное. А может быть, вас заела совесть? — Он глянул на них, но ничего не заметил. — Там действительно Палмер Элдрич? — спросил он. — Спорю, что нет! — И вновь его не удосужили ответом.

— Я устал, — проговорил он. — Путешествие сюда было слишком долгим. Ну, черт с ним! Пойду что-нибудь перекушу, а потом найду комнату в отеле, просплю десять часов и забуду об этом деле.

Повернувшись, он прошествовал к выходу.

Ни Сантина, ни мисс Элдрич даже не пробовали его остановить. Разочарованный, он продолжал думать в том же духе, чувствуя гнетущее отвращение.

Очевидно, он должен был бы добраться до Палмера через какое-нибудь медицинское агентство. Возможно, Феликс Блау со своей частной полицией мог бы здесь пригодиться. Стоило попробовать.

Им овладела депрессия. Почему бы не сделать так, как он сказал: пойти и устроить столь необходимый отдых и хотя бы на время забыть об Элдриче.

«Пошли они все к черту, — сказал он сам себе, покидая Госпиталь. — Дочка. Сбита, словно лесбиянка. С коротко стриженными волосами и гримом. Ух!»

Он поймал такси, погнал его воздухом.

Воспользовавшись видеосистемой такси, он соединился с Феликсом.

— Я рад, что вы позвонили, — сказал тот, как только понял, кто перед ним. — В Бостоне при странных обстоятельствах появилась новая организация. Такое впечатление, что она зародилась накануне вечером уже полностью готовой, включая …

— Чем она занимается?

— Они готовятся что-то продавать. У них есть три спутника, подобных вашим. Один на Марсе, один на Ио и один на Титане. До нас дошел слух, будто они хотят использовать тот же ассортимент товаров, что и в Парки-Пат Лайотс. Название будет «Конни, Компаньон Долл», — он широко улыбнулся. — Правда, неплохо?

— А что с… Ты понимаешь? О добавках?

— Об этом пока информации нет. Если предположить что-нибудь в том же роде, то оно, вероятно, находится вне сферы законных торговых операций. Будет ли какая-нибудь мини-выставка без… «добавки»?…

— Нет.

— Тогда ответ напрашивается сам собой.

— Я вызвал вас, чтобы вы устроили мне встречу с Палмером Элдричем, — сказал Лео. — Я обнаружил его здесь, на Базе III Ганимеда.

— Вы получили мой рапорт о необычном лишайнике Элдрича, похожем на тот, что используют для получения Кей-Ди? А вам известно, что эта новая компания из Бостона может быть основана Элдричем? И хотя на первый взгляд кажется, что еще слишком рано, но ведь он мог радировать на годы вперед своей дочери.

— Я пробовал повидаться с ним, — сказал Лео.

— Насколько я понял, это Госпиталь Джеймса Ридла? Мы прикинули, он мог бы быть там. А вы слышали о человеке по имени Ричард Хнатт?

— Никогда.

— Человек из этой новой Бостонской компании, некто Ичолтз, встретился с ним и заключил какую-то сделку.

— Вот напасть. И я не могу попасть к Элдричу. Сантина вертится у двери с этой неприступной дочерью Палмера. Никто не проскользнет мимо них.

Он дал Феликсу Блау адрес отеля на Базе III, где он оставил свой багаж, и отключился.

«Бьюсь об заклад, он прав, — сказал Балеро. — Палмер Элдрич — мой конкурент. И моя судьба. Я чувствую: на пути с Проксимы он хотел со мной встретиться. И чего только я занимаюсь этим делом? Почему бы мне не производить системы управления ракет и не конкурировать с Джи. И. и Дженерал Дайнемикс?»

Теперь он по-настоящему удивился: зачем Элдрич привез с собой лишайник? Какая здесь связь? Удешевление производства? Возможность сделать трансляцию дольше и интенсивнее? Ух!

Вдруг возникло воспоминание: организация, откуда-то из Объединенных Арабских республик, готовит наемных убийц. Жирный кусок они отхватили бы за Элдрича… Такой человек, как он…

И еще вспомнилось предсказание Рондинеллы Фьюгет. В будущем его обвинят в убийстве Палмера Элдрича.

Очевидно, он все-таки найдет какой-то способ.

С ним было оружие, такое маленькое, такое незаметное, что даже при самом тщательном осмотре, обыске его невозможно было обнаружить. Несколько лет назад один хирург в Вашингтоне вшил ему в язык самоуправляемое быстродействующее ядовитое жало, изобретенное в Советской России… Но здорово усовершенствованное. Среди тex, кого оно нарекало своей жертвой, в живых не осталось ни одного. Яд тоже был особенный: он не поражал сердечно-сосудистую или дыхательную деятельность. Собственно, это был не яд, а скорее фильтрующийся вирус, который размножался в крови жертвы и приводил к смерти через сорок восемь часов. Это был рак, импортируемый со спутников Урана и пока неизвестный, и поэтому стоивший ему больших денег. Все, что надо было сделать, это встать на достаточном расстоянии — вытянутой руки — от своей жертвы и сжать язык, выставив одновременно кончик языка в направлении жертвы. Так что, если бы он увидел Элдрича…

«И я сделаю это, — решил Лео. — Прежде чем новая Бостонская Корпорация начнет выпускать свою продукцию. Пока она обходилась без Элдрича. Эти новые корпорации — словно сорняки. Их надо либо уничтожать пораньше, либо вообще не уничтожать».

Попав в свой номер, он послал вызов в П.П.Лайотс, только чтобы поговорить с кем-нибудь и увидеть живое участие.

— Да, — отозвалась мисс Глеасон и тут же его узнала. — Вам настоятельный вызов от мисс Импатенсия Вайт. Если, конечно, это ее имя, и я не ошибаюсь. Вот номер. Марс…

Она задержала скольжение экрана.

Сначала Лео никак не мог вспомнить какую-нибудь женщину по имени Вайт. Потом вспомнил и ужаснулся. Зачем она вызывала?

— Спасибо, — пробормотал он и отключился. «Боже, что будет, если в полицейском дивизионе подслушают его вызов…» ибо Имни Вайт, обосновавшаяся на Марсе, была главой торговцев Кей-Ди.

С большой неохотой он набрал номер. На экране появилась широколицая и остроглазая, довольно хорошенькая Имни Вайт. Он представлял ее более мощной и сильной, а она оказалась очень изящной, хотя и резкой.

— Мистер Балеро, сразу же как я договорю…

— Не нашли другого способа? Других каналов?

Существовал особый путь, Корнер Фримен, глава Венерианского отделения, мог с ним связаться. Мисс Вайт работала через Фримена, своего начальника.

— Я навестила жилище, мистер Балеро, на Южном полушарии Марса. Утром. Вместе с грузом. Колонисты отказались. Они выгребли все свои шкурки на новый товар. Того же класса, что предлагали мы. Чу-Зет. И…

Лео Балеро отключился. Пораженный, он сидел в темноте и думал.

«Я родился не для того, чтобы меня пугали, — сказал он самому себе. — В конце концов, я высокоразвитое человеческое создание. На том и порешим. Это — продукт новой Бостонской фирмы. Полученный из лишайника Элдрича. Предположим, Элдрич лежит там, на своей больничной койке, отдает приказы через Зою, а я ничего не могу поделать. Работа налажена и идет полным ходом. Я, как видно, уже опоздал. Даже с этой штукой в моем языке. Теперь все тщетно. Но я что-нибудь придумаю. Это еще не конец П.П.Лайотс».

Но что он мог сделать? Решение ускользало, и это не уменьшало нервной дрожи.

«Приди ко мне, пусть искусственно подстегнутая, но по-настоящему зрелая идея, — воскликнул он с мольбой. — Бог, помоги мне победить врагов, поддельщиков, ублюдков. Может быть, если я использую своих предсказателей, Рони Фьюгет и Барни… Может, им удастся выудить хоть что-нибудь! Особенно старине Барни!»

Он еще раз послал вызов в П.П.Лайотс, на Землю. Но теперь в департамент Барни Майерсона.

И тут он вспомнил о проблемах Барни: о повестке в армию, необходимости сбросить стресс, о приказе отправиться в забытую богом лачугу на Марсе.

«Я найду доказательства, — мрачно подумал Лео Балеро, — я приму меры. Пусть считает, что опасность призыва для него миновала».

…Когда пришел вызов от Лео Балеро с Ганимеда, Барни Майерсон был в своем офисе один.

Разговор оказался недолгим. Когда он закончился, Барни взглянул на часы и изумился. Пять минут. А казалось, разговор занял большую часть жизни.

Поднявшись, он тронул кнопку интеркома и сказал:

— Не пускайте пока никого. Абсолютно. И тем более мисс Фьюгет.

Он прошел к окну и остановился, разглядывая сверкающие пустые улицы.

Лео сбросил все проблемы в подол. В первый раз он видел своего хозяина таким подавленным. Вообразить Лео Балеро, разбитого по всем пунктам! И первым же конкурентом, появившимся на горизонте! Он просто оказался не готовым к этому. Возникновение Бостонской компании разом и навсегда его дезориентировало. Взрослый человек стал хуже ребенка.

«Возможно, при известных обстоятельствах Лео и выкрутится, но что получу от этого я? — спросил сам себя Барни Майерсон и не нашел ответа. — Я смогу помочь Лео… А что потом сможет сделать Лео для меня?»

Некоторое время он размышлял, а затем, как и просил Лео, обратил свое внимание в будущее. Но, занявшись этим, он опять вернулся к собственной проблеме — угрозе призыва. Он постарался отчетливо увидеть, как все, наконец, разрушится.

Но для широкой публики его личность была слишком незначительна и о его призыве не говорилось ни слова. Он не видел заголовков газет, не слышал новостей… А вот насчет Лео что-то было. Он увидел несколько передовиц, посвященных Лео и Палмеру Элдричу. Конечно, все казалось очень туманным и противоречивым среди мешанины домыслов и словесного излияния. Лео встретился с Палмером Элдричем. Лео не встречался с Палмером Элдричем… На этом он задержался намеренно. Лео обвиняют в убийстве Палмера Элдрича. Господи, что бы это значило?

А то и значит, он занялся пристальным разбором, то, что сказано. И если Лео арестуют, засудят и признают виновным, это будет означать конец П.П.Лайотс как платежеспособного предприятия. А следовательно, крах карьеры, во имя которой он пожертвовал всем в своей жизни — семьей и женщиной, которую он — даже сейчас! — любил. Очевидно, для собственного же блага, надо предупредить Лео. Даже это надо обернуть себе на пользу.

Он позвонил Лео.

— У меня для вас новости.

— Отлично, — просиял Лео. На его лице отразилось волнение. — Давай, Барни.

Барни начал:

— Вскоре возникнет ситуация, которую вы можете использовать. Вы сможете увидеть Палмера Элдрича. Не обязательно в госпитале, а где-нибудь еще. Его отправят с Ганимеда по собственному приказу.

Он продолжал осторожно, не желая выдавать факты, которые насобирал:

— Между ним и ООН возникнут трения. Пока Элдрич бессилен, он использует их для своей защиты. Но как только…

— Детали, — выдохнул Лео, настороженно вскидывая голову.

— Я хотел бы кое-что взамен.

— На что? — Лицо Лео потемнело.

— Взамен, — сказал Барни, — я сообщу вам точную дату и место, где вы сможете беспрепятственно повидаться с Палмером Элдричем.

— И что бы ты хотел за услуги? — спросил Лео.

Его глаза настороженно следили за Барни. Даже Е-терапия не приносила тут спокойствия.

— Четверть процента валовой продукции П.П.Лайотс… Не включая дохода из каких-либо других источников.

Подразумевалась сеть плантаций на Венере, где производился Кей-Ди.

— Прямо манна небесная, — произнес Лео, переводя дух.

— И еще!

— Что еще? Ты и так, думаю, будешь богат.

— И я хочу, чтобы была перестроена работа консультантов-предсказателей. Каждый будет находиться на своем посту и выполнять ту же работу, что и сейчас, но с некоторыми изменениями. Все их решения будут поступать ко мне для окончательного утверждения. Так что я больше не буду заниматься каким-нибудь одним районом, и вы сможете сразу же передать Нью-Йорк Рони…

— Больно жирно, — сказал раздраженно Лео.

Барни пожал плечами. Наступал кульминационный момент его карьеры, а это главное. И ради этого можно пожертвовать всем, включая Лео. В самом деле, Лео будет первым.

— О’кей, — кивнул Лео. — Можешь пасти свое стадо предсказателей-консультантов. Меня это мало волнует. Ну, а теперь скажи мне: как, где и когда?

— Вы сможете встретиться с Элдричем на днях. Один из кораблей незаметно заберет его послезавтра с Ганимеда и отправит к Луне. Там будет продолжено лечение.

Но только теперь не на территории ООН. Франк Сантина больше не захочет ввязываться в это дело, поэтому можно о нем позабыть. На двадцать третий день своего выздоровления Элдрич встретится с репортерами газет и выскажет им свою версию о том, что произошло с ним в путешествии. У него будет хорошее настроение, во всяком случае, так они напишут. Полностью окрепший, довольный возвращением и быстрым выздоровлением, он расскажет длинную историю о…

— Только объясни, как туда пробраться, все-таки система безопасности его мальчиков…

— П.П.Лайотс четыре раза в год выпускает обзорный журнал МАЙНД ОФ МАЙНИНГ. Тираж его так мал, что вы о нем, возможно, и не слышали.

— Ты считаешь, что я должен пойти туда как репортер нашего местного органа? И таким образом, попасть в его вотчину, — сказал Лео с отвращением. — Дьявол. Я не желаю платить вам за такую информацию. Уже на следующий день все станет известно. Я знаю, если там будут газетчики, то об этом тут же раструбят по всему белому свету.

Барни пожал плечами. Ответить он не потрудился.

— Я догадываюсь, что ты меня прищучишь, — сказал Лео. — Я был слишком нетерпелив. Ну, ладно. Может быть, ты поведаешь мне, что он намерен сообщить репортерам? Что он обнаружил в системе Проксимы? Упомянул ли он о привезенном лишайнике?

— Да. Он утверждает, что это благотворные формы, одобренные Бюро Контроля Наркотиков ООН, которые заменят… — Он заколебался, — … некоторые опасные производные обычных растений, широко применяемые сейчас. И…

— И, — закончил Лео сурово, — он объявил о создании компании по торговле легальным наркотиком.

— Да, — сказал Барни. — Под названием Чу-Зет, от слогов Би ЧУЗИ: «Жуйте Чу-Зет».

— Проклятие!

— Все было организовано задолго по интерсистеме радио-лазеров, через его дочь и с одобрения Сантины и Ларка из ООН, а точнее, с одобрения самого Хепбёрн-Гилберта. Они надеялись тем самым покончить с торговлей Кей-Ди.

Наступила тишина.

— О’кей, — через секунду хрипло проговорил Лео. — Должно быть стыдно, что вы не предвидели это два года назад. Но черт побери, ведь вас просто наняли, и никто не удосужился спросить об этом.

Барни пожал плечами.

Зло сверкнув глазами, Лео Балеро отключился.

«Вот так-то, — сказал сам себе Барни. — Я нарушил первое правило карьериста: никогда не говори своему начальнику того, чего он не желает слышать. Интересно, какие будут последствия?»

Снова вспыхнул видеофон. И еще раз появилась хмурая физиономия Балеро.

— Послушай, Барни. Я здесь подумал, и это причинит тебе боль, так что лучше сядь.

— Я сижу.

Он приготовился.

— Я забыл, а не должен был бы, что предварительно беседовал с мисс Фьюгет, и она узнала о неких событиях, связанных со мной и Палмером Элдричем. Событиях, которые ее насторожили. А с вашим желанием стать ее пастухом, безусловно, кинули бы в истерику, и она нанесла бы нам непоправимый ущерб. Собственно говоря, я прихожу к выводу, что потенциально вы все, мои консультанты-ясновидцы, могли получить подобную информацию. И то, что ты мог предвидеть все…

— … События, — продолжил Барни, — привели к обвинению вас в первосортном убийстве Палмера Элдрича. Правильно?

Лео хмыкнул, засопел и угрюмо уставился на Барни. Наконец с явным нежеланием кивнул.

— Я не дам вам расторгнуть контракт, который вы только что со мной заключили, — сказал Барни. — Вы дали мне кое-какие обещания, и надеюсь, вы…

— Но, — проблеял Лео, — эта глупая девчонка-психопатка, как пить дать, побежит к ООНским ищейкам. Барни, она меня достала!

— Как и я, — заключил тот холодно.

— Пусть, но я знаю тебя много лет.

Казалось, Лео быстро что-то обдумывал, оценивая ситуацию силами, которые сам называл «следующей стадией развития познания Хомо Сапиенс». Или чем-то подобным.

— Ты друг. Ты не сделал бы того, что может сделать она. И как бы там ни было, я бы предоставил тебе проценты прибыли, которые ты просишь. О’кей? — Он озабоченно и нерешительно взглянул на Барни, скрывая свои мысли. — Может, на том и порешим?

— Мы уже порешили.

— Но, черт побери, я не говорил, что совсем забыл о…

— Если вы не решитесь, — сказал Барни, — то я брошу все и пойду со своими способностями куда угодно.

Он проработал слишком много лет, чтобы теперь отступать.

— Ты… — вымолвил нервно, не веря, Лео. — Никогда бы не подумал, что ты заикнешься о полиции ООН. Скорее ты переметнешься к Палмеру Элдричу!

Барни не ответил.

— Заштопай дыры, — сказал Лео. — И постарайся остаться на поверхности. Слушай, я не совсем уверен, что Палмер тебя примет. У него есть свои предсказатели. И если он уже проведал о моем… — Он запнулся. — У меня будет шанс. По-моему, ты совершаешь грех. Иди, и ты получишь то же самое, Барни. В самом деле, поступай, как хочешь, мне наплевать. И всего наилучшего, приятель. Черкни мне, когда решишься. И в следующий раз не будь слишком жесток к тем, кого шантажируешь.

Барни оборвал связь. Экран стал бесформенно серым. «Серым, — подумал он, — как мир внутри меня и вокруг меня, как реальность». Он поднялся и начал ходить взад-вперед, засунув руки в карманы брюк.

«Самое лучшее, — решил он, — в этом случае (да простит меня Бог!) согласиться с Рони Фьюгет. Потому что она смогла напугать Лео, и по веской причине. Видно, существует целая галактика поступков, на которые она способна, а я нет. И Лео это знает».

Вновь усевшись, он вызвал Рони.

— Ха, — сказала она оживленно. Ее шелковое в пекинском стиле платье переливалось всеми цветами радуги в лучах солнечных бра. — В чем дело? Я попыталась заглянуть к тебе минуту назад, но…

— Ты, видно, никогда не перемеряешь все свои платья, — сказал он. — Закрой дверь.

Она закрыла дверь.

— Однако должен отдать должное, прошлой ночью в постели ты была удивительно хороша.

— Спасибо, — ее юное лицо просияло.

— Ты ясно видела, что наш хозяин убьет Палмера Элдрича, или были сомнения?

Поперхнувшись, она наклонила голову и пробормотала:

— Ты буквально дымишься от таланта, — она села, положила ногу на ногу. — Конечно, были сомнения. Сначала я вообще подумала, что это сведет мистера Балеро с ума, потому что, безусловно, будет концом его карьеры. Газеты не рассказывали — не расскажут, — о побудивших его причинах. Так что мне остается только гадать, но, наверное, это будет что-то ужасное и страшное. Ты согласен?

— Конец его карьеры, — сказал Барни — это конец твоей и моей карьеры.

— Нет. Не думаю, дорогой. Давай немного поразмыслим. Мистер Палмер Элдрич вышел в сферу минимизации. Разве для мистера Балеро это не мотив? И разве это ничего не говорит нам о надвигающейся экономической реальности? Но даже после смерти мистера Элдрича станет ясно, что его организация оста…

— Так мы переметнемся к Элдричу!

Прищурив глаза, она сосредоточилась, потом с трудом проговорила:

— Нет, я так вовсе не думаю. Но нам надо быть осторожными с мистером Балеро. Ведь мы не хотим, чтобы он утянул нас за собой на дно… У меня впереди еще много лет. И чуть меньше у тебя.

— Благодарю, — сказал он кисло.

— Все, что нам предстоит сделать, надо тщательно спланировать. И если уж предсказатели не смогут спланировать будущее…

— Я предсказал Лео по инфо, и это толкнет его на встречу с Элдричем. Тебе не приходило в голову, что вдвоем они могут сколотить отличный синдикат?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я не вижу впереди ничего похожего. Об этом нет ни одной газетной статьи.

— Боже, — сказал он с насмешкой. — Это и не должно попасть в газеты.

— О, — сдержанно кивнула она. — Пусть так, я согласна.

— И если это случится, — сказал он, — мы просто перейдем от Лео к Элдричу. И Лео возьмет нас обратно только на наших условиях. А тогда лучше уж совсем бросить предсказательство.

Это было очевидно для него, и не менее очевидно, как он понял по выражению ее лица, для Рони.

— Если мы обратимся к Палмеру Элдричу…

— «Если!» Мы обратимся.

— Нет, не будем, — сказал Барни. — Мы можем обжечься еще раз.

«Как служащие Лео Балеро, неважно, падет он, восстанет или же исчезнет совсем», — подумал про себя он.

— И вот что я тебе скажу еще. Мы можем обратиться ко всем предсказателям-консультантам П.П.Лайотс и создать свой собственный синдикат. — Эту мысль он вынашивал много лет. — Объединиться, так сказать, в монополию. А затем уже мы сможем диктовать условия и Лео и Элдричу.

— При условии, — сказала она, — что у Элдрича нет своих ясновидцев. — Она улыбнулась. — У тебя нет ясного видения о том, что будет. Не так ли, Барни? Я же вижу. Позор. И ты еще проработаешь много лет.

Она печально покачала головой.

— Теперь понимаю, — проговорил он, — почему Джо не решался тебя переводить.

— Потому что я говорю правду? — она подняла бровь. — Да, возможно. Все боятся правды. Ты, к примеру… Ты не любишь смотреть в лицо фактам. Помнишь, как ты сказал «нет» бедному торговцу, только для того, чтобы отомстить женщине, которая…

— Заткнись, — бросил он грубо.

— Знаешь, где сейчас тот торговец горшками? Подписывает контракт с Палмером Элдричем. Ты облагодетельствовал его и свою прежнюю жену. Скажи тогда «да», и ты бы связал их с компанией, терпящей крах, отрезав шансы к… — Она замолчала. — Я причиняю тебе боль?

Махнув рукой, он ответил:

— Это не имеет отношения к тому, зачем я тебя позвал.

— Правильно, — кивнула она. — Ты вызвал меня, чтобы найти способ сообща изменить Лео Балеро.

— Послушай.

— Но ведь это так? Ты не сможешь сделать это в одиночку. Тебе нужна я. А я не сказала «нет». Успокойся. Думаю, что здесь не место и не время обсуждать это. Давай подождем до дома. О’кей?

Она одарила его очаровательной сердечной улыбкой.

— О’кей, — согласился он. Она была права.

— Не унывай, — сказала Рони. — Вдруг в твоем кабинете полно клопов? Возможно, мистер Балеро уже записал все, что мы сейчас говорили.

Ее улыбка стала еще ярче. Она ослепляла.

«Такую девочку не испугает никто и ничто, ни на Земле, ни в Солнечной Системе», — подумал он.

Ему захотелось испытать то же самое. Ибо существовала проблема, которая тревожила его, которую он не стал обсуждать ни с Лео, ни с кем другим. Хотя, в общем-то, она касалась и Лео тоже… И, наверное, Рони, если она была так же рациональна, как казалась.

Теперь было установлено точно, что тот, кто прибыл с Проксимы или какое-то иное создание, разбившееся на Плутоне, было действительно Палмером Элдричем.

5

Встав на ноги за счет контракта с людьми Чу-Зет, Ричард Хнатт послал запрос в клинику Э-терапии доктора Вилли Денкмаля. Клиника находилась в Германии, в Мюнхене. Доктор Денкмаль, по своему обыкновению, предложил встретиться с ними до начала лечения, хотя, конечно, терапию должны были провести его сотрудники.

Они сидели в броско обставленной приемной клиники, Хнатт был наверху блаженства. Эмили нервничала.

— Как меня раздражает все это, — прошептала она. На коленях Эмили лежал журнал, но читать его у нее не было сил. — Это так неестественно.

— Дьявол! — проговорил энергично Хнатт. — А почему бы и нет? Это ускорение естественного процесса эволюции. Он идет так медленно, что мы его не замечаем. По-моему, это хорошая перспектива. Вспомни хотя бы наших пещерных предков. Они были покрыты шерстью, у них не было подбородка, почти не были развиты лобные доли головного мозга. И еще. У них были сросшиеся коренные зубы.

— О’кей, — кивнула Эмили.

— Мы произошли от них, но в результате эволюции стали способны на большее. Как бы то ни было, но они эволюционировали и благодаря этому пережили ледниковый период. Мы разовьемся перед Огненным периодом. Поэтому нам необходим хитиновый покров, этакая корка, и измененный метаболизм, который позволит нам выжить, впадать в спячку в полдень, совершенствовать вентиляцию и…

Из внутреннего офиса вдруг появился доктор Денкмаль — маленький, из средних слоев, немец, с белесыми волосами и усами Альберта Сквайтзера. С ним вышел еще какой-то человек, и Ричард Хнатт впервые в жизни встретился с результатом Э-терапии. И это оказалось совсем не похожим на картинки в бульварной газете.

Взглянув на человека, Хнатт вспомнил фотографию, виденную однажды в учебнике: под фото значилось — гидроцефал. У вышедшего человека была огромная куполообразная голова, какая-то до странности хрупкая.

Хнатт тотчас же понял, почему этих, так ладно скроенных людей, в простонародье называют Пузыреголовыми. «Того и гляди, лопнет», — подумал он.

Толстая кожа. Волосы были похожи на хитиновую оболочку.

Пузыреголовые…

— Мистер Хнатт, — обратился, помедлив, доктор Денкмаль к Ричарду. — И фрау Хнатт, тоже. Минуту — и я к вашим услугам.

Он обернулся к стоящему рядом человеку:

— Чистая случайность, мистер Балеро, что мы смогли встретиться с вами сегодня. Как бы то ни было, но почву под ногами вы не теряете. Видно, вы все так же на высоте.

Балеро уставился на Ричарда Хнатта.

— Я уже слышал где-то ваше имя. Ах, да! О вас упоминал Феликс Блау.

Его высокоразвитые глаза потемнели, и он добавил: — Не вы ли недавно заключили контракт с Бостонской фирмой под названием… — Его удлиненное лицо исказилось, будто в кривом зеркале. — Чу-Зет Изготовители?

— К вашему удовольствию, — заикаясь, начал Хнатт. — Ваши консультанты мод послали меня прочь…

Поглядев на него, Лео Балеро пожал плечами и повернулся к доктору Денкмалю:

— Я буду у вас через две недели.

— Две! Но… — запротестовал Денкмаль.

— Я не смогу сделать это на следующей неделе. Меня снова не будет на Земле.

Балеро вновь медленно оглядел Ричарда и Эмили и удалился.

Глядя ему вслед, доктор Денкмаль проговорил:

— Здорово эволюционировал этот человек. И физически и духовно.

Он повернулся к Хнаттам:

— Милости просим в Клинику!

— Благодарю, — нервно сказала Эмили. — Это не больно?

— Наша терапия? — хмыкнул с удовольствием доктор Денкмаль. — Ее и не заметно, хотя, на первый взгляд, может потрясти. В фигуральном смысле, конечно. Когда вы чувствуете увеличение коры мозга, вы узнаете много новых и будоражащих концепций, особенно в области религии. О, если бы сейчас жили Лютер и Эразм, их полемика разрешилась бы очень просто с помощью Э-терапии. Оба они познали бы истину. Но давайте начнем.

Он хлопнул Ричарда Хнатта по спине и повел обоих во внутренние покои.

Их провели в гигантскую палату, заполненную какой-то аппаратурой. В палате кроме того стояли два стола со скобами для рук и ног. Взглянув на них, Эмили застонала и сжалась.

— Ничего страшного, фрау Хнатт. Как электрошок. Вызывает только реакцию мышц. Рефлекс, вы же знаете? — Денкмаль хмыкнул.

— Теперь понадобится, как вы понимаете, снять одежду. Каждый свою, конечно. Потом надеть халаты и — аутоскоммен. Понимаете? Вам поможет сестра. Мы уже получили ваши медицинские карты из Северной Америки. Оба вы вполне здоровы, развиты. Настоящие североамериканцы.

Он отвел Ричарда Хнатта в боковую комнату и задернул занавеску. Потом вернулся к Эмили.

Из своей комнаты Ричарт Хнатт услышал, как доктор Денкмаль что-то говорит Эмили спокойным, но решительным голосом. Сочетание было чисто деловым, и Хнатт почувствовал одновременно зависть и подозрение, а потом, наконец, мрачную тревогу. Все получилось совсем не так, как он представлял, но довольно неплохо.

Кроме того, Лео Балеро возник из этой же комнаты, так что успех должен быть несомненным.

Приободренный, он начал раздеваться.

Где-то тихо вскрикнула Эмили.

Он разом оделся и выскочил из боковой комнаты. Однако нашел он только Денкмаля, читающего у стола медицинскую карту. Эмили вышла, понял он, с сестрой, так что все оказалось в порядке.

«Я стал чересчур раздражительным», — подумал он. Вернувшись в комнату, он разделся. Но руки его дрожали.

Через некоторое время Хнатт уже лежал на одном из столов. Эмили, как и положено, лежала рядом, на соседнем столе. Казалось, что она чем-то потрясена. Она была очень бледной и тихой.

— Ваши железы, — объяснил доктор Денкмаль, довольно потирая руки и бесцеремонно разглядывая Эмили, — будут стимулированы. Главным образом, железа Крейси, которая управляет темпом эволюции, нихт вар? Да, вы это знаете. Каждый школьник это знает. Сегодня вы поймете, что увеличение хитиновой оболочки, мозгового панциря или уменьшение ногтей рук и ног — не столь важно. Бьюсь об заклад, вы даже не слышали, что самое, самое главное здесь — это изменения в лобных долях мозга. Это болезненней. Вот и каламбур, понимаете? Будет больно и вы станете умней.

Он вновь хмыкнул. Хнатт почувствовал разочарование. «Что за способ вести дело», — подумал он уныло и закрыл глаза.

Рядом с ним материализовался слуга — нордического типа блондин без малейшего следа разума на лице.

— Послушаем спокойную музыку, — проговорил доктор Денкмаль и нажал какую-то кнопку. Все уголки комнаты залил многоголосый звук — заунывная оркестровая версия какой-то популярной итальянской оперы. То ли Пуччини, то ли Верди — Хнатт не знал.

— А теперь, герр Хнатт, — Денкмаль наклонился над ним, внезапно посерьезнев. — Я хочу, чтобы вы поняли. И сейчас и потом эта терапия — как вы говорите? — палка с двумя концами.

— Палка о двух концах, — поправил Хнатт.

Он этого ожидал.

— Но в общем-то, мы довольны. Но палка о двух концах, о которой я говорю… Видите ли, под воздействием Э-терапии железа Крейси, вместо того чтобы развиваться, может начать деградировать. Я правильно говорю по-английски?

— Да, — пробормотал Хнатт. — Деградирует… И сильно?

— Сущий пустяк. Просто неприятно. Мы должны вовремя уловить это и прекратить терапию. Тогда деградация, как правило, прекращается. Но не всегда. Иногда стимуляция железы Крейси, — он сделал выразительный жест, — продолжается. Я говорю вам на тот случай, если у вас есть какие-нибудь сомнения. Ясно?

— У меня есть шанс, — сказал Ричард Хнатт. — И я согласен. Что-нибудь еще? О’кей, тогда поехали.

Он стал извиваться, как червяк, чтобы увидеть Эмили, и почти незаметно кивнул ей. Но она не заметила. Она лежала совершенно бледная, и глаза у нее были стеклянные.

«Единственное, что может случиться страшного, — подумал он, вверяясь судьбе, — что кто-то из нас, возможно, Эмили, разовьется, а второй, например я, превратится в синантропа. Назад — к тесным коренным зубам, маленькому мозгу, кривым ногам и каннибальским замашкам. Черт меня дернул ввязаться в это дело!»

Доктор Денкмаль щелкнул выключателем, беззаботно насвистывая мелодию оперы.

И для Хнатта началась Э-терапия.

Сначала он только почувствовал, что худеет. Ничего больше. Но потом голова заныла, будто по ней слегка стукнули молотком. Вместе с болью мгновенно пришло острое сознание, что он и Эмили пошли на страшный риск. И нечестно было втравливать ее в это дело из-за дальнейшей торговли. Ясно ж, она не хотела. И не потеряет ли она в случае обратного развития свой талант керамиста? Тогда они оба погибли. Ведь его карьера целиком зависела от того, будет ли Эмили лучшим керамистом планеты.

— Стоп! — сказал он громко.

Но голос, казалось, исчез. Он его не услышал, хотя связки работали и он чувствовал слова в горле. До него дошло: он развивался. Получилось! Его проницательность была результатом изменений в метаболизме мозга. Если и с Эмили будет все в порядке, то тогда они выиграли.

И еще он понял, что доктор Вилли Денкмаль был просто дешевым маленьким позером, единственным делом которого стало играть на тщеславии смертных, желающих выглядеть значительнее, чем они есть на самом деле. Черт с ними, с торговлей, с контрактами! Чего это все стоит в сравнении с возможностью развивать мозг до принятия концепции нового ранга. Например…

…Ниже лежал загробный мир, незыблемый, причинно-следственный мир демонов. Посредине — обширный уровень разума. Отсюда в любое мгновение человек мог нырнуть глубже, опуститься в ад. Или подняться в мир, который представлял собой третью часть триединства уровней — неземной, воздушный мир.

Сейчас для Хнатта открывалась возможность погрузиться либо в нижний уровень, либо подняться выше. Это могло случиться в любое мгновение. Ад или рай. Не после смерти, а именно сейчас. Депрессия, все умственные болезни вели вниз. И еще…

Как же это получалось? Через эмоции. Улавливаемые не снаружи, а изнутри. К примеру, видел ли он в горшках Эмили нечто большее, чем товары для рынка? Нет. А он должен был бы видеть в них художественный замысел, ее духовное откровение. Ричард Хнатт понял это только сейчас.

И контракт с Чу-Зет Изготовителями, вдруг понял он, — я подписал, не посоветовавшись с ней. Что может быть неэтичней? Я связал ее с фирмой, которую она, может быть, даже не желает сделать разработчиком своих изделий. У нас ведь нет никаких сведений о стоимости их выставок. Может быть, они сапожники. Клепают субстандарт. Но теперь уже поздно. Дорога в ад. И они могут начать производство нелегального транслирующего наркотика. Тогда становится понятным название Чу-Зет… Оно чем-то напоминает Кей-Ди. Но, с другой стороны, то, что они выбрали именно это название, явно указывает, что за душой у них нет ничего незаконного.

Он ощутил легкий всплеск интуиции: кто-то нашел транслирующий наркотик, удовлетворивший Бюро Контроля Наркотиков ООН. Бюро уже пропустило Чу-Зет, разрешило его открытую продажу. В первое время транслирующий наркотик поможет только полиции Земли, но не на удаленных, лишенных полиции, колониях.

А это значит, что Чу-Зет — выставки, подобные выставкам Парки-Пат, будут продаваться на Земле вместе с наркотиком. А так как с каждым годом погода становится все хуже и хуже, а родная планета все более чужой, то покупать выставки будут охотно. А значит, торговля, которую контролирует Лео Балеро, будет постепенно мельчать, по сравнению с Чу-Зет Изготовителями. Потом сойдет на нет.

Так что он подписал хороший контракт. И неудивительно, что Чу-Зет заплатили так много. Они были обширной организацией с громадными замыслами и, очевидно, имели за спиной неограниченный капитал.

Но где же они достали неограниченный капитал? Только не на Земле, — подсказала ему интуиция. Скорее, от Палмера Элдрича, вернувшегося в Солнечную Систему после экономического сближения с Проксимианцами. Они вполне могли бы стоять за Чу-Зет, чтобы погубить Лео Балеро, ООН позволила внесолнечной расе начать операции в нашей системе.

Это был скверный, возможно, даже роковой шаг.

Следующее, что он помнил, было то, что доктор Денкмаль вывел его из забытья.

— Как дела? — спросил он, склонившись над Хнаттом. — Широкая, всепоглощающая рассеянность?

— Д-да, — вымолвил он и попробовал сесть. Он был развязан.

— Значит, бояться больше нечего, — сказал Денкмаль и просиял. Его белые усы изогнулись, словно антенны. — Теперь спросим фрау Хнатт.

Эмили уже отвязывала сестра. Она села, покачиваясь и зевая. Казалось, доктор Денкмаль забеспокоился.

— Как вы себя чувствуете, фрау? — спросил он.

— Прекрасно, — пробормотала Эмили. — Меня все время разрывали идеи насчет горшков. Прямо одна за другой. — Она робко взглянула вначале на доктора, потом на Ричарда. — Это что-нибудь означает?

— Бумагу, — сказал доктор Денкмаль, доставая ручку.

Он протянул бумагу Эмили:

— Нарисуйте ваши идеи, фрау.

Дрожащей рукой Эмили набросала возникшие у нее образы. Казалось, она с трудом владеет ручкой. «Вероятно, это пройдет», — подумал Хнатт.

— Отлично, — сказал доктор Денкмаль, когда Эмили кончила.

Он показал эскизы Ричарду Хнатту:

— Высоко организованная деятельность человеческого мозга. Удивительная изобретательность. Не правда ли?

Эскизы горшков были хороши, просто изумительны. И все же Хнатт почувствовал: что-то не так. Но лишь когда они вышли из клиники и стояли под термозащитным навесом, ожидая такси, он понял, что это было.

Эскизы горшков были действительно хороши, но Эмили их уже делала. Много лет назад, когда создавала свои первые профессиональные изделия. Она как-то показывала ему наброски, а потом и сами горшки. Еще перед женитьбой. Неужели она не помнит этого? Очевидно, нет… Почему же она не помнит? И что это значит? Он удивился и не на шутку встревожился.

Теперь, после первого сеанса Э-терапии, он тревожился постоянно: сначала за судьбу человечества и Солнечной Системы, теперь вот за свою жену. Ничего удивительного. «Может, в этом и состоит то, что Денкмаль назвал высшей организацией человеческого мозга, — подумал он. — Стимуляция мозгового метаболизма».

А может, и нет.

С официальной карточкой обозревателя П.П.Лайотс Лео Балеро прибыл на Луну. Транспорт, кативший по пепельной поверхности Луны к поместью Палмера Элдрича, был битком набит газетными репортерами.

— Ваше удостоверение, сэр, — рявкнул вооруженный охранник без знаков отличия ООН, когда Лео попытался выйти в парк, и втолкнул его обратно в дверь транспорта. Настоящие репортеры шумели и возмущались за его спиной.

— Мистер Балеро, — проговорил, зевая, охранник и вернул пресс-карточку.

— Мистер Элдрич ждет вас. Пройдите сюда.

Его немедленно заменил другой охранник, проделавший то же самое с остальными репортерами.

В сопровождении первого охранника Лео Балеро, нервничая, прошел через наполненный воздухом, утепленный туннель.

Вдруг перед ним появился еще один охранник в форме людей Палмера Элдрича. Он поднял руку и навел на Лео что-то маленькое и блестящее.

— Эй, — слабо запротестовал Лео, застыв на месте. Потом повернулся, наклонив голову, и отошел на несколько шагов назад.

— Луч — другого названия просто не придумаешь — коснулся его. Покачнувшись, Лео попытался удержаться на ногах.

Он очнулся в кресле, в совершенно пустой комнате. Кружилась голова. Он с трудом огляделся вокруг, но увидел только маленький столик посреди комнаты, на котором покоилось какое-то хитроумное электронное сооружение.

— Отпустите меня, — попросил он.

Электронное устройство сразу отозвалось:

— Доброе утро, мистер Балеро. Я Палмер Элдрич. Вы хотели со мной встретиться, насколько я понимаю.

— Вы слишком жестоко обращаетесь со мной, — сказал Балеро. — Дайте мне поспать, а потом связывайте сколько хотите.

— Хотите сигару? — электронное устройство вырастило щупальце, в котором была зажата длинная зеленая сигарета. Конец сигареты вспыхнул. Вытянувшаяся псевдоподия преподнесла зажженную сигарету к Лео.

— Я захватил с собой с Проксимы десять ящиков. Но в катастрофе уцелел только один. Это не табак. Это во много раз лучше табака. Что это, Лео? Как вы думаете?

— Вы там, в этой штуке, Элдрич? Или где-то еще и через нее только разговариваете? — спросил Балеро.

— Неважно, — сказал голос из электронной конструкции.

Конструкция еще некоторое время продолжала протягивать зажженную сигарету, затем отдернула ее, затушила, а остальные убрала прочь.

— Не хотите ли посмотреть цветные слайды моего визита в систему Проксимы?

— Издеваетесь?

— Нет, — ответил Палмер Элдрич. — Они дадут вам некоторое представление о том, с чем мне пришлось столкнуться. Это обычные трехмерные слайды, очень хорошие.

— Не стоит.

— Мы нашли в вашем языке вживленное жало, его вынули. Но вы могли припасти что-нибудь еще…

— Вы оказываете мне столько чести. Чем я ее заслужил?

— За четыре года на Проксиме я узнал многое. Проксимианцы собираются захватить Землю.

— Ты меня убиваешь, — сказал Лео, переходя на ты.

— Я понимаю тебя, — ответил в тон ему Элдрич. — ООН, в частности Хепбёрн-Гилберт, реагировал точно так же. Но то, что Землю собираются захватить, — это правда. Не в обычном смысле, а каким-то особым, диким способом, который я не вполне понял. Возможно, это связано с общим перегревом Земли. Или чем-нибудь еще хуже.

— Давай поговорим о лишайнике, который ты привез.

— Я достал его нелегально. Проксимианцы и не подозревали, что я захватил его с собой. Они используют его в религиозных обрядах. Как индейцы пейотл. Ты хотел меня видеть именно из-за лишайника?

— Пожалуй. Ты вкрался в мой бизнес. Знаю, ты уже сколотил корпорацию. Просто великолепно! Тем более для дела с Проксимианцами, которые готовятся к вторжению в нашу систему. Извини меня, но ты хоть понимаешь, что делаешь? Не мог найти другого занятия, кроме мини-выставок?

Комната ударила в лицо ослепительным светом. Лео закрыл глаза. «Черт побери, — мелькнуло в мозгу. — Что-то мне не верится насчет Проксимианцев. По-моему, он старается отвлечь наше внимание от чего-то более важного…»

…Он открыл глаза и обнаружил, что сидит на траве на берегу реки. Рядом с ним маленькая девочка играла чертиком на веревочке.

— Йо-йо… Эта игрушка, — сказал Лео, — очень популярна в системе Проксимы.

Его руки и ноги были свободны. Он с трудом встал и размялся.

— Как тебя зовут? — спросил он девочку.

— Моника, — ответила девчушка.

— У Проксимианцев, — продолжал Лео, — хотя они и гуманоиды, есть крылья, и у них искусственные волосы.

Он взял прядь ее светящихся белокурых волос и дернул.

— А-ай, — вскрикнула девочка. — Ты гадкий дядька!

Он сделал шаг. Она отступила, все еще продолжая играть с чертиком и вызывающе глядя на него.

— Прости, — пробормотал он.

Ее волосы оказались настоящими. По-видимому, он находился не в системе Проксимы. Наверное, он стал Палмером Элдричем. Ведь тот хотел ему что-то показать.

— Вы готовитесь к вторжению на Землю? — спросил он ребенка. — Что-то по тебе не видно.

Может быть, Элдрич ошибся? И неверно понял Проксимианцев? К тому же, насколько он помнил, Палмер, не подвергнув себя развитию, не обладал мощным и широким пониманием сути вещей.

— Мой йо-йо, — сказал ребенок, — волшебный. С его помощью я могу сделать все, что захочу. Что сделать? Говори! По-моему, ты добрый.

— Отведи меня к своему вождю, — проговорил Лео. — Старая шутка. Родилась в прошлом столетии. Ты не поймешь.

Он огляделся. Кругом не было заметно никаких следов обитания. Только обширная травянистая равнина.

«Для Земли слишком холодно, — подумал он. — Над головой голубое небо. Отличный воздух. Плотный».

— Ты простишь меня? — спросил он девочку. — Видишь ли, Палмер Элдрич влез в мой бизнес. И если он будет продолжать в том же духе, то мне придет конец. Поэтому надо что-то делать.

«Похоже, убийство уже не получится», — сказал он сам себе угрюмо.

— Но, — продолжал Лео вслух, — я просто не могу себе представить, что он задумал. Словно забрал себе все козыри. Посмотри хотя бы, как он меня обставил, перебросив сюда, а я даже не знаю, где это.

«В общем-то, это несущественно, — думал он. — Потому что, где бы я сейчас ни был, все равно оказался бы под контролем Элдрича».

— Козыри? — спросил ребенок. — В моем чемоданчике есть целая колода карт.

Чемоданчика он не видел.

— Где?

Встав на колени, девочка то здесь, то там коснулась травы. Вдруг участок ее плавно отъехал в сторону, и из открывшейся полости девочка извлекла чемоданчик.

— Я его спрятала от поручителей.

— Что значит «поручитель»?

— Чтобы быть здесь, нужен поручитель. У каждого из нас он есть. Думаю, они платят за все, платят, пока мы не вылечимся. А потом мы сможем вернуться домой. Если, конечно, есть дом.

Она села около чемоданчика и попыталась открыть его. Замок не поддавался.

— Сволочь, — сказала она. — Это не тот. Это Смайл.

— Психиатр? — спросил, встрепенувшись, Лео. — Одного из самых больших небоскребов? Он работает? Включи.

Девочка услужливо включила психиатра.

— Привет, Моника, — сказал металлический чемоданчик. — И вам привет, мистер Балеро, — его имя он произнес неправильно, сделав ударение на последний слог. — Что вы здесь делаете, сэр? Вы уже вышли из того возраста, чтобы быть здесь… Хи-хи. Или вы деградировали, польстившись на так называемую Э-терапию? Р-г-г-дж, щелк! — … Терапию в Мюнхене.

— Почему же? Я вполне прекрасно себя чувствую, — заверил его Лео. — Послушайте, Смайл. Как вы думаете, кто из тех, кого я знаю, мог бы вытащить меня отсюда? Назовите кого-нибудь, любого. Я больше не могу здесь оставаться.

— Я знаю мистера Байрсона, — проговорил доктор Смайл. — Собственно, я и сейчас с ним. Прямо в его офисе. С помощью портативной приставки, конечно.

— Я не знаю никакого Байрсона, — сказал Лео. — Что это за место? Очевидно, санаторий для больных детей или детей без денег, или еще черте что. Сначала я, было, думал, что нахожусь в системе Проксимы, но раз вы здесь, то, очевидно, это не так.

Наконец до него дошло.

— Дьявол, вы же имели в виду Майерсона! Барни! В П.П.Лайотс.

— Да, совершенно верно, — подтвердил доктор Смайл.

— Соединитесь с ним, — сказал Лео. — Передайте ему, чтобы он сейчас же связался с Феликсом Блау. Это Трехпланетное Полицейское Агентство. Только поскорее. Передайте ему, чтобы он велел Блау точно выяснить, где я нахожусь, и послать сюда корабль. Ладно?

— Хорошо, — ответил доктор Смайл. — Я сейчас же свяжусь с мистером Майерсоном. Он беседует с мисс Фьюгет, его ассистенткой и к тому же еще любовницей. Она сегодня одета в… Хм… В эту минуту они говорили как раз о вас. Но, конечно, я не могу передать, о чем они говорят. Врачебная тайна. Вы понимаете? Она одета…

— Ладно, так будьте добры… — проговорил раздраженно Лео.

— Простите, я на секунду отключусь, — уведомил чемоданчик.

Казалось, он обиделся и наступила тишина.

— Я ошибся. Это вовсе не доктор Смайл. Он просто притворяется им, чтобы спасти нас от одиночества. Работает, но не может связаться ни с кем извне, замкнут сам на себя.

Он знал, что значит — система замкнута сама на себя. Но тогда откуда ему знать о Барни Майерсоне и мисс Фьюгет? Тем более о подробностях их личной жизни? И тем более во что она одета? Очевидно, ребенок говорит неправду.

— Моника! — спросил он. — Кто ты?.. Мне бы хотелось знать твое полное имя.

Что-то в ней казалось ему знакомым.

— Я готов, — внезапно возвестил чемоданчик. — Все в порядке, мистер Балеро… — он опять ошибся в произношении. — Мы обсудили ваше положение с мистером Майерсоном, и он связался с Феликсом Блау, как вы и просили. Мистер Майерсон вспомнил, что читал однажды в газете о санатории ООН, похожем на ваш. Где-то в районе Сатурна. Для умственноотсталых детей. Возможно…

— Черт, — сказал Лео. — Уж что-что, а эта девочка не умственно отсталая. Даже, скорее, чересчур развита.

Нет, интуиция подсказывала ему, что, забросив его сюда, Палмер Элдрич чего-то хочет добиться от него, или, скорее, запугать.

На горизонте появилась тень. Огромная, серая, разбухавшая и увеличивающаяся на глазах, она неслась на них с ужасающей скоростью.

— Это крыса, — сказала спокойно Моника.

— Такая большая? — удивился Лео.

Нигде в Солнечной Системе, ни на одном спутнике или планете не существовало подобных громадных и мерзких созданий.

— Что она с нами сделает? — спросил он, поразившись, что девочка не боится.

— Ах, — ответила Моника, — наверное, убьет.

— И это тебя не пугает? — он услышал, как его собственный голос стал высоким и пронзительным. — Тебе что, хочется умереть, прямо сейчас? Быть съеденной крысой?

Он обхватил девочку одной рукой, поднял чемоданчик другой и помчался прочь от крысы.

Чудовищная усатая тварь настигла их, миновала и понеслась дальше. Ее тень все уменьшалась и вскоре исчезла.

Девочка хихикнула.

— Как она тебя напугала. А я знаю, что она нас не заметит. Они не могут. Мы для них здесь невидимы.

Наконец-то Лео понял, где находится. Феликс Глау его не найдет. И никто не найдет, сколько бы ни искали.

Элдрич сделал ему внутривенную инъекцию трансляционного наркотика, и скорее всего — Чу-Зет. Это место — несуществующий мир. Он так же нереален, как иррельна «Земля», на которую транслируются колонисты, когда жуют Кей-Ди. И он, и девочка были нереальными. Во всяком случае, здесь. Где-то их пустые, бескровные тела лежат, словно мешки с песком, лишенные своего церебрального состояния. Вероятнее всего, они лежат в Лунном поместье Палмера Элдрича.

— Ты Зоя, — сказал он. — Не так ли? А Моника — это тот образ, который ты выдумала, тебе хотелось бы вновь стать маленькой девочкой, лет этак восьми. И даже с другим именем.

— Я не знаю никакой Зои, — холодно ответил ребенок.

— А твоего отца зовут Палмер Элдрич. Правильно?

Ребенок неохотно кивнул.

— Это место только для тебя? — спросил он. — Ты часто сюда приходишь?

— Да, это мое место, — сказала девочка. — Никто не входит сюда без моего разрешения.

— Почему же ты разрешила мне сюда войти?

— Потому что мы думали, что ты сможешь удержать Проксимианцев от того, что они собираются сделать.

— Опять… — проговорил он, не веря ей. — Твой папа…

— Мой папа, — перебила девочка, — старается нас спасти. Он не хотел брать с собой Чу-Зет. Они его заставили. А мы с помощью Чу-Зет нанесем им решительный удар.

— Как?

— Они контролируют области, в которые попадают, приняв Чу-Зет. А ты как раз принял его…

— Но ведь невозможно заметить их влияние и контроль. О чем ты говоришь!

— А я могу, — сказала девочка. — Как может сейчас мой отец. Он получил Чу-Зет на Проксиме и принимал его много лет. Он узнал о том, что готовят нам Проксимианцы, когда было уже поздно.

— Все это надо доказать, — сказал Лео. — Докажи хоть что-нибудь, дай мне хоть что-нибудь существенное, чтобы пойти дальше.

— Мистер Балеро, Моника говорит правду, — вдруг произнес чемоданчик.

— Откуда ты знаешь? — спросил с досадой Лео.

— Потому что, — ответил чемоданчик, — я тоже под влиянием Проксимианцев. Вот почему я…

— … Ничего не можешь сделать, — закончил за него Лео.

Он поставил чемоданчик на землю.

— К черту этот Чу-Зет, — сказал он им обоим, чемоданчику и девочке. — Он только все запутал. Я не понимаю, что происходит. Ты не Зоя. Ты даже не знаешь, кто ты есть. И ты — ты не доктор Смайл. Ты не вызывал Барни, и он не беседовал с Рони Фьюгет. Все это просто вызванная наркотиком галлюцинация. Это говорит мой собственный страх перед Палмером Элдричем!

Негодуя, он пошел прочь от них.

«Я понял, что происходит, — подумал он. — Таким способом Палмер стремится завладеть моим разумом. То, что они применили, когда-то называлось промыванием мозгов. Он старается меня запугать».

Он шел, не оглядываясь назад.

Это его и погубило.

Что-то — он уловил его уголком глаза — бросилось ему под ноги. Он отпрыгнул в сторону, и оно промахнулось. Тут же повернуло назад и рванулось к нему, как к добыче.

— Крысы тебя не видят! — донесся издали голос девочки.

Не разглядывая нападавшее на него существо, Лео побежал.

В том, что он видел, нельзя было винить Чу-Зет. Ибо это была уже не иллюзия, не механизм устрашения Палмера Элдрича. Глаку, который гнался за ним, не было аналогов ни на Земле, ни в земном разуме.

За Лео, бросив чемоданчик, бежала девочка.

— А как же я? — заголосил доктор Смайл.

Но никто за ним не вернулся.

— Я проработал представленные вами материалы, — сказал Феликс Блау с экрана. — И они убедили меня, что ваш хозяин, мистер Балеро, находится на искусственном спутнике Земли, официально обозначаемом Сигма-14-Б. Он принадлежит поставщикам ракетного топлива в Св.Джоржии Юта.

Он просмотрел лежавшие перед ним бумаги.

— Роборд Летан Сэйлз. Летан — традиционное название их клейма…

— О’кей, — сказал Барни Майерсон. — Я свяжусь с ними. В каком обличье находится там Лео Балеро?

— Есть еще одно обстоятельство, представляющее, возможно, некоторый интерес. Роборд Летан Сэйлз возникло в тот же день, четыре года назад, что и Чу-Зет Изготовители, Бостон. Это кажется мне большим, чем совпадение.

— А как насчет того, чтобы вызволить Лео со спутника?

— Вы могли бы накропать прошение в суд?

— Слишком долго, — сказал Барни. Его мучило глубокое, болезненное чувство ответственности за то, что случилось. Не оставляло сомнения, что Палмер Элдрич устроил встречу с корреспондентами газет специально, как предлог, чтобы выманить Лео в свое Лунное поместье. И его, ясновидца Барни Майерсона, человека, который мог предвидеть будущее, провели, как мальчишку. И он внес свою лепту в крушение Лео.

— Я могу обеспечить вас сотней людей, — сказал Феликс Блау, — из различных служб моей организации. И вы смогли бы поднять больше пятидесяти в П.П.Лайотс. Стоит попробовать захватить спутник.

— И найти его мертвым?

— И то верно. — На лице Блау появилось недовольное выражение. — Хорошо, вы могли бы пойти к Хепбёрн-Гилберту и обратиться за помощью в ООН. Или попытаться связаться с Палмером и договориться. Смотрите, если вам удастся выкупить Лео…

Барни оборвал связь. Он сразу же переключился и сказал:

— Дайте мне мистера Палмера Элдрича. Луна. Это крайне срочно. Будьте добры, поторопитесь, мисс.

Пока он ждал вызов, Рони Фьюгет отозвалась из дальнего конца комнаты:

— Кажется, у нас не будет времени заплатить Элдричу.

— Кажется, так. Слишком гладко все получается. Элдрич взвалил всю работу на плечи противника. И на нас тоже, — понял он, — Рони и меня. Возможно, он уготовил нам ту же участь. Собственно, Элдрич и в самом деле мог подготовить наш налет на спутник. Для этого он и обеспечил Лео доктором Смайлом.

— Удивляюсь, — проговорила Рони, разглаживая складки на блузке. — Мы же хотим работать на человека, который умнее. Если только это человек! Мне же становится все более и более ясно, что вернулся не Палмер Элдрич, а один из них… Думаю, это вполне приемлемо. Следующее, что мы увидим, — Чу-Зет, заполняющий рынок с санкции ООН. — Ее голос сделался твердым. — И Лео умрет или будет изгнан… — Она в ярости уставилась перед собой.

— Патриотизм, — сказал Барни.

— Самозащита. Я не хочу найти себя однажды утром, жующей какую-то гадость, делать то, что делаешь ты, когда жуешь Кей-Ди. Уйти — и не на Землю Парки-Пат, это точно.

Оператор видеосети проговорила:

— У меня на линии мисс Зоя Элдрич, сэр. Хотите с ней поговорить?

— О’кей, — ответил, подчиняясь неизбежному, Барни.

На него с экрана смотрела модно одетая женщина, остроглазая, с жесткими, стянутыми в пучок волосами.

— Да?

— Майерсон из П.П.Лайотс. Как бы нам получить назад Лео Балеро?

Он подождал. Ответа не было.

— Вы понимаете, о чем идет речь, не так ли? — спросил он.

— Мистер Балеро прибыл сюда в поместье, и вдруг почувствовал себя плохо, — тут же ответила она. — Он лежит в нашей больнице. Когда ему станет лучше…

— Могу я послать официального врача компании для обследования?

— Конечно, — ответила, не моргнув, Зоя Элдрич.

— Почему вы нас не оповестили?

— Это только сейчас пришло нам в голову. Сообщили отцу. Сначала думали, что это просто реакция на изменение гравитации — обычное явление для прибывающих на Луну людей. Мы не стремились создавать земную силу тяжести, как на спутнике мистера Балеро, Земле Винни-Пуха. Как вы знаете, это не так просто. — Она слегка улыбнулась. — Его доставят к вам чуть позже, сегодня вечером. А вы подозревали что-нибудь дурное?

— Подозреваю, — сказал Барни, — что Лео сейчас вовсе нет на Луне. Подозреваю, что он на земном спутнике, называемом Сигма 14-Б, который принадлежит вашей фирме. Или не так? И то, что мы найдем в больнице вашего поместья, будет совсем не Лео Балеро.

Рони взглянула на него.

— Можете сами убедиться, — твердо сказала Зоя. — Это Лео Балеро. Во всяком случае, насколько я знаю. Он прибыл сюда с газетными репортерами.

— Я приеду в поместье, — сказал Барни. И понял, что сделал ошибку. Это предсказала ему способность ясновидения. Рони Фьюгет вскочила в дальнем конце кабинета, сурово глядя перед собой. Она тоже уловила это своей способностью. Отключив видеофон, он обернулся к ней:

— «Служащий П.П.Лайотс совершает самоубийство!» Правильно? Или что-то в этом духе. Утренние газеты.

— Точнее говоря… — начала Рони.

— Мне нет дела до точных слов.

Тело человека нашли днем на пешеходном скате. Он умер от чрезмерной дозы солнечной радиации. Где-то в деловой части Нью-Йорка. На нем лежало клеймо организации Элдрича.

Будет лежать. Это он мог предвидеть и без ясновидения. С некоторых пор он не' желал действовать по подсказке.

То, что так сильно взволновало его, было выхвачено со страницы газеты: крупным планом — сожженное солнцем тело, его тело.

В дверях кабинета он остановился.

— Ты не должен идти, — вымолвила Рони.

— Да. «Лео, решил он, пусть позаботится о себе сам». — Возвратившись к столу, он сел.

— Проблема теперь в том, — сказала Рони, что, если он вернется, будет довольно трудно объяснить ситуацию. Что бы ты ни сделал.

— Я знаю. Но ведь проблема не только в этом. Собственно, это будет только исходом.

— Потому что Лео, возможно, не вернется.

6

Глак вцепился в лодыжку и попытался выпить его. Он пронзил его плоть тонкими трубочками-хоботками. Лео Балеро вскрикнул, и вдруг рядом оказался Палмер Элдрич.

— Ты ошибся, — сказал Элдрич. — Я не нашел Бога в системе Проксимы. Но я открыл кое-что получше.

От ткнул тростью в глака. Тот отдернул свои хоботки, вобрал их и отпустил Лео. Лео помчался прочь, а Элдрич все тыкал и тыкал тростью.

— Господь, — проговорил Элдрич, — только обещал вечную жизнь. Я способен на большее. Я могу тебе ее подарить.

— Как подарить?

Ослабев и дрожа от волнения, Лео опустился на поросшую травой землю и перевел дыхание.

— С помощью лишайника, который мы продаем под названием Чу-Зет. Он мало чем отличается от вашей продукции, Лео. Кей-Ди устарел. Что он дает? Несколько мгновений спасения — и все. Ничего, кроме воображения. Кто этого захочет? Кому это нужно, когда они могут получить у меня подлинный мир?

— Сомневаюсь. И если ты воображаешь, что люди будут платить шкурки за приключения, вроде этого, — Лео указал на глака, который опять затаился поблизости, — тогда ты не только лишился своего тела, но и разума тоже.

— Особая ситуация. Чтобы доказать тебе, насколько здесь все подлинное. Глаки совершенно ясно доказали, что они не фантазия. Они могли действительно убить тебя. И если бы ты здесь умер, то так оно и было бы. А с Кей-Ди все по-другому — Элдрич явно наслаждался ситуацией. — Когда я открыл лишайник в системе Проксимы, то сначала даже не поверил. Я прожил, Лео, уже сотню лет, потому что я принимаю Чу-Зет в системе Проксимы. Я принимал его в таблетках и внутривенно. Я сжигал и втягивал в себя дым. Готовил водный раствор, кипятил его и вдыхал пары. Я испытывал и пробовал его во всех вариантах, и он мне не причинил ни малейшего вреда. Действие на Проксимианцев значительно слабее, совершенно не похожее на то, что он делает с нами. Их он возбуждает меньше, чем лучшие сорта табака. Хочешь послушать дальше?

— Не очень.

Элдрич опустился рядом, сложив свои искусственные руки на колени и стал лениво покачивать тросточкой из стороны в сторону, изучая глака.

— Когда мы вернемся в наши прежние тела, — отметь, мы пользуемся словом «прежние», термин, который не употреблялся для Кей-Ди, — ты обнаружишь, что время будто остановилось. Мы могли бы находиться здесь сотни лет, а оно оставалось бы прежним. Мы вновь возникнем в поместье на Луне и поймем, что ничего не изменилось. И любой, наблюдавший за нами, не заметил бы ни потери сознания, как при употреблении Кей-Ди, ни транса, ни оцепенения, ни подрагивания ресниц. Разорванное мгновение.

— А от чего зависит время пребывания здесь? — спросил Лео.

— Наше отношение к этому и желание. Отнюдь не количество наркотика. Мы можем вернуться, как только пожелаем. Так что доза Чу-Зет необходима только…

— Это неправда. Ведь я сразу хотел убраться отсюда.

— Но ведь, — проговорил Элдрич, — не ты создал это хозяйство, а я. И оно мое. Я сотворил и глаков, и этот пейзаж…

Он обвел вокруг тростью.

— Я создал любую дьявольскую вещь, которую ты видишь, в том числе и твое тело.

— Мое тело?

Лео осмотрел себя. Это было его настоящее, привычное тело, хорошо ему знакомое. Оно было его, а не Элдрича.

— Я пожелал, чтобы ты появился здесь точно таким же, каким был в нашем мире, — пояснил Элдрич. — Понимаешь, это свойство Чу-Зет особенно должно импонировать Хепбёрн-Гилберту. Ведь он буддист. А любой из нас, приняв Чу-Зет, может перевоплотиться в любую форму, какую только пожелает или какая ему нравится.

— Так вот почему ввязалась ООН, — проговорил Лео. — Это все объясняет.

— С помощью Чу-Зет каждый может переходить от одной жизни к другой, быть клопом, учителем физики, ястребом, динозавром, липкой плесенью, прохожим в Париже 1904 года…

— Даже, — прервал Лео, — глаком. Кто же из нас тогда ГЛАК?

— Я же объяснял. Я сделал его из части себя. Ты можешь принять любую форму. Пойди дальше: спроецируй частицу своей сущности, она примет собственную материализованную оболочку. Тебе требуется лишь чуточку воображения.

— Понимаю.

Лео сосредоточился, и тут же невдалеке возникло громоздкое сооружение из проволоки, столбов и скользких стальных поверхностей.

— Что это, к чертовой матери?

— Ловушка для глаков.

Элдрич наклонил голову набок и рассмеялся.

— Превосходно. Только знаешь, будь добр, не строй ловушек Палмеру Элдричу. Мне еще есть что сказать.

Они с Лео начали смотреть, как глак, подозрительно принюхиваясь, подошел к ловушке. Наконец он вошел внутрь, и ловушка с треском захлопнулась. Глак попался, и теперь ловушка спроваживала его на тот свет: мгновенное шипение, маленькое облачко дыма, и глак исчез.

В воздухе перед Лео возникло слабое сияние, из которого выскочила черная книга. Он тут же поймал книгу, пролистал и, удовлетворенный, положил на колени.

— Что это? — спросил Элдрич.

— Библия короля Джеймса. Думаю, она мне поможет.

— Но не здесь, — проговорил Элдрич. — Это мое владение. — Он указал на библию и та исчезла. — Однако ты можешь иметь свои собственные владения и заполнять их библиями под завязку. Как и каждый, впрочем, как только мы возьмемся за дело. У нас будут выставки, конечно, но позже, когда подключим к операции Землю. И в любом случае, это будет только формальность, ритуал, чтобы облегчить и упростить переход. Кей-Ди, как и Чу-Зет, будут продаваться в открытой конкуренции, на одинаковых условиях. Мы не будем ничего требовать для Чу-Зет, чего вы не требуете для своего продукта. Мы не хотим отпугивать людей. Религия — болезненный вопрос. Все произойдет только после нескольких попыток, когда люди поймут две вещи. Первое — отсутствие разрыва во времени и второе, возможно, даже еще более важное — это фантазия, которая введет их в поистине новый мир.

— Многие видят то же самое и в Кей-Ди, — заметил Лео. — Для них это часть веры, и им кажется, что они находятся действительно на Земле.

— Фанатики, — сказал с отвращением Элдрич. — Ведь ясно же, что это иллюзия, потому что нет ни Парки-Пат, ни Вольта Эссекса. И так или иначе, но воспроизведение их воображаемой обстановки сводится к использованию в выставках ограниченного количества атрибутов. Они не могут пользоваться автоматическим сборщиком отходов в кухне, если его копия не входит в комплект выставки. И человек, не участвующий в игре, видит, что обе куклы вообще не двигаются, а стоят на месте. Видно…

— Но тебе придется попотеть, прежде чем ты сможешь убедить этих людей, — сказал Лео. — Они останутся верными Кей-Ди. Ведь пока что Парки-Пат всех удовлетворяет. Зачем бы им…

— Я объясню, — перебил его Элдрич. — Потому что превращение в удивительную Парки-Пат и Вольта только временно. В конце концов, им приходится возвращаться в свои лачуги. А ты знаешь, как это приятно, Лео? Попробуй, очнись как-нибудь в лачуге на Ганимеде после двадцати — тридцати минут свободы. Такое не забудется.

— Хм-мм.

— И кое-что еще. И ты отлично знаешь, что. Когда проходит короткий период бегства от реальности, и колонист возвращается обратно, ему трудно продолжать прежнюю жизнь. Он деморализован. Но если вместо Кей-Ди он попробует…

Палмер замолчал. Лео не слушал его. Он создавал новую конструкцию.

В воздухе появился светящийся круг. Потом он превратился в кольцо с коротким пролетом ступеней. Дальний конец ступеней оставался невидным.

— Куда они ведут? — спросил Элдрич с раздражением.

— В Нью-Йорк-сити, — отозвался Лео. — Я отправлюсь обратно в П.П.Лайотс. — Он поднялся и направился к ступеням. — У меня предчувствие, Элдрич, что что-то здесь не так. У Чу-Зет есть какие-то свойства. А мы не хотим разобраться, пока еще не поздно.

Он начал взбираться по ступеням, вдруг вспомнил о девочке, Монике. Ему захотелось узнать, все ли с ней в порядке здесь, в мире Палмера Элдрича.

— Да, а что с ребенком? — Он приостановился. Далеко внизу он увидел Элдрича, все еще сидевшего на траве с тросточкой в руке. — Она не досталась глакам?

— Это я был маленькой девочкой, — сказал Элдрич. — Я все время старался тебе объяснить это. Вот почему я говорил о полном перевоплощении, триумфе над смертью.

Ошеломленно моргнув, Лео проговорил:

— Так вот почему она показалась мне такой знакомой…

Он запнулся и вновь взглянул вниз.

Элдрич исчез. Вместо него на траве сидела маленькая девочка Моника, с чемоданчиком — доктором Смайлом.

Вот и доказательство. Она, они, он говорили ему правду.

Лео медленно спустился по ступенькам на траву, подошел к девочке.

Моника сказала:

— Я рада, что вы не ушли, мистер Балеро. Приятно поговорить с кем-нибудь таким же умным и развитым, как ты сам. — Она шмякнула чемоданчик на траву подле себя.

— Я вернулась и захватила его. Он совсем ошалел от страха.

Она кивнула на опустевшую ловушку для глаков, поджидающую следующую жертву. — Видно, вы кое-что для них придумали? Очень остроумно. Я об этом как-то не подумала. Совсем потеряла голову, прямо впала в настоящую панику.

Поколебавшись, он наконец сказал:

— Ты ведь Палмер? Там, внизу, в подсознании. Верно?

— Вспомни средневековую доктрину о сущности в воплощении, — сказал ребенок. — Мое воплощение — этот ребенок, но моя суть, как вино и вода в транссубстанции…

— О’кей, — прервал Лео. — Ты Элдрич. Я верю. Но мне все же не нравится это место. Глаки…

— Не вини в них Чу-Зет, — сказал ребенок. — Вини меня. Они — продукт моих мыслей, моего разума, но уж никак не лишайника. Думаешь, каждый созданный мир должен быть приятным? Лично мне глаки нравятся, что-то в них есть…

— Кажется, мне захотелось создать собственный мир, — сказал Лео. — Правда, может, во мне тоже есть зло, какой-нибудь темный уголок личности, о котором я даже и не подозреваю. Тогда он может заставить меня породить создания, еще более ужасные, чем те, которые принес сюда ты. Все же в выставке Парки-Пат все ограничено тем, что приготовлено заранее, — соглашаясь с Элдричем, заметил Лео. — И там было совершенно безопасно.

— Тем не менее это всегда можно уничтожить, — сказал равнодушно ребенок. — Если вдруг не понравится. А если понравится, — девочка пожала плечами, — оставить. А почему бы нет? Кто помешает? Ты сам себе хозяин…

Она осеклась, зажав рукой рот.

— Сам себе… — проговорил Лео. — Ты думаешь, каждый человек уходит в свой субъективный мир? В выставке по-другому. Там каждый из группы, приняв Кей-Ди, переносится в экспозицию. Мужчины перевоплощаются в Вольта, женщины — в Парки-Пат. Но тогда, значит, тебя здесь нет? Или меня. Но в этом случае…

Ребенок внимательно следил за ним, оценивая его реакцию.

— Мы не принимали Чу-Зет, — проговорил спокойно Лео. — Это искусственно вызванное псевдоокружение. Мы все еще на Луне, в твоем поместье. Чу-Зет не создает никакого нового мира, и ты это знаешь. Здесь нет ни грамма перевоплощения. Просто пыль в глаза.

Ребенок молчал. Но не сводил с него глаз, глаз холодных и ярких.

— Ну, Палмер, что же такое в действительно создает Чу-Зет?

— Я объяснил тебе, — голос ребенка стал резким.

— Но все это такая же иллюзия, как и Парки-Пат. Что же касается реальности переживания, то и этот вопрос остается открытым. Очевидно, спорить здесь бесполезно. Одно ясно сразу: наркотик совершенно новый.

— Нет, — проговорил ребенок. — И лучше поверь мне. Иначе ты бы не хотел выйти из этого мира живым.

— Ладно. Я возвращаюсь в П.П.Лайотс.

Он опять направился к ступенькам.

— Иди-иди. Карабкайся, — сказал за его спиной ребенок. — Уж я позабочусь. Посмотрим, где тебя прихватит.

Лео вскарабкался по ступенькам и пролез сквозь сверкающий обруч.

На него обрушился горячий солнечный свет. Он рванулся с открытой улицы под ближайший козырек подъезда.

С необъятно высокого небоскреба к нему рванулось такси.

— Поедем, сэр. Входите скорее, уже полдень.

Задыхающийся, почти неспособный дышать, Лео вымолвил:

— Да, благодарю. В П.П.Лайотс.

Шатаясь, он влез в такси и сразу же погрузился в прохладу, создаваемую антитермальными экранами.

Такси взлетело. Через несколько минут оно опустилось на защитное поле центрального корпуса компании.

Едва войдя в приемную, Лео сказал мисс Глеасон:

— Возьмитесь за Майерсона. Узнайте, почему он ничего не сделал для моего спасения.

— Спасения? — оцепенела мисс Глеасон. — В чем дело, мистер Балеро? — она прошла вслед за ним во внутренние покои. — Где вы были и что…

— Найдите Майерсона.

Он уселся за свой привычный и родной стол, облегченно вздохнул. «К черту Палмера Элдрича», — подумал он и полез в стол за своей любимой английской трубкой и табакеркой.

Он разжег трубку, когда дверь отворилась и появился Барни Майерсон, всклокоченный и прибитый.

— Ну, — сказал Лео, энергично раскуривая трубку.

— Я… — начал было Барни, потом обернулся к мисс Фьюгет, шедшей за ним, вновь посмотрел на Лео. — Но так или иначе, а вы вернулись.

— Конечно. Я вернулся. Я протянул сюда лестницу. Можете ответить, почему вы до сих пор ничего не сделали? И я думаю… Нет, впрочем, как вы сами сказали, это не понадобится. Теперь я понял, в чем сущность нового Чу-Зет. Он явно уступает Кей-Ди. Я утверждаю это совершенно уверенно. Можете не сомневаться. Обыкновенные галлюцинации. А теперь перейдем к делу. Элдрич заверил ООН, что Чу-Зет порождает подлинное перевоплощение. Это на руку более чем половине основных членов Генеральной Ассамблеи, если учесть их религиозные убеждения. Да плюс еще индийская вонючка Хепбёрн-Гилберт собственной персоной. Но это чистейший обман. Чу-Зет сделать этого не может. Но хуже всего в Чу-Зет — его разъединяющие свойства. От Кей-Ди переживания становятся общими, едиными для всех жителей Лачуги… — Он раздраженно смолк. — Что случилось, мисс Фьюгет? На что вы так уставились?

— Простите, мистер Балеро, — пробормотала мисс Фьюгет. — Но под вашим столом кто-то сидит.

Нагнувшись, Лео заглянул под стол.

Существо втиснулось между нижним краем стола и полом. Зеленые глаза, не мигая, смотрели на него в упор.

— Убирайся отсюда! — гаркнул Лео. И бросил Барни: — Принесите палку или метлу. Что-нибудь такое, чем бы ткнуть в него.

Барни выскочил из кабинета.

— Черт его побери, мисс Фьюгет, — проговорил Лео, затягиваясь трубкой.

Страшно подумать, что там. И что оно означает?

Скорее всего это значило, что Элдрич — с маленькой девочкой Моникой — был прав, когда она сказала: «Уж я позабочусь. Посмотрим, где тебя прихватит».

Существо выскочило из-под стола, бросилось к двери, подлезло под нее и исчезло. Оно было даже хуже глака. Чтобы понять это, хватило одного взгляда.

— Ну, коли так, — вздохнул Лео, — простите меня, мисс Фьюгет. Вы можете возвратиться в свой кабинет. Мы так и не решили, что предпримем против Чу-Зет на мировом рынке. Потому что я не успел никому ничего сказать, а только сижу здесь и болтаю попусту.

Он почувствовал усталость. Элдрич, что называется, достал его. И действительно — или, в конце концов, только кажется, что действительно — продемонстрировал силу Чу-Зет. Появление дьявольского существа, созданного Палмером Элдричем, унесло пелену прочь. Глаза открылись.

«Черт, — подумал Лео, — я, кажется, расклеился».

— Мисс Фьюгет, — сказал он. — Будьте так добры, не стойте, возвращайтесь в свой кабинет.

Он поднялся, прошел к холодильнику и налил себе бумажный стаканчик минеральной воды. «Проглотить нереальную воду нереальным телом? — сказал он про себя. — Перед нереальным работником».

— Мисс Фьюгет, — проговорил он, — вы действительно любовница мистера Майерсона?

— Да, мистер Балеро, — кивнула мисс Фьюгет. — Я вам уже говорила.

— И вы не хотите быть моей? — Он покачал головой. — Потому что я слишком стар и развит. Вы, наверное, слышали, что у меня в этом мире неограниченные возможности? Я мог бы изменить тело или сделать себя моложе.

«Или, — подумал он, — сделать тебя старше. Как бы тебе это понравилось?»

Он выпил воду и бросил стаканчик в утилизатор. Не глядя на мисс Фьюгет, он мысленно произнес: «Вы — моего возраста, мисс Фьюгет. Или даже старше. Пусть вам теперь будет девяносто два. В этом мире, конечно. Вы состарились… Время перенесет вас на годы вперед, потому что вы меня одурачили, а я не люблю оставаться в дураках. Собственно, пусть вам будет даже больше ста. Увядшее, иссохшее, беззубое и слепое существо…»

Он услышал за собой сухое, режущее слух дыхание и дрожащий пронзительный голос, словно крик раненной птицы:

— О, мистер Балеро.

«Я переменю свое решение, — подумал Лео. — Вы останетесь такой, какой были. Я верну все назад. Ладно?»

Он обернулся и увидел Рони Фьюгет или то, что стало вместо нее. Паутина спутанных, заплесневелых нитей, скрученных одна с другой в виде хрупкой колонны… Лицо с впалыми щеками, с мертвыми глазами, похожими на два пятна блеклой, липкой грязи, слезящимися клейкими, медленно падающими каплями. Глазами, тщетно взывавшими к состраданию, ибо его уже, казалось, неоткуда было ждать.

— Пусть все будет по-прежнему, — сказал он резко и закрыл глаза. — Скажите, когда все кончится.

Шаги. Шаги человека. В кабинет возвращался Барни Майерсон.

— Господи, — застыв, вымолвил он.

— Разве она все еще не вернулась? — спросил Лео, не открывая глаз.

— Она? А где… Рони? Что с ней?

Рони не было. Даже в ее новом проявлении. Осталось месиво, лужа, но не воды. Лужа казалась живой, в ней плавали какие-то острые серые осколки.

Плотное, сочащееся вещество лужи начало растекаться, потом вдруг вздрогнуло и втянулось обратно в центр, где осколки твердого серого вещества соединились, превратились в неправильной формы сферу со спутанными, свалявшимися прядями волос на макушке. Пустые глазные впадины стали резче. Возникал череп, но кого?

Неосознанное пожелание Лео испытать эволюцию на собственной шкуре, испытать в самом отвратительном аспекте — вызвало к жизни это чудовище.

Челюсти щелкнули, открылись и запрыгали, точно перекусывая невидимую проволоку. Потом, плавая туда-сюда в жидкой хляби, они проквакали:

— Вот видите, мистер Балеро, она не проживет так долго. Вы просто об этом забыли. — А без сомнения, это был голос не Рони Фьюгет, а Моники. — Вы перекинули ее лет на сто, а она проживет семьдесят. И как вы пожелали, те тридцать лет, которые она должна была быть мертвой, она оставалась живой. И даже хуже…

Беззубая челюсть дернулась, и на него уставились черные провалы глаз. — Она продолжала изменяться, эволюционировать. Но не в жизни, а там, в земле. Череп запнулся, потом развалился на составные части. Части поплыли в стороны, и всякое подобие организации исчезло.

— Уведи нас отсюда, Лео! — взмолился Барни.

— Эй, Палмер, — крикнул Лео. Его голос сорвался и от страха казался детским. — Эй, слышишь? Я сдаюсь! По-настоящему.

Ковер под ногами Лео начал гнить, стал кочковатым, пророс, поднялся, ожил, превратился в зеленые волокна, и он увидел, что ковер становится травой. А потом стены и потолок опали, рассыпались в прах, и частицы этого праха тихо хлынули вниз, точно пепел. Над головой возникло голубое, холодное небо.

Сидя на траве с тросточкой на коленях и чемоданчиком доктором Смайлом рядом, Моника проговорила:

— Ты хочешь, чтобы мистер Майерсон остался? По-моему, нет. Я разрешила ему исчезнуть вместе с остатками созданных тобой декораций. Сойдет?

Она улыбнулась, глядя на Лео.

— О’кей, — придушенно согласился он.

Оглядевшись, он увидел только зеленую равнину. Даже прах от П.П.Лайотс — здания и населявших его людей — исчез. За исключением тонкого слоя, оставшегося на руках и одежде Лео. Инстинктивно он стряхнул и его.

— Из праха ты вышел, человек, в прах и вернешься, — проговорила Моника.

— Отлично, — сказал он громко. — Я готов. Нашла чем поразить. Пусть это нереально, ну и что из этого? Думаю, ты сделал свое дело, Элдрич. Ты можешь творить здесь все, что хочешь, а я ничего. Я только фантом.

Он почувствовал к Палмеру Элдричу лютую ненависть и решил: если он когда-нибудь все-таки выберется отсюда, если сможет от него убежать…

Он не успел додумать. Девочка пристально и холодно смотрела на Лео.

— У тебя даже не хватает слов. У тебя действительно их нет, потому что я не хочу тебе позволить… Я даже не хочу говорить, что сделаю, если ты продолжишь. Но ведь ты знаешь меня, не так ли?

— Так! — сказал Лео.

Он отошел на несколько шагов, достал носовой платок и отер пот с верхней губы и шеи, со впадины под яблочком, которую так трудно было брить по утрам. «Господи, — подумал он, — помоги мне! Прошу тебя! И если Ты не отвернешься и совершишь чудо, если Ты сможешь проникнуть в этот мир, я сделаю все, что Ты пожелаешь. Я ничего теперь не боюсь. Я просто здорово болен. Это убивает мое тело, даже если это только эктоплазменное, фантомного типа тело».

Предчувствие оправдалось. Он был болен. Его вырвало в траву. Через некоторое время — оно показалось ему очень долгим — он почувствовал себя лучше. Он смог повернуться и медленно потащился назад к сидевшему рядом с чемоданчиком ребенку.

— Давайте договоримся, — сказал спокойно ребенок. — Мы добиваемся только белковых контактов между моей компанией и вашей. Нам необходима ваша великолепная сеть спутников, ваша транспортная система межпланетных кораблей последней модели, и ваши бог знает какие обширные плантации на Венере. Мы хотим все. Мы будем выращивать лишайник там, где вы сейчас выращиваете Кей-Ди. Перевозить его на тех же кораблях, торговать с колонистами через тех же натасканных и опытных толкачей, рекламировать товар через профессионалов, подобных Алану и Карлотти Фэйн. Кей-Ди и Чу-Зет не станут конкурентами, потому что будет только один продукт — Чу-Зет. А вы объявите о своем уходе. Понимаете, Лео?

— Конечно. — Промолвил Лео. — Я слушал внимательно.

— Вы так и сделаете.

— О’кей, — сказал Лео. И бросился на ребенка.

Его руки сомкнулись вокруг ее шеи, и он сжал ее. Девочка сурово уставилась на него. Ее рот безмолвно скривился. Она даже не пыталась сопротивляться, царапаться или отталкиваться. Он продолжал сжимать, и так долго сжимал, что казалось, будто если его хватка станет крепче, то руки застынут на ее шее навсегда.

Когда он отступил, девочка была мертва. Ее тело осело, затем согнулось и покатилось на бок. Ни крови, ни следа борьбы. Только ее рот стал черным, иссеченным.

Лео задумался: «Ладно, а что делать дальше? Если он — она или что бы это ни было — умерла, стоит ли волноваться?»

Но нереальный мир вокруг оставался. Он думал, что мир этот исчезнет, когда уйдет ее — Элдрича — жизнь.

Он стоял как вкопанный, не двигаясь ни на дюйм, вдыхая запах воздуха, вслушиваясь в шелест ветра. Ничего не изменилось, за исключением того, что девочка умерла. Почему? Невероятно, но случилось что-то ужасное.

Наклонившись, он включил доктора Смайла.

— Объясни, — попросил он.

Доктор Смайл услужливо провозгласил:

— Здесь он мертв, мистер Балеро. Но в комнате на Луне…

— Ладно, — оборвал Лео. — Хорошо. Тогда объясни, как выбраться из этого места. Что сделать, чтобы вернуться на Луну, к… — Он махнул рукой. — Ты понял, что я имею в виду. И как можно скорее.

— В данный момент, — объяснил доктор Смайл, — Палмер Элдрич, хотя и здорово рассержен, вводит тебе внутривенно вещество, которое служит противоядием Чу-Зет. Ты скоро вернешься. — Потом добавил: — Это будет скоро, почти мгновенно. Конечно, с позиции времени того мира. А для этого… — Он щелкнул. — Для этого чуть дольше.

— Как, чуть дольше?

— О, несколько лет, — проговорил доктор Смайл. — Но вполне возможно, что меньше. Дни? Месяцы? Чувство времени субъективно. Вот и посмотрим, как чувствуешь его ты. Не сердись.

Сев у трупа ребенка, Лео вздохнул, опустил голову и приготовился ждать.

— Составлю вам компанию, — сказал доктор Смайл. — Если смогу. Боюсь только, что без живого присутствия мистера Элдрича, — его голос, как почувствовал Лео, стал слабым, словно медленно сходил на нет, — ничто не сможет спасти этот мир. Только мистер Элдрич. Так что, я боюсь…

Голос исчез совсем.

Наступила полная тишина. Умолк даже далекий ветер.

«Сколько же?.. — спросил себя Лео. И вдруг подумал: — А почему бы не создать что-нибудь, как прежде».

Взмахнув рукой на манер дирижера симфонического оркестра, он постарался представить перед собой в воздухе реактивное такси.

Появился какой-то тусклый контур. Зыбкий, бесцветный, почти прозрачный. Лео поднялся, подошел к нему поближе и попробовал еще раз, изо всех сил, представить себе такси. На мгновение, казалось, получились цвет и форма, но потом вдруг все задрожало, будто повисшая сброшенная хитиновая оболочка, и взорвалось. «Такси», в лучшем случае двухмерное, разлетелось, рассыпалось на мелкие куски. Лео повернулся к ним спиной и с отвращением пошел прочь. «Вот напасть», — сказал он мрачно самому себе.

Он продолжал бесцельно идти вперед, пока не пришел, как-то разом, к чему-то лежащему в траве, чему-то мертвому. «Вот оно, — подумал Лео. — Последнее свидетельство того, что я сделал».

Он ударил мертвого глака носком туфли. Носок прошел сквозь него совершенно свободно, и Лео с отвращением отпрянул назад.

Засунув руки поглубже в карманы, он закрыл глаза и еще раз помолился, но как-то смутно. Было просто желание, потом оно стало четче и яснее.

«Я должен победить Элдрича в настоящем мире, — сказал Лео себе. — Не только здесь, но чтобы об этом кричали все газеты. И не для себя, не для П.П.Лайотс и торговли Кей-Ди. А для каждого в Солнечной Системе. Потому что Палмер Элдрич — захватчик. И мы можем кончить точно так же, как те умирающие на равнине вещи. Они становятся ничем, просто грудой осколков. Вот оно, то „перевоплощение“, которое Элдрич обещал Хепбёрн-Гилберту».

Лео побродил еще некоторое время, а потом медленно повернулся к тому месту, где остался чемоданчик доктор Смайл.

Кто-то склонился над чемоданчиком. Человек или квази-человек.

Увидев Лео, он выпрямился, сверкнула лысая голова. «Человек» удивленно уставился на Лео. А потом отпрыгнул в сторону и умчался прочь.

Проксимианец.

Лео показалось, что он видит, как это было.

Палмер Элдрич населил свой мир подобными существами и сам так с ними запутался, что возвратился в родную систему. И этот, которого только что увидел Лео, умел проникать в самую суть человеческого разума. Да так, что и сам Палмер Элдрич не подозревал, чем он населил свое воображенное хозяйство.

Возможно он, Лео, встретился сейчас с Проксимианцем.

Он поплелся в том направлении, куда умчался некто. Казалось, несколько часов он не видел перед собой ничего примечательного. Только трава под ногами и линия горизонта. Потом, наконец, впереди показалась какая-то тень. Лео направился к ней и сразу оказался около звездолета. Он остановился как вкопанный и в изумлении уставился на звездолет. Судя по всему, это был не земной и не проксимианский корабль.

Скорее всего, он вообще не был из чьей-то системы… Об этом можно было судить хотя бы по виду двух существ, шатавшихся поблизости: не Проксимианцы и не земляне. Он еще никогда не видел таких жизненных форм. Рослые, стройные, с тонкими конечностями и фантастическими, яйцеподобными головами, они даже на таком расстоянии казались удивительно изящными. «Развитая раса, — решил Лео, — и находится ближе к землянам, чем к Проксимианцам».

Он пошел к ним, подняв в приветствии руки.

Увидев его, одно из существ повернулось, разинуло рот и толкнуло локтем своего напарника. Оба уставились на него. Потом один проговорил:

— Бог мой, Алек. Это одна из старых форм. Знаешь? Человекоподобных.

— Да-а, пожалуй… — согласилось другое создание.

— Подождите, — сказал Лео Балеро. — Вы говорите на языке Земли — на английском двадцать первого века. Так вы, видно, видели землян прежде?

— Землян? — переспросил тот, которого звали Алек. — Мы — земляне. А кто, черт побери, вы? Один из тех уродцев, что вымерли несколько столетий назад? Да? Ну пусть не несколько столетий, но все равно очень давно.

— На Луне, наверное, еще остался их заповедник, — сказал первый. И, обратившись к Лео, добавил: — Сколько с тобой людей? Пойдем, пойдем, приятель. Мы не сделаем тебе ничего плохого. А женщины? Вы способны к воспроизводству?

— Может быть, только кажется, что столетия. Ты не помнишь, что мы эволюционировали в разрыве сотни тысяч лет. Если это не из-за Денкмаля, то подобные люди все же должны существовать…

— Денкмаль, — проговорил Лео. — Значит, это конечный результат Э-терапии Денкмаля? Значит, это произойдет очень скоро? Возможно, через несколько десятилетий?

Как и они, Лео ощутил бездну в миллионы лет, и, однако, это была только иллюзия. Когда он окончит Э-терапию, то будет походить на них. За исключением хитинового панциря, который был первым признаком появления нового вида.

— Я лягу в клинику, — сказал он им. — Еще на неделю. В Мюнхене. Я развиваюсь. И пока успешно.

Он подошел к ним поближе и стал внимательно рассматривать их.

— А где же панцирь, — спросил он, — защищающий вас от солнца?

— Жаркий период давно прошел, — сказал Ален. — Это все ваши Проксимианцы, работающие рука об руку с одним ренегатом. Помните его имя? Или, может быть, забыли?

— Палмер Элдрич, — вымолвил Лео.

— Да, — кивнул Алек.

— Но мы его взяли. Прямо здесь, на этой Луне. Теперь здесь место паломничества. Не для нас. Для Проксимианцев. И они ползут сюда для поклонения. Не видел, случайно, кого-нибудь? Нам полагается арестовать любого, кого обнаружим. Это территория Солнечной Системы, принадлежащая ООН.

— А к какой планете относится эта Луна? — спросил Лео.

Двое эволюционированных землян переглянулись.

— К Земле, — сказал Алек. — Она искусственная. Называется Сигма 14-Б. Построена много лет назад. Разве ее не было в твое время? Она очень, очень старая.

— Наверное, — сказал Лео. — Значит, вы можете отправить меня на Землю.

— Конечно. Собственно, мы улетаем через полчаса. Мы возьмем тебя и остатки твоего племени. Скажи только, где они.

— Я один, — сказал раздраженно Лео. — И мы с вами одного племени. Мы не из доисторических времен.

Он удивился, как это ему удалось оказаться в будущем. Или это тоже иллюзия, созданная мастером галлюцинаций Палмером Элдричем? С какой стати верить этим существам больше, чем ребенку, Монике, глакам или искусственному П.П.Лайотс, который он посетил — посетил и встретил смерть. Просто Палмер Элдрич так представляет будущее. Это еще одно проявление его великолепного творческого разума. Упражняется, пока ждет в своем поместье на Луне конца действия Чу-Зет. И не больше.

…Собственно, даже сейчас Лео видел слабую линию горизонта, просвечивающую через корабль. Звездолет казался полупрозрачным. И оба эволюционировавших землянина были такими же.

Лео протянул руку к одному из землян.

— Я хотел бы пожать вам руку, — сказал он.

Алек с улыбкой подал свою.

Рука Лео прошла через его руку и появилась с другой стороны.

— Эй, — сказал Алек, нахмурившись. Он принялся рассматривать свою суставчатую руку. — Что за напасть?

Он обернулся в сторону своего компаньона:

— Этот малый не настоящий. Как это мы не догадались сразу. Он — как это они себя называли? Ну, помнишь, по названию дьявольского наркотика, который Элдрич привез из системы Проксимы. — Чузер. Вот как. Он призрак.

Компаньон Алека взглянул на Лео.

— Я… — тихо сказал Лео, и вдруг понял, что Алек прав. Его настоящее тело было на Луне. Здесь он нереален.

Но откуда взялись эти двое землян? Возможно, они не были порождением озабоченного мозга Элдрича, возможно, они тут по-настоящему.

Между тем тот, кого звали Алеком, продолжал пристально смотреть на Лео.

— Знаешь, — сказал он своему компаньону, — этот чузер кого-то мне напоминает. Я видел его в газете. Точно. — Его взгляд стал неприязненным. — Как твое имя, чузер?

— Я Лео Балеро, — сказал Лео.

Оба землянина подпрыгнули от изумления.

— Ох, — воскликнул Алек, — не удивительно, что я сразу его узнал. Это тот парень, который убил Палмера Элдрича!

И, обратившись к Лео, сказал:

— Ты приятель, герой. Держу пари, ты даже этого не знаешь, потому что ты явный чузер. Верно? И ты вернулся сюда посетить это историческое место, потому что оно…

— Он не вернулся, — прервал его напарник. — Он из прошлого.

— Он вполне мог вернуться, — возразил Алек. — Это для него как бы второе пришествие. После своего времени.

Потом он обратился к Лео:

— Ты возвратился, потому что это место ассоциируется для тебя со смертью Палмера Элдрича? Пойду, сообщу в газеты. Может, они еще застанут вас. Как-никак, гость Сигмы 14-Б. — Он взмахнул рукой. — Теперь сюда, действительно, повалят туристы. Но будь начеку: может быть, дух Элдрича, его чузер, заявится сюда тоже. Чтобы забрать тебя обратно.

«А это, — подумал Лео, — вряд ли будет особенно приятно».

— Элдрич уже пробовал, — сказал он Алеку.

Алек остановился, затем медленно вернулся назад.

— Пробовал? — он неверно огляделся вокруг. — Где он? Далеко отсюда?

— Он умер, — сказал Лео. — Я убил его. Задушил.

Он не почувствовал ничего, ни сожаления, ни радости. И вообще, как он мог гордиться тем, что убил живое существо, тем более ребенка?

— Они хотели переделать все, через вечность, — пораженно проговорил Алек, широко раскрыв глаза. Он покачал своей огромной яйцеобразной головой.

— Я не собирался ничего переделывать, — сказал Лео. — Это случилось впервые, и вообще не в действительности. — Он поразмышлял. — Наверное, это еще впереди.

— Ты думаешь, — протянул Алек, — что…

— Я только собираюсь это сделать, — проскрежетал Лео. — Но один их моих консультантов-ясновидцев сказал, что это может и не случиться. При определенных условиях.

Смерть Элдрича не была неизбежной. Он никогда не забывал об этом. Элдрич знал об этом тоже. Только этим можно было бы объяснить его сегодняшние усилия. Он старался — или, во всяком случае, надеялся — избежать собственной смерти.

— Пойдем, — позвал Алек Лео, — посмотрим на мемориальную доску.

Он и его напарник пошли, показывая дорогу. Лео неохотно последовал за ними.

— Проксимианцы, — бросил через плечо Алек, — каждый раз пытаются ее… Ты понял? Очистить.

— Украсть, — поправил напарник.

— Да, — сказал, кивнув, Лео. — Но так или иначе, а она здесь.

Перед ними возвышалась имитация — но очень тонкая — гранитной плиты. На ней на уровне глаз была привинчена медная табличка:

В ЧЕСТЬ ТОГО, ЧТО В 2010 Г. ВБЛИЗИ ЭТОГО МЕСТА ВРАГ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ ПАЛМЕР ЭЛДРИЧ БЫЛ УБИТ В ЧЕСТНОМ БОЮ ГЕРОЕМ НАШЕЙ ДЕВЯТОЙ ПЛАНЕТЫ ЛЕО БАЛЕРО С ЗЕМЛИ.

— Вот те на! — воскликнул Лео. Он прочитал еще раз. И еще. — Интересно, видел ли ее Палмер?

— Если он чузер, — проговорил Алек, — то возможно. Подлинную форму, производную Чу-Зет, его создатель, Элдрич, назвал «обертонами времени». Это то, что ты сейчас. Ты попал в участок времени после своей смерти. Как бы то ни было, я думаю, ты сейчас мертв.

Он обратился к своему напарнику.

— Лео Балеро сейчас мертв, ведь так?

— Ах, дьявол, наверное, — сказал второй землянин. — Умер, пожалуй, за несколько десятилетий.

— Собственно, помнится, я где-то читал, — начал было Алек, но запнулся, глядя мимо Лео. Он толкнул своего товарища. Лео обернулся посмотреть, что там стряслось.

Он увидел тощего поджарого угловатого пса.

— Твой? — спросил Алек.

— Нет, — ответил Лео.

— Кажется, этот пес — чузер, — сказал Алек. — Посмотрим, можно ли что-нибудь увидеть сквозь него.

Втроем они уставились на приближающуюся собаку. Она прошла мимо и направилась к постаменту.

Подняв булыжник, Алек запустил им в собаку. Булыжник пролетел сквозь нее и приземлился где-то позади в траве. Пес был чузером.

Собака остановилась у постамента, устремила взгляд на табличку и вдруг… подняла заднюю ногу.

— Надругательство! — вскричал Алек и покраснел как рак. Он кинулся за собакой, собираясь ее ударить, потом выхватил из кобуры лазерный пистолет, но от волнения замешкался.

— Богохульство, — поправил его товарищ.

— Это Палмер Элдрич, — сказал Лео. — Он продемонстрировал свое презрение к постаменту, отсутствие страха и перед будущим. Видно, там нет ему места.

Пес лениво заковылял прочь. Двое землян из будущего, застыв, следили, как он уходил.

— Вы уверены, что это не ваш пес? — подозрительно спросил Алек. — Насколько я могу судить, вы такой же чузер.

Он уставился на Лео.

Лео начал объяснять, что с ним случилось. Было очень важно, чтобы они поняли. И вдруг оба землянина пропали, а вместе с ними исчезли и травяная равнина, постамент, убегающий прочь пес. Будто отключили механизмы их проецирования, стабилизации и коррекции. Перед Лео простиралось только пустынное белое пространство.

Потом он оказался в пустой комнате Лунного поместья Палмера Элдрича, перед столом с электронным устройством.

Устройство, или как его там еще, проговорило:

— Да, я видел постамент. Он существует в будущем на 45 процентов. Чуть меньше равной вероятности. Так что я не особо волнуюсь. Хотите сигарету?

И опять машина протянула Лео зажженную сигарету.

— Нет, — отозвался Лео.

— Я дам тебе уйти, — проговорил механизм. — Отпущу на двадцать четыре часа. Можешь возвращаться в свой маленький офис в затхлой компании на Земле. Я хочу, чтобы ты оценил ситуацию. Теперь ты видел Чу-Зет во всей красе. Понял, что твой допотопный Кей-Ди даже отдаленно не сможет с ним сравниться? А отсюда…

— Барыга… — выдавил Лео. — Все равно Кей-Ди лучше.

— Ладно, подумай еще, — доверительно посоветовало электронное устройство.

— Отлично, — сказал Лео. Он задохнулся. Неужели он действительно был на искусственном спутнике Земли Сигма 14-Б? Придется Феликсу Блау потрудиться, чтобы эксперты смогли бы выследить этот спутник. Но сейчас не стоит особо тревожиться. Насущные проблемы и так достаточно серьезны. Он все еще не ушел из-под контроля Палмера Элдрича. Он сможет бежать только тогда, когда Элдрич соизволит его освободить. Это была неоспоримая часть действительности, перед которой он оказался.

— Хочу заметить, — сказал механизм, — что я очень благодарен тебе, Лео. Я мог бы предложить… ладно, скажем, дать тебе время на размышления этак в твою короткую жизнь. Потому что твое решение повлечет за собой очень серьезные последствия.

— Я же сказал, подумаю, — ответил Лео.

Он почувствовал возбуждение, будто выпил много чашек кофе. Ему хотелось бежать отсюда и как можно скорее. Он толкнул дверь комнаты и выскочил в коридор.

Электронное устройство сказало ему вслед:

— Если ты ко мне не присоединишься, я ждать не буду. Я тебя убью. Я должен позаботиться о своей безопасности, понимаешь?

— Понимаю, — ответил Лео и захлопнул за собой дверь.

«И я тоже, — подумал он, — должен тебя убить. Но я сделаю это не только во имя собственной безопасности, а во имя всей Солнечной Системы. К примеру, ради тех двух эволюционировавших земных солдат, которых я встретил у постамента. Хотя бы ради них. Ведь должны же они что-то охранять».

Он медленно пошел по коридору. В дальнем конце его стояла группа репортеров. Они еще даже не успели получить свои интервью — так мало прошло времени. Значит, с этой точки зрения Палмер оказался прав.

Присоединившись к репортерам, Лео расслабился. Он почувствовал себя значительно лучше. Может быть, теперь следовало уйти совсем? Может быть, Палмер Элдрич действительно решил его отпустить? Он будет жить, чувствовать, видеть, есть и пить в этом мире и дальше?

Но подсознание его знало лучше. Элдрич не позволит ему уйти. Один из них должен быть уничтожен.

Лео надеялся, что это будет не он. Но его не оставляло ужасное предчувствие, что вопреки монументу все вполне может произойти наоборот.

7

Дверь в кабинет Барни Майерсона рывком отворилась и впустила Лео Балеро, замызганного, сгорбленного от усталости.

— Ты даже не пытался мне помочь.

— Да, — после некоторого замешательства ответил Барни.

Он даже не старался объяснить, почему. И не потому, что Лео откажется понимать или верить, а по сути самой причины. Она была неуважительной.

— Вы погорели, Майерсон, — сказал Лео.

«Ладно, — подумал Барни, — главное, что я жив. И если я раньше не пошел за Лео, то не сделаю этого и сейчас».

Он-стал двумя пальцами собирать свои вещи со стола и запихивать их в пустой чемоданчик.

— Где мисс Фьюгет? — спросил Лео. — Она займет ваше место.

Он подошел к Барни и пристально посмотрел ему в глаза.

— Почему ты не пришел и не отыскал меня? Назови хоть какую-нибудь причину, Барни.

— Я смотрел в будущее. Это стоило бы мне слишком многого. Моей жизни.

— Но ты же мог не приходить лично. У нас большая компания, и было бы достаточно призвать часть людей, а самому остаться в тени. Верно?

Верно. Он об этом просто не подумал.

— Так, — сказал Лео, — значит, ты хотел, чтобы со мной случилось несчастье. Других объяснений быть не может. Наверное, это произошло неумышленно. Так?

— Думаю, что так, — признал Барни.

Собственно, он сам не сознавал этого. Но Лео был прав. Почему он не взял на себя ответственность, не вооружил часть людей, как предлагал Феликс Блау? Почему не направил их на Луну? Ведь сейчас это казалось таким очевидным. Так просто было бы это предвидеть.

— В поместье Палмера Элдрича, — проговорил Лео, — я выдержал тяжкое испытание. Он дьявольский волшебник, Барни. Он проделывал со мной удивительные вещи. Ни мне, ни тебе такое даже не снилось. Превратился, например, в маленькую девочку. Показал мне, пусть неумышленно, будущее. Создал целый мир, начиная от ужасного чудовища — глака. до иллюзорного Нью-Йорка с тобой и Рони.

Он покачал головой.

— Вот напасть. И куда же ты теперь пойдешь?

— Осталось только одно место, куда я могу пойти.

— Куда же? — уже предчувствуя, взглянул на него Лео.

— Существует только один человек, который мог бы использовать мой талант предсказателя мод.

— Тогда ты мой враг!

— С этой минуты.

И ему захотелось честно встретить приговор Лео.

— Ну смотри, потом я возьмусь и за тебя тоже, — проговорил Лео, — за тебя и этого мерзавца, этого так называемого Палмера Элдрича.

— Почему «так называемого»? — вскинул на него глаза Барни и прекратил сборы.

— Потому что я убежден: он не человек. Мне не довелось ни разу увидеть его, за исключением того времени, когда я находился под влиянием Чу-Зет. В остальных случаях он разговаривал со мной через электронное устройство.

— Интересно, — проговорил Барни.

— Да, не правда ли? И ты до того продался, что пойдешь в его компанию искать работу. Даже если на самом деле он переодетый Проксимианец. Или кто-то еще похуже, какое-то дьявольское отродье, прорвавшееся в его корабль, когда тот прилетел, улетел или был в глубоком космосе. Отродье, сожравшее его и занявшее его место. Если бы ты видел глака…

— Ко всем чертям, — сказал Барни. — Не заставляй меня делать это. Оставь тут.

— Не могу. Ты слишком явно продемонстрировал свою нелояльность. — Лео отвел глаза и тихо откашлялся. — Я не хотел бы быть с тобой таким суровым и непоколебимым, но… — Он горестно щелкнул пальцами. — Это отвратительно, как виртуозно он меня положил на лопатки, разорил. А потом я бежал к двум эволюционировавшим землянам из будущего. И это помогло. И все шло отлично, пока не появился Элдрич в виде собаки, которая помочилась на постамент.

Лео скорчил гримасу:

— Признаюсь, поза его была весьма экстравагантна. Этакое абсолютное презрение. — И добавил как бы самому себе: — Уверенность, что он непобедим, что он ничего не боится, даже зная содержание мемориальной надписи.

— Пожелай мне удачи, — сказал Барни и протянул Лео руку. Они обменялись крепким рукопожатием. Потом Барни вышел из кабинета и мимо стола секретарши прошел в центральный коридор. Он чувствовал лишь заполнившую его пустоту, какую-то безотчетную ненужность.

Стоя у лифта, он увидел Рони Фьюгет, спешащую с напряженным и озабоченным лицом.

— Барни! Он тебя выгнал.

Он кивнул.

— О, дорогой! — вымолвила она. — Что же теперь?

— Теперь, — сказал он, — на другую сторону. Неважно, лучше там или хуже.

— Но как же мы сможем жить вместе, если я работаю у Лео, а ты…

— Не вижу ничего страшного, — ответил Барни.

Подошел лифт, открылся, он шагнул внутрь.

— Я еще увижу тебя, — сказал он и нажал кнопку. Закрылись двери, отрезав его от Рони.

«Я увижу тебя в том месте, которое неохристиане называют адом, — подумал он. — И вряд ли раньше. Если только он уже не наступил, что очень даже может быть».

Из П.П.Лайотс Барни попал на уровень улицы. Он остановился под термозащитным экраном, высматривая свободное такси.

Как только такси затормозило и он рванулся вперед, из подъезда его окликнул требовательный голос Рони:

— Барни, подожди!

— Ты сошла с ума! — бросил он ей. — Беги обратно. Не покидай своего мальчика. После меня тебя ждет блестящая карьера.

— Мы же хотели работать вместе, помнишь? — сказала Рони.

— Все изменилось. Из-за моего душевного разлада, извращенного безразличия, беспомощности или называй это как хочешь! Я не поехал на Луну и не помог Лео.

Он чувствовал в себе какую-то расщепленность и видел теперь все в ультрасочувствуюшем свете. «Господи, почему ты не вступишься за меня?»

— Зачем я тебе такой? Когда-нибудь, — сказал он девушке, — ты попадешь в беду, будешь нуждаться в помощи, а я поступлю с тобой точно так же, как с Лео. Я дам тебе погибнуть, даже не пошевелив пальцем.

— Но твоя жизнь зависела…

— Так всегда бывает, — заключил он, — когда ты что-нибудь делаешь. Такая уж это комедия, в которую мы влипли.

Он вошел в такси, автоматически дал свой домашний адрес и откинулся на сиденье. Такси устремилось в налитое огнем полуденное небо. Далеко внизу, под термозащитным экраном, стояла, прикрыв глаза и глядя ему вслед, Рони Фьюгет. «Наверняка надеется, что я передумаю и вернусь назад».

Но он этого не сделал.

«Потребовалась определенная храбрость, — подумал он, — чтобы посмотреть правде в лицо и беспристрастно сказать себе: я дрянь, я уже однажды совершил зло и хочу еще. И это буквально прет из меня».

Такси пошло на снижение. Он полез в карман за бумажником, взглянул в окно и вдруг ошарашенно обнаружил, что это не его дом. В панике он попытался определить, где он. Наконец до него дошло. Это был небоскреб 492. Он дал адрес Эмили.

«Рывок! Назад в прошлое. Туда, где вещи рождают чувства. Когда я только начинал карьеру, я знал, чего хочу от будущего, — подумал он. — Знал, что в душе я жажду и способен на предательство, бунт, жертву! И для чего? Но теперь…»

Теперь он пожертвовал карьерой в угоду собственной жизни. Как когда-то пожертвовал женой, спасая свою жизнь. Все оказалось так же просто. Яснее некуда. Это была не идеалистическая цель, не старое пуританско-кальвинистическое призвание, это был просто инстинкт выживания, возникающий в каждом, трясущемся от страха существе.

«Господи, — подумал он. — И я сделал это. Я переступил через Эмили! А потом через Лео. Что же я за человек?! И как я честно признался, что следующей должна стать Рони.

Может быть, мне поможет Эмили? Вот, наверное, почему я здесь. Она уже порядком насмотрелась подобных вещей».

Несколькими мгновениями позже он уже звонил у двери Эмили.

«Если она решит, что мне надо перейти к Элдричу, я так и сделаю, — сказал он самому себе. — А если нет, то нет. Но она с мужем работает на Элдрича. Как же они смогут честно, по-человечески сказать мне „нет“? Так что, все решено наперед. И ведь я знаю это».

Дверь отворилась. Эмили в неизменном голубом халатике, испачканном влажной и сухой глиной, ошеломленно уставилась на него.

— Лео меня выставил, — сказал Барни. Подождал, но она ничего не ответила. — Можно войти?

— Да. — Она пропустила его в прихожую. В центре жилой комнаты возвышался знакомый гончарный круг. — Я работаю. Рада видеть тебя, Барни. Если хочешь чаю, возьми…

— Я пришел посоветоваться с тобой, — сказал он. — Но сейчас понял, что это необязательно.

Он прошел к окну, поставил чемоданчик и принялся его распаковывать.

— Как ты думаешь, стоит мне заняться работой? У меня есть неплохая идея, — она помассировала лоб и потерла глаза. — Но сейчас я не знаю… И здорово устала. Наверное, от Э-терапии.

— Эволюционная терапия? Ты пошла на это?

Он повернул ее, чтобы получше рассмотреть. «Неужели она физически изменилась?»

Ему показалось — но, может быть, только потому, что он не видел ее очень давно, — что черты лица ее как-то погрубели.

«Возраст», — подумал он.

— Ну и как, получилось? — спросил он вслух.

— Нормально. Я была только на одном сеансе. Но ты же знаешь, я воспринимаю все слишком сумбурно. Совсем не могу мыслить, как следует. Все мои мысли смешались.

— Думаю, тебе лучше приостановить терапию. Даже, если это модно. Даже, если на это пошел бы каждый.

— Возможно. Но пока они вроде довольны. Ричард и доктор Денкмаль. — Она опустила голову старым, хорошо знакомым движением. — Если бы что не так, они бы знали. Не так ли?

— Никто не знает. Это не фиксируется. Прекрати. Ты и так позволила водить себя за нос.

Барни придал голосу суровость. Он не раз применял такой прием раньше, в годы их совместной жизни, и почти всегда это срабатывало.

Но сейчас в ее взгляде засветилось упрямство.

— А по-моему, мне сейчас лучше, — сказала она с достоинством. — И я буду продолжать.

Пожав плечами, Барни прошелся по квартире. Повлиять на нее он не мог. Да она и мало волновала его. Мало? Неужели она его мало волновала? В его мозгу появился образ деградирующей Эмили… творчески работающей над своими горшками. Барни стало смешно и страшно.

— Слушай, — бросил он грубо. — Если этот малый действительно любит тебя…

— Но я же тебе сказала, — остановила его Эмили. — Я сама это решила.

Она повернулась к своему кругу. Большая ваза на нем была закончена. Он подошел и бросил на нее оценивающий взгляд. Разве она не делала таких прежде? Однако он ничего не сказал, просто стоял и рассматривал.

— И что ты теперь думаешь делать? Куда пойдешь работать?

Она казалась довольной, и это заставило его вспомнить, как недавно он отказался купить ее керамику для П.П.Лайотс. Конечно, она могла затаить на него злобу, но это было не в ее характере.

— Мое будущее, — сказал он, — возможно, предрешено. Я получил повестку.

— Вот горе. Ты — и на Марсе. Я не могу этого себе представить.

— Я буду принимать Кей-Ди, — сказал он.

«Только… Если вместо Парки-Пат Лайотс у меня будет Эмили Лайотс, — подумал он. — Я буду проводить время в фантазиях вместе с тобой снова в той жизни, к которой я когда-то намеренно и обдуманно повернулся спиной. Это единственное время в моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив. Но тогда я не понимал этого. Не с чем было сравнивать… Не то, что теперь…»

— Есть ли хоть какой-нибудь шанс, — сказал он, — что ты вернешься ко мне?

Она уставилась на него, а он на нее. Оба ошарашенные его предложением.

— Я хотел бы этого, — добавил он.

— И давно ты это решил?

— Разве важно, когда я решил, — сказал он. — Все дело в том, что я чувствую.

— И еще, что чувствую я, — ответила Эмили. Она перестала мастерить. — Знаешь, я очень счастлива с Ричардом. Я буду с ним до конца.

Ее лицо казалось спокойным, безмятежным. Без сомнения, она обдумывала каждое слово. Он был проклят, обречен, предан пустоте, которую он сам себе выдолбил. Поделом. Они оба поняли это, без лишних слов.

— Знаешь, мне надо идти, — сказал он.

Эмили не протестовала, только тихо кивнула.

— Видит Бог, — проговорил он, — ты не передумаешь. И по-моему, я прав. Собственно, это написано на твоем лице. Взгляни в зеркало.

Он вышел. Дверь за ним захлопнулась. Мгновение он раскаивался, что сказал ей все.

«Было бы неплохо… помочь ей, — подумал он. — Неважно, что она избрала своего мужа, а не меня. Ей предрешено жить с Ричардом Хнаттом, предрешено никогда не стать снова моей женой. И я не в силах повернуть течение времени вспять.

Смогу, конечно, когда отведаю Кей-Ди. Или нового Чу-Зет. Как все колонисты. На Земле, конечно, этот номер не пройдет, а вот на Марсе, Венере, Ганимеде или каких-либо пограничных колониях…

Может, не все еще потеряно?

Нет, пожалуй, потеряно, потому что…»

По последним размышлениям, он мог уже вообще не ходить к Палмеру Элдричу. Не из-за того, что этот человек сделал — или пытался сделать — с Лео. Он понял это сейчас, стоя под термозащитным экраном в ожидании такси.

Перед ним пылала полуденная улица, и он подумал: «Может, выйти на солнцепек? Кто-нибудь найдет меня, прежде чем я умру. А может, и нет. Впрочем, это будет ничем не лучше остального…

Исчезнет последняя надежда попасть на работу. Вот будет торжествовать Лео, если узнает, что ему отказали. Удивится и наверняка обрадуется».

«А пошло все к черту! — решил он. — Вызову Элдрича, спрошу. Ну, а там увидим, даст мне он работу или нет».

Он отыскал видеофонную будку и послал вызов в поместье Элдрича на Луне.

— Это Барни Майерсон, — объяснил он, — предварительный высший консультант Лео Балеро и, собственно, второй человек в П.П.Лайотс.

Личный управляющий Элдрича нахмурился и сказал:

— Да? Что вам угодно?

— Мне бы хотелось поговорить с вами насчет работы.

— Простите. Но мы не нуждаемся в консультантах-предсказателях.

— А вы не могли бы сообщить обо мне Палмеру Элдричу?

— Мистер Элдрич выехал по делам.

Барни отключился и покинул видеофонную будку.

Он уже не удивлялся.

Если бы они пригласили его на Луну для личного разговора, поехал бы он?

«Да, — понял он. — Я бы поехал. Но все равно это было бы бестолку. Я итак знал, что они не дадут мне работу».

Вернувшись к видеофонной будке, он вызвал номер отборочной комиссии ООН.

— Это Барни Майерсон, — он добавил свой официальный идентификационный номер. — Несколько дней назад я получил повестку. Хотелось бы побыстрее утрясти все формальности. Я решил эмигрировать.

— Физически от этого никуда не уйдешь, — проинформировал его бюрократ ООН, — как и морально. Но уж если хотите, приходите в любое время, хоть сейчас.

— О’кей, — сказал Барни. — Я так и сделаю.

— И с этого момента вы отчаливаете, мистер Майерсон, вы выберете…

— Мне подойдет любая луна или планета, — сказал он и отключился.

Он покинул кабину, нашел такси и дал адрес отборочной комиссии, ближайшей к его жилому небоскребу.

Тут же впереди поднялось и зажужжало другое такси.

— Они пробуют с нами связаться, — сообщил автоматический пилот Барни. — Вы отзоветесь?

— Нет, — сказал он. — Увеличь скорость. — Но потом передумал. — Можете запросить. Кто они такие?

— Попробую.

Такси на какой-то момент замолчало, потом заговорило вновь:

— Они утверждают, что получили для Вас послание от Палмера Элдрича. Он хочет сообщить вам, что принимает вас на работу, и нет никаких причин…

— Давай сначала, — проговорил Барни.

— Мистер Палмер Элдрич, которого они здесь представляют, принимает вас на работу, как вы только что просили. Хотя у них есть неписаное правило.

— Дайте я поговорю с ними, — сказал Барни.

Из панели выдвинулся микрофон.

— С кем я говорю? — спросил Барни.

Незнакомый голос ответил:

— Ичолтз. Из Чу-Зет. Изготовители, Бостон. Не могли бы вы приземлиться и обговорить суть вашего контракта с нашей фирмой.

— Я еду в призывной пункт, так что оставьте меня в покое.

— Вы ничего еще не подписывали?

— Нет.

— Ладно. Тогда еще не поздно.

— Но на Марсе я смогу пользоваться Кей-Ди, — проговорил Барни.

— Но зачем, черт возьми, вам это нужно?

— Я смогу вернуться к Эмили.

— Какой Эмили?

— Моей первой жене, которую я выгнал вон, когда она забеременела. Только теперь я понял, какую непоправимую ошибку совершил. Ведь это было самое счастливое время в моей жизни. Собственно, сейчас я ее люблю гораздо больше, чем тогда. И это чувство все разгорается.

— Слушайте, — сказал Ичолтз. — Мы можем дать вам все, что угодно, через Чу-Зет, а это главное. Вы станете теперь жить в вечном и неизменном согласии с Эмили. Так что, проблем не будет.

— Но, может, я не захочу работать на Палмера Элдрича.

— Вы же сами позвонили.

— Я засомневался, — сказал Барни. — Серьезно. Я прошу вас, не ищите меня. Я сам вас вызову. Если только не поступлю на службу.

Он положил микрофон на место.

— Это патриотично, явиться самому на службу, — проговорило такси.

— Не лезьте не в свое дело, — огрызнулся Барни.

— Думаю, вы поступили правильно, — на всякий случай прибавил автомат.

— Если бы не струсил, если бы только отправился на Сигму 14-Б спасать Лео! — воскликнул Майерсон. — Или на Луну. Где он тогда был? Что-то толком не припомню. Все кажется каким-то туманным, расплывчатым сном. То я сейчас работал бы у него, и все было бы прекрасно.

— Все мы ошибаемся, — благочестиво заметило такси.

— Но некоторые — фатально. Сначала в любви, потом в женах, детях.

«А потом и в хозяевах», — добавил он про себя.

Такси взревело.

«А потом, — размышлял Барни, — ошибаемся в последнем. Во всей своей жизни, подводя ее итог. Будь то согласие на работу у Элдрича, или служба. И как ни выбирай, а понимаешь одно: альтернатива-то скверная».

Часом позже он прошел медицинскую комиссию и (о, Боже!) дал клятву: «Клянусь смотреть на Землю, как на Мать и Вождя». И т.д.

Потом с фелиантом приветствий, поздравлений и хвалебной информации был отпущен домой собирать вещи.

У него оставалось двадцать четыре часа до отправления корабля… Если, конечно, они его отправят. Они еще не решили окончательно.

Пока он складывал вещи, прибирался в последний раз в своей любимой благоустроенной квартире, зазвонил видеофон.

— Мистер, мистер Байерсон… — Девушка, одна из второстепенных служащих колониального аппарата ООН, улыбалась.

— Майерсон.

— Да. Я вызвала вас, чтобы сообщить вам о назначении. И обрадовать вас, мистер Майерсон! Это будет плодородный район Марса, известный как Финебургский Полумесяц. Я знаю, вы очень туда хотели. Ладно, до свидания, сэр, и счастливо.

Она задержала улыбку до тех пор, пока не пропало изображение. Такая улыбка бывает только у тех, кто остается.

— И тебе тоже счастливо, — проговорил он.

Финебургский Полумесяц. Он о нем уже слышал: то был действительно относительно плодородный район. Во всяком случае, у колонистов там есть свои сады. Не в пример другим районам — пустыням замерзших метановых кристаллов, на которые год за годом обрушиваются штормы. Верите или нет, а он сможет подниматься хоть изредка на поверхность из своей лачуги.

Он включил чемоданчик — доктора Смайла.

— Доктор, я причинил вам немало беспокойства. Но теперь я больше не нуждаюсь в ваших услугах. До свидания и счастливо, как сказала девушка, которая остается. Меня забирают.

— Кдрикс-кс-кс-кс, — прохрипел доктор Смайл, направляясь по желобу в подвалы жилого небоскреба. — Но для вашего типа… Это немыслимо. Что за причина, мистер Майерсон?

— Желание смерти, — проговорил Барни вслед.

«Господи, — думал он, — укладывая веши, — а ведь совсем недавно мы с Рони строили такие грандиозные планы. Мы бы уж отплатили Лео по большому счету, перешли бы к Элдричу с невероятным блеском. Но Лео начал действовать первым. И теперь моя работа перешла к Рони. Как она и хотела».

Больше всего его сейчас злило, что расстроились планы. Но в этом мире он уже ничего не мог с этим сделать. Наверное, когда он отведает Кей-Ди или Чу-Зет, то сможет переселиться в мир, где…

Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Лео.

— Можно войти? — Он вошел в прихожую, вытер сложенным новым платком свой необъятный лоб.

— Жаркий денек. Я посмотрел в газете, перевалило за шестьдесят…

— Если вы пришли предложить мне вернуться на работу, — сказал Барни, — то уже слишком поздно. Я поступил на службу. Завтра улетаю в Финебургский Полумесяц.

Вот ирония судьбы, если Лео решил пойти на мировую. Последний поворот слепых колес фортуны.

— Я не предлагаю тебе прежнюю работу. И знаю, тебя не переубедить. У меня есть информаторы в отборочной комиссии. И к тому же мне сообщил доктор Смайл. Я заплатил ему — ты, конечно, не знал об этом, — чтобы он информировал меня о твоих делах.

— Так чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы ты согласился работать на Феликса Блау.

— Остаток моей жизни, — сказал спокойно Барни, — пройдет в Фине-бургском Полумесяце, понимаете?

— Скажу проще. Я просто хочу извлечь выгоду из этой скверной ситуации. Скверной как для тебя, так и для меня. Оба мы погорячились. Я — уволив тебя, ты — отдавшись в лапы дракуловой отборочной комиссии. Барни, думаю, я нашел способ загнать Элдрича в ловушку. Мы с Блау все обмозговали, и ему понравилось. Ты наденешь на себя маску колониста или, скажем лучше, — поправился он, — будешь жить настоящей жизнью колониста. Элдрич откроет в вашем районе торговлю Чу-Зет. Возможно, это случится уже на следующей неделе. Они наверняка примутся за вас. Во всяком случае, мы надеемся на это.

Барни поднялся на ноги.

— И мне полагается прыгать от радости и покупать?

— Правильно.

— Зачем?

— Ты подсунешь протест в ООН — наши законники тебе накропают. Заявишь, что это проклятое мерзкое снадобье вызвало у тебя сильное отравление. И не возражай! Мы потащим тебя на исследования и вынудим ООН запретить Чу-Зет как вредный и опасный наркотик. И таким образом, полностью оградим от него Землю. Действительно здорово, что ты оставил работу в П.П. и пошел на службу. Очень кстати.

Барни покачал головой.

— Что это значит? — спросил Лео.

— Я не согласен.

— Почему?

Барни пожал плечами. Он действительно не знал.

— Ты паникуешь. Ты не знаешь, что делать. А это тебе не свойственно. Я свяжусь через Смайла с главой полиции нашей компании Джоном Селт-зером. Пусть ты совершил ошибку. С кем не бывает.

— Нет, — сказал Барни.

«Потому что, — подумал он, — я многое узнал о себе и забыть это я теперь не в силах. Проникновения в будущее… Они летят одной дорогой и метят прямо в твое сердце. А стрелы эти отравлены ядом».

— Не раздумывай, ко всем чертям! По-моему, это отвратительно. У тебя же впереди столько времени! Пусть даже в Финебургском Полумесяце. И, по-моему, тебя в любом случае забрали бы. Правильно? Так соглашайся!

Агитируя, Лео мерил шагами комнату.

— Что тебя смущает? Ладно. Значит, не хочешь нам помочь? Хочешь дать Элдричу и Проксимианцам делать все, что им заблагорассудится. Покорить Солнечную Систему или, даже хуже, весь мир, начиная с нас.

Он остановился, взглянул на Барни.

— Дайте мне подумать.

— Подожди, вот попробуешь Чу-Зет, тогда узнаешь. Его специально сделали, чтобы заразить всех нас изнутри и снаружи. Ведь это абсолютный и полный разрушитель.

От напряжения Лео даже засипел. Он остановился и откашлялся.

— Слишком много сигар — сказал он севшим голосом. — Ужас.

Он взглянул на Барни.

— Элдрич дал мне день, ты знаешь. Мне придется капитулировать, а если нет…

Он щелкнул пальцами.

— Я не скоро буду на Марсе, — проговорил Майерсон. — Я бы поручил сначала кому-нибудь другому закупить у торговцев всю партию Чу-Зет.

— Согласен, — твердо сказал Лео. — Но ему тоже не уничтожить меня так быстро. На это потребуются недели, может быть, даже месяцы. Ну а кроме того, у нас найдется кто-нибудь в верхах, кто вовремя заметит опасность. Я понимаю, это звучит для тебя не очень утешительно, но…

— Свяжитесь со мной, когда я буду на Марсе в своей лачуге, — сказал Барни.

— Я так и сделаю! Я так и сделаю.

Потом, как бы сам себе, Лео пробормотал:

— И это даст тебе основание…

— Пардон?

— Нет, ничего, Барни.

— Объясните.

Лео пожал плечами.

— Черт, я же знал, как ты влип. Рони заняла твое место, ты был прав. А я за тобой следил. Я узнал, что ты помчался прямехонько к своей бывшей. Ты все еще любишь ее, а она не захотела к тебе вернуться! Я знаю тебя даже лучше, чем ты сам. Я отлично знаю, почему ты не кинулся ко мне на выручку, когда меня захватил Палмер. Всю свою жизнь 'ты стремился занять мое место, и теперь, когда это провалилось, тебе надо приняться за что-то совершенно новое. Ты хочешь перехитрить самого себя. Видишь, я не хочу отступать или увиливать. Ты силен, но не как исполнитель, а лишь как предсказатель. Ты слишком мелочен. Вспомни хотя бы, как ты провалил эти вазочки Ричарда Хнатта. Это была смертельная ошибка, Барни. Ты уж прости.

— О’кей, — вымолвил, наконец, Барни. — Возможно, ты прав.

— Ладно, теперь ты хоть немного узнал о самом себе. И сможешь начать все сначала на просторах Финебургского Полумесяца, — Лео хлопнул его по спине. — Стань главным в своей лачуге, сделай жизнь колонистов созидательной и продуктивной, или как там еще. И заодно поработай на Феликса Блау. Это большая игра.

— Я могу перейти к Палмеру Элдричу, — сказал Барни.

— Само собой. Но ты этого не сделаешь. Да и что ты можешь сделать?

— Думаешь, я правильно поступил, пойдя на службу?

— Дружище, — тихо сказал Лео. — Какого черта тебе еще оставалось делать?

Ответа на этот вопрос не было. И они это оба знали.

— Когда подопрет, — сказал Лео, — извинись за себя и вспомни: ПАЛМЕР ЭЛДРИЧ ХОЧЕТ УБИТЬ ЛЕО. Я в гораздо худшем положении, чем ты.

— Я тоже так думаю.

В нем говорила интуиция.

Ночью он уже был в транспорте ООН и смотрел на предназначенную ему планету Марс. В соседнем кресле сидела ошеломляюще хорошенькая, испуганная, но безнадежно холодная темноволосая девушка. У нее были точеные черты лица, и вообще вся она точно сошла с обложки модного журнала. Свое имя она назвала почти сразу же после того, как корабль набрал крейсерскую скорость. Энни Хауторн. Казалось,

она пыталась снять напряжение разговором — не важно, с кем и на какую тему.

Она могла бы уклониться от набора, но сочла патриотическим долгом принять предложение ООН!

— Как бы вы уклонились? — с любопытством спросил он.

— Шумы в сердце, — сказала Энни. — И аритмия, пароксизмальная тахикардия.

— А как насчет ушных, головных и сердечных болей, звона в ушах, спазмов? — спросил Барни.

— Я могу предъявить документы от больниц и докторов. И заключения моих страховых компаний.

Она с интересом оглядела его с ног до головы.

— Похоже, вы могли увильнуть, мистер Пайерсон.

— Майерсон. Я доброволец, мисс Хауторн.

— Колонисты очень религиозны. Так, во всяком случае, я слышала. Каково ваше вероисповедание?

— А? — спросил он изумленно.

— Думаю, вам стоило бы об этом подумать, пока мы не приземлимся. Они вас спросят и обяжут посещать службу. В основном, с применением наркотика — да вы знаете — Кей-Ди. Он вызывает просто повальное обращение к существующим верам… У меня есть родственники на Марсе. Они мне пишут. Так что я в курсе. Я лечу в Финебургский Полумесяц. А вы куда?

«Вверх по ручью», — подумал он.

— Туда же, — сказал он вслух.

— Возможно, мы с вами будем в одном жилище, — сказала Энни Хауторн с задумчивым выражением на совершенном тонком лице. — Я принадлежу к Реформистскому отделению Нео-Американской церкви, Нео-Христианской церкви Соединенных Штатов и Канады. В действительности же у нас очень древние корни. У наших предков триста лет назад были епископы, которые посещали собрания во Франции. Мы вовсе не ветвь какой-то иной церкви, как иногда думают. Так что, как видите, у нас есть право Апостольского Наследия.

Она улыбнулась ему в торжественной, дружеской манере.

— Честное слово, — проговорил Барни, — я верю во что бы там ни было.

— В Финебургском Полумесяце есть Нео-Американская миссионерская церковь, а значит, и священник, викарий. Надеюсь, что уже в этом месяце я смогу принять участие в Святом Молебне и исповедаться. У нашей церкви много тайных причастий… Вы вообще когда-нибудь принимали два Великих Причастия, мистер Майерсон?

— Э… — заколебался он.

— Христос ясно указал, чтобы мы соблюдали два причастия, — терпеливо объяснила Энни Хауторн. — Крещение — в воде и Святое Собрание. А потом в честь Него… устраивают Последний Ужин.

— Вы имеете в виду Хлеб и Вино.

— Вы, наверное, слышали, что употребление Кей-Ди транслирует, как они говорят, в другой мир. Но это мир временный… Душа и тело…

— Простите, мисс Хауторн, — проговорил Барни. — Но боюсь, я не могу поверить в сущность души и тела. Для меня это чересчур таинственно.

«Слишком многое зиждется на необоснованных предпосылках, — сказал он самому себе. — Но она права. Тайная религия возникла из-за Кей-Ди. На лунах и планетах мне придется с этим столкнуться».

— Вы будете пробовать Кей-Ди? — спросила Энни.

— Наверное.

— Тогда вы обретете Веру. И еще поймете, что сама Земля, принимающая тебя, становится нереальной.

— Не согласен, — сказал он. — Она чувствуется вполне реальной. Насколько я знаю.

— Так только кажется. Это грезы.

— Но они сильнее, — подчеркнул он. — Чище. И все идет в … — он чуть было не сказал в Собрании, — в компании с другими, которые в действительности идут своими путями. Так что, возможно, это совсем не иллюзия. А Парки-Пат…

— Интересно, что думают по этому поводу люди, создавшие выставки Парки-Пат, — как бы размышляя, сказала Энни.

— Могу поведать. Для них это просто бизнес. Как, возможно, для кого-то изготовление святой воды и вина…

— Если вы попробуете Кей-Ди и обретете веру в новую жизнь в нем, то я смогу убедить вас принять Крещение и конформацию в Нео-Амери-канскую, Христианскую церковь. Если, конечно, ваши вера и убеждения позволят. Или в Первую Ревизионистскую Европейскую Христианскую церковь, которая тоже соблюдает два Великих Тайных Причастия. Если вы примете участие в Святом Молебне…

— Я не могу, — сказал он.

«Я верю в Кей-Ди, — сказал он самому себе, — и если понадобится, в Чу-Зет. Можешь проповедовать свою веру кому-нибудь из двадцать первого столетия. Мне нужно что-то новое».

— Если быть откровенной, мистер Майерсон, — проговорила Энни, — я буду стараться отвратить как можно больше колонистов от Кей-Ди, чтобы приобщить их к традиционному христианству. Это главная причина, почему я не стала уклоняться от призыва.

Она улыбнулась ему прелестной улыбкой, от которой у него потеплело на сердце.

— Разве плохо? Скажу искренне: мне кажется, что широкое употребление Кей-Ди говорит о стремлении людей вернуться к тому, что мы в Нео-Американской церкви…

— Я думаю, — сказал Барни нежно, — вам стоило бы оставить этих людей в покое.

«И меня заодно, — подумал он. — И без того забот достаточно. Не хватало еще твоего религиозного фанатизма».

— Быть колонистом на Марсе, — проговорил он, — вовсе не то, что жить на Земле. Может, когда я буду там…

Он запнулся.

— Ну что же вы? Заканчивайте свою мысль.

— Поговорите со мной об этом, — проговорил Барни, — когда я буду жить на дне лачуги в чужом мире. Когда начну новую жизнь, если вы сможете назвать это жизнью.

Его тон стал резким.

— Ладно. Буду только рада, — спокойно ответила Энни.

Потом они сидели молча. Барни читал газету, а рядом Энни Хауторн, фанатичная девушка-миссионерка, смотрела на Марс, читала книгу. Он взглянул на заглавие и увидел, что это был фундаментальный труд Эрика Лендермана о колониальной жизни «Паломник без Прогресса». Бог знает, где она достала копию. ООН осудила эту книгу и всячески препятствовала распространению. И читать копию здесь, на корабле ООН, было своеобразным проявлением смелости. Он изумился.

Взглянув на девушку, Барни понял, что она непреодолимо притягивает его. Жаль только, что она была чересчур тонка и не употребляет косметику. Да еще этот белый чепец, скрывающий волосы. Она выглядела, будто собралась на длительную прогулку, оканчивающуюся в церкви. Но как бы то ни было, ему нравилась ее манера говорить, ее сострадание, звучный голос.

Стоило разыскать ее на Марсе!

Так что можно надеяться. Собственно, разве это неприлично? Он даже надеялся на совместный с ней прием Кей-Ди.

8

Протянув руку, Норм Скейн сердечно сказал:

— Приветствую, Майерсон. Я официальный представитель нашего жилища. Добро пожаловать, хм, на Марс.

— Я Френ Скейн, — проговорила его жена, протягивая руку Барни. — У нас очень прочное и чистое жилище. Думаю, вам не покажется здесь слишком ужасно.

Она улыбнулась. Майерсон не улыбнулся в ответ. Он выглядел угрюмым, усталым и подавленным, как и большинство колонистов, входящих в эту жизнь, насколько они знали, трудную и бессмысленную.

— Не ждите от нас добродетелей, — сказала Френ. — Это работа ООН. И мы не более, чем жертвы. Вроде вас. Одна только радость — мы можем время от времени исчезать.

— Не надо пугать, — предупредил Норм.

— Но ведь так оно и есть. Мистер Майерсон столкнется с этим. Он не поверит ни одной слащавой истории. Не так ли, Майерсон?

— Я не питаю ни малейших иллюзий по этому поводу, — проговорил Барни, усаживаясь на металлическую скамейку у входа в жилище. Пескоход, привезший его сюда, даже не заглушал двигатель. Барни вяло посмотрел на него.

— Простите, — сказала Френ.

— Закурим? — Барни достал земные сигареты. Скейны уставились на него в изумлении. И он пристыженно подарил им по парочке.

— Вы прибыли в трудное время, — объяснил Норм Скейн. — Мы прямо увязли в дебатах.

Он оглянулся на других.

— А так как вы теперь член нашей лачуги, я не вижу причин, почему бы вам не принять в них участие. Тем более что они касаются и вас тоже.

— Если вы знаете, — вступил в разговор Моррис, — так скажите, черт побери.

— Он должен был бы поклясться хранить все в тайне, — вмешался Сэм Реган. — Наша дискуссия, мистер Гаерсон…

— Майерсон, — поправил Барни.

— Наша дискуссия о том, что делать с наркотиком Кей-Ди — старым и проворным транслирующим агентом, в отличие от Чу-Зет, который мы никогда не пробовали. Мы спорим, стоит ли бросить Кей-Ди сразу и навсегда, или…

— Подождите пока не спустимся вниз, — сказал Норм Скейн и нахмурился.

Сев на скамейку рядом с Барни, Тод Моррис проговорил:

— Кей-Ди капут. Его слишком тяжело доставать. Стоит он много шкурок, и лично я устал от Парни-Пат — чересчур искусственно, чересчур поверхностно и материалистично. В… Пардон, у нас для этого есть одно слово. — Он пустился в долгие объяснения:

— Ладно, эти шикарные апартаменты, машины, солнечные ванны на скамейках, богатая одежда… Нам они не доступны… Но эте еще не достаточно для нематериального их выражения. Вы понимаете, Майерсон?

— О’кей, — сказал Норм Скейн. — Но Майерсон пока не понял, он еще не извелся. Он оценит, когда пройдет через все это.

— Как мы, — согласилась Френ. — В общем, мы не голосовали, не решали, что покупать и чем пользоваться. Думали, дадим Майерсону попробовать оба. Или вы уже пробовали Кей-Ди, мистер Майерсон?

— Пробовал, — сказал Майерсон, — но очень давно. Так давно, что уже и не помню.

Лео давал ему, предлагал больше — сколько захочется, но он отказался. Не было желания.

— В неудачное время вы прибыли в нашу лачугу. Боюсь, впутаем и вас в эту дискуссию. Но от Кей-Ди мы уходим. Либо надо переключаться на другой, либо запасать вирон. Момент критический. Конечно, толкач Кей-Ди, Имни Вайт, передала через… В общем, к концу ночи мы должны решить: либо то, либо другое. И это затронет вас… на всю оставшуюся жизнь.

— Так радуйтесь, что вы не прибыли завтра, — сказала Френ, — после того, как мы приняли бы решение.

Она ободряюще улыбнулась, стараясь показать радушие.

Они все время старались продемонстрировать свои родственные чувства, которые теперь распространялись и на него.

«Вот место, — подумал про себя Барни, — на всю оставшуюся жизнь… Вполне возможно. Но то, что они сказали… правда. В законе отборочной комиссии ООН нет положения о пересмотре решений. А посмотреть в лицо фактам не просто. Эти люди стали теперь для него семьей. А могло быть хуже». Две их женщины кажутся ему вполне привлекательными. Он чувствовал неуловимую взаимосвязь разнообразных человеческих уз, которые возникли в тесном уединенном жилище. Но…

— Выход только один, — спокойно проговорила Мэри Реган, усаживаясь напротив Тода Моррисона. — Через транслятор, мистер Майерсон. Либо через тот, либо через другой. Иначе, как ты видишь… — она положила ему на плечо руку, — уже даже физическое прикосновение невозможно. Мы бы истребили друг друга от горя.

— Да, — сказал он. — Вижу. — Он не знал об этом, собираясь на Марс.

— Ночью, — продолжала Мэри, — мы выберем один из наркотиков. Либо Кей-Ди, либо Чу-Зет. Имни будет ждать до 7.00 финебургского времени. Потом нужно будет дать ответ.

— Думаю, мы можем проголосовать сейчас, — сказал Норм Скейн. — Мне кажется, что, хотя мистер Майерсон только что прибыл, он уже достаточно подготовлен. Я прав, Майерсон?

— Да, — сказал Барни.

Пескоход заканчивал свои автономные проверки. Сошедшие с него пассажиры сидели тесной кучкой, а вокруг них высоко вздымался бушующий песок. Если они сейчас же не спустятся вниз, то их превратят в пыль. «Черт, — подумал Барни, — может, это и к лучшему. Узы прошлого…»

Старожилы вызвались ему помочь. Передавая с рук на руки чемоданы, они погрузили их на транспортер, ведущий вниз, в жилище.

— Ты втянешься… — сказал сочувственно Сэм Реган. — Барни, не думай слишком много. Только перед обедом и перед сном. Чуточку времени на работу и удовольствие. А остальное — бегство.

Отбросив сигарету, Барни потянулся за чемоданом.

— Благодарю. Совет был глубокий.

— Простите, — сказал Сэм Реган с вежливым достоинством и пошел разыскивать отброшенную сигарету.

Вечером в кают-компании жилища, равно принадлежавшей всем, члены маленькой колонии, включавшей теперь и Барни Майерсона, приступили к торжественному голосованию.

— Сверим количество голосов, — объявил Норм Скейн. — Четыре за Чу-Зет и три за Кей-Ди. Решение принято. Отлично. Кто возьмется сообщить Имни Вайт скверную новость? — Он обвел всех взглядом. — Ей придется тяжко. Мы хоть готовились к этому.

— Я сообщу, — сказал Барни.

Три пары изумленно посмотрели на него.

— Но ты даже не знаешь ее, — запротестовала Френ Скейн.

— Я скажу, что отказались от Кей-Ди по моей вине. Я склонил баланс в пользу Чу-Зет.

Он знал, что они согласятся — чересчур обременительная обязанность.

Получасом позже он стоял в полной темноте на пороге жилища, куря и вслушиваясь в непривычные звуки марсианской ночи.

Вдали небо прочертил какой-то светящийся объект.

Через мгновение послышался звук ракетных двигателей. Он понял — скоро. Он ждал — руки чуть согнуты, более-менее расслаблены, — обдумывая, что ему следует сказать.

Вскоре в поле зрения показалась коренастая фигура женщины, облаченной в тяжелый плотный скафандр.

— Скейн? Моррис? А, тогда Реган! — она скосилась на него, наставив инфракрасный фонарь. — А тебя я не помню!

Она настороженно остановилась.

— Имей в виду, у меня лазерный пистолет. Говори.

— Давай отойдем подальше от лачуги, — сказал Барни.

С величайшей настороженностью, все время держа на мушке лазерного пистолета, Импатенсия Вайт проводила его до ближайшего бархана. Она взяла его удостоверение и прочитала, осветив фонариком.

— Ты от Балеро, — сказала она, оценивающе глядя на него. — Так?

— Так, — ответил он. — Мы переключаемся на Чу-Зет. Это жители Чи-кен Покс Проспекте.

— Почему?

— Пойми и больше здесь не путайся. Можешь связаться с Лео в П.П. Лайотс. Или через Конера Фримена на Венере.

— Ладно, — сказала Импатенсия. — Только Чу-Зет — дерьмо. Он обманчив и ядовит и, что особенно плохо, уводит в смертельно опасные сны бегства. Не на Землю, а в … Она махнула пистолетом. — В гротескные причудливые фантазии инфантильной, свихнувшейся натуры. Объясни, почему вы так решили.

Он не ответил, только пожал плечами. Было интересно, однако, наблюдать ее идеологическую приверженность. Это его позабавило. В самом деле, осознал он, ее фанатизм остро контрастировал с тем, что девушка-миссионерка говорила на борту корабля Земля — Марс.

— Я увижусь с вами завтра ночью в то же время, — решила Имни Вайт. — Если ты не веришь, прекрасно. Но если…

— Что если? — произнес он как можно медленней. — Ты заставишь нас жрать свой товар? Он ведь нелегален. Мы можем попросить защиты ООН.

— Новичок, — ее насмешка была чудовищной. — ООН отлично знает о торговле Кей-Ди в этом районе. Я регулярно плачу им за это, и потому — никаких помех. Когда же придет Чу-Зет… — она махнула пистолетом. — Если ООН собирается защитить их, тогда…

— Тогда ты найдешь правду? — спросил Барни. — Оставишь их безработными?

Она не ответила. Просто повернулась и пошла прочь. Почти тотчас ее силуэт исчез в марсианской ночи. Барни постоял, потом двинулся к жилищу, ориентируясь по смутной тени высокого, явно брошенного трактора, стоявшего недалеко от входа.

— Ну? — тревожно спросил Норм Скейн, встречая его у входа. — Я вышел посмотреть, сколько дырок прожгла она в твоем черепе.

— Она восприняла это философски.

— Имни Вайт? — хмыкнул Норм. — Она ворочает миллионным бизнесом. А ты, мой ослик, «философски». Что там произошло в действительности?

— Она вернется, когда получит инструкции сверху, — сказал Барни.

— Да, в этом что-то есть. Она здесь мелкая сошка. Лео Балеро на Земле…

— Я знаю.

Он не видел причин скрывать свое прошлое. Жизнь его была широко известна, и при желании жильцы лачуги смогли бы проследить ее по датам.

— Я был у Лео Нью-Йоркским консультантом-ясновидцем.

— И ты проголосовал за то, чтобы переключиться на Чу-Зет? — Норм посмотрел на него с недоверием. — Ты поссорился с Балеро? Да?

— Когда-нибудь я тебе все расскажу.

Барни соскользнул по скату в жилище и вошел в кают-компанию.

Френ Скейн сказала с волнением:

— Скажи спасибо, что она не сделала из тебя жаркое своим лазерным пистолетом. Она все время им размахивает.

— Мы от нее избавились? — спросил Тод Моррис.

— Об этом я сообщу завтра ночью, — ответил Барни.

— Вы очень храбрый, — сказала ему Мэри Реган. — Вы оказали жилищу большую услугу, то есть я хотела сказать, Барни, ваш приезд, если прибегать к метафорам, словно свежая струя воздуха.

— Ах, — усмехнулась Элен Моррис, — станем ли мы чуть воспитаннее, стараясь произвести впечатление на новых граждан?

— Я не стараюсь произвести на него впечатление, — вспыхнула Мэри.

— Тогда вы ему льстите, — спокойно проговорила Френ Скейн.

— Вы тоже, — гневно отрезала Мэри. — Вы первая начали крутить перед ним хвостом, когда он сошел со ската. Или, во всяком случае, хотели, стали бы, если бы нас здесь не было. Особенно, если бы здесь не было вашего мужа.

Чтобы разрядить обстановку, Норм Скейн сменил тему:

— Очень жаль, что мы не можем в последний раз достать свои выставки и транслироваться сегодня ночью. Барни могло бы понравиться. Он понял бы, от чего отказался. — Он оглядел всех многозначительным гипнотизирующим взглядом. — Может быть, у кого-то из вас осталось немного Кей-Ди? Где-нибудь в трещине стены или под канистрой дезинфицирующей жидкости? А? Давайте поделимся с новым жильцом, покажем ему, что мы не…

— О’кей! — воскликнула Элен Моррис, вспыхнув от злости. — У меня есть немного. Где-то на три четверти часа. Но это абсолютно последнее. А по-моему, до появления Чу-Зет в нашем районе еще далеко.

— Давай свой Кей-Ди, — сказал Норм. — Не беспокойся. Чу-Зет уже здесь. Сегодня, когда я выудил пакет соли из последней подачки ООН, я не выдержал и помчался к одному из их толкачей. Он дал мне свою карточку… — Норм показал карточку.

— Все, что нам нужно сделать, — подать сигнал. А сигнал — вспышка нитрата стронция в 7.30. И они тут же спустятся со своего спутника.

— Спутника? — воскликнули все в изумлении.

— Тогда, значит, — возбужденно заговорила Френ, — это санкционируется ООН? Или у них есть выставки и диск-жокеи на собственных спутниках?

— Пока не знаю, — признался Норм. — На мой взгляд, здесь какая-то неразбериха. Подождем, пока не осядет пыль.

— Здесь, на Марсе, — отозвался Сэм Реган, — она никогда не осядет.

Они сели в кружок. Перед ними, полностью и тщательно развернутая, лежала выставка Парки-Пат. Все они чувствовали ее притяжение, и Норм Скейн вдруг сентиментально осознал, что это грустное событие. Ибо больше никогда такого не будет. Или будет, если они смогут пользоваться выставкой, принимая Чу-Зет.

«Интересно, что тогда получится?» — подумал он.

У него было неосознанное чувство, что тогда будет что-то другое.

И может выйти так, что им не понравится.

— Понимаешь, — сказал Сэм Реган Барни, — мы собирались устроить трансляцию, слушая и наблюдая аниматор новых Великих книг. Помнишь механизм, который они только что выставили на Земле… Может, объяснишь его нам?

Барни, подражая рекламному автомату, произнес:

— Вы вставляете одну из Великих книг, к примеру «Моби Дик», в резерванд. Потом ставите управление на «длинно» или «коротко», потом на «Счастливую версию», такую, как в книге, или «Печальную версию». Затем устанавливаете стиль-индикатор на того классического Великого Художника, который должен оформлять вашу книгу: Дали, Бэкон, Пикассо… Аниматор Великих книг средней стоимости создает картонную обложку в оформлении дюжины известных художников. Имена их вы указываете на покупках. А потом можете к ним кого-то добавить или заменить.

— Так что, — оживился Норм Скейн, — у нас всегда обеспечено вечернее развлечение. Скажем, печальная версия «Ярмарки тщеславия». Во!

Вздохнув, Френ сказала мечтательно:

— Какой отзвук идет из вашей души, Барни, из-за того, что вы недавно жили на Земле. Кажется, в вас еще звучит ее вибрация.

— Ха, у нас есть все, — воскликнул Норм, — когда транслируемся!

Он нетерпеливо полез за крошечным запасом Кей-Ди.

— Начнем?

Он засунул ломтик в рот и начал энергично жевать.

— Моей Великой книгой «Счастливой версии», большого формата в обложке стиля Ди Чироко будет… — Он задумался. — Хм, «Размышления» Марка Аврелия.

— Очень остроумно, — оборвала его Элен Моррис. — Я бы посоветовала еще «Исповеди» Августиана в стиле Лихтенштейна. «Счастливо», конечно.

— Согласен. Представь: сюрреалистическая перспектива, опустошенные, разрушенные здания, лежащие колонны, продырявленные головы…

— Получше жуйте, — посоветовала Френ, беря свой ломтик, — тогда мы войдем в унисон.

Барни взял свою порцию.

«С прошлым покончено, — подумал он. — Я начинаю здесь, в уединенной лачуге, на исходе ночи новую жизнь. А что потом? Если Лео прав, то будет так плохо, что даже некуда. В мгновение ока я погружусь в мир, наполненный вещами, над которыми я раньше вершил суд. Уменьшусь до их размеров. И, подобно другим жильцам, смогу сравнить ощущение от выставки с теми, что были ла самом деле.

Потом мне придется проделать то же самое с Чу-Зет».

— Ты должен оценить это странное чувство, — сказал ему Норм Скейн. — Ощутить себя обитающим в теле с тремя другими приятелями. Нам придется согласовывать все или, во всяком случае, добиваться, чтобы все было в интересах большинства.

— На самом деле, — добавил Тод Моррис, — так случается в половине случаев.

Один за другим остальные обитатели лачуги стали жевать свои ломтики Кей-Ди. Барни Майерсон начал последним и с большой неохотой.

«А ну его к черту», — подумал он вдруг и прошел к раковине. Там он сплюнул полупрожеванный Кей-Ди, так и не проглотив его.

Остальные, сидевшие за выставкой Парки-Пат, уже впали в кому, и никто не обратил на это внимания. Он оказался внезапно один. На некоторое время лачуга стала его собственностью.

Он удивился царившей вокруг тишине.

«Но я не могу, — подумал он, — не могу принять эту чертову гадость. Во всяком случае, сейчас».

Звякнул колокольчик.

Кто-то у входа в жилище просил разрешения войти. Барни прошел вверх, надеясь, что это полицейский рейд ООН. Конечно, риск был. Если полиция обнаружит жильцов лачуги у выставки, да еще жующих Кей-Ди… У люка с фонариком в руке стояла молодая женщина, одетая в грузный, теплозащитный костюм. Было ясно, что он непривычен ей и ужасно мешает.

— Привет, мистер Майерсон, — проговорила она. — Помните меня? Вот я и пришла. Мне очень одиноко. Можно войти?

Это была Энни Хоуторн. Удивленный, он уставился на нее.

— Или вы заняты? Могу прийти в другое время.

Она собралась уходить.

— Вижу, — проговорил он, — что Марс вас тоже сильно поразил.

— Есть грех, — сказала Энни. — Я его уже возненавидела. Я знаю, что должна свыкнуться с холодным приемом и вообще, но…

Она осветила фонариком окрестности и дрожащим, отчаянным голосом сказала:

— Все, что я хочу сейчас, это найти хоть какой-нибудь способ вернуться назад, на Землю. Я не хочу никого ни во что обращать. Я хочу только бежать отсюда. И как можно скорее. Поэтому я решила навестить вас.

Взяв за руку, он повел ее вниз, в свою комнату.

— А где ваши соседи? — она огляделась вокруг.

— Ушли.

— Наружу? — она открыла дверь в кают-компанию и увидела всех жильцов, валявшихся у выставки.

— А вы нет?

Она прикрыла дверь, очевидно, сбитая с толку. Потом, помолчав, сказала:

— Вы меня удивляете. Я так с удовольствием бы попробовала сегодня Кей-Ди. Смотрите, как вы устояли перед этим. Я бы не смогла. Я такая ненадежная.

— Может, у меня более высокая цель, чем у вас.

— У меня множество целей.

Она скинула тяжелый костюм и села, а он занялся приготовлением кофе на двоих.

Наблюдая за ним, девушка продолжала:

— Люди в моем жилище, в полумиле к северу отсюда, тоже ушли. Как и ваши. А вы знали, что я так близко? Вы бы меня навестили?

— Наверное, навестил бы.

Он нашел пластмассовые чашечки и блюдца, поставил их на складной столик и раздвинул складные кресла.

— Может, — сказал он, — Господь не властвует над Марсом. Может, покинув Землю, мы…

— Глупости, — заговорила она, воодушевляясь.

— Я так и думал, что вас это разозлит.

— Конечно, разозлит. Он везде. Даже здесь.

Она взглянула на его нераспакованные веши.

— Я смотрю, вы взяли немного. Большая часть моего багажа еще в дороге, на автоматическом транспорте.

Она прошлась по комнате, остановилась и стала внимательно изучать стопку книг.

— «Подражание Кристи», — прочитала она удивленно название одной из книг. — Ты читатель Томаса Кемписа? Это великая, изумительная книга.

— Я захватил ее, — пояснил он, — но еще не читал.

— А ты пытался? Спорю, что нет. — Она открыла книгу наугад и прочитала: — «Самый слабый дар, которым он наделен, — велик, и даже очень подлые существа требуют особого дара, коим является любовь». Это и о нашей жизни на Марсе! Какая гнусная жизнь! Почему же, Господи… — Она обернулась, взывая к Барни: — Мы не имеем права пробыть здесь какой-то срок, а потом вернуться домой?

— Колония, это же ясно, должна быть постоянной, — ответил он, — вспомни о Земле Роанока.

— Да, — Энни кивнула. — Я хочу, чтобы Марс стал одной большой Землей Роанока, но чтобы каждый возвращался домой.

— Чтобы медленно изжариться?

— Мы могли бы эволюционировать, как богатые. Это можно было бы сделать всем. — Она отбросила книгу. — Но я не хочу хитинового панциря и всего остального. Разве нет другого выхода, мистер Майерсон? Вы же знаете. Неохристиане учат верить, что все переселяются в иной мир. Вечные странники. Теперь мы действительно стали ими. Земля — наш истинный дом, мы никогда не выберемся отсюда! — Она уставилась на него. Ее ноздри расширились. — У нас нет дома вообще?

— Пусть, — сказал он угрюмо. — Зато остаются Кей-Ди и Чу-Зет.

— У тебя они есть?

— Нет.

Она кивнула.

— Тогда вернемся к Томасу Кемпису.

Но книги она больше не коснулась, повесила голову и уныло погрузилась в размышления.

— Я не знаю, что будет, мистер Майерсон Барни. Я не стану никого приобщать к неоамериканскому христианству. Вместо этого они сами приобщат меня к Кей-Ди и Чу-Зет или еще к какому-нибудь процветающему здесь пороку. Какому-нибудь бегству от действительности. Сексу, например. Они ужасно неразборчивы здесь, на Марсе. Вы слышали, каждый готов лечь в постель с кем угодно. Я тоже пройду через это. Собственно, я готова к этому и сейчас. Я не в силах изменить ход событий… А вы действительно уловили красоту природы перед закатом?

— Да.

Пусть это слишком и не поразило его — вид полузаброшенных садиков и совершенно заброшенного оборудования, огромные горы гниющих запасов. Но он знал из учебных лент, что так было всегда на границах, даже на Земле. Такой же была Аляска почти до сегодняшнего времени, и, за исключением нескольких курортных городов, такой сейчас была Антарктида.

— Эти жильцы в соседней комнате, — сказала Энни Хауторн, — в своей выставке. Представляешь, если бы мы убрали сейчас Парки-Пат со сцены и разбили бы на мелкие кусочки. Что с ними было бы?

— Они остались бы со своими иллюзиями. Теперь это установлено. Когда они сфокусировались, поддержка уже не нужна. Но зачем тебе это?

В ее словах чувствовался садизм, и он удивился. Во время первой встречи его не было и в помине.

— Идолопоклонники. Мне хочется размозжить их кумиров, этих Парки-Пат и Вольта. Хочется помучить. Я… — Она замолчала. — Я им завидую. Это не религиозное рвение — просто подлая и жестокая черта. Я знаю ее. Если бы я смогла к ним присоединиться…

— Ты можешь присоединиться. Так же как и я. Только не сразу.

Он подал ей чашечку кофе. Она машинально взяла ее. Тоненькая без своего громоздкого марсианского костюма, она казалась высокой, почти его роста, а на каблуках и чуть выше. У нее был необычный носик. Смешно скругленный и чуточку приплюснутый на конце. Это навело его на мысль об англо-саксонских и нормандских крестьянах, возделывающих свой маленький клочок земли.

Неудивительно, что она ненавидела Марс. Исторически ее народ, без сомнения, был влюблен в подлинную землю родной планеты, в ее запах и девственное начало. В ней бродила память о хозяине, простой жизни труженика, в конце концов умирающего и превращающегося не в прах, а в жирный чернозем. Ладно, заведет она здесь, на Марсе, свой садик. Может быть, вырастит что-нибудь там, где остальные жильцы потерпели фиаско. Удивительно, как она подавлена. Наверное, это вполне нормально для вновь прибывших. Почему же он сам этого не чувствует? Возможно, где-то в глубине души он воображает, что найдет способ вернуться на Землю. Тогда он попросту рехнулся. Он, а не Энни.

— У меня есть немного Кей-Ди, Барни, — внезапно сказала Энни. Она полезла в карман своих ООНовских брезентовых рабочих брюк, пошарила там и выудила маленький пакетик. — Я недавно купила его в своем жилище. Флэкс Бак Спит, как они его называют. Жилец, который продал мне Кей-Ди, уверял, что из-за Чу-Зет он вскоре ничего не будет стоить. Так что он продал мне его за вполне приличную цену. Я попробовала. Просто насильно запихала в рот. Но как и ты, дальше не смогла. По-моему, самая интересная иллюзия не может быть лучше нашей жалкой действительности. Или это тоже иллюзия. Барни? Я ничего не понимаю в философии. Объясни мне. Потому что все, что я знаю, — это религия, а она не дает понимания. Транслирующие наркотики… — Она разом вскрыла пакет. Ее пальцы отчаянно сжались. — Я не в силах больше терпеть, Барни.

— Подожди.

Он поставил свою чашку и взглянул на Энни. Но было уже поздно. Она приняла Кей-Ди.

— И ничего для меня? — спросил он удивленно. — Ты совсем запуталась. Даже не хотела никого в трансляции.

Взяв Энни за руку, он вывел ее из комнаты, потащил по коридору и втолкнул в кают-компанию, где лежали остальные. Усадив девушку среди них, он сказал с состраданием:

— По крайней мере проведем раздельное испытание, и, по-моему, это поможет.

— Спасибо, — сказала она сонно.

Глаза ее закрылись, тело стало безвольным.

«Сейчас, — подумал Барни, — она уже Парки-Пат. В мире без забот и волнений». Нагнувшись, он поцеловал ее в губы.

— Я еще в сознании, — пробормотала она.

— Но тебе все безразличны.

— Ах, да, конечно, — едва слышно прошептала Энни.

Потом она смолкла. Барни почувствовал, как она ушла. Теперь он вновь остался один, но с семью человеческими оболочками. Барни вернулся назад в свою комнату. Там еще дымились две чашечки кофе.

— Я мог бы полюбить эту девушку, — сказал он себе. — Но не так, как Рони Фьюгет или даже Эмили, а как-то по-новому.

Он задумался.

«Или это от безнадежности? Точно увидев, что Энни принимает Кей-Ди, я вдруг понял, какая вокруг нас темнота. Темнота и безысходность. И не на день, не на неделю — навечно. Так что придется в нее влюбиться».

Он сидел среди полураспакованных вещей, потягивал кофе и размышлял, пока, наконец, не услышал стоны и шорох в общей комнате. К его приятелям-жильцам возвращалось сознание. Он поставил чашку и пошел к ним.

— Почему вы отступили, Майерсон? — спросил Норм Скейн. Он, хмурясь, потер лоб. — Господи, как болит голова!

Он заметил все еще не пришедшую в себя Энни Хауторн.

— Кто это?

Поднялась, шатаясь, Френ. Протирая глаза, сказала:

— Она присоединилась к нам в конце. Это подружка Майерсона. Он познакомился с ней в полете. Она ничего. Только религиозно-тронутая.

Френ критически осмотрела Энни.

— Выглядит неплохо. Там я представлял ее более суровой.

К Барни подошел Сэм Реган.

— Бери ее к себе, Майерсон. Мы охотно проголосуем, чтобы ее перевели к нам. У нас много свободных комнат, а у тебя, можно сказать, будет жена. — Он тоже принялся рассматривать Энни. — Да и милашка. Волосы красивые — длинные, черные. Мне нравятся такие.

— Ах, тебе нравятся, да? — спросила резко Мэри Реган.

— Нравятся, ну и что? — Сэм Реган оглянулся на жену.

— Прежде надо бы ее спросить, — ответил Барни на предложение Сэма.

Все внимательно посмотрели на него.

— Странно, — сказала Элен Морган. — Когда мы были вместе, она не сказала нам ничего. Насколько мы поняли, ты и она только…

— Ты хочешь, чтобы с тобой жила спятившая неохристианка? — резко прервала ее Френ Скейн. — Хватит. Уже натерпелись. В прошлом году уже выгнали одну парочку. От них на Марсе может быть столько неприятностей! Вспомни, как мы делили с ней один разум… Она посвящена в одну из главных религий, во все причастия и ритуалы, в весь этот старый хлам. И она действительно в него верит.

— Я знаю, — сказал Барни скупо.

— Что правда, то правда, Майерсон, — добродушно поддержал Тод Моррис. — Честно. Мы слишком сблизились, чтобы воспринимать идеологический фанатизм Земли. Такое уже случалось в других жилищах. Мы слышали, знаем. Здесь можно и нужно жить, но без абсолютных норм и догм. Для этого наше жилище слишком мало. — Он закурил сигарету и взглянул на Энни Хауторн. — Странно, что такая хорошенькая девочка нахваталась подобной дряни. Видно, таковы все дети.

— Она охотно транслировалась? — спросил Барни у Элен Моррис.

— В основном, да. Конечно, сначала это ее поразило… Но чего же еще желать от первого раза? Она никак не могла понять, как объединиться в управлении телом. Но очень старалась освоить это. Сейчас она уже все уяснила.

Наклонившись, Барни Майерсон поднял с выставки маленькую куколку Парки-Пат в желтых шортах, красивой полосатой рубашке и сандалях. «Сейчас ею была Энни Хауторн, — подумал он. — И никто не осознает этого до конца. А он может сломать куклу, разбить ее и Энни, в искусственной, воображаемой жизни. Это совсем нетрудно».

— Я бы хотел на ней жениться, — громко сказал он внезапно.

— На ком? — спросил Тод. — На Парки-Пат или на новой девушке?

— Он имеет в виду Парки-Пат, — сказал Норм Скейн и прыснул.

— Ну уж нет, — проговорила Элен Моррис строго. — Конечно, на новой девушке. И думаю, это превосходно. Теперь у нас будет четыре пары вместо трех пар и одного мужчины. Странного мужчины…

— Ладно, — сказал Барни, — почему бы нам не выпить? И прямо сейчас?

— Идет, — отозвался Норм. — Мы здесь получили напиток… Дрянной эрзац джина. Но восьмидесяти градусов. Он сделает свое дело.

— Одолжите мне немного… — сказал Барни, доставая бумажник.

— О, сколько угодно. Грузовые корабли ОНН сбрасывают его нам цистернами.

Норм подошел к закрытому серванту, достал ключ и отпер его.

— Скажите, Майерсон, — обратился к Барни Сэм Реган, — что это вам захотелось выпить? Из-за нас? Из-за лачуги? Или из-за самого Марса?

— Нет. Не то. Не знаю, что делать с Энни и с распадом ее личности.

То, как она приняла Кей-Ди — весь разом, — признак ее неприспособленности поверить и бороться, признак ее неспособности поверить или бороться, ее поражения. Это было знамением ему.

Помогая ей, он поможет себе. А если нет… Это — конец.

У него было предчувствие: для него и Энни Марс означает смерть. И, возможно, скорую.

9

Энни Хауторн, выйдя из состояния трансляции, была угрюма и молчалива.

«Плохой знак», — подумал Барни и понял, что ее тоже гложет предчувствие. Она, однако, ничего не сказала, просто сразу пошла за своим комбинезоном в его комнату.

— Я должна вернуться к себе. Спасибо, что разрешили попользоваться вашей выставкой, — сказала она стоявшим вокруг жильцам. — Прости, Барни. Я была к тебе жестока.

Он проводил ее. Пешком они шли по ночной пустыне к ее жилищу. И пока тащились, не сказали друг другу ни слова. Только глядели в оба, как им велели, пытаясь заметить вовремя местных хищников — шакалоподобных телепатических марсианских существ. Но они им не встретились.

— Как это было? — спросил он наконец.

— Ты имеешь в виду, каково быть этой маленькой вульгарной куколкой-блондиночкой со всеми ее чертовыми нарядами, ее приятелем, ее машиной, ее… — Энни содрогнулась. — Ужасно… Бессмысленно. Не знаю, что они в этом находят. Но было ощущение, словно вернулась в детство.

— Да, — согласился он. — Похоже на Парки-Пат.

— Барни, — сказала она тихо, — мне надо найти что-нибудь другое. И как можно скорее. Ты мне поможешь? Ты кажешься таким опытным, взрослым, много повидавшим. Трансляция мне не поможет… Чу-Зет будет не многим лучше, потому что во мне что-то сопротивляется, протестует, не хочет принять… Понимаешь? Да, ты понимаешь. Я вижу. Дьявол, тебе даже не надо пробовать его, чтобы понять это. — Она схватила его руку и крепко прижалась к нему в темноте. — И я кое-что узнала, Барни. Они слишком от него устали… И пока… мы были внутри этой куклы, они все перессорились. Они не могли насладиться даже на секунду.

— Черт, — вымолвил он.

Полыхнув вперед фонариком, Энни сказала:

— Было ужасно стыдно. Я ведь мечтала… А мне было среди них так неловко…

Она запнулась, некоторое время шла молча и вдруг сказала:

— Я изменилась, Барни. Я чувствую это. Я хочу остаться здесь… прямо на этом месте. Мы с тобой одни, в темноте. И потом… Наверное, не стоит продолжать?

— Не стоит, — согласился Барни. — Потом ты можешь глубоко раскаяться. И я тоже. Из-за тебя.

— Я помолюсь, — сказала Энни. — Помолюсь так сильно, чтобы получилось. Ты знаешь, как. Ты за себя не молишься, ты — что называется — заступник за других. И молишься ты не тому Господу, что где-то там, на небесах… что со Святым Духом, а другому. Ты хоть читал Павла?

— Какого Павла?

— В Ветхом Завете. Его письма, к примеру, в Коринф или итальянцам… Слышал? Святой Павел сказал: «Наш враг — смерть. Это последний враг, которого мы преодолеем». По-моему, сказано великолепно. Согласно Святому Павлу, мы страдаем не только телом, но и душой. Потом умираем тем и другим и можем возродиться в новом теле, чистом и непорочном. Понятно? Знаешь, когда я была Парки-Пат… мной овладело странное чувство. Будто я была… Трудно пересказать и поверить в это… Но…

— Но, — закончил за нее Барни, — казалось, будто ты попробовала это на самом деле.

— Да. Но есть кое-что еще. — Она повернулась к нему. В темноте он едва смог различить ее лицо. — Знаешь, транслироваться — намек на то, что мы познаем по ту сторону смерти. Соблазн, конечно, но если бы без этой ужасной куклы, без этой Парки-Пат…

— Чу-Зет, — начал Барни.

— Я о нем как раз подумала. Если он, как говорит Поль, превращает продажного в неподкупного… то я должна попробовать с Чу-Зет. Я не хочу прозябать здесь до конца жизни! Чего и зачем ждать, когда я могу получить все сразу.

— Человек, последний из всех, с кем я беседовал на Земле, — сказал Барни, — пробовал Чу-Зет. Он говорил, что в жизни ничего не видел страшнее.

— Как это? — поразилась она.

— Он попал во владения кого-то или чего-то, что показалось ему наивысшим злом, исчадием ада. Это страшно напугало его. И он был безумно рад, как потом понял, вернуться обратно.

— Барни, — сказала девушка, — как ты оказался на Марсе? Не говори, что тебя просто призвали. Человек, настолько богатый, что может ходить к психиатру…

— Я на Марсе, — сказал он, — потому что совершил ошибку.

«На твоем языке — грех, — подумал он. — И на моем тоже».

— Ты причинил кому-нибудь боль? — спросила Энни.

Он пожал плечами.

— Так что? Теперь ты здесь до конца жизни? Барни, ты не мог бы достать мне немного Чу-Зет?

— И очень скоро.

Пройдет немного времени, и он сам побежит в одну из лавок Палмера Элдрича. В этом можно было не сомневаться.

Положив руку на плечо Энни, он добавил:

— Но ты и сама можешь достать его? И так же просто.

Она прильнула к нему на ходу. Он обнял ее. Она не сопротивлялась, только выдохнула с волнением:

— Барни, я хочу тебе кое-что показать. Это листовка. Мне ее дал один человек из нашей лачуги. Он сказал, что на днях сбросили целую пачку. Она от людей Чу-Зет.

Запустив руку под громоздкий комбинезон, она покопалась, и потом в свете фонарика он разглядел сложенную бумажку.

— Прочитай. Ты поймешь, что я чувствую, когда говорю о Чу-Зет… И почему он кажется мне духовной проблемой.

Держа листок под лучом фонаря, он прочитал крупно набранное заглавие:

«БОГ ТОЛЬКО ОБЕЩАЕТ ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ.

МЫ ЕЕ ВАМ ВРУЧАЕМ».

— Видишь, — сказала Энни.

— Вижу.

Ему даже не потребовалось читать остальное. Сложив бумажку, он протянул ее Энни:

— Хорошо сказано.

— Только правда ли?

— Большой лжи нет. Как, впрочем, и всей правды.

«Идеально… — подумал он. — Палмер Элдрич отменил смерть. Посланец дьявола, просочившийся к нам из системы Проксимы, предложил нам вымолиться за две тысячи лет. И теперь через Чу-Зет все могут попасть в рабство к Элдричу, как это случилось, например, с Лео. Теперь Элдрич, фильтруя наши жизни, будет среди нас постоянно. А ООН, оберегавшая нас раньше, сидит, сложа руки. Теперь, транслируясь, мы каждый раз будем видеть не Бога, а Палмера Элдрича».

Вслух же он сказал:

— Если Чу-Зет тебя обманет…

— Не говори так.

— Если Палмер Элдрич тебя обманет, тогда, может быть…

Он остановился. Впереди было жилище Флэкс Бак Спит. В марсианском сумраке светился его вход.

— Вот ты и дома. — Ему не хотелось отпускать ее. Положив руку на плечо девушки, он удержал ее. — Пойдем со мной в Чикен Покс Проспекте. Мы официально, законно поженимся.

Она уставилась на него, потом неожиданно рассмеялась.

— Значит, нет? — спросил он деревянным голосом.

— Что? Чикен Покс Проспекте? А, поняла. Это кодовое название вашего жилища? Простите, Барни. Я не хотела вас обидеть. Но отвечу, конечно, нет.

Она пошла прочь, открыла внешнюю дверь тамбура. Потом внезапно выключила фонарик, шагнула к Барни и протянула к нему руки.

— Полюби меня, — вымолвила она.

— Но не здесь же. Слишком близко от входа…

Он испугался.

— Где хочешь. Пойдем. — Она сплела руки вокруг его шеи. — Теперь же. Не жди.

Он не стал ждать.

Взяв ее на руки, Барни понес ее подальше от входа.

— Господи, — сказала она, когда он опустил ее на песок. И тотчас задохнулась, словно от внезапного холода. Холод охватил их обоих. Тяжелые, уже не нужные комбинезоны стали теперь помехой для настоящего тепла.

«Один из законов термодинамики, — подумал он, — превращение тепла. Между нами — ею и мной — мечутся молекулы. Увеличивается… энтропия? Нет, еще нет».

— О, мой… — сказала она в темноту.

— Я сделал тебе больно?

— Нет. Прости, пожалуйста.

Холод, излучаемый небом, вцепился мертвой хваткой в его спину, уши. Он терпел, как только мог, но все время думал об одеяле или пледе. Он представлял его мягкость, покалывание его волокон, его тяжесть. Из-за морозного, холодного разреженного воздуха у него перехватило дыхание, будто он кончил.

— Ты… все? — спросила она.

— Просто невозможно дышать. Этот воздух…

— Бедный, бедный… мой. Я забыла твое имя.

— К черту.

— Барни!

Он сжал ее.

— Нет! Не останавливайся! — Она нагнулась. Скрипнула зубами.

— Я и не собирался, — сказал он.

— Оо-оо-ах!

Он улыбнулся.

— Не смейся, пожалуйста, надо мной.

— Я не имел в виду ничего плохого.

Потом наступила долгая тишина. Потом:

— Оох.

Она вздрогнула, будто от электрического тока.

— Тебе хорошо?

— Да, — сказала она. — Да, Барни. Я счастлива. Да!

Позже, ковыляя в одиночестве назад, к своему жилищу, он сказал про себя: «Может быть, я работаю на Палмера Элдрича? Расстроив ее, деморализовав… Словно бы ее уже и не было. Словно нас всех уже не было».

Что-то преградило ему путь.

Он остановился.

Нащупал оружие.

Кроме грозных телепатических шакалов здесь можно было встретить, особенно ночью, злобных тварей, которые жалили и пожирали всех без разбора.

Он осторожно зажег фонарик, ожидая увидеть фантастическое, многоногое слизистое чудовище. Но перед ним был корабль, маленький, быстроходный, с крошечной массой. Его дюзы еще дымились. Очевидно, он сел совсем недавно. «Должно быть, планировал, — решил Барни. — Я же не слышал шума реактивных двигателей».

Из корабля выполз человек, покачался, щелкнул фонариком, направил его на Барни и сказал:

— Я Ален Фэйн. Наконец-то я вас нашел. Лео хотел связаться с вами через меня. Я буду радировать вам шифром в лачугу. Вот кодовая книга. Вы ведь меня знаете?

Диск-жокей. Эта встреча, здесь, в открытой марсианской пустыне, ночью, казалась немыслимой и жуткой, просто нереальной.

— Спасибо, — сказал Барни, принимая кодовую книгу. — Я должен буду записать то, что вы скажете, и потом расшифровать?

— В вашей комнате будет личный ТВ-приемник. По вашему желанию мы установили эту новинку.

— Отлично, — крикнул Барни.

— Тем более что у вас уже есть девушка, — сказал Фэйн. — Простите, я воспользовался инфракрасным биноклем. Но…

— Не прощаю.

— Вы скоро поймете, что в делах такого рода на Марсе интимного мало. Это словно маленький городок, где жители изголодались по новостям. Тем более по каким-нибудь скандалам. Я должен все знать. Это моя работа. Кто эта девушка?

— Не знаю, — сардонически усмехнулся Барни. — Было темно, и я не видел.

Он двинулся дальше и обошел корабль.

— Подождите. Вам следует знать: торговец Чу-Зет уже действует в окрестности, и мы вычислили, что он выйдет на ваше жилище не позже завтрашнего утра. Так что будьте наготове. Покупайте товар только в присутствии свидетелей. Они должны видеть, как вы заключаете сделку. Потом они должны будут удостоверить, что вы принимали Чу-Зет. Понятно? И постарайтесь вытянуть из торговца все, что можно. Пусть даст любые гарантии, какие захочет. Заставьте его всучить вам товар, но сами ни в коем случае не просите. Ясно?

— И для чего это все я должен делать? — спросил Барни.

— Пардон?

— Лео так и не удосужился…

— Я объясню для чего, — спокойно ответил Фэйн. — Это будет ваша плата за то, что мы заберем вас с Марса.

— Вы уверены, что так и будет? — после молчания спросил Барни.

— Конечно, это будет нелегально. Только ООН может законно отправить вас на Землю, но она этого никогда не сделает. А мы перебросим вас на Землю Винни-Пуха.

— И там я останусь?

— До тех пор пока хирурги Лео не сделают вам новую внешность, новые папиллярные узоры на пальцах рук и ног, новую модель энцефалограммы. После этого вы всплывете. Возможно, даже на старой должности в П.П.Лайотс. Насколько помню, вы были их Нью-Йоркским человеком. Через два, два с половиной года вы станете им снова. Так что не теряйте надежду.

— Может быть, я уже не хочу этого, — сказал Барни.

— Что? Неужели? Каждый колонист хочет…

— Я подумаю, — сказал Барни, — и дам вам знать. Но, может быть, я захочу чего-нибудь другого.

Он подумал об Энни. Вернуться обратно на Землю и получить все заново, возможно, даже с Рони Фьюгет… Где-то в глубине души он чувствовал, что это уже не вызывает в нем прежнего отклика. Марс — или любовь Энни Хауторн — очень его изменили. И он не знал, что больше. Оба.

«К тому же я сам напросился сюда. Меня никто не тянул. И не стоит забывать об этом», — подумал он.

— Мне известно о некоторых обстоятельствах, Майерсон, — сказал Ален Фэйн. — То, что вы делаете, — искупление. Правильно!

— И вы — тоже? — удивленно спросил Барни.

Религиозные склонности, казалось, были здесь чрезвычайно распространены.

— Думайте, что хотите, — сказал Фэйн, — но так оно и есть. Слушайте, Майерсон. Через некоторое время мы доставим вас на Землю Винни-Пуха и искупайте тогда свою вину сколько угодно. Существует, однако, еще кое-что, о чем вы не знаете. Взгляните.

Он нехотя вытащил маленький пластмассовый тюбик — контейнер.

— Что это? — похолодев, спросил Барни.

— Ваша болезнь. Лео уверен — после соответствующей консультации профессионалов, что причиненный вам ущерб покажется суду слишком ничтожным, и он будет настаивать на более тщательном расследовании.

— Расскажите мне поподробнее, что это за штука.

— Это эпилепсия, Майерсон. К-форма, причину которой никто не в силах понять. То ли она обусловлена органическими нарушениями, которые не может обнаружить И.И.Джи, то ли она психологического характера.

— А симптомы?

— Ужасные, — сказал Фэйн и, запнувшись, добавил: — Простите.

— Понятно. И сколько на это уйдет времени?

— Мы можем дать вам противоядие после следствия. Не раньше. Так что около года. Теперь поняли, что я имел в виду, когда говорил, что вы окажетесь в положении, равном искуплению? Искуплению за то, что отвернулись, когда он в вас нуждался. Понимаете, эта болезнь будет объявлена побочным эффектом Чу-Зет…

— Наверное, — сказал Барни, — эпилепсия — страшное слово. Такое же, как рак. Люди безотчетно боятся его, потому что знают: болезнь может настигнуть их в любое время, без предупреждения.

— Особенно К-форма. Черт, у них насчет нее даже нет никакой теории. Зато важно, что К-форма не оставляет в мозгу органических повреждений. А это значит, что мы сможем вас вылечить. Вот тюбик. Метаболический токсин, близкий по действию к метразолу. Близкий, но в отличие от него действует, давая характерную картину болезни по И.И.Джи. Действует, пока его не нейтрализуют, что — как я сказал — мы и собираемся использовать.

— Но анализ крови покажет присутствие токсина.

— Да. А это как раз то, что нам нужно. Потому что мы подберем данные физических и психических исследований, которые вы недавно прошли, и сможем доказать, что, когда вы прибыли на Марс, не было никакой эпилепсии и никаких токсинов. И будем настаивать, что присутствие яда в крови вызвано действием Чу-Зет.

— Даже если я потеряю свой гемо…

— Это нанесет огромный ущерб торговле Чу-Зет. Большинство колонистов не покидает чувство страха, как бы эти трансляционные наркотики при длительном применении не стали биохимически вредными. В этом тюбике чрезвычайно редкий токсин, — добавил Фэйн. — Лео достал его через особые каналы. Помнится, его открыли на Ио. Некий доктор…

— Вилли Денкмаль, — сказал Барни. Фейн пожал плечами.

— Возможно. Но сейчас этот токсин в ваших руках. Вы примете его вскоре после приема Чу-Зет. Постарайтесь, чтобы ваш первый приступ произошел на глазах у соседей. И не окажитесь в это время где-нибудь в пустыне на сельскохозяйственной автоматической драге. Сразу же после приступа подойдите к видеофону и вызовите медицинскую помощь ООН. Пусть их беспристрастные врачи исследуют вас. Не обращайтесь к частной медицине.

— Идея хорошая, — сказал Барни. — Только бы врачи ООН смогли снять И.И.Джи во время припадка.

— Конечно. Так что постарайтесь оказаться в госпитале ООН. Их всего три на Марсе. У вас будут для этого веские аргументы, потому что… — Фэйн махнул рукой: — Чего там греха таить, из-за этого яда ваши приступы станут опасны как для вас, так и для окружающих. Они будут выражаться в истерической агрессивности, заканчивающейся более или менее полной потерей сознания. У вас выявится типичная стадия возбуждения, с сильными сокращениями мышц, потом клиническая стадия, когда сокращения чередуются с расслаблениями. После этой, само собой, последует кома.

— Другими словами, — сказал Барни, — классическая форма конвульсий.

— Вас это пугает?

— Ну, почему же? Я кое-чем обязан Лео. И вы, и я, и Лео — мы все это знаем…

Он подумал о том, как эта искусственно вызванная болезнь отразится на его отношениях с Энни. Очевидно, им придет конец. Тогда ему следует отказаться от выгодной сделки с Лео Балеро. Но в таком случае тот тоже не останется в долгу. Но все же разговор об его вызволении с Марса был сейчас не самым главным.

— Будем считать само собой разумеющимся, — сказал Фэйн, — что они предпримут попытку убить вас. В тот момент, когда вы потребуете адвоката. В самом деле, они…

— Мне бы хотелось теперь вернуться к себе в жилище. — Барни двинулся прочь. — О’кей?

— Ладно. Идите. Но позвольте мне дать совет насчет девушки. Закон Добермана. Помните, Доберман был первым человеком, который женился и затем добился развода на Марсе. Так вот, закон этот гласит, что в этом чертовом месте взаимоотношения с кем-то ухудшаются пропорционально твоей эмоциональной привязанности. Я даю вам самое большее две недели. Таков обычай. И ООН такое поощряет, ибо это значит, если уж говорить начистоту, чем больше детей, тем больше население колоний. Уловили?

— ООН, — сказал Барни, — может не разрешить мне связь с ней по какой-нибудь другой причине.

— Нет, — возразил спокойно Фэйн. — Так может показаться лишь на первый взгляд. Но я вижу всю планету. День за днем. И я только констатирую факт. Не критикую. На деле лично я вам сочувствую.

— Благодарю, — подвел итог Барни и двинулся прочь, освещая путь фонариком.

«Я приму яд, — сказал он самому себе. — И я пойду в суд и буду просить этих ублюдков ради Лео. Потому что я ему должен. Но я не вернусь на Землю. Неважно, выйдет ли у меня или нет с Энни Хауторн. Надеюсь, что выйдет. А если не с ней, тогда с кем-нибудь еще. Но я обойду закон Добермана. В любом случае, это будет здесь, на этой несчастной планете, на этой обетованной земле.

Завтра утром, — решил он, — я очищу от песка пятьдесят тысяч метров земли для своего огорода. Это будет первый шаг».

10

На следующий день Норм Скейн и Тод Моррисон посвятили ему утренние часы, обучая управлению бульдозером, драгой и экскаватором. Орудий этих было навалом, и все они были в различных стадиях разрушения. Хватало их ненадолго. Но от них и нельзя было требовать слишком многого, очень уж давно они были заброшены сюда.

К полудню Барни иссяк и разрешил себе отдохнуть. В тени мамонта — проржавевшего трактора — он съел холодный завтрак и попил тепловатого чая из термоса, которым его снабдила Френ Скейн.

Внизу, в лачуге, остальные обитатели занимались своими обычными делами, но это его не волновало.

Во все стороны от него простирались заброшенные, опустевшие сады. И будет удивительно, если он вскоре не запустит также и свой. Наверное, каждый новый колонист начинал так же. А потом безразличие, апатия, безнадежность брали свое. Но действительно ли это безнадежно? Не совсем.

— Ну как ваше фермерство? — спросила весело подошедшая Элен Моррис. Она присела рядом и открыла толстый каталог растений, забитый штампами ООН.

— Видели, что они объявили СВОБОДНЫМ? Любое растение, способное здесь давать урожай. Вплоть до турнепса.

Устроившись поудобнее, она переворачивала страницу за страницей.

— Однако здесь водятся похожие на мышей млекопитающие, которые сжирают все. Они живут в норах и вылезают поздно ночью. Приготовьтесь к этому. Выставьте несколько самодвижущихся автоматических мышеловок.

— О’кей, — сказал Барни.

— Миг — и одна из этих гомеостатических ловушек взлетает над песком и устремляется в погоню за марсо-мышью. Господи, как они мчатся. Обе — и мышь и мышеловка. Можно даже держать пари. Я обычно ставлю на мышеловку. Я восхищаюсь ими.

— Я поставил бы тоже на мышеловку. Наверное, я неравнодушен ко всем ловушкам, — усмехнулся он. — Другими словами, к ситуациям, когда ни одна из дверей никуда не ведет. И не — важно, что на них написано.

— К тому же ООН даст вам двух роботов в безраздельное пользование. Но на срок не более шести месяцев. Так что лучше спланировать наперед, как их использовать. Хорошо бы послать их на разработку ирригационных каналов. Наши уже приходят в негодность. Иногда каналы тянутся на две сотни метров, а то и больше. Или можно заключить сделку…

— Сделку? — удивился Барни.

— Есть выгодные сделки. Где-нибудь, неподалеку, в одном из соседних жилищ, можно, например, найти кого-нибудь, кто начал прокладывать ирригационную сеть, а потом забросил. Купить ее и починить. Та девушка из Флэкс Бак Спит не собирается вернуться сюда и присоединиться к тебе?

Она внимательно посмотрела на Барни.

Барни не ответил. Он всматривался в черное марсианское небо. Чуть ли не над ними кружил корабль. Человек Чу-Зет? Значит, скоро ему придется отправиться? Ради того, чтобы выжила монополия, обширная межпланетная империя, совершенно безразличная теперь и ему.

«Удивительно, — подумал он, — как сильны могут быть стимулы саморазрушения».

Элен вытянулась и внимательно разглядывала корабль.

— Гости! Но это не корабль ООН. — Она вскочила и быстро зашагала к жилищу. — Пойду предупрежу.

Он нащупал в кармане тюбик. «Неужели я действительно способен на это?»

Когда корабль приземлился неподалеку на пустынной равнине, он подумал: «Может, стоило рассказать обо всем Энни? Даже если все это и провалится».

Из корабля вышел Палмер Элдрич.

Ошибки быть не могло. После катастрофы на Плутоне газеты печатали его фотографии одну за другой. Конечно, фотографии были десятилетней давности, но узнать человека было можно. Седой, красивый, элегантный, шести футов росту, с согнутыми в локтях руками и удивительно быстрой походкой. И лицо. Опустошенное, словно съеденное напрочь. Словно Элдрич время от времени глодал самого себя, пожирая, возможно, со смаком, излишки своего тела.

У него были громадные стальные зубы — их вставили еще до путешествия на Проксиму чешские дантисты. Зубы приварили к челюстям навечно. Правая рука у него была искусственной. Он лишился руки лет двадцать назад во время охоты на Каллисто. Правда, в некотором смысле это даже пошло ему на пользу: после потери руки он обзавелся множеством специализированных, взаимозаменяемых рук. Сейчас Элдрич пользовался пятипалой человеческой конечностью, и если бы не металлический блеск, она вполне сошла бы за настоящую.

И еще он был слепым. С обычной человеческой точки зрения. Но у него были особые глаза. Пересадку — по ценам, достойным Элдрича, — сделали перед самым его отлетом бразильские окулисты. Их работа была поистине ювелирной. У заменителей, вставленных в глазные впадины, не было зрачков, и они не могли двигаться с помощью мускулов. Зато широкоугольные линзы и горизонтальная щель между ними обеспечивали панорамный обзор. Несчастный случай, в результате которого он потерял глаза, произошел в Чикаго: струя кислоты, выпущенная неизвестными злоумышленниками по неизвестным причинам… Элдрич, возможно, и знал эти причины. Однако он никому ничего не сказал, не преисполнился негодования, а просто отправился сразу к своей бригаде бразильских окулистов. Его, казалось, полностью удовлетворяли новые искусственные глаза, он почти сразу же объявился на торжественной церемонии в честь открытия нового оперного театра Святого Джорджа в Юте, нисколько не смущаясь и не тушуясь личных встреч. Даже теперь, спустя десятилетие, такие операции были редки, и сейчас Барни в первый раз довелось увидеть роскошные Дженсоновские широкоугольные глаза. Они и искусственная рука с ее чудовищно разнообразными возможностями поразили его гораздо больше, чем он ожидал. А может, в Элдриче было что-нибудь еще, из-за чего он производил такое впечатление?

— Мистер Майерсон, — сказал Палмер Элдрич и рассмеялся. В слабом холодном марсианском свете сверкнули стальные зубы. Он протянул руку, и Барни автоматически сделал то же самое.

«Твой голос, — подумал Барни, — он идет откуда-то издалека…»

Он мигнул. Весь облик Элдрича был иллюзорным и неестественным, сквозь фигуру Палмера смутно проглядывался далекий горизонт. Это был какой-то фокус, хорошо сработанный призрак, по иронии судьбы явившийся именно ему.

В этом человеке было уже так много искусственного, что даже плоть и кровь перестали казаться реальными. И это прибыло с Проксимы? Если так, Хепберн-Гилберта обманули. Это не человеческое создание. Как не крути.

— Я все еще в корабле, — проговорил Палмер Элдрич. Его голос раздавался из громкоговорителя, установленного на борту корабля. — Предосторожность на случай, если вы работаете с Лео Балеро.

Вымышленная, иллюзорная рука коснулась Барни. Он почувствовал, как по нему разливается первозданный холод. Очевидно, это была чисто психологическая реакция.

— Раньше работал, — ответил Барни.

Подошли остальные колонисты: Скейны, Моррисоны и Реганы. Узнав стоящего перед Барни призрачного человека, они подходили, как осторожные дети, один за другим.

— Что здесь происходит? — спросил встревоженно Норм Скейн. — Это какой-то подвох, и мне все это что-то не нравится.

Встав рядом с Барни, он проговорил:

— Мы живем в пустыне, Майерсон. И нас постоянно преследуют миражи, звездолеты, люди и всякие необычные формы жизни. Вот как раз один из таких миражей. В действительности этого парня тут нет, как нет и его корабля.

— Возможно, они в шестистах милях отсюда, а это оптический обман, — добавил Тод Моррис. — И ты на него поддался.

— Но ты меня слышишь, — заметил Палмер Элдрич. Гудел и звенел динамик. — Я здесь, чтобы заключить с вами сделку. Кто в вашем жилище старший?

— Я, — ответил Норм Скейн.

— Вот моя визитная карточка.

Элдрич выудил маленькую белую карточку, и Норм Скейн инстинктивно потянулся за ней. Карточка прошла сквозь его пальцы и упала на песок. Элдрич рассмеялся. Это был пустой, холодный смех.

— Взгляни на нее, — сказал он.

Норм Скейн нагнулся, поднял карточку и изучил ее.

— Все верно, — сказал Элдрич. — Я здесь, чтобы подписать контракт с вашей группой. На поставку вам…

— Избавьте нас, ради бога, от расписывания достоинств вашего товара, — проговорил Норм Скейн. — Назовите только цену.

— Около одной достойной цены вашего прежнего продукта. И он во много раз эффективней. Вам даже не понадобится выставка.

Казалось, Элдрич обращался только к Барни. Его взгляд, однако, уловить было невозможно из-за особенностей устройств линз.

— Очень приятно, — сказал Барни.

— Прошлой ночью, когда Ален Фэйн спустился со своего спутника, чтобы встретиться с вами… — сказал Элдрич. — О чем вы беседовали?

— О делах, — сурово ответил Барни.

Сообразил он быстро, но недостаточно для такого собеседника, как Элдрич. Следующий вопрос уже рычал из динамика.

— Так вы все же работаете на Лео Балеро? Что ж, хорошо задумано: послать вас сюда, на Марс, заранее. До нашего распространения Чу-Зет. Почему? Вы хотели этому помешать? В вашем багаже не было ни листовок, ни каких-нибудь других печатных материалов пропагандистского толка — только книги. Что, мистер Майерсон, Чу-Зет опасен для человека?

— Не знаю. Я хочу сам попробовать и увидеть.

— Мы все хотим, — сказала Френ Скейн. Она принесла кучу трюфелевых шкурок, словно хотела тут же расплатиться. — Вы доставите товар прямо сейчас, или надо подождать?

— Я могу обеспечить ваш первый взнос, — отозвался Элдрич.

Что-то щелкнуло, и в корабле открылся люк. Из него выскочил маленький реактивный трактор и направился к ним. В ярде он остановился и выбросил коробку, обернутую обычной гладкой коричневой бумагой. Коробка лежала у их ног. Норм Скейн нагнулся и поднял ее. Она была реальной. Норм осторожно сорвал упаковку.

— Чу-Зет, — выдохнула Мэри Реган. — Ах, как много! И сколько это стоит, мистер Элдрич?

— Всего, — сказал Палмер, — пять шкурок.

Из трактора выдвинулся маленький ящичек, размером точно по количеству шкурок.

После некоторой заминки жильцы согласились. Пять шкурок были помещены в ящичек, и тот сразу убрался. Трактор развернулся и двинулся к кораблю. А Палмер Элдрич, седой, высокий и нематериальный, остался.

«Он появился, чтобы насладиться самим собой, — решил Барни. — Его не волнует, что у Лео Балеро за душой. Он и так процветает».

Предстоящее угнетало Барни, и он побрел в одиночестве к едва расчищенному участку, которому предстояло стать его садом. Повернувшись спиной к жильцам и Элдричу, он включил автоматическую драгу. Она засопела, забухала, и в ней с шумом и грохотом стал исчезать песок. Интересно, сколько она выдержит? И сколько стоит здесь, на Марсе, ремонт? А может, здесь ничего не ремонтируют? Может, легче бросить?

За спиной послышался голос Палмера Элдрича:

— Теперь, мистер Майерсон, можете спокойно жевать Чу-Зет всю оставшуюся жизнь.

Он невольно обернулся, потому что как-то почувствовал, что это уже говорил не фантом. И в самом деле, наружу вышел человек.

— Вот и хорошо, — ответил Барни. — Ничего не могло бы мне доставить большего удовольствия.

Потом, колупаясь с автоматическим ковшом, спросил:

— Куда пойти, чтобы починить здесь, на Марсе, оборудование? Или об этом позаботится ООН?

— Откуда я знаю? — произнес Элдрич.

Добрая часть ковша осталась в руках у Барни. Он подержал ее, взвесил. Кусок, напоминавший по форме железный обод, был тяжел, и он подумал, что мог бы им убить Элдрича. Прямо здесь, на этом месте. Тогда не потребовалось бы принимать яд, переживать чудовищные конвульсии, суд… Но что это даст? Тут же придет возмездие. И он переживет Элдрича только на несколько часов.

А так ли уж это и плохо?

Он обернулся.

А потом все произошло так стремительно, что у него остались только смутные воспоминания. Из корабля ударил лазерный луч. Он почувствовал горячий удар, когда луч коснулся металлической секции в его руках. В тот же миг Палмер Элдрич отпрянул и, увертываясь из-за слабой марсианской гравитации, высоко подскочил. Барни глядел и не верил… Элдрич поплыл над ним, скаля стальные зубы и помахивая искусственной рукой. Его тощее тело медленно вращалось. Потом, качаясь и дергаясь в синусоидальном ритме, оно направилось к кораблю. Элдрич исчез почти мгновенно. Сразу же смолк и гул корабля. Палмер был внутри. В безопасности.

— Зачем он это сделал? — спросил Норм Скейн, съедаемый любопытством. Он подошел к Барни. — Что у вас, ради бога, произошло?

Барни не ответил, потрясенный. Он отбросил остатки металлического обруча на землю. Они были словно головешки, ломкие и сухие, и, когда коснулись земли, рассыпались в прах.

— Они поцапались, — сказал Тод Моррис. — Майерсон и Элдрич, видно, не нашли общий язык.

— Как бы там ни было, — оживился Норм, — мы достали Чу-Зет. Майерсон, ты в будущем лучше держись от Элдрича подальше. Позволь, я буду заниматься этим делом… Если бы я знал, что из-за того, что ты работаешь на Лео Балеро…

— Работал, — бессознательно поправил Барни, продолжая ковыряться с испорченным автоматическим ковшом.

Убийство Палмера Элдрича провалилось с первой же попытки. Как знать, представится ли другой такой случай.

Был ли этот шанс сейчас?

Ответ, решил он, один. Нет.

После обеда жильцы Чикен Покс Проспектс собрались жевать. Все были взволнованны и торжественны. Вряд ли кто-нибудь помнил, как сорвали с Чу-Зет упаковку и пустили наркотик по кругу.

— Ух, — вымолвила Френ Скейн, изменившись в лице. — На вкус он ужасный.

— Мерзкий, — поддержал раздраженно Норм, потом прожевал до конца. — Словно десятилетней давности мухомор. — Он стоически сглотнул и продолжал жевать. Потом поперхнулся и рыгнул.

— А как же без выставки? — вымолвила Элен Моррис. — Куда же мы будем транслироваться? Я боюсь. Будем ли мы вместе? Ты уверен, Норм?

— Кого это волнует? — отозвался, жуя, Сэм Реган.

— Взгляните на меня, — сказал вдруг Майерсон.

Все с любопытством уставились на него. Что-то в его тоне поразило их.

— Я кладу Чу-Зет в рот, — продолжил Барни, показывая. — Видите, что я сделал? Правильно! — Он начала жевать. — Теперь я жую его. — Его сердце екнуло.

«Господи, — подумал он, — смогу ли я пройти через это».

— Да, видим, — кивнул Тод Моррис. — Ну и что? По-моему, ты хочешь взлететь и смыться, как Элдрич, или что-нибудь в том же духе.

Теперь жевали все, все семеро. Барни закрыл глаза.

Следующее, что он увидел, была склонившаяся над ним жена.

— Хочешь второй «Манхеттен»? Если хочешь, то я закажу побольше холода для льда.

— Эмили, — проговорил Барни.

— Да, дорогой, — отозвалась она резко. — Когда ты так произносишь мое имя, я знаю, что сейчас ты начнешь одну из своих лекций. О чем на этот раз?

Она уселась напротив на подлокотник кушетки, разгладила юбку. Это был изумительный сине-голубой ручной работы мексиканский рапаунд, который он достал ей на рождество.

— Я готова, — произнесла она.

— Не лекция, — сказал он.

«Неужели я действительно такой? — спросил он самого себя. — Уже произношу тирады».

Пошатываясь, он встал на ноги. Кружилась голова, и он ухватился за ножку торшера.

Взглянув на него, Эмили сказала:

— Ты нажрался?

— Нажрался?

Он не слышал этого слова со времен колледжа. Оно было когда-то в моде, и Эмили все еще им пользовалась.

— Теперь, — сказал он отчетливо, — теперь говорят «напился». Понимаешь? Напился.

Он прошел, шатаясь, на кухню к буфету, где стояли напитки.

— Напился, — поправилась Эмили, вздохнув.

Она выглядела печальной. Он отметил это и удивился — почему?

— Барни, — сказала она наконец, — не пей много, ладно? Называй это нализался, нажрался или как хочешь, не в этом суть. Я считаю, что в этом моя вина. Ты много пьешь, потому что я неадекватна.

Она мигнула уголком правого глаза, раздражающе привычным, похожим на тик движением.

— Это не потому, что ты неадекватна, — сказал он. — Просто у меня высокие требования.

«Я привык ждать слишком многого от других, — сказал он сам себе. — Ждать, что другие будут такими же представительными и непоколебимыми, как я. И разборчивыми в эмоциях. Но' только не художники, или так называемые художники. Уж чересчур это близко».

Он приготовил себе новую порцию — один бурбон с водой, безо льда.

— Когда ты так напиваешься, — сказала Эмили, — я уже знаю, что ты зол, и мы на грани. И я ненавижу это!

— Тогда уходи, — сказал он.

— Черт тебя побери! — взорвалась Эмили. — Я не хочу уходить! Неужели, ты не можешь стать, — она безнадежно махнула рукой, — более покладистым, более терпимым или как там еще? Смотри, сглазишь… — ее голос замер, — мои недостатки.

— Нет, — ответил он, — их не сглазишь. А если сглазят, то только не я.

«Эмили не переделаешь, — думал он. — Она просто растяпа. Ее идеал — хорошо провести день, валяясь и безразличничая или дуря с кучей липких и неряшливых горшков. А тем временем…

Весь мир, включая всех служащих мистера Балеро, особенно его консультантов-предсказателей, достиг зрелости. Если так жить, я никогда не стану Нью-Йоркским консультантом. Я завязну здесь, в Детройте, где ничего, абсолютно ничего не происходит.

Если же мне удастся получить место Нью-Йоркского консультанта-предсказателя, то жизнь моя что-нибудь да значит. Я буду счастлив, потому что у меня будет работа, где я смогу полностью применить свои способности. Что, к черту, мне еще нужно? Ничего».

— Пойду я, — сказал он Эмили и поставил бокал. Потом прошел к кладовой и достал пальто.

— Ты вернешься раньше, чем я лягу спать?

Она печально проводила его до двери квартиры, здесь в 11139584 небоскребе, — считая от деловой части Нью-Йорка, — где они жили вот уже два года.

— Там видно будет, — сказал он и отворил дверь.

В коридоре маячила фигура рослого седого мужчины. У него были стальные зубы и мертвые, лишенные зрачков глаза и сверкающая искусственная рука, похожая на настоящую.

— Хелло, Майерсон.

Человек улыбнулся. Блеснули стальные зубы.

— Палмер Элдрич! — удивился Барни и повернулся к Эмили. — Ты видела его фото в газетах. Он очень известный промышленник. Вы хотели бы меня видеть? — спросил он нерешительно.

Во всем этом была какая-то таинственность, будто все уже когда-то происходило.

Барни вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась. Эмили послушно ее закрыла.

Теперь, казалось, Элдрич посуровел. Твердо и без улыбки он сказал:

— Майерсон, вы плохо пользуетесь своим временем. Вы ничего не делаете. Только повторяете прошлое. Для чего же тогда я продал вам Чу-Зет? Вы упрямы. Я никогда не видел ничего подобного. Я даю вам еще десять минут, а потом перенесу обратно в Чикен Покс Проспекте. Так что побыстрее воображайте, черт побери, то, что вы хотите, если хоть что-нибудь, наконец, поняли.

— Так что же, к дьяволу, тогда Чу-Зет? — спросил Барни.

Искусственная рука поднялась. С невероятной силой Палмер Элдрич толкнул, и Барни потерял равновесие.

— Эй, — сказал он слабо, пытаясь сопротивляться. — Что…

И тут повалился на спину. Болела и звенела голова. С великим трудом он открыл глаза и обвел взглядом комнату. Это была незнакомая комната. Пижама на нем была необычная. Может, он оказался в чужом доме?

В панике он проверил кровать, одеяло. Рядом с ним…

Он увидел незнакомую девушку, тихо посапывавшую во сне. Белые волосы, рассыпавшиеся на подушке, обнаженные гладкие плечи…

— Я опоздал, — сказал он, и голос показался ему самому резким и хриплым, почти незнакомым.

— Еще нет, — пробормотала девушка, не открывая глаз. — Успокойся, мы доберемся до работы… — она зевнула и открыла глаза, — за пятнадцать минут.

Она улыбнулась, его растерянность обезоруживала.

— Ты говоришь так каждое утро! Как насчет кофе? Надеюсь, он у меня будет?

— Наверное, — сказал он, выбираясь из постели.

— Мистер Кролик, — позвала насмешливо девушка, — как вы испугались. Меня, опоздания на работу — и уже бежите!

— Господи, — сказал он. — Мне все обрыдло.

— Что все?

— Эмили. — Он взглянул на девушку, на Рони, или как ее еще там. На ее спальню. — Я так ничего и не добился.

— Ох, здорово, — сказала Рони со злым сарказмом. — Тогда, может, разрешите сказать вам парочку ласковых слов, чтобы привести в чувство?

— И я понял это только сейчас, — сказал он. — Не много лет назад, а перед самым приходом Палмера Элдрича.

— Как же Палмер мог прийти? Он же в госпитале, где-то в районе Юпитера или Сатурна. ООН доставила его туда после катастрофы.

В ее тоне сквозила насмешка и любопытство.

— Мне только что явился Палмер Элдрич, — сказал он упрямо. А про себя добавил: «Я как раз возвращался к Эмили».

Ссутулившись, он сгреб свою одежду, прошлепал с. ней в ванную и захлопнул за собой дверь. Он быстро побрился, переоделся, вышел и сказал девушке, все еще лежащей в постели:

— Я пойду. Не обижайся. Я должен.

Мгновением позже, даже не прикоснувшись к завтраку, он спустился на нижний уровень и встал под термозащитный экран, поджидая такси.

Такси, изящная сверкающая машина новой модели, в мгновение ока доставила его к небоскребу Эмили. Он расплатился, как в тумане вскочил в дверь и через несколько секунд был уже наверху, казалось, будто время остановилось, все замерло в ожидании. В застывшем мире он оказался вдруг единственным движущимся объектом.

Он нажал звонок.

Дверь открылась. На пороге появился какой-то человек.

— Да?

Человек был довольно красив. Шатен. С густыми бровями и аккуратно зачесанными кудрявыми волосами. В одной руке он держал утреннюю газету. За его спиной, в комнате, Барни увидел столик с приготовленным завтраком.

— Вы Ричард Хнатт? — спросил Барни.

— Да. — Озадаченный, тот внимательно разглядывал Барни. — Я вас знаю?

Появилась Эмили, одетая в серый, с высоким воротом свитер и запачканные джинсы.

— Боже. Это же Барни, — скзала она Хнатту. — Мой первый муж. Входи.

Она широко открыла дверь, и он вошел в прихожую. Казалось, Эмили была ему рада.

— Давно хотел с вами познакомиться, — сказал Хнатт ничего не выражающим тоном. Он хотел было протянуть руку, но передумал. — Кофе?

— Спасибо, — Барни прошел в комнату и сел к столику на незанятое место.

— Послушай, — обратился он к Эмили. Ждать он не мог, нужно было высказаться, пусть даже в присутствии Хнатта. — Порвав с тобой, я совершил ошибку. Я бы хотел вернуться. Давай начнем все сначала.

Эмили была все той же. Она рассмеялась и вышла за чашкой и блюдцем для него, ничего не ответив.

Он бы удивился, если бы она ответила. При ее ленивой безалаберности куда проще было просто рассмеяться.

«Господи», — подумал он и уставился прямо перед собой.

Напротив уселся Хнатт и сказал:

— Мы женаты. Неужели вы думаете, что мы только живем вместе?

Его лицо потемнело, но он себя контролировал.

— Брак можно расторгнуть, — сказал Барни, обращаясь к Эмили. — Ты согласна снова стать моей женой?

Он поднялся и нерешительно шагнул к ней. В тот же миг она повернулась и холодно подала ему чашку.

— О нет, — сказала она, все еще улыбаясь.

Ее глаза светились состраданием. Она понимала, каково ему. И это был не просто мгновенный импульс. Но ответом все равно осталось «нет». И он знает, что тут уже ничего не поделаешь. Ее не переубедить.

Он подумал: «Я отрезал ее, отверг однажды, отмел с полным пониманием того, что делаю, и вот результат. Видно, я, как говорится, бросил хлеб в воду, а тот вернулся обратно, чтобы задушить меня. Пропитанный водой хлеб, забивший горло так, что не вдохнуть, ни выдохнуть. И я заслужил это».

Возвратившись к столу, он сел и сидел, оцепенело глядя на руки Эмили, пока она наливала чашку.

— Как дела, Барни? — спросила Эмили.

— А, черт, просто замечательно! — Его голос дрожал.

— Слышали, ты живешь с миленькой молоденькой девочкой, — проговорила Эмили.

Она уселась на свое место и принялась за завтрак.

— Пусть так, — сказал Барни. — Забудем.

— Кого? — Ее тон стал обыденным.

«Пришло время, когда я стал просто старым приятелем или, скорее, соседом из другой квартиры, — подумал Барни. — Безумие! Как она может… нет, это невозможно!»

Вслух он сказал:

— Ты боишься, что если мы опять сойдемся, то вновь разойдемся? Раз обожжешься, второй раз не полезешь? Но я никогда не сделаю ничего подобного.

Своим спокойным, обыденным голосом Эмили проговорила:

— Прости, но ты, похоже, скверно себя чувствуешь, Барни. Ты виделся с аналистом? Кто-то рассказывал, что тебя видели с чемоданчиком психиатра.

— Доктором Смайлом, — сказал он, припоминая.

Наверное, он оставил чемоданчик в квартире Рони Фьюгет.

— Мне нужна помощь. Нет ли какой-нибудь возможности…

Он запнулся.

«Можно ли вернуть прошлое? — спросил он себя. — Очевидно, нет. Причина и следствие действуют только в одном направлении и изменить ничего нельзя. Что произошло, то прошло, и делать здесь более нечего».

Он поднялся.

— Я, должно быть, сошел с ума, — сказал он обоим, ей и Ричарду Хнатту. — Извините. По-моему, я еще не проснулся. С утра выбит из колеи. Все качалось, когда я проснулся.

— Выпейте кофе, а то вы о нем совсем забыли, — сказал Хнатт. — У вас, видно, на сердце скребут кошки.

Кровь сошла с его лица. Он, как и Эмили, стал теперь спокойным и рассеянным.

— Я не понимаю, — растерянно проговорил Барни. — Палмер Элдрич велел сюда прийти. Или нет? Думаю, должно было что-то сработать…

Хнатт и Эмили переглянулись.

— Элдрич ведь где-то в госпитале… — начала было Эмили.

— Здесь что-то не так, — настаивал Барни. — Элдрич обязан был контролировать ситуацию. Лучше я его найду. Он должен мне объяснить…

Его охватила паника, быстрая, как ртуть, жидкая паника. Она заполнила его до самых кончиков пальцев. Он собрался сказать: «До свидания» и уже направился было к двери.

Но тут за его спиной Ричард Хнатт сказал:

— Подожди.

Барни обернулся. За столом, с застывшей на лице слабой улыбкой, сидела Эмили. Рядом с ней, лицом к Барни, — Хнатт. У Хнатта была искусственная рука. Он держал вилку, и, когда поднес кусочек яичницы ко рту, Барни увидел большие, выступающие, безупречные стальные зубы. И Хнатт был седой, высохший, с мертвыми глазами и еще выше, чем прежде, — казалось, он занимал собой всю комнату. Но все равно это был Хнатт.

«Я никогда этого не постигну», — подумал Барни, застыв в дверях.

— Я хочу сказать тебе, — проговорил Хнатт деловым тоном, — что Эмили любит тебя гораздо сильнее, чем ты думаешь. Я знаю, потому что она говорила мне. И не один раз.

Он взглянул на Эмили:

— Ты, Эмили, человек долга. Ты считаешь моральным обязательством, поступать подобным образом, подавляя свои чувства к Барни. Вот почему ты поступаешь так, а не иначе. Забудь про свой долг. На этом брак не построишь. Все идет спонтанно. Даже если тебе кажется, что плохо… — Он махнул рукой. — Ладно, давай скажем мне «нет»… Все же взгляни честно в лицо фактам и не укрывайся от чувств за личиной самопожертвования. Знаешь, почему ты сейчас так обошлась с Барни? Потому что ты позволила покинуть себя, думая, что не должна мешать его карьере. И все же, поступив так, ты сделала ошибку. Будь правдива хотя бы перед собой.

И он усмехнулся Барни. Усмехнулся, и один мертвый глаз, будто механически, подмигнул.

Теперь перед Барни был Палмер Элдрич.

Эмили, однако, ничего не заметила. Ее губы то трогала улыбка, то исчезала. Она казалась смущенной, растерянной и немного разгневанной.

— Ты меня чертовски разозлил, — наконец проговорила она. — Я сказала тебе, что чувствую. Я не лицемерила. И мне не нравится, когда обвиняют понапрасну.

Сидящий рядом с ней человек сказал:

— У тебя только одна жизнь. Если хочешь прожить ее с Барни, а не со мной, то…

— Не хочу, — она взглянула на Барни.

— Я пошел, — сказал Барни и открыл дверь. — Бесполезно.

— Подожди! — Палмир Элдрич поднялся и двинулся за ним. — Я провожу тебя.

Они вместе побрели к лестнице.

— Не унывай, — сказал Элдрич. — Вспомни: это первый случай, когда ты пользуешься Чу-Зет. У тебя впереди еще много возможностей. Дерзай, пока не добьешься.

— Так что же такое, черт побери, Чу-Зет? — спросил Барни.

Сзади, где-то очень близко, женский голос потворил:

— Барни Майерсон! Очнитесь.

Он был потрясен. Он мигнул и скосил глаза в сторону. Перед ним на коленях стояла Энни Хауторн и трясла его за плечо.

— Что случилось? Я вошла, а никто не откликается. Потом обежала все вокруг. Всех будто вымело. А если б я была агентом ООН?

— Ты меня разбудила, — сказал он Энни, поняв, что произошло.

Он почувствовал невероятную обидную опустошенность. Однако трансляция окончилась, что сделано, то сделано, и ее не вернешь. А он жаждал ее, изнывая, томился. Окунуться в нее вновь и чем скорее, тем лучше. Все остальное неважно. Даже девушка рядом с ним.

— Было хорошо? — с чувством спросила Энни. — Я тоже купила. Он приходил и в наше жилище тоже. Тот человек, со странными зубами и глазами. Седой, высокий.

— Элдрич. Или его фантом.

Суставы болели, будто он просидел, согнувшись, несколько часов.

Но, взглянув на часы, он понял, что прошло всего несколько секунд, от силы минута — не более.

— Элдрич везде, — сказал он Энни. — Дай мне твой Чу-Зет.

— Нет.

Он пожал плечами, скрывая свое огорчение. Острый, почти физический удар лишения. Ладно. Палмер Элдрич еще возвратится. Он уж наверняка знает действие своего продукта. Возможно, он прибудет даже сегодня к вечеру.

— Расскажи мне, — попросила Энни.

— Это иллюзорный мир, в котором Элдрич — Бог. Он дает тебе шанс исполнить то, что ты не сумел сделать в реальной жизни, — прошлое по своему желанию. Но даже ему это не всегда по плечу. Подожди.

Тут Барни затих и сел, растирая ноющий лоб.

— Это как во сне?

— Нет, совершенно не похоже на сон. Гораздо хуже, чем в аду. Да, есть что-то от ада: повторение и упорство.

— Если ты вернешься назад… — начала Энни.

— «Если»… — Он уставился на нее. — Я ушел, чтобы вернуться. Я ничего не мог сделать на этот раз.

«Сотни раз, — подумал он. — Вот сколько потребуется».

— Послушай, Энни, ради бога, одолжи мне твою пачку Чу-Зет. Я знаю, я смогу ее убедить. Я перетянул на свою сторону Элдрича. Теперь она сходит с ума, я сделаю ей сюрприз.

Он затих и посмотрел на Энни Хауторн. «Что-то здесь не так, — подумал он. — Ведь…»

У Энни была искусственная рука и пластмассовая ладонь. Металлические пальцы были всего в нескольких дюймах от него, и он мог разглядеть их повнимательней. А когда он всмотрелся в ее лицо, то увидел такую пустоту и безмолвие, как в межзвездном пространстве. Мертвые глаза, наполненные космосом неизведанных миров, глядели на него.

— Попозже, — ответила холодно Энни. — Одной встречи в день вполне достаточно. — Она улыбнулась. — И потом… У тебя скоро кончатся шкурки. Ты сядешь на мель. Что ты будешь делать тогда?

Вспыхнула ее улыбка — сверкающее изобилие нержавеющей стали.

Вокруг начали пробуждаться остальные жильцы. Пробуждение было тяжелым и шло медленно, болезненно. Люди садились, что-то бормотали, пытались понять, где находятся. Энни куда-то ушла. Барни умудрился подняться на ноги. «Кофе, — подумал он, — как пить дать, она пошла приготовить кофе».

— Ах, — вздохнул Норм Скейн.

— Где вы были? — спросил Тор Моррис, едва ворочая языком. Он с трудом поднялся. Потом помог своей жене. — Я отправился в свою юность, в высшую школу, где у меня было первое настоящее свидание. Впервые, вы понимаете меня, по-настоящему удачное.

Он нервно оглянулся на Элен.

— Это во много раз лучше, чем Кей-Ди. Бесконечно. О, если бы я смогла рассказать вам, что я видела… — Элен многозначительно хмыкнула. — Но я не могу, увы.

Ее лицо было красным и горячим.

Вернувшись в свою комнату, Барни закрыл дверь и достал тюбик с ядом. Он подержал его в руке, подумал: «Время пришло. А может, отказаться?»

Тем не менее он отвинтил колпачок.

Слабый, тихий голос, возникший из открытого тюбика, пропищал:

— За вами наблюдают, Майерсон. И если вздумаете увиливать, мы будем вынуждены принять меры. Это вас немного охладит. Извините.

Он быстро надел колпачок обратно на тюбик и закрутил его крепко-накрепко дрожащими пальцами. Тюбик был пуст!

— Что это? — сказала вошедшая в комнату Энни. Видно, до этого она была на кухне. На ней красовался найденный где-то фартук. — Что это? — повторила она, глядя на тюбик.

— Вот, вылетело, — проскрежетал Барни, — из него.

— Прямо из него?

Ее появление, вполне реальное, немного успокаивало. Теперь все было в порядке.

— Наверное, ты болен, Барни. Может, это остаточное действие Чу-Зет? — тревожно сказала Энни.

— Похмелье…

— Неужели, Палмер Элдрич действительно внутри, — подивился он, рассматривая закрытый тюбик. Он повертел его в ладонях.

— Есть ли какой-нибудь способ связаться со спутником Фэйна?

— Думаю, да. Возможно, стоит только набрать видеовызов или что-нибудь в этом роде…

— Пойди, скажи Норму Скейну, чтобы Фэйн связался со мной.

Энни вышла. Дверь за ней захлопнулась.

Он сразу же выудил из потайного места за шкафом кодовую книжку, которую ему презентовал Фэйн. Придется ею воспользоваться.

Страницы кодовой книжки были пустыми.

«Видно, не хочет расшифровываться, — сказал он про себя, — и против этого не попрешь. Я сделал все, что нужно. И бестолку».

Дверь внезапно распахнулась. На пороге появилась Энни:

— Мистер Скейн получил для вас вызов. Он сказал, что вас постоянно запрашивают.

Барни пошел за ней по коридору в тесную, маленькую комнату, где за передатчиком сидел Норм. Когда Барни вошел, Норм повернул к нему голову и сказал:

— Позвать Карлотти? Не так ли?

— Алена.

— О’кей, — отозвался Норм. — Вызывает инкубатор.

Он передал микрофон Барни.

На крошечном экране появилось профессионально веселое лицо Алена Фэйна.

— С вами хочет побеседовать один из новых поселенцев, — объяснил Норм, залихватски перехватывая микрофон. — Барни Майерсон приветствует добрую половину команды, держащей нас в добром здравии и уме здесь, на Марсе.

Потом он пробормотал: «Боже, как раскалывается голова. Простите». И уступил кресло у передатчика Барни. А сам, пошатываясь, вышел в коридор.

— Мистер Фэйн, — начал осторожно Барни. — Утром я говорил с мистером Палмером Элдричем. Он упомянул о нашей с вами встрече. Он оказался осведомленным настолько, что я не вижу причины…

— Какой встречи? — спросил холодно Ален Фэйн.

На мгновение Барни запнулся.

— Очевидно, они установили инфракрасную телекамеру, — продолжал он. — Скорее всего, на спутнике. Однако содержание нашей беседы, насколько я знаю, пока не…

— Ты рехнулся, — сказал Фэйн, — Я тебя не знаю. И никогда с тобой не встречался. Ладно, парень, ты запрашивал вызов или нет?

Его лицо стало бесстрастным и отрешенным. Казалось, он не играл.

— Вы меня не знаете? — спросил, не веря своим ушам, Барни.

Фэйн на своем конце оборвал связь. Крошечный видеоэкран потух. Барни выключил передатчик. Он не чувствовал ничего, только апатию. Он пошел за Энни и очутился в коридоре. Там он остановился, достал свой запас земных сигарет и, может быть, напоследок, закурил.

То, что Элдрич сделал с Лео на Луне, Сигме 14-Б или где-то там еще, он сделал сейчас и с ним. И, видно, он поймает в ловушку всех обитателей лачуг. Одним и тем же способом. Изолировав. Общий мир исчезнет. Для Барни он уже исчез. С него Элдрич начал.

«Ну что ж, — подумал Барни, — придется вернуться обратно с пустым тюбиком, который мог содержать редкий, дорогой, дезорганизующий мозг токсин и который теперь содержит только Палмера Элдрича. И даже не всего, а только его голос».

Спичка обожгла ему пальцы. Он не заметил этого.

11

Передав стопку сообщений, Феликс Блау констатировал:

— Пятнадцать часов назад с одобрения ООН звездолет, принадлежащий Чу-Зет, приземлился на Марсе и раздал первые пачки жителям Финебургского Полумесяца.

Лео Балеро нагнулся к экрану, скрестил руки и спросил:

— Включаю Чикен Покс Проспекте?

— Разумеется, — кивнул Феликс.

— Сейчас, — проговорил Лео, — должно быть, он уже проглотил свою дозу этой мерзости, перетряхивающей мозги, и с минуты на минуту мы услышим о нем через спутниковую систему связи.

— Полностью с вами согласен.

— Уильям К. Кларк все еще начеку?

Кларк был ведущим адвокатом П.П.Лайотс на Марсе.

— Да, — ответил Феликс. — Но Майерсон с ним еще не связывался. Он вообще ни с кем не связывался. — Блау показал на документы. — Это все, абсолютно все, чем я располагаю.

— Может, он погиб? — встревожился Лео. Он стал угрюмым. Все было против него. — Может, у него такие судороги, что…

— Но тогда мы знали бы. Был бы оповещен какой-нибудь из трех госпиталей на Марсе.

— А где Палмер Элдрич?

— Никто в моей организации не знает, — сказал Блау. — Он покинул Луну и исчез. Как в воду канул. Мы просто сбились с ног.

— Мне нужно узнать, — сказал Лео, — что происходит в этой лачуге, Чикен Покс Проспектс, и где сейчас Барни Майерсон.

— Поедете на Марс сами?

— О, нет, — отозвался Лео. — Я не оставлю П.П.Лайотс. Тем более после того, что случилось со мной на Луне. Не мог бы ты подыскать там человека из твоей организации, который бы нас информировал.

— У нас есть одна девушка, некая Энни Хауторн. Но она еще нигде не проверена. Может быть, я сам вылечу на Марс? Вы точно не летите?

— Я? Нет, — повторил Лео.

— Это будет вам многого стоить, — сказал Феликс Блау.

— Наверняка, — отозвался Лео. — И я заплачу. Но, в конце концов, у нас появится хоть какой-то шанс. Думаю, если все оставить, как прежде, мы вообще ничего не получим.

«И нам придет конец, — сказал он самому себе. — Во всяком случае, мне…»

— А вас не пугает, во что вам обойдется, если погибну я? Если они достанут меня там, на Марсе? Моя организация…

— Прошу тебя, — сказал Лео, — я не желаю больше говорить о том, что Марс — могила, вырытая Элдричем! Возможно, Элдрич сожрал Барни Майерсона. Отлично! Тогда пойдешь ты и сам разведаешь Чикен Покс Проспекте.

Он отключился.

Позади него, внимательно слушая, сидела Рони Фьюгет, новый Нью-Йоркский консультант-предсказатель.

«Эта не упустит ни одного слова», — подумал Лео.

— У вас хороший слух? — спросил он грубо.

— Вы поступили с ним так же, как и он с вами, — сказала Рони.

— Кто? Что?

— Барни побоялся последовать за вами, когда вы исчезли на Луне. Теперь вы побоялись…

— Что ж, все правильно. Я чертовски напуган Элдричем. Конечно, я ни за что не поеду на Марс, и здесь вы абсолютно правы.

— Но никто, — проговорила спокойно Рони, — и не собирался в вас стрелять. Никто, не то, что с Барни.

— Я сам застрелил себя. Внутри. Это больнее.

— Но не настолько, чтобы отказаться от полета на Марс.

— Правильно.

Он рывком повернулся к экрану и вновь вызвал Феликса Блау.

— Блау, я передумал. Я поеду сам. Хотя это и безумие.

— Если честно, — сказал Феликс Блау, — по-моему, вы делаете как раз то, чего хочет Палмер Элдрич. Храбрость против…

— Элдрич действует через свой наркотик. В нем вся сила. Пока он не сумеет подослать ко мне своего человека, я спокоен. Возьму с собой несколько охранников компании. Пусть присмотрят, чтобы мне не всадили, как в прошлый раз, инъекцию. Эй, Блау! А не поехать ли нам вместе? О’кей! — Он обернулся к Рони. — Ну как? Теперь все в порядке?

— Да, — кивнула она.

— Видишь? Она дает добро. Так что поехали со мной на Марс. Будешь моей опорой.

— Ладно, Лео, — отозвался Феликс Блау. — И если тебя угораздит потерять сознание, я приведу в чувство. Встретимся в вашем офисе, — он сверился с часами, — в два часа. Обсудим детали. Да, и подготовьте быстрый корабль. А я захвачу с собой парочку надежных людей. Мне нужна абсолютная уверенность.

— Ладно, — сказал Лео Рони, прерывая связь. — Вы присвоили себе дело Барни, и если я не вернусь, то, возможно, присвоите и мое.

Он взглянул на нее. «Женщина может заставить мужчину сделать, что угодно, — подумал он. — Мать, жена, даже подчиненные, они гнут и крутят нас, точно мы маленькие горячие кусочки термопласта».

— Думаете, я вам так посоветовала только из-за этого, мистер Балеро? Вы действительно так считаете?

Он выдержал ее долгий, тяжелый взгляд.

— Да. Потому что у вас ненасытное честолюбие. Я действительно так считаю.

— Вы ошибаетесь.

— Если я не вернусь с Марса, вы пойдете мне на помощь? — Он подождал. Но она не ответила. Он увидел выражение ее лица и громко рассмеялся. — Конечно, нет.

— Я должна вернуться в свой кабинет, — сказала холодно Рони Фьюгет. — У меня новые товары для отборочной комиссии. Последние образцы из Кейптауна.

Она вышла. Он проводил ее взглядом, подумав: «Она настоящая. Не Палмер Элдрич. Коли вернусь обратно, обязательно найду способ тихо выставить ее. Мне не нравится, когда меня двигают, точно пешку.

Палмер Элдрич, — вспомнил он вдруг, — явился мне в образе маленькой девочки, кроткого ребенка. Потом в образе собаки. Может, это и не Рони Фьюгет? Может, это тоже Палмер Элдрич?»

Он похолодел.

«То, что у нас тут происходит, — думал он, — не вторжение на Землю Проксимианцев, созданий из другой звездной системы, не нашествие легионов псевдогуманоидной расы. Нет. Это Палмер Элдрич, вездесущий, размножающийся, как сорняк. Существует ли тот предел, где он, чересчур разрушившись, лопнет? Элдрич на Земле, Луне или Марсе — везде надуваются и взрываются: поп, поп, ПОП! И, как сказал Шекспир, простой укол через доспехи — прощай, король.

Но чем мы будем колоть? И где то незащищенное место, куда мы воткнем иглу? Я не знаю. И Феликс не знает. Похитить Зою, его пожилую безобидную дочь? Вряд ли Палмера это тронет. Но как же покончить с Элдричем?»

По видеофону он еще раз вызвал спутник Адена Фейна. На экране появилось лицо его первого диск-жокея.

— Да, мистер Балеро.

— Вы уверены, что Майерсон не выходил на связь? Ведь он получил кодовую книгу?

— Получил. Но пока от них ничего нет. Мы прослушиваем каждую передачу из Чикен Покс Проспектс. Мы видели, как рядом с жилищем приземлился корабль Элдрича — это было несколько часов назад. И мы видели, как из корабля вышел Элдрич и направился к жильцам. И хотя наши камеры не смогли уловить этот момент, я уверен, что сделка состоялась. И Барни Майерсон был одним из колонистов, которые встретили Элдрича на поверхности.

— По-моему, я знаю, что случилось, — сказал Лео. — О’кей, спасибо, Эл.

Он отключился.

Барни ушел вниз с Чу-Зет, понял он. И прямо с ходу они уселись в кружок и принялись жевать. Это был конец. Так же, как и для него, Лео, на Луне. Тактика требовала, чтобы Барни попробовал наркотик. И таким образом, они сами толкнули его в грязные, механические руки Палмера. Как только Барни проглотил наркотик, они проиграли. Потому что Элдрич как-то умеет контролировать каждый галлюциогенный мир, создаваемый Чу-Зет. И он, Лео, знал, знал это. Знал и то, что фантастический мир, который вызывается Чу-Зет, находится в голове Палмера Элдрича. И в этом он убедился лично.

И вся трудность заключается в том, что, попав однажды в один из этих миров, человек уже не в силах выбраться обратно. Он остается там. Даже когда думает, что полностью свободен. Это дверь в одну сторону.

И все же это кажется невероятным. «И еще, — подумал он, — это показывает, как я напуган. И Рони это подметила. Испугался настолько, что, смею признаться, готов бросить Барни в беде. Как он когда-то бросил меня. И Барни наверняка предвидел, в каком положении я сейчас окажусь. Он знал заранее обо всем. Даже о том, что я сейчас буду чувствовать. Неудивительно, что он так артачился, не хотел принимать токсин.

И кто из нас сейчас добивается искупления? Я, Барни, Феликс Блау? Кто из нас первым расчувствуется, чтобы его сожрал Палмер? И именно сожрал. Потому что все мы для него — лишь потенциальная пища. А сам он — гигантский зев, прибывший из системы Проксима, гигантский рот, открывшийся, чтобы проглотить всех нас. Нет, он не каннибал. Потому что сам он — не человек. Но что он собой представляет? Это объяснить невозможно. И вот сейчас по всему Марсу раздают это страшное порождение Элдрича, этот ужасный наркотик».

— Тьфу, черт!

Лео мрачно потянулся к переключателю на интеркоме. «Надо отдать приказ насчет быстрого корабля. И неплохо бы хорошего пилота, — вспомнил он. — Слишком много автоматических посадок кончились неудачей в последнее время. Не хватало еще шлепнуться где-нибудь в захолустье — тем более в таком захолустье».

— Кто у нас лучший межпланетный пилот? — спросил он у мисс Глеасон.

— Джон Дэвис, — услужливо сказала секретарша. — У него безупречная характеристика. Вы знаете. Его полеты с Венеры… — Она намекнула на их предприятие с Кей-Ди.

Через несколько минут все приготовления были закончены.

Лео Балеро откинулся в кресле, закурил большую гаванскую сигару, которая хранилась в заполненном гелием Хьюнидоре, возможно, несколько лет… Сигара оказалась сухой и ломкой. Она хрустнула под его зубами, и Лео почувствовал разочарование. На вид она была такой хорошей, так безупречно сохранившейся в своем саркофаге.

Дверь кабинета отворилась. Вошла мисс Глеасон с бумагами затребованного корабля.

Рука, державшая бумаги, была искусственной. Он уловил блеск незамаскированного металла и тотчас же поднял голову, изучая ее лицо, или то, что от него осталось. «Неандертальские зубы, — подумал он, — вот что напоминают эти гигантские, нержавеющей стали клыки. Возвращение на двести тысяч лет назад. Мерзость! И глаза без зрачков. Производство Дженсоновских лабораторий».

— Черт тебя побери, Элдрич, — сказал он.

— Я твой пилот, — сказал Палмер Элдрич из контура мисс Глеасон. — И собираюсь с тобой договориться. Как только приземлимся. Чем скорее, тем лучше.

— Дайте мне подписать бумаги, — сказал Лео.

— Ты все еще хочешь лететь на Марс? — удивился Палмер.

— Да, — ответил Лео и стал терпеливо ждать затребованных бумаг.

* * *

Барни Майерсону мучительно хотелось Чу-Зет.

В дверях радиорубки появилась Энни Хауторн.

— У тебя все в порядке?

— Наверное, — сказал Барни. Он уронил сигарету на пол и растер ее носком башмака. — Не хочешь дать мне свою пачку Чу-Зет?

Энни покачала головой.

«Нет, это не Энни, — подумал он, — это Палмер Элдрич, действующий через нее и держащийся в тени. А раз так, то я могу добыть Чу-Зет силой».

Он схватил девушку за руку.

— Остановись, — вымолвила она. Или, скорее, оно.

— Эй, — вскрикнул Норм Скейн, — что вы делаете, Майерсон? Отпустите…

Сильная искусственная рука ударила Барни. Металлические пальцы сомкнулись на его шее, со знанием дела нащупывая место, где очень близко властвует смерть. Но пачка была уже у него, и он отпустил девушку.

— Не надо, Барни, — сказала тихо Энни. — Слишком мало времени прошло после первой дозы. Пожалуйста!

Не ответив, он направился в свою комнату.

— Тогда сделай для меня одну вещь, — сказала она вслед. — Разломи ее на двое. Я хочу пожевать вместе с тобой.

— Зачем? — спросил он.

— Может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь.

— Я справлюсь сам, — сказал Барни. — Может, я застану Эмили до развода. Пока не появится Ричард Хнатт. Это единственный промежуток времени, где у меня остался шанс.

«Пытаться, — подумал он. — Пытаться вновь и вновь. Пока не добьюсь своего».

Он запер дверь.

Глотая Чу-Зет, он подумал о Лео Балеро.

«Ты удрал. Возможно, потому, что Палмер Элдрич оказался сильнее. Не так ли? Или же Палмер Элдрич подразнил тебя, стравив линь? Ты мог бы прийти и остановить меня. Хотя сейчас уже поздно. Даже Элдрич предупреждал через Энни Хауторн. А это уж слишком — даже для него. И что дальше? Не зашел ли я слишком далеко? Вот теперь погружаюсь на дно, где ничего не существует, куда не достать даже Палмеру Элдричу.

И конечно, я не смогу вернуться обратно».

Он опустил голову и невольно закрыл глаза. Казалось, его мозг, живой и испуганный, буквально зашевелился. «Изменение метаболизма, — догадался он. — Шок. Потрясение. Прости за все, — сказал он себе, извиняясь перед соматической системой. — О’кей?»

— Помогите, — сказал он вслух.

— А, помогите? — проскрежетал человеческий голос. — Что для тебя сделать? Протянуть руку? Открыть тебе глаза и унести отсюда? Этот период ты провел на Марсе. Он сломил тебя! И я сыт по горло. Пошли!

— Заткнись, — сказал Барни. — Мне плохо. Я зашел слишком далеко. Все, что ты можешь, так это орать на меня!

Он открыл глаза и оказался лицом к лицу с Лео Балеро, сидящим за большим дубовым столом.

— Послушай, — проговорил Барни. — Я сейчас на Чу-Зет. Я не в силах остановиться. И если ты не поможешь, тогда мне конец.

Его ноги подгибались, словно таяли. Он едва дотащился до ближайшего кресла.

Осмотрев его внимательно, Лео, дымя сигаретой, проговорил:

— Ты на Чу-Зет? — он нахмурился. — Как и два года назад…

— А это страшно?

— Да. Страшно. Господи, я не знаю, стоит ли вообще говорить с тобой. Кто ты? Какой-то фантом из прошлого.

— Ты слышал, что я сказал? Я на Чу-Зет.

Он стиснул пальцы.

— Ладно, ладно, — Лео возбужденно дохнул клубом густого серого дыма. — Не уходи. Я тоже заглянул вперед и увидел будущее. И оно меня не убедило. К тому же, черт побери, ты сам предсказатель. Мог бы этим воспользоваться. В общем… — Он откинулся в кресле, положив ногу на ногу. — Я видел монумент, помнишь? Думаешь, кому он? Мне…

Он взглянул на Барни, потом пожал плечами.

— За это время я ничего не добился, вообще ничего, — сказал Барни. — Я хочу вернуть свою жену. Я хочу Эмили.

Он почувствовал яростную, растущую злобу. Горечь утраты.

— Эмили, — Лео Балеро кивнул. Потом сказал в интерком: — Мисс Глеасон, пусть нас пока никто не тревожит.

Он опять переключился на Барни, наградив его пронзительным взглядом.

— Этого парня — Хнатт, так, кажется, его фамилия — недавно доставили в полицию ООН вместе с остатками элдритчевской организации. Видишь ли, Хнатт когда-то подписал контракт с агентом Элдрича. Ну вот. Они дали ему выбор: либо тюремная камера, — о’кэй, я понимаю, что это чересчур жестоко, но не порицай меня, — либо высылка. Он эмигрировал.

— А что с ней?

— С ее-то горшками? Разве смогла бы она, черт побери, заниматься ими в жилище под Марсианской пустыней. Она сваляла такого дурака… Подождешь — увидишь…

— А вы действительно Лео Балеро? — спросил Барни. — Или вы Палмер Элдрич? А то от этой мысли мне становится как-то не по себе.

Подняв бровь, Лео проговорил:

— Палмер Элдрич умер.

— Но это невозможно. Нереально. Это созданная наркотиком фантазия. Трансляция.

— К дьяволу, «реально», — гаркнул на него Лео. — Откуда тогда появился я? Слушай. — Он сердито указал пальцами на Барни. — Во мне нет ничего нереального. Ты единственный здесь фантом и, как сам говоришь, из прошлого. По-моему, ты все переворачиваешь с ног на голову. Слышишь? — Он постучал по поверхности стола костяшками пальцев. — Звук реален. И я утверждаю, что твоя бывшая жена и Хнатт давно разошлись. А знаю, потому что .она продала нам свои горшки для минимизации. Собственно, она была в кабинете Рони Фьюгет в прошлый четверг.

Он заткнулся сигарой, продолжая брезгливо смотреть на Барни.

— Тогда все, что мне нужно, — сказал Барни, — так это увидеться с ней. Осталась самая малость.

— О, да, — кивнул Лео. — Вот только, что ты собираешься делать с Рони Фьюгет? Вот уже два года, как ты живешь с ней в мире, который кажется тебе воображаемым и нереальным.

— Два года? — изумленно вымолвил Барни.

— И Эмили знает это, потому что с тех пор, как она поставляет нам через Рони керамику, они стали приятельницами и наверняка поверяют друг другу свои тайны. Посмотрим на это с точки зрения Эмили. Если она позволит тебе вернуться, то Рони, скорее всего, прекратит принимать ее горшки для минимизации. Рискованно. И бьюсь об заклад, Эм не согласится. Думаю, мы дали Рони слишком много власти. Как и вам в свое время.

— Эмили никогда не ставила свою карьеру превыше личной жизни, — сказал Барни.

— Ты сам во всем виноват. Но как бы там ни было, даже без этого пугала Хнатта, с какой стати Эмили захочет к тебе вернуться? Она сделала такую карьеру! Ведет превосходную жизнь! Она — самый известный художник планеты. Шкурки текут к ней рекой… И хочешь правду? Она может получить любого мужчину, кого только пожелает. В любое время. Эмили ты не нужен. Посмотри в лицо фактам, Барни. К тому же, чем плоха Рони? Честно говоря, я бы не променял…

— По-моему, ты Палмер Элдрич, — сказал Барни.

— Я? — Лео выпятил грудь. — Барни, я убил Элдрича. Вот почему они воздвигли мне памятник. — Его голос был низок и спокоен; но сам он стал пунцово-красным. — Разве мои зубы из нержавеющей стали? Или у меня искусственная рука? — Лео поднял обе руки. — А мои глаза…

Барни двинулся к дверям кабинета.

— Куда ты? — спросил Лео.

— Я знаю, — ответил Барни, открывая дверь, — что если увижу Эмили хотя бы на несколько минут…

— Но ты не сможешь, приятель, не сможешь, — Балеро безнадежно покачал головой.

Дожидаясь в коридоре лифта, Барни подумал: «Может быть, это действительно Лео? И может быть, это происходит наяву?»

Тогда без Элдрича мне не обойтись.

Энни была права. Мне следовало тогда отдать ей полпачки и потом попробовать их вместе. Энн, Палмер… Это ведь одно и то же… Все он — создатель. Хозяин этих миров. А мы, остальные, лишь обитаем в них. И то только тогда, когда он захочет, чтобы там кто-нибудь обитал. Он может выглянуть из-за декораций, показаться, распихать вещи и людей в любых направлениях. Даже стать любым из нас. Вечный, вне времени, соединяющий звенья всех измерений… Он может даже проникать в мир, в котором погиб. Палмер Элдрич отправился к Проксиме человеком, а вернулся Богом.

Вслух, стоя в ожидании лифта, Барни сказал:

— Палмер Элдрич, помоги мне. Верни мне мою жену. — Он оглянулся. Никакого намека, что его услышали.

Подошел лифт. Двери скользнули в стороны. Внутри лифта молча ждали четверо мужчин и две женщины.

И все Палмеры Элдричи. Мужчины и женщины были похожи: искусственные руки, нержавеющей стали зубы, худые, костистые лица с Джексоновскими лицами.

Почти в унисон, но не громко, будто соревнуясь друг с другом за право сказать первым, шестеро людей проговорили:

— Вы не способны вырваться отсюда в свой собственный мир, Майерсон. На этот раз, приняв мощную сверхдозу, вы зашли слишком далеко. Я предупреждал вас, когда вы вырвали ее у меня в Чикен Покс Проспектс.

— Ты не можешь мне помочь? — спросил Барни. — Я собрался вернуть Эмили назад.

— Ты не понимаешь, — разом сказали Палмеры Элдричи, и все покачали головами. Это было то же самое движение, какое недавно сделал Лео. Только в нем не чувствовалось такой уверенности. — Я же тебе говорил: поскольку это твое будущее, ты здесь и существуешь. В этом будущем твое место уже занято. Подумай сам: обыкновенная логика. Для кого ловить Эмили? Для тебя? Или для настоящего Барни Майерсона? Ведь он сам живет в этом времени. И не думай, что он не старался вернуть Эмили назад. Неужели ты полагаешь, будто, как только погорел Хнатт, он не сделал ей предложение? Тогда я сделал для него все, что смог. Это случилось несколько месяцев назад. Сразу после того, как Ричард Хнатт был выдворен на Марс. Лично я не порицаю Хнатта. Это было грязное дело, полностью состряпанное, конечно, Лео. Да и посмотри на себя. — Шестеро Палмеров Элдричей презрительно кивнули. — Ты фантом, как сказал Лео. Я буквально вижу тебя насквозь. Могу даже объяснить более точно, кто ты. — Из шести глоток вырвался холодный, бесчувственный приговор: — Ты тень.

Барни смотрел на них, а они смотрели на него, спокойно, не двигаясь.

— Постарайся построить жизнь из этих предпосылок, — продолжали Элдричи. — Ты достиг обещанного Святым Павлом, как болтала Энни Хауторн. Ты лишился, наконец, оболочки бренного, плотского тела — ты променял его на вечное. Как тебе это понравилось, а, Майерсон?

Их тон казался насмешливым, но лица светились состраданием. Сострадание буквально било из жутких щелевидных механических глаз каждого.

— Ты не умрешь. Ты не ешь, не пьешь, не дышишь воздухом… Ты можешь, если пожелаешь, проходить сквозь стены или через любые материальные предметы. Ты это поймешь в свое время. Очевидно, по дороге в Дамаск Святой Павел видел что-то подобное. К тому же была масса других феноменов. Я склоняюсь, как видишь, к ранней и неохристианской версии, той, которой придерживается Энни Хауторн.

— Это позволяет объяснить многое.

— А как с тобой, Элдрич? — спросил Барни. — Ты ведь погиб, тебя два года назад убил Лео.

«И я знаю, — подумал он, — что ты страдаешь из-за меня, что то же самое поджидает тебя где-нибудь на пути. Ты тоже принял сверхдозу Чу-Зет, и теперь для тебя закрыт путь в собственный мир и время».

— Этот памятник, — сказали шесть Элдричей, бормоча вместе, словно свистящий вдали ветер, — очень неточен. Ведь как было дело? Мой корабль вступил в короткую орудийную перестрелку с одним из кораблей Лео. Еще на Венере. У нас было совещание — вместе с Хепберн-Гилбертом. По пути к Земле Лео воспользовался случаем, чтобы захватить мой корабль. Это и послужило поводом для сооружения монумента. Лео добился этого с помощью хитрого экономического давления и различных политических комбинаций. Так он раз и навсегда занес себя в книгу истории.

Два хорошо одетых человека — парень и девушка — медленно спустились в холл. Они с любопытством уставились на Барни, потом на шестерых существ в лифте.

Существа перестали быть Палмером Элдричем. Превращение произошло прямо на глазах. Все разом стали вдруг обыкновенными людьми, мужчинами и женщинами, каждый со своей индивидуальностью.

Барни ушел. Некоторое время он бродил по коридорам, потом на эскалаторе спустился на уровень земли, где располагалось Правление П.П.Лайотс. Там, прочитав табличку, он обнаружил свое имя и номер кабинета. Иронично он воспринял титул, которого еще недавно он добивался от Лео. Он числился Главным Консультантом-Ясновидцем и явно занимал первое место среди всех остальных консультантов. Итак, если бы он тогда подождал…

Без сомнения, Лео ухитрился вытащить его с Марса.

Запланированное судилище — или что-нибудь в этом роде — достигло цели.

Он спустился лифтом на этаж, где был его кабинет.

Когда он открыл дверь, человек, сидевший за столом, поднял голову и сказал:

— Закрой дверь. У нас слишком мало времени.

Человек, а это был он сам — встал. Барни закрыл за собой дверь.

— Спасибо, — сказал холодно его будущий двойник. — И не тревожься о возвращении в свое время. Ты туда попадешь. Большинство из того, что делает или делал Палмер Элдрич, — лишь временные изменения. Ты следишь за мной?

— Я прикидываю.

— Я думаю, как бы мне попроще тебе объяснить, — сказал его двойник. — Элдрич все еще показывается время от времени, иногда даже публично. Но я знаю, что он просто фантом, а настоящий Палмер давно лежит в могиле на Сигме 14-Б. И это неоспоримо. Но ты сейчас в другом мире. Для тебя настоящий Палмер Элдрич может появиться в любую минуту. То, что реально для тебя, будет фантомом для меня, и то же самое будет справедливо, когда ты вернешься на Марс. Ты столкнешься с подлинным, живым Палмером Элдричем. И, если честно, я тебе не завидую.

— Только скажи, как выбраться обратно.

— Тебя больше не волнует Эмили?

— Меня пугнули. — Он почувствовал на себе свой собственный пристальный взгляд. — Что же мне прикажешь делать? Я бы хотел вернуться назад.

— Ты должен знать, что избавление от Чу-Зет идет чрезвычайно медленно и постепенно. Эта череда уровней, ведущих к уменьшению иллюзий и увеличению элементов реалистичности. Иногда процесс длится годы.

— Тогда, значит, я еще не очухался от первой дозы?

— Да. Ты и не возвращался в истинную реальность. Тебе надо было бы воздержаться еще двадцать четыре часа. Тогда призраки Элдрича, на самом деле не существующие, должны были бы полностью исчезнуть и ты оказался бы свободен. Но Элдрич заставил тебя принять эту вторую, более сильную дозу. Он знал, что тебя послали на Марс действовать против него. Хотя толком не понимал, как. Он тебя попросту испугался.

Это звучало странно. Чтобы Элдрич, со всем, что он сделал и мог бы сделать, и испугался его! Но Элдрич видел памятник в будущем и понимал, что, как-то, бог знает, как, они его все-таки прикончат.

Дверь кабинета внезапно открылась.

Заглянула Рони Фьюгет и увидела их обоих. Она ничего не сказала — просто уставилась, открыв рот. А потом, наконец, пробормотала:

— Фантом. По-моему, тот, что стоит близко ко мне.

Потрясенная, она вошла в кабинет, закрыв за собой дверь.

— Правильно, — сказал его будущий двойник, пристально глядя на нее. — Можешь убедиться, дотронувшись до него рукой.

Она так и сделала. Барни Майерсон увидел, как ее рука вошла в его тело и исчезла.

— Я видела фантомов прежде, — сказала она, рассматривая свою руку. Теперь она почти успокоилась. — Но твоих — никогда, милый. Каждый, попробовавший этой мерзости, время от времени становится фантомом. Но с недавних пор они не часто удостаивают нас своим вниманием. А раньше, около года назад, от них буквально некуда было деться.

— Понимаешь, — сказал Майерсон из будущего, — он во власти Элдрича, хотя для нас тот уже давно умер. Так что надо действовать осторожно. Возможно, Элдрич начинает проникать своим восприятием в любое время, и тогда ему остается только противодействовать соответствующим образом.

— Что мы можем для тебя сделать? — обращаясь к Барни, спросила Рони.

— Он хочет вернуться на Марс, — сказал его двойник. — Они затеяли невероятно сложную интригу, чтобы прикончить Элдрича через межпланетный суд. Согласно разработанному плану, он принял Ионный эпилепси-геник КВ-7. Помнишь?

— Но до суда дело не дошло, — проговорила Рони. — Элдрича отстояли, и они перестали судиться.

— Мы можем тебя отправить на Марс, — сказал будущий Барни. — В корабле П.П.Лайотс. Но это ничего не даст, потому что Элдрич не только последует за тобой и примет участие в путешествии. Это его самый любимый спорт. Не забывай, что фантом может пройти куда угодно, для него нет преград ни в пространстве, ни во времени. Это и делает его, собственно, фантомом. К тому же у него нет метаболизма. Во всяком случае, в нашем понимании. Странно, на него действует гравитация. Позже это не раз проверялось на различных объектах, но пока узнали немного.

— Особенно по сверхважной теме: как возвращать фантомов в их собственные пространства и время, — добавил он многозначительно. — Заклинать, что ли?

— Ты хочешь от меня избавиться? — спросил Барни. И по его коже пробежал холодок.

— Пусть так, — сказал его двойник спокойно. — Но избавиться, не иначе как отправив тебя назад. Ты теперь знаешь, что совершил ошибку, знаешь, что… — Он взглянул на Рони и тут же осекся. Он не хотел затрагивать вопрос об Эмили в ее присутствии.

— Было сделано несколько попыток с высоковольтным и низкоамперным электрошоком, — сказала Рони. — И магнитными полями. Колумбийский университет…

— Наибольших результатов, — сказал его двойник, — добились в физическом департаменте Калифорнии на Восточном Побережье, фантомов бомбардировали бета-частицами, которые разрушали протеиновую основу…

— Отлично, — согласился Барни, — я оставлю тебя в покое. Пойду в физический департамент Калифорнии, и посмотрим, что они смогут сделать.

Он чувствовал себя совершенно разбитым, покинутым даже самим собой. «Конченым, — подумал он с бессильной, дикой злобой. — Господи!»

— Странно! — сказала Рони.

— Что странно? — спросил Майерсон. Он оттолкнул кресло, скрестил на груди руки и поглядел на нее.

— Ты сказал о Калифорнии, — проговорила Рони, — а, насколько я знаю, никаких работ с фантомами там не проводилось.

Она обернулась к Барни.

— Попроси его показать свои руки.

— Твои руки, — приказал Барни.

Но в Майерсоне наметились уже чудовищные изменения. Особенно изменились внезапно выпятившиеся челюсти. Барни сразу их узнал.

— Забудем, — сказал он тихо.

Голова его пошла кругом.

Его будущее отображение проговорило насмешливо:

— Помоги себе, и бог тебе поможет, Майерсон. Неужели ты действительно думаешь, что лучше обстучать всех вокруг, взывая к чьей-то жалости? К черту! Я жалею тебя. Я говорил тебе: не трогай вторую пачку! Если бы я знал, как это сделать, я бы уберег тебя! А ведь мне о наркотике известно гораздо больше, чем кому-либо.

— Как ему помочь? — спросила Рони его будущего двойника, который больше уже не был его двойником.

Метаморфоза оказалась полной, и теперь за столом, откинувшись, чуть поворачиваясь в вертящемся кресле, восседал Палмер Элдрич, высокий и седой. Громадная масса паутины безвременья, сотканная в квази-человеческую форму. Господи, неужто он будет околачиваться здесь вечно?

— Хороший вопрос, — сказал серьезно Палмер Элдрич. — Хотел бы я знать ответ на него. И для себя, и для Барни. Пойми. Я увяз в этом много глубже, чем он.

И потом, обращаясь к Барни, продолжал:

— Ты улавливаешь, не так ли, что самое необходимое для тебя — принять свой нормальный Гештальт, образ. Ты можешь стать камнем или деревом или секцией в термозащитном козырьке. Я был всеми этими вещами и еще массой других. Если ты станешь чем-то неживым, старым бревном, к примеру, то перестанешь ощущать течение времени. Очень интересное, доступное решение проблемы для тех, кто хочет избежать воображаемого существования. — Его голос посуровел. — Для меня же возвращение в собственное пространство и время означает смерть, подстроенную Лео Балеро. И жить я могу только в этом состоянии. Но для тебя… — Он кивнул, слабо улыбаясь. — Будь стоек, Майерсон. В конце концов все образуется. Однако пройдет немало времени, прежде чем иссякнет действие наркотика. Лет десять… Столетие. Миллион лет. А хочешь — стань доисторическим ископаемым в музее.

Его взгляд стал мягким.

— Может быть, он прав, Барни? — через некоторое время проговорила Рони.

Барни подошел к столу, поднял стеклянное пресс-папье, потом поставил на место.

— Мы не можем его коснуться, — сказала Рони, — а он может.

— Это свойство фантомов — уметь обращаться с материальными объектами, — отозвался Палмер Элдрич. — На основании этого становится ясно, что они настоящие, а не просто какие-то проекции. Помнишь контре-вильский фантом? Он был способен расшвыривать любые предметы, а был все равно бестелесным.

На стене кабинета висела сверкающая табличка. Это была награда, полученная Эмили три года назад, в его время, за представленную ею керамику. Она была на месте. Видно, он все еще хранил ее, как память.

— Я хочу стать этой табличкой, — решил Барни. — Она сделана из твердого, возможно, красного дерева и меди. Ее хватит надолго.

Он подошел к табличке, прикидывая, каково будет исчезнуть и превратиться в висящую на стене табличку.

— Хочешь, чтобы я помог, Майерсон? — спросил Палмер Элдрич.

— Да, — вымолвил он.

Что-то подхватило его. Он развел руки, чтобы удержаться, и вдруг начал то ли погружаться, то ли скатываться по бесконечно сужающемуся туннелю куда-то. Он чувствовал, как туннель давит со всех сторон, и понимал, что это только наваждение. Просто Палмер Элдрич демонстрирует свою силу тому, кто пользовался Чу-Зет. Но это было совсем не то, о чем он рассказывал, не то, что обещал.

— Черт бы тебя побрал, Элдрич! — сказал Барни, не слыша своего голоса.

Вообще-то, ничего. Он опускался все ниже и ниже, невесомый, даже не фантом. На него перестала действовать гравитация.

«Оставь мне что-нибудь, Палмер, — взмолился он про себя. — Пожалуйста!»

— Просьба, — решил он, — которую уже отклонили. Палмер Элдрич действует давно. Все же слишком поздно. И уже ничего не изменить. Тогда я пойду судиться, — сказал себе Барни. — Уж я как-нибудь найду дорогу на Марс, приму яд, проведу остаток жизни, таскаясь по судам, борясь с тобой, но своего добьюсь. Не ради Лео и П.П.Лайотс, а ради себя.

Потом он услышал смех. Смех Палмера Элдрича. … доносился он из…

Него самого.

Взглянув на свои руки, он вдруг обнаружил, что левая — розовая, бледная — сделана из плоти, покрытой кожей с крошечными, почти невидимыми волосками, без единого пятнышка на ее металлической поверхности.

Теперь он знал, что с ним случилось. Великая трансляция свершилась. И теперь, видимо, все стало на свои места.

«Это меня, — понял он, — убьет Лео Балеро. Мне поставят памятник и будут складывать легенды.

Теперь я — Палмер Элдрич».

12

Он простер руки от Проксимы Центавра до Земли, и он не был человеком. И владел он великой силой. Он мог преодолеть смерть.

Но он не был счастлив. По той простой причине, что оказался одиноким. Поэтому он постарался как можно быстрее с этим справиться и немало намаялся, приобщая других к пути, которому следовал сам.

— Майерсон, — сказал он благодушно. — Что ты, черт побери, теряешь? Какая разница? Выкинь все из головы! Все останется по-прежнему: ни женщины, которую ты любил, ни прошлого, о котором стоило бы жалеть. Пойми, ты сам избрал неверный курс в жизни, и никто не заставлял тебя это делать. И ничего уже не исправишь. Даже если будущее протянется еще на миллион лет, оно не сможет вернуть утраченного. Ты согласен?

Ответа не было.

— И ты забываешь одну вещь, — продолжал, подождав, он. — Эмили деградировала. Из-за дурацкой эволюционной терапии, которую проводит в своих клиниках бывший нацистский доктор. Наверное, у нее, а скорее, у ее мужа, хватило благоразумия, чтобы сразу прервать лечение. И она еще в состоянии сбывать свои горшки. Но теперь она не понравится. Ты же знаешь, она и раньше была пустышкой. Темный несмышленыш. А сейчас она не будет даже такой, как прежде. Даже если вернешь ее назад. Все изменилось.

Он подождал вновь. На этот раз пришел ответ:

— Отлично!

— Куда бы ты теперь хотел отправиться? На Марс? Нет! Тогда обратно на Землю?

— Нет. Я ушел добровольно. И до конца. А конец уже близок.

— О’кей. Не Земля. Тогда подумаем. Хм-м, — он задумался. — Проксима. Ты никогда не видел систему Проксимы и Проксимианцев? Я мост, ты знаешь, между двумя системами. Они могли бы в любое время пройти через меня сюда в Солнечную Систему. Но я не позволю. А как они хотели! — Он хмыкнул. — Они прямо-таки встали в очередь. Словно на детское дневное кино.

— Преврати меня в камень.

— Зачем?

— Потому что тогда я не буду ничего чувствовать, а мне больше ничего и не нужно.

— Ты даже не хочешь транслироваться в подобный мне организм?

Ответа не было.

— Если бы ты транслировался в меня, ты мог бы разделить мои замыслы. У меня их много. И таких грандиозных, что разом втопчут Лео в грязь. Я расскажу тебе об одном. Очень важном. Может, он тебя развеселит.

— Сомневаюсь, — ответил Барни.

— Я собираюсь стать планетой.

Барни рассмеялся.

— Думаешь, шучу?

— По-моему, не без того. Если бы ты был человеком или созданием из межпланетного пространства, я бы сказал, что ты сошел с ума.

— Не стану объяснять подробно, — сказал он с достоинством, — что я имею в виду. Собственно, я собираюсь стать каждым на планете. Ты, наверное, понимаешь, о какой планете я толкую.

— О Земле?

— Черт, нет. О Марсе.

— Почему Марс?

— Он новый… неразвитый. С богатым потенциалом. Я сумею стать всеми колонистами, прибывающими и живущими там. Я возглавлю их цивилизацию. Я сам стану их цивилизацией.

Ответа не было.

— Давай, соглашайся. Скажи что-нибудь.

— Как не соглашаться, когда ты можешь стать таким великим, объять целую планету, а я не могу быть даже табличкой на стене кабинета в П.П.Лайотс?

— Хм. О’кэй. Ладно. Можешь стать этой табличкой, какое, к чертям, мне дело? Будь чем хочешь — ты принял наркотик, значит, имеешь право транслироваться во что только душа пожелает. Я побывал в миллионах этих «трансляционных» миров. Я видел их все. И знаешь, что они на самом деле? Ничто. Фикция.

— Понимаю, — сказал Барни.

— Хочешь попасть в один из них, проверить?

— Пожалуй, — после некоторой заминки ответил Барни.

— Отлично! Я сделаю тебя камнем и брошу на берег моря. Будешь лежать там и слушать плеск волн. Два миллиона лет. Думаю, тебя это полностью устроит.

«Глупое ничтожество, — решил он. — Камень! О, боже!»

— Неужели я почувствовал облегчение? — спросил вдруг Барни. В его голосе первый раз за все время прозвучали нотки сомнения. — Разве не этого хотят Проксимианцы? Не для этого ли тебя послали?

— Меня не посылали. Я оказался здесь по собственному желанию. Слушай, Майерсон, быть камнем, это не то, что ты действительно хочешь. Ты ищешь смерти.

— Смерти?

— Не понимаешь?

— Нет. Не понимаю.

— Это же очень просто, Майерсон. Я переселю тебя в мир, в котором ты станешь гниющим трупом бездомной собаки. Подумай, какое это будет, черт побери, облегчение. Поверь, это даже лучше, чем стать мной. Ну, стань ты мной, а Лео Балеро собирается меня убить. А тут мертвая собака, Майерсон, тут труп в канаве.

«Нет, — сказал он себе. — Я буду жить».

— И вот тебе мой подарок, — продолжал он, обращаясь к Барни. — Гифт. Запомни: по немецки гифт — означает яд. Я принесу тебе смерть через несколько месяцев, и на Сигме 14-Б будет воздвигнут монумент. Когда вернешься с Марса на работу в П.П.Лайотс, ты будешь уже мною. Так я уйду от своей судьбы.

— Но это будет не так просто.

— О’кей, Майерсон, — заключил он, устав от бессмысленных разговоров. — Пусть будет, как они скажут. Считай себя уволенным. Мы больше не единый организм. Мы вновь разделились. Разделились наши судьбы. Это то, чего ты добивался. Ты сейчас в корабле Коннер Фримена, покидающего Венеру, а я — в Чикен Покс Проспекте. У меня получился превосходный огород, и когда захочу, я живу с Энни Хауторн. Хорошая жизнь. Во всяком случае, для меня. Надеюсь, твоя тебе понравится не меньше.

И в то же мгновение он проявился.

Он стоял в кухне своего жилища в Чикен Покс Проспектс и жарил грибы. Полную сковороду местных грибов… Воздух был наполнен запахом масла и специй, а из жилой комнаты — из портативного магнитофона — доносилась симфония Гайдна.

«Мир и спокойствие, именно то, что я захотел, — подумал он с удовольствием, — немного тишины и уюта. Видно, я привык к нему в межзвездном пространстве». Он зевнул, с удовольствием потянулся и сказал:

— Я добился.

Энни Хауторн, читавшая газету, полученную через спутник ООН, с удивлением взглянула на него.

— Чего ты добился, Барни?

— Нужной пропорции специй, — отозвался он.

В нем все ликовало.

«Я, Палмер Элдрич, и я здесь, а не там. Я выжил после нападения Лео. И знаю теперь, как наслаждаться этой жизнью, чего Барни не узнал и не узнает».

Стоило бы посмотреть, как он затосковал бы по этой жизни, когда боевые орудия Лео разносили его торговый корабль в кусочки.

Ослепленный верхним светом, Барни Майерсон закрыл глаза. Через секунду он понял, что находится на корабле. Комната была обычная: комбинация спальни и гостиной, но он понял, что находится в корабле, потому что все вещи были закреплены. И сила тяжести, созданная искусственно, была иной, она несколько уступала земной.

Вверху был иллюминатор. Не больше пчелиных сот. За толстым пластиком угадывалась пустота. Слепящее солнце заполнило часть панорамы, и он инстинктивно потянулся, чтобы включить темный фильтр. И тут он увидел руку. Свою искусственную руку, металлическую, неподражаемую механическую руку.

Он кинулся из каюты, скатился вниз и по коридору бросился к закрытой рубке управления. Он застучал в нее стальными костяшками, и через некоторое время тяжелая, усиленная арматурой дверь отворилась.

— Да, мистер Элдрич, — почтительно кивнул молодой белобрысый пилот.

— Пошлите сообщение, — сказал Барни.

Пилот достал ручку.

— Кому, сэр?

— Мистеру Лео Балеро.

— Лео… Балеро… — быстро записывал пилот. — Передать на Землю, сэр? Если так…

— Нет. Лео на своем корабле недалеко от нас. Сообщите ему… — он принялся лихорадочно соображать.

— Вы хотите с ним переговорить, сэр?

— Я не хочу, чтобы он меня убил, — ответил Барни. — Вот что постарайся ему сказать. И помни: ты тоже здесь, в этом корабле. Как и каждый в этом неповоротливом транспорте. А он — идиотская громадная мишень.

«Но все это бесполезно, — подумал он, — кто-то из организации Феликса Блау, пустившей корни на Венере, видел меня на борту этого корабля. И Лео знает, что я здесь».

— Вы считаете, что конкуренция зашла так далеко? — удивленно сказал пилот и побледнел.

Появилась дочь, Зоя Палмер, в широком платье и меховых туфлях.

— Что такое?

— Лео поблизости, — сказал он. — У него вооруженный корабль, с разрешения ООН. Мы попали в ловушку. Нам ни в коем случае нельзя было лететь к Венере. Там Хепберн-Гилберт.

Потом, обращаясь к пилоту, он добавил:

— Постарайтесь с ним связаться. Я пойду к себе в каюту.

— Черт побери, — бросил пилот, — говорите с ним сами. Вы заварили кашу — вам и расхлебывать. — Он соскользнул с кресла.

Вздохнув, Барни Майерсон уселся в кресло и включил передатчик. Он настроил его на дежурную волну, взял микрофон и сказал в него:

— Ублюдок, Лео. Ты достал меня, вытащил туда, где можешь со мной расправиться. Ты и твой проклятый флот уже существовали и действовали, когда я возвращался с Проксимы. Мы тебе дали фору. — Казалось, он был больше зол, чем испуган. — У нас нет на корабле ничего, абсолютно ничего, чем можно было бы защищаться. Ты напал на безоружную мишень. Это торговое судно.

Он замолчал, пытаясь придумать, что бы еще сказать.

«Скажи ему, — подсказал он сам себе, — что ты — Барни Майерсон, что Элдрича никогда не поймать и не убить, потому что он бесконечно переходит от жизни к жизни. И что в действительности ты убьешь только одного из тех, кого знаешь и любишь».

— Скажи что-нибудь, — попросила Зоя.

— Лео, — сказал он в микрофон. — Разреши мне вернуться на Прокси-му. Пожалуйста.

Он подождал, вслушиваясь в доносящиеся из динамика помехи.

— Отлично, — сказал он, не дожидаясь ответа. — Я беру свои слова обратно. Я никогда не покину Солнечную Систему, и ты никогда не сможешь меня убить. Даже с помощью Хепберн-Гилберта или кого-то другого из ООН, с кем ты связан. Ну как? Как тебе это нравится? — добавил он, обращаясь к Зое и со стуком опуская микрофон. — Я кончил.

Первая же лазерная молния раскроила корабль пополам.

Барни лег на пол рубки, вслушиваясь в рокот аварийных воздушных насосов, пробудившихся к недолгой пронзительной жизни.

«Я добился, чего хотел, — подумал он. — Или, во всяком случае, того, что утверждал Палмер. Я умираю».

Перед его кораблем маневрировал изящный ООНовский истребитель Лео Балеро, выбирая место для второго, решающего удара. Он видел на экране пилота вспышки его двигателей. Истребитель был уже близко.

Лежа, он ждал смерти.

И вдруг через центральную комнату его апартаментов к нему подошел Лео Балеро.

Энни Хауторн поднялась с кресла.

— Так это вы Лео Балеро? У нас к вам масса вопросов. И все по поводу вашего Кей-Ди.

— Я не произвожу Кей-Ди, — сказал Лео. — Я всем сердцем ненавижу эту гадость. И ни одно мое предприятие не причастно к незаконным махинациям. Слушай, Барни, ты попробовал или нет? — он понизил голос, склонившись над Барни. — Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

— Я выйду, — сказала Энни понимающе.

— Не надо, — бросил Лео.

Он обернулся к Феликсу Блау. Тот кивнул.

— Мы знаем, что вы одна из команды Блау, — объяснил ей Лео.

Он вновь раздраженно ткнул Барни.

— Не думаю, чтобы он его принял, — сказал Лео как бы про себя. — Я проверю.

Он принялся рыться в карманах костюма Барни, потом в рубашке.

— Здесь.

Он выудил тюбик с метаболитическим токсином.

— Не тронут, — сказал он с отвращением Блау. — Потому-то и Фэйн от него ничего и не получил. Он отказался.

— Я не отказался, — проговорил Барни.

«Я проделал долгий путь», — добавил он про себя.

— Ты что, не понимаешь? — сказал он вслух. — Чу-Зет. Очень надолго…

— Да-а, ты и удрал-то всего на две минуты, — сказал Лео с презрением. — Мы прибыли сюда, как только ты закрылся. Один парень — Норм, кажется, одолжил нам свой ключ.

— Но вспомните, — сказала Энни, — субъективные ощущения при Чу-Зет не связаны с нашим обычным временем. Для него могло пройти несколько часов или даже дней. — Она участливо взглянула на Барни. — Верно?

— Я умер, — провозгласил Барни. Он сел, чувствуя тошноту. — Ты меня убил.

Наступила удивительная тишина.

— Ты имеешь в виду меня? — спросил, наконец, Блау.

— Нет, — отозвался Барни. — Это неважно.

Во всяком случае, до следующего раза, когда он примет наркотик. Раз так случилось, конец должен быть близок. Палмер Элдрич может быть доволен. Сам Элдрич выжил. И это казалось невыносимым. Не собственная смерть, которая когда-нибудь все равно наступит, а бессмертие Палмера Элдрича.

«Серьезно, — подумал он, — где же победа над этим существом?»

— Я чувствую себя оскорбленным, — пожаловался Феликс Блау. — Так кто же вас убил, Майерсон? Черт, мы вывели вас из комы. А перед этим было долгое, трудное путешествие сюда. И для мистера Балеро, моего клиента, на мой взгляд, рискованное. Это район, где действует Элдрич. — Он опасливо оглянулся на Лео. — Дайте ему принять этот токсин. И потом — быстрее на Землю, пока не случилось что-нибудь ужасное. У меня предчувствие. — Он посмотрел на дверь апартаментов.

— Ты примешь токсин, Барни? — спросил Лео.

— Нет.

— Почему?

«Скука, усталость. Моя жизнь значит для меня слишком много. Думаю, пора кончать со своим искуплением, — решил Барни. — В конце-то концов».

— Что с тобой случилось во время трансляции?

Барни поднялся на ноги. На это едва хватило сил.

— Он не скажет, — проговорил Феликс Блау в дверях.

— Барни, — сказал Лео, — мы смогли бы улететь вместе. Я заберу тебя с Марса, ты это прекрасно знаешь. И К-эпилепсия — еще не конец…

— Ты теряешь время, — сказал Феликс и одарил Барни последним уничтожающим взглядом. — Мы сделали большую ошибку, положившись на этого парня.

Он исчез в коридоре.

— Он прав, Лео, — проговорил Барни.

— Ты никогда не выберешься с Марса, — уговаривал его Лео. — Я не получу разрешения на то, чтобы ты вернулся на Землю. И неважно, что сейчас здесь произошло.

— Я знаю.

— И тебя не волнует это? Ты собираешься провести остаток жизни, глотая наркотик?

Лео взглянул на него, сбитый с толку.

— Никогда, глотать наркотик? Ни-ког-да, — ответил Барни.

— Тогда, что же?

— Я буду жить здесь, — проговорил Барни. — Как колонист. Буду работать в своем саду, делать то же самое, что и они. Строить ирригационную систему или что-нибудь подобное. — Он чувствовал усталость, и его не покидала тошнота. — Простите.

— И ты прости, — сказал Лео. — Но я не понимаю.

Он посмотрел на Энни Хауторн, но, не получив ответа, пожал плечами и пошел к двери. В дверях он остановился, хотел что-то добавить, но передумал и вышел вслед за Феликсом Блау.

Барни вслушался в отзвук их шагов по ступеням, ведущим к люку лачуги. Потом шаги замерли. Наступила тишина. Он прошел к раковине, налил себе стакан воды.

— Я понимаю, — сказала через некоторое время Энни.

— Ты?

Вода на вкус показалась хорошей, она смыла последние следы Чу-Зет.

— Часть тебя стала Палмером Элдричем, — сказала Эини, — а часть Элдрича стала тобой. И вы никак не можете разделиться окончательно. Ты уже будешь…

— Ты рехнулась, — вымолвил он измученно, ухватившись за ванну и стараясь найти опору. Ноги его дрожали.

— Элдрич получил от тебя все, что хотел, — сказала Энни.

— Нет, — отозвался он. — Потому что я вернулся слишком быстро. Я должен был пробыть там еще пять — десять минут. Когда Лео сделает второй выстрел, в том корабле будет Палмер Элдрич, а не я.

«И вот почему нет нужды нарушать метаболизм мозга по наспех состряпанной, шитой белыми нитками схеме, — сказал он себе. — И Элдрич умрет, и довольно скоро… если, конечно, это вообще случится».

— Вижу, — сказала Энни. — И этот проблеск будущего ты получил, наверное, во время трансляции…

— Это будущее реально, потому что не основано на том, что я ощущал…

К тому же у него все-таки способность ясновидения.

— И Палмер Элдрич тоже знает, что он реален, — сказал он. — Он сделает, или делает, все возможное, чтобы вырваться оттуда. Но он не сможет.

«Или, — решил он, — вероятно, не сможет. В этом-то и заключается сущность будущего: разветвление возможностей».

Он занимался этим долгие годы, определяя, что надо делать дальше, и интуитивно выбирая определенную временную ветвь. В том и заключалась его работа у Лео.

— Вот поэтому-то Лео и не хочет ради тебя дергать за веревочки, — сказала Энни. — Он не хочет вернуть тебя на Землю. Ты понимаешь всю серьезность этого? Я не могу передать тебе выражение его лица. Он столько прожил, что никогда…

— Я имел бы, — сказал Барни, — Землю.

Он вложил в это слово все, что предвкушал от будущей жизни на Марсе.

Если эта жизнь вполне устраивала Элдрича, то вполне устроит и его. Ибо Элдрич прожил множество жизней. В нем говорила глубинная мудрость человека или иного существа, кем бы он там ни был. Слияние с Элдричем во время трансляции навечно оставило на Барни отпечаток, клеймо, форму какого-то абсолютного знамения. Он вздрогнул. А что, если Элдрич взял у него что-нибудь взамен? А есть ли что-то стоящее в его собственных знамениях? Проницательность? Настроения, воспоминания, моральные ценности?

Интересный вопрос. И ответ здесь единственный — нет.

Противник человеческой цивилизации — нечто, заведомо ужасное и чуждое, вошедшее как какой-то недуг в одного из представителей человечества во время его долгого путешествия между Землей и Проксимой, оно знало во много раз больше, чем он, Барни Майерсон, ясновидящий, о значении ограниченных жизней, оно видело их в перспективе.

В дверях квартиры появились Норм и Френ Скейн.

— Эй, Майерсон! Ну, как? Не стоит ли прогнать Чу-Зет по второму разу?

— Чу-Зет не будет продаваться, — ответил Барни.

— Жаль, — вздохнул Норм разочарованно. — Мне он понравился. Во много раз лучше Кей-Ди. Только… — Он взмахнул рукой, нахмурился и с тревогой взглянул на жену. — Там, где я оказался, было одно злачное местечко, и там было что-то вроде брачной ночи. Собственно, я вернулся…

— Мистер Майерсон выглядит очень усталым, — прервала его Френ. — Детали ты сообщишь ему позже.

Взглянув внимательно на Барни, Норм Скейн сказал:

— Ты странная птичка, Барни. Ты вышел из первого раза и тут же вырвал пачку Чу-Зет у мисс Хауторн, побежал, закрылся в своей квартире. Нажевался, а теперь заявляешь… — Он пожал плечами. — Ладно, может, ты чересчур много забил его в свою глотку. Надо знать меру. Что до меня, то я попробую еще раз. Осторожно, конечно. Не как ты. Мне понравилась эта дрянь.

— За исключением, — сказал Барни, — того общества, в котором ты оказался.

— Я видела то же самое, — сказала тихо Френ. — И не хочу больше пробовать Чу-Зет. Я боюсь его.

Она вздрогнула и покрепче прижалась к мужу. Тот автоматически, от долгой совместной жизни, обхватил ее талию.

— Не бойтесь, — сказал Барни. — Это только стремление жить, как все остальные.

— Но это было так… — начала Френ.

— Все пережитое кажется нам теперь ужасным, — проговорил Барни.

— Наша эпоха еще не родила концепций, чтобы оценить подобное явление. Оно поистине грандиозно.

— Ты говоришь так, будто знаешь, как это было, — сказал Норм.

«Знаю, — подумал Барни, — потому что, как сказала Энни, часть его находится внутри меня. И так будет, пока он не умрет через несколько месяцев, возвратив, таким образом, свою порцию меня, объединившуюся с его структурой. Так что, когда Лео убьет Его, для меня наступит тяжелое мгновение. Как я его переживу?»

— У этого существа, — сказал он, — есть имя. Вы узнаете. Это существо возникло несколько тысяч лет тому назад. Но рано или поздно мы должны были с ним встретиться. Носом к носу. В крайнем случае через несколько лет.

— Ты имеешь в виду Бога? — спросила Энни Хауторн.

Отвечать, казалось, совсем не обязательным. И он только слабо кивнул.

— Или дьявол? — прошептала Френ Скейн.

— Все зависит от нашего отношения. С какой стороны посмотреть. И ничего больше.

«Или вы еще не поняли? — сказал он про себя. — Неужели надо рассказывать, как он старался помочь мне, пусть на свой манер, конечно? И еще — как связан он по рукам и ногам силами судьбы, которая, кажется, стоит выше всей его жизни, включающей как его, так и нас с вами».

— Во, свистит, — сказал Норм Скейн, почти со слезами разочарования. На мгновение он показался обманутым маленьким мальчиком.

13

Позже, когда окрепли ноги, Барни пригласил Энни Хауторн на поверхность и показал ей зачатки своего будущего сада.

— Знаешь, — сказала Энни, — оказывается, требуется храбрость, чтобы отказываться.

— Ты имеешь в виду Лео? — Барни понимал, что она имела в виду. Не стоило объяснять, что он сделал для Лео, Феликса Блау, всего П.П.Лайотс и организации Кей-Ди.

— Лео — великий человек, — сказал он. — Он выше этого. Он поймет, что должен взяться за Элдрича сам.

«И, — подумал он, — обвинение против Элдрича будет недостаточно убедительным. Об этом говорит мне мое ясновидение».

— Свекла, — сказала Энни. Она уселась на крыло автоматического трактора и принялась рассматривать пакетики семян. — Я ненавижу свеклу. Пожалуйста, не сажай ее. Даже мутированную. Такую зеленую, высокую и тощую, вкусом напоминающую пластмассовую дверную ручку.

— Собираешься переселиться сюда жить? — спросил он.

— Нет, — она украдкой исследовала герметический блок управления трактора и подняла изношенный силовой кабель с прожженной местами изоляцией. — Но ведь я буду иногда обедать с вашей группой.

— Послушай, — сказал он, — эта гнилая лачуга, в которой ты обитаешь… — он замер.

«Идентично, — подумал он. — Я уже говорю с ней в сверхобыденных терминах. Будто прожил лет пятьдесят, занимаясь только ремонтными работами».

— Мое жилище, — сказал он вслух, — может стать твоим. В любой день недели, какой только пожелаешь.

— Как насчет воскресенья? А потом можно будет делать это дважды?

— Воскресенье? О нет, не годится. Мы заняты молитвами.

— Не смейся, — сказала тихо Энни.

— Я не смеюсь.

Он вовсе и не собирался смеяться или шутить.

— Что ты говорил раньше насчет Палмера Элдрича…

— Я только хотел сказать тебе одну вещь. Ну, может быть, две. Первая, что Он — ты знаешь, кого я имею в виду, — действительно существует, действительно находится там. Хотя и не такой, каким мы Его себе представляем, не такой, как предстает перед нами сегодня… и не такой, каким мы увидим Его завтра. И второе…

Барни смолк.

— Говори.

— Он не может сделать для нас слишком многого, — сказал Барни. — Чуточку — может быть. Но Он стоит с пустыми опущенными руками, все понимает и хочет помочь. Он старается… но это не так просто. Не спрашивай меня, почему. Может быть, Он и сам этого не знает. Может, Он и сейчас ломает над этим голову. Даже после всего случившегося.

«И будет делать то же самое, — подумал он, — если ускользнет от Лео Балеро. Человека. Одного из нас. Лео. Неужели Лео не понимает, против чего восстает? А если Лео не остановится? Пойдет до конца со своими планами?»

А Лео пойдет. Ясновидящий мог видеть недоступное.

— То, что встретило Элдрича и вкралось в него, с чем мы сейчас столкнулись, является существом высшего порядка. И, как ты верно заметил, мы не можем судить его или оценивать его желания и поступки. Это чудовищнее, грандиознее, выше нас. Но я знаю, что ты ошибаешься, Барни. Тот, кто стоит с пустыми, опущенными руками, не Бог. Это существо, принявшее облик кого-то более высшего, чем оно само. Богу незачем притворяться или ломать голову.

— Я чувствовал в нем божественность, — сказал Барни. — Она была, могу поклясться.

«Особенно в тот момент, — подумал он, — когда Элдрич меня испытывал».

— Конечно, — согласилась Энни. — По-моему, ты в этом разбираешься. Он здесь, внутри каждого из нас. Но в такой высшей форме, как мы, должен был бы появляться сильнее. Но — позволь мне рассказать тебе маленький анекдот. Очень короткий и простой.

Одна хозяйка делала обед. Позвала гостей и решила приготовить им на жаркое здоровый пятифунтовый кусок мяса. Поставила она его в кухне на буфет, а сама пошла с гостями, ну, выпить там, потрепаться о том, о сем. А потом возвращается в кухню готовить жаркое — глядь, а мяса и след простыл. Только в углу сидит кот и довольно облизывается.

— Стащил кот мясо, — констатировал Барни.

— Да! На крик собрались гости, тоже так подумали. Мясо исчезло. Все пять фунтов, как языком слизнуло. Вместо него сидит кот, на вид сытый и веселый. «Взвесить кота», — крикнул кто-то. Все немного подпили, и идея показалась хорошей. Отправились они в ванную и взвесили кота на весах. Посмотрели, получается ровно пять фунтов. Тут один гость и говорит: «Так оно и есть. Вот наш кусок мяса». Повеселели гости, узнали, мол, что случилось. Как-никак эмпирическое доказательство. А потом один из гостей возьми да и засомневайся. «Куда же делся тогда кот?» — говорит.

— Я слышал эту историю раньше, — сказал Барни. — Только я не вижу, что здесь общее.

— Этот анекдот отлично передает основную сущность проблемы, пусть даже выдуманной. Если ты поразмыслишь над ней…

— Черт, — сказал Барни сердито. — В коте ровно пять фунтов. «Это вздор — в нем нет мяса, если весы показывают пять фунтов».

— Вспомни Вино и Воду, — проговорила спокойно Энни.

Он уставился на нее.

— Да, — сказал он. — Кот — не мясо.

— Но кот мог быть показателем того, какой кусок мяса взяла хозяйка. Не рассказывай нам, Барни, что тот, кто проник в Палмера Элдрича, был Бог. Потому что ты о Нем знаешь чересчур мало, как и все остальные. Но живая сущность из межзвездного пространства может, как и мы, облачиться в Его образ. Это тот случай, когда Он решил показать нам Себя. Так что не надо аналогий, Барни.

Она улыбнулась ему, надеясь, что он понял.

— Когда-нибудь, — сказал Барни, — мы будем поклоняться этому монументу.

«Не делу Лео Балеро, — подумал он, — или, скорее, не оно станет объектом нашего поклонения. Нет, все мы, наша культура будем делать то же самое, к чему стремлюсь я. Мы станем вкладывать в него, пусть жалко и ничтожно, все наши представления о бесконечных, неизведанных еще силах. И мы будем правы, ибо эти силы там существуют. Но то, что говорит Энни, что касается действительной природы Его…»

— По-моему, ты хочешь побыть наедине со своим садом, — сказала Энни. — Пойду я к себе. Счастливо. И, Барни, — она вытянулась, взяла его за руку, горячо сжала. — Только не пресмыкайся. С кем бы мы ни встретились, будь то сам господь Бог или какое-либо другое высшее создание, только не пресмыкайся.

Она наклонилась, поцеловала его и зашагала прочь.

— Как ты думаешь, я прав? — крикнул ей вслед Барни. — Есть ли вообще смысл закладывать здесь сад? Или, быть может, мы пойдем по обычному пути…

— Не спрашивай, я не авторитет.

— Ты заботишься только о спасении души, — крикнул он грубо.

— Я нисколько не забочусь даже об этом, — возразила Энни. — Я ужасно, ужасно запуталась, и все навалилось на меня здесь разом. Послушай.

Она вернулась обратно. Ее глаза стали темными и глубокими, без искорки света.

— Когда ты схватил меня, отбирая пачку Чу-Зет, знаешь, что я увидела? По-моему, я действительно увидела, а не просто мне показалось…

— Искусственную руку. Искривленную челюсть, и глаза…

— Да, — сказала она едва слышно. — Механические, искусственные глаза. Что это значит?

— Это значит, что тебе довелось увидеть абсолютную реальность, — ответил Барни. — Сущность всего явного.

«На твоем языке, — подумал он, — это называется — стигмат».

Какое-то время она пристально вглядывалась в него.

— В таком случае, ты действительно существуешь? — спросила она. — Почему ты не такой, как кажешься? И сейчас… ты совсем другой. Я не понимаю… Зачем только я рассказала ту шутку с котом.

— Я видел, как то же самое произошло с тобой, дорогая. В тот же момент, — сказал он. — Ты отбивалась от меня пальцами, явно не теми, с которыми родилась. И потом все так просто вернулось на свое место. Наличие Пришествия в нас потенциально, если не реально.

— Это путь? — спросила Энни. — По-моему, перед нами своеобразный отзвук пути Господнего.

— Тебе следует быть одной из тех, кто знает это. Вспомни, что ты видела. Все три стигмата: мертвая, искусственная рука, Джексоновские глаза и исковерканная челюсть. Символы Его бытия. В нашем окружении. Но только неумышленно вызванные. И мы не совершим предварительных таинств, которые бы способствовали этому. Мы не вынуждали Его нашими осторожными, мудрыми, усердными ритуалами к тому, чтобы свести все к таким специфичным элементам, как хлеб и вода, или хлеб и вино. Для Него все дозволено, любые измерения. Он появляется перед нашими глазами и исчезает.

— Это цена, которой мы должны расплачиваться, — сказала Энни. — За наше желание подвергнуться наркотическим ощущениям Чу-Зет. Как когда-то — желание яблока.

Ее голос дрожал.

— Да, — согласился он. — Но думаю, я уже расплатился сполна.

«Или ушел с грошовым долгом, — решил он. — Это существо, способное жить только в человеческом теле, хотело подменить себя мной в момент своего разрушения. В отличие от Господа, умершего ради человека.

Разве это делает Его дьяволом? — удивился он. — Разве я верю доводам, которые только что приводил Норму Скейну?! Хорошо, он хуже по сравнению с тем, кто явился две тысячи лет назад. Он — просто существо, восставшее из праха, чтобы сделаться вечным. Но мы не лучше. Мы рады отдать на заклание какого-нибудь там ягненочка, лишь бы нас самих не принесли в жертву. И нас не волнует, каково ему. Короче, все наши жизни подчиняются этому единственному принципу. И никуда тут не денешься».

— До свидания, — сказала Энни. — Я оставлю тебя одного. Можешь сесть в кабину драги и заниматься самокопанием. Может, к тому времени, когда я тебя увижу снова, здесь будет целая ирригационная система.

Она улыбнулась ему еще раз и зашагала в направлении своего жилища.

Он вычерпал около полумили неровного безводного канала, когда обнаружил, что за ним крадется какая-то марсианская тварь. Он сразу же остановил драгу и стал всматриваться в окрестности, заметные холодным сиянием марсианского солнца.

Преследователь оказался маленьким, словно худая, изможденная старуха на четвереньках, шакалоподобным существом. Оно, по-видимому, жадно следило за Барни и было голодно. Оно следовало за человеком, пока не достигло определенной дистанции, а потом стало передавать телепатически, и efo мысли достигли Майерсона.

— Можно я тебя съем? — спросило существо, засопев и жадно распахнув челюсти.

— Ради Бога, конечно, нет, — вымолвил Барни.

Он начал поспешно шарить в кабине драги, в поисках какого-нибудь оружия. Рука нащупала тяжелый гаечный ключ, и. Барни показал его марсианскому хищнику.

— Вылазь из этой посудины, — промыслил хищник. — Я не могу достать тебя оттуда.

Последнее предназначалось, как видно, для себя. но каким-то образом вырвалось наружу.

Существо не ловчило. «Я подожду, — решило оно. — Он спустится вниз при первой же возможности».

Барни развернул драгу и повел ее по направлению к Чикен Покс Проспекте. Она загрохотала в безумно медленном темпе. С каждым ярдом она двигалась все медленнее. Барни понял, что надолго ее не хватит.

«Может быть, существо право, — сказал он себе. — Может, стоит спуститься и встретить его лицом к лицу. Надо же спастись — от некой грандиозно высокой жизненной формы, проникшей в Палмера Элдрича, — и потом оказаться съеденным этой чахлой скотиной! Кульминация долгого полета. Конечная станция, которую еще пять минут назад я и не предвидел. Даже с моими талантами ясновидца. Так, кажется, и заблеял бы, вроде доктора Смайла — окажись он здесь».

Драга засопела, взбрыкнула и, сдавшись, заглохла.

Некоторое время Барни сидел в тишине. Прямо перед ним маячил старушьеподобный плотоядный марсианский шакал. Он не сводил с Барни глаз.

— Отлично, — сказал Барни. — Вот мы и приехали.

Он выбрался из кабины, прихватив ключ.

Существо бросилось на него.

Почти на него. В пяти футах оно внезапно взвизгнуло, перевернулось и пронеслось мимо, даже не коснувшись его. Он проводил его взглядом.

«Нечистый», — подумало существо про себя.

Оно отбежало на безопасное расстояние и опасливо разглядывало Барни, высунув язык.

— Ты — нечистый, — проинформировало оно мрачно.

— Нечистый? — удивился Барни. — Как? Почему?

— Ты только кажешься, — ответил хищник. — Я не буду тебя есть, мне будет худо.

Оно уныло, с разочарованием и отвращением вернулось на исходную позицию. Видно, Барни его здорово напугал.

— Может быть, мы все для тебя нечистые? — сказал Барни. — Все мы, пришельцы с Земли, необычайные для твоего мира.

— Нет, только ты, — ответила спокойно марсианская тварь. — Взгляни на — ух! — на свою правую руку, на ладонь. В тебе что-то не то. Как ты еще живешь? Неужели не можешь очиститься?

Барни не стал смотреть на свою руку. Это было необязательно.

Спокойно, с достоинством, на какое только оказался способным, он двинулся через широко раскинувшиеся пески к своему жилищу.

Ночью, готовясь лечь спать, Барни услышал, как кто-то скребется в дверь.

— Эй, Майерсон, откройте.

Накинув халат, он открыл дверь.

— Вернулся тот торговый корабль, — возбужденно хватая его за рукав, провозгласил Норм Скейн. — Помнишь, от людей Чу-Зет. У тебя осталось хоть сколько-нибудь шкурок? А?..

— Если они захотят меня видеть, — сказал Барни, снимая руку Норма со своего рукава, — пускай приходят сюда. Так им и передай.

Он захлопнул дверь.

Норм громко выругался.

Майерсон уселся за обеденный стол, достал из ящика пачку — последнюю — земных сигарет и закурил. Он сидел, куря и размышляя, вслушиваясь в доносящиеся из соседних комнат звуки.

«Великолепная приманка, — подумал он. — Интересно, кто на нее клюнет?»

Дверь его апартаментов отворилась. Он не взглянул, продолжая рассматривать поверхность стола, пепельницу, спички и пачку «Камел».

— Мистер Майерсон.

— Я знаю, что вы хотите сказать, — ответил Барни.

Войдя в комнату, Палмер Элдрич закрыл дверь, уселся напротив Барни и сказал:

— Простите, мой друг. Я дал вам уйти до того, как все произошло, до того, как Лео ударил второй раз. Это было хорошо продуманное решение. А потом меня надолго задержали дела. Чуть больше, чем на три столетия. Не стану объяснять, почему.

— Меня не волнует, почему, — проговорил Барни, продолжая смотреть вниз.

— Ты не хочешь взглянуть на меня? — спросил Палмер Элдрич.

— Я нечистый, — проинформировал его Барни.

— КТО СКАЗАЛ ТЕБЕ ЭТО?

— Животное в пустыне. Оно никогда не видело меня прежде. Оно узнало об этом, только подойдя почти вплотную.

«Где-то футов на пять, — подумал он, — что, впрочем, довольно далеко».

— Хм. Может, его мотивы…

— У него не было, черт побери, мотивов. Скорее наоборот — он казался полуживым от голода и собирался меня съесть. Так что, должно быть, это правда.

— Для примитивного мозга, — сказал Элдрич, — нечистый и святой — одно и то же. Сливаются воедино. А для них это — табу. Их ритуал…

— А, черт, — проговорил Барни резко. — Но это правда, и ты знаешь. Я жив, я не хочу умереть на корабле, но мне некуда деться.

— А мне?

— Догадайся сам, — ответил Барни.

После паузы Элдрич пожал плечами и проговорил:

— Хорошо. Я прибыл из другой звездной системы. Не хочу называть ее, да для тебя это и неважно. Я устроил себе резиденцию, где на меня и натолкнулся неистовый скороспелый оператор из вашей системы. И какая-то часть этого перешла на тебя. Но немного. Постепенно, за несколько лет, ты восстановишься. Это будет уменьшаться, пока не исчезнет совсем. Твои друзья-колонисты ничего не заметят, потому что это коснется и их тоже. Они разделят твою участь после того, как отведают Чу-Зет.

— Мне хотелось бы знать, — сказал Барни, — чего ты пытался достичь, поставляя нашим людям Чу-Зет?

— Сделать себя вечным, — спокойно ответило сидящее напротив него существо.

Барни взглянул на него.

— Особая форма размножения?

— Да. Только специфичным способом.

— Господи. Мы все стали бы твоими детьми? — С непередаваемым отвращением проговорил Барни.

— Не стоит так мучиться, мистер Майерсон, — сказало существо и рассмеялось чисто по-человечески весело. — Занимайтесь своими делами, своим маленьким садиком, оросительной системой. Если честно, я очень далек от смерти и буду только рад, когда Лео Балеро осуществит то, что задумал… Он взялся за это сразу же, как только ты отказался принять метаболический токсин. Как бы там ни было, я хочу тебе счастья здесь, на Марсе. Только не всегда все удается.

Элдрич поднялся.

— Ты мог бы возвратиться, — проговорил Барни. — Вернуть себе форму, которая была у тебя до встречи с Палмером. Тогда тебе не пришлось бы быть в человеческом теле, когда Лео откроет огонь по твоему кораблю.

— Мог бы? — в его тоне звучала ирония. — Может, меня ожидает гораздо худшее, если я не сумею оказаться в корабле. Но ты ничего не знаешь. Ты — сущность, продолжительность жизни которой удивительно коротка. И чем она короче, тем меньше…

Он замолчал и задумался.

— Не говори мне ничего, — сказал Барни. — Не надо. Я не желаю знать.

Когда в следующую минуту он поднял глаза, Палмер Элдрич уже исчез.

Барни закурил новую сигарету.

«Вот неудача, — подумал он. — Так-то мы действуем, когда, наконец, после долгих ожиданий устанавливается контакт с другой расой из Галактики. И они поступают так же скверно, как и мы, а в некоторых отношениях и еще хуже. И изменить здесь ничего невозможно. Пока.

А Лео еще думал, что у нас был шанс выйти из конфронтации с Элдричем просто с помощью тюбика с ядом. Смех да и только.

И вот я здесь. И не ударил даже палец о палец во имя интересов компании, физически и духовно нечистый.

Может, что-нибудь для меня сможет сделать Энни? Может, существует какой-нибудь способ вернуть мне первоначальное состояние?»

Он попытался вспомнить то, что знал о неохристианстве. Но знал и помнил слишком мало. И все же стоило попробовать. Оставалась надежда, и ее хватит на годы вперед.

В конце концов, у создания, живущего в глубоком космосе, которое приняло форму Палмера Элдрича, существовала какая-то связь с Богом. Если оно не было самим Богом, то по крайней мере оно было частью Божественного Творения. Так что некоторая ответственность лежала и на Нем. А, как казалось Барни, он был достаточно мудр, чтобы осознать это.

Однако стоило все же поговорить с Энни Хауторн. Она могла порекомендовать специалистов.

И все же Барни сомневался. У него было ужасное предчувствие, которое как нельзя лучше отвечало всей ситуации.

Ведь существовало же Спасение. Но для каждого ли?

После неудавшегося вояжа на Марс на обратном пути к Земле Лео Балеро без конца совещался со своим коллегой Феликсом Блау. Наконец, у них созрел план.

— Он все время курсирует между собственным спутником на орбите Венеры а другими планетами. Плюс его имение на Луне, — отметил в заключение Феликс. — И мы все отлично знаем, насколько уязвим корабль в космосе: даже маленькая дырочка может…

Последствия он изобразил жестом.

— Нам необходимо сотрудничество ООН, — сказал мрачно Лео.

Потому что единственное, что разрешалось иметь ему и членам его организации, это личное оружие. А его явно не хватало, чтобы вступить в сражение с другим космическим кораблем.

— У меня есть на этот счет очень интересный документ, — сказал Феликс, роясь в своем портфеле. — Не знаю, известно ли тебе или нет, но мои люди в ООН проникли в кабинет Хепберн-Гилберта. Конечно, мы не могли заставить его что-нибудь сделать, но мы смогли, в конце концов, обсудить некоторые проблемы. — Он извлек документ. — Наш Генеральный Секретарь обеспокоен тем, что в любом из так называемых «перевоплощений», связанных с употреблением Чу-Зет, обязательно присутствует Элдрич. Он достаточно умен, чтобы правильно интерпретировать происходящее. И значит, мы, несомненно, сможем добиться сотрудничества с ним. Пусть даже на негласной основе. Например…

— Феликс, — прервал его Лео, — разреши мне тебя кое о чем спросить. С каких это пор ты носишь искусственную руку?

Скосив глаза на руку, Феликс удивленно охнул. Потом, взглянув на Лео Балеро, вымолвил:

— А ты? Что творится с твоими зубами? Открой рот, давай посмотрим.

Не ответив, Лео вскочил и опрометью бросился в туалет посмотреть на себя в зеркало.

Не оставалось никаких сомнений. Даже глаза. Смирившись, он возвратился к Феликсу. Больше никто из них не сказал ни слова. Феликс механически перебирал свои документы.

«О, Господи, — подумал Лео, — именно механически!» И ему ничего не оставалось, как либо рассматривать самого себя, либо бездумно взирать на непроглядную черноту и звезды космоса за стеклом иллюминатора.

— Последствия твоего первого выстрела, не так ли? — наконец сказал Блау.

— Должно быть, — хрипло согласился Лео. — Я вот только думаю, Феликс, что нам теперь делать?

— Допустим… — сказал Блау и стал рассматривать с возрастающим интересом ряд соседних кресел.

Лео проследил его взгляд и увидел такие же деформированные челюсти, такие же сверкающие, лишенные плоти правые руки — одна держит газету, другая книгу, пальцы третьей безостановочно постукивают… «Еще и еще, до конца ряда и начала кабины пилота… Там то же самое, — подумал он. — У всех нас».

— Но я совершенно не понимаю, что это значит? — беспомощно пожаловался Лео. — Разве мы… Ты понимаешь? Разве мы транслировались этим мерзким наркотиком? — Он махнул рукой. — И тем не менее мы оба оказались вне нашего разума, так?

— Ты пробовал Чу-Зет? — спросил Феликс Блау.

— Нет. С тех пор, как мне насильно влили его на Луне.

— Я тоже, — сказал Блау. — Просто он так размножается. Без применения наркотика. Он везде или, скорее, оно везде. Ну и отлично! Этот решающий довод изменит позицию Хепберн-Гилберта. И весь ООН тоже. Теперь они увидят во всей красе, что представляет собой эта штука. Думаю, Палмер Элдрич сделал ошибку. Он зашел слишком далеко.

— А если это уже не поможет? — усомнился Лео. — Может, этот чертов организм — словно протоплазма? И он должен пожирать и расти, распространяясь все дальше и дальше.

«Пока его не уничтожат в зародыше, — подумал он. — И мы одни сможем сделать это, потому что лично я — Хомо Сапиенс Эволвенс, я — человек будущего. Только бы получить помощь ООН».

Он почувствовал себя защитником земной цивилизации.

Что, если эта проказа достигнет Земли? Цивилизация Палмера Элдрича, седых и иссохших, сутулых и непомерно высоких, каждый — с искусственной рукой, чудовищными зубами и механическими глазами… Лучше некуда!

Представив это, он содрогнулся.

«Неужели, оно проникло в наш мозг? — спросил он себя. — Не только анатомия этого чудовищного существа, но и его разум… Что стало с нашими планами убить это создание?

Могу спорить, все вокруг нереально. Я знаю, что прав я, а не Феликс. Я все еще под действием той, первой дозы. Я никогда не возвращался обратно — вот в чем дело».

Думая это, он почувствовал волнение, потому что где-то там существовала нетронутая настоящая Земля, а все остальное — плод его воображения. И неважно, насколько подлинным кажутся сидящий здесь Феликс Блау, корабль и визит на Марс, к Барни Майерсону.

— Эй, Феликс, — сказал он, толкнув Блау локтем. — Ты — вымысел. Понимаешь? Это мой собственный мир. Я не могу доказать тебе этого — но действительно…

— Извини, — ответил лаконично Блау, — ты ошибаешься.

— А, давай! Видно, мне надо очнуться или что-нибудь в этом роде. Вот тогда посмотрим, что ты запоешь! Я собираюсь как следует выпить. Понимаешь, кровь стынет в жилах. — Он махнул рукой: — Стюардесса. Принесите нам выпить. Мне бурбон и воду.

Он вопросительно посмотрел на Феликса.

— То же самое, — промычал Феликс. — И льда. Но не слишком много, иначе, когда он растает, напиток теряет вкус.

Стюардесса тут же вернулась и протянула поднос.

— Вам со льдом? — спросила она Блау.

Это была хорошенькая блондиночка с зелеными глазами, похожими на отполированные изумруды, и когда она наклонилась, стали видны ее чуть раздвинутые, округленные груди.

Лео это отметил и полюбовался, однако все впечатление разом смыла уродливая челюсть, и он почувствовал себя обделенным и обманутым. А потом вдруг он заметил, что прелестные с длинными ресницами глаза исчезли. Вместо них…

Лео отвернулся, злой и подавленный, ожидая когда стюардесса уйдет. «Особенно тяжело, — понял он, — видеть это у женщин». Он не мог, к примеру, представить себе, как будет выглядеть Рони Фьюгет.

— Видел? — спросил Феликс, делая глоток.

— Да, и это доказывает, насколько быстро мы должны действовать, — сказал Лео. — Тут же, как только приземлимся в Нью-Йорке, мы отыщем этого поганого Хенберн-Гилберта.

— Зачем? — спросил Феликс Блау.

Лео уставился на него и заметил искусственные пальцы Феликса, сжимающие бокал.

— Я теперь один из них, — задумчиво сказал Блау.

«Это как раз то, о чем я подумал, — решил Лео, — то, чего я ожидал. Но я все-таки верю, что смогу добраться до Палмера. Не на этой неделе, так на следующей. Не в этом месяце, так когда-нибудь потом. Я знаю. Знаю теперь себя и свои силы. Мне все по плечу. И это прекрасно. Я хорошо вижу будущее, главное — не сдаться. Я один из тех, кто вообще не сдается, кто придерживается старой жизни, жизни до Палмера Элдрича. И это не больше, чем вера в силы, заложенные в меня с самого начала и с помощью которых я его уничтожу. Во мне есть нечто такое, до чего не смогло добраться и поглотить даже такое существо, как Элдрич. И поскольку я над этим не властен, это меня не покинет. Я чувствую, как оно растет, противостоя внешним, несуществующим изменениям — руке, глазам, челюстям. Его не касается ни одна из тех трех дьявольских, порочных черт — триединства чуждости, — затемняющих реальность. Его не касается то безмерное отчаяние, которое Элдрич принес с собой с Проксимы или, скорее, из межзвездного космоса.

Мы и так уже живем тысячи лет под одним из самых древних бедствий, которое частично похитило и разрушило нашу святость. А оно рангом повыше, чем Элдрич. И если уж оно не смогло полностью искоренить наш дух, то куда там пытаться кому-то другому. Может, его можно уничтожить? Если так думать, если Палмер Элдрич верит, что он прибыл сюда именно для того, он ошибается. Потому что эту силу, заложенную в меня, кстати, без моего участия, не смогло одолеть даже самое древнее зло.

Обо всем этом мне говорит мой эволюционировавший разум. Сеансы Э-терапии не прошли даром. …Пусть я не смогу прожить так же долго, как Элдрич, в одном разуме, но зато смогу в другом. Я уже прожил сотни тысяч лет своей ускоренной эволюции и стал из-за нее чрезвычайно мудрым. Вернул свой долг сполна. Мне все понятно и доступно. И там, в убежищах Антарктиды, я встречу себе подобных, мы будем гильдией Защитников, Спасителей остальных».

— Эй, Блау, — он толкнул локтем сидящее рядом полусушество. — Я твой потомок. Элдрич появился из другого пространства, а я пришел из другого времени. Понимаешь?

— А, — пробормотал Феликс Блау.

— Взгляни на мою голову, мой лоб. Я пузыреголовый, правильно? И этот панцирь, он не только на макушке, он — по всему телу. Вот что действительно дала мне терапия. Так что не отчаивайся, верь в меня.

— О’кей, Лео.

— Ущипни себя, это подействует. Может быть, я и похож на тебя из-за Джексоновских превосходных искусственных глаз, но все же внутри — это я. Здорово?

— Здорово, — сказал Блау. — Здорово все, что ты говоришь, Лео.

— Лео? С чего это вдруг тебе взбрело называть меня Лео?

Резко выпрямившись в кресле, обхватив себя руками, Феликс Блау умоляюще смотрел на него.

— Думай, Лео. Ради всего святого, думай, что нам делать?

— А, да, — протрезвев, кивнул тот и почувствовал укол совести. — Прости. Я чуть-чуть задремал. Знаю, знаю, на что ты намекаешь. Знаю, чего ты испугался. Но это еще абсолютно ничего не значит. Но я буду думать. — Он кивнул обещающе и торжественно.

Корабль мчался, приближаясь к Земле.

Передний форзац

Задний форзац

Задняя обложка

ФИЛИП ДИК

УБИК

ИГРОКИ С ТИТАНА

ТРИ СТИГМАТА ПАЛМЕРА ЭЛДРИЧА

УБИК

фантастические романы

Москва

1993

ББК 84.7 (США)

Д45

Серия "Осирис" выпускается с 1992 года

Выпуск 2

Художник А. Б. Державин

Дик Филип

Д45 Убик: Фантастические романы. — Пер. с англ. — "Осирис". Вып. 2. — М.: Центрполиграф, 1993. — 493 с.

Верный своим фантастическим идеям, Филип Дик, американский мастер жанра «психоделической фантастики», лауреат премии «Хьюго», рассказывает о невероятном: о возможности человеческого существования в мире Убика. Убик — это мир прошлого и это мир будущего, мир лежащих в стеклянных гробах людей, чей мозг заморожен за миг до смерти, поэтому в глубинах их сознания теплится разум. Они живут и пытаются повернуть время Вселенной вспять. Они вечны, и они угрожают стать властелинами Вселенной.

ББК 84.7 (США)

ISBN 5-7001-0072-Х

© Состав и художественное оформление торгово-издательское объединение "Центрполиграф", 1993 г.

СОДЕРЖАНИЕ

ИГРОКИ С ТИТАНА

Роман

Перевод с английского A.JI. Кона

3

ТРИ СТИГМАТА ПАЛМЕРА ЭЛДРИЧА

Роман

Перевод с английского

173

УБИК

Роман

Перевод с английского

329

Литературно-художественное издание

Дик Филип

УБИК

Фантастические романы

Ответственный редактор И. А. Лазарев

Редактор Н. К. Попова

Художник А. Б. Державин

Художественный редактор А Н. Моисеев

Технический редактор Ю. А. Мухин

Корректор Е. Н. Петрова

Подписано к печати с готовых диапозитивов 10.06.93. Формат 60 x 84 1/16. Бумага книжно-журнальная офсетная №1. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,83.

Уч.-изд. л. 37,46. Тираж 50 000 экз. Заказ № 4094.

Торгово-издательское объединение "Центрполиграф".

127018, Москва, ул. Октябрьская, 18.

Отпечатано в ГИПП "Нижполиграф".

603006, Нижний Новгород, ул. Варварская, 32.

Примечания

1

Парки-Пат — дерзкая Пат.

Content

Филип Дик
Три Стигмата Палмера Элдрича

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Примечания