Филип Дик

Убик

Тони Бучеру

Гляжу, стоит зеленый лес,

Залитый солнца светом.

Бежим туда — пришел наш час

Идти на встречу с летом.

I

Приятель, настало время распродажи, и именно поэтому мы понижаем цены на все наши бесшумные электрические аппараты «УБИК». Да, на указанную иену можно больше не смотреть. И помните: каждый аппарат «УБИК», находящийся у нас на складе, был проверен в действии согласно инструкции.

Пятого июня 1992 года в три тридцать утра ведущий телепат в зоне Солнечной системы исчез с карты нью-йоркского бюро фирмы «Корпорация Ранкитера». В связи с этим вовсю раззвонились видеофоны. За последние два месяца фирма Ранкитера потеряла след слишком многих людей Холлиса, чтобы смириться с новым случаем исчезновения.

— Мистер Ранкитер? Простите, что беспокою. — Техник, ответственный за работу ночной смены в зале карт, нервно откашлялся, когда массивная, неправильной формы голова Глена Ранкитера медленно вплыла на экран видеофона. — Мы получили сообщение от одного из наших инерциалов. Минуточку. — Он начал рыться в беспорядочной груде магнитофонных лент, на которые надиктовал поступающую информацию. — Это миссис Дорн. Может быть, помните, она отправилась вслед за ним в Грин Ривер, штат Юта, чтобы…

— За кем? — буркнул Ранкитер заспанным голосом. — Не могу же я держать в голове, какой инерциал каким телепатом или ясновидящим занимается. — Он пригладил непослушную массу седых жестких волос. — О деталях потом… Кто из людей Холлиса исчез на этот раз?

— С.Доул Мелипон, — сказал техник.

— Что? Мелипон исчез? Вы, верно, шутите.

— Я серьезно, — заверил его техник. — Эдди Дорн вместе с двумя другими инерциалами следили за ним вплоть до мотеля, известного под названием «Башня Разнообразнейшего Эротического Опыта». Это подземное сооружение, состоящее из шестидесяти апартаментов, предназначенное для бизнесменов, которые приезжают туда со своими девицами и не стесняются в развлечениях. Эдди и ее коллеги и мысли не допускают, чтобы он был в состоянии активности, но для гарантии мы все-таки послали туда одного из наших телепатов — мистера Г.Г. Эшвуда, чтобы тот провел измерения. Эшвуд подтвердил наличие зоны помех вокруг сознания Мелипона и, поскольку ничего не мог больше сделать, вернулся в Топеку, Канзас, где пытается завербовать для нас нового сотрудника.

Ранкитер, почти окончательно проснувшись, закурил сигарету; он сидел сгорбившись, упершись подбородком в ладони, и полосы дыма мешали смотреть на экран визира, установленного в его комнате.

— Вы уверены, что это Мелипон? Насколько мне известно, никто не знает, как он выглядит; он чуть ли не каждый месяц меняет свой физический шаблон. Каково было его поле?

— Мы направили туда Джо Чипа, чтобы он провел замеры напряженности поля в районе мотеля «Башня Разнообразнейшего Эротического Опыта». Чип говорит, что в максимальной точке он зарегистрировал 68,2 телепатической ауры. Из всех известных нам телепатов только Мелипон способен на такое. Поэтому мы и воткнули на нашей карте в этом месте значок, обозначающий его местонахождение. А теперь он… он исчез… — закончил техник.

— А на полу вы искали? Или за картой?

— Он исчез в электронном смысле. Человека, которого он обозначал, нет на поверхности Земли, нет его, насколько мы способны ориентироваться, и в зоне известных внеземных территорий.

— Я посоветуюсь по этому вопросу с моей умершей женой, — сказал Ранкитер.

— Сейчас полночь. В эту пору моратории закрыты.

— Но не в Швейцарии, — возразил Ранкитер, заменив улыбку гримасой, словно рот его был набит чем-то несъедобным, — спокойной ночи, — добавил он и отключился.

Герберт Шенгейт фон Фогельсанг, владелец Моратория Возлюбленных Собратьев, разумеется, приходил на работу раньше своих сотрудников. В эту пору движение внутри холодного гулкого здания только начиналось, и тем не менее в приемной его уже ждал с квитанцией в руке взволнованный, похожий на священника мужчина в очень темных очках. Одет он был в куртку из кошачьего меха и желтые остроносые ботинки. Похоже, что, пользуясь свободной минутой, он пришел навестить кого-то из родственников. Приближался День Воскрешения из мертвых, день, официально посвященный полуживым, и следовало ожидать наплыва посетителей.

— Слушаю вас, — вежливо улыбнулся Герберт. — Я лично приму ваш заказ.

— Это такая маленькая старенькая женщина, — пояснил клиент. — Маленькая и сухонькая. Моя бабушка.

— Минуточку. — Герберт направился в сторону холодильных блоков, чтобы отыскать номер 3 054 039-В.

Найдя нужного человека, он проверил данные по прикрепленной там же контрольной карточке. Получалось, что старушке оставалось находиться в состоянии полужизни всего только пятнадцать дней. Не так уж и много, подумал он, привычно прилаживая переносной усилитель протофазонов к прозрачному синтетическому материалу, из которого был сделан гроб. Он настроил усилитель на нужную частоту и прислушался, проверяя, как функционирует сознание.

Из динамика послышался слабый голос:

— …и как раз тогда Тилли сломала себе ногу в колене. Мы думали, что она никогда от этого не оправится, так глупо она себя вела, сразу же хотела начать ходить…

Удостоверившись, что все нормально, он отключил усилитель, связался с одним из членов обслуживающей бригады и попросил его доставить номер 3 054 039-В в гостиную, где клиент сможет побеседовать со старой дамой.

— Вы ее слышали, правда? — спросил посетитель, отсчитывая необходимую сумму.

— Да, лично я, — подтвердил Герберт. — Все функционирует надлежащим образом. — Он щелкнул несколькими переключателями и откланялся: — Желаю вам счастливого Дня Воскрешения, сэр.

— Благодарю…

Клиент сел лицом к гробу — от покрывающей его изоляционной прослойки поднимался пар, — прижал динамик к уху и громко заговорил в микрофон:

— Флора, милая, ты меня слышишь? Мне кажется, я уже различаю твой голос, Флора!

«Когда я умру, — подумал Герберт Шенгейт фон Фогельсанг, — то специально оговорю в завещании, чтобы потомки оживляли меня не чаще одного раза в сто лет. Таким образом, я смогу следить за судьбами человечества». Иначе это было бы слишком разорительно — уж он-то это знал. В конце концов потомки могли бы взбунтоваться и распорядиться, чтобы тело его извлекли из холодильника и — не дай бог! — похоронили.

— Погребение тел является варварским обычаем, — бормотал он про себя, — пережитком времен, когда наша культура только начиналась.

— Разумеется, шеф, — сказала секретарша, сидящая за пишущей машинкой.

В гостиной уже набралось довольно много клиентов, желающих побеседовать со своими полуживыми родственниками. Они сидели спокойно, погруженные в размышления; каждому из них доставляли в порядке очередности нужный гроб. Эти люди, сохранившие верность умершим и регулярно приходившие сюда, чтобы засвидетельствовать им свое почтение, производили отрадное впечатление. Они поддерживали в полуживых бодрость в моменты их умственной активности, пересказывали им события, происходящие в окружающем мире, и… платили Герберту Шенгейту фон Фогельсангу. Мораторий был доходным предприятием.

— Мой отец показался мне несколько ослабленным, — сообщил молодой человек, когда ему удалось привлечь к себе внимание Герберта. — Я был бы вам весьма признателен, если бы вы уделили немного времени и проверили его.

— Разумеется, — ответил Герберт.

Вместе с клиентом он прошел через гостиную, направляясь в сторону блаженной памяти родственника. Из контрольной карты следовало, что Тиму осталось всего несколько дней; этим объяснялась несколько нечеткая работа мозга. Но все-таки он немного повозился с настройкой усилителя протофазонов, и голос полуживого стал чуточку громче. «Он уже на грани истощения», — подумал Герберт. Ему стало ясно, почему сын не стал сам разбираться в контрольной карте: не хочет понимать, что контакт с отцом вскоре должен прерваться. Зачем говорить ему, что это, скорее всего, его последний визит в мораторий? Отец сам все поймет.

На приемной площадке, расположенной позади здания, показался грузовик. Из него выскочили двое мужчин, одетых в знакомую светло-голубую униформу. «Из транспортной фирмы „Атлас Интерплэн Вэн анд Сторидж“, — подумал Герберт. — А может, привезли еще одного полуживого, который только что распрощался с этим миром, или же приехали забрать кого-то, чей срок уже истек». Он, не торопясь, направился в ту сторону, чтобы узнать, в чем там дело, и в этот момент секретарша окликнула его:

— Герр Шенгейт фон Фогельсанг, простите, что прерываю ваши размышления, но один из клиентов просит, чтобы вы помогли разбудить его близкого. — И с особой интонацией добавила: — Этот клиент — мистер Глен Ранкитер, он прилетел сюда прямо из Североамериканской Федерации.

Высокий пожилой мужчина с большими руками подошел к нему широким пружинистым шагом. Он был одет в немнущуюся одежду из синтетики, трикотажную рубашку и яркий, ручной работы галстук. Наклонив вперед массивную седую голову, он оглядывался вокруг. Глаза у него были несколько навыкате, круглые, живые и необычайно внимательные. Профессиональное выражение внимания и сердечности на лице Ранкитера сохранялось ровно то время, которое потребовалось для того, чтобы заставить Герберта сосредоточиться на его деле.

— Как себя чувствует Ева? — прогудел он. Казалось, голос его усиливался каким-то электронным приспособлением. — Можно ее немножко расшевелить и поговорить с ней? Ей всего-то двадцать — она должна быть в лучшей форме, чем вы или я.

Ранкитер засмеялся, но его смех вовсе не говорил о его настроении, просто это была его обычная манера держаться: сначала — улыбка, потом — смех. При этом голос его всегда был громким и уверенным. По сути дела, его никто и ничто не интересовало. Это только его тело улыбалось или протягивало руку. Его сознание жило своей отдельной жизнью. Он был вежлив, но полон отчуждения.

Увлекая за собой Герберта, он быстрыми шагами направился к холодильникам, в которых помещались полуживые и среди них — его жена.

— Давненько вы у нас не были, мистер Ранкитер, — заметил Герберт. Он никак не мог припомнить данных на контрольной таблице миссис Ранкитер, чтобы сообразить, какой отрезок полужизни оставался у нее впереди.

Ранкитер, положив на плечо Герберта свою широкую плоскую ладонь и заставляя его, таким образом, идти быстрее, говорил:

— Это очень важный период, герр Фогельсанг. Мы, то есть я и мои сотрудники, столкнулись с проблемой, которая выходит за границы рационального. В настоящее время я не могу поделиться фактами, но ситуация, можно сказать, является опасной, хотя и не безнадежной. Однако ни в коем случае не следует впадать в отчаяние. Где Элла? — Он остановился и принялся энергично оглядываться.

— Я доставлю ее вам в гостиную, — сказал Герберт. (Клиентам не разрешалось находиться в помещениях холодильников.) — У вас есть жетон с ее номером?

— Нет, черт побери, я его давным-давно потерял, — сказал Ранкитер. — Но вы же знаете мою жену и сможете ее отыскать. Элла Ранкитер, около двадцати лет. Глаза карие, волосы каштановые. — Он нетерпеливо осмотрелся вокруг. — Где эти гостиные находятся? — Раньше их еще можно было хоть как-то найти.

— Проводите мистера Ранкитера в гостиную, — приказал Герберт одному из своих сотрудников, который как раз подошел поближе, желая получше рассмотреть известного на весь мир владельца фирмы антипси.

— Там полно людей, я не смогу разговаривать с Эллой, — недовольно сказал Ранкитер, заглянув в гостиную. Быстрым шагом он шел следом за Гербертом, который поспешил в сторону архива фирмы. — Мистер Фогельсанг, — обратился он к нему, снова водрузив ему на плечо свою огромную лапу (при этом Герберт сразу почувствовал тяжесть этой ладони и заключенную в ней силу убеждения), — разве у вас не найдется местечка поспокойнее для приватной беседы? Я намерен говорить со своей женой о делах, которые «Корпорация Ранкитера» не собирается разглашать.

— Я могу доставить вам миссис Ранкитер в одно из наших служебных помещений, сэр, — тут же предложил Герберт.

Уверенный тон Ранкитера и его сильная личность действовали безотказно. Он попытался прикинуть, какие проблемы заставили Ранкитера оставить свою резиденцию и предпринять столь позднее паломничество в Мораторий Возлюбленных Собратьев, чтобы расшевелить — как он это вульгарно назвал — свою полуживую жену. Какие-нибудь неприятности, решил Герберт. В последнее время тон крикливых реклам, помещенных в телепрограммах и домашних газетах всевозможными компаниями, прибегающими к услугам антипси, стал еще более навязчивым. «БЕРЕГИ СВОЮ ИНТИМНУЮ ЖИЗНЬ!» — твердили по всем каналам. В самом ли деле никто из посторонних не принимает твои волны? Ты уверен, что это насчет телепатов. А тут еще этот истерический страх перед ясновидящими. «А НЕ ИЗВЕСТНЫ ЛИ ЗАРАНЕЕ ТВОИ НАМЕРЕНИЯ КОМУ-ТО, КОГО ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ? ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НЕУВЕРЕННОСТИ: БЛИЖАЙШИЙ ПРОФИЛАКТОРИЙ, В КОТОРЫЙ ТЫ ОБРАТИШЬСЯ, ПРОИНФОРМИРУЕТ ТЕБЯ О ТОМ, НЕ ЯВЛЯЕШЬСЯ ЛИ ТЫ ЖЕРТВОЙ НЕПРЕДВИДЕННОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ ИЗВНЕ, ПОТОМ — ЕСЛИ ТЫ ПОЖЕЛАЕШЬ — НЕЙТРАЛИЗУЕТ ПОСЛЕДСТВИЯ ТАКОГО РОДА ВМЕШАТЕЛЬСТВА. ПЛАТА УМЕРЕННАЯ».

Профилакторий. Ему нравилось это слово: оно преисполнено достоинства и точно выражает суть. Он знал об этом по своему собственному опыту: два года назад из соображений, которые ему так никогда и не удалось выяснить, какой-то телепат подверг зондажу весь персонал его моратория. Вероятно, речь шла о перехвате информации, которой обменивались посетители со своими полуживыми родственниками. А может, это касалось какой-то определенной особы, находящейся в моратории. Так или иначе представитель одной из фирм антипси подтвердил наличие телепатического поля и сообщил об этом факте. Герберт подписал специальный договор, и командированный фирмой антителепат расположился на территории моратория. Телепата не обнаружили, но воздействие его было нейтрализовано в полном соответствии с обещаниями рекламных объявлений. Побежденный телепат в конце концов убрался. Теперь мораторий был свободен от пси-влияния, но для полной уверенности этот профилакторий каждый месяц подвергал детальной проверке весь персонал фирмы.

— Весьма благодарен, мистер Фогельсанг, — говорил Ранкитер, проходя вслед за Гербертом через служебное помещение, полное работающих сотрудников, и направляясь к пустой комнате, в которой все пропиталось устоявшимся запахом пыльных, никому не нужных микродокументов.

«Разумеется, — продолжал размышлять Герберт, вышагивая к архиву, — я поверил им тогда на слово насчет телепата, который якобы сюда пробрался. Они показали мне данные, которые получили, и представили их как доказательство. Не исключено, что все это был чистый обман — может, они сфабриковали их в своих лабораториях. Так же на слово я поверил, что телепат убрался. Пришел и ушел, а мне это обошлось в две тысячи поскредов. Но ведь не может же профилакторий оказаться попросту бандой шарлатанов, утверждающих, что их услуги необходимы, если в этом нет нужды?»

Ранкитер не пошел за ним, он пытался устроиться поудобнее в слишком тесном для него кресле, заскрипевшем под его тяжестью. При этом он раздраженно вздохнул, и Герберту неожиданно показалось, что этот крепко сложенный пожилой мужчина страшно устал, несмотря на энергию, которую он привычно демонстрировал.

«Забравшись так высоко, человек обязан вести себя определенным образом, — подумал Герберт. — Он должен производить впечатление, что представляет собой нечто большее, чем обыкновенный человек с присущими ему слабостями. В тело Ранкитера вживлена, наверное, дюжина артифоргов, искусственных органов, подключенных к определенным точкам его физиологической системы и подменяющих те ее естественные части, которые перестали нормально функционировать. Теперь наука, — продолжал он свои размышления, — может оказывать влияние на основные элементы организма. Именно этим и пользуется Ранкитер, пока ему не откажет его великолепный мозг. Интересно все же, сколько ему лет? — задумался он. — В наши дни определить возраст по внешнему виду просто невозможно. Особенно после девяноста».

— Мисс Бисон, — сказал он своей секретарше, — прошу вас, отыщите миссис Эллу Ранкитер и сообщите мне ее идентификационный номер. Ее следует доставить в комнату 2А.

Он уселся напротив нее и потянулся за щепоткой табака «Принцес» производства фирмы «Фрайборг и Трейер». А мисс Бисон приступила к выполнению сравнительно простого задания — отысканию жены Глена Ранкитера.

II

Лучший способ заказать пиво — произнести «УБИК». Сваренное из отборного хмеля и на воде высокого качества, дозревающее до приобретения идеального вкуса, пиво «УБИК» является в этой стране Пивом № 1. Изготавливается только в Кливленде.

Элла Ранкитер лежала, вытянувшись, в своем стеклянном гробу, окутанная ледяным туманом. Глаза ее были закрыты, а руки раз и навсегда подняты к лишенному какого-либо выражения лицу. Последний раз Ранкитер видел ее три года назад, и, разумеется, за это время она ничуть не изменилась. Известно, что теперь уже никогда никаких изменений с ней не произойдет, по крайней мере в ее внешнем облике. Но каждый раз, когда ее заново подготавливали к состоянию полужизни, пусть даже ненадолго активизируя ее мозг, Элла несколько приближалась к своей смерти. Постепенно уменьшался и таял запас времени, в течение которого она еще могла возвращаться в сознание.

Он знал это и поэтому не пробуждал ее чаще. Он говорил себе, что это было бы то же, что заново вгонять ее в гроб, что оживление было бы грехом перед ней. Из его памяти стерлись ее собственные пожелания, высказанные еще до гибели и во время первых встреч — с начала ее полу-жизни. Как-никак он в четыре раза ее старше и должен относиться к таким вещам более разумно. Она хотела, ни мало ни много, на равных с ним функционировать как совладетельница «Корпорации Ранкитера» — речь шла более-менее об этом. Отлично, к этому пожеланию он прислушался. И поэтому он сейчас здесь. Так было и лет шесть-семь назад. Он консультировался с ней каждый раз, когда фирма оказывалась на грани кризиса. Так поступил он и теперь.

— Черт бы побрал эти наушники, — буркнул он недовольно, прижимая к уху пластмассовый кружок. — И этот микрофон тоже — нельзя как следует поговорить.

Он нетерпеливо крутился в неудобном кресле, которое подсунул ему этот Фогельсанг, или как там его, следя за постепенным возвращением жены к состоянию сознательности. И неожиданно панически подумал: а вдруг ей вообще это не удастся, вдруг ее силы уже исчерпались, а они просто ничего не сказали ему об этом? И возможно, они сами того не заметили. Может, следовало бы вызвать этого типа, Фогельсанга, и потребовать объяснений?.. Может, они совершили какую-нибудь чудовищную ошибку?..

Элла всегда была интересной женщиной: светлая кожа, живые, ярко-голубые глаза, когда она еще могла их открывать. Никогда больше этого не будет; с ней можно говорить, можно слышать ее голос, но… она никогда не поднимет век, не пошевелит губами. Не улыбнется в ответ на его приветствие. Не заплачет при его уходе. Что лучше — эта система или предшествующая, основанная на непосредственном переходе из состояния полной жизни в гроб? В определенном смысле я все еще вместе с ней, пришел он к выводу, и у меня есть выбор: или это, или ничего.

В наушнике постепенно начали звучать какие-то слова, перепутанные, не имеющие значения мысли, фрагменты таинственного сна, в который была погружена Элла. «Что может ощущать человек в состоянии полужиз-ни?» — не раз задумывался он. Он так никогда это и не понял из рассказов Эллы. Очевидно, было невозможно в полной мере передать ее чувства, которые появляются в подобном состоянии, даже объяснить сам принцип. Как-то она сказала ему: «На человека перестает действовать земное притяжение, ты ощущаешь себя все более воздушной, поднимаешься все выше и выше. Мне кажется, — говорила она, — что, когда этот отрезок полужизни кончается, человек выплывает за пределы Системы, прямо к звездам». Но и она не знала ничего наверняка, лишь высказывала предположение. Однако при этом она не производила впечатление испуганной или несчастной.

Такое положение вещей его вполне устраивало.

— Здравствуй, Элла. — Он не очень-то знал, с чего начать.

— Ах! — услышал он ее ответ; ему показалось, что она растерялась, хотя ее лицо сохраняло неподвижность, по нему ничего нельзя было прочитать. Он отвел глаза. — Как дела, Глен? — спросила она тоном изумленного ребенка. Его визит был для нее неожиданным, волнующим событием. — Что… — Она заколебалась. — Сколько времени прошло?

— Два года, — ответил он.

— И что новенького произошло за это время?

— Черт побери, все разваливается, — начал он. — Все предприятие. Поэтому я и приехал. Ты же сама хотела участвовать в принятии всех решений насчет создания новых методов работы, и Господь мне свидетель — именно теперь нам необходимо эти методы разработать или, по крайней мере, реорганизовать всю нашу поисковую систему.

— А мне снилось… — сказала Элла. — Я видела туманный красный свет, он был ужасен. И все-таки меня все время тянуло к нему. Я ничего не могла поделать.

— Да, — кивнул Ранкитер, — об этом говорит «Бардо Тходол», тибетская книга мертвых. Припомни, врачи рекомендовали тебе прочитать ее, когда… — он запнулся, — когда ты умирала.

— Туманный красный свет — это нехорошо, правда? — спросила Элла.

— Да. Его следует избегать. — Он откашлялся. — Слушай, Элла, у нас неприятности. У тебя хватит сил, чтобы выслушать меня? Я бы не хотел чрезмерно перегружать тебя или утомлять. Просто скажи, если ты слишком устала или хочешь поговорить о чем-либо другом.

— Это так необычно… Мне кажется, я спала все это время — с нашего последнего разговора. Неужели и в самом деле прошло два года? Знаешь, что мне кажется, Глен? Что все эти люди, которые меня окружают… что мы все больше интегрируем. Все больше моих снов не имеют никакого отношения ко мне самой. Временами я мужчина, иногда — маленький ребенок, порой — пожилая женщина, страдающая расширением вен… Я оказываюсь в местах, которые в глаза не видела, и совершаю разные бессмысленные поступки.

— По-видимому, это объясняется тем, что ты изменяешься в направлении нового лона, из которого должна родиться. А этот туманный красный свет означает нехорошее лоно, тебе не следует идти в его направлении. Это унизительный, скверный тип лона. Скорее всего, ты предвидишь свою грядущую жизнь или как там это еще можно назвать. — Он чувствовал себя очень глупо, изъясняясь подобным образом, он принципиально не придерживался никаких религиозных убеждений. Однако явление полужизни было реальным фактом и этот факт всех превратил в теологов. — Ну так послушай, что случилось, — сказал он, меняя тему, — почему я приехал и беспокою тебя. С.Доул Мелипон исчез из поля зрения.

На мгновение настала тишина, а потом Элла рассмеялась.

— Кто или что есть этот самый С.Доул Мелипон? Мне просто не верится, что нечто такое может существовать.

Так хорошо знакомый ему, необычайно приятный, бархатный смех заставил его вздрогнуть: он сразу узнал его, хотя не слышал уже более десяти лет.

— Ты, наверное, забыла, — сказал он.

— Не забыла. Я не могу забывать что-то такое, что называлось С.Доул Мелипон. Это что-нибудь вроде домового?

— Это главный телепат Рэймонда Холлиса. Вот уже полтора года, точнее, с того момента, когда Г.Г.Эшвуд засек его в первый раз, по крайней мере, один из наших инерциалов всегда держится вблизи него. Мы никогда не спускали глаз с Мелипона, мы просто не можем себе такое позволить. В случае необходимости он способен создать вдвое более сильное, чем у любого другого сотрудника, пси-поле. И вдобавок ко всему, Мелипон не один — у Холлиса исчезло еще несколько людей, по крайней мере для нас. А это опасно для репутации фирмы. Ни одна из профилактических организаций, входящих в Объединение, не владеет большей информацией, чем мы. Вот я и подумал: черт побери, пойду и спрошу Эллу, что, собственно, делается и как мне следует поступить. Все в соответствии с твоим завещанием, помнишь?

— Помню. — Казалось, она говорит издалека. — Дайте больше рекламы по телевидению. Предупредите людей. Скажите им… — Голос ее постепенно таял.

— Тебе скучен этот разговор, — невесело заметил Ранкитер.

— Нет. Я… — она заколебалась; он почувствовал, что она снова отдаляется. — Все эти исчезнувшие люди телепаты? — спросила она после некоторого молчания.

— Преимущественно телепаты и ясновидящие. Не знаю точно, но говорят, что их наверняка нет нигде на поверхности Земли. В моем распоряжении дюжина инерциалов, которые неактивны и которым нечем заняться, потому что нигде нет людей с пси-способностями, влияние которых они должны были бы нейтрализовать, но что заботит меня еще больше, гораздо больше: спрос на инерциалов упал. Что еще можно ожидать, если исчезло так много людей с пси-способностями. Однако я знаю, что они все вместе работают над какой-то задачей, вернее, мне так кажется. Более того, я тоже уверен, что кто-то нанял всю их группу, но только Холлис знает, кто именно и где они все находятся. И вообще, чем они занимаются.

Он погрузился в мрачные размышления. Чем может помочь ему Элла? Она лежит в своем гробу, отрезанная от мира с помощью низких температур, она знает лишь то, что он сам ей сообщал. И все-таки он всегда полагался на ее разум, точнее сказать, на ее мудрость, опирающуюся не на знание или опыт, а на что-то врожденное, но даже в те времена, когда она еще была жива, ему никак не удавалось до конца разобраться в этом, и что уж говорить теперь, когда она находится в замороженном и неподвижном состоянии. Другие женщины, с которыми он имел дело после ее смерти — а было их немало, — тоже обладали этим качеством, но только в незначительной степени, так, лишь намеки, указывающие на большие потенциальные возможности, которые, однако — не то что в Элле, — так никогда в них и не реализовались.

— Скажи, — попросила Элла, — что за человек этот Мелипон?

— Чудак.

— Работает ради денег? Или из убеждения? Когда они начинают распространяться обо всей этой пси-мистике, об ощущении цели, о космической идентификации, это всегда вызывает во мне подозрения. Ведь именно так было с тем отвратительным Сараписом, ты его помнишь?

— Сараписа уже нет в живых. Я полагаю, что Холлис убрал его за то, что он тайком от него пытался организовать свое собственное дело и стать, таким образом, его конкурентом. Один из ясновидящих Холлиса предупредил его об этом. Мелипон, — продолжал он, — является для нас гораздо более серьезной проблемой, чем был в свое время Сарапис. Когда он в хорошей форме, то требуется не меньше трех инерциалов, чтобы уравнять его поле, и на этом мы ничего не выигрываем. Получаем — точнее, получали — тот же гонорар, что и при использовании одного человека. Объединение ввело теперь прейскурант, и мы вынуждены под него подлаживаться.

С каждым годом он думал все хуже и хуже об этом Объединении, оно стало для него чуть ли не навязчивой идеей. Он считал, что оно не приносит никакой пользы и слишком дорого обходится. А кроме того, очень уж они там самоуверенны.

— Насколько мы понимаем, побудительным мотивом Мелипона являются деньги. А в чем, собственно, разница? Или ты считаешь, что это менее опасно?

Ответа не было.

— Элла! — позвал он. Тишина. Он нервно забормотал: — Эл, Элла, ты меня слышишь? Что-нибудь случилось?

«Черт побери, — подумал он, — опять она ушла».

Наступила пауза, а потом его правого уха коснулась материализовавшаяся мысль:

— Меня зовут Жорж.

Это не были мысли его жены, они имели элан другого вида — более живые и в то же время менее связные, лишенные свойственной Элле быстроты восприятия.

— Прошу вас отключиться, — произнес Ранкитер, охваченный неожиданным страхом. — Я беседовал со своей женой, Эллой, откуда вы тут взялись?

— Меня зовут Жорж, — наступала мысль, — и со мной никто не разговаривает. Я к вам подключусь на минутку, если вы не имеете ничего против. Кто вы такой?

— Я хочу говорить со своей женой, миссис Эллой Ранкитер, — пробормотал Глен. — Я заплатил за беседу с ней и хочу говорить именно с ней, а не с вами.

— Я знаю миссис Ранкитер. — На этот раз мысли звучали в его ухе намного сильнее. — Она, правда, разговаривает со мной, но это не то же самое, что беседовать с кем-то вроде вас, с кем-то из мира. Миссис Ранкитер находится тут вместе с нами, она не в счет, так как знает не больше, чем все мы. А какой сейчас год, скажите, будьте добры? Интересно, уже отправили тот гигантский корабль на Проксиму? Меня это очень интересует. А я, если вам будет угодно, позже расскажу все это миссис Ранкитер. Договорились?

Ранкитер выдернул из уха динамик, поспешно отложил в сторону микрофон и все прочие приспособления, вышел из душной, пропыленной комнаты и быстро зашагал между замороженными саркофагами, аккуратно составленными в пронумерованные ряды. Служащие моратория, встречавшиеся на его пути, торопливо отступали, когда он решительным шагом приближался к ним, выискивая глазами владельца.

— Что-нибудь случилось, мистер Ранкитер? — спросил фон Фогельсанг, заметив, что клиент поворачивает в его сторону. — Чем могу служить?

— Там что-то отзывается в проводах. — Ранкитер остановился, тяжело дыша. — Вместо Эллы. Черт бы побрал и вас, и все ваши хитрые штучки. Таких вещей не должно быть. И что это вообще значит? — Теперь он шел за хозяином моратория, который направился в сторону помещения 2А. — Если бы я подобным образом руководил своей фирмой…

— Эта особа представилась?

— Да. Он сказал, что его зовут Жорж.

— Это Джори Миллер, — сказал фон Фогельсанг и скривился, явно обеспокоенный. — Мне кажется, он установлен в холодильнике рядом с вашей женой.

— Но мне-то нужна Элла!

— После длительного нахождения друг около друга, — начал объяснять фон Фогельсанг, — временами происходит взаимный осмос, взаимопроникание сознания полуживых. Активность мозга Джори необычайно высока; у вашей же жены — сравнительно низкая. Это вызвало перераспределение протофазонов. Увы, только в одну сторону.

— И вы не можете этому воспрепятствовать? — хрипло спросил Ранкитер. Он до сих пор еще не пришел в себя от потрясения, усталости и злости. — Уберите это нечто из сознания моей жены и верните ее назад. Это ваша обязанность.

— Если такое положение вещей сохранится, — заявил фон Фогельсанг официальным тоном, — ваши деньги будут вам возвращены.

— Зачем мне деньги? К дьяволу деньги! — Они дошли до помещения 2А. Ранкитер неуверенно уселся на свое место; сердце его стучало так сильно, что он едва мог говорить. — Если вы не уберете этого Жоржа из проводов, — выдавил из себя Ранкитер, — я вас по судам затаскаю, я вас разорю.

Повернувшись лицом к гробу, фон Фогельсанг сунул в ухо динамик и энергично заговорил в микрофон:

— Джори, будь воспитанным мальчиком, отключись. — Покосившись в сторону Ранкитера, он объяснил: — Джори умер, когда ему было пятнадцать лет, поэтому в нем столько витальности. Честно говоря, такое уже и раньше случалось, Джори несколько раз появлялся там, где он не должен быть. — Фон Фогельсанг еще раз произнес в микрофон: — Джори, ты ведешь себя невежливо. Мистер Ранкитер прибыл издалека, чтобы побеседовать со своей женой. Не заглушай ее сигналов, Джори, ты ведешь себя отвратительно. — Он замолчал, чтобы выслушать ответ. — Я знаю, что ее сигналы очень слабые. — Какое-то время он слушал, склонившись над гробом и нахмурившись, потом вытащил наушник и поднялся со своего места.

— Что он говорит? — Ранкитер требовал объяснений. — Он уберется, наконец, чтобы я мог побеседовать с женой?

— Джори не виноват, это от него не зависит, — пояснил фон Фогельсанг. — Представьте себе два передатчика, работающие в диапазоне коротких, средних или длинных волн; один расположен недалеко, но мощность его едва достигает пятисот ватт, другой находится гораздо дальше, но работает на той же или примерно на той же частоте. Он обладает мощностью в пять тысяч ватт. Когда настанет ночь…

— Ночь уже настала, — сказал Ранкитер. По крайней мере, для Эллы. А может быть, и для него, если ему не удастся отыскать исчезнувших телепатов, паракинетиков, ясновидящих, медиумов и духовидцев Холлиса. Он потерял свою жену и теперь, в добавок ко всем прочим неприятностям, лишился возможности спросить ее совета.

— Когда мы снова поместим ее в холодильник, — виновато сказал фон Фогельсанг, — мы проследим, чтобы Джори был подальше от нее. В сущности, если вы согласны на несколько более высокую ежемесячную плату, мы можем поместить ее в надежно изолированной камере, стены которой дополнительно выложены слоем тефлона-26, способным поглотить все гетеропсихические воздействия как со стороны Джори, так и любого другого.

— А еще не слишком поздно? — спросил Ранкитер, на мгновение освобождаясь от депрессии, в которую погрузило его это происшествие.

— Ее возвращение возможно. Но только когда Джори и все иные личности, которые проникли в нее, пользуясь ее слабостью, выдохнутся. Она доступна почти для каждого. — Фон Фогельсанг прикусил губу, раздумывая над ситуацией. — Однако, мистер Ранкитер, изоляция может ей не понравиться. Мы не случайно размещаем контейнеры — или гробы, как повсеместно называют их непрофессионалы, — так близко один от другого. Взаимопроникание умственной деятельности дает этим полуживым людям единственную…

— Я попрошу вас сейчас же поместить ее в отдельное помещение, — прервал его Ранкитер. — Лучше, чтобы она пребывала в изоляции, чем не существовала вовсе.

— Она существует, — поправил его фон Фогельсанг. — Она лишь не может вступить в контакт с вами, а это разные вещи.

— Это метафизическая разница, которая не имеет для меня никакого значения, — заявил Ранкитер.

— Я не изолирую, — сказал фон Фогельсанг, — но, пожалуй, вы правы: уже слишком поздно. Джори проник в нее в весьма значительной степени, и, возможно, навсегда. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — ехидно сказал Ранкитер.

III

Мгновенно завариваемый «УБИК» обладает всеми качествами свежего кофе, изготовленного на скорую руку. Твой муж скажет: «Милая, до сих пор я считал, что ты завариваешь кофе так себе, но сейчас — восхитительно!» Безвреден при использовании согласно инструкции.

Джо Чип, все еще в своей полосатой пижаме, напоминающей клоунское одеяние, лениво развалился за кухонным столом, закурил, опустив десять центов, принялся манипулировать управлением недавно взятого напрокат газетного аппарата. Принимая во внимание свое похмелье, он пропустил «Межпланетные новости», задержался ненадолго над рубрикой «Городские новости» и в конце концов остановил свой выбор на «сплетнях».

— К вашим услугам, сэр, — отозвался аппарат сердечным голосом. — Сплетни: угадайте, что на этот раз затеял Стэнтон Мик, любящий одиночество финансист и спекулянт с международной известностью.

Внутри аппарата что-то засвистело, и из щели выскочил листок бумаги с печатным текстом, набранным в четыре цвета, изысканно подобранным шрифтом. Он скользнул по поверхности псевдодубового стола и спланировал на пол. Чип, несмотря на разламывающуюся голову, поднял его и расправил перед собой.

МИК ОБРАЩАЕТСЯ В МИРОВОЙ БАНК ЗА ДВУМЯ ТРИЛЛИОНАМИ.

И дальше: «Лондон. Что на этот раз затеял Стэнтон Мик, любящий одиночество финансист и спекулянт с международной известностью? — такие вопросы задавали себе деловые люди, когда сквозь стены Уайт-холла просочилась информация о том, что полный энергии, хотя и отличающийся некоторой эксцентричностью промышленный магнат, предпринявший некогда постройку бесплатной флотилии космических кораблей, с помощью которой Израиль мог бы колонизировать планету Марс и превратить ее пустыни в пригодные для жизни территории, на этот раз обратился с просьбой, не лишенной шансов на удовлетворение, о предоставлении ему невероятно высокого, не имеющего прецедентов кредита в размере…»

— Разве это сплетни^0 — сказал Джо Чип аппарату. — Это болтовня, касающаяся финансовых спекуляций. А сегодня мне хочется почитать о том, как какой-нибудь телегерой спит с чьей-нибудь женой, наглотавшись наркотиков.

Как обычно, спал он довольно скверно, в любом случае ему давно не хватало сна типа РЕМ, при котором происходит быстрое движение зрачков. А еженедельный запас возбуждающих средств, доставляемых ему из районной аптеки, расположенной неподалеку, в том же жилом блоке, — увы! — уже кончился. Объяснялось это, признавал он с горечью, отсутствием чувства меры у него самого, но ничего не поделаешь — факт оставался фактом. Согласно обязательным предписаниям, он мог обратиться с просьбой о продаже новой порции лишь в ближайший вторник, то есть через два дня, через долгие два дня.

— Прошу вас настроиться на «бульварные сплетни», — сказал автомат.

Он так и сделал, и перед ним немедленно появилась новая заметка. Сперва внимание Джо привлекла великолепная карикатура, изображающая Лоли Хертцбург-Райт, он с удовлетворением облизнул губы, видя, каким необычным способом демонстрирует она свое правое ухо, потом уже принялся читать текст: «Задетая минувшим вечером неким хулиганом в модном нью-йоркском ночном клубе, ЛОЛИ ХЕРТЦБУРГ-РАЙТ приветствовала его быстрым ударом правой в челюсть. В результате тот опрокинулся на стол, за которым сидел шведский король ЭГОН ГРОТ в обществе неопознанной дамы с изумительно большим…»

В этот момент раздался звонок в дверь. Вздрогнув, Джо Чип оторвал взгляд от газеты и заметил, что его сигарета прожгла гладкую поверхность псевдодубового стола, — пришлось заняться спасательными работами. Затем он потащился неуверенным шагом в сторону микрофона, вмонтированного для удобства рядом с клавишей, служащей для открытия входной двери.

— Кто там? — буркнул он, покосившись на ручные часы — не было еще даже восьми. «Наверное, робот, — подумал он. — Или управдом». И не стал трогать клавишу, открывающую дверь.

Из помещенного над дверью динамика послышался энергичный мужской голос:

— Я знаю, что еще очень рано, Джо, но я только что прибыл в город. Это я, Г.Г.Эшвуд, и со мной наш новый потенциальный сотрудник, которого я отыскал в Топеке. Мне кажется, это необычайная находка. Однако мне хотелось бы, чтобы ты это подтвердил, прежде чем я передам добычу Ранкитеру. Впрочем, он сейчас в Швейцарии.

— У меня дома нет моего снаряжения, — заметил Чип.

— Ну, так я заскочу в лабораторию и все тебе привезу.

— И в лаборатории его нет, — неохотно признался Джо. — Оно в моей машине. Вчера вечером мне что-то не захотелось тащить его в дом. — На самом деле он надрался так, что был не в состоянии открыть багажник своего аэромобиля. — А нельзя бы это провернуть часиков в девять? — попробовал он отбиться. Энергичные атаки Г.Г.Эшвуда выводили его из себя даже в полдень; сейчас же, в семь сорок, все это казалось ему прямо-таки невыносимым, хуже, чем визит домохозяина.

— Чип, дружище, это необычайный экземпляр, ходячее собрание чудес, он поломает стрелки твоих приборов, а для фирмы будет животворным впрыскиванием свежей крови, которая так нам сейчас нужна. И даже больше…

— А это что? — спросил Джо. — Антителепат?

— Скажу тебе всю правду, — ответил Г.Г.Эшвуд, — я сам понятия не имею. Послушай, Чип, — Эшвуд понизил голос, — тут дело серьезное, особенно этот случай. Не могу же я стоять у двери и орать во весь голос. Кто-нибудь может подслушать. Кстати, до меня тут доходят мысли какого-то осла, который сидит парой комнат дальше и…

— Ладно, — сказал недовольный Джо. Он знал, что, если уж Эшвуд завелся, его не остановить. Так что лучше, пожалуй, его выслушать. — Дай мне пять минут, чтобы одеться и глянуть, есть ли в доме какой-нибудь кофе.

Ему смутно припомнилось, что вчера вечером он делал покупки в супермаркете, размещенном в его блоке, в частности, вырывал из книжечки зеленый купон; это означало, что он приобретал кофе, чай, сигареты или какие-нибудь особые импортные специи.

— Она тебе наверняка понравится, — между тем энергично сообщил Г.Г.Эшвуд. — Хотя, как это часто бывает, она дочка…

— Что? — с ужасом спросил Джо. — Моя квартира не годится для обследования. Я, знаешь ли, задолжал, и уборкой никто не занимался уже две недели.

— Сейчас спрошу, не помешает ли ей это.

— Можешь не спрашивать. Это мне помешает. Я ее осмотрю в лаборатории, в рабочее время.

— Я прочитал ее мысли, она считает, что твой бедлам ей не помешает.

— Сколько ей лет?..

Может, она еще ребенок, подумал он. Значительный процент инерциалов развили свои способности в детстве, чтобы защитить себя от родителей, наделенных пси-способностями.

— Сколько тебе лет, милочка? — донеслось до него. — Девятнадцать, — сообщил немного погодя Эшвуд.

Значит, уже не ребенок. Теперь в нем начал пробуждаться интерес. Жутковатая, сверхчеловеческая активность Г.Г.Эшвуда обычно проявлялась тогда, когда появлялись необычные женщины, так что, возможно, и эта девушка из той же категории.

— Дай мне пятнадцать минут, — сказал он Эшвуду. Он надеялся, что если поспешит и не будет связываться с завтраком и кофе, то, может, успеет привести жилище хоть в относительный порядок. В любом случае имело смысл попробовать.

Он выключил микрофон и принялся рыться в кухонном шкафчике в поисках швабры (ручной или с автоматическим приводом) или же пылесоса (питающегося от гелиевой батареи или подключающегося в сеть). И ничего не нашел. Скорее всего, фирма, занимающаяся оснащением дома, вообще не снабдила его такого рода приспособлениями. «И я узнаю об этом в наиболее неподходящий момент, — подумал он. — А ведь живу здесь уже четыре года».

Он поднял трубку видеофона и набрал номер 214. Это был номер администрации здания.

— Прошу меня выслушать, — начал он, когда отозвалась единица гомеостата. — Я уже могу перевести часть своих средств на покрытие счета за ваши операции по уборке. Прошу немедленно прислать робота; как только он закончит работу, я уплачу все, что с меня причитается.

— Сэр, прежде чем он возьмется за работу, вам следует оплатить всю задолженность.

В руках Чипа тут же показался бумажник. Он вытащил из него пачку Магических Кредитных Карточек, большинство из которых, впрочем, были уже аннулированы, и, скорее всего, навсегда, по причине его финансовой несостоятельности и нелюбви к оплате долгов.

— В таком случае прошу отнести сумму моего долга на счет моей Треугольной Магической Кредитной Карты, — обратился он к своему едва видимому собеседнику. — Таким образом, долг исчезнет из ваших книг, можете отметить, что он полностью погашен.

— Кроме того, остается штраф за задержку платежей и проценты за просрочку.

— Прошу внести их на счет моей Кредитной Карты в форме сердца…

— Мистер Чип, агентство «Феррис и Брокмен», занимающееся контролем и анализом наличности в кредитной системе разрозненной продажи, опубликовало на ваш счет специальную инструкцию. Она пришла только вчера и еще четко сохранилась в моей памяти. С июля вы вычеркнуты из категории ГГГ — если говорить о вашем кредите — и передвинуты в категорию ГГГГ. Наш отдел — а значит, и администрация всего здания — запрограммирован так, чтобы исключить возможность оказания услуг или выделения кредита таким некредитоспособным личностям, как вы, сэр. Что касается лично вас, то с этого момента все свои потребности вам следует оплачивать наличными. Боюсь, что в таком положении вы будете пребывать до конца жизни. Честно говоря…

Бросив трубку, Джо одновременно бросил надежду на то, что просьбами или угрозами ему удастся вызвать робота-уборщика в свою загаженную квартиру. Он поплелся в спальню, чтобы навести порядок хоть там, это все, что он был способен сделать собственными силами.

Он нацепил спортивную форму бронзового цвета, ботинки с блестящими, загнутыми вверх носами, войлочную шапку с помпоном и принялся обследовать кухню в надежде отыскать хоть немного кофе. Однако поиски оказались безрезультатными. Тогда он направил свои стопы в гостиную. Рядом с дверью, ведущей в ванную, он обнаружил длинную голубую в горошек накидку, в которую был облачен прошлой ночью, а также сумку с полуфунтовой банкой настоящего кофе из Кении — величайшая ценность, на покупку которой он мог решиться лишь в пьяном безумии. Особенно пребывая в своем жалком материальном положении.

Он вернулся на кухню, обшарил карманы в поисках десятицентовика, и с его помощью привел в действие кофеварку. Вдыхая необычный, во всяком случае для него, аромат, он взглянул на часы, убедился, что пятнадцать минут уже прошло, и, энергичным шагом пройдя к двери, нажал на клавишу и отвел засов.

— Прошу пять центов, — сказали двери, не открываясь.

Он обшарил карманы, но не нашел ни одной монетки, ни единого цента.

— Утром заплачу, — сказал он дверям. Снова попробовал открыть их, но двери оставались плотно закрытыми. — Деньги, которые я тебе даю, это, в сущности, чаевые, я не обязан их платить!

— А у меня противоположное мнение, — ответили двери. — Загляните в контракт, который вы подписали, покупая эту квартиру.

Он нашел документ в ящике стола; с момента подписания контракта ему неоднократно приходилось к нему обращаться. Ну, ясно, он был обязан оплачивать открывание и закрывание дверей; так что это не чаевые.

— Как видите, я прав, — сказали двери голосом, полным удовлетворения.

Из ящика, находящегося рядом с мусоропроводом, Джо извлек нож из нержавеющей стали и принялся откручивать винты в замке своих жадных дверей.

— Я на вас пожалуюсь, — сообщили двери, когда вывалился первый винт.

— Двери еще ни разу на меня не жаловались, — ответил Чип, — но надеюсь, что я и это как-нибудь переживу.

Раздался стук.

— Джо, старина, это я, Г.Г.Эшвуд. Я привел ее. Открывай!

— Брось пять центов в отверстие с моей стороны, вроде бы заело механизм.

Раздалось бренчание монеты, брошенной в замок; дверь открылась, и в ее проеме возник сияющий, довольством Г.Г.Эшвуд. Кривясь в улыбке, с выражением энтузиазма и радости на лице, он пропустил девушку в квартиру.

Какое-то мгновение она стояла неподвижно, присматриваясь к Джо. С виду ей было не больше семнадцати. Кожа медного оттенка и большие темные глаза. «Господи, какая красавица», — подумал он. Ее одежда состояла из рабочей куртки и джинсов из искусственного полотна, а также тяжелых ботинок, вымазанных, ему показалось, настоящей грязью. Спутанная масса волос, отливающих ярким блеском, была зачесана назад и перевязана красной ленточкой. Из подвернутых рукавов куртки были видны сильные загорелые руки. К поясу из искусственной кожи прикреплены нож, переносной телефон и железная коробка с запасами воды и продовольствия. На ее темном обнаженном предплечье он заметил татуировку: «Бойся, покупающий» — и задумался, что бы она могла означать.

— Это Пат, — сообщил Эшвуд, демонстративно-покровительственно обнимая девушку за плечи. — Фамилия роли не играет. — Сам он был сильным, полным мужчиной почти квадратного телосложения и видом своим напоминал огромный кирпич. Одет, как всегда, в вельветовую куртку, войлочную шляпу абрикосового цвета, толстые лыжные брюки и полотняные туфли. Светясь от удовольствия, он подошел к Чипу. — Вот, отыскал что-то ценное и хочу сполна это использовать. Пат, это наш специалист по измерениям электрического типа.

— Это вы электрического типа или ваши измерения? — холодно поинтересовалась девушка, обратившись к Джо.

— Когда как, — ответил он. Ему казалось, вокруг него струится духота давно не убираемой квартиры, он был уверен, что и Пат уже обратила на это внимание. — Садитесь, — сказал он нерешительно. — Я вам выдам по чашечке натурального кофе.

— Вот это шик, — сказала Пат, присаживаясь у кухонного стола. Она небрежно сдвинула в сторону кипу газет за прошлую неделю, превратив их в более-менее аккуратную стопку. — Вы можете позволить себе натуральный кофе, мистер Чип?

— У Джо дьявольски высокий оклад, — встрял Эшвуд. — Фирма не могла бы без него работать.

Он потянулся к брошенной на столе пачке и выудил сигарету.

— А ну положи! — рявкнул Джо. — У меня уже почти не осталось сигарет, а последний зеленый купон я потратил на кофе.

— А я заплатил двери, — напомнил Г.Г.Эшвуд и пододвинул пачку девушке. — Джо просто кривляется, не обращай на него внимания. Заметь, что творится в его квартире. Таким способом он демонстрирует, что является творческой личностью: все гениальные люди живут именно так. Где твоя аппаратура, Джо? Не будем терять времени.

— Вы весьма необычно одеты, — обратился Джо к девушке.

— Я работаю консерватором подземных видеофонных кабелей в районе Топека, — ответила Пат. — В этом районе только женщины могут занимать должности, требующие физических усилий. Именно поэтому я поступила туда, а не в район Уайчит Фаллс. — В ее серых глазах мелькнуло раздумье.

— Эта надпись на вашем плече, эта татуировка, она на древнееврейском? — поинтересовался Джо.

— На латинском. — Она прикрыла глаза, чтобы скрыть веселые искорки. — Никогда не видела такой запущенной квартиры. У вас что, нет любовницы?

— Эти специалисты по электронике не имеют времени на личную жизнь, — сообщил Эшвуд раздраженно. — Слушай, Чип, родители этой девушки работают у Рэя Холлиса. Если бы они узнали, что она тут была, они подвергли бы ее перестройке мозга.

— Им известно, что вы обладаете способностями противоположного типа? — обратился Джо к девушке.

— Нет, — качнула она головой. — Я тоже не особо это понимала, пока ваш агент не подсел ко мне в кафетерии нашего клуба и все мне не объяснил. Может, это правда (она пожала плечами), а может, и нет. Он утверждает, что вы способны это установить с помощью вашей контрольной аппаратуры.

— А что бы вы сделали, если бы приборы показали наличие таких возможностей? — спросил Джо.

— Мне они представляются такими… несущественными, — сказала задумчиво Пат. — С ними ничего не можешь: ни перемещать предметы, ни превращать камни в хлеб, ни рожать детей без оплодотворения, не можешь ликвидировать болезни у людей с нездоровой наследственностью. Я даже не обладаю такими широкораспространенными способностями, как чтение мыслей или предвидение будущего. Все, что я могу, — это свести к нулю способности кого-то другого. Мне это кажется… — махнула она рукой, — таким смешным.

— Как фактор, влияющий на существование рода человеческого, — сказал Джо, — ваши возможности важны не менее, чем способности пси. Особенно для нас, нормализаторов. Фактор антипси естественным способом восстанавливает экологическое равновесие. Одно насекомое умеет летать, значит, другому приходится учиться ткать паутину, чтобы поймать его. У некоторых моллюсков образовалась прочная наружная оболочка. Тогда птицы научились поднимать их на большую высоту и бросать оттуда на камни. По сути дела, вы являетесь человеком, который паразитирует на людях с пси-способностями, так же как они, в свою очередь, паразитируют на нас, нормах. А это делает вас другом людей, относящихся к классу нормов. Равновесие, замкнутый цикл, хищник и жертва. Эта система представляется мне вечной, и, честно говоря, я не знаю, как бы ее можно было усовершенствовать.

— Меня могут обвинить в измене, — сказала Пат.

— А вас это волнует?

— Я опасаюсь, что некоторые люди станут враждебно ко мне относиться. Но я думаю, что прожить жизнь и не вызвать чьей-то неприязни невозможно; невозможно удовлетворять всех сразу, поскольку люди стремятся к самым разным вещам. Принося пользу одному, делаешь вред другому.

— Так каков же ваш противоталант? — поинтересовался Джо.

— Это трудно объяснить.

— Я же тебе уже говорил, — вмешался в разговор Г.Г.Эшвуд, — это нечто небывалое. Я никогда ни о чем похожем не слышал.

— Какого типа пси-способности вы нейтрализуете?

— Возможность ясновидения, — ответила Пат. — Так мне кажется. — Она указала на Эшвуда, который все еще улыбался в приливе энтузиазма. — Ваш агент, мистер Эшвуд, разъяснил мне это. Я знала, что делаю что-то странное, начиная с шестилетнего возраста со мной вечно приключались всякие удивительные вещи. Я никогда не признавалась в этом родителям, так как чувствовала, что это их убьет.

— Они ясновидящие?

— Да.

— Вы правы, это бы их убило. Но если бы вы хоть раз воспользовались своим даром в их присутствии — хотя бы один раз, — они бы поняли, какими возможностями вы располагаете. Вы не противодействовали их способностям?

— Я… — Пат сделала неопределенный жест. — Мне кажется, что я оказывала иногда такое противодействие, но они не замечали.

На лице ее было выражение растерянности.

— Я вам объясню, по какому принципу действует средний ясновидящий и что ему можно противопоставить, — начал Джо. — В сущности, так было во всех известных нам случаях. Ясновидящий видит большое число разнообразных будущих, расположенных рядом друг с другом, словно соты в улье. Одно из них представляется ему более четким, его он и выбирает. Если он успел совершить свой выбор, антиясновидящий должен присутствовать при том моменте, когда ясновидящий делает выбор, но не позже. Его воздействие заключается в том, что ясновидящий начинает воспринимать свое будущее одинаково четко и, таким образом, полностью теряет возможность выбирать. Ясновидящий сразу понимает, что рядом находится антиясновидящий, поскольку вся его система ориентации в будущих подвергается изменению. То же самое и в случае с телепатией…

— Она перемещается во времени, — сказал Г.Г.Эшвуд.

Джо внимательно посмотрел на него.

— Во времени, — повторил Эшвуд, явно наслаждаясь своим триумфом. Многозначительное поблескивание его глаз осветило, кажется, всю кухню. — Ясновидящий, на которого она оказывает воздействие, так и продолжает наиболее четко видеть одно из будущих, как ты и сказал. Он его и выбирает, и поступает совершенно правильно. Но на чем основан его выбор? Почему именно этот элемент представляется ему наиболее четким? Потому что эта девушка… (он махнул рукой в сторону Пат) она может оказывать влияние на будущее; этот один-единственный вариант представляется наиболее четким потому, что Пат переместилась в будущее и изменила его. Изменив его, она изменила одновременно и настоящее — в том числе и личность ясновидящего. Ничего не подозревая об этом, он уже оказывается под ее воздействием. И хотя ему продолжает казаться, что он пользуется своими возможностями, по сути дела, он ими уже не обладает. Вот в чем преимущество ее противоталанта перед возможностями остальных антиясновидящих. Другое ее преимущество — еще более важное — заключается в том, что она может перечеркнуть выбор ясновидящего, причем тогда, когда он этот выбор уже осуществил. Она может уже позднее вмешаться в происходящее. А ты сам знаешь, нас всегда преследовала эта проблема: если мы не оказываемся где-нибудь с самого начала, мы бессильны. Если говорить честно, мы никогда не могли в полной мере противостоять ясновидящим и нейтрализовать их так же успешно, как мы это делаем с остальными, не так ли? Разве это не было слабым пунктом в сфере наших услуг? — Он вопросительно посмотрел на Джо.

— Это интересно, — сказал Чип после короткого молчания.

— Черт побери, что это значит: интересно? — Г.Г.Эшвуд нетерпеливо шевельнулся в кресле. — Это же величайший антиталант, он еще никогда не появлялся!

— Я не перемещаюсь во времени, — сказала Пат тихим голосом. Она подняла взгляд и посмотрела Джо прямо в глаза — виновато и одновременно вызывающе. — Я обладаю определенными способностями, но мистер Эшвуд раздул их до масштабов, не имеющих никакого отношения к действительности.

— Я читаю твои мысли, — сообщил несколько шокированный Г.Г.Эшвуд. — Я знаю, что ты можешь менять прошлое, однажды ты это уже сделала.

— Прошлое я могу изменять, — призналась Пат, — но я не перемещаюсь в него, я не путешествую во времени, как вы пытались объяснить это вашему технику.

— Каким же образом вы воздействуете на прошлое? — поинтересовался Джо.

— Думаю о нем. Об одном конкретном его аспекте, например, о каком-то происшествии или о том, кто что сказал. Или о каком-нибудь незначительном эпизоде, который имел когда-то место, а я бы хотела, чтобы этого не происходило. Первый раз я сделала это, когда была еще ребенком…

— Когда ей было шесть лет, — вмешался Эшвуд, — и она жила в Детройте — с родителями, разумеется, — и разбила керамическую фигурку, к которой отец был очень привязан.

— И ваш отец этого не предвидел? — спросил Джо. — Раз уж он наделен способностями ясновидящего…

— Предвидел, — ответила Пат, — и наказал меня за неделю до того, как я ее расколотила. Он считал, что это неизбежно, вы же знаете, ясновидящие способны предвидеть события, но никак не могут им помешать. Потом, когда фигурка разбилась, я очень мучилась. Я вспомнила тот день, когда меня оставили без десерта и отправили спать в пять часов. «Боженька, — думала я, или как там дети это выражают, — неужели никак нельзя избежать этого ужасного несчастья?» Способность к ясновидению, которой обладал мой отец, не производила на меня особого впечатления, поскольку он не мог влиять на ход событий. Так же я отношусь к этому и сейчас. Целый месяц я пыталась усилием воли добиться того, чтобы фигурка вновь оказалась целой: возвращалась в мыслях к моменту, который предшествовал ее поломке, вспоминала, как она выглядела… Это было ужасно. А потом, однажды утром, когда я встала с постели — даже ночью мне все это снилось, — она стояла на своем месте, такая же, как и раньше. — Пат наклонилась в сторону Джо Чипа и продолжала резким, взволнованным голосом: — И никто из моих родителей ничего не заметил. Им казалось вполне естественным, что фигурка стоит на месте, они считали, что она никогда и не разбивалась. Я оказалась единственным существом, которое об этом помнит.

Улыбаясь, она оперлась о подлокотник кресла, вытащила из пачки Джо еще одну сигарету и закурила.

— Ладно, я пошел за своим барахлом, — сказал Джо, направляясь к дверям.

— Прошу пять центов, — сообщили они, как только он взялся за ручку.

— Заплати им, — сказал Джо Г.Г.Эшвуду.

Притащив из автомобиля комплект измерительной аппаратуры, Джо потребовал от Эшвуда, чтобы тот оставил их наедине.

— Как это? — удивленно спросил тот. — Ведь это я ее нашел, мне и полагается премия. Я десять дней потерял, пока убедился, что поле принадлежит ей. Я…

— Ты сам прекрасно знаешь, что я не могу производить измерения в зоне действия твоего поля, — сказал Джо. — Способности и антиспособности взаимодеформируются, будь по-другому, нашей профессии просто не существовало бы. — Он протянул к нему руку, и Г.Г.Эшвуд недовольно поднялся со своего кресла. — И оставь мне несколько пятицентовиков, чтобы мы могли отсюда выбраться.

— У меня есть мелочь, — сказала Пат. — Там, в сумочке.

— Ты же можешь установить силу ее воздействия, замеряя падение моего поля, — предложил Эшвуд. — Я сто раз видел, как ты это делаешь.

— На этот раз ситуация другая, — коротко возразил Джо.

— \ меня больше нет пятицентовиков, — сообщил Эшвуд, — я не могу отсюда выйти.

— Возьмите один из моих, — сказала Пат, бросая быстрые взгляды то на Джо, то на Г.Г.Эшвуда. И сама кинула Эшвуду монетку, которую тот поймал с оскорбленным выражением, сменившимся печалью и жалостью к себе.

— Ловко же вы от меня избавились, — сказал он, опуская монету в отверстие на дверях. — Это я ее открыл. Настоящая банда, которая пользуется любым способом, чтобы… — бормотал он, выходя.

По мере того как двери закрывались, голос его постепенно стихал. Потом наступила тишина.

— Когда его энтузиазм выдыхается, от него мало что остается, — сказала Пат немного погодя.

— Ничего с ним не будет, — подтвердил Джо. Как всегда, он чувствовал себя виноватым. Но не очень. — В любом случае, свое он сделал. Теперь…

— А теперь, так сказать, ваша очередь, — заметила Пат. — Можно, я сниму ботинки?

— Разумеется.

Он начал подготавливать свою измерительную аппаратуру. Проверил катушку с лентой и питание, потом для проверки подключил все датчики и, подавая разное напряжение, проверил их показания.

— Где тут душ? — спросила Пат, аккуратно отставляя ботинки в сторону.

— Двадцать пять центов, — буркнул он. — Стоит двадцать пять центов. — Он поднял глаза и обнаружил, что она принялась расстегивать куртку. — У меня нет двадцати пяти центов, — добавил он.

— А у нас в клубе все бесплатно, — сообщила Пат.

— Бесплатно! — Он внимательно посмотрел на нее. — Такое даже представить себе немыслимо с точки зрения экономики. Разве может что-нибудь функционировать на таком принципе и не разориться через месяц?

Пат продолжала спокойно расстегивать пуговицы своей куртки.

— Наша зарплата вносится в кассу клуба, а мы получаем удостоверение, что выполнили работу. Всеми нашими доходами распоряжается клуб. По сути дела, клуб Топека уже много лет приносит доходы. Мы — вся группа — вносим больше, чем тратим.

Она скинула куртку и бросила ее на спинку кресла. Под жесткой голубой материей на ней ничего больше не было; он уставился на ее крепкие высокие груди и точеные плечи.

— Ты уверена, что у тебя есть такое желание? — спросил Джо. — Я имею в виду твое разоблачение.

— Ничего ты не помнишь, — сказала Пат.

— Чего не помню?

— Что я не сняла одежду. Тогда, в прошлом. Ты из-за этого очень обиделся, вот я и вымарала этот эпизод, поэтому сейчас разделась.

Она грациозно встала.

— И что я сделал, когда ты не разделась? — настороженно спросил Джо. — Отказался от своих намерений?

— Пробормотал что-то насчет того, что Эшвуд переоценил мои антиспособности.

— Я не работаю на таких принципах, — возразил Джо. — Таких вещей я не делаю.

— На, посмотри. — Она наклонилась, и груди ее заколыхались. Пошарив в карманах куртки, Пат достала сложенный лист бумаги и протянула его Джо. — Это из предыдущего настоящего — того, которое я изменила.

Он посмотрел на листок и прочитал свою окончательную оценку: «Создаваемое поле антипси — недостаточное. Гораздо ниже принятых норм. Бесполезна для использования против ясновидящих, с которыми мы обычно имеем дело». За этим следовал его условный знак: перечеркнутый круг. «Не брать» — означал этот символ, понятный только ему и Глену Ранкитеру. Даже агенты не знали его, следовательно, Эшвуд не мог объяснить ей его значение. Он молча возвратил ей бланк, она сложила его и снова сунула в карман куртки.

— Стоит ли меня обследовать? — спросила она. — Теперь, когда я тебе это показала…

— Я должен следовать установленной процедуре, — возразил Джо. — Эти шесть датчиков…

— Вы просто мелкий, погрязший в долгах безнадежный бюрократ, у которого нет даже горсти монет, чтобы заплатить собственным дверям и выбраться из собственной квартиры, — сказала Пат. Голос ее звучал холодно и пренебрежительно. Джо застыл, сжался и почувствовал, что стремительно краснеет.

— Просто такой неудачный период, — попытался объяснить он. — Но скоро я встану на ноги. Могу взять аванс. Если будет необходимо, даже в своей фирме. — Он неловко поднялся, отыскал два блюдечка, две чашки и налил из «экспресса» кофе. — С сахаром? Или сливки?

— Сливки, — сказала Пат. Она продолжала стоять босиком и без куртки.

Он взялся за ручку холодильника, чтобы достать пакет.

— Прошу десять центов, — сообщил холодильник. — Пять центов за открывание, пять центов за сливки.

— Это не сливки, — возразил Джо. — Обычное молоко. — Он все еще продолжал беспомощно дергать дверцу. — Выручи меня еще разок, — обратился он к Пат. — Клянусь, я верну. Сегодня же вечером.

— Прошу, — сказала Пат и катнула ему десятицентовик по поверхности стола. — Она должна быть богатой, — добавила она, наблюдая, как он опускает монету в отверстие холодильника, — твоя любовница. Ты в самом деле на мели, да? Я сразу это поняла, как только Эшвуд…

— Но не всегда же бывает так, — пробормотал он.

— Хотите, чтобы я помогла вам, мистер Чип? — Она стояла, сунув руки в карманы джинсов и спокойно разглядывая его; на лице — сплошная доброжелательность. — А ты знаешь, я это могу сделать. Сядь и напиши рапорт об обследовании меня. Тесты роли не играют. Мой талант необычен; ты все равно не в состоянии замерить поле, которое я создаю, оно относится к прошлому, а ты изучаешь меня в настоящем, которое является прямым следствием этого прошлого. Ну как, согласен?

— Покажи-ка мне тот контрольный талон, что у тебя в куртке. Я хочу еще раз взглянуть на него, прежде чем приму решение.

Она снова достала из кармана сложенный листок желтой бумаги и спокойно протянула ему через стол.

— Это мой почерк, — сообщил он сам себе. — Да, все правильно.

Он вернул ей документ и достал новый, чистый листок той же самой желтой бумаги.

Записал ее данные, вписал выдуманные необычно высокие результаты обследования, в конце сформулировал свои собственные выводы. Новые выводы. «Наделена невероятно высокой силой противодействия. Возможно, способна нейтрализовать влияние любого числа ясновидящих». Потом нарисовал символ, на этот раз два подчеркнутых крестика. Пат, стоя за ним, читала через его плечо — он чувствовал затылком ее дыхание.

— Что значат эти два подчеркнутых крестика? — поинтересовалась она.

— Принять на работу, не считаясь с расходами, — ответил Джо.

— Благодарю. — Она достала из сумочки пачку банкнот, выбрала одну и протянула Джо. Сумма была немалая. — Это поможет тебе расплатиться с долгами. Я не могла дать тебе ее раньше, пока ты не вынес официальной оценки моим способностям. Тогда бы ты до конца жизни считал, что я дала тебе взятку. В конце концов додумался бы даже до того, что у меня вообще никаких антиспособностей нет.

Она расстегнула джинсы и так же непринужденно начала раздеваться дальше.

Джо Чип, не глядя в ее сторону, еще раз проверил содержание выписанного бланка. Подчеркнутые крестики имели совершенно иное значение, чем то, которое он сообщил ей. Они означали: «Не спускать глаз с этой особы. Принятие ее рискованно для фирмы. Она небезопасна».

Он подписался, сложил желтый листок и протянул его Пат. Она сразу же спрятала его в сумочку.

— Когда мне перенести к тебе свои вещи? — спросила она, направляясь в ванную. — С этой минуты я начинаю чувствовать себя здесь, как дома, а суммы, которую я тебе дала, хватит на месяц роскошной жизни.

— Когда хочешь.

— Прежде чем вы отвернете кран, — сообщила ванна, — прошу пятьдесят центов.

Пат промаршировала через кухню и вновь взялась за сумочку.

IV

Новый революционный соус к салату «УБИК». Не итальянский, не французский: совершенно новый и изысканный вкусовой букет, который начинает покорять мир. Властвуй, «УБИК»! Безвреден при приготовлении согласно инструкции.

Из Моратория Возлюбленных Собратьев Ранкитер вновь вернулся в Нью-Йорк. Он вышел из нанятого такси на крыше главного корпуса «Корпорации Ранкитера», быстро спустился специальным лифтом на пятый этаж, где был расположен его кабинет, и теперь — в девять тридцать утра по местному времени — сидел за столом в своем тяжелом, вращающемся старомодном кресле из настоящего орехового дерева и кожи и разговаривал по видеофону с отделом рекламы.

— Я только что вернулся из Цюриха, Тамиш. Советовался с Эллой. — Ранкитер со злостью посмотрел на свою секретаршу, которая тихо вошла в кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь. — Что вам угодно, миссис Фрик? — спросил он.

Увядшая, пугливая миссис Фрик, старческую бесцветность которой должны были скрыть намалеванные на лице цветные пятна, виновато развела руками; это означало, что у нее нет выбора и она вынуждена ему помешать.

— Ладно, ладно, миссис Фрик, — терпеливо сказал он. — Что там у вас?

— Новая клиентка, мистер Ранкитер. Я думаю, вам следует ее принять.

Она приближалась к нему и в то же время как будто бы пятилась. Этот трудный маневр была способна выполнить только миссис Фрик. Отработка его заняла у нее, наверно, не менее ста лет.

— Чуть погодя, после разговора, — сказал Ранкитер и вновь повернулся к микрофону. — Как часто появляется наша реклама по всепланетным программам в те часы, когда телевизоры смотрят больше всего людей? Через каждые три часа, как и раньше?

— Не совсем, мистер Ранкитер. На протяжении всего дня реклама нашей фирмы появляется в среднем каждые три часа на каждом из каналов УХФ, но в наиболее популярное время…

— Я хочу, чтобы рекламу передавали через каждый час, — заявил Ранкитер. — Так советует Элла. — На обратном пути в западное полушарие он прикидывал, какое из объявлений ему больше всего нравится. — Вы знаете последнее решение Верховного Суда, согласно которому муж может безнаказанно убить жену, если есть доказательства, что она ни на каких условиях не согласна на развод?

— Да, это так называемое…

— Меня не интересует, как это называется, важно то, что на эту тему у нас уже есть телереклама. О чем там идет речь? Что-то я не могу припомнить.

— На скамье подсудимых сидит мужчина, экс-муж, — сказал Тамиш. — Под одним ракурсом показана скамья присяжных, под другим — судья, приближается прокурор, который допрашивает экс-мужа. Он говорит: «Мне кажется, сэр, что ваша жена…»

— Да, да, теперь припоминаю, — сказал с удовлетворением Ранкитер. Он сам был соавтором этого сюжета — очередное проявление замечательной всесторонности его интеллекта, считал он.

Почему бы нам не сообщить, — предложил Тамиш, — что исчезнувшие люди с пси-способностями были наняты — всей группой — одним из крупных финансовых объединений? Раз уж мы сами так считаем, то почему бы не сделать на это упор в рекламе, адресованной бизнесменам? Ну, к примеру: муж приходит домой после целого дня работы. Он все еще одет в ярко-желтую накидку, куртку в цветочек, треугольные наколенники и военную фуражку с козырьком. Усталый, садится он в гостиной на диван и начинает снимать перчатки. Сгорбившись и хмурясь, он говорит: «Черт побери, Джил, последнее время со мной творится что-то нехорошее, но что — ума не приложу. Временами — и с каждым днем все определеннее — я чувствую себя так, словно кто-то читает мои мысли!» Тогда она говорит: «Если тебя это тревожит, почему бы не обратиться в ближайшее отделение профилактория? За умеренную плату они пришлют к нам инерциала, и ты снова будешь чувствовать себя как раньше!» Тут мужчина начинает радостно улыбаться и говорит: «Ну вот, опять подступает это неприятное чувство…»

— Мистер Ранкитер, извините, пожалуйста, — в дверях кабинета снова появилась миссис Фрик. Очки подрагивали на ее носу.

Ранкитер кивнул головой.

— Потом договорим, Тамиш. В любом случае прошу связаться с телестанциями и договориться о трансляции наших материалов через каждый час. Договорились? — Он отключился и вопросительно посмотрел на миссис Фрик, затем проговорил: — Я съездил в Швейцарию — разбудил Эллу, чтобы получить эту информацию… этот совет…

— Мистер Ранкитер уже освободился, мисс Уирт. — Секретарша неуверенно отступила в сторону, и в кабинет вплыла полная женщина. Вскидывая голову вверх-вниз, словно это был баскетбольный мяч, она нацелил свое массивное, грузное тело в сторону кресла и тотчас же уселась, скрестив худые ноги. Одета она была в немодный плащ из ткани-паутинки и в целом производила впечатление симпатичного насекомого, помещенного в кокон. Однако улыбка ее отнюдь не была смущенной и, по всей видимости, чувствовала она себя совершенно свободно. «Больше сорока, — решил Ранкитер. — Если она и имела когда-то хорошую фигуру, то время это давным-давно прошло».

— Здравствуйте, мисс Уирт, — сказал он. — Не могу посвятить вам слишком много времени, так что, может быть, вы сразу перейдете к сути дела?

— У нас кой-какие неприятности с телепатами, — начала мисс Уирт, — у нее был приятный и веселый голос, никак не соответствующий тому, что она говорила. — По крайней мере, так мы думаем, хотя и не совсем уверены. Мы содержим собственного телепата, задача которого — проверять, негласно, конечно, наших сотрудников. Если он обнаружит у кого-либо пси-качества — эти телепаты могут быть ясновидящие и кто-то еще, — то должен проинформировать о том моего шефа. Такой приказ был отдан на прошлой неделе. Мы поручили частной фирме провести оценку возможностей разных профилактических организаций. Ваша фирма была признана лучшей.

— Мы об этом знаем, — сказал Ранкитер, он как раз держал в руках такой доклад. Правда, до сих пор он не приносил ему серьезных заказов — по крайней мере, их было немного. Теперь вот появилось это дело. — Сколько телепатов обнаружил ваш человек? Одного?

— По меньшей мере двоих.

— Но не исключено, что их больше?

— Возможно, — кивнула головой мисс Уирт.

— Мы работаем следующим образом, — начал Ранкитер. — Сперва объективно замеряем пси-поле, чтобы узнать, с чем имеем дело. Обычно это занимает от недели до десяти дней, в зависимости от…

— Мой шеф хочет, чтобы вы выслали своих инерциалов немедленно, — прервала его мисс Уирт, — и пренебрегли такой длительной и дорогостоящей формальностью, как проведение замеров.

— Без этого мы не в состоянии определить количество и направленность инерциалов, которых следует выделить на это дело. Мы не знаем также, как их расположить. Чтобы обезвредить пси-операцию, нужна определенная система; наша работа заключается не в помахивании волшебной палочкой или распылении ядовитых газов по всем закоулкам. Мы должны нейтрализовать людей Холлиса последовательно, одного за другим, противопоставляя способностям каждого из них соответствующие антиспособности. Если Холлис прибрал к рукам вашу фирму, то сделал он это таким образом: внедрял людей с пси-способностями поочередно — одного за другим. Делается это так. Первый проникает в отдел кадров и берет на работу следующего. Тот, в свою очередь, возглавляет какой-либо отдел или основывает новый и составляет требование на несколько новых людей и так далее. Порой это длится месяцами. Мы не в состоянии в двадцать четыре часа ликвидировать структуру, которая создавалась годами. Серьезные пси-операции напоминают мозаику, поэтому ни они, ни мы не можем позволить себе поспешности.

— Но мой шеф, — добродушно заметила мисс Уирт, — он не любит ждать.

— Я с ним поговорю, — сказал Ранкитер, берясь за наборный диск видеофона. — Как его зовут и какой у него номер?

— Контракт должен быть заключен при моем посредничестве.

— Я не уверен, что вообще приму это предложение. Почему вы не хотите сказать, от чьего имени выступаете? — Он нажал кнопку, скрытую под крышкой стола, давая знать дежурному телепату, Нине Фриди, чтобы она перешла в соседнюю комнату и проследила за мыслительным процессом мисс Уирт. «Нельзя же сотрудничать с людьми, не зная, кто они, — подумал он. — Я думаю, может, сам Рэй Холлис пытается подбросить мне это дельце!»

— У вас какие-то предубеждения, — продолжала мисс Уирт, — а нам требуется быстрота. И только. Для нас это вопрос необходимости. Могу сообщить вам лишь одно: та наша деятельность, в которую им удалось проникнуть, проводится не на поверхности Земли. Как с точки зрения возможной прибыли, так и по финансовым расходам, мы считаем ее предприятием наивысшего ранга. Мой шеф вложил в него все капиталы, какие ему удалось освободить. Работа должна проводиться в абсолютной тайне. Тем большее потрясение мы испытали, узнав, что к нам проникли телепаты…

— Простите, я на минутку, — сказал Ранкитер, поднимаясь из кресла и направляясь к дверям кабинета. — Только узнаю, сколько у нас свободных людей, которых мы смогли бы использовать в этом деле.

Закрыв за собой дверь, он по очереди заглянул во все соседние помещения, пока в небольшой боковой комнатке не отыскал Нину Фриди, которая сидела, сосредоточившись, и курила.

— Узнай, от чьего имени она выступает, — попросил он. — И установи размер суммы, которую они согласны заплатить.

«У нас тридцать бездействующих инерциалов, — подумал он. — Может быть, в этом деле удастся занять их всех или хотя бы большинство. Не исключено, что я наконец-то узнаю, где скрываются эти пройдохи Холлиса. Вся его проклятая банда».

Он вернулся в свой кабинет и вновь уселся за стол.

— Если в вашу фирму проникли телепаты, — сказал он мисс Уирт, переплетая пальцы на животе, — вы должны понять, что ваше предприятие перестало быть секретом. Не говоря уже о конкретной технической информации, которую им удалось добыть. Так почему бы вам не сказать мне, что это за проект?

Мисс Уирт какое-то время колебалась.

— Я сама не знаю.

— А место, где он будет осуществляться?

— Нет, — покачала она головой.

— Вы хоть знаете, кто ваш начальник? — спросил Ранкитер.

— Он контролирует финансы той фирмы, где я работаю; я знаю моего непосредственного шефа — мистера Шепарда Говарда, но мне никогда не говорили, кого представляет мистер Говард.

— Если мы выделим необходимых вам инерциалов, мы будем знать, куда они отправлены?

— Скорее всего, нет.

— А если они никогда к нам не вернутся?

— Почему не вернутся? Они будут у вас сразу же, как только избавят нашу фирму от чужого воздействия.

— Были случаи, — пояснил Ранкитер, — когда люди Холлиса убивали инерциалов, посланных, чтобы нейтрализовать их действие. Моей обязанностью является обеспечение безопасности сотрудников. Я не в состоянии это сделать, не зная, где они будут находиться.

Из скрытого в его ухе микронаушника раздался бренчащий звук, а потом слабый, приглушенный голос Нины Фриди, слышимый только ему:

— Шефа мисс Уирт зовут Стэнтон Мик. Она — его доверенный ассистент. Никакого Шепарда Говарда не существует. Предприятие, о котором идет речь, в основном сконцентрировано на Луне; им управляет фирма «Техпрайз», исследовательское объединение, принадлежащее Мику. Номинально контрольный пакет акций находится в руках мисс Уирт. Однако она не знает никаких технических подробностей, мистер Мик также никогда не посвящает ее ни в какие результаты исследований, разработок или опытов, что, кстати, заставляет ее сильно страдать. О цели всей акции она узнала от сотрудников Мика. Если мы узнаем, что имеющаяся у нее информация верна, то все лунное предприятие имеет связь с радикально новой, оригинальной системой межзвездного транспорта, позволяющего развивать скорость, близкую к скорости света. Он может быть предоставлен любой не очень состоятельной этнической или политической группировке. Мик полагает, что, благодаря этой системе, окажется возможной колонизация, опирающаяся на принцип массовости. Таким образом, исчезнет монополия отдельных правительств в этой области.

Нина Фриди отключилась. Ранкитер поудобнее устроился в своем кресле из ореха и кожи и погрузился в размышление.

— О чем вы думаете? — живо спросила мисс Уирт.

— Думаю, хватит ли у вас средств на оплату наших услуг. Не имея в руках результатов обследования, можно лишь приблизительно определить число необходимых интерциалов. Не исключено, однако, что оно может дойти до сорока человек, — сказал Ранкитер, отлично зная, что Стэнтон Мик может позволить себе нанять неограниченное количество инерциалов или, в любом случае, найдет способ, чтобы за них заплатил кто-нибудь другой.

— Сорок, — повторила мисс Уирт. — Хм-м. Солидное количество.

— Чем больше инерциалов мы привлечем к работе, тем скорее выполним задание. Поскольку для вас важен фактор времени, мы направим их всех одновременно. Если вы уполномочены на подписание договора от имени своего шефа, — он обратил указательный палец в ее сторону, но это не произвело на нее никакого впечатления, — и если вы сразу выплатите задаток, вполне может быть, что нам удастся завершить всю операцию на протяжении семидесяти двух часов. — Он выжидающе посмотрел на нее.

Микронаушник забубнил у него в ухе:

— Как владелица фирмы «Техпрайз», она наделена всеми полномочиями. Она может подписывать любые обязательства, формально равные по стоимости всей сумме активов фирмы. В данный момент она подсчитывает, чему они равны, исходя из нынешнего биржевого курса. — Пауза. — Несколько миллиардов поскредов. Но есть затруднения: она не хочет сама принимать решение ни насчет договора, ни насчет задатка. Она бы предпочла, чтобы это провернули юрисконсульты Мика, даже если бы это означало проволочку в несколько дней.

«А ведь их там поджимает время, — подумал Ранкитер. — По крайней мере, так они утверждают».

— Интуиция ей подсказывает, — продолжал голос в наушниках, — что вы знаете или догадываетесь, кто ее начальник. Она опасается, что в связи с этим вы повысите размер гонорара. Мик знает, какая у него слава, и считает, что все на свете пытаются с него содрать. Поэтому он ведет дела именно таким способом: при посредничестве какого-то лица или фирмы, которые выступают в роли клиента. С другой стороны, им необходимо получить наибольшее число инерциалов. И они смирились с фактом, что это обойдется им в кругленькую сумму.

— Сорок инерциалов, — лениво сказал Ранкитер. Он принялся водить ручкой по листу бумаги, который лежал на его столе исключительно для этих целей. — Посмотрим: шесть на пятьдесят и потом на три. Умноженное на сорок.

Мисс Уирт со своей приклеенной к лицу добродушной улыбкой ожидала результатов с видимым напряжением.

— Любопытно, — пробормотал Ранкитер, — кто заплатил Холлису, чтобы тот внедрил своих людей в вашу фирму.

— Это не имеет значения, — сказала мисс Уирт. — Важен лишь факт — то, что они там находятся.

— Временами нам до самого конца так и не удается это установить, — признался Ранкитер. — Но вы правы. Когда на кухне появляются муравьи, человек не спрашивает, откуда они взялись, а берется за их уничтожение. — Он уже подсчитал общую сумму стоимости. Она была колоссальной.

— Я вынуждена… подумать над этим, — сказала мисс Уирт, оторвав взгляд от шокирующе огромной цифры, и поднялась с кресла. — У вас найдется какое-нибудь помещение, где я могла бы остаться одна, только чтобы конфиденциально позвонить мистеру Говарду?

— Редко бывает, чтобы профилактическая фирма располагала таким количеством свободных инерциалов, — сказал Ранкитер и тоже встал. — Если вы будете медлить, ситуация может измениться. Так что, если они вам нужны, лучше берите их сразу.

— Вы в самом деле считаете, что нам потребуется столько инерциалов?

Ранкитер взял мисс Уирт под руку, вывел ее из своего кабинета и, пройдя через холл, остановился у Зала Карт.

— Эта Карта показывает местопребывание наших инерциалов, в том числе и тех, которые работают на остальные профилактические организации. Кроме того, мы определили на ней — по крайней мере, попытались определить — местоположение всех сотрудников Холлиса. — Он старательно пересчитал все опознавательные значки, один за другим снимая их с карты; под конец в его руках оказался последний, означающий С.Доул Мелипон. — Теперь я уже знаю, где они все находятся, — обратился он к мисс Уирт, с лица которой исчезла механическая улыбка, когда она поняла значение снятых с Карты фишек. Он взял ее повлажневшую ладонь, положил в нее фигурку, означавшую Мелипона, и сжал ее потные пальцы. — Вы можете остаться в этой комнате и подумать, — сказал он. — Видеофон вон там. Никто вам не помешает. Я буду в своем кабинете.

Он вышел из Зала Карт, размышляя: «По сути дела, я не знаю точно, находятся ли там все эти исчезнувшие люди Холлиса. Однако возможно и такое. Кроме того, Стэнтон Мик сам отказался от обычной подготовительной процедуры — проведения объективных замеров. Если же в результате он наймет инерциалов, которые вовсе ему не нужны, это будет его собственная вина. С формальной точки зрения „Корпорация Ранкитера“ была обязана уведомить объединение о том, что некоторые из исчезнувших людей Холлиса — а может быть, и все — обнаружены. Однако в его распоряжении был пятидневный срок для проверки такого сообщения, и он решил не торопиться. Возможность хорошо заработать, — думал он, — случается раз в жизни».

— Миссис Фрик, — начал он, входя в секретариат, — прошу вас набросать текст договора, рассчитанного на срок… — и замолчал.

В противоположном углу комнаты сидели двое. Мужчина — это был Джо Чип — имел неряшливый вид опустившегося человека и казался еще более подавленным, чем обычно, то есть, если не принимать во внимание эту его непонятную подавленность, выглядел он примерно так, как всегда. Но рядом с ним сидела длинноногая девушка с черными блестящими волосами. Ее яркая, броская красота сияла на все помещение, освещая его сильным мрачным пламенем. «Кажется, будто эту девушку раздражает собственная привлекательность, — подумал он, — и она ненавидит свою гладкую кожу и темные, чувственные губы, — продолжал он свои размышления, — она только что родилась, но уже ненавидит в себе все. И к тому же с неприязнью относится к новому дню, да и ко всем дням вообще».

— Из этого я заключаю, что Г.Г. вернулся из Топека, — сказал Ранкитер, подходя к ним.

— Это Пат, — представил ее Джо Чип. — Фамилии у нее нет. — Он махнул рукой в сторону девушки и вздохнул.

Вокруг него распространялась специфическая атмосфера тоски, но чувствовалось, что в глубине души он еще не капитулировал. Под его полной душевной апатией тлели едва уловимые следы сопротивления жизненным неурядицам. По мнению Ранкитера, Джо можно было бы обвинить в симуляции психической депрессии, которой он на самом-то деле никогда не испытывал.

— Анти… что? — спросил Ранкитер у девушки, которая сидела, развалившись, в кресле и вытянув перед собой ноги.

— Антикетогенезис, — мурлыкнула Пат.

— И что это значит?

— Предотвращение кетосиса, — небрежно сказала девушка, будто думая о чем-то своем. — Так же, как при использовании глюкозы.

— Переведите-ка мне это, — обратился Ранкитер к Джо.

— Покажи мистеру Ранкитеру контрольный бланк, — сказал Джо девушке.

Девушка, не поднимаясь с места, потянулась за своей сумочкой, пошарила в ней и достала листок желтой бумаги, на которой Джо обычно писал результаты своих обследований, развернула его, посмотрела и протянула Ранкитеру.

— Изумительные результаты, — сказал Ранкитер. — У нее в самом деле настолько хорошо? — спросил он у Джо. И только тут заметил два подчеркнутых крестика, означающих предостережение.

— Она — лучшая из всех, с кем мне до сих пор приходилось иметь дело, — ответил Джо.

— Пройдемте в мой кабинет, — обратился Ранкитер к девушке. Он пошел вперед, и они последовали за ним.

Неожиданно появилась мисс Уирт.

— Я поговорила по видеофону с мистером Говардом, — проинформировала она Ранкитера, вращая глазами, — и получила от него необходимые инструкции. — В этот момент она заметила Джо Чипа и Пат, на мгновение заколебалась, но тут же продолжала: — Мистер Говард желает, чтобы мы сразу уладили все формальности. Можем мы этим сейчас заняться? Я уже проинформировала вас о важности дела и о том, как мы связаны временем. — Улыбаясь, как фарфоровая статуэтка, она обратилась к остальным: — Не могли бы вы немного подождать? Дело, по которому я обратилась к мистеру Ранкитеру, чрезвычайно срочное.

Пат посмотрела на нее и разразилась низким горловым снисходительным смехом.

— Вам придется подождать минутку, мисс Уирт, — сказал Ранкитер. Неожиданно ему стало страшно. Он взглянул на Пат, перевел взгляд на Джо и его страх усилился. — Посидите, мисс Уирт, — обратился он к ней, указывая на одно из кресел, стоящих в секретариате.

— Я уже могу точно сказать, сколько инерциалов мы намерены нанять, — сообщила мисс Уирт. — Мистер Говард считает, что он сам в состоянии оценить наши потребности — размеры нашей проблемы.

— Сколько? — спросил Ранкитер.

— Одиннадцать, — ответила мисс Уирт.

— Через пару минут мы подпишем соглашение, — сказал Ранкитер. — Как только я освобожусь.

Взмахом своей сильной, широкой ладони он пригласил Джо и Пат в кабинет, закрыл за ними дверь и уселся на свое место.

— Ничего у них не выйдет, — сказал он Джо. — Одиннадцати им не хватит. И двадцати. Особенно если на стороне противника выступает С.Доул Мелипон. — Он чувствовал себя уставшим и взволнованным. — А это значит, как я понял, наша новая потенциальная практикантка, которую Г.Г. открыл в Топеке? — перевел он разговор в другое русло. — Как ты думаешь, нам стоит ее принять? Вы с Г.Г. одного и того же мнения? Ну, раз так, мы, разумеется, ее возьмем. — «Может, проверю ее на Мике, — подумал он, — как одну из одиннадцати». — Однако еще никто не удосужился сообщить мне, — сказал он, — какого рода пси-свойствами она обладает.

— Миссис Фрик говорила, что ты был в Цюрихе, — осведомился Джо. — Что советует Элла?

— Больше рекламы, — ответил Ранкитер. — По телевидению. Каждый час.

Он повернулся к внутреннему телефону.

— Миссис Фрик, подготовьте рабочий договор между нами и лицом, не имеющим фамилии. Начальную зарплату прошу установить на максимально допустимом уровне, согласно декабрьской договоренности с профсоюзами. Прошу отметить…

— И какой она будет, эта первая зарплата? — спросила Пат голосом, полным скептицизма и детского наивного любопытства.

Ранкитер внимательно посмотрел на нее.

— Я еще не знаю, что вы можете.

— Она ясновидящая, Глен, — буркнул Джо Чип, — но особой формы. — Он не стал давать Ранкитеру никаких детальных объяснений. Джо производил впечатление человека, силы которого на исходе, словно завод часов старого образца кончается.

— Она может сразу взяться за работу? — спросил Ранкитер у Джо. — Или нам надо ее обучать, инструктировать и ждать, пока она дойдет до кондиции? У нас и без того почти сорок бездействующих инерциалов, а мы принимаем еще одного. То есть сорок минус — сколько там? — одиннадцать. Таким образом, мы вынуждены выплачивать полное содержание тридцати человекам, пока они сидят и плюют в потолок. Не знаю, Джо, честное слово, не знаю. Может, нам уволить наших агентов? Но как бы там ни было, кажется, я нашел остальных людей Холлиса. Потом я тебе расскажу… Прошу отметить, — он снова заговорил в микрофон на своем столе, — что мы имеем право в любой момент уволить эту особу за нарушение контракта без всякой компенсации. В течение первых девяноста дней она не имеет права на процент от дохода, медицинское обслуживание, оплачиваемые бюллетени. — Он снова повернулся к Пат. — Начальную оплату я всегда устанавливаю в четыреста поскредов ежемесячно при двадцати часах работы в неделю. Кроме того, вы должны вступить в Профсоюз Работников Горной, Металлургической и Мукомольной Промышленности; три года назад к нему были отнесены все сотрудники профилактических организаций. Тут я ничего не могу поделать.

— Я зарабатываю больше, консервируя видеофонные кабели зоны Топек, — сказала Пат. — Ваш агент, мистер Эшвуд, говорил…

— Наши агенты врут, — прервал ее Ранкитер. — Мы никак не связаны их обещаниями. Ни мы, ни какие-либо другие профилактические предприятия.

Дверь в кабинет открылась, и неуверенно вошла миссис Фрик, сжимая в руках машинописную копию договора.

— Благодарю вас, миссис Фрик, — сказал Ранкитер, принимая от нее бумаги. Потом он обратился к Джо и Пат: — Моя двадцатилетняя жена лежит в холодильнике. Она чудесная женщина, но когда я попробовал войти с ней в контакт, то ее оттеснил какой-то развязный юнец по имени Жорж, который стал говорить вместо нее. Элла, замороженная в состоянии полужизни, понемногу гаснет, а я целыми днями вынужден любоваться этой высохшей мумией, своей секретаршей.

Он посмотрел на Пат, пригляделся к ее темным густым волосам; почувствовал, как в нем пробуждаются темные желания, туманные и неясные, возникают смутные намерения и неопределенные планы, которым так и не суждено было сбыться.

— Я подпишу этот договор, — сказала Пат и потянулась к лежащей на столе ручке.

V

С полным желудком нечего и думать о танцевальном конкурсе. И вот тут-то «УБИК» незаменим! «УБИК» мгновенно поставит вас на ноги. Используемый согласно инструкции, «УБИК» приносит облегчение голове с желудком. Помни: на приготовление «УБИКА» требуются секунды. Избегай многоразового использования «УБИКА».

Когда выпадали утомительные дни вынужденного, неестественного безделия, антителепат Типпи Джексон спала обычно до полудня. Вживленный в ее мозг электрод непрестанно воздействовал как стимулятор сна типа ЕРЕМ, при котором отмечаются очень быстрые движения зрачков. Она лежала на постели, укутанная в перкалевое покрывало, и жила весьма полной жизнью.

В этот момент ее искусственно вызванный сон концентрировался вокруг личности таинственного сотрудника Холлиса, наделенного колоссальными пси-способностями. Все инерциалы, находящиеся в пределах Солнечной системы, по очереди капитулировали перед ним или оказывались беспомощными. Нейтрализовать поле, создаваемое этим необычным существом, выпало именно ей.

— Я не могу нормально функционировать, когда ты находишься поблизости, — сообщил ей едва видимый соперник. Диковатое, полное неприязни выражение лица придавало ему вид рассерженной белки.

— Вероятно, ты ошибаешься, считая, что твои возможности неограниченны. Ты выстроил ложную концепцию своей личности, опираясь на те элементы подсознания, которые не подчиняются твоему влиянию. Поэтому ты и испытываешь страх передо мной, — ответила Типпи в своем сне.

— Ты, случайно, не сотрудник какой-нибудь профилактической организации? — спросил телепат Холлиса, нервно оглядываясь вокруг.

— Если твои способности так велики, как ты утверждаешь, — ответила Типпи, — то ты можешь узнать это, читая в моих мыслях.

— Я больше не могу читать чужих мыслей, — ответил телепат. — Мои способности иссякли. Я хочу, чтобы ты побеседовала с моим братом Биллом. Эй, Билл, поговори, с этой дамой. Она тебе нравится?

— Мне-то она нравится, поскольку я ясновидящий и она не может оказать на меня влияния, — ответил Билл, который выглядел примерно так же, как и его брат-телепат. Он переступил с ноги на ногу и улыбнулся, показав при этом крупные белые зубы, затупленные, как лопата. — «Хитрой природой отлитый почти человеком, только лишенный разумных пропорций…» — Он остановился, наморщив лоб. — Что там дальше, Мэтт?

— «Я, недоделанный, высланный в мир прежде срока, в мир сих дышащих, слепленный наполовину», — сказал Мэтт-телепат, напоминающий белку в приступе раздумья.

— Ну да, — кивнул ясновидец Билл. — Помню: «И вот такой я, горбатый, костлявый, ужасный, так что собаки звереют, меня лишь увидя…» Это из «Ричарда III», — пояснил он Типпи.

Оба брата скривились в улыбке. Даже их резцы были сточены, словно они питались твердыми семенами.

— Что это значит? — спросила Типпи.

— А то, — хором ответили Билл и Мэтт, — что мы собираемся тебя прикончить…

И тут ее разбудил звонок видеофона.

Заспанная, она поплелась в его сторону; ей казалось, что вокруг нее кружатся в танце разные цветные пузырьки.

— Слушаю, — произнесла она. «Господи, столько проспать… — тут же подумала она, взглянув на часы. — Я прямо-таки превратилась в растение».

На экране появилось лицо Глена Ранкитера.

— Добрый день, мистер Ранкитер, — сказала она, стараясь не попадать в поле зрения камеры видеофона. — Что, нашлось для меня какое-нибудь дельце?

— Рад, что застал вас дома, миссис Джексон, — сказал Ранкитер. — Мы с Джо Чипом как раз сейчас укомплектовываем оперативную группу из одиннадцати человек. Речь идет о выполнении очень важного задания. Мы просмотрели результаты предыдущей деятельности всех наших сотрудников, и Джо утверждает, что ваше прошлое выглядит весьма неплохо, а я склонен ему верить. Сколько времени вам потребуется, чтобы добраться до бюро? — в его голосе звучала необходимая доля оптимизма, но его лицо на маленьком экране выглядело утомленным, если не сказать — измученным.

— В связи с тем, что мне придется выехать… — начала Типпи.

— Разумеется, вы должны собраться, — прервал ее он и нравоучительным тоном продолжал: — Наши сотрудники обязаны всегда быть готовыми к отъезду, я бы хотел, чтобы все строго придерживались этого правила, особенно в таких случаях, как сейчас, когда очень многое зависит от времени.

— У меня все собрано. Чтобы добраться до бюро, мне потребуется пятнадцать минут. Только оставлю записку мужу, он сейчас на работе.

— Значит, порядок. — Теперь Ранкитер казался рассеянным, наверное, он уже перешел к следующей фамилии в своем списке. — До свидания, миссис Джексон. — И он отключился.

«Странный сон, — думала она, быстро расстегивая пижаму. Она снова вернулась в спальню, подошла к гардеробу. — Как сказали эти Билл и Мэтт? Что это за стихи? Ах, да, „Ричард III“, — вспомнила она и снова увидела перед собой их крупные плоские зубы, массивные головы неправильной формы, покрытые пучками рыжих волос, которые торчали словно кустики сорняков. — Но я вроде бы не знаю „Ричарда III“, — размышляла она, — а если и читала, то это было давным-давно, в детстве.

Как могут присниться человеку строфы незнакомой ему поэзии? — спросила она себя. — Может, какой-то телепат оказывал на меня влияние во сне? А возможно, это были телепат и ясновидящий — те, кого я видела во сне? Наверное, следует поинтересоваться в нашем отделе информацией, не работают ли у Холлиса двое братьев по имени Билл и Мэтт».

Встревоженная и озабоченная, она стала быстро одеваться.

Раскуривая зеленую гаванскую сигару «Куэста Рэй», Глен Ранкитер поудобнее устроился в своем элегантном кресле, нажал на кнопку и сказал по внутреннему телефону:

— Миссис Фрик, прошу вас, выпишите чек на сто поскредов на имя Г.Г.Эшвуда в виде премии.

— Хорошо, мистер Ранкитер.

Он наблюдал за Г.Г.Эшвудом, который с маниакальным беспокойством кружил по просторному кабинету, раздраженно стуча каблуками по полу, выстланному натуральным паркетом.

— Мне кажется, что Джо Чип просто не в состоянии определить ее возможности, — сказал Ранкитер.

— Джо Чип — шут, — ответил Г.Г.Эшвуд.

— Получается, значит, что она, эта Пат, может перемещаться в прошлое и никто больше этого не умеет? Я бы мог поклясться, что ее способности не являются чем-то совершенно новым, просто вы, агенты, до сих пор не обращали на эти качества достаточного внимания. Так или иначе ее прием на работу в профилакторий нелогичен — она наделена способностями, а не антиспособностями. А мы занимаемся…

— Я уже объяснял, а Джо подтвердил это своими исследованиями, что ее способности нейтрализуют действия ясновидящих.

— Но это только побочный эффект… — Ранкитер погрузился в невеселые раздумья… — Джо считает, что она опасна. Почему, я не знаю.

— Вы спрашивали его об этом?

— Он что-то пробормотал, ну, как всегда, — ответил Ранкитер. — Джо никогда не пользуется логическими аргументами, только интуицией. С другой стороны, может быть, стоит попробовать ее в операции с Миком? — Он пролистал лежащие перед ним документы из отдела кадров и сложил их аккуратной стопкой. — Пригласите-ка сюда Джо. Интересно, как собирается наша группа? — Он взглянул на часы. — Они должны быть здесь с минуты на минуту. Я хочу сказать Джо в глаза, что включение Пат в группу — роковая ошибка, раз уж она чем-то представляет опасность. Вы согласны со мной, Эшвуд?

— Джо с ней связан, — сказал Г.Г.

— Это как?

— У них роман.

— Никаких романов ни с кем у Джо нет. Нина Фриди вчера читала у него в мыслях: он слишком беден даже для… — Он замолчал, потому что дверь кабинета открылась и появилась, войдя в своей обычной манере, миссис Фрик с чеком на имя Г.Г.Эшвуда. — Знаешь, почему мне хочется, чтобы она приняла участие в этой операции? — спросил Ранкитер, изображая на чеке свою подпись. — Чтобы не спускать с нее глаз. Джо тоже собирается заняться измерениями пси-поля, независимо от условий, поставленных нашим клиентом. Мы же должны знать, с чем имеем дело. Благодарю, миссис Фрик. — Взмахом руки он отпустил ее и протянул чек Эшвуду. — Допустим, мы не замерим пси-поле, а оно окажется слишком сильным для наших инерциалов. Кто тогда будет виноват?

— Мы, — ответил Эшвуд.

— Вот именно. Я им говорил, что одиннадцать человек — это слишком мало. Хотя мы и отобрали наших лучших людей — делаем, что можем. В конце концов приобретение такого клиента, как Мик, для нас очень важно. Меня только удивляет, что такой богатый и влиятельный человек может быть таким скупым и недальновидным. Миссис Фрик, где там Джо? Джо Чип?

— Мистер Чип в приемной. Вместе с ним еще несколько человек.

— Сколько их? Десять? Одиннадцать?

— Примерно так, мистер Ранкитер. На одного-двух я могу ошибиться.

— Значит, группа собралась, — обратился Ранкитер к Г.Г.Эшвуду. — Хочу посмотреть на всех вместе, прежде чем они отправятся на Луну. — Он повернулся к миссис Фрик: — Пригласите их ко мне, — сказал он и глубоко затянулся зеленой сигарой.

Миссис Фрик выскользнула из кабинета.

— Мы знаем, что каждый из них в отдельности работает хорошо, — продолжал Ранкитер. — Все результаты их работы у нас зарегистрированы. — Он взял со стола пачку бумаг и помахал ею. — Но как они будут действовать вместе, какой силы будет антиполе, созданное ими? Попробуйте-ка поразмыслить над этим, Г.Г… Это очень серьезная проблема.

— Мне кажется, со временем мы выясним, — заверил его Эшвуд.

— Я уже давным-давно работаю в этом направлении, — сказал Ранкитер. Из секретариата в кабинет один за другим начали входить его сотрудники. — Это мой вклад в современную цивилизацию, — добавил он.

— Хорошо сказано, — подтвердил Г.Г.Эшвуд. — Вы — полицейский на страже личной жизни.

— А вы знаете, что говорит об этом Рэй Холлис? — спросил Ранкитер. — Он утверждает, что мы пытаемся заставить стрелки часов двигаться вспять.

Он начал приглядываться к людям, которые, молча становясь в ряд, постепенно заполняли его кабинет. Они ждали, чтобы он заговорил первым.

«Да… Группа подобрана неважно», — мрачно подумал он.

Очкастая, худая, как палка, девица с прямыми желто-оранжевыми волосами, в ковбойской шляпе, мантилье из черного кружева и «бермудах»… — это, наверное, Эди Дорк. Интересная темноволосая пожилая женщина с быстрыми, бегающими глазами, в бархатном сари с широким нейлоновым поясом и в толстых носках — страдающая приступами шизофрении Фрэнси Джэкестам, которой кажется, что время от времени мыслящие существа с Бетельгейзе приземляются на крыше ее жилого блока. Курчавого молодого человека в украшенной цветочками накидке и коротких брюках, задумчиво стоящего со снисходительно-вызывающим видом, Ранкитер никогда раньше не встречал. Ну и так далее. Он пересчитал их: пять женщин и пять мужчин. Кого-то еще не хватало.

Джо Чип вошел последним. Прямо перед ним в комнату впорхнула девушка с полыхающими глазами — Пат Конли. Теперь группа была в сборе — одиннадцать человек.

— А вы быстро добрались, миссис Джексон, — обратился Ранкитер к бледной мужеподобной женщине примерно лет тридцати, одетую в юбку из искусственной кожи и грубую рубашку с оттиснутым на ней, выцветшим портретом Бертрана Рассела[1]. — У вас времени было меньше, чем у остальных, — я сообщил вам в последнюю очередь.

— Кое-кого из вас я знаю, — начал Ранкитер, вставая со своего кресла и движением руки давая им понять, чтобы они рассаживались поудобнее и курили, если кому-нибудь хочется. — Вас, мисс Дорн, мы вместе с мистером Чипом отобрали первой, исходя из великолепных результатов вашей деятельности, направленной против С.Доула Мелипона, контакт с которым вы потеряли не по своей вине.

— Благодарю вас, мистер Ранкитер, — неуверенно пробормотала Эдит Дорн, покраснев и уставившись широко раскрытыми глазами на противоположную стену. — Я рада, что принимаю участие в нашей новой акций, — тихо добавила она.

— Кого из вас зовут Эл Хэммонд? — спросил Ранкитер, заглянув в документы.

Очень высокий сутуловатый негр, на длинном лице которого было написано выражение полнейшего добродушия, жестом обратил на себя внимание.

— Раньше нам не приходилось встречаться, — сказал Ранкитер, просматривая папку с бумагами Хэммонда. — Из всех наших антиясновидящих вы демонстрируете наилучшие показатели. Я должен был, конечно, познакомиться с вами раньше. Кто еще тут антиясновидящие? — Поднялось три руки. — Для вас четверых, вне всякого сомнения, будет интересно знакомство с мисс Конли и совместная работа с ней. Она — последняя находка мистера Эшвуда и нейтрализует действие ясновидящих на совершенно новом принципе. Будет лучше, если мисс Конли сама это опишет. — Он кивнул головой в сторону Пат…

…И оказалось, что он стоит на Пятой авеню перед витриной магазина нумизматики и рассматривает экземпляр никогда не пускавшейся в оборот золотой американской однодолларовой монеты, размышляя, может ли он позволить себе приобрести ее для пополнения своей коллекции. «Какой еще коллекции? — удивленно спросил он сам у себя. — Я же не коллекционирую монеты. Что я тут вообще делаю? И сколько времени болтаюсь, разглядывая витрины магазинов, вместо того чтобы быть в своей конторе и руководить делом. — Он никак не мог вспомнить, чем же он, собственно, занимается. Какой-то фирмой, нанимающей людей с необычными талантами и способностями?.. — Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Нет, — догадался он, — я распрощался с этим еще в прошлом году. Из-за заболевания коронарных сосудов. Пришлось выйти на пенсию. Но ведь я только что был там, — вдруг вспомнил он, — всего несколько секунд назад. В моем кабинете. Говорил с группой людей в связи с новым заданием… И все вдруг исчезло, — подумал он, ошеломленный. — Все, что я создал…»

Открыв глаза, он увидел, что снова находится в своем кабинете; тут же сидели Г.Г.Эшвуд, Джо Чип и темноволосая, очень привлекательная девушка, имени которой он никак не мог вспомнить. Кроме них в кабинете никого не было, и это почему-то показалось ему странным.

— Мистер Ранкитер, — сказал Джо Чип, — я хочу представить вам Патрицию Конли.

— Я очень рада наконец-то познакомиться с вами, мистер Ранкитер, — сказала девушка.

Она улыбнулась, и в глазах ее вспыхнул победный огонек. Ранкитер не мог понять, какая причина его вызвала.

Что-то она сделала странное, понял вдруг Джо Чип.

— Пат, — громко сказал он, — я не могу точно определить, но что-то тут изменилось…

Он внимательно осмотрел кабинет, но не нашел в нем никаких перемен, все как всегда: слишком яркий ковер на полу, обилие не гармонирующих между собой произведений искусства, множество картин, не имеющих никакой художественной ценности. И Глен Ранкитер все тот же: седые, взъерошенные волосы, сморщившееся в раздумье лицо. Но его взгляд, когда он встретился глазами с Джо, был растерянным. Стоящий у окна Г.Г.Эшвуд в элегантных брюках из березовой коры, прозрачной куртке, перепоясанной конопляным шнуром, в высокой фуражке железнодорожного машиниста равнодушно пожал плечами. Он, разумеется, ничего не заметил.

— Ничего не изменилось, — ответила Пат.

— Все изменилось, — настаивал Джо. — Должно быть, ты переместилась во времени и перенесла нас на другую его ветвь; я не могу ни доказать этого, ни точно определить характер перемен…

— Хватит заниматься семейными спорами в рабочее время, — проворчал Ранкитер.

— Семейными спорами? — изумленно спросил Джо.

Потом он заметил обручальное кольцо на руке Пат: кованое серебро и нефрит. Он вспомнил, как сам помогал ей выбрать его. «Мы его купили за два дня до нашей свадьбы, — подумал он, — то есть чуть ли не год назад, и это несмотря на мое ужасное тогда материальное положение. Разумеется, и это все подверглось переменам: зарплата Пат и ее умение распоряжаться финансами здорово улучшили ситуацию. Раз и навсегда».

— Значит, продолжим, — сказал Ранкитер. — Мы должны разобраться, почему Стэнтен Мик поручил свои заботы другой профилактической организации, а не нам. Рассуждая логически, этот контракт должна была получить наша фирма, мы — лучшие в этой области и располагаем бюро в Нью-Йорке, а это район действия Мика. У вас есть какие-нибудь соображения, миссис Чип? — Он с надеждой посмотрел на нее.

— Вы в самом деле хотите это знать, мистер Ранкитер? — спросила она.

— Да, конечно. — Он энергично кивнул головой. — Я бы очень хотел знать причину.

— Это я сделала, — сообщила Пат.

— Каким образом?

— С помощью моих способностей.

— Каких способностей? — спросил Ранкитер. — У вас нет никаких способностей, вы просто жена Джо Чипа.

— И пришла она сюда, чтобы пообедать с Джо и со мной, — отозвался от окна Г.Г.Эшвуд.

— Есть у нее способности, — заявил Джо.

Он пытался что-то припомнить, но все скрывалось в тумане, память гасла, как ни пытался он оживить ее. «Иная временная ветвь, — подумал он. — Прошлое?» Больше он ничего не мог понять — на этом месте память его кончалась. «Моя жена — личность необыкновенная, — думал он. — Она умеет делать такие вещи, на которые больше никто на Земле не способен. Но в таком случае почему она не работает в „Корпорации Ранкитера“? Что-то тут не связывается».

— А ты ее проверил? — спросил Ранкитер. — Это же твоя обязанность. Уж больно ты самоуверен.

— В себе-то я не уверен, — возразил Джо. «А вот в своей жене — полностью», — подумал он. — Сейчас я принесу измерительную аппаратуру, посмотрим, какое поле она создает.

— О, господи, Джо, успокойся, — сказал Ранкитер со злостью. — Если бы твоя жена обладала какими-нибудь талантами или противоталантами, ты бы определил это, по крайней мере, еще год назад. Зачем бы тебе открывать их сейчас? — Он нажал на кнопку аппарата внутренней связи, стоящего на столе. — Отдел кадров? Есть у нас папка на миссис Чип? Патрицию Чип?

После недолгой паузы из аппарата послышалось:

— Документов на миссис Чип у нас нет. Может быть, она фигурирует под своей девичьей фамилией?

— Конли, — сказал Джо. — Патриция Конли.

Последовала новая пауза.

— Касательно мисс Конли мы располагаем двумя документами: предварительным рапортом мистера Эшвуда о ее открытии и результатами обследования, проведенного мистером Чипом.

Копии обоих документов медленно выползли из щели в аппарате и упали на крышку стола.

— Подойдите-ка сюда, Джо, и взгляните на это! — гневно сказал Ранкитер, прочитав результаты обследования, проведенного Чипом. Он ткнул пальцем в лист бумаги.

Склонившись над столом, Джо увидел два подчеркнутых крестика. Ранкитер и он обменялись взглядами, потом посмотрели на Пат.

— Я знаю, что там написано, — сказала Пат спокойно. — «Наделена невероятно высокой силой противодействия. Необычайно широкий диапазон антипси-поля». — Она напрягла память, пытаясь как можно точнее вспомнить формулировку документа. — «Возможно, способна…»

— Как раз тогда мы получили этот заказ от Мика, — сказал Ранкитер Джо Чипу. — Собрали у меня группу из одиннадцати человек и предложили ей…

— … показать, на что она способна, — закончил Джо. — Вот она это и сделала — в точности выполнила ваше пожелание. Или же моя оценка оказалась верной. — Кончиком пальца он указал на знак опасности, помещенный внизу странички. — Моя собственная жена… — добавил он.

— Я не твоя жена, — сказала Пат. — Это я тоже изменила. Хочешь, чтобы все вернулось в предыдущее состояние? Без каких-либо изменений даже в мелочах? Но в таком случае ваши инерциалы многого не заметят. Хотя, с другой стороны, они так и не отдают себе отчета… Разве что некоторые из них сохранили, как и Джо, кое-какие остатки воспоминаний. К этому времени, однако, они должны улетучиться.

— Я бы, по крайней мере, хотел получить этот заказ от Мика, — сообщил Ранкитер недовольным тоном.

— Надо сказать, если уж я подыскиваю новых сотрудников, то иду на все, — сообщил бледный, как полотно, Г.Г.Эшвуд.

— Да, людей вы нам поставляете действительно талантливых, — согласился Ранкитер.

Снова зазвенел телефон, в нем захрипел подрагивающий, старческий голос миссис Фрик:

— Мистер Ранкитер, группа инерциалов ждет, когда вы сможете их принять. Они говорят, что вы вызвали их в связи с новой запланированной работой. У вас найдется для них время?

— Пригласите их, — попросил Ранкитер.

— Я сохраню эту вещичку, — заявила Пат, указывая на обручальное кольцо из серебра и нефрита, которое, в иной временной ветви, они выбирали вместе с Джо. Она решила сохранить этот единственный элемент альтернативного мира.

Джо задумался, не могла ли она сохранить и какие-нибудь права на него самого? Он надеялся, что никаких, но сообразил, что лучше не спрашивать. Лучше вообще ничего не спрашивать.

Дверь кабинета открылась, парами начали входить инерциалы. Неуверенно останавливаясь на какое-то мгновение, они усаживались и поворачивались в сторону Ранкитера. Глен посмотрел на них, потом взялся за изучение лежащей перед ним кипы документов; он явно пытался установить, не изменила каким-нибудь образом состав группы Пат Конли.

— Эди Дорн, — сказал он. — А, вы тут. — Он взглянул на нее и сидящего рядом мужчину. — Хэммонд. Порядок, Хэммонд. Типпи Джексон. — Он изучающе посмотрел на нее.

— Я приехала так быстро, как только могла, — сказала миссис Джексон. — Вы дали мне очень мало времени, мистер Ранкитер.

— Джон Илд, — прочитал Ранкитер следующую фамилию.

Взъерошенный, курчавый молодой человек ворчанием засвидетельствовал свое присутствие. «Его самоуверенность, — подумал Джо Чип, — вроде бы уменьшилась, теперь он кажется более сдержанным и несколько ошеломленным. Интересно бы узнать, что он помнит. И что вообще сохранилось в их памяти — всех вместе и по отдельности».

— Франческа Спаниш, — продолжал Ранкитер.

Отозвалась изящная, похожая на цыганку темноволосая женщина, от которой исходила какая-то странная напряженность.

— В последние минуты, мистер Ранкитер, пока мы ожидали в вашей приемной, я услышала таинственные голоса и узнала от них некоторые вещи.

— Это вы миссис Франческа Спаниш? — терпеливо спросил Ранкитер. Он оказался уставшим гораздо больше обычного.

— Я. Так меня всегда звали и всегда будут звать. — В голосе миссис Спаниш звучала глубокая уверенность. — Могу я сообщить вам, что именно рассказали мне эти голоса?

— Может быть, попозже? — предложил Ранкитер, берясь за документы следующего сотрудника.

— Но это важная информация, — сказала дрожащим голосом' миссис Спаниш.

— Хорошо, — согласился Ранкитер. — Сделаем перерыв на несколько минут. — Открыв ящик стола, он достал таблетку амфетамина и, не запивая, проглотил ее. — Пожалуйста, расскажите, что сообщили вам эти голоса, миссис Спаниш. — Он посмотрел в сторону Джо и пожал плечами.

— Кто-то, — начала миссис Спаниш, — минуту назад перенес нас всех в сферу иного мира. Мы поселились в нем и жили как его жители, а потом с помощью какой-то огромной, всеобъемлющей духовной силы вернулись в наш собственный мир.

— Это сделала Пат, — объяснил Джо Чип. — Пат Конли, которая как раз с сегодняшнего дня начала работать в нашей фирме.

— Есть тут Тито Апостос? — спросил Ранкитер. Вытянув шею, он рассматривал людей, собравшихся в его кабинете.

Лысый мужчина указал на себя пальцем и затряс козлиной бородкой. Одет он был в немодные, облегающие брюки из золотистой парчи и все-таки выглядел весьма современно. Может быть, такое впечатление создавали огромные, величиной с яйца, пуговицы на его зеленой кружевной рубашке; в любом случае в нем ощущалось огромное самоуважение и большая выдержанность. Джо почувствовал, что этот человек произвел на него впечатление.

— Дон Денни, — прочитал Ранкитер.

— Тут, сэр, — голосом сиамского кота отозвался худощавый, важный мужчина, сидевший в кресле, положив руки на колени и выпрямившись. Одет он был в тунику из искусственного волокна, кожаные ковбойские штаны, отделанные звездочками из имитации серебра и сандала. Длинные волосы были перевязаны ленточкой.

Вытащив из папки лист, Ранкитер взглянул на человека.

— Вы — антиоживитель. Единственный, который у нас работает. — Глен обратился к Чипу: — Я сомневаюсь, будет ли он нам нужен. Может, нам лучше взять на его место еще одного антителепата? Их требуется как можно больше.

— Мы должны быть готовы ко всему, — возразил Джо. — Кто знает, с чем нам придется столкнуться.

— Согласен. — Ранкитер кивнул головой. — Сэмми Мандо.

Молодой человек с крохотным носиком и маленькой, напоминающей дыню головой, наряженный в юбку «макси», поднял руку отстраненным, механическим движением; словно тело сделало это само, без участия мозга, подумал Джо. Он знал этого человека. Мандо казался намного моложе, чем был на самом деле, — процесс как физического, так и умственного развития был в нем давным-давно заторможен. С точки зрения интеллекта, он находился на уровне енота: умел ходить, есть, купаться и даже — в определенном смысле — говорить. Однако у него были солидные антителепатические способности. Однажды он в одиночку осилил даже С.Доула Мелипона; многотиражка фирмы много месяцев подряд расписывала это событие.

— Так… — произнес Ранкитер. — Мы дошли до Венды Райт.

Джо, как всегда, воспользовался возможностью, чтобы внимательно присмотреться к девушке, которую, если бы ему это удалось, он охотно сделал бы своей любовницей или, еще охотнее, женой. Казалось неверным, что Венда Райт состояла, как все остальные люди, из крови и внутренностей. В ее присутствии он ощущал себя маленьким, толстеньким, потным и невоспитанным обжорой с бурчащим желудком и свистящим дыханием. При виде ее он начинал размышлять о механизмах, которые обеспечивали его жизнедеятельность: насосы, трубки, клапаны, компрессоры, фильтры, с шумом выполняющие свою животворящую работу, заранее обреченную на провал. Глядя на ее лицо, он не мог избавиться от впечатления, что его собственная физиономия — всего лишь уродливая маска. Любуясь ее телом, он воспринимал свое как детскую заводную игрушку. Казалось, вся она была выдержана в утонченных и словно бы нежно подсвеченных тонах. Глаза ее, напоминающие зеленые отполированные драгоценности, взирали на все бесстрастно, и ни разу ему не удалось заметить в них ни страха, ни волнения, ни злости. Все, на что она смотрела, получало ее одобрение. Она производила впечатление невероятно спокойного существа и при этом казалась сильной, уверенной в себе и полной самообладания, способной противостоять усталости, изнеможению, болезням и всевозможным немочам. Лет ей было, наверное, двадцать пять-двадцать шесть, но он не мог вообразить, чтобы когда-нибудь она выглядела моложе или — это было бы уже совершенно невероятным — хоть немного постарела. Она слишком хорошо владела собой и окружающей ее действительностью, чтобы поддаться воздействию времени.

— Я здесь, — отозвалась Венда милым, спокойным голосом.

— Отлично, — кивнул Ранкитер. — Остается Фред Зафски. — Он посмотрел на полного мужчину ереднего возраста.

Выглядел тот довольно необычно: массивные ноги, гладко зачесанные на лоб волосы, несвежая кожа и причудливо выпирающий кадык. Ради командировки он обрядился в просторную тунику цвета седалища павиана.

— Это, наверное, вы?

— Совершенно верно, — подтвердил Зефски и захохотал. — Ну и что?

— О господи! — Ранкитер тряхнул головой. — Ничего не поделаешь, на всякий случай, мы должны взять с собой одного паракинетика, а вы как раз им и являетесь. — Он бросил бумаги на стол и задымил своей зеленой сигарой. Потом повернулся к Джо: — Вот и вся группа, плюс ты да я. Не хочешь ли внести какие-нибудь изменения?

— Меня этот состав устраивает, — ответил Джо.

— Значит, ты считаешь, что эта группа — лучший отряд инерциалов, который мы только можем выставить? — Ранкитер изучающе посмотрел на него.

— Да, — сказал Джо.

Но он знал, что это не так.

Он не мог бы четко определить, в чем тут дело. Его уверенность была основана не на рациональных соображениях. Ему известно, что возможности одиннадцати инерциалов в сфере создания антиполя колоссальны. И однако…

— Вы можете уделить мне секундочку, мистер Чип? — Лысый и бородатый Тито Апостос в блестящих брюках из золотистой парчи взял Джо за плечо. — Я бы хотел рассказать вам о сновидении, которое пригрезилось мне прошлой ночью. Во время сна я вступил, как мне показалось, в контакт с одним, а может, и двумя людьми Холлиса. Это был телепат, сотрудничающий, скорее всего, с одним из занятых там же ясновидящих. Как вы думаете, не следует ли мне проинформировать об этом мистера Ранкитера? Может, это иметь какое-нибудь значение?

Джо Чип с сомнением покосился в сторону Глена, который восседал в своем драгоценном, любимом кресле и пытался заново раскрутить гаванскую сигару. Щеки его запали, выглядел он ужасно усталым.

— Нет, — сказал Джо. — Не стоит из-за этого волноваться.

— Дамы и господа, — голос Ранкитера возвысился над царящим в кабинете гулом, — мы отправляемся на Луну. Вы, то есть одиннадцать инерциалов, Джо Чип и я, собственной персоной, а также представительница нашего заказчика Хей Уирт, — всего четырнадцать человек. Мы воспользуемся нашим собственным ракетопланом. — Он извлек старомодные круглые карманные часы и проверил время. — Сейчас три тридцать. «Прат-фалл П» стартует ровно в четыре с крыши главного здания. — Он закрыл крышку часов и спрятал их в карманчик своего шелкового пояса. — Ну что ж, Джо, — заявил он, — хорошо это или плохо, но мы вместе беремся за дело. Я бы хотел, чтобы дежурный ясновидящий прочитал бы наше будущее. — В голосе, как и в выражении лица, явственно проступала усталость, вызванная заботами, хлопотами, а также тяжелым бременем ответственности и возраста.

VI

Мы представляем тебе бритье, которого ты еще ни разу не испытывал. Мы решили: пришло время, чтобы процесс бритья доставлял только удовольствие. С появлением автоматической бритвы «УБИК» с вечным лезвием из швейцарского хрома миновали дни отчаянного сражения с щетиной. Испробуй бритву «УБИК» — она доставит тебе наслаждение. Внимание: использовать согласно инструкции. Быть осторожным.

— Приветствую вас на Луне, — весело объявила Хей Уирт. Благодаря треугольным очкам в красной оправе ее крохотные глазки казались огромными. — Мистер Говард через мое посредничество передает вам всем сердечные поздравления, он также выражает свою особую благодарность мистеру Глену Ранкитеру, который позволил нам воспользоваться услугами его фирмы, а точнее, услугами здесь присутствующих. Отель, в котором мы сейчас пребываем, находится под поверхностью Луны и декорирован наделенной большим художественным вкусом сестрой мистера Говарда, Лейд. Отель расположен на расстоянии не менее трехсот ярдов от промышленных исследовательских объектов, которые, как считает мистер Говард, подверглись инфильтрации. Присутствие вас в этом помещении уже должно ограничить пси-способности агентов Холлиса, что несказанно радует всех нас. — Она замолчала и оглядела собравшихся. — Есть какие-нибудь вопросы?

Джо Чип, занятый манипуляцией со своей аппаратурой, не обращал на нее никакого внимания. Несмотря на возражения клиента, он собирался провести замеры окружающего его пси-поля. Такое решение они приняли совместно с Ранкитером во время их часового перелета.

— У меня вопрос. — Фред Зафски, подняв руку, захохотал. — Где тут ванная?

— Каждый из вас получит миниатюрную карту, на которой все это будет обозначено. — Мисс Уирт кивнула ассистентке, и та принялась раздавать яркие, разноцветные планы, отпечатанные на блестящей бумаге. — В состав апартаментов входят кухня со всеми приспособлениями, которыми можно пользоваться бесплатно, без расхода монет. Стоимость строительства этого жилого комплекса со всеми удобствами, способного вместить двадцать человек, была, разумеется, необычайно высокой. Комплекс снабжен собственной автоматически регулируемой вентиляционной системой, системами тепло- и водоснабжения. Здесь гарантируется очень богатый выбор блюд, имеются замкнутая телевизионная система и высококачественный полифонический проигрыватель со всей аппаратурой. В отличие от кухонного оборудования, для эксплуатации двух последних устройств требуются монеты. Чтобы облегчить вам пользование этими механизмами отдыха, в зале игр помещен автомат, разменивающий банкноты на мелочь.

— На моем плане только девять спален, — сообщил Эл Хэммонд.

— В каждой спальне помещаются две парящих постели реактивного типа, так что общее число спален достаточно для восемнадцати человек. Кстати, пять из этих кроватей двуспальные на тот случай, если во время пребывания у нас кому-нибудь захочется спать вместе.

— Я отдал специальное распоряжение на тему сожительства моих сотрудников, — раздраженно заметил Ранкитер.

— Вы — за или против?

— Против. — Ранкитер смял свою карту и бросил ее на подогреваемый металлический пол. — И у меня нет привычки слушать чьи-либо…

— Но вы ведь не собираетесь тут жить, — заметила мисс Уирт. — Разве вы не намерены вернуться на Землю, как только ваши сотрудники начнут свою деятельность? — Она наградила его своей искусственной профессиональной улыбкой.

Ранкитер не ответил.

— У тебя есть какие-нибудь данные насчет этого поля? — спросил он Джо Чипа.

— Сначала я должен замерить антиполе, создаваемое нашими инерциалами, — пояснил Джо.

— Ты должен был сделать это еще во время полета, — заявил Ранкитер.

— Вы пытаетесь произвести какие-то измерения? — обеспокоилась мисс Уирт. — Как я уже говорила, мистер Говард против этого.

— Тем не менее мы установим уровень поля, — отрезал Ранкитер.

— Мистер Говард…

— В этом деле мы не нуждаемся в советах мистера Стэнтона Мика, — отчеканил Ранкитер. — Не могли бы вы попросить сюда мистера Мика?

— А если это невозможно… — начала было она, но, не получив ответа, обратилась к своей ассистентке: — Попросите мистера Мика прийти сюда.

Та немедленно направилась в сторону лифтов.

— Мистер Мик сам даст все объяснения. А пока я настоятельно попрошу вас прекратить какие бы то ни было измерения и подождать его прибытия, — сказала мисс Уирт.

— Я уже могу прочитать данные, касающиеся нашего собственного поля, — обратился Джо к Ранкитеру. — Оно очень сильное. Наверное, из-за присутствия Пат, — высказал он предположение. — Интересно, почему они так настаивают, чтобы мы не проводили измерений? — задумался он. — Со временем это никак не связано, наши инерциалы на месте и уже приступили к работе.

— Есть тут какие-нибудь шкафы? — спросила Типпи Джексон. — Я хочу разложить свои вещи.

— В каждой спальне, — объяснила мисс Уирт, — есть большой шкаф, функционирующий после опускания монеты. А теперь я хочу вручить вам в качестве подарка вот этот запас монет. — Она достала большой пластиковый пакетик и, вручая его Джону Илду, попросила: — Не могли бы вы разделить их поровну между всеми? Это жест доброй воли со стороны мистера Мика.

— Есть в этом блоке какая-нибудь парикмахерская и врач? — спросила Эди Дорн. — Иногда во время интенсивной работы я начинаю страдать психосоматическим раздражением кожи. Обычно мне помогает мазь на основе гидрокортизона, но в спешке я ее забыла.

— В промышленно-исследовательских лабораториях, расположенных неподалеку от этого помещения, — ответила мисс Уирт, — круглосуточно дежурят врачи самого разного профиля. Кроме того, в комфортабельном помещении находится небольшой медицинский центр, где есть койки для больных.

— Он тоже функционирует только от монетки? — поинтересовался Сэмми Мандо.

— Врачебное обслуживание у нас бесплатное, — сообщила мисс Уирт. — Но кандидат в пациенты должен сам доказать, что он болен. Однако автоматы, продающие лекарства, действуют от монеты. В связи с этим я хотела бы добавить, что в салоне игр вы можете найти автомат, продающий успокаивающие средства. Если же вы пожелаете, мы, конечно, перенесем сюда из соседнего блока автоматы, продающие возбуждающие препараты.

— А как насчет галлюциногенов? — спросила Франческа Спаниш. — Я достигаю лучших результатов в работе, если использую психоделические препараты на базе спорыньи, под их воздействием я воочию вижу своего противника.

— Наш шеф, мистер Мик, является врагом любых галлюциногенных препаратов на базе спорыньи. Он считает, что они оказывают вредное действие на кишечник. Если вы привезли их с собой, то можете использовать, но у нас вы их не получите, хотя, я думаю, мы располагаем и такими снадобьями.

— С каких это пор, — обратился к Франческе Спаниш Дон Денни, — тебе требуются психоделические препараты для галлюцинаций? Вся твоя жизнь — галлюцинация наяву.

— Два дня назад у меня было поразительно впечатляющее видение, — спокойно ответила Франческа.

— Этим меня не удивишь, — заметил Дон Денни.

— Несколько телепатов и ясновидящих спустились по тонкой пеньковой лесенке на мой балкон, проникли сквозь стену и объявились перед моей кроватью, разбудив меня своей болтовней. Цитировали стихи и поэтическую прозу из старых книг, мне это ужасно понравилось. Они показались мне такими… — с минуту она подыскивала подходящее слово, — …такими остроумными. Один из них, который назвался Биллом…

— Минуточку, — прервал ее Тито Апостос, — я тоже видел такой же сон. — Он повернулся к Джо. — Помните, я говорил вам об этом как раз перед отлетом с Земли. — Он нервно стиснул руки. — Помните?

— И мне это снилось, — вступила в разговор Типпи Джексон. — Билл и Мэтт. Они сказали, что собираются меня прикончить.

— Ты должен был сообщить мне об этом, — обратился к Джо Ранкитер. Его внезапно потемневшее лицо исказила непонятная гримаса.

— Но ты тогда… — начал было Джо и замолчал. — У тебя был усталый вид. И другие дела на уме.

— Это не был сон, — резко сказала Франческа, — это было настоящее видение. Уж я-то умею их различать.

— Ну конечно же, умеешь, Франческа, — сказал Дон Денни и подмигнул Джо.

— Я тоже видел сон, — отозвался Джон Илд. — Но мне снились автомобили, двигающиеся на воздушной подушке. Я старался удержать в памяти их номера на регистрационных табличках. Запомнил шестьдесят пять номеров, могу их даже повторить. Хотите, чтобы я это сделал?

— Мне очень жаль, Глен, — сказал Джо Чип. — Я думал, что это привиделось лишь Апостосу. О других я ничего не знал. Я… — его прервал звук раздвигающихся дверей лифта. Как и все остальные, он повернулся и посмотрел в ту сторону.

Быстро переступая короткими, толстыми ногами, к ним подходил низенький, полный мужчина — сам Стэнтон Мик. Он был одет в короткие цветастые брюки, розовые туфли из меха яка и куртку из змеиной кожи без рукавов. Длинные, до пояса, обесцвеченные добела волосы были перевязаны ленточкой. «Его нос, — подумал Джо, — напоминает резиновую грушу клаксона тех такси, что раскатывают по Нью-Йорку, — мягкий, может сжиматься и разжиматься, и шумный. Самый шумный нос, который я когда-либо видел».

— Здравствуйте, люди, наделенные антипси-способностями, — выпалил Мик и широко развел руки, приветствуя их. — Вот и явились экстреминаторы, я имею в виду вас.

Его пронзительный, скрипящий голос напоминал голос кастрата. «Такой же неприятный звук могли бы издать металлические пчелы», — подумал Джо.

— На милой, спокойной, приветливой земле Стэнтона Мика появилась чума — банда разных людей, наделенных пси-способностями. Ну и денек выдался у нас тут, в Миквилле, — так мы зовем это милое сельское поселение на Луне. Очевидно, вы уже взялись за работу? Так я и думал. Вы же лучшие специалисты в своей области, это подтвердит каждый, стоит только упомянуть о «Корпорации Ранкитера». Я сам в восторге от вашей деятельности, за одним исключением. Вижу, что ваш контролер уже крутится со своей аппаратурой. Не могли бы вы посмотреть в мою сторону, если я к вам обращаюсь?

Джо выключил приборы и регистрирующие аппараты, отсоединил питание.

— Не соизволите ли вы теперь удостоить меня своим вниманием? — спросил его Стэнтон Мик.

— Извольте, — согласился Джо.

— Не выключай аппаратуру, — посоветовал ему Ранкитер. — Ты работаешь у меня, и мистер Мик тебе не указ.

— Это неважно. Я уже замерил величину пси-поля, создаваемого в этом районе. — Он выполнил свое задание. Стэнтон Мик появился слишком поздно.

— Ну, и каково их поле? — спросил Ранкитер.

— Никакого поля нет, — ответил Джо.

— Это значит, что наши инерциалы нейтрализовали его? Что наше антиполе сильнее?

— Нет, — возразил Джо. — Это означает, что в зоне действия моей аппаратуры вообще нет никакого пси-поля. Я зарегистрировал наше собственное поле, следовательно, мои приборы работают верно. Мне кажется, что результаты получились превосходные. Мы создаем две тысячи единиц блр; несколько минут эта величина составляла примерно две тысячи сто блр. Наверняка она будет постепенно возрастать. Скажем, через двенадцать часов совместной работы наших инерциалов она может дойти до…

— Не понимаю, — прервал его Ранкитер.

Все инерциалы столпились вокруг Джо Чипа. Дон Денни взял одну из лент, прошедших через детектор, пригляделся к совершенно прямой линии записи и показал ленту Типпи Джексон. Все инерциалы по очереди в молчании изучали ее, потом воззрились на Ранкитера. Тот обратился к Стэнтону Мику:

— С чего вам пришло в голову, что люди Холлиса подвергли инфильтрации ваши предприятия на Луне? И почему вы возражали против проведения нами обычных замеров? Может быть, вы знали, что мы получим именно такой результат?

— Наверняка знал, — уверенно заявил Джо Чип.

Лицо Ранкитера внезапно приняло решительное выражение. Он начал было что-то говорить Мику, но передумал и, повернувшись к Джо Чипу, сказал:

— Возвращаемся на Землю; немедленно забираем отсюда всех инерциалов. — Он заговорил громче, чтобы все его слышали: — Собирайте свои вещи, мы возвращаемся в Нью-Йорк. Через пятнадцать минут всем быть на корабле. Тех, кто не явится, мы будем вынуждены оставить тут. Джо, собери свое барахло в одну кучу; если тебе одному с ним не справиться, я помогу донести его до корабля. В любом случае я хочу забрать его отсюда и тебя вместе с ним.

Затем он повернулся к Стэнтону Мику и принялся ему что-то втолковывать. Внезапно Стэнтон Мик, комично замахав руками, всплыл под самый потолок и заговорил оттуда скрипучим голосом, напоминающим гудение металлического насекомого:

— Мистер Ранкитер, не позволяйте своим эмоциям возобладать над рассудком. Дело это требует спокойного обсуждения, всякие поспешные действия вредны. Попросите своих людей успокоиться и собраться, чтобы мы могли поговорить об интересующем нас деле и прийти к взаимопониманию. — Его цветастая округлая фигура делала горизонтальные круговые движения в воздухе. Теперь в сторону Ранкитера была повернута не голова, а ноги.

— Я слышал кое-что о такой штуке, — сказал Ранкитер Джо. — Это са-моуничтожающая бомба в человеческом оформлении. Помоги мне вывести отсюда людей. Только что ее перевели на самостоятельное действие, поэтому она и всплыла под потолок.

И в этот момент произошел взрыв.

Облака вонючего дыма, клубящиеся среди треснувших стен, спустились к полу, окутав вздрагивающую человеческую фигуру у ног Джо Чипа, лежащую лицом вниз.

— Ранкитера убили, мистер Чип! — закричал ему в ухо Дон Денни, заикаясь от волнения. — Это мистер Ранкитер.

— Кого еще? — спросил Джо хриплым голосом, пытаясь наладить дыхание: едкий дым забивал ему легкие, в голове звенело. По шее текло что-то теплое; оказалось, один из осколков ранил его.

— Мне кажется, остальные живы, хотя есть раненые, — сказала стоящая рядом, но еле видная Венда Райт.

— Не могли бы мы вызвать кого-нибудь из Оживителей Рэя Холлиса? — спросила Эди Дорн, склонившись над Ранкитером. На ее побледневшем лице была печаль.

— Нет, — ответил Джо, тоже наклоняясь к Ранкитеру. — Ты не прав, — сказал он Дону Денни. — Он жив.

Но Ранкитер умирал, лежа на окровавленном полу. Через две-три минуты пророчество Денни сбудется.

— Слушайте меня все! — громко заявил Джо. — Поскольку мистер Ранкитер ранен, я принимаю на себя руководство, по крайней мере, до нашего возвращения на Землю.

— При условии, — вставил Эл Хэммонд, — что нам вообще удастся туда вернуться. — Он приложил сложенный носовой платок к глубокой ране под правым глазом.

— У кого из вас есть при себе оружие? — спросил Джо. Инерциалы неуверенно зашевелились. — Я знаю, что это противоречит уставу Объединения, — продолжал он. — Но я знаю также, что у некоторых из вас оно есть. Не смущайтесь этим запретом, забудьте все, что вам говорили насчет инерциалов, имеющих при себе оружие во время работы.

— У меня есть пистолет. В багаже. В соседней комнате, — сказала немного погодя Типпи Джексон.

— А у меня при себе, — отозвался Тито Апостос, сжимая в правой руке старинный револьвер со свинцовыми пулями.

— Все, у кого есть оружие, идите и принесите его, — распорядился Джо.

Шесть инерциалов направились к двери.

— Мы должны поместить Ранкитера в холодильник, — сказал Джо Элу Хэммонду и Венде Райт, которые остались в комнате.

— На корабле есть холодильные установки, — напомнил Хэммонд.

— Отнесем его туда. Хэммонд, берите его с одной стороны, я возьму с другой. Апостос, идите вперед и стреляйте в каждого из людей Холлиса, кто попробует нас задержать.

— Вы думаете, все это организовал Холлис вместе с мистером Ми-ком? — спросил Джон Илд, возвращаясь в комнату с лазерным карабином в руке.

— Вместе с ним или даже один, — ответил Джо. — Не исключено, что мы вообще не имели дела с Миком, что с самого начала это была затея Холлиса.

«Поразительно, — думал он, — что взрыв человекоподобной бомбы не убил нас всех. Хотел бы я знать, что сталось с мисс Уирт. Похоже, она ушла раньше, чем произошел взрыв, — с тех пор я ее нигде не видел. Интересно, какова была бы ее реакция, знай она, что работает вовсе не у Стэнтона Мика и что ее работодатель, подлинный работодатель, нанял нас и доставил сюда только для того, чтобы убить. Наверное, они прикончат и ее. Как ненужного свидетеля».

Инерциалы уже вернулись с оружием в руках и теперь ждали распоряжений Джо. Если учесть ситуацию, все они производили впечатление достаточно владеющих собой людей.

— Если нам удастся сравнительно быстро поместить Ранкитера в холодильник, — объяснил Джо, неся вместе с Элом Хэммондом своего умирающего шефа к лифту, — он сможет и дальше руководить фирмой. Так же, как это делает его жена. — Он надавил локтем кнопку лифта. — Мало шансов, — добавил он, — что лифт появится. В момент взрыва наверняка была прервана подача тока.

Однако лифт оказался перед ними, и они поспешно внесли в него Ранкитера.

— Трое с оружием пусть едут с нами. Остальные…

— Чепуха! — заявил Сэмми Мандо. — Мы не намерены торчать здесь и ждать пока лифт вернется. — Он сделал шаг вперед. Его лицо было искажено страхом.

— Ранкитер едет в первую очередь, — вдруг сказал Джо. Он нажал кнопку, и двери лифта сомкнулись, отрезав его, Эла Хэммонда, Тито Апостоса, Венду Райт, Дона Денни и Глена Ранкитера от остальных. — Мы вынуждены так поступить, — пояснил он, когда лифт пошел вверх. — Впрочем, если люди Холлиса ждут нас там, мы первыми попадем к ним в лапы. Однако они наверняка думают, что мы безоружны…

— Этот устав… — начал Дон Денни.

— Посмотри, жив ли он еще, — попросил Джо Тито Апостоса.

Тот, наклонившись, осмотрел лежащее тело.

— Дышит, хотя и слабо, — ответил он. — Шансы еще есть.

— Да, шансы… — проговорил Джо. С того момента, как взорвалась бомба, он пребывал в состоянии оцепенения — физического и психологического; к тому же ему казалось, что у него повреждены барабанные перепонки. «Если мы сможем вернуться на корабль, — думал он, — то поместим Ранкитера в холодильник и по радио обратимся ко всем сотрудникам фирмы, которые остались в Нью-Йорке, с просьбой о помощи. Или же прямо ко всем профилактическим организациям. Если нам не удастся стартовать, им придется прилететь сюда и забрать нас».

Однако он понимал, что в действительности все обстоит по-другому. Прежде чем кто-либо из представителей Объединения доберется до Луны, все они, те, кто находится в подземном зале, в лифте или на борту корабля, будут уже мертвы. Так что, если им не удастся взлететь, шансов на спасение у них нет.

— Вы могли бы впустить в лифт еще несколько человек. — Тито Апо-стос испепелил Джо осуждающим взглядом. — Тут могли бы поместиться все остальные женщины. — Его руки тряслись от волнения.

— Здесь опаснее, чем там, — сказал Джо. — Холлис рассчитывает, что те, кто уцелел после взрыва, воспользуются лифтом, что мы, собственно, и делаем. Поэтому он, наверное, и не отключил ток. Он знает, что мы попытаемся вернуться на корабль.

— Ты нам это уже говорил, Джо, — напомнила Венда Райт.

— Я стараюсь логически объяснить свои поступки, — ответил он. — В частности, то, почему остальных я оставил там, внизу.

— А что же способности этой девушки? — спросила Венда. — Этой насупленной темноволосой молодой особы, которая ведет себя таким легкомысленным образом. Ты бы мог попросить ее, чтобы она передвинулась во времени как раз перед ранением Ранкитера; тогда она смогла бы все это изменить. Или ты забыл о ее таланте?

— Да, — коротко ответил Джо. У него и в самом деле вылетело все из головы среди дыма и бессмысленной паники.

— Вернемся обратно, — предложил Тито Апостос. — Ты же сам говоришь, что люди Холлиса будут ждать нас на поверхности и что это более опасно, чем…

— Мы уже на поверхности, — сказал Дон Денни. — Лифт остановился. — Бледный и напряженный, он облизывал губы, следя за автоматически раздвигающимися дверьми.

Перед ними был работающий эскалатор, ведущий в холл, в конце которого за рядом воздушных мембран можно было различить силуэт их корабля, застывшего в вертикальной позиции. В той, в какой они его оставили. На пути, отделяющем от ракетоплана, никого не было. «Странно, — подумал Джо. — Может быть, они уверены, что взрыв бомбы всех уничтожил? Или, планируя всю акцию, совершили какую-то ошибку: сперва сам взрыв, потом тот факт, что не обесточили лифт, теперь этот пустой коридор…»

— Я думаю, — сказал Дон Денни, в то время как Эл Хэммонд и Джо перенесли Ранкитера из кабины лифта на двигающиеся ступени, — им помешало то, что бомба взорвалась под потолком. Должно быть, это был снаряд осколочного типа, и большинство осколков врезалось в стены над нашими головами. Они не предполагали, что кто-то из нас может уцелеть, потому… не отключили ток.

— Что ж, возблагодарим Господа, что оказались наверху, — сказала Венда Райт. — Боже, как здесь холодно! Бомба, должно быть, повредила систему обогрева этого здания. — Ее трясло.

Подвижные ступени несли их вперед на удивление медленно; Джо показалось, что прошло не менее пяти минут, прежде чем они оказались у двойной двери из воздушных мембран. Темп, достойный улитки, — самое неприятное из всего, что они до сих пор пережили, словно бы Холлис нарочно организовал все именно таким образом.

— Подождите! — прокричал кто-то за ними. Послышался шум шагов. Тито Апостос обернулся, поднял свой пистолет, потом снова опустил его.

— Это остальные наши люди, — пояснил Дон Денни Джо, который не мог обернуться: они с Элом Хэммондом уже приступили к сложным маневрам, необходимым для того, чтобы пронести тело Ранкитера через хитроумный механизм дверей с воздушными мембранами. — Никто не отстал. Все в порядке. — Дон махнул в их направлении рукой с пистолетом: — Идите сюда!

Корабль все еще был соединен с холлом специальным туннелем из синтетического материала. Вслушиваясь в характерный тупой звук своих башмаков, Джо размышлял: «Они решили позволить нам улететь? Или же ждут на корабле? Похоже, какая-то зловещая сила играет с нами, как кошка с мышью. Забавляется нами, смеется над нашими потугами. Но стоит игре дойти до определенной точки, как ловушка захлопнется и от нас останутся обезображенные останки».

— Денни, — распорядился он, — ты идешь на корабль первым. Посмотри, не ждут ли нас там.

— А если ждут? — осведомился Денни.

— Тогда возвращайся, — ехидно сказал Джо. — И сообщи нам об этом: мы поднимем ручки. А потом они перебьют нас всех поодиночке.

— Попроси эту Пат — или как там ее зовут? — использовать свои способности, — тихо, но настойчиво сказала Венда Райт. — Я прошу тебя, Джо.

— Сначала попробуем пробраться на корабль, — предложил Тито Апостос. — Мне эта девушка не нравится, я не доверяю ее способностям.

— Ты просто не понимаешь, на чем основан ее талант, — возразил Джо, не спуская глаз с низенького и худенького Дона Денни, который, пробежав оставшийся отрезок туннеля, с минуту манипулировал устройством, открывающим входной люк, а потом исчез внутри.

— Скорей бы он вернулся, — сказал Джо, тяжело дыша. Ему казалось, что Глен Ранкитер сделался еще тяжелее; он держал его с явным трудом. — Положим Ранкитера здесь, — обратился он к Элу Хэммонду. Они опустили Глена на пол туннеля. — Для пожилого человека он слишком много весит, — проговорил Джо, распрямляясь. — Я поговорю с Пат, — пообещал он Венде.

К ним присоединились остальные члены группы; теперь они стояли, сбившись в плотной куче.

— Иначе как поражением все это не назовешь, — вздохнул Джо. — А мы-то еще рассчитывали, что это станет нашим величайшим достижением. Никогда ничего нельзя знать заранее. На этот раз Холлис основательно переиграл нас.

Он жестом подозвал к себе Пат. Лицо ее почернело от копоти, рубашка из искусственного волокна без рукавов разодрана, сквозь дыры виднелась эластичная лента, которой она, следуя требованиям моды, маскировала бюст. На ленте были изображены бурбонские лилии. Непонятно почему, в его памяти запечатлелась эта лишенная всякого смысла деталь.

— Послушай, — он положил девушке руку на плечо и посмотрел ей в глаза, она спокойно выдержала его взгляд, — ты можешь сместиться? В момент перед взрывом бомбы? И вернуть жизнь Глену Ранкитеру?

— Слишком поздно, — ответила Пат.

— Почему?

— Просто прошло слишком много времени. Я могла бы сделать это сразу.

— Почему же ты этого не сделала? — спросила Венда Райт с явной враждебностью.

Пат оторвала взгляд от Джо и посмотрела в ее сторону.

— А почему ты об этом не подумала? Если подумала, то ничего не сказала. Никто из вас не сказал ни слова.

— Значит, ты совсем не чувствуешь ответственности за смерть Ранкитера? — спросила Венда. — Хотя, благодаря твоим способностям, ты могла бы ее предотвратить.

Пат рассмеялась.

— Корабль пуст! — прокричал Дон Денни, появляясь в люке.

— Отлично! — Джо кивнул Элу Хэммонду. — Внесем его на борт и поместим в холодильник.

Они снова подняли тяжелое тело и двинулись к ракетоплану. Инерциалы суетились вокруг них, стремясь как можно скорее оказаться в безопасном месте. Страх, который они испытывали, создавал вокруг них особую атмосферу. Кажется, Джо физически ощущал ее. Забрезжившая возможность спастись только увеличила их страх. Смирение, с которым вначале они приняли свою судьбу, сменилось лихорадочной, беспокойной активностью.

— Где ключ? — пропищал Джон Илд прямо в ухо Джо, когда они с Хэммондом с трудом двигались к холодильникам. Ох схватил Джо за плечо. — Ключ, мистер Чип.

— Ключ от пульта управления ракетопланом, — пояснил Эл Хэммонд. — Глен всегда держал его при себе. Мы должны обыскать Ранкитера, прежде чем поместим его в холодильник. Потом уже нельзя будет к нему прикасаться.

Обыскав многочисленные карманы Ранкитера, Джо нашел кожаный чехольчик с ключами и протянул их Джону Илду.

— Ну теперь-то мы можем поместить его в холодильник? — с раздражением спросил Джо. — Пошли дальше, Хэммонд. Бога ради, скорее.

«Мы затянули с этим. Слишком поздно. Сейчас трудно, а то ли еще будет?» — подумал он.

Двигатели вспомогательных ракет с воем заработали. Корабль задрожал, у пульта управления четверо инерциалов дружно, но не очень умело трудились над программированием компьютеризованного устройства, контролирующего команды.

«Почему они позволили нам улететь?» — опять задал себе вопрос Джо, когда они с Хэммондом уже закрепили в огромном — от пола до потолка — холодильнике в вертикальном положении мертвое, так им казалось, тело Ранкитера. Кристаллы льда отбрасывали яркий, ослепляющий свет.

— Не могу понять, — произнес он вслух.

— Они ошиблись, — сказал Хэммонд. — У них не было никакого плана на тот случай, если бомба подведет. Так же, как и то, кто подготовил покушение на Гитлера: когда они увидели, что бомба взорвалась, то решили, что все в порядке…

— Давай-ка убираться из этого холодильника, пока не замерзли насмерть, — прервал его Джо. Он подтолкнул Хэммонда к выходу и пошел за ним следом. Оказавшись снаружи, они вместе завернули штурвал, запирающий двери камеры. — Господи, ну и ощущение! Трудно представить, что эта камера сохраняет человека живым, по крайней мере в определенном смысле.

Они направились было в носовую часть корабля, но их задержала Франческа Спаниш. Ее длинные волосы были подпалены.

— В холодильнике есть система связи? — спросила она. — Мы можем сразу посоветоваться с мистером Ранкитером?

— Нет, — покачал головой Джо. — У нас нет ни наушников, ни микрофона, ни протофазонов — ничего. Даже состояние полужизни еще не наступило. Только тогда, когда мы доставим его на Землю и поместим в мораторий.

— А как можно определить, что его доставили в холодильник вовремя? — спросил Дон Денни.

— Никак, — ответил Джо.

— Вполне возможно, что его мозг уже подвергся необратимым изменениям. — Сэмми Мандо сделал гримасу и захохотал.

— Верно, — согласился Джо. — Вполне может быть, что мы никогда больше не услышим голоса Глена. Не исключено, что нам самим придется руководить «Корпорацией Ранкитера», опираясь на указания Эллы. Возможно, появится необходимость перенести наш директорат в Мораторий Возлюбленных Собратьев в Цюрих и оттуда руководить делами фирмы. — Он уселся на одном из средних кресел, откуда можно было наблюдать за четырьмя инерциалами, переругивающимися насчет лучшего способа управления кораблем. Всем телом он ощущал нудную, тупую боль — последствие перенесенного потрясения. Машинально он достал смятую сигарету и закурил.

Выдохшаяся и высохшая сигарета рассыпалась у него в руках.

«Странно», — подумал он.

— Это от температуры, — сказал Эл Хэммонд, заметив, что произошло, — после взрыва бомбы.

— А мы при этом не постарели? — спросила Венда, вынырнув из-за плеча Хэммонда и садясь рядом с Джо. — Я чувствую себя такой старой… Эта старость во всем: во мне, в твоей сигарете… Никому из нас раньше не случалось пережить столько, сколько выпало за сегодняшний день.

Корабль отчаянным усилием оторвался от поверхности Луны, волоча за собой переходной туннель из искусственного материала.

VII

Освежи ставшую матовой поверхность кухонной посуды и приспособлений новым чудодейственным препаратом «УБИК» — прост в употреблении, придает стойкий блеск пластиковой основе. «УБИК» абсолютно безвреден при использовании согласно инструкции; он избавит тебя от беспрестанного мытья, тебе не придется без конца крутиться на кухне!

— Мне кажется, — заявил Джо Чип, — будет лучше, если мы сядем в Цюрихе. — Он взял в руки микроволновый аудиофон, входящий в состав шикарного вспомогательного оборудования, установленного в ракетоплане Ранкитера, и набрал индекс направления на Швейцарию. — Если мы поместим его в тот же мораторий, где находится Элла, то сможем одновременно контактировать с обоими; можно даже будет соединить их электронными связями, чтобы они вместе принимали решения.

— Протофазонными, — поправил его Дон Денни.

— Кто-нибудь знает имя директора Моратория Возлюбленных Собратьев? — спросил Джо.

— Герберти что-то там такое, — сказала Типпи Джексон. — Какая-то немецкая фамилия.

— Герберт Шенгейт фон Фогельсанг, — сообщила Венда Райт после минутного раздумья. — Я запомнила его фамилию, — продолжала она, — так как мистер Ранкитер сказал однажды, что она означает — Герберт, чудо птичьего пения. Я, помню, подумала тогда: хорошо бы и мне так называться.

— Выходи за него замуж, — посоветовал Тито Апостос.

— Я собираюсь выйти за Джо Чипа, — сказала Венда задумчиво голосом серьезного ребенка.

— Правда? — Черные глаза Пат Конли неожиданно блеснули. — У тебя в самом деле такие планы?

— Ты и это можешь изменить с помощью своих способностей? — спросила Венда.

— Я живу с Джо. Мы с ним любовники. У нас договор, на основе которого я покрываю его расходы. Я заплатила сегодня утром двери, чтобы он смог выбраться наружу. Если бы не я, он бы до сих пор сидел у себя в квартире.

— И нам не пришлось бы отправляться на Луну, — заявил Эл Хаммонд, присматриваясь к Пат. На лице его была растерянность.

— Сегодня, быть может, и нет, — сказала Типпи Джексон. — Но вообще все равно бы пришлось. Так что какая разница? Как бы там ни было, считаю, Джо, должно быть, приятно иметь любовницу, которая платит его двери.

Она ткнула Джо локтем в бок. Лицо ее разрумянилось, словно ей доставляло удовольствие подобное отстраненное участие в его личной жизни. Джо это удивило. Миссис Джексон производила впечатление человека не от мира сего, но под этой маской, видимо, скрывалось болезненное сексуальное любопытство.

— Найдите мне универсальную телефонную книгу корабля, — попросил Джо. — Надо сообщить в мораторий о нашем прибытии. — Он посмотрел на часы. — Еще десять минут полета.

— Вот она, мистер Чип, — сказал Джон Илд после недолгих поисков. Он протянул Джо тяжелую прямоугольную шкатулку с наборным устройством и буквенной клавиатурой.

Джо отстучал на ней «Швейц», потом — «Цюр» и, наконец, — «МорВозлСобр».

— Словно по-древнееврейски, — сказала Пат у него из-за спины. — Семантические символы.

Наборное устройство задвигалось, отбирая нужные элементы и опуская посторонние; наконец аппарат выбросил перфокарту, которую Джо опустил в специальное отверстие видеофона.

— Возвращаю набранную информацию, — сообщил видеофон металлическим голосом, и перфокарта выскочила наружу. — Номер, мне предложенный, устарел. Если вам нужна помощь, опустите красный бланк в…

— Какого года телефонная книга? — спросил Джо у Джона Илда, который взял ее, чтобы снова положить в стенной шкаф.

— Тысяча девятьсот девяностого — двухлетней давности, — отозвался Илд, посмотрев клеймо на задней стенке шкатулки.

— Это невозможно, — сказала Эди Дорн. — Два года назад этого корабля еще не существовало. Все оборудование здесь новое.

— Может, Ранкитер ввел небольшие изменения? — предположил Тито Апостос.

— С чего бы! — воскликнула Эди. — Когда этот корабль строили, он не жалел ни сил, ни денег, ни новейших приспособлений. Все его сотрудники об этом знают, этот ракетоплан его радость и гордость.

— Был его радостью и гордостью, — поправила ее Франческа Спаниш.

— Я с этим не согласен, — вмешался Джо. Он всунул красную карту в щель на корпусе видеофона и сказал: — Прошу теперешний номер Моратория Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, Швейцария. — Потом снова обратился к Франческе Спаниш — Этот корабль так и останется радостью и гордостью Глена Ранкитера, поскольку Ранкитер все еще существует.

Видеофон уже выбросил красную карту с отпечатанными на ней знаками. Джо опустил ее в считывающее устройство. На этот раз компьютеризованный механизм видеофона сработал спокойно: на экране появилось бледное самоуверенное лицо лицемерного и излишне любопытного человека, который руководил Мораторием Возлюбленных Собратьев. Джо с неприязнью узнал его.

— Меня зовут Герберт Шенгейт фон Фогельсанг. Вы хотите обратиться ко мне со своей болью, сэр? Милостиво прошу сообщить мне ваше имя и адрес, на тот случай, если нас разъединят. — Хозяин моратория производил впечатление совершенно спокойного человека.

— Произошел несчастный случай, — сказал Джо.

— То, что мы считаем случайностью, — возразил фон Фогельсанг, — есть лишь проявление воли Господней. В некотором смысле любую жизнь можно назвать случайностью. Однако…

— Я не собираюсь вдаваться в теологические дискуссии, — заявил Джо. — Во всяком случае, не сейчас.

— Однако именно в такую минуту — более чем когда-либо — религия дает наибольшее утешение. Умерший был вашим родственником?

— Моим начальником, — ответил Джо. — Это — Глен Ранкитер, президент «Корпорации Ранкитера» из Нью-Йорка. Мы совершим посадку через восемь-девять минут. Не могли бы вы выслать один из ваших грузовиков-холодильников?

— А сейчас он пребывает в холодильнике?

— Нет, — ответил Джо. — Он сейчас загорает на пляже во Флориде.

— Я понял, что ваш шутливый ответ означает подтверждение.

— Я прошу, чтобы ваша машина ждала нас в космопорте, — сказал Джо и отключился. «Теперь нам придется работать при посредничестве этого типа», — подумал он.

— Мы доберемся до Рэя Холлиса, — сказал он собравшимся инерциалам.

— Это как? — спросил Сэмми Мандо. — Пригласим его на место мистера Ранкитера?

— Отыщем его и прикончим, — заявил Джо. — За все то, что он сделал.

«Глен Ранкитер… — думал он. — Замороженный в горизонтальном положении, помещенный в прозрачный пластмассовый гроб, разукрашенный пластиковыми цветочками… Приводимый в состояние активной полужизни раз в месяц сроком на час. Истощающийся, слабеющий, слышащий все с большим трудом. Господи, — подумал он с яростью, — почему из всех людей на свете это выпало именно ему? Ведь в нем было столько жизни, столько энергии!»

— В любом случае, — заметила Венда, — он будет рядом с Эллой.

— В определенном смысле, — согласился Джо. — Надеюсь, мы поместим его в холодильник не слишком… — Он замолчал, не желая высказывать вслух свои мысли. — Я не люблю моратории. И их владельцев. Не выношу Герберта Шенгейта фон Фогельсанга. Почему Ранкитер выбрал швейцарский мораторий? Чем его не устраивал тот, что находится в Нью-Йорке?

— Это швейцарское изобретение, — сказала Эди Дорн. — И согласно исследованиям, проведенным нейтральными фирмами, относительная длительность полужизни в нем более чем на два часа превышает результаты, полученные в других нешвейцарских мораториях. Швейцарцы, кажется, знают какие-то особые способы.

— ООН должна запретить содержание людей в состоянии полужизни, — сказал Джо. — Это нарушает естественный цикл рождений и смертей.

— Если бы Господь был приверженцем полужизни, — иронически заметил Эл Хэммонд, — мы бы все рождались в гробу, наполненном сухим льдом.

— Мы уже в сфере действия микроволнового передатчика из Цюриха, — сказал Дон Денни, сидящий за пультом управления. — Он доведет нас до конца пути. — С хмурым видом он отошел от пульта.

— Хватит хныкать, — обратилась к нему Эди Дорн. — Скажу тебе прямо и грубо: ты только подумай, как нам повезло. Мы все могли бы быть уже мертвыми. Если не от взрыва бомбы, то от лазерного оружия — сразу же после этого. Как только мы приземлимся, тебе сразу станет легче: не надо будет ничего опасаться.

— Уже сам факт, что нам предлагалось отправиться на Луну, — задумчиво произнес Джо, — должен был вызвать подозрение. Из-за пробелов в законах, регулирующих вопросы гражданского права на этой планете. Ранкитер всегда повторял: «Относитесь с недоверием к каждому, кто предложит вам работу за пределами Земли». Будь он жив, именно это он бы сейчас и сказал. «Будьте особенно осторожны, если вас приглашают на Луну. Слишком много профилакториев уже обожглось на этом».

«Если в профилактории он всегда повторял это, то и в моратории, если он вернется к жизни, это будут первые его слова, — подумал Джо. — Так и скажет: „Я всегда с подозрением относился ко всему, что связано с Луной“. Хотя слишком уж выгодным был контракт, он не мог от него отказаться, потому и пренебрег осторожностью. На эту приманку его и поймали. Как, кстати, он сам всегда и предсказывал».

Загрохотали тормозные двигатели, приведенные в действие микроволновым передатчиком Цюрихского космопорта. Ракетоплан слегка задрожал.

— Джо, — заговорил Тито Апостос, — тебе придется сообщить Элле о том, что случилось с Ранкитером. Ты это понимаешь?

— С тех пор как мы отправились в обратный путь, я только об этом и думаю, — ответил ему Джо.

Корабль ощутимо сбросил скорость и, управляемый различными вспомогательными гомеостатическими устройствами, пошел на посадку.

— Кроме того, — произнес Джо, — я должен проинформировать Объединение о том, что произошло. А уж они сразу закатят жуткий скандал — как мы позволили заманить себя в ловушку, словно стадо баранов.

— Но ведь Объединение хорошо к нам относится, — напомнил Сэмми Мандо.

— После такого поражения к нам вообще никто не станет хорошо относиться, — заметил Эл Хэммонд.

На краю посадочной площадки в Цюрихе их ждал геликоптер с питанием от солнечных батарей. На нем виднелась надпись: «Мораторий Возлюбленных Собратьев». Рядом с ним стояла личность, напоминающая жука и одетая на европейский манер: твидовая тога, удобные спортивные мокасины, алый шарф и пурпурная шапочка в форме самолетного винта. Как только Джо спустился по трапу ракетоплана на гладкую поверхность посадочного поля, владелец моратория подбежал к нему мелкими шажками, протягивая обтянутую перчаткой руку.

— По вашему виду я могу сказать, что ваш путь не был отмечен радостными событиями, — произнес фон Фогельсанг, обменявшись с Джо коротким рукопожатием. — Могут мои люди подняться на борт и начать…

— Да, — сказал Джо, — поднимайтесь и заберите его.

Сунув руки в карманы, сгорбившийся и печальный, он потащился в сторону кафе космопорта. «Теперь начинается обычная жизнь, — думал он. — Вернулись на Землю. Холлис нас не прикончил — и то повезло. Операция на Луне ловушка, в которую мы попали, кошмары и ужасы, которые мы пережили, — все позади. Начинается новая фаза, на ход которой мы не можем оказать непосредственного влияния».

— Прошу пять центов, — сообщили двери кафе, не желая открываться.

Он подождал, пока из кафе выйдет парочка, ловко проскочил мимо них, подошел к свободному столику и сел, сгорбившись и опершись обеими руками о его крышку.

— Кофе, — сказал он, просмотрев меню.

— Со сливками или с сахаром? — спросил динамик, соединенный с башенкой, в которой располагался центр управления кафе.

— Со сливками и с сахаром.

Из небольшого окошка выдвинулась чашечка кофе, два маленьких бумажных пакетика с сахаром и сосуд со сливками в форме пробирки. Все это остановилось на поверхности стола прямо перед носом Джо.

— С вас один международный поскред, — сообщил динамик.

— Запишите его на счет Глена Ранкитера, директора «Корпорации Ранкитера» из Нью-Йорка, — попросил Джо.

— Тогда прошу вас опустить соответствующую карточку, — потребовал динамик.

— Мне уже пять лет не позволяют пользоваться Кредитными Карточками, — пожаловался Джо. — Я все еще оплачиваю взятое в кредит в…

— С вас один поскред! — рявкнул динамик. Потом из него раздалось зловещее тиканье. — Иначе через десять секунд я вызову полицию.

Джо бросил монету, тиканье стихло.

— Нам не нужны такие клиенты, как вы, — заявил динамик.

— Когда-нибудь, — сказал Джо с яростью, — такие люди, как я, восстанут и повыдирают из вас все провода; это будет конец тирании гомеостатических устройств. Вернутся времена, когда станут цениться человеческие качества — сердечность и сочувствие. И тогда кто-нибудь, такой, как я, переживший трудную минуту и нуждающийся в чашке горячего кофе, чтобы подкрепить свои силы, получит этот кофе независимо от того, есть у него этот самый поскред или нет. — Он поставил крохотный сосудик со сливками обратно на стол. — К тому же ваши сливки, или молоко, или что вы там подсунули, скисли.

Динамик хранил молчание.

— Ну и что теперь делать? — спросил Джо. — Вы много говорили, когда речь шла о деньгах.

Платные двери кафе открылись, и появился Эл Хэммонд, он подошел к Джо и сел рядом.

— Работники моратория уже перенесли Ранкитера в свою машину. Они спрашивают, вы полетите с ними?

— Посмотри-ка на эти сливки, — сказал Джо, поднимая сосудик, — жидкость уже осела, оставив на стенках налет в виде затвердевших крупинок. Вот что ты получаешь за сумму в один поскред в одном из наисовременнейших, наиболее технологически развитых городов мира. Я отсюда не уйду, пока это заведение не удовлетворит мое требование, — пусть либо вернет деньги, либо предложит мне другие сливки.

Эл Хэммонд положил руку на плечо Джо и внимательно присмотрелся к нему.

— Что с тобой, Джо?

— Сперва мои сигареты, — начал перечислять Чип. — Потом устаревшая на два года телефонная книга на корабле. Теперь эти скисшие сливки недельной давности. Я не понимаю этого, Эл.

— Ну так выпей кофе без сливок, — посоветовал Эл. — И пошли к геликоптеру, чтобы наконец-то доставить Ранкитера в мораторий. Наши останутся на корабле до твоего возвращения. А потом мы отправимся в ближайшее бюро Объединения и дадим им полный отчет.

Джо поднял чашечку и убедился, что кофе холодный, загустевший и несвежий, поверхность его подернулась слоем перистой плесени. Он с отвращением отодвинул чашку. «Что такое? — подумал он. — Что со мной творится?» Внезапно его захлестнул странный, необъяснимый страх.

— Пойдем же, Джо. — Эл сильно сжал его плечо. — Забудь о кофе, это ерунда. Сейчас важно довезти Ранкитера до…

— Знаешь, кто дал мне этот поскред? — спросил Джо. — Пат Конли. И я сразу же сделал с ним то, что всегда делал с деньгами, — потратил на дерьмо. На заваренную в прошлом году чашку кофе. — Под нажимом руки Эла он несколько сдвинулся со своего сиденья. — Может, ты съездил бы со мной в мораторий, а? Мне потребуются помощь и поддержка, особенно во время разговора с Эллой. Что мне делать? Свалить вину на Ранкитера? Сказать, что это он предложил нам отправиться на Луну? Ведь это правда. А может, ей сказать что-нибудь другое — например, что его корабль попал в аварию или что он умер от естественных причин?

— Но ведь через какое-то время Ранкитер будет подключен к ней, — ответил Эл. — И расскажет ей правду. Значит, и ты должен сказать ей правду.

Они вышли из кафе и направились к геликоптеру, являющемуся собственностью Моратория Возлюбленных Собратьев.

— Может, подождать, пока Ранкитер сам ей все расскажет? — сказал Джо, поднимаясь в геликоптер. — А почему бы и нет? Ведь это он решил, что мы должны лететь на Луну, пусть сам и отчитывается. Он с ней умеет разговаривать.

— Вы готовы? — спросил фон Фогельсанг, сидящий за пультом управления. — Мы можем начать свое траурное путешествие к месту вечного упокоения мистера Ранкитера, не так ли?

Джо простонал и уставился в окно, сосредоточив все свое внимание на строениях космопорта.

— Полетели, — ответил за него Эл.

Когда они уже были в воздухе, фон Фогельсанг нажал одну из клавиш на распределительном щитке. Из многочисленных динамиков, размещенных по всей кабине, поплыли звучные аккорды мессы Бетховина. Хор голосов сопровождал исполнение отдельных частей этого произведения.

— Ты знаешь, что Тосканини, дирижируя оркестром, имел привычку подпевать исполнителям? — спросил Джо. — Что в записи «Травиаты» его можно слышать в главной арии?

— Я об этом не знал, — ответил Эл. Он смотрел на проплывающие под ним массивные жилые блоки Цюриха. Джо заметил, что и сам он присматривается к их величественному движению.

— Либера ми, Домине, — произнес он.

— Что это значит?

— Это значит: смилуйся надо мной, Господи. Ты что, не знал? Это все знают.

— С чего это тебе пришло в голову?

— Из-за музыки. Из-за этой чертовой музыки. Выключите динамики, прошу вас, — обратился он к фон Фогельсангу. — Ранкитер все равно ее не слышит. Слышу ее только я, а с меня уже хватит. С тебя ведь тоже достаточно, правда? — обратился он к Хэммонду.

— Успокойся, Джо, — ответил Эл.

— Мы везем нашего мертвого шефа в заведение, называющееся Мораторий Возлюбленных Собратьев, а ты говоришь: «Успокойся», — сказал Джо. — Знаешь, Ранкитер вовсе не должен был ехать с нами на Луну, он мог послать нас, а сам остаться в Нью-Йорке. И теперь человек, который больше всего любил жизнь, который умел пользоваться жизнью как никто другой, стал…

— Ваш темнокожий приятель дал вам хороший совет, — вмешался фон Фогельсанг.

— Какой совет?

— Успокоиться. — Фон Фогельсанг открыл крышечку на пульте управления геликоптером и вручил Джо разноцветную пастилку. — Прошу, угощайтесь, мистер Чип.

— Жевательная резинка с успокаивающим действием, — заметил Джо, задумчиво разворачивая пастилку. — Со вкусом абрикоса. Съесть мне ее? — спросил он у Эла.

— Обязательно, — посоветовал тот.

— Ранкитер в этом случае никогда бы не стал прибегать к успокаивающим средствам. Глен Ранкитер вообще никогда в жизни не употреблял их. Знаешь, что я сейчас понял, Эл? Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. В прямом смысле, я имею в виду.

— В самом прямом, — согласился Хэммонд. — Прилетели. — Геликоптер стал заходить на посадочную площадку, расположенную на крыше здания. — Как ты думаешь, тебе удастся взять себя в руки?

— Удастся, когда я услышу голос Ранкитера, — сказал Джо. — Когда удостоверюсь, что какая-то там форма жизни — хоть полужизнь, — в нем сохранилась.

— Об этом не беспокойтесь, мистер Чип, — добродушно заметил владелец моратория. — Обычно мы получаем вполне удовлетворительный поток протофазонов. По крайней мере, вначале. Только потом, когда срок полужизни подходит к концу, наступает печальная минута. Но при разумном планировании момент этот можно отсрочить на много лет. — Он выключил двигатель геликоптера и, коснувшись какой-то кнопки, открыл двери кабины. — Приветствую вас в Моратории Возлюбленных Собратьев, — провозгласил он, пропуская их вперед. — Моя секретарша, миссис Бисон, проводит вас в гостиную. Подождите там минутку в окружении цветов, которые, воздействуя на ваше подсознание, вернут вам ощущение покоя. Я доставлю вам туда мистера Ранкитера, как только наши техники установят с ним контакт.

— Я бы хотел присутствовать при этой процедуре, — сказал Джо. — Я хочу видеть, как ваши техники станут его оживлять.

— Может быть, вы сможете объяснить все вашему другу, — обратился фон Фогельсанг к Элу.

— Нам придется подождать в гостиной, Джо, — сказал Хэммонд.

— Ты ведешь себя как дядюшка Том, — ответил Джо Чип, бросив на него яростный взгляд.

— Все моратории работают одинаково, — сказал Эл. — Пошли в гостиную.

— Сколько это продлится? — осведомился Джо у владельца моратория.

— Мы будем точно знать ситуацию через пятнадцать минут. Если к этому времени нам не удастся получить зафиксированный сигнал…

— И на все про все вы собираетесь потратить пятнадцать минут? — спросил Джо и повернулся к Элу. — Всего лишь пятнадцать минут, чтобы оживить человека, который стоит больше, чем все мы, вместе взятые. — Ему хотелось плакать. Навзрыд. — Пойдем, Эл, — выдавил он. — Пойдем….

— Это ты иди за мной, — возразил Эл. — В гостиную.

Джо побрел за ним в указанную комнату.

— Сигарету? — спросил Эл, усаживаясь на диван, обтянутый искусственной кожей, и протягивая Джо пачку сигарет.

— Они истлели, — сказал Джо. Ему не нужно было проверять их на вкус, он знал наверняка.

— И в самом деле, — удивился Эл, пряча пачку в карман. — Как ты узнал? — Он не дождался ответа и снова заговорил: — Не знаю никого, кто впадал бы в отчаяние так легко, как ты. Нам повезло — мы остались живы. Ведь все мы сейчас могли бы лежать в холодильнике, а Ранкитер сидел бы в этой разрисованной дурацкими цветами комнате. — Он покосился на часы.

— Все сигареты в мире истлели, — сказал Джо. Посмотрел на часы — прошло уже десять минут — и погрузился в раздумье. Смутные мысли, печальные и бессвязные, плавали в его мозгу, как серебристые рыбки. Потом вместо серебристых рыбок в его мозгу появился страх, только страх. — Если бы Ранкитер был жив и сидел сейчас в этой гостиной, все было бы в порядке. Не знаю почему, но я в этом уверен. — Он попытался представить себе, что в этот момент делают техники моратория с телом Ранкитера.

— Ты помнишь дантистов? — спросил он Эла.

— Не знаю, но примерно знаю, чем они занимались.

— Раньше у людей портились зубы.

— Знаю, — ответил Эл.

— Отец мне рассказывал, как он переживал, сидя в приемной у дантиста. Каждый раз, когда медсестра открывала дверь, он думал: ну, вот, теперь моя очередь. Это у него осталось на всю жизнь.

— И ты чувствуешь сейчас то же? — спросил Эл.

— Сейчас я думаю: «Господи, почему этот глупый болван, здешний директор, не придет наконец и не скажет, что он жив. Что жив. Или — что мертв. Одно из двух. Да или нет».

— Ответ почти всегда положителен. Как говорил Фогельсанг, согласно статистике…

— На этот раз он будет отрицательным.

— Ты не можешь этого знать.

— Я тут прикидываю, — сказал Джо, — есть ли у Рэя Холлиса в Цюрихе свое отделение.

— Конечно. Но прежде чем ясновидящий будет здесь, мы и так все узнаем.

— Нет, все-таки я позвоню ясновидящему, — решил Джо, — и сразу с кем-нибудь из них поговорю. — Он поднялся, припоминая, где тут может быть видеофон. — Дай двадцать пять центов.

Эл отрицательно покачал головой.

— В некотором смысле, — сообщил ему Джо, — ты — мой сотрудник. И должен делать то, что я тебе велел, иначе тебя уволят. Сейчас, после смерти Ранкитера, я принял на себя управление фирмой. Я руковожу ею с момента взрыва бомбы; это я решил, что его необходимо доставить сюда, и я решил нанять на несколько минут ясновидящего. С тебя двадцать пять центов, — закончил он, протягивая руку.

— Подумать только, что «Корпорацией Ранкитера» управляет человек, у которого в кармане никогда не бывает даже пятидесяти центов, — сказал Эл. — На, держи. — Он отыскал в кармане монетку и протянул ее Джо. — Приплюсуй эту сумму к моей ближайшей получке.

Джо вышел из гостиной и потащился по коридору, задумчиво потирая лоб. «Нет, что ни говори, это все-таки странное место, — думал он, — остановка на полпути между жизнью и смертью. Теперь я и в самом деле шеф „Корпорации Ранкитера“, если не считать Эллы, которой нет в живых и голос которой можно учитывать, лишь когда я распоряжусь разбудить ее. Я знаю подробности завещания Глена Ранкитера, которое теперь автоматически стало основой наших действий: я должен управлять фирмой до тех пор, пока Элла или они вместе не назовут воспреемника Глена. Они оба должны выразить согласие — это отмечено в их завещаниях как необходимое условие. И не исключено, — подумал он, — что они придут к выводу, что ему следует остаться в этой должности навсегда. Надеюсь, до этого никогда не дойдет, — оборвал он себя, — человек, не способный привести в порядок собственные финансовые дела, не может занимать такое место. Ясновидящий Холлиса должен знать и это, — пришло ему в голову. — От него я и узнаю, стану ли я на какое-то время директором фирмы или нет. Хорошо бы знать об этом точно. Тем более что ясновидящий мне все равно требуется».

— Где здесь видеофон общего пользования? — спросил он одного из работников моратория, одетого в мундир. — Благодарю, — сказал Джо, когда тот указал ему нужное направление. Наконец он отыскал аппарат, поднял трубку, услышал сигнал и бросил полученную от Эла монетку.

— Извините, сэр, но я не могу принимать деньги, вышедшие из обращения, — сообщило устройство. Монета выскочила из прорези на корпусе и упала к ногам Джо, словно с отвращением вам швырнули ее.

— В чем дело? — спросил он, неловко нагибаясь, чтобы поднять монету. — С каких это пор двадцатипятицентовики Североамериканской Федерации вышли из обращения?

— Мне очень жаль, сэр, но то, что вы в меня опустили, это не двадцатипятицентовик Североамериканской Федерации, а старая монета Соединенных Штатов Америки, отштампованная в Филадельфии. Сейчас она обладает ценностью лишь для нумизматов.

Джо присмотрелся к монете. На ее потемневшей поверхности виднелся профиль Джорджа Вашингтона. Монете было больше сорока лет. И как проинформировал видеофон, она уже давно вышла из обращения.

— У вас какие-то сложности, сэр? — вежливо спросил работник моратория, подходя к Джо. — Я видел, что автомат выбросил вашу монету. Не мог бы я взглянуть на нее?

Он протянул руку, и Джо вручил ему два двадцатипятицентовика Соединенных Штатов.

— Я вам могу предложить за нее современную монету стоимостью в десять швейцарских франков, которой вы сможете заплатить за разговор.

— Договорились, — сказал Джо. Совершив обмен, он бросил десятифунтовик в щель автомата и набрал номер международной централи фирмы Холлиса.

— Фирма «Тэленти Холлиса», — отозвался приятный женский голос. На экране появилось лицо молоденькой девушки, несколько подправленное новейшими косметическими средствами. — А, это вы, мистер Чип, — сказала девушка, узнав его. — Мистер Холлис сообщил нам, что вы должны позвонить. Мы ждали вас весь день.

«Ясновидящие», — подумал Джо.

— Мистер Холлис, — продолжала девушка, — поручил нам соединить вас с ним, он хочет лично заняться вашим делом. Не мОгли бы вы минуточку подождать, сейчас я соединю вас, и, если Господь позволит, вы услышите голос самого мистера Холлиса.

Лицо исчезло. Перед ним остался серый, скучный экран. Однако через мгновение на нем появилось солидное бледное лицо с глубоко посаженными глазами — таинственный лик без шеи и всего остального. Глаза напоминали драгоценности со скрытым дефектом: они отражали свет, рассеивая его неровными пучками.

— Привет, Чип.

«Значит, вот как он выглядит», — подумал Джо. Он не был похож на свои изображения. Фотографии не передавали неровностей плоскостей и поверхностей. Как если бы вся конструкция ударилась о землю, деформировалась и была воссоздана заново, но так и не приобрела первоначального вида. Вот так он выглядел.

— Объединение получит полный отчет об убийстве, — заявил Джо, — жертвой которого стал Глен Ранкитер. У них полно способных адвокатов, так что остаток жизни вы проведете в заключении. — Он напрасно ждал хоть какой-то реакции со стороны хозяина этого необычного лица. — Мы знаем, это ваши делишки, — добавил он, понимая бессмысленность и бездоказательность своих слов.

— Если вы хотите поговорить со мной о существе дела, с которым решили обратиться, — сказал Холлис голосом, который напомнил Джо шелест трущихся друг о друга змей, — то мистер Ранкитер не будет…

Дрожащей рукой Джо повесил трубку.

Он прошел по тому же самому коридору, по которому только что шел, и вновь оказался в гостиной. Там сидел печальный Эл Хэммонд и крошил на мелкие кусочки нечто, бывшее недавно сигаретой. Какое-то мгновение стояла тишина, потом Эл поднял глаза на Джо.

— Ответ будет отрицательным, — сказал Чип.

— Тут был Фогельсанг и спрашивал о тебе, — сообщил Эл. — Держался он как-то странно, видно было, что-то у них там не то. Ставлю восемь против шести, что он боится сказать правду и начнет ходить вокруг да около, прежде чем сообщит то, что ты уже сказал: нет. И что теперь? — Он ждал ответа.

— Теперь мы прикончим Холлиса.

— Нам его не прикончить.

— Объединение… — начал Джо и замолчал.

В гостиную проскользнул владелец моратория. Было видно, что ему не по себе, однако он изо всех сил пытался произвести впечатление мужественного человека, который встречает свою судьбу спокойно и равнодушно.

— Мы сделали все, что в наших силах. При низких температурах течение токов осуществляется, в принципе, без помех: при минус 1500С не наблюдается никакого сопротивления. Мы должны были получить сильный и чистый сигнал, но усилитель воспроизвел лишь шум с частотой 60 герц. Однако прошу принять во внимание, что мы никак не могли следить за работой холодильной установки, в которой мистер Ранкитер пребывал до этого. Прошу вас не забывать об этом.

— Мы и не забываем, — сказал Эл и тяжело поднялся. — Вроде бы все? — спросил он у Джо.

— Я поговорю с Эллой, — заявил Чип.

— Сейчас? — спросил Эл. — Лучше подожди, прикинь, что ты ей скажешь. Поговори с ней утром. Езжай домой и поспи немного.

— Ехать домой — это значит ехать к Пат Конли, — сообщил Джо. — А в моем состоянии у меня просто нет сил с ней разговаривать.

— Ну так сними комнату в отеле, тут, в Цюрихе, — посоветовал Эл. — А я вернусь на корабль, расскажу все нашим и подготовлю сообщение для Объединения. Ты можешь письменно уполномочить меня на это. — Он повернулся в сторону фон Фогельсанга: — У вас не найдется бумаги и ручки?

— Знаешь, с кем бы я охотно поговорил? — спросил Джо, когда хозяин моратория удалился в поисках письменных принадлежностей. — С Вендой Райт. Она наверняка знает, что надо делать. Я всегда считаюсь с ее мнением. Мне даже самому интересно — почему? Ведь я ее почти не знаю. — Он заметил, что гостиную наполнила тихая, нежная мелодия. Та же, что и на борту геликоптера. «Dies irae, dies ilia, — трогательно выводил хор. — Solvet saeclum in favilla, teste David cum Sibilla»[2]. «Реквием Верди», — понял он. Наверное, фон Фогельсанг, появляясь на работе, собственноручно включал музыку.

— Когда у тебя будет комната в отеле, — заявил Эл, — мне, скорее всего, удастся уговорить Венду Райт, чтобы она навестила тебя.

— Что было бы неприлично, — заявил Джо.

— Что? — Эл воззрился на него с изумлением. — В такую минуту? Да от всей организации не останется и воспоминания, если ты не соберешь их вместе! Все, что поможет тебе действовать, желательно, даже необходимо. Иди к видеофону, договорись с отелем, потом возвращайся, скажешь мне название отеля и…

— Все наши деньги ничего не стоят, — сказал Джо. — Я не могу воспользоваться видеофоном, разве что отыщу нумизмата, чтобы раздобыть еще одну десятифранковую монету, которая находится сейчас в обращении.

— Боже мой! — воскликнул Эл и, громко вздохнув, покачал головой.

— А по-твоему, это я виноват? — сердито спросил Джо. — Я, что ли, сделал так, что твой двадцатипенсовик оказался ненужным старьем?

— Это очень странно, — ответил Эл, — но виноват именно ты. Но не знаю, в чем тут дело. Может, когда-нибудь я с этим разберусь. Хорошо, пошли на корабль. Оттуда вместе с Вендой Райт можете отправиться в отель.

«Quantus tremor est futurus, — пел хор. — Quando iudex est venturus, cuncta stride discussurus»[3].

— А чем я заплачу за отель? Они не примут наших денег, как не принял их видеофон.

Эл выругался, достал бумажник и просмотрел лежащие в нем банкноты.

— Они старые, но еще имеют хождение. — Потом принялся разглядывать монеты, которые извлек из кармана. — А вот эти уже бесполезны. — Он швырнул монеты на ковер, покрывающий пол гостиной, с той же неприязнью, с какой перед этим их выкинул видеофон. — Забери эти деньги. — Он вручил Джо пачку банкнот. — Хватит заплатить за одну ночь в отеле, а также за завтрак и выпивку. Утром я вызову корабль из Нью-Йорка, он заберет вас отсюда.

— Я верну тебе эту сумму, — пообещал Джо. — Как исполняющий обязанности директора «Корпорации Ранкитера» я буду получать более высокий оклад; расплачусь, наконец, со всеми долгами, с налоговой задолженностью, штрафами и всевозможными пени, которые финансовый отдел…

— Без Пат Конли? Без ее помощи?

— Теперь я смогу от нее отвязаться, — подтвердил Джо.

— Я в этом не уверен, — сказал Эл.

— Теперь я начну новую жизнь.

«Я смогу руководить фирмой, — подумал он. — Я не допущу повторения ошибки Ранкитера; замаскировавшийся под Стэнтона Мика Холлис никогда не убьет ни меня, ни моих инерциалов, он никогда не сумеет выманить нас за пределы Земли и там ликвидировать».

— Мне кажется, — глухо сказал Эл, — в тебе живет жажда поражения. И никакая перемена обстоятельств, даже теперешняя, не изменит этого.

— Однако, по сути дела, я всегда хотел выиграть, — возразил Джо. — И Глен Ранкитер это знал; именно поэтому он четко зафиксировал в своем завещании, что, если умрет и в Моратории Возлюбленных Собратьев или любом другом заслуживающим внимания, выбор которого возложен на меня, его не удастся возвратить к жизни, власть передается мне.

Его вера в себя возросла необычайно; он уже видел перед собой множество разных возможностей, видел так четко, словно приобрел способность к ясновидению. И тут он вспомнил Пат и представил, что она может сотворить с ясновидящим, с любым человеком, который попытался бы предугадать будущее.

«Tuba mirum spargens sonum, — пел хор. — Per sepulchra regionum, coget omnes ante thronum»[4].

— Тебе не избавиться от нее, — сказал Эл, читая мысли по его лицу. — С ее-то способностями…

— Я сниму себе комнату в отеле «Роотес» в Цюрихе, — решил Джо. — Как ты мне только что советовал.

«Эл прав, — подумал он. — Ничего из этого не получится. Вмешается Пат — или еще кто похуже — и уничтожит меня. Я обречен на заклание, в этом мое предназначение — в классическом понимании этого слова».

В его растревоженном и усталом сознании неожиданно появился образ птицы, запутавшейся в паутине. Этот образ был как то связан с понятием времени, и ощущение этого наполнило его страхом: в таком аспекте образ обретал зловещую конкретность. «Пророчество, — подумал он, хотя сам не смог бы объяснить себе, почему он так решил. — Монеты, вышедшие из обращения и отвергнутые видеофонами… Предметы нумизматики. Вроде тех, что я видел в музеях. Так в чем же дело? Трудно сказать». Он и правда не имел понятия.

«Mors stupebit, — пел хор, — et natura, cum resurget creatura, indicanti respon sure»[5].

Так он и пел, без перерыва, все это время.

VIII

У тебя материальные затруднения? Посети девушку из кредитно-сберегательной кассы «УБИК». Она избавит тебя об забот. Скажем, тебе необходима облагаемая процентами ссуда в пятьдесят шесть поскредов. Значит, в сумме…

В роскошный номер отеля проникали солнечные лучи, вырисовывая смутные очертания предметов внутренней меблировки. Огромные портьеры из псевдобархата были покрыты сценами, представляющими всю историю развития человечества — от одноклеточных организмов кембрийского периода в начале XX века до первого полета машины тяжелее воздуха. Великолепный комод — имитация красного дерева, четыре разноцветных хромированных кресла с регулируемыми подлокотниками… Заспанный Джо с удивлением присматривался к меблировке номера и неожиданно почувствовал сильнейшее разочарование: до него дошло, что Венда так к нему и не пришла. А может, она стучалась, но он спал так крепко, что не услышал ее?

Так или иначе, но добыча исчезла прежде, чем он успел ее схватить.

Ощущая усталость во всем теле — последствия вчерашнего дня, — он сполз с огромного ложа, отыскал свою одежду и оделся. Он удивился, почувствовав, что в комнате царит страшный холод, и какое-то время размышлял над этим явлением. Потом поднял трубку видеофона и набрал номер ресторана отеля.

— … отплатить ему, если только это окажется возможным, — говорил голос в трубке. — Прежде всего необходимо точно установить, принимал ли в этом участие непосредственно Стэнтон Мик или же его причастность к направленной против нас операции была сфальсифицирована, и если так, то почему. Если дело обстоит иначе, то каким образом…

Голос тянулся монотонно, словно его обладатель разговаривал сам с собой, не отдавая себе отчета в присутствии слушателя, словно того вообще не существовало.

— …Из всей доступной нам информации следует, — продолжал голос, — что обычно Мик действует безупречно, в соответствии с принятыми в границах системы этическими и юридическими нормами. В свете этого…

Джо отложил трубку и стоял, ошеломленный, слегка покачиваясь, пытаясь собраться с мыслями. Без сомнения, это был голос Ранкитера. Он еще раз снял трубку и поднес ее к уху.

— …процесс, связанный с Миком, который привык к спорам такого рода и может их себе позволить. Поэтому необходимо проконсультироваться с нашим юридическим отделом, прежде чем подавать официальный рапорт Объединению. Если он будет оглашен публично, это может рассматриваться как клевета и послужит поводом для процесса, в котором нам придется отвечать за ложное обвинение и покушение на свободу личности, если…

— Ранкитер! — громко произнес Джо.

— …в состоянии доказать хотя бы это…

Джо положил трубку.

— Ничего не понимаю, — сказал он вслух.

Пошел в ванную, ополоснул лицо холодной водой и причесался гигиенической расческой, которой отель бесплатно снабжал каждого постояльца. После недолгих размышлений он распечатал гигиеническую бритву, бесплатную, одноразового пользования, помазал щеки, шею, подбородок бесплатным гигиеническим кремом для бритья, потом вскрыл бесплатную гигиеническую кружку и напился.

«Может быть, мораторию удалось все-таки привести его в состояние полужизни? — подумал он. — И они подключили его к моему телефону. Ранкитер, придя в сознание, захотел, наверное, в первую очередь поговорить со мной. Но если это так, то почему он меня не слышит? Почему связь только односторонняя? Или это какая-то техническая накладка, которую можно будет устранить?»

Он еще раз подошел к видеофону и снял трубку, намереваясь связаться с Мораторием Возлюбленных Собратьев.

— … не может быть лучшим кандидатом на пост директора фирмы в связи с его сложными жизненными обстоятельствами, особенно…

«Мне не позвонить, — понял Джо и положил трубку. — Я даже не могу заказать поесть».

В углу просторной комнаты послышался звук сигнала, потом зазвучал бренчащий механический голос:

— Я ваша бесплатная газетная машина, устанавливаемая только в номерах известнейшей сети отелей Роотоса по всей Земле и на колонизированных территориях. Прошу вас нажать одну из клавиш, соответствующих роду сообщений, которые вас интересуют, и через несколько секунд вы получите содержащую самые свежие новости газету, соответствующую вашим индивидуальным вкусам. Позвольте напомнить вам, что это не потребует никаких расходов с вашей стороны.

— Отлично, — ответил Джо и подошел к машине. «Может, об убийстве Ранкитера уже известно, — подумал он. — Средства массовой информации постоянно следят за списком лиц, помещаемых в мораторий».

Он нажал клавишу с надписью: «Наиважнейшие межпланетные новости». Из машины тут же начал с шумом вылезать бумажный лист; когда он весь оказался снаружи, Джо взял его в руки.

Ни одного упоминания о Ранкитере. Или еще рано? Может быть, Объединению удалось сохранить этот факт в тайне? «Или Эл, — подумал Джо, — сунул хозяину моратория соответственное количество поскредов». Хотя нет, все деньги Эла были сейчас у него. Эл просто не мог дать кому-нибудь взятку.

В дверь постучали.

Джо отложил полученный из газетной машины лист и осторожно подошел к дверям. «Наверное, Пат удалось выследить меня, — подумал он. — С другой стороны, это может быть кто-нибудь из Нью-Йорка, приехали, чтобы забрать меня. Теоретически, — продолжал он свои размышления, — это может быть даже Венда. Хотя едва ли, Венда объявилась бы раньше. А может, это посланный Холлисом убийца? Может, они решили убрать нас всех по очереди?»

Джо распахнул дверь.

На пороге стоял, потирая пухлые ладошки, Герберт Шенгейт фон Фогельсанг.

— Я ничего не пойму, мистер Чип, — забормотал он. — Мы работали с ним посменно всю ночь и не заметили ни одной искорки жизни. И однако электроэнцефалограф зарегистрировал явную, хотя и слабо ощущаемую, работу мозга. Значит, мы имеем дело с какой-то новой формой загробной жизни, но, как нам кажется, мы не в состоянии расшифровать никаких сигналов. Мы уже поместили датчики во все участки мозга. Просто не знаем, что еще можно сделать, сэр.

— Аппараты регистрируют метаболизм мозга?

— Именно. Мы вызвали на помощь эксперта из другого моратория, и он подтвердил наличие метаболизма при помощи собственной аппаратуры. Процесс протекает самым естественным образом, как и должен протекать непосредственно после смерти.

— Как вы узнали, где я нахожусь? — спросил Джо.

— Я позвонил в Нью-Йорк мистеру Хэммонду. Попробовал дозвониться до вас в отель, но ваш телефон был все время занят. Поэтому я решил прибыть сюда лично.

— Видеофон испорчен, — сказал Джо. — Я тоже не могу никуда дозвониться.

— Мистер Хэммонд тоже пытался связаться с вами. Но безрезультатно. Он просил меня передать вам, что до отбытия в Нью-Йорк вы должны завершить дело, о котором с ним договаривались.

— Наверное, он хочет напомнить мне, что я должен поговорить с Эллой, — сказал Джо.

— Совершенно верно, вы должны проинформировать ее о трагической и преждевременной гибели ее мужа.

— Не могли бы вы одолжить мне несколько поскредов, чтобы я мог позавтракать? — спросил Джо.

— Мистер Хэммонд предупредил меня, что вы попробуете занять у меня денег. Он сообщил мне, что снабдил вас определенной суммой, достаточной для оплаты номера в отеле, пары стаканчиков, а также…

— Эл, занимаясь своими подсчетами, рассчитывал, что я сниму более скромный номер, чем этот. Он не предвидел, что мне не удастся получить апартаменты поменьше. Вы можете приплюсовать эту сумму к счету, который вы представляете «Корпорации Ранкитера» в конце каждого месяца. Эл, без сомнения, сообщил вам, что теперь я выполняю обязанности директора фирмы. Вы видите перед собой конструктивно мыслящего, решительного человека, который упорно поднимался вверх по служебной лестнице, пока не достиг ее вершины. Я могу — и вы это хорошо знаете — изменить политику нашей фирмы в отношении мораториев, услугами которых мы намерены пользоваться. Например, мы могли бы остановить свой выбор на одном из тех, что расположен ближе к Нью-Йорку.

Фон Фогельсанг неохотно полез вглубь своей твидовой тоги, достал бумажник из искусственной крокодиловой кожи и вытряхнул его содержимое.

— Мы живем в безжалостном мире, — сообщил ему Джо, принимая деньги. — Человек человеку волк, таков принцип.

— Мистер Хэммонд просил меня передать вам еще одну информацию. Корабль будет в Цюрихе примерно через два часа.

— Порядок, — сказал Джо.

— Желая предоставить вам больше времени для совещания с миссис Ранкитер, мистер Хэммонд сказал, что корабль заберет вас прямо из моратория. В связи с этим мистер Хэммонд предложил, чтобы я сразу доставил вас туда. Геликоптер ждет на крыше отеля.

— Это Хэммонд так решил? Что я должен вернуться в мораторий вместе с вами?

— Да, — кивнул головой фон Фогельсанг.

— Высокий сутулый негр, примерно тридцати лет. На передних зубах золотые коронки с изображением червей, трефов, бубен…

— Тот самый, кого мы вчера забрали с ракетодрома. Который вместе с вами ожидал в моратории.

— И на нем были зеленые войлочные туфли, серые спортивные брюки, рубашка из барсучьей кожи с вырезом на животе?

— Я не видел, как он был одет. Я видел лишь его лицо на экране видеофона.

— Я допускаю, что Эл все это сказал, но он мог использовать какой-нибудь отличительный знак, чтобы вы были уверены, что это именно он.

— Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Чип, — с раздражением сказал хозяин моратория. — Человек, позвонивший мне из Нью-Йорка, тот самый, с кем вы были вчера у нас.

— Я не могу рисковать, отправляясь с вами, — заявил Джо. — Может быть, вас подослал мистер Холлис? Ведь Ранкитера убил Холлис.

Глаза Фогельсанга превратились в стеклянные пуговички; он спросил:

— Вы уведомили руководство Объединения?

— Мы это сделаем в нужное время. А до той поры мы должны соблюдать меры предосторожности, чтобы Холлис не перебил нас всех. Он уже попытался уничтожить нас там, на Луне.

— Вам необходима охрана, — решил владелец моратория. — Позвоните в местную полицию, и они выделят человека, который позаботился бы о вашей безопасности до момента отлета. А как только вы прибудете в Нью-Йорк…

— Мой видеофон, как я уже говорил, неисправен. Я слышу в нем только голос Глена Ранкитера. Именно поэтому никто не мог до меня дозвониться…

— В самом деле? Это невероятно! — Фон Фогельсанг обошел Джо и направился в глубь помешения. — Мне можно послушать? — Он поднял трубку и вопросительно посмотрел на Джо.

— Один поскред, — сообщил Чип.

Владелец моратория сунул руку в карман своей твидовой тоги и достал оттуда горсть монет. Недовольно покачав головой, на которой высилась шапка в форме самолетного винта, он подошел к Джо и протянул ему три монетки.

— Я беру только на чашечку кофе, — сообщил ему Джо. И неожиданно почувствовал, что давным-давно не ел, а ему еще предстоит встретиться с Эллой. Он решил принять амфетамин — наверное, отель снабжает им своих постояльцев бесплатно — делает щедрый жест.

— Я ничего не слышу, — сообщил фон Фогельсанг, прикладывая трубку к уху. — Нет даже сигнала. Только какие-то помехи, как будто доносятся с очень далекого расстояния. Очень неразборчиво. — Он протянул ему трубку, Джо приложил ее к уху.

Теперь он тоже слышал далекие помехи. «С расстояния в несколько тысяч миль, — решил он. — Что не менее странно, чем слышать голос Ранкитера. Если, конечно, это был его голос».

— Я верну вам ваши деньги, — сказал Джо, откладывая трубку.

— Ерунда, — ответил фон Фогельсанг.

— Но ведь вы не услышали голоса.

— Давайте вернемся в мораторий. Как рекомендовал ваш коллега Хэммонд.

— Эл Хэммонд — сотрудник, который подчиняется мне, — возразил Джо. — Это я принимаю решения о делах фирмы. Я думаю, что мне следует съездить в Нью-Йорк до разговора с Эллой; я полагаю, составление официального рапорта Объединению является более важным делом. Не сказал ли вам Эл Хэммонд, все ли инерциалы покинули Цюрих?

— Все, за исключением девушки, которая провела с вами ночь. — Удивленный хозяин моратория обшарил глазами комнату, прикидывая, где же она может находиться. — Разве ее тут нет?

— Какая девушка? — спросил Джо. Его охватило страшное предчувствие.

— Мистер Хэммонд не сказал мне этого. Он считал, что вы в курсе дела. В данных обстоятельствах упоминание ее имени было бы нетактичным. А разве она…

— Но ко мне никто не приходил… — Кто же это мог быть? Пат Конли? Или Венда? Он принялся ходить по комнате, пытаясь подавить свой страх. «Господи, — подумал он, — надеюсь, это была Пат».

— В шкафу, — сказал фон Фогельсанг.

— Что? — Джо остановился.

— Может, нам следует туда заглянуть? В этих дорогих апартаментах огромные стенные шкафы.

Джо нажал кнопку на дверце шкафа, и пружинный механизм немедленно распахнул ее.

На полу лежало нечто съежившееся, прикрытое остатками того, что было некогда тканью. Казалось, то, что прикрывала эта ткань, пролежало под ней долгие годы — тело высохло до предела, почти мумифицировалось. Джо перевернул его на другую сторону. Весило оно, пожалуй, не больше нескольких футов. От его прикосновения скорченные конечности, маленькие и костлявые, распрямились со звуком, напоминающим шелест бумаги. Черное клубящееся облако невероятно длинных волос прикрывало лицо лежащей на полу. Джо застыл, согнувшись, не имея мужества посмотреть, кто это.

— Старые останки, — сказал фон Фогельсанг сдавленным голосом. — Полностью обезвоженные. Словно пролежали тут столетие. Я спущусь вниз и сообщу об этом директору отеля.

— Это не может быть взрослая женщина, — сказал Джо. — Таким крохотным мог быть только труп ребенка. Это, конечно, не Пат и не Венда, — продолжал он, отбрасывая с лица волосы. — Такое впечатление, словно тело сунули лицом в печь для обжига кирпича.

«Может, это из-за взрыва, — подумал он. — Термическая волна после взрыва бомбы».

Он молча взглянул в маленькое, сморщенное, потемневшее лицо. И уже знал, кто это. Он узнал ее, хотя и с трудом.

Венда Райт.

«Ночью, должно быть, она пришла ко мне в комнату и неожиданно в ней, или вокруг нее, начался какой-то процесс, — подумал он. — Она почувствовала это и тихонько спряталась в шкафу, чтобы я ничего не узнал. Вот так прошли последние часы (или как он надеялся, минуты) ее жизни, но она не подала знака, не стала будить меня. Впрочем, может, она и пыталась это сделать, но ей не удалось, она не смогла обратить на себя мое внимание. Возможно, после неудачной попытки добудиться меня она и спряталась в шкафу? Господи, — подумал он, — надеюсь, это длилось недолго».

— Вы ничего не можете сделать для нее в моратории? — спросил он фон Фогельсанга.

— Слишком поздно. При столь полном обезвоживании и распаде в ней наверняка не осталось ни искры полужизни. Эта девушка?

— Да, — кивнул Джо.

— Будет лучше, если вы немедленно покинете этот отель. Ради вашей собственной безопасности. Холлис — это ведь он, да? — сделает с вами то же самое.

— Мои сигареты, — произнес Джо, — превратились в труху. Телефонная книга на борту корабля оказалась двухлетней давности. Потом скисшие сливки и остывший, заплесневелый кофе. Устаревшие деньги. Везде один и тот же фактор: время. Она говорила это еще на Луне, когда мы добрались до корабля: «Я чувствую себя такой старой».

Он погрузился в размышления, стараясь справиться со своим страхом, который постепенно перерастал в удивление. «Но этот голос по видеофону, голос Ранкитера, — думал он, — что бы это могло означать?»

Во всех этих фактах он не видел никакой логической связи, ни какого смысла. Голос Ранкитера в видеофоне не увязывался ни с одной теорией, которую он мог бы выстроить или выдумать.

— Излучение, — сообщил фон Фогельсанг. — Наверное, какое-то время назад она оказалась в зоне сильного радиоактивного излучения. Невероятно сильного.

— Я думаю, это последствие того взрыва, который убил Ранкитера, — сказал Джо. «Частицы кобальта, — думал он. — Горячая пыль, которая осела на ней и которой она дышала. Но если так, то всех нас ждет такая же смерть: ведь пыль оседала на всех. И теперь она в легких и у меня, и у Эла, и у всех остальных инерциалов. И если это так, сделать уже ничего нельзя. Слишком поздно. Об этом мы не подумали. Нам даже в голову не пришло, что этот взрыв может иметь такой характер, характер цепной реакции. Неудивительно, что Холлис позволил нам улететь. И все-таки…»

Это годилось, чтобы объяснить смерть Венды и высыхание сигарет. Но телефонная книга, монеты, сливки и кофе?..

А голос Ранкитера в трубке видеофона? Длинный монолог, который прекратился, как только трубку поднял фон Фогельсанг. Когда его пытался услышать кто-то, кроме меня, понял вдруг Джо.

«Мне надо возвратиться в Нью-Йорк, — решил он. — Встретиться со всеми, кто был на Луне, кто присутствовал при взрыве бомбы. Мы должны все вместе обсудить и обдумать это. Наверное, это единственная возможность разобраться во всем деле. Прежде чем все мы умрем по очереди — так же, как Венда. Или еще худшим образом — если такое вообще возможно».

— Попросите администрацию отеля прислать мне пластиковый пакет, — обратился он к владельцу моратория. — Я помещу в него останки и возьму их с собой в Нью-Йорк.

— А разве это не дело полиции? Такое ужасное убийство — им следует дать знать.

— Позаботьтесь, пожалуйста, о пакете, — попросил Джо.

— Что ж, ваше дело. Это ваша сотрудница. — Хозяин моратория исчез в коридоре.

— Была ею когда-то, — сказал ему вслед Джо, — но не теперь.

«Почему же она оказалась первой? — подумал он. — Впрочем, может быть, это и к лучшему».

— Венда, — сказал он ей, — мы едем с тобой домой, вместе.

Хотя и не в том качестве, в каком он рассчитывал.

Все инерциалы расселись вокруг массивного стола из настоящего дуба, за которым обычно проходили конференции.

— Джо должен вернуться с минуты на минуту, — прервал общее молчание Эл Хэммонд. Он посмотрел на часы, чтобы удостовериться в этом. Ему показалось, что стрелки часов остановились.

— Я предлагаю посмотреть пока двенадцатичасовую хронику по телевидению, — сказала Пат. — Узнаем, не сообщил ли Холлис кому-нибудь о смерти Ранкитера.

— В домашней газете об этом ничего не было, — сообщил Эди Дорн.

— Теледневник дает гораздо более свежие новости, — не согласилась Пат. Она вручила Элу монету в пятьдесят центов, чтобы включить телевизор, стоящий за портьерой в конце конференц-зала. Этот цветной полифонический великолепный приемник марки «3-Д» всегда был предметом особых забот Ранкитера.

— Хотите, я прямо отсюда попаду в аппарат? — предложил Сэмми Мандо.

— Давай, — сказал Эл. Он недовольно кинул монету Сэмми, который, поймав ее на лету, бросил в сторону телевизора.

Уолтер У. Уойлес, адвокат и юридический советник Ранкитера, нетерпеливо шевельнулся в своем кресле. Его аристократические руки с тонкими прожилками играли застежкой папки.

— Вам не следовало оставлять мистера Чипа в Цюрихе, — сказал он. — Мы ничего не можем предпринять до его возвращения, а между тем урегулирование всех проблем, связанных со смертью мистера Ранкитера, является вопросом первостепенной важности.

— Вы читали завещание, — сказал Эл. — Джо Чип его тоже читал. Мы знаем, кто, согласно воле Ранкитера, должен принять на себя руководство фирмой.

— Но с юридической точки зрения… — начал было Уойлес.

— Осталось ждать недолго, — резко прервал его Эл. Он взял ручку и принялся рисовать бессмысленные черточки на полях листа бумаги, на котором он сделал свои наброски. Какое-то время он был погружен в изображение этого орнамента, потом еще раз перечитал написанное:

ВЫСОХШИЕ СИГАРЕТЫ

УСТАРЕВШАЯ ТЕЛЕФОННАЯ КНИГА

МОНЕТЫ, ВЫШЕДШИЕ ИЗ ОБРАЩЕНИЯ

ИСПОРЧЕННЫЕ ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ

ОБЪЯВЛЕНИЕ НА СПИЧЕЧНОЙ КОРОБКЕ

— Я еще раз пущу этот листок по кругу, — сказал он громко. — Посмотрим, может, на этот раз кто-нибудь сможет найти связь между этими пятью явлениями — или называйте их как хотите. Этими пятью фактами, которые… — Он неопределенно махнул рукой.

— Которые кажутся бессмысленными, — закончил Джон Илд.

— Легко обнаружить связь между первыми четырьмя, — заявила Пат. — А спички — дело другое. Они со всем остальным не увязываются.

— Покажи-ка мне еще раз этот коробок, — попросил Эл, протянув руку. Пат подала его. Эл снова прочел объявление:

«Блестящая возможность заработать для всех, кто выполнит необходимые условия!

Мистер Глен Ранкитер, пребывающий в Моратории Возлюбленных Собратьев, Цюрих, Швейцария, удвоил свой доход за неделю с момента получения наших бесплатных образцов ботинок, вместе с подробной инструкцией, которая позволит каждому из вас продавать наши оригинальные мокасины из искусственной кожи друзьям, родственникам и коллегам. Мистер Ранкитер, хотя и находится в неподвижном и замороженном состоянии в холодильнике, заработал…»

Эл прервал чтение и задумался, постукивая по зубам ногтем большого пальца. «Да, — подумал он, — это объявление из другой области. Остальные происшествия основываются на старении и порче. А здесь что-то другое».

— Я прикидываю, — громко заявил он, — что, если мы откликнемся на это объявление? Здесь указан номер почтового ящика в Дес Мойнесе, штат Айова.

— Получим бесплатный набор образцов ботинок, — ответила Пат Конли, — вместе с подробной инструкцией, благодаря которой каждый из нас сможет…

— Возможно, — прервал ее Эл, — что таким образом мы вступим в контакт с Гленом Ранкитером. — Все собравшиеся за столом, включая Уолтера У. Уойлеса, внимательно посмотрели на него. — Я говорю серьезно, — сказал он. — Держи. Отошли им срочной почтой. — Он вручил коробочку Типпи Джексон.

— Что я должна написать? — спросила Типпи.

— Просто заполнить купон. — Эл повернулся к Эди Дорн. — Ты абсолютно уверена, что у тебя эта штуковина с прошлой недели? Может, она попала к тебе только сегодня?

— Я же тебе говорила, в среду я сунула в сумочку несколько коробков, — ответила Эди Дорн. — Сегодня по дороге в контору я закурила и заметила это объявление. Коробок наверняка был в моей сумочке уже тогда, когда мы отправлялись на Луну. То есть несколько дней назад.

— Именно с этим объявлением? — поинтересовался Джон Илд.

— Раньше я этого объявления не видела, обратила на него внимание только сегодня. Откуда я знаю, что там было раньше? Кто может это сказать?

— Никто, — согласился Дон Денни. — Как ты думаешь, Эл, может, это шутка Ранкитера? Может, он приказал отпечатать это еще перед смертью? Или это Холлис? Вариант гротескной шуточки: ведь он собирался убить Ранкитера и заранее предвидел, что, когда мы обратим внимание на это объявление, Ранкитер уже будет в холодильнике в Цюрихе, согласно его завещанию?

— Откуда бы Холлису знать, что мы отвезем Ранкитера в Цюрих, а не в Нью-Йорк? — спросил Тито Апостос.

— Потому что там Элла, — ответил Дон.

Сэмми Мандо в молчании стоял у телевизора и разглядывал монету, которую получил от Эла. На его бледном лице не слишком умного человека было написано напряженное размышление.

— Что случилось, Сэм? — поинтересовался Эл. Он почувствовал внутреннюю напряженность: совершенно очевидно назревал новый инцидент.

— Разве на пятидесятицентовике не должна быть голова Уолта Диснея? — спросил Сэмми.

— Диснея или, если монета старая, Фиделя Кастро. Покажи-ка.

— Еще одна монета, вышедшая из обращения, — сказала Пат, пока Сэмми с монетой шел к Элу.

— Нет, — возразил Эл, присматриваясь к пятицентовику. — Она отчеканена в прошлом году, дата в порядке. Ходовая монета. Ее примет любой автомат на свете. Этот телевизор — тоже.

— Так в чем же дело? — неуверенно спросила Эди Дорн.

— На монете отчеканен другой портрет Диснея, не тот, что обычно, — ответил Сэм. Он встал, подошел к Эди и положил деньги на ее вспотевшую ладонь. — Кого он тебе напоминает?

— Я… я не знаю, — сказал Эди после некоторого молчания.

— Конечно же знаешь, — возразил Эл.

— Ладно, — резко сказала Эди и, против своей воли, сунула ему монету обратно, как будто стремясь от нее быстрее избавиться.

— Это Ранкитер, — объявил Эл, обращаясь ко всем собравшимся.

— Добавь это к своему списку, — сказала после минутного молчания Типпи Джексон. Голос ее был почти не слышен.

— Мне кажется, здесь протекают два процесса, — сказала Пат, когда Эл возвратился на свое место и принялся дополнять список. — Один из них основан на разложении — это очевидно. Мы все с этим согласились.

— А второй? — спросил ее Эл, поднимая голову.

— Я не совсем уверена, — Пат заколебалась, — но он имеет какую-то связь с Ранкитером. Я думаю, нам следует проверить все наши старые монеты. Вообще все, которые у нас есть. А также банкноты. А через минуту я продолжу.

Собравшиеся вокруг стола вытащили свои кошельки и бумажники. Обшарили карманы.

— У меня банкнот в пять поскредов, — сообщил Джон Илд, — с превосходным портретом мистера Ранкитера. Остальные… — Он быстро просмотрел их. — Остальные нормальные. Не хотите взглянуть, мистер Хэммонд?

— У меня два таких же. Пока что, — добавил Эл. — У кого еще? — Поднялось шесть рук. — Итак, у восьми из нас деньги, которые отчасти можно назвать деньгами мистера Ранкитера. Наверное, к концу дня все наши наличные превратятся в деньги Ранкитера. Или, например, через два дня. В любом случае, мы будем ими пользоваться — приводить в действие с их помощью автоматы и оплачивать свои потребности.

— Я не уверен, — заявил Дон Денни. — С чего ты взял? Эти, как ты их называешь, деньги Ранкитера… — Он помахал зажатой в руке банкнотом. — Почему банки должны их принимать? Они же не были выпущены официально. Это искусственные, ненастоящие деньги.

— Хорошо, — согласился Эл. — Может, они и фальшивые, может, банки и откажутся их принимать. Но дело не в этом.

— Дело в том, — подтвердила Пат Конли, — на чем основан этот второй процесс, это появление Ранкитера?

— Вот именно, — кивнул головой Дон. — Появление Ранкитера — это второй процесс, по значимости равноценный процессу разложения. Одни монеты стареют, на других появляются портреты или профиль Ранкитера. Знаете, что я думаю? Мне кажется, эти процессы развиваются в противоположных направлениях. В основе одного — исчезновение из мира существующих предметов. Это процесс номер один. Другой — появление в мире существующих вещей чего-то такого, что никогда раньше не существовало.

— Исполнение желаний, — тихо сказала Эди Дорн.

— Слушаю, — повернулся к ней Эл.

— Может быть, это желание Ранкитера, — пояснила Эди. — Чтобы его портрет был помещен на государственных денежных знаках, на всех банкнотах и монетах. Это было бы внушительно.

— И на спичечных коробках? — спросил Тито Апостос.

— Наверное, нет, — призналась Эди. — Это не слишком впечатляет.

— Фирма и до этого упоминалась на спичечных этикетках, — сказала Дон Денни. — Кроме того, по телевидению, в доставляемых на дом газетах и в иллюстрированных журналах. Мы также рассылаем нашу рекламу по почте. Всем этим занимается отдел контактов с клиентами. Ранкитер в принципе не интересовался этим разделом деятельности фирмы, и уж наверняка его никак не занимали спичечные коробки. Будь это какая-то форма реализации его скрытых стремлений, следовало бы ожидать, что его лицо появится на экранах телевизоров, а не на деньгах и спичках.

— Может, он появился на экранах телевизоров, — заметил Эл.

— Возможно, — согласилась Пат Конли. — Этого мы не проверили. Ни у кого из нас не было времени смотреть телевизор.

— Я не уверена, что у меня есть желание его смотреть, — сказала Эди, когда Сэм уже опустил монету в отверстие и манипулировал с ручками.

Дверь конференц-зала распахнулась, и в ней возник Джо Чип.

— Выключи телевизор, — сказал Эл, увидев выражение лица Джо, остальные молча смотрели на них. — Джо, что случилось? — спросил он. Джо молчал. — В чем дело? — повторил Эл.

— Я нанял корабль, который привез меня сюда, — сказал Джо охрипшим голосом.

— Вместе с Вендой?

— Выпишите чек, чтобы я мог расплатиться за корабль, — попросил Джо. — Он стоит на крыше. У меня не было столько денег.

— Вы можете пользоваться финансами фирмы? — спросил Эл у Уолтера У. Уойлеса.

— Для таких целей — могу. Сейчас я улажу это дело. — Уолтер У.Уойлес вышел из комнаты, прихватив с собой свою папку.

Джо все еще стоял в дверях, храня молчание. С того времени, когда Эл видел его в последний раз, он постарел лет на сто.

— В моем кабинете… — Джо отвернулся от стола и заморгал глазами, явно колеблясь, продолжать ли. — Я … я думаю, вам не следует смотреть на это. Когда я ее нашел, со мной был человек из моратория. Он сказал, что не в состоянии ничего сделать, так как прошло много времени. Годы.

— Годы? — переспросил Эл, ощущая холодное прикосновение страха.

— Пойдем в кабинет, — предложил Джо. Вместе с Элом они вышли из конференц-зала и направились к лифту. — Возвращаясь сюда, я принял успокаивающее, его стоимость входит в стоимость билета. И теперь я чувствую себя вроде бы гораздо лучше. Ничего не чувствую, если говорить честно. Наверное, это действие лекарства. Через какое-то время я, вероятнее всего, снова буду чувствовать так же, как и раньше.

Подошел лифт. В молчании они спустились на третий этаж, где находился кабинет Джо.

— Не советую смотреть на это, — сказал Джо и первым вошел внутрь. — Впрочем, как хочешь. Если уж я после этого пришел в себя, то, наверное, и с тобой ничего не станется. — Он включил лампу под потолком.

— Боже милостивый! — выдавил Эл немного погодя.

— Не открывай пакет, — посоветовал Джо.

— Не собираюсь. Сегодня утром или вчера вечером?

— Скорее всего, началось это раньше, еще до того, как она вошла в мой номер. Мы, то есть владелец моратория и я, нашли обрывки материи в коридоре у моих дверей. Но когда она шла через холл, все еще, видимо, было в порядке; в любом случае — почти все. Так или иначе, но никто ничего не заметил. В каждом таком отеле всегда есть человек, обязанный следить за входящими. Сам факт, что ей удалось добраться до моего номера…

— … указывает на то, что она была в состоянии ходить. Так, по крайней мере, мне кажется.

— Я думаю о нас, об оставшихся, — сказал Джо.

— В каком смысле?

— Не ждет ли и нас то же самое?

— С чего бы это?

— А почему это случилось с ней? Из-за взрыва. Мы все будем умирать по очереди такой же смертью. Один за другим. Никто не спасется. От каждого из нас сохранится всего лишь десять фунтов кожи и волос в пластиковом мешке. И несколько высушенных костей вдобавок.

— Ладно, — сказал Эл. — Тут действовала какая-то сила, вызывающая стремительное разложение. Она начала функционировать с момента этого взрыва на Луне. Или же была этим взрывом вызвана. Это мы уже знаем. Кроме того, мы знаем — по крайней мере, так нам кажется, — что существует некая противосила, действующая в обратном направлении. Она имеет какую-то связь с Ранкитером. На наших деньгах стали появляться его портреты. На спичечном коробке…

— Ранкитер появился в моем видеофоне.

— Видеофоне? Как это?

— Понятия не имею; он просто там был. Не на экране — я не видел его изображения, — я только слышал его голос.

— Что он говорил?

— Ничего конкретного.

Эл внимательно посмотрел на него.

— Он тебя слышал? — спросил он наконец.

— Нет. Я пробовал сказать ему что-нибудь, но связь работала в одну сторону. Я мог только слушать — и все.

— Значит, поэтому мне и не удалось до тебя дозвониться.

— Верно, — кивнул Джо.

— Как раз, когда ты появился, мы хотели включить телевизор. Ты знаешь, что в газетах о его смерти ничего не было? Ну и афера! — Ему не понравилось, как выглядит Джо. Ему даже показалось, что он постарел, стал меньше ростом и выглядит изможденнее, чем раньше. Может быть, так это и начинается? «Мы должны установить контакт с Ранкитером, — подумал Эл, — мало услышать его голос; скорее всего, он тоже пытается установить с нами связь, но…» — Если нам суждено это пережить, необходимо до него добраться.

— Скорее всего, будет то же, что и с видеофоном, — сказал Джо. — Разве что он сам сообщит нам, как с ним связаться. Возможно, он уже разобрался во всем происходящем и знает, как поступить.

— Прежде всего нам надо понять, что случилось с ним самим. А мы этого не знаем. — «В определенном смысле он до сих пор, очевидно, жив, — думал Эл, — но в моратории не удалось привести его в состояние полужизни, хотя для такого важного клиента хозяин моратория, конечно, сделал все, что в его силах». — Фон Фогельсанг слышал его голос в видеофоне? — спросил он.

— Пытался услышать. Но в трубке была тишина, а потом какие-то помехи, доносившиеся из какого-то невероятного далека. Я тоже их слышал. Пустота. Звук, олицетворяющий пустоту. Очень странный звук.

— Мне это не нравится, — заявил Эл. Хотя не мог объяснить почему. — Я бы предпочел, чтобы и фон Фогельсанг его слышал. По крайней мере, мы были бы уверены, что это в самом деле его голос. Может быть, тебе привиделось все это? — «А не то ли происходит со всеми нами, — подумал он, — например, с этим спичечным коробком».

Но некоторые факты, совершенно очевидно, иллюзиями не были: автоматы, сконструированные так, чтобы реагировать только на физические факторы, вышвыривали вышедшие из обращения монеты. Никакие психологические факторы на них влиять не могли. У автоматов нет выбора.

— Давай выберемся на время из этого здания, — предложил Эл. — Назови наугад первый попавшийся город, с которым у нас обоих нет ничего общего, в котором никто из нас никогда не бывал.

— Балтимор, — сказал Джо.

— Отлично. Еду в Балтимор. Хочу удостовериться, примут ли у меня в случайно выбранном магазине деньги с Ранкитером.

— Купи мне немного свежих сигарет, — попросил Джо.

— Договорились. Посмотрим, не окажутся ли трухой сигареты, купленные в первом попавшемся магазине. Проверю также и другие продукты, так сказать, возьму пробы. Хочешь, поедем со мной, или ты предпочитаешь подняться наверх и рассказать им о Венде?

— Еду с тобой, — заявил Джо.

— Может, нам вообще не следует им о ней говорить?

— Мне кажется, мы должны сказать, — ответил Джо. — Это может случиться еще раз. Может быть, даже до нашего возвращения. Может быть, как раз в эту минуту это уже и происходит.

— В таком случае немедленно отправляемся в Балтимор, — сказал Эл и пошел к двери. Джо направился за ним.

IX

У тебя сухие волосы, которые трудно расчесывать. Что же делать? Просто втирать особый эликсир для волос марки «УБИК». Уже через пять дней убедишься, что твои волосы приобрели упругость и блеск. Эмульсия для волос марки «УБИК» при использовании согласно инструкции абсолютно безвредна.

Они выбрали «Супермаркет Счастливцев», расположенный на окраине Балтимора.

— Прошу пачку «Пэлл Мэлла», — стоя у прилавка, сказал Эл компьютерному автомату.

— Мне больше нравится «Винге», — возразил Джо.

— «Винге» снят с производства, — раздраженно заметил Эл. — Много лет назад.

— А вот и нет, — сообщил Джо, — просто их не рекламируют. Великолепные сигареты, радость настоящих курильщиков. Прошу «Вингс» вместо «Пэлл Мэлла», — обратился он к автоматическому продавцу.

Пачка сигарет скользнула по лотку на прилавок.

— Девяносто пять центов, — сообщил электронный субъект.

— Вот банкнот стоимостью в десять поскредов. — Эл вложил деньги в аппарат, анализаторы которого, негромко урча, подвергли его обследованию.

— Ваша сдача, сэр, — сказал автомат, выкладывая перед Элом аккуратненькую стопочку монет и банкнотов. — Продвигайтесь вперед, пожалуйста.

— Значит, деньги Ранкитера все-таки имеют ценность, — произнес Эл, освобождая место следующему покупателю — полной пожилой даме в плаще черничного цвета, сжимающей в руке плетеную из веревки мексиканскую хозяйственную сумку.

Он осторожно распечатал пачку. Сигареты рассыпались у него в пальцах.

— Будь это пачка «Пэлл Мэлла», — сказал Эл, — тогда бы это что-то доказывало. Я снова становлюсь в очередь. — Он подошел к аппарату и услышал, что полная пожилая дама в темном плаще яростно переругивается с автоматом.

— Она уже была мертвой, когда я принесла ее домой. Можете ее забрать. — Она поставила на прилавок горшочек, в котором Эл заметил какое-то завядшее растение. Наверное, при жизни это была азалия — в таком состоянии ее трудно было узнать.

— Я не могу возвратить вам ваши деньги, — возразил продавец-кибер. — Продаваемые нами растения не снабжены гарантией. Наш принцип гласит: «Покупатель, смотри в оба!» Следующий, прошу вас.

— А номер «Сэтедей Ивенинг Пост», — не успокаивалась дама, — который я взяла на вашем столике? Прошлогодняя газета. Что тут у вас творится? А обед из марсианских личинок…

— Следующий покупатель, прошу вас, — сказало устройство, не обращая внимания.

Эл прошел мимо контрольного устройства. Осматриваясь, он ходил по магазину, пока не обнаружил груду сигарет всевозможных марок.

— Возьми что-нибудь в картонной упаковке, — посоветовал он Джо.

— «Домина», — предложил Джо. — Стоят столько же, сколько и «Вингс».

— Господи, да не бери ты какие-то незнакомые марки! Возьми «Уинстон», «Кул» или что-нибудь такое. Вот. — Эл вытащил пачку из одного блока и помахал ею. — Пустая. По весу чувствую. — И все-таки что-то легонькое трепетало внутри коробочки. Он содрал упаковку и заглянул внутрь.

Это был небольшой листок бумаги, весь исписанный от руки. Оба они хорошо знали этот почерк. Эл вытащил листок из пачки, и они принялись читать:

«Мне необходимо вступить с вами в контакт, ситуация очень серьезная и с течением времени, несомненно, будет все более осложняться. Существует множество объяснений ее, и я собираюсь обсудить их с вами. В любом случае не поддавайтесь панике. Мне очень жаль Венду Райт, но в этом деле мы испробовали все, что было в нашем распоряжении».

— Значит, он знает о Венде, — констатировал Эл. — Что ж, может быть, это означает, что никому из нас ничего такого не грозит.

— Наобум взятая пачка сигарет, — сказал Джо, — в случайном магазине, по приезде в выбранный наугад город. И тут мы получаем предназначенную для нас записку от Глена Ранкитера. А что в других пачках? Такие же записочки? — Он вытащил из кипы коробок блок «ЛМ», потряс им, потом сорвал упаковку. Десять пачек сигарет, под ними еще десять пачек — все нормально.

«Нормально ли?» — подумал Эл. Он взял одну из пачек.

— Разве ты не видишь? Здесь все в порядке, — сказал Джо. Он извлек из груды еще один блок. — Этот тоже полон. — Не распечатывая его, он потянулся за следующим. Потом еще за одним… Во всех лежали пачки сигарет. И все они рассыпались в прах в руках Эла.

— Я прикидываю, откуда он мог знать, что мы придем именно сюда, — сказал Эл. — И как он догадался, что мы станем проверять именно этот блок.

Казалось, в этом не было никакого смысла. Но и тут, однако, действовали две противоположные силы. И во всем мире то же самое, может, даже во всей вселенной. «Не исключено, что солнце погаснет, — продолжал размышлять Эл, — и Глен Ранкитер поместит на его место какое-нибудь следующее светило. Если окажется в состоянии это сделать. Вот именно, — подумал он. — В этом весь вопрос: на что способен Ранкитер? Иначе говоря, как далеко может зайти процесс разложения».

— Попробуем что-нибудь другое, — сказал Эл.

Мимо банок, пачек и коробок он прошел в отдел технических товаров. Там он наугад выбрал дорогой немецкий магнитофон.

— Выглядит солидно, — сказал он Джо, который шел за ним. Эл подумал и взял в руки другой магнитофон — в упаковке. — Купим этот и заберем его с собой в Нью-Йорк.

— Ты не хочешь его распаковать и проверить, прежде чем покупать? — спросил Джо.

— Я уже наверняка знаю, что покажет проверка, — ответил Эл. — Мы не в состоянии устроить полную проверку тут, на месте.

С магнитофоном в руках он направился в сторону кассы.

Вернувшись в Нью-Йорк, они передали магнитофон в мастерские фирмы.

Четверть часа спустя начальник мастерской, успевший за это время разобрать весь механизм, сообщил им итог:

— Все подвижные части лентопротяжного механизма изношены. Резиновый валик местами стерт; внутри корпуса полно кусочков изоляции. Тормозные прокладки, необходимые при быстрой перемотке ленты, практически полностью стерты. Весь магнитофон нуждается в чистке и смазке; по сути дела, требовалось бы провести капитальный ремонт и поставить новые пассики.

— Из этого следует, что магнитофону уже много лет? — спросил Эл.

— Возможно. Давно он у вас?

— Купил его только сегодня, — ответил Эл.

— Это исключено, — заявил начальник мастерских. — А если в самом деле так, значит, вам продали…

— Я знаю, что мне продали, — ответил Эл. — Я это знал, покупая его и даже еще не сняв упаковки. — Он повернулся к Джо. — Новый, только что с завода магнитофон — и полностью изношен. Куплен на ненастоящие деньги, которые магазин согласился принять. За деньги, не имеющие ценности, куплена вещь, тоже ценности не имеющая; в этом есть своя логика.

— Сегодня вообще какой-то плохой день, — заметил начальник мастерских. — Когда я утром проснулся, то обнаружил, что мой попугай умер.

— И от чего? — спросил Джо.

— Не знаю. Просто умер. Лежал жесткий, как кусок дерева. — Начальник мастерских вытянул в сторону Эла костлявый палец. — Я вам скажу еще кое-что, чего вы не знаете о своем магнитофоне. Он не только подержанный, он устарел лет на сорок. Теперь не применяются ни резиновые пружинные ролики, ни пассики. Эта дьявольская машина уже антик, так что выкиньте ее и забудьте о ней. Вам нигде не раздобыть запчастей, разве что кто-нибудь сделает их для вас вручную. А это дорого.

— Вы правы, — сказал Эл. — Этого я не знал. — Вслед за Джо он вышел из мастерских в коридор. — Теперь мы имеем дело с чем-то большим, чем процесс распада, это уже новая проблема. Возникают сложности с питанием — где нам раздобыть хоть что-нибудь, подходящее для еды. Какие пищевые продукты, продающиеся в супермаркетах, будут свежими через столько лет?

— Консервы, — ответил Джо. — Я видел множество консервов в том магазине в Балтиморе.

— И теперь мы уже знаем, почему. Сорок лет назад в супермаркетах продавалось гораздо больше консервов, чем замороженных продуктов. Ты прав, это может оказаться нашим единственным источником питания. — Хэммонд задумался. — Но поскольку за один день этот процесс сдвинулся с двух лет до сорока, к завтрашнему утру, может, пройдет уже сто лет. А ни один пищевой продукт не годится к употреблению через сто лет — безразлично, в банке он или без.

— Китайские яйца, — сообщил Джо. — Яйца тысячелетней давности, которые там закапывают в землю.

— И все это не коснулось лишь нас самих, — продолжал Эл. — Помнишь женщину в Балтиморе? Эта сила повлияла даже на ее покупки — ее азалии погибли. — «Неужели всему миру придется страдать из-за взрыва бомбы на Луне? — подумал он. — Почему это сказывается на всех, а не только на нас?»

— Ты идешь… — начал Джо.

— Помолчи секундочку, дай подумать. Может быть, Балтимор существует лишь тогда, когда там находится один из нас? А этот «Супермаркет Счастливцев» — может, он исчез с лица Земли, как только мы из него вышли? Однако не исключено, что такое ждет только нас, тех, кто побывал на Луне.

— Это философская проблема, лишенная значения и смысла, — заявил Джо. — Вдобавок не существует возможности установить, так это или нет.

— Хотя это имело бы некоторое значение для той старой дамы в плаще цвета черники, — ехидно сказал Эл. — И для всех остальных тоже.

— Сюда идет начальник мастерских, — обратил его внимание Джо.

— Я пролистал инструкцию по использованию, которая находилась в коробке с вашим магнитофоном, — сказал механик. Со странным выражением лица он вручил Элу небольшую книжечку и тут же вырвал ее обратно. — Я избавлю вас от просмотра всей инструкции. Вот, посмотрите сюда, на последнюю страницу, здесь указывается, кто изготовил это свинство и куда его следует отослать для ремонта.

— «Изготовлено фирмой Ранкитера в Цюрихе»… — прочитал вслух Эл. — Здесь также адрес гарантийной мастерской на территории Североамериканской Федерации. В Дес Мойнес. Адрес тот же, что и на спичечной коробке. — Он протянул инструкцию Джо и предложил: — Поедем в Дес Мойнес. Эта книжечка — первое доказательство связи между обоими местами. — «Интересно, почему именно Дес Мойнес? — задумался Эл». — Припомни-ка, — обратился он к Джо, — что связывает Ранкитера с Дес Мойнес?

— Ранкитер там родился, — сказал Джо, — и провел первые пятнадцать лет своей жизни. Время от времени он вспоминал об этом.

— Значит, теперь, после смерти, он вернулся туда. Тем или иным способом. — «Теперь Ранкитер одновременно находится в Дес Мойнес и в Цюрихе, — думал он. — В Цюрихе, в Моратории Возлюбленных Собратьев, в его мозгу были обнаружены явления метаболизма и, несмотря на это, с ним не удается установить контакт. В Дес Мойнес в физическом смысле его нет, и тем не менее там можно с наибольшей вероятностью наладить с ним контакт. По сути дела, при помощи инструкции по использованию магнитофона контакт уже налажен, по крайней мере с одной стороны — от него к нам. Тем временем, — продолжал он свои размышления, — наш мир замирает, откатывается в собственное прошлое, Демонстрируя реалии прошедших этапов своего развития. Быть может, проснувшись в конце недели, мы увидим, как по Пятой авеню проезжают, перезваниваясь, трамваи. „Троллей Доджерс“, — подумал он, пытаясь понять, что означают эти слова. Забытое название из прошлого появилось в его мозгу — туманное воспоминание, вытесняющее реальную действительность. Под воздействием этого неясного ощущения он почувствовал себя не в своей тарелке, такого с ним еще не случалось — прошлое неожиданно сделалось слишком материальным».

— «Троллей Доджерс», — произнес он вслух. — Название по меньшей мере столетней давности подсознательно отпечаталось в его сознании — он не мог забыть его.

— Откуда вы знаете это название? — удивился начальник мастерских. — Его уже никто не помнит. Так называлась некогда бруклинская команда. — Он подозрительно посмотрел на Эла.

— Пойдем-ка лучше наверх, — сказал Джо. — Надо убедиться, что ни с кем ничего не случилось. А потом отправимся в Дес Мойнес.

— Если мы не отправимся туда сейчас же, — сказал Эл, — может случиться, что путешествие займет у нас день или два.

«Средства сообщения будут становиться все более примитивными, — подумал он. — Ракетопланы сменятся реактивными самолетами, которые в свою очередь уступят место аппаратам с двигателями внутреннего сгорания. А позже — передвижение по железной дороге, когда паровоз, работающий на угле, тащит за собой поезд, конные экипажи… Нет, невозможно, чтобы нас отшвырнуло так далеко, — сказал он сам себе. — И, однако, вот у меня в руках магнитофон сорокалетней давности, который приводится в действие резиновыми пассиками и таким же роликом. Значит, может дойти и до этого».

Вместе с Джо они быстро направились к лифту. Джо нажал кнопку. Они молча ждали, взволнованные, погруженные в свои размышления.

Лифт появился с грохотом, который вывел Эла из состояния задумчивости. Он машинально распахнул железную раздвижную дверь. И обнаружил, что стоит перед открытой кабиной, висящей на стальном канате и разукрашенной медальонами из полированной латуни. Скучающий лифтер в ливрее сидит на стульчике, держа руку на кнопке и безразлично поглядывая на них. Но то, что почувствовал Эл, никак нельзя было назвать безразличием.

— Не входи, — сказал он, придерживая Джо. — Посмотри и сосредоточься, попробуй вспомнить лифт, на котором мы ехали сегодня, совсем недавно: гидравлический привод, оборудование, автоматика, полная бесшумность…

Внезапно он замолчал. Шумная машина исчезла, и на ее месте появился знакомый ему лифт. Однако он продолжал ощущать присутствие той, старой кабины, она притаилась где-то на краю его поля зрения, словно готовая выпрыгнуть, как только он и Джо забудут о ней. «Она хочет вернуться, — подумал он. — Она намерена появиться снова. Мы можем задержать этот момент на какое-то время, самое большее, наверное, на несколько часов. Процесс смещения во времени набирает силу; архаические объекты врываются в наш мир быстрее, чем нам это казалось. Теперь каждый скачок равен веку. Лифту, который мы видели, никак не менее ста лет. И все-таки, — думал он, — мне кажется, что мы можем в определенной степени контролировать это явление. Мы вспомнили привычный современный лифт, и он заново появился. Если бы все мы держались вместе, если бы мы действовали как одно существо, состоящее из двенадцати личностей, а не двух…»

— Что ты там такое увидел? — спросил Джо. — Почему ты не позволил мне войти в лифт?

— Ты не видел старого лифта? Открытой кабины с латунной отделкой образца года 1910? И лифтера, сидящего на стульчике?

— Нет, — ответил Джо.

— Но что-то ты видел?

— Да, — ответил Джо, — обычный лифт, который я каждый день вижу у нас в конторе. Видел то же, что и всегда, то же самое, что и сейчас. — Он вошел в кабину, повернулся и, застыв, посмотрел на Эла.

«Значит, наше восприятие действительно начинает различаться, — понял он. — Что бы это могло значить?»

Это ему совсем не нравилось. Более того, ему показалось, что это наиболее катастрофическая перемена из всех, какие произошли с момента смерти Ранкитера. Значит, их уже не просто смещало во времени, но смещало с неодинаковой скоростью. У него появилась интуитивная уверенность, что то же самое почувствовала перед смертью Венда Райт.

Он попробовал представить, сколько времени осталось ему самому.

Вдруг он осознал, что чувствует жуткий пронизывающий холод, который уже давно — он не помнил, с какого момента, — вошел в его тело. Холод этот охватывал не только его — весь мир. Это напомнило ему последние минуты, проведенные на Луне. Холод искажал очертания предметов, искривлялся в форме раздувшихся пещер, которые лопались с ужасающим треском. Мороз проникал во все щели, добирался до сердцевины предметов, до стрежня, который был источником их жизни. Эл видел теперь что-то вроде оледеневшей пустыни, из которой выпирали обнаженные скалы. Окружающее его пространство превратилось в плоскую равнину, выдуваемую ледяным ветром. Ледовый покров становился все толще, скал почти не было видно. На границе его поля зрения стала скапливаться тьма…

«Прочь! — заставил он сказать себе. — Прочь! Все это существует только в моем воображении. Мир вовсе не исчез под воздействием ветра, льда и тьмы; все это происходит внутри меня, но мне кажется, что именно это я вижу вокруг себя. Странно, — думал он. — Неужели во мне заключен весь мир? Ограничен моей телесной оболочкой? Когда это случилось? Должно быть, это симптомы, сопутствующие смерти, — понял он. — Эта неуверенность, которую я ощущаю, приторможение всех функций, ведущее к полной энтропии, — тот самый процесс распада. Лед же, который я вижу, — символ этого процесса. Когда я сомкну глаза, — решил он, — весь мир исчезнет. Однако где же новые миры, ведь я должен их посетить — новые миры, ведущие к новому лону? Где, в частности, туманный красный свет, который символизирует наступление агонии? А темный красный свет, являющийся символом звериной алчности? Где они? Я чувствую лишь полное исчезновение тела, вижу подступающую тьму, замерзающую равнину под угасшим солнцем.

Это не обычная смерть, — сказал он себе. — Это нечто неестественное; естественный процесс умирания, благодаря воздействию какого-то непонятного фактора, оказался бесцеремонно нарушенным.

Может быть, я нахожусь еще только на пороге смерти и смогу понять, что происходит, если лягу и отдохну, — думал он, — если достаточно энергии, чтобы задуматься над этим».

— Что случилось? — спросил Джо. Они все еще поднимались на лифте.

— Ничего, — коротко ответил Эл и подумал: «Им может еще повезти, мне — уже нет».

Лифт поднимался в полной тишине.

Входя в конференц-зал, Джо заметил, что Эла с ним нет. Выглянув в коридор, он увидел, что Эл стоит в одиночестве, не трогаясь с места.

— Что-нибудь случилось? — снова спросил он.

Эл не шевельнулся.

— Что произошло? — Джо направился в его сторону.

— Я устал, — ответил Эл.

— Ты плохо выглядишь, — в тревоге сказал Джо.

— Пойду в туалет. А ты иди к ним, убедись, что с ними все в порядке. Я сейчас. — Он неуверенно, словно плохо ориентируясь в знакомом коридоре, пошел вперед.

— Я с тобой, — заявил Джо. — Хочу быть уверенным, что ты доберешься.

— Может быть, если я ополосну лицо теплой водой… — сказал Эл. Он отыскал бесплатную дверь в туалет, с помощью Джо открыл ее и исчез внутри.

Джо остался ждать его. «Что с ним происходит? — думал он. — Он переменился, увидев этот старый лифт». Он попытался понять причину этого явления.

Эл снова возник перед ним.

— В чем дело? — спросил Джо, заметив странное выражение его лица.

— Посмотри-ка, — сказал Эл, втягивая в туалет за собой Джо и показывая на противоположную стену. — Надпись, которую всегда можно найти в подобных местах. Читай.

Надпись, сделанная то ли мелом, то ли красным фломастером, гласила:

«МОЖЕТЕ УТОПИТЬСЯ В СОРТИРЕ —

Я ЖИВ, А ВЫ МЕРТВЫ, СЭРЫ!»

— Разве это не почерк Ранкитера? — спросил Эл. — Ты его узнаешь?

— Да, — кивнул Джо. — Это его почерк.

— Значит, теперь мы знаем правду, — заявил Эл.

— Но разве это правда?

— Конечно, — сказал Эл. — Теперь это совершенно ясно.

— И мы узнаем об этом вот таким способом. Из надписи на стене в мужском туалете. — Щемящая жалость возобладала в нем над всеми другими чувствами.

— Эта надпись на стене однозначна. Мы могли бы месяцами — до конца существования — пялиться в телевизор, листать домашние газеты, слушать видеофоны и ни о чем не догадываться.

— Но мы же не умерли. Никто, кроме Вейды, — сказал Джо.

— Мы все — в состоянии полужизни. И перешли в это состояние еще на борту ракетоплана «Пратфалл II», вероятнее всего, после взрыва на Луне, который убил нас, нас, а не Ранкитера. Он же пробует уловить от нас поток протофазонов. До сих пор этого ему не удавалось, никакие сигналы из нашего мира не проникают туда, где он находится. Но ему удалось войти с нами в контакт. Как символы, мы существуем везде, даже в местах, которые мы выбираем наугад. На каждом шагу мы сталкиваемся с его присутствием. С им и только с им, поскольку он единственный человек, который пытается…

— С ним и только с ним, — прервал его Джо. — А не так, как ты сказал: «с им и только с им».

— Мне нехорошо, — ответил Эл.

Он отвернул кран и принялся ополаскивать лицо водой. Вода была на удивление холодной. Джо заметил, как со звоном распадаются в ней кристаллики льда.

— Возвращайся в конференц-зал, — попросил Эл. — Я туда приду, как только мне станет лучше, если вообще станет.

— Я думаю, мне надо остаться с тобой, — сказал Джо.

— Да нет же, черт тебя побрал, убирайся отсюда! — Эл подпихнул его к двери туалета и выпроводил в коридор. На посеревшем лице Джо была написана растерянность. — Иди посмотри, как там они?

Согнувшись, он вернулся в туалет, закрыв глаза ладонями. Дверь с треском захлопнулась, отрезав его от Джо.

— Ладно, — сказал Джо после некоторого колебания. — Я пойду в конференц-зал. — Он еще постоял, прислушиваясь, но ни один звук не донесся до него. — Эл! — крикнул он и подумал: «Господи, как страшно! С ним и в самом деле что-то творится». — Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, — сказал он, наваливаясь на дверь.

— Уже поздно, Джо, — тихо и спокойно ответил Эл. — Не смотри на меня.

В туалете было темно. Очевидно, Элу удалось выключить свет.

— Ты мне ничем не можешь помочь. — Он полностью сохранял самообладание, хотя говорил слабым, едва слышным голосом. — Мы не должны были отрываться от остальных — именно из-за этого погибла Венда. Тебе удастся сохранить жизнь — по крайней мере, на какое-то время, — если ты будешь с ними… Расскажи им об этом, постарайся, чтобы они все это поняли. Ясно?

Джо потянулся рукой в сторону выключателя.

Слабый, легкий удар обрушился во тьме на его руку. Он испуганно отшатнулся, изумленный бессилием Эла. Да, смотреть не было необходимости.

— Я пошел к остальным, — сказал он. — Я все понял. Это страшно?

После минутного молчания он разобрал беззвучный шепот:

— Нет, не страшно… Это просто…

Голос замолк, снова наступила тишина.

— Может быть, когда-нибудь мы увидимся снова, — сказал Джо. Он знал, что не должен так говорить, он сам поразился, услышав эту бессмысленность. Но ни на что большее он не был способен. — Тогда все будет иначе, — говорил он, хотя и чувствовал, что Эл его не слышит. — Надеюсь, тебе станет лучше. Я приду посмотреть, что с тобой, как только расскажу остальным о надписи на стене. Я им скажу, чтобы они не ходили смотреть на нее, так как… — Он замолк, пытаясь подобрать нужные слова: — Они могли бы помешать тебе, — закончил он.

Ответом ему было молчание.

— Ну, до свидания, — сказал Джо, выходя из темного туалета.

Неверным шагом он направился в конференц-зал. У входа в зал остановился, набрал побольше воздуха и энергичным жестом распахнул дверь.

Телевизор у противоположной стены шумно рекламировал какой-то стиральный порошок. На огромном цветном экране телевизора марки «Д-Д» какая-то домохозяйка критически присматривалась к кухонному полотенцу из искусственного меха выдры, вещая при этом пронзительным голосом, что ничего похожего не должно быть в ее ванне. Следом за этим камера продемонстрировала содержимое ванной, попутно скользнув по надписи на стене. Она была выполнена тем же знакомым почерком и на этот раз гласила:

«НАГНИТЕСЬ НАД ВАННОЙ,

ЗАСУНЬТЕ ГОЛОВУ ПО ШЕЮ,

ВСЕ МЕРТВЫЕ — Я ОДИН ЖИВОЙ!»

Но только один человек смотрел на телеэкран в огромном конференц-зале. Джо одиноко стоял в опустевшей комнате. Все остальные члены группы исчезли.

Он попытался сообразить, где они могут быть. И хватит ли ему жизни, чтобы успеть найти их. И то и другое показалось ему маловероятным.

X

Ты потеешь. А не мешает ли это твоей личной жизни? Аэрозоль или мыло «УБИК» избавят тебя от подобных опасений и позволят присутствовать там, где происходят интересные вещи. Срок действия — десять дней. Безопасен при использовании согласно инструкции, разработанной в соответствии с четкой программой личной гигиены.

— А теперь, — сообщил диктор телевидения, — мы вновь вернемся к репортажу, который ведет Джим Хантер.

На экране возникло чисто выбритое, сияющее лицо журналиста.

— Глен Ранкитер сегодня вновь оказался там, где он родился. Однако это не то возвращение, которое может возбудить в ком-либо радость. «Корпорацию Ранкитера», пожалуй, наиболее известную из всех профилактических организаций, расположенных на Земле, вчера ждал трагический удар. Во время террористического акта, происшедшего в секретной исследовательской лаборатории под поверхностью Луны, в результате взрыва бомбы Глен Ранкитер был смертельно ранен и скончался раньше, чем его тело удалось поместить в холодильник. Останки Глена Ранкитера были доставлены в Мораторий Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, где, несмотря на все усилия, его не удалось возвратить к состоянию полужизни. Осознав всю бесполезность дальнейших попыток, руководство моратория решило полностью прекратить их, и тело было доставлено в Дес Мойнес, где будет выставлено для гражданской панихиды в Предсмертном Доме Простого Пастора.

Телекамера показала старый, деревянный, выкрашенный в белый цвет домик, вокруг которого толпилось довольно много народу.

«Интересно, кто распорядился перевезти его в Дес Мойнес?» — подумал Джо.

— Это печальное, но непоколебимое решение, — продолжал диктор, — в результате которого наступает последняя стадия жизни Глена Ранкитера — та, за которой мы все сейчас наблюдаем, — было принято его женой. Миссис Элла Ранкитер, пребывающая в настоящее время в холодильнике (в том же моратории, где, как ожидалось, должен был покоиться и ее муж), была возвращена к состоянию полужизни и проинформирована о трагическом происшествии. Узнав сегодня утром о состоянии своего мужа, она посоветовала прекратить дальнейшие запоздалые попытки, направленные на возвращение к полужизни ее мужа, с которым — прежде чем действительность перечеркнула ее ожидания — она намеревалась воссоединиться. — На минуту на экране показалась фотография Эллы, сделанная еще при ее жизни. — Погруженные в траур сотрудники «Корпорации Ранкитера» собрались в часовне Предсмертного Дома Простого Пастора, чтобы принять участие в печальной церемонии и таким образом отдать свой последний долг усопшему.

Теперь на экране показалась крыша морга и вертикально стоящий на ней ракетоплан, откуда начала выходить группа мужчин и женщин. Их задержал микрофон, протянутый к ним репортером.

— Не скажете ли вы мне, сэр, — голос репортера звучал типично по-журналистски, — когда вы работали у Глена Ранкитера, была ли у вас и ваших коллег возможность лично познакомиться с ним? Узнать его не только как начальника, но и как человека?

Дон Денни, моргая ресницами, словно сова, ослепленная светом, сказал в протянутый микрофон:

— Мы все знали Глена Ранкитера как человека. Как хорошего человека и гражданина, достойного уважения. Я знаю, что, говоря так, я выражаю также мнение всех моих коллег.

— Мистер Денни, здесь присутствуют все сотрудники, а точнее, бывшие сотрудники мистера Ранкитера?

— Большая часть, — ответил Денни. — Почти все. Мистер Лен Ниггельман, президент Объединения Профилактических Компаний, обратился к нам еще в Нью-Йорке и сообщил, что ему известно о смерти Ранкитера. Он же проинформировал нас, что тело покойного находится на пути в Дес Мойнес, и подтвердил, что нам необходимо приехать сюда. Мы согласились с ним, и в результате он доставил нас на своем корабле. Вот на этом, — Денни показал на аппарат, из которого вышел он и остальные члены группы. — Мы благодарны ему за сообщение, что теперешним местом пребывания мистера Ранкитера станет морг. К сожалению, кое-кого из нашей группы здесь нет, так как они отсутствовали в бюро в момент получения сообщения. Это относится прежде всего к Элу Хэммонду и Венде Райт, нашим инерциалам, а также мистеру Чипу, специалисту по замерам поля. Местопребывание этих трех человек нам неизвестно, но, может быть, как раз сейчас…

— Да, — прервал его репортер, не выпуская микрофона, — может быть, они увидят эту программу, транслируемую через спутники связи во все города земного шара, и прибудут в Дес Мойнес, чтобы тоже принять участие в этой печальной церемонии. Я уверен — и вы, конечно, тоже, — что именно этого ожидали бы от них мистер Ранкитер и его жена. А теперь я передаю слово Джиму Хантеру в студии «Телевизионный дневник».

Джим Хантер вновь явился на экран и сказал:

— Рэй Холлис, сотрудники которого, наделенные психическими способностями, могут быть нейтрализованы воздействием инерциалов, на чем и основывается принцип работы профилактических организаций, в заявлении, переданном его фирмой, выражает соболезнование по случаю непредвиденной смерти Глена Ранкитера и сообщает, что, если это возможно, он хотел бы принять участие в торжественных похоронах, происходящих в Дес Мойнесе. Однако не исключено, что Лен Ниггельман, представляющий, как уже сообщалось, Объединение Профилактических Организаций, будет настаивать на исключении мистера Холлиса из числа участников похоронной процессии, в свете того факта, что, как засвидетельствовали в своих показаниях некоторые представители профилакториев, Холлис отнесся к гибели Ранкитера с явным и плохо скрытым удовлетворением. — Ведущий «Телевизионного дневника» Джим Хантер на мгновение замолчал, взял в руки листок бумаги и продолжал: — Переходим к другим сообщениям…

Джо Чип нажал на кнопку выключателя телевизора. Экран погас, звук постепенно исчез.

«Все это не увязывается со смыслом надписей на стенах в ванной и туалете, — подумал Джо. — Однако, может быть, Ранкитер действительно умер. Так утверждает телевидение, так считают Рэй Холлис и Лен Ниггельман, они все относятся к нему, как к покойнику, а единственный контраргумент, на который можно опереться, это два стишка, которые, как считал Эл, мог нацарапать кто угодно».

Экран телевизора снова осветился, что поразило Джо, — он не прикасался больше к кнопке выключателя. Мало того, каналы начали самостоятельно переключаться, на экране поочередно сменялись разнообразные изображения, пока таинственное существо не отыскало то, что было ему нужно. Теперь на экране остался лишь один образ.

Лицо Глена Ранкитера.

— Твой вкус испортился? — поинтересовался Ранкитер обычным своим ехидным голосом. — В твоем меню в основном тушеная капуста? Старый, затхловатый запашок завтраков по понедельникам, когда ты не смотришь, сколько десятицентовиков опустил в свой кухонный автомат? «УБИК» все это изменит. «УБИК» возрождает вкусовые качества пищи, возвращает вкус и аромат тому, кто нуждается в этом. — На экране вместо Ранкитера появилась ярко раскрашенная бутылочка с аэрозолью. — Одно дуновение невидимого потока частичек препарата «УБИК», продающегося по общедоступным ценам, развеивает прочно сложившиеся убеждения, что весь мир переполнили банки с прокисшим молоком, перегорающие магнитофоны и допотопные железные кабины лифтов, не говоря уж об остальных, еще не зафиксированных признаках разложения. Дело в том, что распад окружающего мира представляет собой нормальное явление для множества людей, находящихся в состоянии полужизни, особенно в ее начальных стадиях, когда связи с действительностью еще очень сильны. В качестве промежуточного фактора сохраняется нечто вроде остаточного мира, воспринимаемого как псевдосреда, которая, однако, не стабилизирована и не поддерживается какой-либо энергетической структурой. Это особенно характерно для тех случаев, когда, как и у вас, дело касается нескольких объединенных систем памяти. Однако с момента появления нового, небывалой силы препарата «УБИК» все это подвергается изменению!

Джо сидел в оцепенении, не спуская глаз с экрана. Перед ним появилась колдунья из мультфильмов, которая, порхая в воздухе, лихо распрыскивала повсюду «УБИК».

Потом место колдуньи заняла серьезная домохозяйка с лошадиной челюстью и крупными, выступающими зубами. Она загрохотала металлическим голосом:

— Я перешла на «УБИК», перепробовав все более слабые, устаревшие стабилизаторы действительности. Мои кастрюли и сковородки превратились в груды ржавчины. Провалился пол квартиры. Чарли, мой муж, навылет продырявил ногой дверь в спальню. Но теперь я применяю новый экономичный и мощный препарат «УБИК» и последствия удивительны. Посмотрите-ка на этот холодильник. — На экране появилась старая модель фирмы «Дженерал Электрик». — Ведь он сдвинулся во времени на восемьдесят лет!

— На шестьдесят два! — невольно поправил ее Джо.

— Но посмотрите-ка на него сейчас, — продолжала хозяйка, опрыскивая старинный холодильник препаратом «УБИК». Магические искры облаком обволокли старую модель, и на ее месте появился новейший платный холодильник с шестью дверцами во всем своем великолепии.

— Таким образом, — вновь раздался серьезный голос Ранкитера, — благодаря использованию наиболее передовых методов современной науки процесс превращения материи в свои предшествующие формы может быть обратим, причем за сумму, доступную для любого обладателя квартиры. «УБИК» можно купить в ближайшем магазине хозяйственных товаров в любой точке земного шара. Не употреблять внутрь. Держать вдали от огня. Не отступать от инструкции, помещенной на этикетке. Так что ищи его, Джо. Не сиди на месте, выйди из дома, купи флакон «УБИКа» и распыляй его вокруг себя днем и ночью.

— Ты знаешь, что я здесь? — спросил Джо, срываясь с места. — Ты меня видишь и слышишь?

— Разумеется, не вижу и не слышу. Эта рекламная передача была записана на магнитофонную ленту; я надиктовал ее недели две назад, а точнее, за двенадцать дней до моей смерти. Я знал, что дело кончится этим взрывом, — воспользовался услугами ясновидящих.

— Значит, ты в самом деле мертв?

— Конечно же, мертв. Разве ты не смотрел пару минут назад трансляцию из Дес Мойнес? Я знаю, что ты ее видел — об этом тоже знал мой ясновидящий.

— А эта надпись на стене туалета?

— Еще один пример разложения, — загремел голос Ранкитера из динамика телевизора. — Иди, купи флакон «УБИКа» — и все миражи исчезнут.

— Эл считает, что это мы умерли.

— Эл уже подвергся распаду. — Ранкитер разразился глубоким, вибрирующим смехом, от которого ходуном заходил весь конференц-зал. — Слушай, Джо. Я надиктовал эту чертову рекламу, чтобы вам помочь, указать вам путь — особенно тебе, мы же всегда были друзьями. Я знал, что ты окажешься полностью дезориентированным. Именно так и случилось. Ничего особенного в этом нет, принимая в расчет состояние твоих нервов. Так или иначе, держись, может, когда ты приедешь в Дес Мойнес и увидишь мое тело, выставленное для всеобщего обозрения, ты успокоишься.

— Что такое «УБИК»? — спросил Джо.

— Боюсь, что уже слишком поздно, чтобы помочь Элу.

— Каков состав «УБИКа»? Как он действует? — настаивал Джо.

— Честно говоря, эта надпись на стене туалета появилась, наверное, из-за Эла. Если бы не Эл, ты бы вообще ее не заметил.

— Ты в самом деле записан на магнитофонную ленту? — спросил Джо. — Ты меня не слышишь? Это правда?

— Вдобавок ко всему, Эл… — начал Ранкитер.

— Черт побери, — пробормотал Джо. Ему было не по себе. Он был близок к капитуляции.

На экране телевизора вновь появилась домохозяйка с лицом, напоминающим лошадиную морду, чтобы завершить рекламу. Правда, теперь она разглагольствовала несколько приглушенным голосом:

— Если в вашем ближайшем хозяйственном магазине еще нет «УБИКа», мистер Чип, то вернитесь к себе домой, где обнаружите бесплатный рекламный образчик препарата, присланный по почте. Его хватит вам до того момента, когда вы сможете купить флакон нормальных размеров.

Домохозяйка исчезла, экран вновь потемнел и замолчал. Существо, недавно его включавшее, теперь выключило его.

«Значит, я должен свалить вину за все на Эла», — подумал Джо. Эта мысль не будила в нем энтузиазма; кроме того, он отдавал себе отчет в своеобразии такого способа общения, при котором невозможно что-либо выяснить или исправить. «Эл в роли козла отпущения, человек, на которого можно свалить все грехи, чушь какая, — подумал он. — Кстати, действительно ли Ранкитер меня не слышал? Или он только делал вид, что говорит с магнитофонной ленты?» Какое-то время в ходе рекламной передачи казалось, что Ранкитер ему отвечает; только под конец его ответы не соответствовали его вопросам.

Джо неожиданно ощутил себя бабочкой, бьющейся в стекло реальности, бабочкой, находящейся снаружи и не имеющей возможности узнать, что происходит внутри.

Неожиданно ему в голову пришла новая жутковатая концепция. «Допустим, — подумал он, — что Ранкитер в самом деле надиктовал это на магнитофонную ленту, предполагая — основываясь на смутной информации, полученной от ясновидящего, — что взрыв бомбы убьет его, а все остальные останутся живы. Лента была надиктована, но предположение оказалось ложным: Ранкитер не погиб. Это мы расстались с жизнью, как утверждает надпись в туалете, а он продолжает существовать. Перед взрывом бомбы он отдал распоряжение, чтобы лента с рекламой была показана именно в этот момент, и, поскольку позже он не отменил свой приказ, телевизионная станция выполнила его желание. Это объясняло несоответствие слов Ранкитера по телевизору надписи, которую он сам оставил на стене туалета. Только так можно объяснить оба этих сообщения». Джо не мог найти никакого другого объяснения, которое соответствовало бы этим фактам.

Разве что Ранкитер играет с ними, запутывает их, подталкивает то в одну, то в другую сторону. Словно некая необычайная могущественная сила, преследующая их, вмешивающаяся в жизнь. Сила, действующая в мире живых существ, или же в мире полуживых, или, неожиданно пришло ему в голову, в обоих мирах. В любом случае она решающим образом влияет на их ощущения и будет сильно влиять на то, что их ожидает. Может быть, не на сам процесс распада, — прикинул он. — Это от нее не зависит. Хотя… Может быть, и этот процесс подчиняется ее действию, хотя Ранкитер и не хотел в этом признаваться. Ранкитер и «УБИК». Ubiquity — это значит «вездесущность», вдруг понял он. Наверное, от этого слова происходит и название аэрозольного препарата, о котором говорил Ранкитер. Впрочем, вполне возможно, что его вообще не существует, скорее всего, это очередной обман, который должен еще больше их дезориентировать.

«Мало того, — думал он, — если Ранкитер жив, то мы имеем дело не с одним, а с двумя Ранкитерами. Один из них, настоящий, пребывает в реальном мире и пытается войти с нами в контакт; другой — фантасмагория, от которого в мире полуживых осталось лишь тело — труп, выставленный на публичное обозрение в Дес Мойнес, штат Айова. И логически продолжая это рассуждение, мы невольно приходим к выводу: все остальные люди — Рэй Холлис или Лен Ниггельман — также всего лишь продукты воображения, реальные прообразы которых остались в мире живых. Трудненько же во всем этом разобраться». Ему вовсе не нравилась такая концепция. Однако он был вынужден признать, что с точки зрения симметрии она безукоризненна, но, с другой стороны, она казалась ему излишне хаотичной.

«Ладно, — решил он, — выскочу на минутку, возьму эту бесплатную пробу „УБИКа“, а потом отправлюсь в Дес Мойнес. В конце концов реклама говорила именно об этом. В типичной для нее хвастливой манере она дала мне понять, что с „УБИКом“ будет безопаснее. Такое предостережение следует принять во внимание, — решил он, — если я намерен остаться в живых или сохранить состояние полужизни. Одно их двух».

Он вышел из такси на крыше своего жилого блока и, спустившись вниз по эскалатору, оказался перед своими дверьми. Монета, полученная от кого-то — он уже не помнил точно, от Пат или Эла, — открыла ему двери, и он вошел внутрь.

В жилой комнате ощущался слабый запах горелого жира — аромат, с которым он не сталкивался со времени своего детства. Заглянув на кухню, он обнаружил причину этого запаха. Автокухарка сместилась во времени, превратившись в старинную газовую плиту фирмы «Бак» с забитыми горелками, с покоробленной, плохо закрывающейся дверцей духовки. Какое-то время он тупо смотрел на этот старый, изрядно подержанный агрегат, потом заметил, что подобная метаморфоза произошла со всем кухонным оборудованием. Аппарат, поставляющий газету на дом, исчез совершенно. Тостер рассыпался и превратился в причудливое, отвратительного вида устройство, которое уже нельзя было использовать по назначению. Холодильник превратился в огромную, питающуюся от сети машину, — реликвию, вынырнувшую бог знает из какого отдаленного прошлого. Эта модель была еще древнее того старого барахла производства «Дженерал Электрик», что показывалось в телерекламе. Менее всего изменилась кофеварка, и изменение это произошло в лучшую сторону: теперь на ней не было отверстия для монеты и ею можно было пользоваться бесплатно. То же самое произошло, как он отметил, со всеми остальными кухонными принадлежностями. Во всяком случае, с теми, что остались на местах. Так же, как газетный аппарат, исчезло устройство для ликвидации мусора. Он попытался вспомнить, какими же еще принадлежностями он располагал, но воспоминание о них уже стало делаться туманным; он оставил это занятие и вернулся в гостиную.

Телевизор отбросило во времени далеко; теперь перед глазами Джо стоял старинный радиоприемник фирмы «Этуотер-Кент» в корпусе из темного дерева с диапазонами длинных, средних и коротких волн. Он обнаружил антенну и провод заземления.

— Господи помилуй! — недовольно проговорил он.

Но почему телевизор не превратился просто-напросто в беспорядочную груду пластиковых и металлических деталей? Ведь он был собран из них, а не из древнего радиоприемника. Телеприемник был формой, вставшей на место других форм; формы поочередно следовали друг за другом как кадры на кинопленке.

«В любом предмете, — размышлял Джо, — должны жить в каком-то остаточном виде его предшествующие формы. Прошлое — хотя и скрытое под поверхностью, затаившееся — продолжает существовать и может выявить себя на свет божий, как только наросты последующих форм исчезнут каким-либо образом. Мужчина не содержит в себе юношу, — думал Джо, — но всех предшествующих мужчин. А история насчитывает столько тысячелетий…

Обезвоженные останки Венды. Тут тоже проявилась нормально функционирующая преемственность формы. Последняя форма подошла к концу, к исходу, и за ней — никакой новой формы, никакой следующей фазы, ничего того, что мы называем развитием. На этом, наверное, и основана старость — отсутствие новых форм, ведущее к деградации и огрублению. Разве что в этом случае все произошло неожиданно, в течение нескольких часов.

Но разве еще Платон[6] не утверждал, что есть некий внутренний элемент, неподверженный распаду? Это древний дуализм, согласно которому тело и душа были разными элементами. Тело пришло к концу, как в случае с Вендой, и душа вырвалась из него, как птица из клетки, направляясь в какое-то другое место. Возможно, — подумал он, — чтобы возродиться заново, согласно тому, что говорит тибетская книга мертвых. Господи, — думал он, — я надеюсь, что это правда. Должны же мы когда-нибудь встретиться снова? Как в „Винни-Пухе“: существует другая часть леса, в которой мальчик и его медвежонок всегда смогут играть вместе… Это неуничтожаемая категория, — решил он. — Так же, как все мы. В какой-то момент любой из нас вдруг обнаружит себя вместе со своим медвежонком в новом, более светлом, более устойчивом мире».

Из чистого интереса он включил доисторический приемник. Желтая целлулоидная панель осветилась, динамик громко забормотал, а потом сквозь свист и помехи пробилась какая-то станция.

— Сейчас в программе: «Семья Пеппера Янга», — объявил диктор. Послышалось бульканье органной музыки. — Программа подготовлена фирмой, производящей мыло «Кэмэй», — мыло для прелестных женщин. Вчера Пеппер узнал, что его длившаяся вот уже несколько месяцев работа подошла к неожиданному концу, в связи с…

В этот момент Джо включил радио.

«„Мыльная опера“ до начала второй мировой войны, — изумленно подумал Он. — Ну что ж, это вполне согласуется со смещением во времени явлений, характерных для этого мира, заменяемого квази-миром, если так можно выразиться».

Осматривая комнату, он заметил кофейный столик со стеклянной крышкой и ножками в стиле барокко. На нем лежал номер журнала «Либерти», также относящийся к временам до второй мировой. В нем был помещен очередной фрагмент научно-фантастической повести «Ночная молния», описывающей грядущую атомную войну. Он бессмысленно перелистал страницы журнала, а потом принялся осматривать комнату в поисках остальных перемен, которые в ней произошли.

Место твердого бесцветного пола заняли широкие доски из мягкого дерева. Посреди комнаты лежал выцветший турецкий ковер, набитый пылью, скопившейся за годы.

На стенах осталась лишь одна картина: эстамп в раме под стеклом, изображающий индейца, умирающего на спине лошади. Джо никогда раньше не видел его. Картина не вызвала в нем никаких воспоминаний. И кстати, ему не нравилась.

Место видеофона занял укрепленный на стене черный телефон с висящей трубкой — тех времен, когда еще не существовало диска для набора номеров. Джо снял трубку с рычага и услышал женский голос:

— Назовите нужный номер, сэр. — Он тут же повесил трубку.

Так же исчезла и регулируемая при помощи термостата система центрального отопления. В углу гостиной Джо обнаружил газовый камин с большой жестяной трубой, идущей вдоль стены чуть ли не до потолка.

Он прошел в спальню, распахнув шкаф, проверил его содержимое. А потом выбрал для себя черные полуботинки, шерстяные носки, брюки гольф, голубую хлопчатобумажную рубашку, спортивный пиджак из верблюжьей шерсти и кепи с козырьком. Потом выложил на кровать набор, предназначенный для более торжественных случаев: темно-синий двубортный костюм, подтяжки, широкий галстук в цветочек и белую рубашку с жестким целлулоидным воротничком. «Господи! — воскликнул он про себя, обнаружив в шкафу сумку с набором клюшек для гольфа. — Это еще что за древность?»

Он вернулся в гостиную. На этот раз его взгляд остановился на том месте, где раньше находился комплект полифонической радиоаппаратуры: регулятор радиоволн по УКВ, высокочастотный адаптер на невесомой подвеске, динамики, колонки и многоканальный усилитель. Все эти предметы исчезли, на их месте оказалось высокое сооружение из темного дерева. Джо заметил ручку для заводки и даже не стал откидывать крышку, чтобы убедиться, из чего состоит эта звуковоспроизводящая аппаратура. Пакет игл из бамбукового дерева лежал на полочке рядом с граммофоном марки «Виктпола». Там же находилась десятидюймовая пластинка фирмы «Виктор» на 78 оборотов с черной этикеткой: «Оркестр Рэя Нобла играет „Восточные сладости“». Вот и все, что осталось от его коллекции лент и долгоиграющих пластинок.

«Утром, — подумал Джо, — здесь окажется, наверное, предшественник патефона с зубчатыми передачами и записью на валике, на котором будет запечатлена шумливая мелодикломация Молитвы Господу».

Его внимание привлекла к себе свежая, как ему показалось, газета, лежащая на другом конце мягкой софы. Он взял ее в руки и взглянул на дату: вторник, 12 сентября 1939 года. Бросил взгляд на заголовок.

«ФРАНЦУЗЫ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ОНИ ПРОРВАЛИ ЛИНИЮ ЗИГФРИДА, СООБЩАЮТ, ЧТО ПРОДВИГАЮТСЯ ВПЕРЕД В РАЙОНЕ СААРБРЮКЕНА».

«Любопытно, — подумал Джо. — Как раз началась вторая мировая война и французам казалось, что они побеждают».

Он прочитал следующий заголовок:

«ПОЛЬСКИЕ ИСТОЧНИКИ СООБЩАЮТ, ЧТО НЕМЕЦКОЕ ВТОРЖЕНИЕ ОСТАНОВЛЕНО. ПОЛЯКИ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО АГРЕССОР БРОСАЕТ В БОЙ ВСЕ НОВЫЕ СИЛЫ, НО НЕ ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД».

Стоила газета три цента. Это тоже показалось ему интересным. «Что теперь можно купить за три цента? — спросил он себя, отложив газету и еще раз обратив внимание на ее свежий вид. — Ей не больше одного-двух дней, — подумал он. — Значит, я знаю точно, до какого момента дошел процесс смещения во времени».

Бродя по комнате в поисках дальнейших преобразований, он добрался до стоящего в спальне комода с одеждой. На нем он увидел ряд фотографий в стеклянных рамках.

Все они изображали Ранкитера. Но не того Ранкитера, которого знал Джо. На них был малыш, мальчик, наконец молодой мужчина. Ранкитер из прошлого, но все еще доступный для узнавания.

Достав бумажник, он нашел в нем лишь фотографии Ранкитера — ни одного снимка своих родственников или знакомых. Ранкитер был везде! Он сунул бумажник назад в карман и неожиданно сообразил, что он изготовлен не из пластика, а из настоящей буйволовой кожи. Что ж, все совпало. В те времена кожа была легко доступна. «Ну и что из этого?» — спросил он себя. Потом еще раз достал бумажник и внимательно присмотрелся к нему. Потер пальцем кожу, прикосновение к ней было для него совершенно новым, однако очень приятным ощущением, куда как лучше, чем пластик, пришел он к выводу.

Вернувшись в гостиную, он обвел ее глазами в поисках так хорошо ему знакомой почтовой ниши в стене, в которой должны были находиться сегодняшние письма. Исчезла, уже не существовала. Он принялся напряженно размышлять, пытаясь представить себе древний способ доставки корреспонденции в квартиру. Просовывали под дверь? Нет, опускали в какой-то коробок. Он смутно припомнил непонятное выражение: «почтовый ящик». Отлично, это может быть в ящике, только где эти ящики устанавливались? У главного входа в дом? У него была смутная уверенность, что именно там. Почта могла находиться в вестибюле, в двадцати пяти этажах под ним.

— Прошу пять центов, — сказала дверь, когда он попытался ее открыть.

Кто бы мог подумать, что сопротивление платных дверей продлится дольше всего остального? Что они все еще будут функционировать, хотя все остальное во всем городе сместится во времени? А может быть, не только в городе — во всем мире.

Он бросил монету в отверстие и быстро прошел через холл, направляясь к эскалатору, с которого сошел всего несколько минут назад. Однако коридор уже приобрел форму неподвижных бетонных ступеней. «Двадцать пять этажей вниз, — подумал Джо. — Ступенька за ступенькой. Это невозможно, никто бы не смог спуститься по такой лестнице». Он двинулся к лифту и неожиданно вспомнил, что привиделось Элу. «А если на этот раз я увижу то же, что почудилось тогда ему? — подумал он. — Старая железная кабина, висящая на металлическом тросе, и обслуживающий ее седой дегенеративный старикашка с фуражкой лифтера на голове. Но это был эпизод не из 1939 года, а скорее из 1909 года. На этот раз процесс смешения во времени зашел гораздо дальше, чем во всех тех случаях, которые довелось наблюдать мне.

Лучше не рисковать и воспользоваться лестницей», — решил он.

Смирившись, он начал спускаться по ступеням.

Он был уже на половине пути, когда неожиданно осознал зловещий факт: никоим образом ему не удастся вернуться наверх — ни в свою квартиру, ни к ожидающему его на крыше такси. Когда он окажется в вестибюле, он будет обречен остаться там, может быть, навсегда. Разве что «УБИК» будет достаточно силен, чтобы возвратить к реальности лифт или эскалатор. «Наземные средства транспорта, — подумал он, — как они, черт бы их побрал, будут выглядеть в тот момент, когда я окажусь внизу? Поезд? Крытый конный экипаж?»

Махнув на все рукой, он продолжал спускаться, торопливо перескакивая через две ступеньки. Менять решение было уже поздно.

Спустившись вниз, он оказался в просторном холле. В нем стоял очень длинный стол с мраморной крышкой, на котором были установлены керамические вазы с цветами — скорее всего, это были ирисы. Четыре широкие ступени вели вниз, к затянутым портьерой входным дверям. Джо повернул рифленую стеклянную ручку и открыл их.

Снова ступени. С правой стороны находился ряд запертых на ключ медных почтовых ящиков; на каждом из них была написана фамилия. Так что он был прав: почта доставлялась только до этого места. Он отыскал ящик с прикрепленной к нему полоской бумаги: «Джозеф Чип, 2075», а также звонок, который, вероятно, раздавался в его квартире, если нажать кнопку.

Ключ. Ключа у него не было. А может быть?.. Обшарив карманы, он отыскал колечко, на котором позвякивали многочисленные металлические ключи разных форм; он изумленно присмотрелся к ним, пытаясь определить их назначение. Замок почтового ящика казался необычно маленьким, значит, к нему должен быть ключ такого же размера. Выбрав самый маленький из тех, что были нанизаны на кольцо, он сунул его в отверстие и повернул в замке. Медная дверца отскочила. Джо заглянул внутрь.

В ящике лежали два письма и упаковка прямоугольной формы, обернутая лентой. С минуту он разглядывал непривычные знаки прошлого: пурпурные трехцентовые марки с портретом Джорджа Вашингтона, потом содрал упаковку, с удовлетворением отметив, что пакет довольно тяжелый. «Но ведь, — вдруг пришло ему в голову, — не может находиться в пакете такой формы флакон с распыляющим устройством. Для этого он слишком мал». В него закрался страх: а вдруг это не бесплатный образец «УБИКа»? Иначе повторится история Эла. Уронив упаковку на пол, он уставился на картонную коробку, которую держал в руке. УБИК — ВНУТРЕННИЙ БАЛЬЗАМ.

В коробочке был пузырек голубого стекла, заткнутый огромной пробкой. На этикетке надпись: «Способ применения. Гарантируем, что, приняв это обезболивающее средство, над усовершенствованием которого доктор Эдвард Сондербар работал более сорока лет, вы раз и навсегда перестанете просыпаться среди ночи. Вы будете спать спокойно и великолепно себя чувствовать. Надо всего лишь развести ложечку бальзама в стакане теплой воды и выпить за полчаса перед сном. Если средство не помогло, рекомендуется увеличить дозу до одной столовой ложки. Не давать детям. Состав: настойка из листьев олеандра, селитра, мятное масло, фенацетин, окись цинка, древесный уголь, хлористый кобальт, кофеин, экстракт дигиталина, дробные дозы стеридов, цедра, аскорбиновая кислота, искусственные благовония и красители. Внутренний бальзам „УБИК“ — сильнодействующее и безотказное средство при использовании согласно инструкции. Вызывает раздражение кожи. При употреблении рекомендуется применять резиновые перчатки. Следите, чтобы препарат не попал в глаза или на кожу. Внимание: длительное употребление или передозировка могут вызвать привыкание. Не вдыхать в течение долгого времени».

«Сумасшествие», — подумал Джо. Он снова прочитал названия составляющих, чувствуя, как накапливаются в нем злость и отвращение. И возрастает чувство беспомощности, заполнившее его всего без остатка. «Конец мне, — думал он. — Этот препарат — не то средство, которое Ранкитер рекламировал по телевизору; это какая-то непонятная микстура из допотопных медикаментов, крема, обезболивающих средств, ядов и совершенно ненужных составляющих, разве что не кортизона, которого, правда, не знали до второй мировой войны. Скорее всего, произошел регресс того „УБИКа“, который Ранкитер описывал в надиктованной телерекламе». Как бы там ни было, регресс коснулся присланной ему пробы. Ирония более чем выразительная: препарат, созданный для того, чтобы противостоять процессу разложения, сам подвергся этому процессу. Он мог бы сразу это понять, увидев старые красные трехпенсовые марки.

Он выглянул на улицу и заметил припаркованный к тротуару старинный музейный автомобиль, передвигающийся на колесах, марки «Ла Салле».

— Интересно, удастся мне добраться до Дес Мойнеса на машине «Ла Салле» образца 1939 года? — спросил он себя. — Если он не примется стареть в дороге, то вполне возможно, что я доберусь до цели примерно за неделю. А тогда мне все уже будет безразлично. Впрочем, и машина не останется в таком виде. Все будет отодвигаться во времени, все, за исключением, может быть, дверей моей квартиры.

Однако он все же подошел к автомобилю, чтобы получше разглядеть его. «Может быть, это моя машина, — думал он. — Может, один из этих ключей подходит к замку стартера? Разве не таким способом приводились в действие эти двигающиеся по земле экипажи? А с другой стороны, как мне на нем ехать? Я не умею управлять старым автомобилем, особенно таким, в котором установлено — как же это называлось? — ручное переключение скоростей». Он распахнул дверцу и сел за руль; устроившись поудобнее, раздумчиво пожевал нижнюю губу, пытаясь разобраться в ситуации.

«Может, мне следует принять столовую ложку бальзама „УБИК“ для успокоения сразу и нервов и желудка, — уныло подумал он. — Если уж он содержит такие составляющие, то смерть гарантирована». Но такой вариант смерти явно не казался ему идеальным. Окись цинка или дигиталин — это очень медленное и незаметное подползание смерти. Трудно забыть и о натуральных листьях олеандра. Да такая смерть просто-напросто разъела бы его кости, превратила бы их в студень. Дюйм за дюймом. «Минуточку, — подумал он. — В 1939 году уже существовало авиасообщение. Если бы мне удалось добраться до Нью-Йорка на этой машине, найти аэропорт, может, я бы мог нанять спецсамолет. Аппарат с тремя двигателями марки „Форд“ вместе с пилотом. Он довез бы меня до Дес Мойнеса».

Он по очереди перепробовал ключи из своего набора, пока не наткнулся на тот, который включил зажигание. Заработал стартер, застучал двигатель. Джо понравился звук ритмично работающего мотора. Вот такого рода регресс — вроде как с бумажником из воловьей кожи — казался ему изменением к лучшему; современным, абсолютно бесшумным транспортным средствам недоставало именно этого ощутимого, реального элемента, являющегося проявлением силы.

«Теперь сцепление, — подумал он, — с левой стороны, внизу. — Он нащупал его левой ногой. — Вдавить посильнее, потом с помощью рычага включить скорость».

Он попробовал осуществить этот маневр и услышал ужасающий, резкий визг — звук металла о металл. Вероятно, он недостаточно сильно нажал на рычаг сцепления. Он попробовал снова, на этот раз ему удалось переключить скорость.

Автомобиль неуверенно стронулся с места; он дергался и трясся, но продвигался вперед. Медленно, неровно продвигаясь вдоль улицы, Джо почувствовал прилив оптимизма. «Попробуем теперь отыскать этот чертов аэродром, — подумал он. — Прежде чем будет слишком поздно, прежде чем мы очутимся в эпохе ротационного двигателя типа „Гном“ с размещенными снаружи цилиндрами с касторовым маслом в виде топлива». Радиус действия у него был пятьдесят миль, и летел он прямо над заборами со скоростью семьдесят пять миль в час.

Час спустя он уже был на аэродроме, припарковал машину и начал рассматривать ангары, указатель направления и силы ветра, старые бипланы с деревянными пропеллерами. «Ну и зрелище! — подумал он. — Эпизод из исторической пьесы. Воскрешенные реликты предшествующего тысячелетия, у которых нет никаких связей со знакомым мне реальным миром. Фантастические миражи, на мгновение забредшие в поле зрения; скоро и они исчезнут, как и все предметы современной техники, будут сметены вместе со всем остальным процессом деградации».

Содрогнувшись, он вышел из машины марки «Ла Салле» и, ощущая сильную слабость, вызванную ездой в автомобиле, поплелся в сторону главных зданий аэродрома.

— Какой самолет я мог бы нанять за эту сумму? — спросил он первого же работника аэродрома, раскладывая перед ним на столе все свои наличные. — Мне надо как можно быстрее оказаться в Дес Мойнесе. Я хотел бы вылететь немедленно.

Лысый мужчина с крашеными усами и крохотными очками в круглой золоченой оправе молча посмотрел на деньги.

— Эй, Сэм! — крикнул он, повернув круглую голову, напоминающую по форме яблоко. — Иди-ка сюда, посмотри на эти бумажки!

К ним подошел другой мужчина в полосатой рубашке с короткими рукавами, заношенных хлопчатобумажных брюках и полотняных туфлях.

— Фальшивки, — сказал он, повертев в руках банкноты. — На них нет ни Джорджа Вашингтона, ни Александра Гамильтона. — Оба работника уставились на Джо.

— У меня машина «Ла Салле» образца 1939 года, там, на стоянке, — сказал Джо. — Я отдам ее, если меня подбросят в Дес Мойнес на любом самолете, способном совершить этот рейс. Заинтересует вас такое предложение?

— Может, Огги Брент? — отозвался минуту спустя обладатель крохотных очков в золоченой оправе.

— Брент? — переспросил, подняв брови, работник в протертых брюках. — Ты имеешь в виду его «Дженни»? Этому самолету больше двадцати лет. Он не долетел бы даже до Филадельфии.

— Тогда Макджи?

— Да, но он в Нью-Йорке.

— В таком случае — если только Сэнди Ясперсен. Его «Картисс-Райт» способен долететь до штата Айова. Рано или поздно. — Он повернулся к Джо. — Идите к ангару номер три и отыщите там черно-белый биплан марки «Картисс». Там же вы найдете низенького, полного типа, который будет в нем копаться. Если он не отвезет вас на этом самолете, никто иной на нашем аэродроме за это не возьмется. Разве что вы подождете до утра, пока не объявится Макджи со своим трехмоторным «Фоккером».

— Спасибо, — сказал Джо и вышел из домика.

Он быстрым шагом направился к ангару номер три, уже издали заметив самолет, похожий на черно-белый биплан «Картисс-Райт». «По крайней мере, мне не придется совершать это путешествие на „ЮН“ — учебном самолете времен последней войны, — подумал он и вдруг растерялся. — А с чего я взял, что „Дженни“ — это прозвище самолета „ЮН“? Господи! — продолжал он свои размышления. — Похоже, в моем мозгу появляются эквиваленты, соответствующие различным элементам, относящимся к этому периоду. Неудивительно, что я смог управлять „Ла Салле“, я в самом деле начинаю психически приспосабливаться к этому времени».

Рыжий, низенький, полноватый мужчина что-то оттирал масляной тряпкой у колес своего биплана; заметив приближающегося Джо, он поднял на него глаза.

— Мистер Ясперсен? — спросил Джо.

— Совпадает. — Мужчина внимательно смотрел на него, явно заинтригованный одеждой Джо, которая не испытала очередной регрессии. — Чем могу служить?

Джо пояснил, что ему требуется.

— Вы хотите дать мне «Ла Салле» за перелет в одну сторону до Дес Мойнеса? — Ясперсен задумался, нахмурив брови. — Может быть, все-та-ки в обе стороны? Мне все равно придется сюда возвращаться. Ну, хорошо, пошли посмотрим на этот автомобиль. Но я ничего не обещаю, я еще не решил.

Они дошли до стоянки.

— Но я не вижу тут никакого «Ла Салле» 1939 года, — сказал Ясперсен подозрительно.

Он был прав. «Ла Салле» исчез. Вместо него Джо обнаружил маленький жестяной «Форд» с брезентовым верхом. Машина была очень старой — года 1929, как ему показалось. И не представляла почти никакой ценности, он это видел по выражению лица Ясперсена.

Итак, ситуация стала безнадежной. Теперь он никогда не доберется до Дес Мойнеса. А это, как утверждал Ранкитер в телерекламе, — смерть, та же смерть, которую уже встретили Венда Райт и Эл.

Теперь это стало лишь вопросом времени.

«Лучше умереть иначе», — подумал он. Он вспомнил об «УБИКе», распахнул дверцу «Форда» и сел за руль.

На сиденье рядом с ним лежал пузырек, который он получил по почте. Он взял его в руки…

…и обнаружил нечто, что, по сути дела, ничуть его не удивило. Бутылочка, как и машина, снова сместилась во времени. Теперь она стала плоской, с четко видимыми царапинами — такие бутылки отливались в деревянных формах. Она и в самом деле была очень старой: пробка из мягкой жести, по-видимому, была изготовлена вручную и напоминала затычки, применявшиеся в конце XIX века. Этикетка тоже изменилась. Подняв бутылку, он прочитал отпечатанный на ней текст:

«ЭЛИКСИР УБИК. ГАРАНТИРУЕТ ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННОЙ ПОТЕНЦИИ И ПРЕДУПРЕЖДАЕТ КАПРИЗЫ ВСЕХ ИЗВЕСТНЫХ ВИДОВ. ПОМОГАЕТ ТАКЖЕ МУЖЧИНАМ И ЖЕНЩИНАМ, ЖАЛУЮЩИМСЯ НА БЕСПЛОДИЕ. ИСПОЛЬЗУЕМЫЙ СОГЛАСНО УКАЗАНИЯМ, СТАНОВИТСЯ БЛАГОДЕТЕЛЬНЫМ ЛЕЧЕБНЫМ СРЕДСТВОМ ДЛЯ РОДА ЛЮДСКОГО».

Остальные слова были напечатаны совсем мелким шрифтом, ему пришлось прищуриться, чтобы прочитать смазанные крохотные буковки:

«Не делай этого, Джо. Есть другой способ.

Пробуй дальше — и ты найдешь его. Желаю счастья».

«Это Ранкитер, — сообразил он. — Он все еще продолжает с нами свою садистскую игру в „кошки-мышки“. Вдохновляет нас, чтобы мы продержались еще какое-то время. Старается как можно дальше отсрочить наш конец. Один Господь ведает зачем. Может быть, — думал он, — Ранкитера забавляет наше страдание. Но это не в его стиле, это не похоже на того Глена Ранкитера, которого я знаю».

И он отложил в сторону бутыль с эликсиром «УБИК», отказавшись от немедленного его использования.

Он начал прикидывать, каким может быть этот другой способ, о котором говорил Ранкитер.

XI

Используемый согласно инструкции «УБИК» гарантирует крепкий сон без ощущения тяжести на следующее утро. Ты просыпаешься утром свежим и готовым справиться со всеми мелкими и крупными неприятностями, которые ждут тебя. Не превышай указанной дозы.

— Что это за бутылка у вас в руках? — спросил Ясперсен странно изменившимся голосом, заглядывая внутрь машины. — Не мог бы я посмотреть на нее?

Ни слова не говоря, Джо Чип протянул пилоту плоскую фляжку с эликсиром «УБИК».

— Мне рассказывала об этом моя бабушка, — сообщил Ясперсен, поднимая бутылку и рассматривая ее на свет. — Откуда вы ее взяли? Этого не производят, наверное, со времен гражданской войны.

— Наследство, — сказал Джо.

— Единственная возможность. Да, теперь уже не встретишь этих вручную изготовленных бутылок. Впрочем, та фирма и так немного их изготовила. Это лекарство открыли в Сан-Франциско году в 1850. Его никогда не продавали в магазинах, делали только по заказу. Выпускалось три сорта разной силы действия. Тут у вас как раз наисильнейшее. — Он посмотрел на Джо. — Вы знаете его составляющее?

— Разумеется, — ответил Джо. — Мятное масло, окись цинка, лимонная кислота, древесный уголь…

— Не будем об этом, — прервал его Ясперсен. Нахмурив брови, он усиленно над чем-то размышлял. Потом выражение его лица изменилось, он пришел к решению. — Я отвезу вас в Дес Мойнес в обмен на эту бутылку эликсира «УБИК». Вылетаем сейчас же, я бы хотел как можно больший отрезок пути проделать днем.

С бутылкой в руке он пошел прочь от «Форда» выпуска 1929 года.

Через десять минут биплан «Картисс-Райт» был заправлен горючим, пропеллер раскрутили от руки и самолет с Ясперсеном и Джо Чипом на борту побежал по неровной стартовой дорожке, немилосердно трясясь. Джо, стиснув зубы, старался удержаться на сиденье.

— Мы слишком перегружены, — безмятежно заметил Ясперсен. Он казался совершенно спокойным.

Наконец самолет неуклюже поднялся в воздух, счастливо расставшись со стартовой полосой, и настырно затарахтел над крышами домов, направляясь на запад.

— Когда мы будем на месте? — прокричал Джо.

— Это зависит от того, как долго нам удастся лететь по ветру. Трудно сказать. Если все пойдет хорошо, то, наверное, завтра около полудня.

— Теперь-то вы можете мне сказать, что в этой бутылке? — поинтересовался Джо.

— Золотая пыль как наполнитель жидкости, главные составляющие которой — минеральные масла.

— И сколько там этого золота? Очень много?

Вместо ответа Ясперсен повернул к нему улыбающееся лицо. Можно было ничего и не говорить, все стало ясно.

Старенький биплан «Картисс-Райт», тарахтя мотором, продолжал свой полет в направлении штата Айова.

Часам к трем пополудни следующего дня они добрались до аэродрома в Дес Мойнесе. Сразу же после посадки пилот исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой бутылку с золотой пылью. Окоченевший Джо, преодолевая болезненную ломоту, выбрался из аэроплана. С минуту постоял возле него, растирая затекшие ноги, потом нетвердыми шагами направился к зданию аэропорта.

— Можно воспользоваться телефоном? — спросил он у служащего, напоминающего обыкновеннейшего фермера, который сидел, согнувшись, над синоптической картой, погруженный в свою работу.

— Если только у вас есть пять центов. — Движением гладко причесанной головы он показал ему на телефон, предназначенный для посетителей.

Джо порылся в своей мелочи, отодвигая в сторону все монетки с профилем Ранкитера, наконец нашел пригодный для этого периода пятицентовик с изображением бизона и положил его перед служащим.

— Порядок, — буркнул тот, не поднимая головы.

Джо нашел телефонную книгу и отыскал в ней номер Посмертного Дома Простого Пастора, назвал его телефонистке. После минутного ожидания кто-то снял трубку.

— Предсмертный Дом Простого Пастора слушает. Блисс у телефона.

— Я прибыл, чтобы принять участие в погребении Глена Ранкитера, — ответил Джо. — Не слишком поздно я добрался? — Он мысленно взмолился, чтобы было не так.

— Церемония похорон мистера Ранкитера происходит как раз в эту минуту, — ответил мистер Блисс. — Где вы находитесь, сэр? Не желаете ли, чтобы за вами выслали автомобиль? — В его голосе можно было заметить порицание.

— Я на аэродроме, — ответил Джо.

— Вам следовало бы прибыть пораньше, — осуждающе заметил мистер Блисс. — Я весьма сомневаюсь, чтобы вам удалось застать хоть бы конец церемонии. Однако тело мистера Ранкитера будут выставлять для всеобщего обозрения еще сегодня и завтра утром. Ждите наш автомобиль, мистер…

— Чип, — представился Джо.

— Ну, конечно, мы ждали вас. Многие из участников похорон просили, чтобы мы встретили вас, мистера Хэммонда и… мисс Райт. Они прибыли вместе с вами?

— Нет, — ответил Джо. Он повесил трубку и уселся на покрытой лаком деревянной скамейке из ивовых прутьев, откуда мог наблюдать за подъезжающими к аэродрому машинами. «В любом случае, — подумал он, — я прибыл сюда достаточно своевременно, чтобы успеть присоединиться к остальным членам группы. Они еще не уехали из города, а именно это меня и беспокоило».

— Не могли бы вы подойти ко мне на минутку? — окликнул его служащий.

Джо поднялся со скамейки и направился в противоположный конец зала ожидания.

— В чем дело?

— Да вот, ваш пятицентовик, который вы мне дали. — Чиновник внимательно посмотрел на него.

— Это пятицентовик с бизоном, — заявил Джо. — Разве такие вышли из обращения?

— На нем дата: 1940. — Чиновник пытливо посмотрел Джо прямо в глаза.

Джо что-то буркнул, достал оставшиеся монеты и начал перебирать их; наконец отыскал пятицентовик 1938 года и бросил его на стол перед работником.

— Можете взять себе оба, — сказал он и снова уселся на скамье из ивовых прутьев.

— Время от времени нам попадаются фальшивые деньги, — объявил служащий.

Джо не ответил. Его внимание привлекло радио марки «Аудиола», играющее в углу зала ожидания, по виду напоминающее шкаф. Диктор рекламировал зубную щетку под названием «Ипана». «Интересно, — думал Джо, — как долго мне придется здесь сидеть». Теперь, когда он находился так близко от своих инерциалов, он чувствовал, что волнуется. «Если уж-я добрался сюда и всего в нескольких милях от них, было бы ужасно…» На этом месте он прервал свою мысль и сидел просто так, в ожидании.

Спустя полчаса на автостоянку у аэропорта выкатился «Виллис-Кнайт 87», модель 1930 года. Из него вылез скромного вида человек с волосами, непоминающими коноплю, в броском черном костюме. Заслонив глаза ладонью, он заглянул в зал ожидания.

— Мистер Блисс? — спросил Джо, подходя ближе.

— Он самый. — Блисс, вокруг которого распространялся сильный запах «Сенсена», обменялся с Джо коротким рукопожатием, сразу же вновь забрался в машину и включил двигатель. — Садитесь, мистер Чип. Соблаговолите не спешить. Может быть, нам удастся успеть на часть церемонии. В честь таких важных событий, как сегодня, отец Абернати произносит обычно довольно длинные проповеди.

Джо устроился на переднем сиденье рядом с мистером Блиссом. Минуту спустя они с клекотом выскочили на шоссе, ведущее к Центру Дес Мойнеса, и поползли по нему со скоростью, временами доходящей до сорока миль в час.

— Вы сотрудник мистера Ранкитера, правда? — спросил Блисс.

— Да, — ответил Джо.

— Это необычайная область, та, в которой работал мистер Ранкитер; я не могу этого до конца понять. — Блисс просигналил рыжеволосому сеттеру, который выбежал на асфальтовую полосу; пес свернул в сторону, словно уважая право первенства, которым обладал на шоссе «Виллис-Крайт». — Что это значит «псионические способности»? Многие сотрудники мистера Ранкитера использовали это выражение.

— Парапсихологические силы, — пояснил Джо. — Способность к непосредственному воздействию без применения физических факторов.

— Вы имеете в виду мистические силы? Такие, как умение предвидеть будущее? Я это говорю потому, что многие из вас говорили о будущем таким образом, словно оно уже было очевидным. Не со мной, конечно, они говорили об этом исключительно между собой, но я слышал их беседы, ну, вы знаете, как это бывает… Так, значит, вы медиумы?

— Что-то в этом роде.

— И что вы предвидите в связи с войной в Европе?

— Немцы и японцы потерпят поражение, — сказал Джо. — Соединенные Штаты вступят в войну 7 декабря 1941 года. — Он замолчал, не имея желания говорить на эту тему; внимание его занимали его собственные проблемы.

— Что касается меня, то я изоляционист, — сообщил Блисс.

«Что испытали остальные члены нашей группы? — думал Джо. — Живут ли они в той же самой действительности — в Соединенных Штатах 1939 года? Может быть, когда я присоединюсь к ним, мой путь примет обратное направление и я окажусь в более позднем времени? Вот основной вопрос. Вместе нам необходимо будет найти способ преодолеть эти пятьдесят три года и отыскать иррациональные и верные элементы современной, не тронутой процессом регрессии, действительности. Если же группа как целое пережила тот же процесс смещения, что и я, то, присоединясь к ним, я не помогу ни себе, ни им. Разве что избавлюсь от хлопот, связанных с дальнейшим распадом окружающего меня мира. С другой стороны, теперешняя действительность 1939 года казалась достаточно стабильной: за последние двадцать четыре часа в ней, к счастью, не произошло практически никаких перемен. Но, может быть, это связано с фактом моего приближения к группе? — размышлял он. — Ведь флакончик бальзама от нервов и желудка „УБИК“ сместился во времени на дополнительные восемьдесят с чем-то лет. За несколько часов из сосуда с распылительным устройством превратился в бутылку, отлитую в деревянной форме. Так же, как и лифт образца 1908 года, который видел только Эл…»

Но тогда дело выглядело иначе. Этот низенький, толстенький пилот — Сэнди Ясперсен — тоже видел отлитую в деревянной форме бутылку с эликсиром «УБИК» на конечном этапе ее преображения. Это не было его, Джо, субъективное представление; ведь благодаря ей он смог добраться до Дес Мойнеса. Пилот видел также метаморфозу автомобиля «Ла Салле». Поэтому могло показаться, что болезнь, от которой умер Эл, носила совершенно иной характер. По крайней мере, Джо на это надеялся. Он молился, чтобы это оказалось правдой.

«Допустим, — размышлял он, — что мы оказались не в состоянии обратить процесс регресса, что останемся в этой действительности до конца жизни. Так ли уж это страшно? Мы можем привыкнуть к старинным девятиламповым приемникам „Филко“ в форме комода, тем более что они будут меняться: в этот период уже знали супергетеродины, хотя еще ни один из них мне не попался. Мы научились управлять автомобилем марки „Америкэн Остин“, который можно приобрести за 445 долларов (эта сумма пришла ему в голову совершенно случайно, однако он почувствовал, что она верная). Когда мы устроимся на работу и начнем получать теперешние деньги, нам не нужно будет летать бипланами „Картисс-Райт“ — ведь еще четыре года назад была открыта авиалиния через Тихий океан, использующая скоростные четырехмоторные самолеты типа „Чина“. Трехмоторному самолету Форда уже одиннадцать лет, для современных людей — это реликвия прошлого. А тот биплан, на котором я добрался сюда, даже для них музейный экспонат. Моя машина „Ла Салле“, прежде чем произошло ее преображение, была вполне приличным механизмом, а управление ею доставило мне истинное удовольствие».

— А что будет с Россией? — спросил его Блисс. — То есть за время войны? Мы ликвидируем этих красных? Вы способны заглядывать настолько далеко в будущее?

— Россия примет участие в войне как союзник Соединенных Штатов, — ответил Джо, одновременно думая: «А что будет со всеми остальными предметами, существами, продуктами? В области медицины мы сделаем значительный шаг назад; прикинем, вроде бы они только начинают применять сульфамидные препараты. Это окажется для нас нелегкой проблемой, если заболеем. Дантисты тоже выглядят не особо привлекательно: все еще пользуются бормашиной и новокаином. Фторированная паста для зубов еще не существует; до нее еще двадцать лет».

— Как наш союзник? — зашевелился Блисс. — Коммунисты? Это невозможно — ведь они подписали договор с нацистами?

— Немцы расторгнут этот договор, — объяснил Джо. — Гитлер нападет на Советский Союз в июне 1941 года.

— И уничтожит его, будем надеяться.

Вырванный из потока своих размышлений, Джо повернул голову, чтобы повнимательнее рассмотреть Блисса, сидящего за рулем своего девятилетней давности «Виллис-Кнайта».

— Эти фашисты — настоящая угроза для Германии, — продолжал Блисс. — Возьмем вопрос отношения к евреям. Вы знаете, кто от этого выигрывает? Евреи у нас в стране: у многих из них нет даже гражданства, но все живут как иммигранты, да еще получают дотации от государства. Я считаю, что в некоторых отношениях фашисты и в самом деле в еврейском вопросе зашли слишком далеко, но ведь не надо забывать, что жидовское засилье существует издавна и следовало найти какой-нибудь выход из ситуации, пусть бы он был даже не такой решительный, как концентрационные лагеря. У нас в Штатах стоят такие же проблемы — как насчет евреев, так и насчет черномазых. В конце концов нам тоже придется как-нибудь разобраться и с теми, и с другими.

— Я еще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь применял слово «черномазый», — заметил Джо. И понял, что начинает оценивать этот период несколько иначе. «Я уже забыл обо всем таком», — догадался он.

— Линдберг — вот человек, у которого верный взгляд на немцев, — сказал Блисс. — Вы слышали, как он говорит? Я не имею в виду то, что пишут в газетах, а какой он на самом деле… — Он затормозил и остановился перед сигналом СТОП, оформленным в виде семафора. — Или, к примеру, сенаторы Бор и Ней. Если бы не они, Рузвельт продал бы оружие Англии, а мы бы оказались втянутыми в войну, с которой не имеем ничего общего. Это Рузвельту дьявольски хочется ввести поправку в эмбарго на торговлю оружием, ему не терпится, чтобы мы начали войну. Но американский народ его не поддерживает. Американский народ не намерен воевать за англичан или кого-нибудь там еще.

Прозвучал звонок сигнала и поднялось зеленое плечо семафора. Блисс включил первую скорость, «Виллис-Кнайт» тронулся дальше, влившись в уличную суету, которая царила в это время в центре Дес Мойнеса.

— В ближайшие пять лет у нас не будет особых причин для радости.

— Это еще почему? Все жители штаба Айова того же мнения, что и я. Знаете, что я думаю о вас, сотрудниках Ранкитера? Послушаешь, что вы говорите, и придешь к выводу, что все вы — профессиональные агитаторы. — Блисс бросил взгляд на Джо взгляд, полный уверенности в своей правоте.

Джо не ответил. Он разглядывал старинные дома из кирпича, дерева и бетона, причудливые машины, большинство из которых были черного цвета, и думал: одному ли ему явился этот особый аспект жизни в 1939 году. В Нью-Йорке будет иначе, а тут — Средний Запад, известный своими изоляционистскими настроениями. Мы не будем здесь жить, решил он, поселимся на восточном или западном побережье.

И все-таки он инстинктивно чувствовал, что в этом разговоре всплыл вопрос, который будет представлять для всех них серьезную проблему. «Мы слишком много знаем, — думал он, — чтобы спокойно жить в этом времени. Если бы нас откинуло лет на двадцать-тридцать, мы бы смогли психологически адаптироваться — снова пережить программу „Гемини“, выход в космос, первые примитивные полеты „Аполло“… В этом же времени…

Они все еще слушают сочинение „Два черных ворона“ на пластинке со скоростью 78 оборотов в минуту. И Джо Пеннера. А также программу „Мерт и Мэрджи“. Все еще зализывают последствия эпохи великого кризиса. Люди той эпохи основывают колонии на Марсе и Венере, налаживают регулярные межзвездные перелеты, эти же не могут справиться с пустыми территориями Оклахомы.

Эти люди живут в мире, законы которого определяет риторика Уильяма Дженнингса Брайана; „Обезьяний процесс“ Шопса для них — дело живое и актуальное. Мы не сможем приспособиться к их мировоззрению, морали, политическим взглядам и социологическим характеристикам. Для них мы — профессиональные агитаторы, которых еще труднее понять, чем фашистов. Мы, без сомнения, представляем большую угрозу, чем коммунистическая партия. Мы — наиболее опасные агитаторы из тех, с которыми когда-либо имела дело эта эпоха. В этом-то Блисс прав».

— Откуда вы родом? — спросил Блисс. — Вы же не происходите ни из одной части Соединенных Штатов, или, может, я ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, — ответил Джо. — Мы — граждане Северо-Американской конфедерации. — Он вытащил из кармана двадцатицентовик с изображением Ранкитера и вручил его Блиссу. — Возьмите от меня в подарок, — сказал он.

Глянув на монету, Блисс замер от изумления.

— Этот профиль… Да ведь это умерший! Это мистер Ранкитер, — произнес он дрожащим голосом. Он еще раз посмотрел на монету и побледнел. — Эта дата! 1990 год.

— Не все сразу, — посоветовал ему Джо.

Когда «Виллис-Кнайт» добрался до Предсмертного Дома Простого Пастора, церемония уже закончилась. На широких белых деревянных ступенях двухэтажного дома стояла группа людей. Джо сразу узнал всех их. Вот они, нашлись наконец: Эди Дорн, Типпи Джексон, Джон Илд, Франческа Спаниш, Тито Апостос, Дон Денни, Сэмми, Фред Зафски и … Пат. «Моя жена», — подумал он, вновь ошеломленный ее яркой красотой: необычайными черными волосами, глубокими тонами глаз и кожи.

— Нет, — громко произнес он, выходя из машины. — Она мне не жена, она это вычеркнула. — И тут же вспомнил: — Но перстенек оставила — оригинальное обручальное кольцо из кованого серебра и нефрита, которое мы вместе выбирали… Вот и все, что осталось. — Но новая встреча с Пат была для него потрясением. Словно на мгновение вернулась внешняя оболочка супружества, которое уже перестало существовать — да, по сути дела, оно никогда и не существовало, — но, однако же, это колечко — вот оно, наглядное доказательство. Впрочем, и оно может когда-нибудь исчезнуть, если однажды Пат захочет избавиться и от этого последнего следа.

— Привет, Джо Чин, — произнесла она холодно, несколько ироническим тоном, внимательно присматриваясь к нему.

— Привет, — неловко ответил он. Остальные тоже поздоровались с ним, но это было менее важно, все его внимание сосредоточилось на Пат.

— А где Эл Хэммонд? — спросил Дон Денни.

— Эл умер. Венда Райт тоже, — сообщил Джо.

— О Венде мы уже знаем, — спокойно сказала Пат.

— Нет, не знаем, — вмешался Денни. — Мы только предполагали, что она умерла, но не были уверены. Во всяком случае, я. Что с ними произошло? Кто их убил? — обратился он к Джо.

— Они умерли от истощения, — ответил Чип.

— От чего? — резко спросил Тито Апостос, расталкивая собравшихся вокруг Джо людей.

— Последнее, что ты нам сказал, Джо, — вмешалась Пат, — тогда, в Нью-Йорке, когда уходил вместе с Хэммондом…

— Я помню, что я сказал, — перебил ее Джо.

— Ты сказал что-то о времени, — продолжала Пат. — Сказал: «Слишком много времени прошло». Что это значит? Это как-то связано с происходящим?

— Мистер Чип, — взволнованно сказала Эди Дорн, — с тех пор как мы прибыли сюда, в этот город, тут произошли радикальные изменения. Никто из нас ничего не понимает. Вы тоже заметили эти перемены? — Движением руки она обвела морг, улицу, дома…

— Я не знаю точно, что именно вы видите, — заметил Джо.

— Черт бы тебя побрал, Чип! — гневно произнес Тито Апостос. — Не крути. Бога ради, скажи нам попросту, какое впечатление производит на тебя этот город. Эта машина… — Он жестом указал на «Виллис-Кнайт». — Скажи, что это за машина, та, на которой ты приехал?

Все ждали, напряженно всматриваясь в Джо.

— Мистер Чип, — пробормотал Сэмми Мандо, — ведь это настоящий старинный автомобиль, не так ли? Сколько ему лет?

— Шестьдесят два, — пробормотал Сэмми.

— Шестьдесят два, — ответил Джо после недолгого размышления.

— Значит, 1930 год, — сказала Типпи Джексон Дону Денни. — Примерно то, что мы и предполагали.

— Мы решили, что находимся в 1939 году, — спокойно сообщил Джо Дон Денни. В голосе его, ровном, спокойном, безмятежном баритоне, не было и следа волнения. Даже в таких обстоятельствах.

— Установить дату было сравнительно легко, — сказал Джо. — Еще в своей нью-йоркской квартире я заглянул в газету. Она была от 12 сентября. Значит, сегодня 14 сентября 1939 года. Французы думают, что прорвали линию Зигфрида.

— Что, как ни посмотри, выглядит чертовски забавно, — заметил Джон Илд.

— Я надеялся, что вы, как группа, пребываете на более позднем этапе действительности, — заявил Джо. — Ничего не поделаешь, такова ситуация.

— Если это 1939 год, то нам следует принять это к сведению, — заметил Фред Зафски высоким скрипучим голосом. — Разумеется, все мы переживаем эти события одинаково. Или есть какие-нибудь варианты? — Он энергично жестикулировал своими длинными руками, словно призывая остальных поспорить с ним.

— Зафски, успокойся, — раздраженно попросил Тито Апостос.

Джо Чип повернулся к Пат.

— А что ты об этом думаешь?

Пат пожала плечами.

— Не пожимай плечами. Ответь мне.

— Мы переместились во времени, — сказала Пат.

— Не совсем так, — возразил Джо.

— Что же мы, по-твоему, сделали? Отправились в будущее?

— Мы не трогались с места, — ответил Джо. — Мы находимся там, где были всегда. Но по какой-то причине — существует целый ряд возможных причин — реальность пережила регрессивный процесс, утратила привычные нам точки отсчета и откатилась к предыдущему этапу. К этапу, на котором она находилась пятьдесят три года назад. Впрочем, возможен и дальнейший регресс. В эту минуту более всего меня интересует, является ли этот Ранкитер (он кивнул в сторону Предсмертного Дома Простого Пастора) тем Ранкитером.

— Ранкитер, — отозвался Дон Денни, на этот раз с чрезмерным восторгом, — лежит внутри этого дома в своем гробу, мертвый как селедка. Это единственная форма, в которой он нам явился, и мы уже не увидим его больше ни в каком ином виде.

— Слово «УБИК» ассоциируется у вас с чем-нибудь, мистер Чип? — спросила Френси Спаниш.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять смысл ее вопроса.

— Бога ради, — ответил он после некоторого замешательства, — вы же способны отличить видения от…

— У Френси сны, — пояснила Типпи Джексон. — Все время. Расскажи ему свой сон про «УБИК», Френси. — Она повернулась к Джо. — Сейчас она расскажет вам свой, как она выражается, «Сон об „УБИКе“». Он ей приснился прошлой ночью.

— Я его так называю, потому что это и в самом деле сон об Убике, — выпалила Френси, нервным движением переплетая пальцы. — Послушайте меня, мистер Чип, этот сон отличается от тех, какие мне снились до сих пор. Из неба выросла огромная рука, словно бы ладонь длани Господа. Она была огромная — размером с гору. В тот момент я понимала, что дело касается чего-то важного: кисть была сжата в кулак, напоминающего скалу. Я знала, что внутри него находится какая-то очень ценная вещь, от которой зависит моя жизнь и жизнь всех жителей Земли. Я ждала, пока кулак раскроется, а когда это наконец произошло, я увидела, что было в сжатой руке.

— Бутылка с аэрозолем, — сухо подсказал Дон Денни.

— На этой бутылке, — продолжала Френси Спаниш, — крупными золотыми буквами, сияющими золотым пламенем, написано было только одно слово: УБИК. Ничего более. Только это странное слово. Потом ладонь сомкнулась снова, и рука исчезла за пеленой серых облаков, словно просто поднялась вверх. Сегодня перед началом отпевания я заглянула в словарь и позвонила в библиотеку. Однако никто не знает, что это за слово и даже на каком языке; в словаре его нет. Сотрудник библиотеки утверждает, что это английское слово. Правда, существует одно латинское слово, очень на него похожее: оно значит…

— … «везде», — закончил Джо.

— Совершенно верно, — кивнула Френси Спаниш. — Но нет такого слова «УБИК», а именно так оно выглядело в моем сне.

— Оба эти слова имеют одинаковое значение, — сказал Джо. — Разница лишь в написании.

— Откуда ты знаешь? — упрямо спросила Пат Конли.

— Вчера мне явился Ранкитер, — объяснил Джо. — Выступал в телерекламе, записанной до его смерти. — Он не стал вдаваться в подробности, все выглядело слишком сложным, чтобы можно было детально что-то объяснить, особенно в этот момент.

— … Жалкий глупец, — сказала ему Пат.

— Почему? — спросил он.

— Ты счел это указаниями мертвеца? С таким же успехом ты можешь считать формой его появления письма, написанные им до смерти. Или же деловые заметки, которые он вел много лет. Или даже…

— Я иду внутрь, чтобы в последний раз посмотреть на Ранкитера, — прервал ее Джо.

Он отделился от остальных членов группы, которые остались на месте, и по широким деревянным ступеням вошел в темное и холодное нутро морга.

Пустота. Ни одной живой души. Он был в просторном помещении с многочисленными рядами кресел, напоминающими церковные скамьи. В противоположном конце зала он увидел гроб, украшенный цветами. В маленьком боковом помещении стоял старинный орган, приводимый в действие мехами, и несколько складных деревянных стульев. Помещение было пропитано запахом пыли и цветов; этот мерзкий сладковатый запах показался ему отвратительным. Подумать только, сколько жителей штата Айова приобщились вечности в этих бездушных четырех стенах. Он ясно представил себе носовые платочки, торчащие из карманов, толстые, темные шерстяные костюмы… ну и так далее, вплоть до медяков, которыми прикрывали глаза мертвым. И орган, исторгающий короткие, ритмичные псалмы.

Он подошел к гробу и, немного поколебавшись, заглянул внутрь.

В уголке гроба лежала груда обожженных высушенных костей. Поверх них — череп, тонкий, как бумага, оскалившийся в его сторону в ехидной гримасе. Запавшие глаза напоминали высохшие виноградины. Вокруг останков Ранкитера валялись клочки материала с торчащими, как щетина, нитями — казалось, их занесло сюда ветром. Словно сам труп втянул их сюда своей слабеющей чередой вдохов и выдохов, которые теперь полностью прекратились. Все было абсолютно неподвижно. Таинственный процесс перемен, уничтоживший Венду и Эла, пришел к своему концу, и, скорее всего, уже давно. «Много-много лет назад», — подумал Джо, вспомнив Венду.

Что видели члены группы? То же самое? Или все это произошло после завершения церемонии? Джо поднял дубовую крышку гроба и закрыл его; удар дерева о дерево глухим эхом прокатился по пустому залу, но никто его не услышал, никто не явился.

Ослепленный слезами, которые выдавил из него страх, он выбрался из пропыленного тихого зала и вновь оказался в слабом солнечном свете позднего дня.

— Что случилось? — спросил Дон Денни, когда Джо опять присоединился к группе.

— Теперь ты выглядишь смертельно испуганным глупцом, — заявила вызывающе Пат Конли.

— Ничего, — ответил он. — Ничего не случилось! — Он посмотрел на них с внезапной враждебностью.

— Ты не встретил там случайно Эди Дорн? — спросила Типпи Джексон.

— Она куда-то исчезла, — пояснил Джон Илд.

— Но ведь она только что была здесь, — возразил Джо.

— Она целый день говорила, что ей страшно холодно и что она устала, — сказал Дон Денни. — Может быть, она вернулась в отель; она еще раньше говорила, что сразу после отпевания хочет лечь и выспаться. Наверняка с ней все в порядке.

— Наверняка она уже мертва, — возразил Джо и, обращаясь ко всем, сказал: — Я думаю, что все уже поняли: если кто-то отделился от группы — он умирает. Так уже случилось с Вендой, Элом, Ранкитером… — Он неожиданно замолк.

— Ранкитер был убит во время взрыва, — поправил его Дон Денни.

— Мы все погибли во время взрыва, — сказал Джо. — Об этом мне сообщил Ранкитер: написал на стене мужского туалета в нашей нью-йоркской конторе. Эту надпись я заново видел на…

— Это безумие, то, что ты говоришь, — прервала его Пат. — Так был Ранкитер убит или нет? А мы — погибли мы или живем? Ты говоришь то так, то этак. Ты что, не можешь держаться единственной версии?

— Постарайся быть последовательным, — вмешался Джон Илд. Остальные кивали головами, выражая немую солидарность. Лица напряжены, в душах поселился страх.

— Я могу сказать вам, как звучала надпись на стене, — продолжал Джо. — Могу рассказать о старом магнитофоне и приложенной к нему инструкции по обслуживанию. Могу сообщить о телерекламе, Ранкитера, о записке, которую мы нашли в блоке сигарет в Балтиморе и об этикетке на бутылке с эликсиром «УБИК». Но я не могу связать все это в логическое целое, но как бы там ни было, нам надо побыстрее добраться до вашего отеля и отыскать там Эди Дорн, прежде чем она исчерпает свои силы и исчезнет навсегда. Где тут можно найти такси?

— Владелец морга одолжил нам машину, которой мы можем пользоваться во время пребывания в Дес Мойнесе, — сказал Дон Денни. — Вот этот «Пирс-Эроу». — Он показал на автомобиль пальцем.

Они поспешно направились к нему.

— Всем нам не поместиться, — сказала Типпи Джексон, в то время как Дон Денни, широко распахнув тяжелую железную дверь, влез внутрь.

— Спросите у Блисса, нельзя ли нам взять «Виллис-Кнайт», — посоветовал Джо. Он включил двигатель «Пирс-Эроу» и, когда все усевшиеся в машину разместились, вывел ее на оживленную главную улицу Дес Мойнеса. «Виллис-Кнайт» тронулся вслед за ними. Время от времени клаксон его мяукал, сообщая Джо, что машина не отстает.

XII

Помести в свой тостер превосходный «УБИК», изготовленный исключительно из свежих фруктов и живительного овощного сока. «УБИК» прекрасно разнообразит ужин, оживит твой завтрак. Безвреден при использовании согласно инструкции.

«Умираем один за другим, — думал Джо Чип, пробираясь на огромной машине сквозь уличное движение. — В моей теории есть какая-то ошибка. Эди находилась вместе с группой и должна была быть в безопасности. Я же… Это я должен был умереть, — подумал он. — Во время этого полета из Нью-Йорка».

— Мы должны взять за правило, — обратился он к Дону Денни, — если кто-то из нас почувствует утомление — кажется, именно так выглядит первый тревожный сигнал, — он обязан сообщить об этом остальным. Также никому не следует уединяться.

— Все слышали? — Дон Денни повернулся к сидящим за ним. — Как только кто-то из вас почувствует усталость — пусть даже не очень сильную, — он должен сообщить об этом мистеру Чипу или мне. — Он снова обратился к Джо: — И что дальше?

— И что же дальше, Джо? — как эхо повторила Пат Конли. — Что будем делать дальше? Мы все тебя слушаем.

— Мне кажется странным, что ты совсем не пользуешься своими возможностями, — сказал ей Джо. — Теперешняя ситуация как будто создана для тебя. Почему ты не можешь сместиться во времени на четверть часа и сказать Эди, чтобы она не уходила? Почему не повторишь того, что ты сделала, когда я знакомил тебя с Ранкитером?

— Это Г.Г.Эшвуд знакомил меня с Ранкитером, — поправила его Пат.

— Значит, ты не собираешься ничего делать? — спросил Джо.

— Мисс Конли и мисс Дорн вчера поссорились за обедом, — смеясь, сообщил Сэмми Мандо. — Мисс Конли ее не любит, вот она и не хочет ей помочь?

— Я любила Эди, — возразила Пат.

— Правда, почему ты не пользуешься своими возможностями? — поинтересовался и Дон Денни. — Джо прав: это странно и непонятно, по крайней мере для меня, почему ты не пытаешься ей помочь.

— Я утратила свои способности, — сказала Пат после минутной паузы. — С момента взрыва бомбы на Луне.

— А почему ты не сказала нам об этом? — удивился Джо.

— Черт побери, да не хотелось мне об этом говорить, вот и все, — разозлилась Пат. — Почему я сама должна говорить о себе такие вещи? Я все время пробую и все время безрезультатно. Такого со мной еще не случалось. Это очень странно: ведь получила-то я эти способности на всю жизнь.

— Когда же ты… — начал Джо.

— В связи с Ранкитером, — перебила его Пат. — На Луне, сразу же после взрыва, прежде чем ты спросил меня об этом.

— Значит, ты давно об этом знаешь, — подвел итог Джо.

— Я сделала еще одну попытку в Нью-Йорке, после твоего возвращения из Цюриха, когда стало ясно, что с Вендой произошло что-то страшное. Пыталась это сделать и сейчас, когда ты сказал, что Эди, вероятнее всего, мертва! Может быть, это потому, что нас отбросило в такие архаические времена, может быть, в 1939 году пси-способности еще не функционировали. Но это не объясняет того, что произошло на Луне. Разве что мы уже тогда сместились в предшествующее время, только не давали себе в том отчета. — Она погрузилась в глубокое молчание, на ее подвижном лице, обращенном к пробегающим за окнами машинам, улицам, была печаль.

«Это верно, — думал Джо. — Разумеется, она утратила свои способности перемещения во времени. По сути дела, и год сейчас не 1919, мы находимся полностью вне времени. Из этого следует, что Эл был прав. Надпись на стене говорила правду. Мы пребываем в состоянии полужизни, как и сообщал автор стишков».

Однако он не стал говорить вслух. «Зачем сообщать, что ситуация безнадежна? — думал он. — Они скоро и сами в этом убедятся. Наиболее сообразительные из них, Денни например, уже сейчас это понимают, исходя из того, что я им рассказал и что они сами пережили».

— Кажется, тебя это очень огорчило, то, что Пат утратила свои способности, — сказал ему Дон Денни.

— Разумеется, — согласился Джо. — Я надеялся, что с ее помощью нам удастся изменить ситуацию.

— Наверняка дело не только в этом, — сказал Дон, руководимый интуицией. — Я это чувствую по твоему… — пощелкал пальцами, — … пожалуй, по твоему тону.

— Дальше опять прямо? — спросил Джо, притормаживая у перекрестка.

— Сверни направо, — сказала Типпи Джексон.

— Увидишь кирпичное здание с бегающей неоновой надписью, — сказала Пат. — Отель «Мармонт» — так называется это кошмарное строение. Одна умывальня на два номера и ванна вместо душа. А еда… Гадость невообразимая. Единственный напиток-у них в меню — какой-то пойло под названием «Нэи».

— А мне эта еда понравилась, — возразил Дон. — Настоящая говядина вместо синтетического протеина. Свежий лосось…

— У вас нет хлопот с вашими деньгами? — спросил Джо. Неожиданно он услышал высокий воющий звук, доносившийся вдоль улицы. — Что это такое? — спросил он у Денни.

— Не знаю, — нервно ответил Дон.

— Это полицейская сирена, — сообщил Сэмми Мандо. — Ты свернул, не подав сигнала.

— А как это можно сделать? — спросил Джо. — На приборной доске нет переключателя-указателя направления.

— Надо было показать рукой, — ответил Сэмми.

Сирена раздалась рядом с машиной. Повернув голову, Джо увидел мотоцикл, поравнявшийся с их автомобилем. Он затормозил, не зная, что делать дальше.

— Останови у тротуара, — посоветовал Сэмми.

Джо свернул к краю мостовой и остановился.

Полицейский слез с мотоцикла и быстрым шагом подошел к Джо. Это был молодой человек с худощавым лицом, большими глазами и острым взглядом.

— Ваши водительские права, — сказал он, внимательно рассматривая Джо.

— У меня их нет, — признался Чип. — Составьте протокол и позвольте нам ехать дальше. — Он уже видел отель и потому, повернувшись к Дону Денни, сказал: — Может, вам лучше выйти и дойти пешком?

«Виллис-Кнайт» продолжал двигаться в сторону отеля. Дон Денни, Пат, Сэмми Мандо и Типпи Джексон вышли из машины и, оставив Джо один на один с полицейским, направились к «Виллис-Кнайту», который в это время притормаживал у здания на противоположной стороне улицы.

— Но какое-нибудь удостоверение личности у вас есть? — настаивал полицейский.

Джо показал ему свой бумажник. Красным карандашом полицейский заполнил бланк, вырвал его из своего блокнота и протянул Джо со словами:

— Поворот без сигнала. Отсутствие водительских прав. На обороте написано, когда и куда вы должны явиться. — Он закрыл блокнот с бланками, неторопливым шагом вернулся к мотоциклу, дал газ и, не оборачиваясь, быстро сорвался с места и исчез в уличной суете.

Сам не зная зачем он это делает, Джо, прежде чем спрятать повестку в карман, заглянул в нее. Потом, уже медленно, прочитал еще раз. Он узнал почерк, которым в спешке было написано следующее:

«Вы в гораздо большей опасности, чем я предполагал. То, что сказала Пат Конли, было…»

На этом текст обрывался. На середине предложения. Он попытался сообразить, что могло быть дальше. Не было ли на повестке еще какой-нибудь надписи? Не найдя ее на обороте, он снова стал внимательно изучать лицевую сторону. Ничего. Но в самом низу помещался отпечатанный крохотными, нечеткими буквами текст, сообщавший:

«Посети аптеку Арчера, продающую по доступным ценам безотказные средства, незаменимые в домашнем хозяйстве, а также медикаменты в точной и проверенной дозировке».

«Немного мне это говорит», — подумал Джо. И все-таки не это же должно быть написано в повестке, врученной ему работником дорожной полиции города Дес Мойнес. Очевидно, это был следующий знак, такой же, как и написанный красным карандашом.

Он вел машину, раздумывая над этим. Увидев магазин, в котором продавались газеты, сладости и табачные изделия, он вышел из машины и, подойдя к владельцу магазина, спросил:

— Могу я воспользоваться вашей телефонной книгой?

— В магазине, — живо отозвался хозяин, указывая направление пухлым пальцем.

Джо отыскал телефонную книгу и в темном углу крохотного магазинчика попытался найти в ней аптеку Арчера. Однако в книге ее не было.

Закрыв справочник, он подошел к хозяину, который как раз продавал кому-то пачку вафель «Неккор».

— Вы не знаете, где находится аптека Арчера? — спросил Джо.

— Нигде, — ответил владелец. — Теперь — нигде.

— Как это?

— Она закрылась несколько лет назад.

— Скажите все же, где она находилась? Не могли бы вы нарисовать мне, как к ней пройти?

— Это ни к чему, я и так вам объясню. — Плотно сложенный мужчина наклонился вперед, протянув руку к двери магазина. — Видите ту вывеску — «Парикмахерская»? Дойдете до нее и повернете на север. Север вон там, — махнул рукой. — Вы увидите старый желтый дом с расписанным карнизом. Некоторые комнаты наверху еще заселены, но помещение на первом этаже пустует. Там еще сохранилась надпись — «Аптека Арчера», так что вы ее узнаете. Вы легко ее найдете. А было так: старый Эд Арчер заболел раком горла и…

— Благодарю вас, — сказал Джо.

Он вышел из лавочки и вновь оказался на улице, залитой слабеющим светом вечернего солнца. Быстро пересек мостовую и, дойдя до парикмахерской, свернул в указанном направлении.

В глубине улицы он заметил высокий дом, с которого уже начала осыпаться желтая краска. Однако что-то насторожило его во внешнем виде здания. Он заметил странное мерцание, легкое дрожание, как будто дом то принимал реальные очертания, то, несколько искажаясь, обретал нереальные формы. Каждая последующая фаза этого колебательного процесса занимала несколько секунд; потом следовала обратная фаза. Эти изменения происходили в строгом ритме, будто перед ним был живой организм, живое существо. Наверно, мне пришел конец, решил он и направился к брошенной аптеке, не отводя от нее взгляда. Теперь он наблюдал вблизи пульсирование здания и начал улавливать характер перемен, происходящих с ним. Они различались между собой как северный и южный полюса.

Когда дом приобретал реальные очертания, это был обычный хозяйственный магазин из родного для Джо времени. Лавочка самообслуживания, управляемая гомеостатком, в котором можно было купить десять тысяч разных предметов, составляющих оборудование современной квартиры. С тех пор как Джо стал взрослым, он частенько пользовался этими очень удобными, контролируемыми компьютерами, магазинами такого типа.

В фазе своей нереальности дом превращался в маленькую старинную аптеку с карнизом в стиле рококо. В ее небольшой витрине Джо видел бандажи, стекла для очков, от руки написанную вывеску: «ПИЯВКИ», большие бутыли со стеклянными пробками, действенные препараты и бесполезные медикаменты… Он заметил также слова: «АПТЕКА АРЧЕРА», нарисованные на полированной деревянной панели, идущей над окнами. Это уже не было пустое, брошенное, ликвидированное здание, но это был и не 1939 год.

«Значит, входя в аптеку, — прикинул Джо, — я или продолжу свой путь вспять, или же окажусь в современной мне эпохе. Похоже на то, что я нахожусь во временах еще более древних, чем 1939 год».

Какое-то время он стоял перед зданием, внимательно наблюдая меняющиеся фазы, напоминающие ему прилив и отлив. Он почувствовал, какая-то сила толкает его вперед. Проходящие мимо него люди ни на что не обращали внимания; вероятнее всего, никто из них просто не замечал того, что видел Джо, ни аптеки Арчера, ни хозяйственного магазина из 1992 года. Именно это показалось Джо наиболее загадочным.

И когда дом принял свой старинный облик, Джо шагнул вперед, переступил порог и оказался в аптеке Арчера.

Справа от входа шла длинная стойка с мраморной крышкой. На полках стояли выцветшие коробки. Все помещение казалось погруженным во мрак, и не только из-за отсутствия света, но и потому, что в окраске доминировали охряные тона. Словно так и было задумано, чтобы здесь всегда царила тьма. Тяжелая, густая атмосфера давила на Джо, словно на него взвалили солидный груз. Колебания здания прекратились, по крайней мере он перестал наблюдать их, как только оказался внутри. Он не был уверен, что поступил правильно; теперь, с опозданием, он попытался понять, что означал бы для него противоположный выбор. «Может быть, возвращение в свое время, — подумал он. — Прыжок этого деградировавшего мира, в котором постепенно происходит вырождение времени, и, не исключено, навсегда. Ну что ж, дело сделано». Он прошелся по аптеке, присматриваясь к латунному и деревянному, скорее всего из итальянского ореха, внутреннему оборудованию, добрался, наконец, до расположенного в глубине окошка, в котором принимались рецепты.

Худощавый молодой человек в костюме пепельного цвета, застегнутом на множество пуговиц, и жилете появился в окошке и встал напротив Джо. Какое-то время они в молчании разглядывали друг друга. Тишину нарушал лишь звук висящих на стене часов, круглый циферблат которых украшали римские цифры; его маятник, ритмично постукивая, раскачивался из стороны в сторону. Как и маятник на всех часах. Во всем мире.

— Порцию «УБИКа», — спросил Джо.

— Мази? — спросил продавец. Казалось, движения его губ не совпадали с голосом; сперва Джо увидел, как рот его открывается, потом заметил движение губ и лишь после некоторого интервала до него дошел голос.

— Значит, это мазь, — произнес Джо, — а я думал, его надо принимать внутрь.

Аптекарь какое-то время не отвечал, словно их разделяла пропасть или целая эпоха. Потом рот его снова приоткрылся, губы шевельнулись еще раз. Через минуту Джо услышал слова:

— «УБИК» пережил множество изменений, по мере того как производитель постоянно его усовершенствовал. Может быть, вам известен предыдущий продукт, но не наиновейший.

Продавец сделал полуоборот, его манера двигаться напоминала фильм, снятый методом замедленной съемки, — он передвигался неторопливыми, размеренными, напоминающим танец, шагами. Ритм этот, может быть, и мог бы удовлетворить чье-то эстетическое чувство, но вызывал у Джо страшное раздражение.

— Последнее время у нас были трудности с поставками «УБИКа», — сказал он, вновь появляясь в поле зрения Джо; в правой руке он держал плоскую, запаянную оловом банку, которую положил перед Джо на прилавок. — Этот препарат изготовляется в виде порошка, который следует смешивать со смолой. Смола продается отдельно, вы можете купить ее за весьма умеренную плату. Порошок же «УБИК» очень дорог: сорок долларов.

— Каковы его составляющие? — спросил Джо. Цена поразила его.

— Это секрет изготовителя.

Джо взял в руки запаянную банку и поднес ее к свету.

— Могу я прочитать надпись на этикетке? — спросил он.

— Разумеется.

В слабом свете, пробивающемся с улицы, ему удалось в конце концов разобрать отпечатанный на этикетке текст. Это было продолжение написанных от руки строк, которые он обнаружил на повестке дорожной полиции, и начинался именно с того места, на котором оборвались написанные рукой Ранкитера слова:

«… абсолютной ложью. Она вовсе не пробовала, повторяю: не пробовала воспользоваться своими способностями после взрыва бомбы. Она также не пыталась вернуть к жизни Венду Райт, Эла Хэммонда и Эди Цорн. Она обманывает тебя, Джо, и этот факт принуждает меня к новому переосмысливанию ситуации. Я дам тебе знать, как только приду к каким-либо выводам. А пока будь крайне осторожен. И еще одно: порошок „УБИК“ обладает универсальными лечебными свойствами, если точно и скрупулезно придерживаться рекомендаций, касающихся его использования».

— Не могу ли я заплатить чеком? — спросил Джо аптекаря. — У меня нет при себе сорока долларов, а «УБИК» мне крайне необходим. Это буквально дело жизни и смерти. — Он протянул руку к карману за своей чековой книжкой.

— Вы не житель Дес Мойнеса, правда? — спросил продавец. — Я это понял по вашему акценту. Нет, я должен знать вас, чтобы принять чек на такую крупную сумму. За последние несколько недель мы получили слишком много чеков без обеспечения, и все это были люди не из нашего города.

— Кредитная карточка вас устроит?

— Что такое кредитная карточка? — спросил продавец.

Джо поставил банку с «УБИКом» на прилавок, молча повернулся и вышел из аптеки на улицу. Перешел на другую сторону тротуара и направился к отелю. Потом остановился и еще раз посмотрел на аптеку.

Он увидел лишь дряхлый желтый дом. Окна верхнего этажа были задернуты занавесками, на первом этаже, полностью покинутом, забиты досками. Заглянув сквозь щели между ними, Джо увидел лишь черноту пустого помещения без всяких признаков жизни.

«Значит, ситуация такова, — размышлял он. — Я потерял возможность приобрести банку с порошком „УБИК“. Даже если бы вдруг нашел сорок долларов на улице. Но я понял предостережение Ранкитера. Впрочем, неизвестно, чего оно стоит. Оно может оказаться и неправдой. Не исключено, что это ошибочное, деформированное мнение, порожденное умирающим рассудком. Или даже продукт сознания, уже переставшего существовать, как та телереклама. Господи! — вздохнул он. — А если это правда?»

Кое-кто из прохожих начал поглядывать на него. Джо тоже поднял голову и, заслонив ладонью глаза от косо бьющих лучей солнца, заметил крохотную точку, оставляющую за собой белый след, — высоко летящий самолет что-то выписывал на небе. На глазах Джо и остальных прохожих быстро раздуваемая ветром полоска сложилась в надпись: «ВЫШЕ ГОЛОВУ, ДЖО!»

«Легко сказать, — подумал он. — Или написать».

Склонившись под бременем усталости и первыми, еще смутными ощущениями вновь нахлынувшего страха, он поплелся в сторону отеля «Мармонт».

В сводчатом холле с красным ковром, отделанном с провинциальной претенциозностью, он встретил Дона Денни.

— Мы отыскали ее. Но было уже поздно, — сообщил ему Денни. — По крайней мере, для нее. Зрелище, кстати, малоприятное. Теперь исчез Фред Зафски. Я думал, он в другой машине, а те решили, что он поехал с нами. Скорее всего, он не сел ни в одну из машин и, наверное, до сих пор находится в морге.

— События разворачиваются теперь все стремительнее, — сказал Джо. Он задумался, не мог ли «УБИК», постоянно маячащий перед ними, бесчисленное число раз появляющийся в разных ипостасях, как-то повлиять на ситуацию. — Видимо, мы так никогда этого и не узнаем, — пришел он к выводу. — Тут найдется что-нибудь выпить? — спросил он Дона Денни. — Как с деньгами? Опять обесценились?

— За все платит морг. Такое распоряжение они получили от Ранкитера.

— Включая проживание в отеле? — Это показалось ему странным. Каким образом все это было организовано? — Пока мы одни, я хочу показать тебе кое-что, — сказал он Дону и протянул ему листок бумаги. — Есть и продолжение этой записки. Именно за этим я и ходил.

Денни прочитал написанное раз, другой… Затем неохотно вернул бумагу Джо.

— По мнению Ранкитера, Пат нам врет.

— Да, — сказал Джо.

— А ты понимаешь, что это означает? — внезапно повысил голос Дон. — Это означает, что она была в состоянии перечеркнуть все это. Все, что с нами происходило, начиная со смерти Ранкитера.

— Может быть, за этим кроется и нечто большее, — заметил Джо.

— Ты прав, — согласился Дон, посмотрев ему прямо в глаза. — Да, ты совершенно прав. — До него начал доходить смысл сказанного Джо. Растерянность на его лице сменилась выражением понимания, смешанного с болью и тревогой.

— Все это мне не очень нравится, — сказал Джо. — Похоже, все обстоит гораздо хуже, чем предполагал, например, Эл Хэммонд. Хотя и с его точки зрения, ситуация была достаточно мерзкой.

— Возможно, так оно и было, — сказал Дон Денни.

— Все время, пока это творилось, — сказал Джо, — я пытался понять причину. Я был уверен, что если бы я ее знал…

«Но Элу это так и не пришло в голову, — подумал он. — Мы оба сознательно обходили в своих предположениях эту возможность. И не без оснований».

— Не надо ничего говорить остальным, — попросил Дон. — Может быть, мы неправильно оцениваем ситуацию. И даже если это правда, сделать уже ничего нельзя. Им она уже ничем не поможет.

— Чего это нельзя сделать? — раздался голос Пат. — Что им не поможет? — Она остановилась перед ними, ее быстрые, удивительно темные глаза были совершенно спокойны. Спокойны и серьезны. — Это ужасно, то, что произошло с Эди Дорн. И с Фредом Зафски… Мне кажется, он тоже умер. Немного нас теперь осталось, не так ли? Интересно, кто будет следующим. — Она казалась спокойной, полностью владеющей собой. — Типпи лежит в своей комнате. Она ничего не говорит, но вид у нее очень усталый. Вероятно, это конец. Вы со мной согласны?

— Да, ты права, — сказал, чуть помедлив, Дон Денни.

— Джо, что тебе написали в повестке? Можешь показать? — спросила Пат, протягивая руку.

Джо отдал ей листок. «Самое подходящее время, — подумал он. — Все должно произойти сейчас, прошлое сжалось до одной минуты. До одной секунды».

— Откуда полицейский знает мое имя? — спросила Пат, разглядывая бланк. Она подняла глаза и внимательно посмотрела сначала на Джо, потом на Дона Денни. — Почему здесь написано что-то обо мне?

«Она не узнала почерк, — подумал Джо. — Это потому, что она не знает его так хорошо, как мы».

— Это Ранкитер, — сказал он. — Правда, что это ты все сделала, Пат? Ты и твой дар? Мы оказались здесь в результате твоей деятельности.

— И ты нас постепенно убиваешь, — повернулся к ней Дон Денни. — Одного за другим. Но зачем? — Теперь он повернулся к Джо: — Какие у нее могут быть причины?

— Для этого ты и поступила в «Корпорацию Ранкитера»? — спросил Джо. Он попытался сохранить спокойствие, однако заметил, что голос его подрагивает и почувствовал внезапный прилив презрения к себе. — Тебя отыскал и привел Г.Г.Эшвуд. Он работал на Холлиса, так? Получается, все, с чем мы столкнулись, не было несчастным случаем, это не из-за взрыва бомбы, из-за тебя?

Пат усмехнулась.

И холл отеля взорвался перед глазами Джо.

XIII

Чтобы принять привлекательный вид, расправь плечи и напряги прекрасные формы. Новый, необычайно удобный бюстгальтер «УБИК», при применении согласно инструкции, гарантирует в течение дня приятное и ненавязчивое поддерживание бюста.

Тьма клубилась вокруг него, облепляя его тело, словно отвердевшая, влажная, теплая кожа. Страх, который он ощущал ранее как неясную угрозу, сделался теперь чем-то осязаемым и конкретным. «Я был неосторожен, — подумал он. — Не послушался Ранкитера — показал ей записку».

— Что такое, Джо? — В голосе Дона Денни звучала тревога. — Что случилось?..

— Все в порядке. — Перед глазами у него уже начало что-то проясняться. Во тьме появились горизонтальные светло-серые полосы, словно мрак начал рассеиваться. — Просто я устал, — произнес он и почувствовал, как неописуемая слабость охватывает все его тело. Никогда в жизни так не уставал.

— Я помогу тебе дойти до кресла, — сказал Дон Денни.

Джо почувствовал, как Дон ухватил его под локоть, и осознание того, что он нуждается в этом поддерживании, подняло в нем новую волну страха. Он освободил руку.

— Со мной все в порядке, — повторил он снова. Перед ним начала материализовываться фигура Денни. Он сосредоточил на ней все свое внимание, и через минуту перед ним уже выступил из тьмы холл отеля времен середины века, отделанная хрусталем люстра и сложная система желтых ламп. — Я посижу, — сказал он и на ощупь отыскал кресло с плетеным камышовым сиденьем.

— Что ты с ним сделала? — резко спросил Дон Денни у Пат.

— Ничего она мне не сделала, — вмешался Джо, стараясь придать твердость своему голосу. Однако голос прозвучал пискливо, неестественно. «Словно бы меня записали, а потом прокрутили ленту со слишком большой скоростью, — подумал он. — Тонкий, пронзительный голос. Как будто чужой».

— Это правда, — подтвердила Пат. — Я ничего не сделала ни ему, ни кому-либо еще.

— Я хотел бы подняться наверх и лечь, — сказал Джо.

— Пойду сниму тебе номер, — нервно сказал Дон Денни. Он кружил вокруг Джо, то появляясь, то исчезая в слабнущем с каждой минутой свете ламп. Убывая, освещение приобретало мутно-красный оттенок, потом на мгновение становилось ярче и снова ослабевало. — Оставайся здесь, в этом кресле, Джо. Я сейчас вернусь.

Денни поспешил в сторону администрации. Пат осталась на месте.

— Могу я чем-нибудь помочь тебе? — мягко спросила она.

— Нет, — ответил Джо. Ему стоило огромного труда произнести это слово. Казалось, оно было заключено в самой глубине его сердца, словно в пещере, которая расширялась с каждой секундой. — Разве что сигарету, — добавил он. Эти слова полностью обессилили его. Он чувствовал, как бьется его сердце, и этот нервный ритм еще больше ухудшил его состояние. Ему казалось, что на него, словно давление огромной ладони, обрушился дополнительный груз. — У тебя есть сигареты? — спросил он, с трудом поднимая глаза и глядя на нее в мигающих бликах неверного красного света.

— Нет, — ответила Пат. — Мне очень жаль.

— Что… со мной? — спросил Джо.

— Может, сердечный удар, — высказала предположение Пат.

— Как ты думаешь, есть ли какой-нибудь врач в этом отеле?

— Сомневаюсь.

— Ты не могла бы разузнать? Поискать его? — удалось ему выдавить из себя.

— Мне кажется, что это чисто психомагического свойства. На самом деле ты не болен. Это скоро пройдет.

— Номер тебе есть, — сказал Дон Денни, вернувшись к ним. — На втором этаже, двести третий. — Он замолчал, и Джо почувствовал, что Дон изучающе и со все возрастающей тревогой смотрит на него. — Джо, ты ужасно выглядишь. Кажется, тебя может унести дуновение ветра. Господи, знаешь, что это напоминает мне? Так выглядела Эди Дорн, когда мы ее нашли.

— Ничего подобного, — возразила Пат. — Эд умерла. Джо жив. Правда, Джо?

— Я хотел бы пойти наверх и лечь, — сказал Джо.

Каким-то чудом ему удалось подняться. Сердце его работало с перебоями, на мгновение оно переставало биться, потом снова бралось за дело, грохоча, как металлические листы, упавшие на бетонную плиту. Каждый удар сотрясал все его тело. — Где лифт? — спросил он.

— Я проведу тебя к нему, — отозвался Дон. Его рука снова сжала локоть Джо. — Ты ослабел. Что с тобой творится, Джо? Ты можешь мне отвечать? Ты знаешь, в чем дело? Попытайся объяснить мне.

— Он этого не знает, — сообщила Пат.

— Я думаю, нам следует вызвать врача, — заявил Денни. — Причем немедленно.

— Нет, — ответил Джо. «Мне станет легче, когда я прилягу», — подумал он.

Он чувствовал, его влечет какая-то невообразимая сила, равная силе приливов и отливов беспокойного океана, она приказывала ему лечь. Он испытывал сейчас только одну потребность: вытянуться на спине и остаться в одиночестве в своем номере. Там, где никто его не увидит. «Я должен добраться туда, — думал он. — Должен остаться один». Почему должен? — он не знал ответа на этот вопрос. Просто его охватила иррациональная, инстинктивная жажда одиночества; он не мог ни понять ее, ни объяснить.

— Я схожу за врачом, — сказал Денни. — Пат, побудь с ним здесь. Не спускай с него глаз. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. — Он ушел. Джо смутно различал его удаляющуюся фигуру. Ему казалось, что Дон сжимается и уменьшается, наконец, он совершенно исчез. Осталась Пат Конли, но ощущение одиночества не проходило. Несмотря на ее присутствие, он не мог избавиться от чувства полной уединенности.

— Ну что, Джо, — произнесла она, — что ты хочешь? Скажи, чем я могу тебе помочь?

— Лифт… — выдавил он.

— Хочешь, чтобы я довела тебя до лифта? Охотно.

Она двинулась вперед, а он, в меру своих сил, старался следовать за ней. Ему казалось, что Пат идет невероятно быстро. Она не оглядывалась и не ждала его, лишь с величайшим трудом ему удавалось не терять ее из вида. «Она в самом деле так быстро идет? — спросил он себя. — Или мне это только кажется? Наверное, виноват я сам — еле-еле тащусь, словно меня придавило силой тяготения».

Он не ощущал своего тела — просто некий предмет, на который воздействует земное притяжение. Единственное его качество, единственный признак. А единственное ощущение — чувство беспомощности.

— Не так быстро, — попросил он. Он уже не видел Пат; быстро шагая, она исчезла из его поля зрения. Он остановился, запыхавшись, не в силах сделать больше ни одного шага. Он чувствовал, что его лицо стало мокрым, соленый пот заливал ему глаза. — Подожди, — прошептал он.

Пат снова появилась рядом. Он узнал ее лицо, когда она наклонилась, чтобы посмотреть на него; он отметил ее абсолютно спокойный вид. А также то, что возилась она с ним без тени личной заинтересованности — с отстраненностью и беспристрастностью ученого.

— Хочешь, я вытру тебе лицо? — спросила она, доставая крохотный, изящный носовой платочек с волнистыми краями. На ее лице была обычная улыбка.

— Проводи меня только до лифта.

Он принудил свое тело шагнуть вперед. Один шаг, потом — еще один. Теперь он уже мог видеть дверцы лифта и несколько поджидающих его людей. А также старомодный указатель в виде циферблата часов над раздвигающимися дверями. Причудливая стрелка колебалась между цифрами 3 и 4, на мгновение задержалась на левой половине циферблата, потом снова задрожала, на этот раз между цифрами 2 и 3.

— Через секунду он будет здесь, — сказала Пат. Она достала из сумочки зажигалку, сигареты и закурила, выпуская из носа струйки сероватого дыма. — Это очень старый лифт, — спокойно добавила она, сложив руки. — Мне кажется, он похож на одну из античных железных клеток. Тебе не страшно будет на нем ехать?

Стрелка уже миновала цифру 2, на минуту задержалась на единице, потом обессиленно упала. Двери распахнулись.

Джо увидел забранную решетками ажурную клетку лифта, наряженного в ливрею лифтера, который сидел на стульчике, не убирая руки с кнопок управления.

— Мы поднимаемся вверх, — сообщил он. — Прошу пройти в кабину.

— Я в него не сяду, — заявил Джо.

— Почему? — спросила Пат. — Или ты думаешь, что трос оборвется? Ты этого боишься? Я вижу, ты здорово растерялся.

— То же самое видел Эл, — объяснил Джо.

— Твое дело, Джо, — сказала Пат. — Есть еще способ добраться до твоего номера — подняться по лестнице. Но в твоем состоянии у тебя не хватит на это сил.

— Хватит. — Он сделал шаг вперед, присматриваясь к ступеням. «Теряю зрение, — подумал он. — Не могу их отыскать!» Давящий на него груз сжал грудную клетку, дышать стало трудно и больно. Дошло до того, что ему пришлось остановиться и сконцентрироваться на процессе дыхания. «Может быть, это в самом деле сердечный припадок, — подумал он. — Если так, то мне нельзя подниматься по лестнице». Но он все сильнее ощущал необоримую тягу к одиночеству. Ему хотелось лежать, вытянувшись во весь рост, в тишине, в закрытом на ключ помещении, чтобы не нужно было двигаться или говорить. Освободиться от всех и всего. «Никто даже знать не будет, где я», — думал он. Непонятно почему, но это казалось ему очень важным; он хотел стать неведомым, невидимым, очутиться вдали от людских глаз. «Особено от Пат, — подумал он. — Нельзя, чтобы она была рядом со мной».

— Вот здесь, — сказала Пат. Она указала ему направление, слегка повернув его вправо. — Прямо перед тобой. Просто схватись за перила и ползи вверх, к постели. Ясно? — Легким, пританцовывающим шагом она начала подниматься по ступеням, быстро и ловко, чуть ли не на кончиках пальцев, преодолевая ступеньку за ступенькой. — Справишься?

— Я… не хочу… чтобы ты шла… со мной, — сказал Джо.

— Вот тебе на! — Она ехидно хихикнула, делая вид, что рассердилась. Ее черные глаза заблестели. — Боишься, что я воспользуюсь твоим состоянием? Что причиню тебе какой-нибудь вред?

— Нет, — покачал он головой. — Хочу… просто… быть один. — Крепко ухватившись за перила, он кое-как поднялся на первую ступеньку. Остановился и посмотрел вверх, пытаясь увидеть конец лестницы, подсчитать, сколько ступенек осталось ему еще преодолеть.

— Мистер Денни просил, чтобы я осталась с тобой. Я могу почитать тебе, что-нибудь принести, в общем, буду опекать тебя.

Он вскарабкался на следующую ступеньку.

— Я сам … — выговорил он с трудом.

— Я могу посмотреть, как ты поднимаешься? Мне интересно, сколько времени уйдет на это. Если ты вообще сможешь взобраться.

— Дойду. — Он поставил ногу на следующую ступеньку, ухватился за перила и подтянул себя вверх. Надорванное сердце подкатывало к горлу, давило его. Он закрыл глаза и хрипло с трудом вздохнул.

— Интересно, — продолжала Пат, — не так ли чувствовала себя и Венда. Ведь она была первой, правда?

— Я любил… ее, — прошептал Джо.

— Знаю. Мне сказал Г.Г.Эшвуд. А он прочитал в твоих мыслях. Я с ним очень подружилась, мы провели вместе немало времени. Можно даже сказать, что у нас с ним роман. Ну, конечно, именно так и следовало бы это назвать.

— Наше предположение, — ответил Джо, — было… — он вздохнул поглубже, — верным, — удалось сказать ему. Он преодолел еще одну ступеньку, потом с невероятным трудом следующую. — Что ты и Г.Г… сговорились с Рэем Холлисом… Чтобы ликвидировать…

— Верно, — признала Пат.

… наших наилучших инерциалов… и Ранкитера. Прикончить всех нас. — Он вскарабкался еще на одну ступеньку. — Мы не в состоянии полужизни. Мы не…

— Ох, можете все умереть, — сказала Пат. — Кое-кто еще цепляется за жизнь, ты, например, и все же мрете один за другим. Но зачем об этом говорить? Зачем к этому возвращаться? Ты совсем недавно все это уже высказал и, честно говоря, порядком мне надоел, твердишь одно и то же, как попугай. Впрочем, ты нудный педант, Джо. И почти такой же зануда, как Венда Райт. Вы бы составили превосходную пару.

— Потому Венда и умерла первая, — сказал он. — Не потому, что находилась вдали… от группы. А потому, что… — Он скорчился от внезапного болезненного укола в сердце. Попытался нащупать ногой следующую ступеньку, но на этот раз не попал на нее и споткнулся. Немного погодя он почувствовал, что сидит, сжавшись, как… «Как Венда в том шкафу, точно так же», — подумал он. Вытянув руку, он ухватился за рукав своей рубашки и рванул его.

Материя расползлась. Высушенная, истлевшая ткань распадалась как дешевая бумага, как оболочка, которой осы покрывают свои гнезда. Все ясно. Скоро начнутся мучения. А пока он будет оставлять за собой следы: обрывки материи. Замусоренный путь, ведущий к номеру отеля, в котором его ждет желанное одиночество. Он доползет до него из последних сил, благодаря энергии, влекущей его к смерти, разложению, несуществованию. Охваченный влиянием ужасных чар, он так и подойдет к собственному гробу.

Он поднялся еще на одну ступеньку.

«Я доползу, — понял он. — Сила, ведущая меня, пожирает мое тело; именно поэтому Венда, Эл, Эди, а теперь и я пережили в момент смерти такое физическое разложение, поэтому-то от них остались лишь лишенные веса пустые оболочки, лишенные чего бы то ни было. Эта сила воюет с многократно усилившейся силой притяжения, пожирая все слабеющее тело». И однако в его теле остается достаточно энергии, чтобы добраться до верха; тут протекает биологический процесс, и в этот момент даже Пат, хотя она и начала этот процесс, не в состоянии его остановить.

Он попытался представить, что она думает, наблюдая за его восхождением. Удивляется ему? Гордится им? Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, и с трудом отыскал ее, заметил разнообразнейшие оттенки ее полного жизни лица. На нем не было ничего, кроме любопытства и холодного равнодушия. Его это не удивило. Пат ничего не сделала, чтобы помешать ему, и ничего, чтобы помочь. Неизвестно почему, но это показалось ему обнадеживающим.

— Тебе лучше? — спросила Пат.

— Нет, — ответил он. Подтянувшись до половины, он резким движением тела вперед преодолел следующую ступеньку.

— Ты выглядишь по-другому. Словно в тебе прибавилось энергии.

— Это потому, что я точно знаю — я дойду до верха, — сказал Джо.

— Это уже на так далеко, — сказала она.

— Далеко, — поправил ее Джо.

— Ты прямо-таки невероятный тип. Даже испытывая судороги смерти… или, точнее, то, что ты субъективно воспринимаешь как смертельную агонию… — поправилась она, намеренно выговаривая слова громко и отчетливо. — Наверно, мне не следовало применять такой термин. Он может угнетающе подействовать на тебя. Старайся сохранить оптимизм, хорошо?

— Скажи мне, — попросил Джо, — сколько еще ступенек… до конца.

— Шесть. — Она отдалилась от него, бесшумно и тихо взобравшись наверх. — Нет, извини, десять. Или девять? Вроде бы девять.

Он преодолел еще ступеньку. Потом следующую. И еще одну. Он ни на что не отзывался и даже не смотрел вперед. Он карабкался вверх, как слизняк, встречая перед собой твердую поверхность, он присасывался к ней, чувствуя всякий раз, как в нем вырабатывается что-то вроде умения, благодаря которому он может рационально пользоваться своим телом, разумно распределяя остатки сил.

— Ты почти на месте, — довольная, сказала Пат, стоя наверху. — Что скажешь, Джо, насчет своего грандиозного подъема? Величайшего подъема в истории человечества. Хотя тут это неверно. То же самое проделали перед тобой Венда, Эл, Эди и Фред. Но лишь за тобой я наблюдала собственными глазами.

— Почему именно за мной? — спросил Джо.

— Потому что мне так захотелось, Джо. Из-за той твоей интрижки в Цюрихе. Когда ты все подстроил так, чтобы Венда Райт провела с тобой ночь в отеле. Только сегодня вечером все будет обстоять иначе. Ты будешь один.

— Тогда… ночью… я тоже… был один. — Еще одна ступенька. Он судорожно закашлялся. С его взмокшего лица капал пот, вместе с ним его покидали бесполезно растраченные силы.

— Венда была с тобой, не в твоей постели, а где-то в твоей комнате. Ты проспал ее посещение, — рассмеялась Пат.

— Пытаюсь… сдержаться от кашля, — сказал Джо. Он преодолел еще две ступеньки и почувствовал, что до конца уже недалеко. «Сколько времени я потратил на эту лестницу?» — вдруг подумалось ему. Ответить на этот вопрос он не смог.

Неожиданно он почувствовал, что, кроме усталости, на него навалился пронзительный холод. «С каких же это пор?» — растерянно подумал он. Наверное, уже давно, но он не заметил когда. «Господи, еще и это!» — сказал он про себя, трясясь как в лихорадке. Ему казалось, что дрожат даже его кости.

Стужа более лютая, чем на Луне, более свирепая, чем тогда, в его номере, в Цюрихе. Те холода были всего лишь предвестниками того холода, который царил сейчас.

«Метаболизм, — подумал он, — основан на реакции горения. Когда он перестанет действовать, жизни придет конец. Насчет ада, скорее всего, все ошибаются, — продолжал он говорить сам себе. — В аду царит холод, там все замерзает. Тело — это вес и тепло. Теперь же вес — сила, которая меня уничтожает, а тепло, мое собственное тепло, покидает меня. И никогда не вернется, если только после второго моего рождения. И такая судьба уготована всему миру. По крайней мере, я буду не один».

И все же он чувствовал свое одиночество. «Слишком рано пришло ко мне это ощущение, — решил он. — Еще не подошел подходящий момент, что-то должно было ускорить ход событий. Это сделала из любопытства или из-за упрямства какая-то неземная сила, какой-то извращенный, обладающий множеством ипостасей элемент, решивший понаблюдать за мной. Недоразвитое инфантильное существо, которое развлекается моими переживаниями. Оно поработило меня, я для нее — ползущее насекомое, обычный жук, который не может ни улететь, ни убежать. Он может лишь шаг за шагом передвигаться в направлении хаоса и распада. В направлении могилы, места, где пребывает это извращенное существо в окружении собственных нечистот. Существо, которое мы зовем Пат».

— У тебя есть ключ от твоего номера? — спросила Пат. — Представь себе, что бы ты почувствовал, добравшись до второго этажа и обнаружив, что ключа у тебя нет и в номер не попасть.

— Есть. — Он начал обшаривать карманы.

Дырявая, истлевшая рубашка расползлась окончательно и свалилась с его плеч. Когда она упала на пол, из верхнего карманчика вывалился ключ и скатился на две ступеньки ниже. Туда, куда Джо не мог дотянуться.

— Я подниму, — тут же сказала Пат. Она промелькнула мимо него, взяла ключ, подняла его к свету, чтобы разглядеть как следует, и положила на поручень наверху лестницы. — Он лежит вот здесь, ты сможешь взять его, когда завершишь свое восхождение. Это будет твоя награда. Мне кажется, эта комната расположена с левой стороны, четвертая дверь по коридору. Тебе придется добираться очень осторожно, но это будет куда легче подъема. Твоего вознесения.

— Уже вижу… ключ… и площадку, — сказал Джо. — Вижу конец лестницы.

Обеими руками ухватившись за перила, он пополз наверх, отчаянным усилием преодолевая три ступеньки сразу. На это ушли последние силы; он почувствовал, что давящее на него бремя стало еще тяжелее, холод — еще пронзительнее, а нить, связывающая его с жизнью, еще тоньше. Но…

Он уже взобрался на самый верх.

— До свидания, Джо, — сказала Пат. Она наклонилась над ним, слегка согнув колени, чтобы он мог видеть ее лицо. — Ты, наверно, не хочешь, чтобы к тебе ввалился Дон Денни? Врач все равно не сможет тебе помочь. Так что я ему скажу, что служащие отеля нашли такси и ты уже на пути в больницу, расположенную в другом конце города. Сможешь побыть совершенно один. Согласен?

— Да, — ответил Джо.

— Вот тебе твой ключ. — Она вложила ему в руку холодный металлический предмет и сжала его пальцы. — Выше голову, как говорят в этом, 1939 году. И не дай себя обмануть — так тоже говорят. — Она отодвинулась от него и выпрямилась. Немного постояла, внимательно разглядывая его, потом быстро зашагала в сторону лифта. Он видел, как она нажала кнопку, потом ждала какое-то время. Наконец двери разошлись, и Пат исчезла.

Сжимая в руке ключ, он медленно принял полувертикальное положение. Оперся о стенку коридора, потом свернул налево и шаг за шагом начал продвигаться вперед, держась за стену. «Темно, — думал он. — Свет не горит». Он закрыл глаза, потом раскрыл их, мигая. Его все еще слепил текущий пот, он не был уверен, что в самом ли деле коридор погружен во мрак, или же это постепенно теряется зрение.

Когда он добрался до первой двери, ему пришлось опуститься на четвереньки. Он поднял голову, чтобы увидеть номер. Нет, еще не тот. И двинулся дальше.

Когда он отыскал нужную дверь, ему пришлось встать, чтобы всунуть ключ в замок. На это у него ушли последние остатки сил. Он упал, сжимая в руке ключ, и ударился головой о дверь. Он лежал, выдыхая аромат старения, разложения и ледяной смерти. «Мне не попасть в номер, — понял он. — Во второй раз мне не подняться».

И все же он должен был это сделать. Тут его мог кто-нибудь увидеть.

Ухватившись обеими руками за ручку, он еще раз заставил себя подняться на ноги. Перенеся всю тяжесть тела на дверь, он дрожащей рукой вставил ключ в замочную скважину. Он знал, что, как только повернется ключ, дверь откроется и он упадет внутрь. А потом, если только ему удастся захлопнуть дверь и доползти до кровати, — наступит конец.

Замок заскрежетал. Металлический язычок отошел назад. Дверь открылась, и Джо рухнул головой вперед, вытянув перед собой руки. Пол наплыл на него; он успел заметить орнамент, украшающий ковер: красножелтые зигзаги, фигуры, букеты цветов. Ковер был вытертым и полинявшим от времени, цвета утратили свою свежесть. «Какой, однако, старый ковер, — успел подумать Джо, падая на пол и почти не чувствуя боли. — Строя этот дом, в нем наверняка устроили шахту лифта в виде открытой железной клетки. Я же видел настоящий лифт, — вдруг понял он, — а не непривычную допотопную кабину».

Какое-то время он лежал без движения, потом шевельнулся, словно какой-то внутренний голос принуждал его действовать. Он встал на колени, перенеся тяжесть на вытянутые вперед руки. «Боже мой! — подумал он. — Мои руки!» Желтые и узловатые, они казались пергаментными, напоминали гузку пережаренной индейки. «Моя кожа — щетинистая, покрытая какими-то остьями — не похожа на кожу человека. Словно меня отбросило в развитии на миллионы лет».

Напряженно вглядываясь в темноту, он пытался рассмотреть кровать. На противоположной стене он заметил широкое окно, из которого сквозь тонкую занавеску пробивался сероватый свет. Потом он увидел маленький туалетный столик на тонких ножках. Наконец — кровать. С обеих ее сторон были спинки, украшенные поверху медными шарами. Прутья спинок погнулись, словно кроватью пользовались множество лет, за которые металл погнулся, а покрытые краской деревянные части обесцветились. «И тем не менее мне хотелось бы лечь на нее», — подумал он. Он вытянул перед собой руки и ползком начал приближаться к цели.

И только тогда он заметил сидящего в мягком кожаном кресле и глядевшего на него человека. Зрителя, который до сих пор не дал о себе знать ни единым звуком, а сейчас поднялся с места и направился к нему быстрым шагом. Глен Ранкитер.

— Я не мог помочь тебе подняться по лестнице, — сказал Ранкитер. На его крупном лице застыло серьезное выражение. — Я не хотел, чтобы она меня видела. Честно говоря, я опасался, что она войдет за тобой в номер; нам пришлось бы нелегко, если бы она… — Он замолчал, наклонился и поставил Джо на ноги так легко, словно он был совершенно лишен веса или каких-либо материальных составляющих организма. — Об этом мы поговорим позже. А сейчас… — Поддерживая Джо под мышки, он перенес его через комнату и опустил не на кровать, а в кресло, в котором он до этого сидел. — Ты потерпишь еще несколько секунд? — спросил он. — Я хочу закрыть дверь на замок. На тот случай, если она изменит свои планы.

— Да, — ответил Джо.

Ранкитер, сделав три больших шага, оказался у двери, захлопнул ее, повернул ключ в замке и сразу же вернулся к Джо. Из ящика туалетного стола он торопливо достал бутылку с распылительным устройством, украшенную разноцветными надписями.

— «УБИК», — сообщил Ранкитер. Он сильно встряхнул флакон, потом, встав напротив Джо, направил отверстие распылителя в его сторону. — Не надо меня благодарить, — сказал он, распыляя длинные полосы «УБИКа» направо и налево. Воздух дрожал и сверкал, словно в нем обнаружились вырвавшиеся на свободу частицы света, словно в этом старом, запущенном гостиничном номере заблестели солнечные лучи. — Тебе лучше? Надо надеяться, он подействует на тебя мгновенно, уже сейчас ты должен ощущать его влияние.

Он с тревогой посмотрел на Джо.

XIV

Если хочешь, чтобы продукты сохранили свой вкус, необходимо нечто большее, чем просто обыкновенная сумка, — пластиковая упаковка «УБИК», точнее говоря, четырехслойная. Удерживает свежесть, воздух и влагу в продуктах. Испробуйте-ка рекламный экземпляр.

— У тебя есть сигареты? — спросил Джо. Голос его подрагивал, но уже не от изнеможения или холода. Теперь он не ощущал ни того, ни другого. «Я нервничаю, — понял он. — Но не умираю. „УБИК“ остановил этот процесс, как и предсказывал Ранкитер в своей телерекламе, — вспомнил он. — „Если тебе удастся его раздобыть — тебе ничего не грозит“, — так обещал Ранкитер. Но, — невесело подумал он, — заняло это немало времени. Он смог добраться до меня буквально в последнюю минуту».

— Без фильтра, — предупредил Ранкитер. — В этой безрадостной, вредной эпохе нет сигарет с фильтром. — Он протянул Джо пачку «Кэмела». — Закуривай, — он поднес горящую спичку.

— Свежие сигареты, — удивился Джо.

— Ну да, черт побери, ведь я их купил сегодня утром в киоске внизу. Мы слишком далеко проникли в это. Этап скисшего молока и истлевших сигарет уже позади. — Он мрачно улыбнулся, его серьезные глаза совсем не отражали света. — Вошли в это, — сказал он. — Хотя нет, вышли из этого. В этом вся разница. — Он тоже закурил и, устроившись поудобнее, молча пускал дым. На лице его все еще была озабоченность. «И усталость», — подумал Джо. Но усталость была иного рода, не та, что владела им самим еще совсем недавно.

— Ты можешь помочь остальным из нашей группы? — спросил Ранкитера Джо.

— У меня только одна банка «УБИКа». Большую ее часть я был вынужден израсходовать на тебя. — Энергичная жестикуляция, нервно подрагивающие пальцы — все говорило о его ярости, сдерживаемой с большим трудом. — Мое влияние на эту действительность ограничено. Я сделал все, что мог. — Он резко тряхнул головой и взглянул на Джо. — Я старался пробиться к вам, к каждому из вас. Я делал все, что было в моих силах. А это значит — дьявольски мало. Почти ничего. — Он погрузился в угрюмое молчание, за которым крылся еле сдерживаемый гнев.

— Эти надписи на стенах туалета… — сказал Джо. — Ты утверждаешь, что мы умерли, а ты живой.

— Потому что я и в самом деле живой, — заявил Ранкитер резким тоном.

— А мы, остальные, мы умерли?

— Да, — ответил Ранкитер после долгого молчания.

— Но в той телерекламе…

— Речь шла о том, чтобы заставить тебя действовать. Искать «УБИК». Под действием рекламы ты принялся гоняться за ним и делал это все время. Я постоянно пытался подсунуть тебе его, но ты сам знаешь, что происходило, — она каждый раз переносила нас в предшествующее время и на «УБИК» тоже действовала регрессивно, так что он оказывался бесполезным. Все, что мне удавалось передать тебе с этим «УБИКом», — это коротенькие записки. — Энергичным, решительным движением он нацелил на Джо большой палец, словно подчеркивая весомость своих слов. — Ты пойми, с чем мне приходилось бороться. С той самой силой, которая овладела всеми вами, убивая одного за другим. Честно говоря, я даже сам удивлен, что мне хотя бы столько удалось сделать.

— Когда ты понял о происходящем? — спросил Джо. — Или ты знал об этом все время? С самого начала?

— С начала! — сказал Ранкитер. — Все это длилось месяцы, а может быть, и годы. Один бог ведает, как давно Холлис, Мик, Пат Конли, С.Доул Мелипон и Г.Г.Эшвуд затеяли все это, строя свои планы и перелопачивая их, как тесто. И вот что получилось: нас заманили на Луну. Мы согласились взять с собой Пат Конли, незнакомую женщину, способностей которой мы не понимали; быть может, даже Холлис не знает, на чем они основываются. В любом случае они связываются с умением перечеркивать прошлое, хотя, по сути дела, это не имеет отношения к способности перемещаться во времени. Она, к примеру, не может сбежать в будущее. В определенном смысле она не способна и смещаться в прошлое; ее функции — насколько я в силах это понять — основаны на вызывании обратного процесса, который воскрешает минувшие этапы формирования действительности. Но ты знаешь об этом, вы вместе с Элом сами до этого додумались. — Он яростно заскрежетал зубами. — Эл Хэммонд… какая потеря! Но я не мог ничего сделать, тогда мне еще не удалось проникнуть к вам.

— Почему же теперь тебе это удалось? — спросил Джо.

— Потому что она уже не в состоянии отбросить нас еще дальше в прошлое. Начался нормальный ход времени, мы снова двигаемся от прошлого в настоящее и дальше — в будущее. Скорее всего, она исчерпала свои возможности. 1939 год — ее предел. Теперь ее дар перестал действовать. Это и понятно: она выполнила задание, с которым ее заслал к нам Рэй Холлис.

— Сколько людей оказалось под ее влиянием?

— Только мы, те, кто оказался в том секретном помещении на Луне… Уже Зей Уирт не была ему подвержена. Пат может регулировать сферу создаваемого ею поля. В глазах всех остальных жителей Земли мы все вместе отправились на Луну и погибли там вследствие случайного взрыва. Заботами сердобольного Стэнтона Мика были помещены в холодильник, но установить с нами контакт не удалось — слишком поздно нами занялись.

— Почему им было мало одного взрыва бомбы? — спросил Джо.

Ранкитер взглянул на него, приподняв одну бровь.

— Зачем они вообще использовали Пат Конли? — продолжал Джо. Даже в таком состоянии, утомленный и взволнованный, он все же чувствовал тут какую-то ошибку. — Рассуждая логически, не было никакой необходимости приводить в действие всю эту ведущую к регрессу механику или же отбрасывать нас, с помощью обращенного вспять хода времени, до 1939 года. Это бессмысленно.

— Интересное замечание, — сказал Ранкитер, медленно кивая головой и задумчиво нахмурив изрезанное морщинами неподвижное лицо. — Придется поразмыслить над этим. Подожди-ка минутку. — Он подошел к окну и остановился возле него, разглядывая магазины на противоположной стороне улицы.

— У меня складывается впечатление, — сказал Джо, — что мы имеем дело не с разумной силой, преследующей какую-то цель, а с неким недобрым существом… Нас не то что пытаются убить или обезвредить, лишить возможности работать в качестве сотрудников профилактической организации, но… — Он задумался на мгновение, уже почти понимая, в чем тут дело. — Это некое безответственное существо, которое просто забавляется, поочередно убивая всех нас. Ведь не было необходимости все так затягивать. Это не похоже на Холлиса. Он убивает хладнокровно, расчетливо. А из того, что я знаю о Стэнтоне Мике…

— Может быть, это уже дело рук самой Пат, — резко прервал его Ранкитер, отворачиваясь от окна. — С точки зрения психологии она явно садистский тип. Такого типа люди обрывают мухам крылья. А она забавляется нами. — Он присматривался к Джо, ожидая его реакции.

— Мне это больше напоминает поведение ребенка, — возразил Джо.

— Погляди на Пат, она счастливая и злая. Сперва прикончила Венду из-за личной к ней неприязни. Минуту назад она рядом с тобой поднималась по лестнице, любуясь твоим страданием, по сути дела получая от этого удовольствие.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Джо. «Ведь он не ждал меня в номере, — подумал он, — он не мог этого видеть. И еще одно: как он мог предвидеть, что я приду именно в этот номер?»

Ранкитер засопел быстро и шумно.

— Я не сказал тебе всего. На самом деле… — Прикусив нижнюю губу, он замолчал, а потом быстро заговорил дальше: — То, что я сказал тебе, не было правдой в буквальном смысле слова. Мои связи с этим регрессирующим миром несколько отличаются от тех, которые связывают с ним вас и всех остальных. Ты совершенно прав, я слишком много знаю. Это оттого, что я в этом мире пришелец, Джо.

— Вроде духа… — пробормотал Джо.

— Именно. Появляюсь там и тут. В ключевые моменты и в наиболее важных местах. Так было с полицейским из дорожной службы, с аптекой Арчера…

— Значит, ты вовсе не записывал телерекламу? — спросил Джо. — Это была прямая передача?

Ранкитер неохотно кивнул.

— Чем твое положение отличается от нашего? — спросил Джо.

— Ты в самом деле хочешь, чтобы я это сказал?

— Да. — Он внутренне собрался, хотя знал заранее, что услышит.

— Я не умер, Джо. Надпись в туалете говорила правду. Вы все находитесь в холодильнике, а я… — Ранкитер говорил с трудом, отводя глаза от Джо. — Я сижу в гостиной «Моратория Возлюбленных Собратьев». Я посоветовал, чтобы вас всех соединили между собой проводами, таким образом вы и дальше продолжаете функционировать как группа. Я же сижу здесь и пытаюсь наладить с вами контакт. Именно это я и имел в виду, говоря, что я пришелец извне. Отсюда мои появления — в виде духа, как ты сам определил. Я уже неделю пытаюсь вызвать в вас состояние активной полужизни, но… из этого ничего не получается. Во всех вас, в одном за другим, жизнь кончается.

— А что делается с Пат Конли? — спросил Джо после минутного молчания.

— Она вместе с вами находится в состоянии полужизни, соединена проводами со всей группой.

— Этот регрессивный процесс вызван ее способностями? Или же это все лишь проявление распада, нормального для полужизни?

Он напряженно ждал ответа, ему казалось, что от этого зависит очень многое.

Ранкитер фыркнул, скривился, потом проворчал:

— Нормальные признаки разложения. То же пережила и Элла. Это испытывает каждый, кто оказывается в состоянии полужизни.

— Ты обманываешь меня, — заявил Джо. Он чувствовал себя так, словно его пырнули ножом.

— Джо, бога ради, я спасаю тебе жизнь, — сказал Ранкитер, не сводя с него глаз. — Я подобрался к тебе достаточно близко, чтобы вернуть в состояние нормальной полужизни. Скорее всего, теперь ты сможешь существовать до бесконечности. Если бы я не ждал тебя в этом номере отеля, когда ты мучился с дверьми… Черт побери, да ты сам подумай: без моей помощи ты валялся бы сейчас на этой кровати-развалюхе мертвый, как мумия. Я, Глен Ранкитер, твой шеф, человек, который боролся, чтобы сохранить жизнь всем вам. Тут, в реальном мире, я один стараюсь хоть что-то для вас сделать. — Обиженный и растроенный, он все еще не сводил глаз с Джо. На его лице смешались изумление, жалость и растерянность, словно он был не в состоянии понять, что именно происходит. — Эта девушка, — продолжал он, — эта Пат Конли убила бы тебя таким же образом, каким уничтожила… — Он замолчал.

— Каким уничтожила Венду, Эла, Эди, Фреда и теперь, наверное, и Тито Апостоса, — закончил за него Джо.

— Теперешняя ситуация очень сложна, — заговорил Ранкитер тихим, размеренным голосом. — Ее не объяснишь в нескольких словах.

— Особенно если не знаешь этих слов, — заметил Джо. — В том-то и заключается сложность. Свои объяснения ты выдумал, ты заранее скомбинировал их, чтобы объяснить свое появление здесь. И все твои визиты, как ты говоришь, все случаи прорыва.

— Я этого так не называл. Это вы с Элом выдумали что-то похожее. Не обвиняй меня в том, что вы двое…

— О том, что, собственно, происходит и кто противостоит нам, ты знаешь не больше моего. Глен, ты не можешь сказать мне, кто является нашим противником, потому что ты сам этого не знаешь.

— Я знаю, что я жив, — сказал Ранкитер. — Знаю, что сижу здесь, в гостиной моратория.

— Твое тело лежит в гробу, — произнес Джо. — Тут, в Предсмертном Доме Простого Пастора. Ты видел его?

— Нет, — ответил Ранкитер. — Но на самом деле…

— Оно идеально высушено, — сообщил Джо. — И скорчилось так же, как останки Венды, Эла, Эди, так же, как вскоре скорчится и мое тело.

— Для тебя я раздобыл «УБИК»… — Ранкитер снова замолчал. На лице его появилось непонятное выражение: смесь страха, озарения и… Джо сам не знал чего. — Я раздобыл для тебя «УБИК», — повторил Глен.

— Что это такое, «УБИК»? — спросил Джо.

Ранкитер не ответил.

— Этого ты тоже не знаешь, — констатировал Джо. — Ты понятия не имеешь, что это такое и каким образом действует. Ты не знаешь даже, откуда он берется.

— Ты прав, Джо, — согласился Ранкитер после долгой, полной напряжения паузы. — Абсолютно прав. — Подрагивающими пальцами он прикурил следующую сигарету. — Но я хотел спасти тебе жизнь — тут я говорил правду. Черт побери, я хотел спасти вас всех. — Сигарета выпала у него из пальцев, упала на пол и покатилась по нему.

С явным усилием Ранкитер нагнулся и поднял ее. Лицо его выражало огромную печаль. Почти отчаяние.

— Мы все попали в эту передрягу, — сказал Джо, — а ты сидишь там, в своей гостиной, и ничего не можешь сделать, не можешь положить конец процессу, которому мы подвергаемся.

— Верно, — вынужден был признать Ранкитер.

— Мы в холодильнике, — продолжал Джо. — Но тут происходит что-то еще. Что-то такое, что не случается с обычными людьми в состоянии полужизни. Тут действуют, как обнаружил Эл, две силы: одна помогает нам, другая убивает. Ты сотрудничаешь с той силой, существом или особой, которая старается нам помочь. Именно от нее ты и получил «УБИК».

— Верно.

— А значит, до сих пор никто из нас не знает, кто, собственно, уничтожает нас, кто охраняет. Ты, находящийся снаружи, этого не понял; мы, находящиеся тут, тоже ничего не знаем. Может быть, это как раз Пат.

— Мне кажется, это она, — подтвердил Ранкитер. — Я думаю, именно она и есть ваш враг.

— Это похоже на правду, — согласился Джо. — Но я чувствую, что ты заблуждаешься. — «Мне кажется, — думал он, — что мы еще не встретились лицом к лицу. Ни с нашим врагом, ни с нашим другом. Но я полагаю, это скоро произойдет. И мы будем знать их обоих».

— Ты уверен, — спросил Джо, — абсолютно уверен, что ты единственный человек, уцелевший после взрыва? Подумай как следует, прежде чем ответить.

— Я говорил уже: Зей Уирт…

— Она не из наших, — прервал его Джо. — Зей Уирт не находится в том же временном сегменте, что и мы. Ну, а к примеру, Пат Конли?

— У нее была разможжена грудная клетка. Причиной ее смерти явился шок, разрыв одного легкого и многочисленные наружные ожоги; кроме того, у нее был поврежден кишечник и в трех местах сломана нога. В физическом смысле она находится в четырех футах от тебя. Я имею в виду — ее тело.

— А остальные? Мы все находимся тут, в Моратории Возлюбленных Собратьев?

— За одним исключением: Сэмми Мандо. Он получил серьезные повреждения мозга и находится в состоянии беспамятства; утверждают, что он никогда уже не придет в себя. Кора мозга…

— Значит, он жив. И не в холодильнике. Здесь его нет.

— Я бы не назвал это «жизнью». Его обследовали с помощью электроэнцефалографов; обнаружено полное отсутствие работы коры головного мозга. Он — как растение, не больше. Никакой индивидуальности, никаких движений, ни проблеска сознания. В мозгу Сэмми Мандо ничего не происходит, совершенно ничего.

— И поэтому ты не сказал мне о нем? — спросил Джо.

— Я рассказал тебе о нем сейчас.

— Только тогда, когда я вцепился в тебя. — Джо задумался. — Он далеко от нас находится? Он тоже в Цюрихе?

— Да, мы все остались в Цюрихе. Сэмми лежит в госпитале Карла Юнга. Какие-нибудь четверть мили от моратория.

— Найми телепата, — посоветовал Джо. — Или используй Г.Г.Эшвуда. Пусть исследуют его мысли. — «Мальчишка, — сказал он сам себе. — Неорганизованный и незрелый. Ужасная, несформировавшаяся, причудливая личность, — думал он. — Это хорошо сочетается с тем, что мы испытали, с этими капризами, противоречиями. Нам обрывали крылья, а потом приставляли обратно. Отсюда и временное возвращение сил в этом номере после утомительного подъема по лестнице».

Ранкитер вздохнул.

— Я это уже сделал. В случаях такого поражения мозга всегда пытаются добраться до пациента путем телепатии. Никакого результата мы не добились. Не обнаружено ни малейшего следа подсознательной работы лобных долей мозга. Мне очень жаль, Джо. — Он покачал своей крупной седой головой, словно желая выразить Джо свою симпатию. Он явно разделял его разочарование.

— Я навещу тебя немного попозже, — сказал Глен Ранкитер в микрофон, вытаскивая из уха плотно вставленный в него наушник.

Он отложил в сторону аппаратуру, необходимую для установления связи, тяжело поднялся из кресла и застыл на какое-то время, разглядывая смутную, неподвижную и заледеневшую фигуру Джо Чипа, лежащую в прозрачном пластиковом гробу. Безмолвный Джо застыл в горизонтальном положении и будет в нем находиться до окончания века.

— Вы меня вызывали, сэр? — в гостиную проскользнул Герберт Шенгейт фон Фогельсанг и принял раболепный вид средневекового слуги. — Мне вновь соединить мистера Чипа с остальными? Вы уже закочили, сэр?

— Закончил, — ответил Ранкитер.

— И вам…

— Вот именно. Мне удалось войти с ним в контакт. На этот раз мы хорошо слышали друг друга. — Он закурил сигарету, первую за много часов, лишь теперь отыскалась для этого свободная минута. Он чувствовал себя вымотанным от долгих и безуспешных попыток наладить связь с Джо. — У вас есть где-нибудь поблизости автомат с амфетамином? — спросил’ он владельца моратория.

— В коридоре, рядом с гостиной. — Фон Фогельсанг предупредительно показал ему, куда идти.

Ранкитер вышел из гостиной и направился к автомату.

Бросив монету, он нажал на рычаг, и знакомая упаковка вывалилась в лоток. Приняв таблетку, он почувствовал себя лучше. Но тут же вспомнил, что через два часа у него встреча с Леном Нигельманом и у него появилось сомнение, стоит ли с ним встречаться. «Слишком много дел у меня в голове, — пришел он к выводу. — Я еще не готов к предоставлению Объединению официального рапорта, надо бы позвонить Нигельману и отложить свидание».

Пользуясь автоматическим видеофоном, он соединился с бюро Нигельмана в Североамериканской Федерации.

— Лен, — сказал он, — сегодня я просто не в состоянии заниматься еще чем-либо. Последние двенадцать часов я провел, пытаясь наладить контакт со своими людьми, которые находятся в холодильнике. Измотался вконец. Ничего, если мы встретимся с тобой завтра утром?

— Чем раньше ты представишь нам свой официальный рапорт и все документы, тем скорее мы сможем действовать против Холлиса. Мои юрисконсульты дают стопроцентную гарантию, что выиграют дело. Они уже рвутся в бой.

— Они уверены, что удастся выиграть дело в гражданском суде?

— И в гражданском, и в уголовном. Они уже разговаривали с прокурором Нью-Йорка. Но пока ты не представишь нам официальное убедительное донесение…

— Утром, — пообещал Ранкитер. — Как только хоть немного отосплюсь. Меня чуть не прикончило это чертово дело. — «Потеря всех моих лучших людей, — подумал он. — И особенно Джо Чипа. Моя фирма погорела и теперь не встанет на ноги несколько месяцев, а то и лет. Господи, — думал он, — да где мне взять инерциалов, способных заменить тех, кого я потерял? И где я найду второго такого специалиста по измерениям, каким был Джо Чип?»

— Хорошо, Глен, — сказал Нигельман. — Сегодня выспись, а завтра, скажем, в девять утра по нашему времени, я жду тебя в бюро.

— Спасибо тебе, — сказал Ранкитер. Он отложил трубку и тяжело опустился на розовый пластиковый диванчик, стоящий напротив видеофона. «Никогда мне не найти такого специалиста, как Джо, — думал он. — По сути дела, это крах „Корпорации Ранкитера“».

Снова и, как обычно, вовремя появился владелец моратория.

— Вам что-нибудь принести, мистер Ранкитер? Чашечку кофе? Еще немного амфетамина? Или же снадобье, которое действует двенадцать часов? У меня есть взбадривающие таблетки, рассчитанные на сутки, — приняв одну, вы сможете работать еще несколько часов, а то и всю ночь.

— Ночью я намерен спать, — сообщил Ранкитер.

— Тогда, может быть…

— Скройтесь, — буркнул Ранкитер. Владелец моратория мгновенно исчез. «Почему я выбрал именно эту фирму? — спросил себя Ранкитер. — Потому, наверное, что здесь находится Элла. В конце концов, это все-таки лучший мораторий, поэтому Элла и все остальные оказались здесь. Сколько людей, которые еще недавно находились по эту сторону гроба. Какая катастрофа!

Элла… — вспомнил он вдруг о ней. — Может, мне следует поговорить с ней, объяснить ситуацию. В конце концов, я ей это обещал».

Он поднялся с кресла и отправился на поиски хозяина моратория.

«Интересно, и на этот раз мне придется слушать голос этого чертового Джори? — думал он. — А может быть, мне удастся удержать внимание Эллы достаточно долго и я смогу повторить ей то, что услышал от Джо? Теперь контакт с ней сделался затруднительным, этот Джори усилился, увеличил зону своего воздействия и паразитирует на ней, а может быть, и на других, находящихся в состоянии полужизни… Мораторий должен с ним как-то справиться; он же представляет из себя угрозу для любого, пребывающего здесь. Почему они позволяют ему так вести себя? — попытался он понять. — Возможно, они просто не могут помешать ему, — решил он. — Должно быть, такой, как Джори, еще не встречался среди полуживых».

XV

Разве это прилично, если у тебя изо рта дурно пахнет? Что ж, если это беспокоит тебя, попробуй новейший пенистый «УБИК» — препарат с мощным антибактериальным действием. Безвредность гарантируется при применении согласно инструкции.

Дверь старого гостиничного номера внезапно распахнулась. В ней возник Дон Денни в сопровождении солидного мужчины среднего возраста с коротко остриженными седыми волосами.

— Как ты себя чувствуешь, Джо? — спросил Дон с выражением тревоги и беспокойства на лице. — Почему ты не лег? Бога ради, тебе же надо быть в постели.

— Мистер Чип, прошу вас, лягте, — сказал врач, ставя на туалетный столик чемоданчик со своими причиндалами и открывая его. Он подошел к постели, держа в руке старомодный стетоскоп и неудобный аппарат для измерения давления. — У вас когда-нибудь были неполадки с сердцем? А у ваших близких? Снимите рубашку. — Он пододвинул к кровати деревянное кресло и в ожидании опустился в него.

— Я хорошо себя чувствую, — ответил Джо.

— Пусть доктор послушает твое сердце, — резко сказал Дон Денни.

— Как угодно. — Джо вытянулся на кровати и расстегнул рубашку. — Ранкитеру удалось повидаться со мной, — сообщил он Дону. — Мы в холодильнике, а он снаружи пытается войти с нами в контакт. Кто-то другой, в свою очередь, пытается причинить нам вред. Это была не Пат, или же она действовала не одна. Ни она, ни Ранкитер понятия не имеют о том, что происходит. Когда ты открыл эту дверь, ты заметил Ранкитера?

— Нет, — ответил Денни.

— Он сидел вон там, напротив меня, — сказал Джо. — Всего две-три минуты назад. «Мне очень жаль, Джо» — это были его последние слова, а потом он прервал связь, перестал контактировать со мной, попросту отключился. Посмотри на тумбочку, он должен был оставить на нем бутылку «УБИКа».

Денни посмотрел в ту сторону и через минуту поднял вверх ярко раскрашенный флакон.

— Вот он. Но, кажется, в нем пусто. — Он сильно потряс его.

— Почти пусто, — сказал Джо. — Распыли на себя то, что еще осталось. Ну, давай. — Он сделал требовательный жест.

— Прошу вас, помолчите, мистер Чип, — сказал врач, вслушиваясь в свой стетоскоп. Потом он закатал ему рукав рубашки и обернул руку резиновой лентой, собираясь измерить давление.

— Что с моим сердцем? — спросил Джо.

— Кажется, все нормально, — подтвердил доктор. — Разве что ритм несколько ускорен.

— Вот видишь? — обратился Джо к Дон Денни. — Я выздоровел.

— Остальные умирают, Джо, — заметил Дон Денни.

— Все? — спросил Джо, приподнимаясь.

— Все, кто еще остался в живых. — Денни держал флакон в руках, но не спешил им пользоваться.

— Пат тоже?

— Я видел ее здесь, на втором этаже, когда вышел из лифта. Она как раз начала ощущать на себе действие этого процесса. У нее был ужасно растерянный вид, вероятно, она просто не могла в это поверить. — Дон отложил флакон. — Наверное, она считала, что сама вызывает эту реакцию. При помощи своих способностей.

— Мне кажется, именно так она и думала, — согласился Джо. — Почему ты не хочешь воспользоваться «УБИКом»?

— Черт побери, Джо. Мы должны умереть. И мы оба об этом знаем. — Он снял свои очки в роговой оправе и потер глаза. — Увидев, в каком состоянии Пат, я обошел комнаты и посмотрел, что сталось с остальными из группы. Потому так долго и задержался. Я попросил доктора Тейлора обследовать их. Я не верил, что силы покидают их так быстро. Произошло какое-то дьявольское ускорение процесса. За последние часы…

— Распыли на себя «УБИК», — сказал Джо. — Или я сам им обольюсь.

Дон Денни взял флакон в руки, снова встряхнул его и повернул отверстие распылителя в свою сторону.

— Хорошо, — согласился он. — Если ты так настаиваешь… В самом деле, почему бы и нет? Ведь это конец, правда? Все уже умерли, остались только мы, двое, и через несколько часов «УБИК» перестанет действовать на тебя. А раздобыть новую порцию ты не сможешь. Значит, останусь лишь я один.

Приняв решение, Денни нажал кнопку распылителя. Вокруг него образовалось сверкающее облако, наполненное частичками металлического света, пляшущими в головокружительном танце. Дон Денни исчез в сияющем вихре энергетических разрядов.

Оторвавшись на мгновение от измерения давления, доктор Тейлор повернул голову и посмотрел в ту сторону. Туман начал рассеиваться, на ковре блестели подтеки жидкости, жидкость стекала также со стены за спиной Денни. Скрывшее его облако начало рассеиваться.

Существо, стоящее в самом центре дымящегося пятна «УБИКа», которым пропитался вытертый, пропыленный ковер, не было Доном Денни.

На его месте появился удивительно стройный молодой человек, странного очертания темные глаза смотрели на них из-под кустистых бровей. Одет он был в старомодное одеяние: белую нейлоновую рубашку, джинсы и кожаные мокасины. Одежда примерно середины века. Джо заметил улыбку на его вытянутом лице, некое подобие улыбки — продольная морщина, больше похожая на издевательскую гримасу. Все черты его лица не сочетались между собой; крупные закрученные уши и глаза, словно сделанные из хитина. Прямые волосы контрастировали с буйными, вьющимися бровями. «Ну и нос! — подумал Джо. — Узкий, острый, длинный». Даже подбородок не гармонировал с общими очертаниями лица, на нем виднелась глубокая вмятина, точнее сказать, трещина, доходящая, вероятно, до кости… «Похоже, творец этого создания вознамерился уничтожить его, — подумал Джо, — но материал, из которого он был вылеплен, первоначальная субстанция, оказался не слишком податлив». Парнишка не лопнул и не развалился, а продолжал существовать и дальше, наперекор своему создателю, издевательски передразнивая всех, в том числе и себя.

— Ты кто? — спросил Джо.

Юнец нервно пошевелил пальцами, что, видимо, могло помочь ему справиться с заиканием.

— Иногда я называюсь Мэтт или Билл, — ответил он. — Но чаще всего меня зовут Джори. Это мое настоящее имя. — Открывая рот, он показал серые, испорченные зубы и язык, покрытый налетом.

— А где Денни? — спросил Джо после некоторого молчания. — Он же был в этой комнате, правда? — «Он мертв, — подумал он, — так же, как и все остальные…»

— Я сожрал Денни давным-давно, — сказал Джори. — В самом начале, прежде чем ты приехал сюда из Нью-Йорка. Сперва я съел Венду Райт, потом Денни.

— Что ты имеешь в виду, говоря «сожрал»? — спросил Джо. «Неужели в буквальном смысле?» — содрогнулся он. Его накрыла волна омерзения, такая мощная и тяжелая, что на мгновение ему показалось, под ее давлением его тело уменьшилось и вот-вот исчезнет совсем. Однако ему удалось скрыть это чувство.

— Я сделал то, что и всегда, — ответил Джори. — Это трудно объяснить, но я давным-давно этим занимаюсь, я проделал это уже со множеством людей, которые находятся в состоянии полужизни. Я ем их жизни, а точнее, то, что от нее осталось. Ее осталось в них очень немного, поэтому мне приходится съедать их большое количество. Раньше я это делал, когда они уже какое-то время находились в состоянии полужизни, а теперь мне приходится приниматься за них сразу же, чтобы выжить самому. Если я раскрою рот, а ты подойдешь ко мне и прислушаешься, то сможешь услышать голоса тех людей. Не всех, но хотя бы тех, кого я съел недавно. Тех, кого ты знаешь. — Он принялся постукивать ногтем по одному из своих верхних клыков; слегка наклонив голову, он присматривался к Джо, ожидая его реакции. — Ты мне ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Это из-за тебя я начал умирать там, внизу, в холле?

— Из-за меня, не из-за Пат. Я съел ее в коридоре, около лифта, а потом сожрал остальных. Я думал, ты тоже уже мертвый. — Он повертел банку с «УБИКом», которую все еще продолжал держать в руке. — Этого я не могу понять. Из чего состоит «УБИК» и где Ранкитер его берет? — На его лице появился гнев. — Но ты прав: Ранкитер тут ни при чем. Он пребывает в наружном мире. А эта бутылка принадлежит кому-то, кто находится в нашем мире. Снаружи к нам могут проникать только слова.

— Ты ничего не можешь со мной сделать, — сказал Джо. — Благодаря «УБИКу» ты не можешь сожрать меня.

— Пока не могу. Но со временем «УБИК» перестанет действовать.

— Ты в этом не уверен, ты даже не знаешь, из чего он состоит и откуда берется. — «Интересно, что могло бы убить его, — подумал он. Джори казался таким хрупким. — Значит, это он уничтожил Венду, Эла, настоящего Дона Денни и всех остальных. Сожрал даже тело Ранкитера, находящееся в гробу в морге. Должно быть, в них, или вокруг них, сохранилось какое-то количество протофазонов. В любом случае что-то, что заинтересовало это чудовище. А теперь и я стою перед ним лицом к лицу».

— Мистер Чип, — сказал врач, — я не могу измерять давление, когда вы в такой позе, прошу вас снова лечь.

Джо внимательно посмотрел на него, потом обратился к Джори:

— Он что, не заметил твоего перевоплощения, Джори? Или не слышал того, что ты говорил?

— Доктор Тейлор является продуктом моего воображения, — сообщил Джори. — Так же, как все прочие стабильные элементы этого псевдомира.

— Я тебе не верю, — заявил Джо. Он обратился к врачу: — Вы все слышали, что он сказал, правда?

С хлопком, какой издает лопающийся воздушный шарик, врач исчез.

— Вот видишь, — сказал Джори с удовлетворением.

— Что ты собираешься сделать после моей смерти? — спросил Джо у юнца. — Сохранишь этот мир 1939 года, этот, как ты его назвал, псевдомир?

— Чего ради? В нем не будет необходимости.

— Значит, он существует для меня? Весь этот мир?

— Он не очень большой, — сказал Джори. — Один-единственный отель в Дес Мойнесе. Улица за окном, на ней немного прохожих и несколько автомашин. Может быть, еще пара домов и магазинов, которые ты сможешь увидеть, выглянув из окна.

— Значит, ты не сохранил ни кусочка от Нью-Йорка, Цюриха или…

— А зачем мне это? Там никого нет. Везде, где появлялся ты или кто-нибудь из вашей группы, я создавал приблизительную действительность, более-менее соответствующую вашим ожиданиям. Когда ты летел из Нью-Йорка, мне пришлось сделать сотни миль пейзажа, один город за другим, — это было такое мучение. Мне нужно было много есть, чтобы хватило сил. Честно говоря, именно поэтому мне пришлось так быстро прикончить остальных, сразу после твоего приезда. Я нуждался в восстановлении сил.

— Но почему именно 1939 год? — удивился Джо. — Разве это не мог быть современный нам мир 1992 года?

— Все дело в энергии. Я не могу воспрепятствовать регрессивному процессу изменений. Для меня это оказалось слишком сложно. Сперва я создал 1922 год, потом что-то стало портиться. Монеты, сигареты, молоко — все те явления, которые вы сами наблюдали. И в дополнение ко всему Ранкитер постоянно вторгался в этот мир снаружи, что еще больше затрудняло мое задание. По суди дела, было бы лучше, если бы он не вмешивался. — Джори слегка улыбнулся. — Но меня не беспокоил этот регрессивный процесс. Я знал, что вы станете подозревать Пат Конли. Вам будет казаться, что эти изменения вызваны ее способностями — они несколько напоминали то, чему вы были свидетелями. Я даже рассчитывал, что, возможно, вы все вместе убьете ее. Забавно было бы! — Его улыбка сделалась еще выразительнее.

— Почему ты сохраняешь для меня этот отель и улицу за окном? — спросил Джо. — Я ведь уже все знаю.

— Но я всегда поступаю таким образом. — Глаза Джори расширились.

— Я убью тебя, — сказал Джо. Неловко, спотыкаясь, он шагнул в сторону Джори, поднял раскрытые руки и бросился на юношу, пытаясь схватить его за горло.

Джори заворчал и укусил его. Крупные плоские зубы глубоко вонзились в правую руку Джо. Не разжимая зубов, Джори поднял голову, поднимая таким образом и руку Джо. Глядя прямо в глаза Чипу, он напряженно сопел, пытаясь сомкнуть челюсти. Его зубы впивались все глубже, боль пронзила все тело Джо. «Он сожрет меня», — понял он.

— Ничего у тебя не выйдет, — громко сказал Джо. Он ударил Джори прямо кулаком в лицо, потом повторил удар еще несколько раз. — «УБИК» защищает меня от тебя, — говорил он, колотя прямо по издевательски щурящимся глазам. — Ты ничего не можешь мне сделать.

— Грр… грр… — урчал Джори, мотая головой из стороны в сторону и вгрызаясь в руку Джо.

Боль сделалась невыносимой, Джо изо всех сил отшвырнул юношу — кривые зубы разжались, освобождая руку. Обессиленный Джо качнулся, глядя на кровь, текущую из раны. «Господи!» — подумал он с отвращением.

— Ты не можешь расправиться со мной так, как ты сделал это с остальными, — сказал Джо.

Он нашел сосуд с «УБИКом», направил отверстие распылителя на кровоточащую рану, в которую превратилась его рука, и надавил красную пластмассовую кнопку. Из отверстия вылетела узкая струйка частиц, которые тонкой пленкой покрыли изгрызенную плоть. Боль мгновенно утихла. Рана затянулась буквально на глазах.

— А ты ничего не можешь сделать со мной, — ответил Джори, все еще кривясь в усмешке.

— Я пошел вниз, — сообщил Джо.

С трудом переставляя ноги, он добрался до двери номера, раскрыл ее и вышел в грязный коридор. Потом, так же неуверенно ставя ноги, двинулся вперед. Пол, однако, оказался прочным, вроде бы не вымышленным.

— Не уходи слишком далеко, — услышал он за своей спиной голос Джори. — Я не могу создавать слишком много пространства. Если бы ты, к примеру, сел в одну из этих машин и мчался вперед миля за милей, то в конце концов непременно попал бы в катастрофу. А это так же прискорбно для тебя, как и для меня.

— Мне, кажется, терять нечего, — заметил Джо, подходя к лифту и нажимая кнопку.

— У меня затруднения с лифтами, — предупредил Джори. — Они слишком сложные. Может, ты бы лучше спустился по лестнице?

Джо подождал еще минуту, потом все же передумал — следуя совету Джори, начал спускаться вниз. Это был тот же самый пролет, который он совсем недавно прошел, с отчаянным усилием преодолевая ступеньку за ступенькой.

«Что ж, — думал он, — вот и одна из двух действующих сил. Джори уничтожал нас, он убил всех, кроме меня. За Джори уже никто не стоит, на нем все кончается. А вот удастся ли мне встретить то, другое существо? Наверно, когда я его встречу, это уже не будет иметь никакого значения», — пришел он к выводу. Он еще раз посмотрел на руку. Она была совершенно здорова.

Наконец он оказался в холле. Осмотрелся вокруг. Разглядывая людей, огромную лестницу, люстру, висящую над головой, он был вынужден признать, что результаты труда Джори, со многих точек зрения, были превосходными, несмотря на этот процесс возвращения к предшествующим формам. «Самый настоящий, — пробормотал он, трогая ногой пол. — Мне это непонятно. У Джори, без сомнения, большой опыт в этом деле, — решил он. — Должно быть, ему неоднократно приходилось этим заниматься и раньше».

— Вы можете порекомендовать мне какой-нибудь ресторан? — спросил он, подойдя к портье.

— Пройдете по улице, — ответил тот, оторвавшись от сортировки почты, — с правой стороны будет «Матадор». Это превосходный ресторан, сэр, вам там понравится.

— Чувствую себя одиноким, — сказал Джо под воздействием внезапного импульса. — Отель мог бы обеспечить мне общество какой-нибудь девушки?

— Наш отель нет, сэр, — резко ответил портье. — Мы не занимаемся сводничеством.

— Да, у вас порядочное заведение, — подтвердил Джо.

— По крайней мере, мы хотели бы так о нем думать, сэр.

— Я всего лишь проверил вас, — объяснил Джо. — Мне хотелось узнать, что это за отель, в котором я остановился. — Он отошел от стойки администратора, прошел через холл и, спустившись по широким мраморным ступеням, преодолел вращающиеся двери. Он оказался на тротуаре перед отелем.

XVI

Приветствуй утро изрядной порцией великолепных, тонизирующих хлопьев «УБИК» — хлопьев для взрослых, отличающихся великолепным хрустом и вкусом и поэтому являющихся любимым блюдом. Каждая порция питательных хлопьев «УБИК» — наслаждение! Используй не больше одноразовой упаковки.

Ему понравилось разнообразие машин. Они демонстрировали различные года выпуска, марки и модели. Среди них преобладали автомобили черного цвета, но это не было капризом Джори — таков был вкус эпохи.

Но откуда сам Джори мог знать об этом?

«Странно, — подумал Джо. — Это его знакомство с реалиями 1939 года, с теми временами, когда никого из них, кроме Ранкитера, еще не было».

И неожиданно он понял причину. Джори не лгал, утверждая, что является творцом этого мира; он создавал мир, а точнее, его фантасмагорический аналог, соответствующий определенному периоду их жизни. Разложение мира, возврат к предшествующим формам шли не от него; более того, он даже пытался, правда безуспешно, помешать этому. Этот атавистический процесс возникал самопроизвольно, по мере того как Джори терял силы. Он сам говорил, что это страшное напряжение. Наверное, он в первый раз создал столь детализированный мир для такого большого количества людей. Редко случается, что столько полуживых оказывались взаимно связаны.

«Мы вынудили Джори сделать необычайное усилие, — подумал Джо, — и поплатились за это».

Как раз в это время мимо него проезжало старенькое, покалеченное, расхлябанное такси марки «Додж». Джо махнул рукой, машина со скрежетом затормозила. «Посмотрим, — размышлял он, — так ли много правды в утверждении Джори, что границы этого псевдомира теперь весьма сжались».

— Провезите меня по городу, можете ехать, куда вам заблагорассудится, — сказал он шоферу. — Я хотел бы увидеть как можно больше улиц, домов и людей. Потом, когда мы объездим весь Дес Мойнес, отвезите меня в ближайший город, чтобы я мог так же познакомиться и с ним.

— Видите ли, я не езжу за пределы города, — сказал водитель, распахивая перед Джо дверцу. — Но охотно провезу вас по Дес Мойне. Это милая местность, сэр. Вы не из нашего штата, верно?

— Из Нью-Йорка, — ответил Джо, садясь в такси. Машина вновь влилась в уличный поток.

— Интересно, что думают в Нью-Йорке насчет этой войны? — спросил водитель после недолгого молчания. — Как вы считаете, мы будем в ней участвовать? Рузвельт хотел бы нас втянуть…

— У меня нет желания говорить ни о войне, ни о политике, — довольно резко оборвал его Джо.

Какое-то время они ехали молча. Глядя на дом, на людей, на проезжающие мимо машины, Джо снова задумался над тем, как Джори умудряется реализовывать все это. «Столько деталей, — думал он с удивлением. — Скоро, очевидно, я доберусь до края этого мира».

— У вас есть в Дес Мойнесе публичные дома? — спросил он водителя.

— Нет, — коротко ответил он.

«Может, Джори не догадался их создать, — подумал Джо. — Он еще слишком молод для этого. А может, он противник их существования?» Неожиданно его охватила усталость. «Куда я еду? — спросил он сам себя. — И зачем? Чтобы убедиться, что Джори говорит правду? Я и так знаю, что это правда, — я же был свидетелем исчезновения доктора. Я видел, как Джори вынырнул из тела Дона Денни, этого с меня хватит. То, чем я занимаюсь, лишь затрудняет существование Джори, а значит, увеличивает его аппетит. Лучше будет, если я вернусь, — подумал он. — То, что я делаю, не имеет никакого смысла. Впрочем, как сказал Джори, действие „УБИКа“ и без того скоро кончится. Я не желаю проводить свои последние часы или минуты жизни, колеся по Дес Мойнесу. Надо бы придумать что-нибудь другое».

По тротуару неторопливым, легким шагом шла стройная девушка со смешными белокурыми косичками. Казалось, она занята разглядыванием витрин. На ней была расстегнутая блузка, ярко-красная юбка и туфельки на высоком каблуке.

— Притормозите возле той девушки с косичками, — попросил он водителя.

— Она не захочет с вами разговаривать и позовет полицию, — заявил шофер.

— Не страшно, — сказал Джо. В теперешней ситуации это не имело никакого значения.

Старый «Додж» притормозил и, побрякивая всеми частями, остановился у края тротуара — шины с громким писком прошлись по мостовой. Девушка повернула голову.

— Добрый день, — сказал Джо.

Она с интересом посмотрела на него. Ее живые темно-голубые глаза немного расширились, но в них не было ни равнодушия, ни страха.

— Слушаю вас, — сказала она.

— Я умираю, — сообщил Джо.

— О Господи! — сказала она взволнованно. — Неужели вы…

— Он не умирает, — вмешался водитель, — он спрашивал о девушках, просто он хочет вас подцепить.

Девушка рассмеялась, но без враждебности. И продолжала стоять.

— Приближается время обеда, — сказал ей Джо. — Вы позволите пригласить вас в «Матадор»? Я слышал, это неплохое место.

Утомление росло, он уже ощущал на себе его тяжесть. И неожиданно, в полной растерянности он осознал, что такая же усталость обрушилась на него в холле, когда он показывал Пат полицейскую повестку. И холод. Снова тайком проник в его тело мороз из холодильника, в котором он находился. «Действие „УБИКа“ кончается, — понял он. — Времени мне осталось совсем немного».

Должно быть, что-то отразилось на его лице. Девушка подошла поближе и заглянула через окошко машины.

— Что с вами? — спросила она.

— Умираю, — с трудом выговорил Джо. Он снова почувствовал пульсирующую боль в ране на руке — снова выступили следы зубов. Одного этого хватило бы, чтобы в нем поселилась паника.

— Пусть водитель отвезет вас в больницу, — посоветовала девушка.

— А пообедать вы со мной не можете? — спросил Джо.

— А у вас есть такое желание? Теперь, когда вы в… таком состоянии? Больной? Вы правда больной? — Она распахнула дверцу такси. — Хотите, я поеду с вами в больницу? Хотите?

— В «Матадор», — сказал Джо. — Мы съедим по порции паровых зраз из марсианских медведок. — Тут он вспомнил, что в это время еще не существовал такой импортируемый деликатес. — По стэйку, — поправился он. — Вы любите говядину?

— Он хочет ехать в «Матадор», — сообщила девушка водителю, садясь в такси.

— О’кей, девушка, — сказал шофер.

Машина вновь включилась в уличное движение. Доехав до ближайшего перекрестка, водитель развернулся на 180 градусов. «Теперь мы едем в ресторан, — думал Джо. — Интересно, я доберусь до него?» Изнеможение и холод полностью сковали его. Он чувствовал, как постепенно отмирают в нем все функции организма. Его внутренние органы уже не имели перед собой будущего: печени не нужно вырабатывать красные кровяные тельца, почкам — заниматься фильтрацией, кишки сделались лишними. Сердце билось с усилием, и все труднее становилось дышать. Набирая воздух в легкие, он каждый раз чувствовал, что на груди у него бетонный блок. «Мой надгробный камень», — подумал он. Он заметил, что рука снова кровоточит: густая жидкость неторопливо сочилась из нее, капля за каплей.

— Сигарету? — спросила девушка, протягивая ему пачку «Лаки Страйк». — Они хорошо высушены, так говорится в рекламном объявлении. Клеймо «Л.С.М.Ф.Т.» стоит лишь на том…

— Меня зовут Джо Чип, — сообщил Джо.

— Вы хотите, чтобы я тоже представилась?

— Да, — выдавил он сквозь зубы и закрыл глаза. Он не мог говорить дальше, по крайней мере какое-то время. — Вам нравится Дес Мойнес? — спросил он немного погодя, пытаясь спрятать свою руку от ее глаз. — Вы давно здесь живете?

— Вы выглядите очень усталым, мистер Чип, — сказала девушка.

— А, — махнул он рукой. — Все это не имеет значения.

— Мне кажется, имеет. — Девушка открыла сумочку и быстро начала что-то искать в ней. — Я — творение Джори, как вот он, — кивнула она на таксиста. — Или как эти крохотные домики и магазинчики, грязные улицы и люди с их машинами эпохи неолита. Прошу вас, мистер Чип. — Она протянула ему извлеченный из сумочки конверт. — Это вам. Прочитайте сразу же. Мне кажется, мы не должны были выжидать так долго.

Тяжелыми, словно налитыми свинцом пальцами он разорвал конверт.

В нем лежал какой-то торжественный, нарядный документ. Буквы плавали перед глазами Джо, он слишком устал, чтобы читать его.

— Что там написано? — спросил он, положив бумагу ей на колени.

— Это письмо от фирмы, изготавливающей «УБИК», — сказала девушка. — Она гарантирует вам бесплатное пожизненное снабжение этим препаратом. Бесплатное, потому что мы знаем ваши финансовые затруднения, вашу, скажем так, идиосинкразию. На обратной стороне список всех аптек, где он продается. В него входят две фирмы, расположенные в Дес Мойнесе и пока еще не ликвидированные. Я предлагаю вам посетить одну из них, прежде чем мы отправимся обедать. Прошу вас, — она наклонилась к шоферу и протянула ему листок бумаги, — отвезите нас по этому адресу. И поторопитесь, они скоро закроются.

Джо откинулся на задние подушки сиденья, пытаясь наладить дыхание.

— Мы успеем добраться до аптеки, — сказала девушка и, чтобы подбодрить Джо, похлопала его по плечу.

— Кто вы? — спросил Джо.

— Меня зовут Элла. Элла Ранкитер. Я жена вашего шефа.

— Вы тоже здесь, вместе с нами, — сказал Джо. — С этой стороны, в холодильнике.

— Как вам известно, я здесь довольно давно. Вскоре, как предполагаю, я рожусь во второй раз, из другого лона. По крайней мере, так утверждает Глен. Мне все время снится туманный красный свет, а это нехорошо. Это символизирует небезупречный, с моральной точки зрения, вид лона. — Она засмеялась весело и жизнерадостно.

— Вы и есть тот второй элемент, — заявил Джо. — Джори уничтожает нас, вы — пытаетесь нам помочь. За вами, как и за Джори, уже никто не стоит. Я уже добрался до существ, находящихся на обоих концах.

— Я как-то не думала о себе как о «существе», — ехидно заметила Элла. — Я привыкла относиться к себе, как к Элле Ранкитер.

— Но ведь это правда, — настаивал Джо.

— Да. — Она серьезно кивнула головой.

— Почему вы действуете против Джори?

— Потому что он вторгся в меня, — сообщила Элла. — Начал угрожать мне, так же, как и вам. Мы оба знаем, чем определяются его поступки, он сам сказал вам об этом в номере отеля. Время от времени он приобретает немалую силу; иногда ему даже удается забивать меня, когда я в состоянии активности пытаюсь поговорить с Гленом. Но похоже, я научилась в конце концов с ним справляться. Во всяком случае, лучше, чем некоторые полуживые с помощью «УБИКа» или даже без него. Лучше, например, чем все вы, даже когда действовали группой.

— Да, — признался Джо. Наверняка так и было. На то существовали убедительные доказательства.

— Когда я рожусь заново, — сказала Элла, — Глену уже не удастся со мной консультироваться. Та что я руководствовалась очень практичными, эгоистическими мотивами, когда помогала вам, мистер Чип. Я хочу, чтобы вы меня заменили. Хочу, чтобы существовал человек, к которому Глен сможет обратиться за советом и помощью, на которого он мог бы положиться. А вы идеальный кандидат; находясь в состоянии полужизни, вы будете заниматься тем же самым, что делали в реальном мире. Так что в определенном смысле мной руководят отнюдь не сентиментальные чувства, я освободила вас от Джори из деловых соображений. А кроме того, один Бог знает, как я ненавижу этого Джори.

— Я не умру после очередного вашего рождения? — спросил Джо.

— Вы будете пожизненно снабжаться «УБИКом». Согласно документу, который я вам вручила.

— Может быть, мне удастся уничтожить Джори, — заметил Джо.

— Что значит уничтожить? — Элла задумалась. — Одолеть его невозможно. Может быть, со временем вы научитесь нейтрализовывать его влияние. Вот, наверное, и все, на что вы можете рассчитывать. Я сомневаюсь, чтобы вы смогли уничтожить его на самом деле, иными словами, съесть его, как он поступал с остальными полуживыми, расположенными рядом с ним в моратории.

— Чертовщина! — воскликнул Джо. — Я сообщу Глену о ситуации, попрошу, чтобы он совсем убрал Джори из моратория.

— На это у Глена не хватит возможностей.

— Но ведь Шенгейт фон Фогельсанг…

— Родственники Джори платят Герберту немалую сумму, чтобы он держал его вместе с остальными и выдумывал убедительные причины для этого. А кроме того, в любом моратории найдется свой Джори. Такая война происходит везде, где содержатся полуживые, это закон, обязательное правило нашего существования. — Она погрузилась в молчание. Он впервые увидел на ее лице гнев. Выражение тягостного напряжения стерло на миг излучаемое ею спокойствие. — С этим необходимо воевать с нашей стороны стекла, — продолжала она. — Это должны делать те, кто находится в состоянии полужизни, на ком Джори паразитирует. После моего нового рождения руководить ими придется вам. Справитесь? Это будет нелегко. Джори станет постоянно подрывать ваши силы, взваливать на вас бремя, тяжесть которого вы будете ощущать как… — она заколебалась, — как приближение смерти. Да так и будет в действительности. Поскольку в состоянии полужизни мы и без того постоянно таем. Джори лишь ускоряет этот процесс. В любом случае придут усталость и холод. Разве что не так скоро.

«Я буду помнить о том, что он сделал с Вендой, — подумал Джо. — И это заставит меня действовать. Этого побудительного мотива будет достаточно».

— Аптека, девушка, — сообщил таксист.

Старый, высокий, расхлябанный «Додж» с визгом свернул к тротуару и остановился.

— Я с вами не пойду, — сказала Элла, когда Джо распахнул дверцу машины и неуклюже выбрался. — До свидания. Благодарю вас за вашу верность Глену. За все, что вы будете делать для него в дальнейшем. — Наклонившись в его сторону, она поцеловала его в щеку. Ему показалось, что губы ее полны жизни. И что часть этой жизни передалась ему — он почувствовал себя несколько сильнее. — Удачи в войне с Джори. — Она откинулась на сиденье и уселась поудобнее, держа сумочку на коленях.

Джо захлопнул дверцу такси, с минуту постоял на месте, потом неровной походкой преодолел тротуар и вошел в аптеку. За его спиной «Додж», урча, тронулся с места. Он слышал, что машина уезжает, но не посмотрел в ее сторону.

В уютном, освещенном лампами помещении аптеки он увидел быстро идущего продавца в форменной одежде — темная рубашка, галстук-бабочка и хорошо отглаженные брюки из искусственной парчи.

— К сожалению, мы уже закрываем, сэр. Я как раз шел запереть дверь.

— Но я уже внутри, — сказал Джо. — И хочу, чтобы меня обслужили. — Он показал аптекарю полученный от Эллы документ. Глядя через круглые очки без оправы, фармацевт с трудом прочитал готические буквы. — Вы собираетесь меня обслуживать? — спросил Джо.

— «УБИК», — произнес аптекарь. — Кажется, я распродал весь запас. Сейчас проверю. — Он пошел в глубь помещения.

— Джори, — сказал Джо.

— Вы что-то сказали, сэр? — спросил аптекарь, повернув голову.

— Ты — Джори, — заявил Джо. «Теперь-то я умею это определять, — подумал он, — я учусь этому с каждой встречей». — Ты создал эту аптеку, — продолжал он, — и все, что в ней находится, за исключением аэрозольных флаконов «УБИКа». «УБИК» не подчиняется твоей власти, он идет от Эллы.

Заставив себя двигаться, он шаг за шагом обошел прилавок и приблизился к шкафу с запасами медикаментов. Внимательно осматривая все полки по очереди, он пытался найти «УБИК». Свет в аптеке стал слабеть, античные элементы интерьера аптеки сделались почти неразличимыми.

— Я вызвал регресс всего находящегося в аптеке запаса «УБИК», — сообщил продавец молодым, высоким голосом Джори. — Это снова бальзам для нервов и печени. Он уже не годится.

— Я пойду в другую аптеку, где он есть. — Джо оперся о прилавок и медленно, неровно втягивал в себя порции воздуха, ощущая сильную боль.

— Она уже будет закрыта, — заявил Джори из тела лысеющего аптекаря.

— Приду утром, — сказал Джо. — До завтрашнего утра я выдержу.

— Не выдержишь. А впрочем, «УБИК» в той аптеке тоже окажется превращенным в его предшествующую форму.

— В другом городе, — сказал Джо.

— Куда бы ты ни направился, «УБИК» везде будет подвергнут регрессивному действию. Он вновь превратится в мазь, порошок или эликсир. Или бальзам. Ты никогда не увидишь бутылки с аэрозолью, Джо Чип. — Джори, скрывающийся под оболочкой лысеющего аптекаря, усмехнулся, демонстрируя искусственную, словно из целлулоида, челюсть.

— Я могу… — Джо замолчал, чтобы собраться с силами, чтобы собственным теплом отогреть замерзающее тело, — перенестись в современное время. В 1992 год.

— В самом деле, мистер Чип? — Продавец вручил ему прямоугольную картонную коробочку. — Милости прошу. Откройте и загляните…

— Я знаю, что там увижу, — сказал Джо.

Он сконцентрировал все свое внимание на голубоватой бутылке бальзама для нервов и печени. «Переместись в более поздний этап развития», — мысленно обращался он к ней, стараясь перелить в нее всю свою решимость, всю оставшуюся энергию. Но бутылка ничуть не менялась. «Мы находимся в реальном мире», — говорил ей Джо.

— Банка с распылителем… — произнес он вслух и закрыл глаза, чтобы хоть немного передохнуть.

— Это не банка с распылителем, мистер Чип, — возразил продавец.

Расхаживая по аптеке, он гасил свет, потом надавил клавишу механической кассы и ящик с грохотом открылся. Продавец по привычке переложил из него банкноты и мелочь в металлическую коробочку, запираемую на ключ.

— Ты — банка с распылителем, — сказал Джо, сжимая в руках картонную коробку. — Сейчас 1992 год, — добавил он, делая усилие, чтобы выдавить из себя последнее.

Последняя лампа погасла, выключенная деловым аптекарем. В мглистом свете уличного фонаря Джо видел очертания сжимаемого в руках предмета, ощущая его прямоугольные формы.

— Вот и все, мистер Чип, — сказал аптекарь, распахивая дверь. — Пора и домой. А ведь она ошиблась, правда? И вы никогда ее больше не увидите, она уже далеко — на пути к новому рождению. Она уже больше не думает ни о вас, ни обо мне, ни о Ранкитере. Теперь Элла видит разные цвета: туманно-красный и, может быть, даже ярко-апельсиновый…

— То, что я держу в руке, — перебил его Джо, — это бутылка с аэрозолем.

— Нет, — сказал аптекарь. — Мне очень жаль, мистер Чип, но вы ошибаетесь.

Джо положил картонную упаковку на прилавок, рядом с собой, потом с достоинством повернулся и начал свой долгий медленный путь через аптеку, направляясь к двери, которую аптекарь оставил открытой. Никто из них не сказал ни слова. Джо миновал дверь и оказался на тротуаре.

Аптекарь вышел за ним, наклонился и запер дверь на ключ.

— Я направлю изготовителю жалобу. На вашу… — Джо замолчал. Что-то сдавило ему горло, он был не в состоянии ни дышать, ни говорить. Потом давление на минуту ослабло: — … подверженную регрессу аптеку, — закончил он.

— Спокойной ночи, — сказал аптекарь. Он еще немного постоял, разглядывая Джо в вечерних сумерках. Потом пожал плечами и пошел вперед.

Слева от себя Джо различил во мраке очертания скамейки, на которой сидели какие-то люди, ожидающие трамвая. Ему удалось добраться до нее и сесть рядом с людьми — их было двое, а может быть, трое, которые отодвинулись от него, то ли от отвращения, то ли для того, чтобы освободить ему место. Это его не касалось. Он лишь ощущал под собой скамейку, которая поддерживала его, уменьшала давящую на него страшную тяжесть.

«Еще несколько минут, — подумал он. — Я же все это хорошо помню. Господи! Через какие жуткие вещи я должен пройти. Причем во второй раз. В любом случае мы пытались сделать все, что могли, — продолжал он свои размышления, присматриваясь к желтым мигающим огням, неоновым надписям и потоку машин, скользящим в обе стороны перед его глазами. — Ранкитер копался и разрывался, Элла удирала, грызлась и строила каверзы. А я чуть было не заставил бальзам для нервов и печени превратиться в „УБИК“. Мне это почти удалось». Он почему-то был уверен в этом, в собственной силе, которая проявилась в нем во время последней трансцендентной попытки.

Трамвай, грохочущий металлический монстр, со скрежетом остановился у скамейки. Сидящие рядом с Джо люди вскочили и начали поспешно садиться через заднюю площадку.

— А вы? — окликнул Джо кондуктор. — Садитесь, нет?

Джо ничего не ответил. Кондуктор подождал еще минутку, потом дернул за сигнальную веревку. Трамвай, дребезжа, стронулся с места, какое-то время ехал прямо, а потом исчез из поля зрения Джо.

— Всего хорошего, — пробормотал Джо, вслушиваясь в удаляющийся перестук колес. — И до встречи.

Закрыв глаза, он откинулся на спинку скамейки.

— Простите, — сказала, наклонившись к нему, какая-то девушка в плаще из искусственной страусиной кожи. Он смотрел на нее, медленно приходя в себя. — Вас зовут мистер Чип? — Она была худенькая и стройная. Шляпка, перчатки, костюм и сапожки на высоких каблуках. В руке она держала какой-то предмет; Джо узнал его очертания. — Из Нью-Йорка? Из «Корпорации Ранкитера»? Я не хотела бы по ошибке вручить эту вещь не тому человеку.

— Да, я Джо Чип, — сказал он. Какое-то время он думал, что девушка — Элла Ранкитер. Но нет, он никогда раньше ее не видел. — Кто вас прислал?

— Доктор Сондербар, — ответила девушка. — Молодой доктор Сондербар, сын основателя фирмы.

— Кто это? — Фамилия ничего ему не говорила; только потом он вспомнил, где ее видел. — Человеческий бальзам от нервов и кишечника, — произнес он вслух. — Настойка из листьев олеандра, ментолового масла… древесный уголь, хлористый кобальт, окись цинка… — Его охватила усталость, и он замолчал.

— Благодаря использованию наиболее передовых методов современной науки, процесс обращения материи в ее предшествующие формы может быть обратим, причем за сумму, которой располагает любой владелец квартиры. «УБИК» продается во всех магазинах хозяйственных товаров по всему земному шару. Загляните за ним в то место, где вы обычно делаете покупки, мистер Чип.

— Куда это мне за ним заглянуть? — спросил Джо, окончательно придя в себя. Он с трудом поднялся и теперь стоял, сохраняя неустойчивое равновесие. — Вы из 1992 года; то, что вы процитировали, взято из телевизионной рекламы Ранкитера.

Его обдувал вечерний ветер, Джо чувствовал, как он тянет его за собой, словно хочет унести. Ему казалось, что сам он — уродливая куча клочков и обрывков, с трудом держащихся вместе.

— Все верно, мистер Чип. — Девушка вручила ему пакет. — Вы вызывали меня, когда посещали аптеку. Я прибыла прямо с фабрики. Мистер Чип, я могу распылить препарат вокруг вас, если вы слишком слабы. Хотите? Я официальный представитель, а также технический представитель фирмы. Я знаю, как этим пользоваться.

Быстрым движением она выхватила пакет из его дрожащих рук, разорвала упаковку и тотчас же направила на него поток частиц «УБИКа». Он заметил во тьме поблескивание сосуда, увидел цветные буквы.

— Спасибо, — сказал он немного погодя, когда ему стало получше и он меньше ощущал холод.

— На этот раз вам потребуется его меньше, чем в номере гостиницы, — заметила девушка. — Вы сейчас сильнее, чем были тогда. Вот, возьмите бутылку, «УБИК» может вам понадобиться еще до окончания ночи.

— А я смогу раздобыть его впоследствии? Когда эта порция кончится.

— Это наверняка сможете. Раз уж вы меня сюда вызвали, то, я думаю, сумеете это сделать снова. Таким же образом. — Она уже уходила, таяла в тени, отбрасываемой стенами закрытых магазинов.

— Что такое «УБИК»? — спросил он, желая, чтобы она побыла с ним подольше.

— Это портативный переносной ионизатор, работающий на высоком напряжении и малой силе тока, питается от гелиевой батарейки емкостью 25 киловольт, — ответила она. — При помощи специального приспособления в ускорительной камере заряженным ионам придается спиральное движение в направлении, обратном движению часовой стрелки, в результате чего они приобретают специфические качества и как бы облепляют тело, сохраняя его форму. Отрицательное поле ионов замедляет скорость находящихся в воздухе протофазонов; как только скорость их падает, они перестают быть антипротофазонами и, согласно законам равновесия, уже не могут реагировать с протофазонами, излучаемыми человеком, помещенным в холодильник, то есть находящимся в состоянии полужизни. Конечный результат основывается на том, что увеличивается число протофазонов, не нейтрализованных антипротофазонами, а это означает — по крайней мере, на некоторое время — прирост энергии поля активности протофазонов, в результате чего у человека, находящегося в состоянии полужизни, наблюдается возрастание энергии — в определенной степени он перестает ощущать низкую температуру холодильника. Поэтому те формы «УБИКа», которые испытали процесс регрессии, не могу…

— Не надо говорить «отрицательные ионы», — задумчиво произнес Джо. — Ионы все отрицательные.

— Может быть, мы еще встретимся, — сказала девушка, снова удаляясь от него. — Мне было приятно доставить вам эту банку. Может быть, в следующий раз…

— Мы смогли бы пообедать вместе, — закончил за нее Джо.

— Заранее благодарю, — сказала она, уходя все дальше.

— Кто изобрел «УБИК»? — спросил он.

— Группа серьезных людей, пребывающих в состоянии полужизни и находящихся под угрозой деятельности Джори. Но в первую очередь — Элла Ранкитер. Совместно с ними она работала над препаратом довольно долгое время. Несмотря на это он до сих пор существует лишь в небольших количествах. — Грациозной, легкой походкой, она удалялась все дальше и дальше, пока совсем не исчезла из его поля зрения.

— В «Матадоре»! — прокричал ей вслед Джо. — Вроде бы Джори удалось создать там уютный ресторанчик. — Он с минуту прислушивался, но девушка ничего не ответила.

Осторожно держа банку с «УБИКом», Джо направился в сторону оживленной улицы, пытаясь поймать такси. Когда он подошел к свету, то поднял сосуд и прочитал слова, отпечатанные на этикетке:

«МНЕ КАЖЕТСЯ, ЕЕ ЗОВУТ МАЙРА КАЙНИ.

НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ ЕМКОСТИ ТЫ НАЙДЕШЬ ЕЕ АДРЕС И НОМЕР ТЕЛЕФОНА».

— Благодарю, — сказал Джо. «Нам прислуживают органические духи, — подумал он, — умеющие говорить и писать. Они проникают в нашу среду, быстрые, умелые духи, являющиеся из мира живых, как пульсирующая субстанция, как живое сердце. И больше всех из них благодарности заслуживает Глен Ранкитер. Именно он. Он автор этих этикеток, инструкций и записок. Важных записок».

Он поднял руку, чтобы остановить проезжающее такси. Автомобиль «Грэхэм» образца 1936 года с гневным ворчанием остановился у тротуара.

XVII

Я — УБИК. Прежде чем появился мир, был я. Я создал солнца. Создал миры. Создал живые существа и города, ими населяемые. Это я разбросал их там и тут. Они ждут, когда я прикажу им, делают то, что я им посоветую. Я — слово, но никогда не было произнесено мое имя, имя, которого никто не знает. Они называют меня «УБИК», но мое подлинное имя другое. Я — есть. Я буду всегда.

Глен Ранкитер безуспешно разыскивал хозяина моратория.

— Вы в самом деле не знаете, где он? — спросил он мисс Бисон, секретаршу фон Фогельсанга. — Мне необходимо еще раз побеседовать с Эллой, дело весьма серьезное.

— Я прикажу доставить ее, — ответила мисс Бисон. — Вы можете воспользоваться комнатой 4Б. Будьте добры подождать там, мистер анки тер, и я незамедлительно предоставлю вам вашу жену. А вы пока отдохните.

Ранкитер отыскал комнату 4Б и принялся беспокойно расхаживать по комнате туда-сюда. Наконец появился служащий. На ручной тележке он толкал перед собой гроб с телом Эллы.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал служащий и, не громко мурлыкая, тут же стал подключать электронные устройства, необходимые для установления связи.

Через минуту работа была закончена. Служащий в последний раз проверил соединения, удовлетворенно кивнул головой и направился к двери.

— Это для вас, — сказал Ранкитер, вручая ему несколько пятицентовых монет, которые он насобирал по карманам.

— Благодарю вас, мистер Ранкитер, — сказал сотрудник моратория. Он посмотрел на деньги и неожиданно нахмурил брови. — Что это такое? — спросил он.

Ранкитер какое-то время разглядывал пятицентовики. Он сразу понял, что насторожило техника: эти деньги явно отличались от монет, находящихся в обращении. «Чей это профиль? — спросил он сам себя. — Кто выбит на всех этих монетах? Наверняка это не тот человек, который должен там находиться. И все же я его знаю. Но кто бы это мог быть?»

Неожиданно он узнал профиль на монете. «Интересно, что это значит, — задумался он. — Самая странная вещь из всех, что со мной происходила. Большинство событий в жизни можно рано или поздно как-то объяснить. Но портрет Джо Чипа на пятицентовике?»

Это были первые деньги с Джо Чипом, которые он увидел.

Легкий холодный озноб, словно неясный знак неведомого мира, подсказал ему, что если он перероет свои карманы и заглянет в бумажник, то найдет их гораздо больше.

Это было только начало.

Передний форзац

Задниц форзац

Задняя обложка

ФИЛИП ДИК

УБИК

ИГРОКИ С ТИТАНА

ТРИ СТИГМАТА ПАЛМЕРА ЭЛДРИЧА

УБИК

фантастические романы

Москва

1993

ББК 84.7 (США)

Д45

Серия "Осирис" выпускается с 1992 года

Выпуск 2

Художник А. Б. Державин

Дик Филип

Д45 Убик: Фантастические романы. — Пер. с англ. — "Осирис". Вып. 2. — М.: Центрполиграф, 1993. — 493 с.

Верный своим фантастическим идеям, Филип Дик, американский мастер жанра «психоделической фантастики», лауреат премии «Хьюго», рассказывает о невероятном: о возможности человеческого существования в мире Убика. Убик — это мир прошлого и это мир будущего, мир лежащих в стеклянных гробах людей, чей мозг заморожен за миг до смерти, поэтому в глубинах их сознания теплится разум. Они живут и пытаются повернуть время Вселенной вспять. Они вечны, и они угрожают стать властелинами Вселенной.

ББК 84.7 (США)

ISBN 5-7001-0072-Х

© Состав и художественное оформление торгово-издательское объединение "Центрполиграф", 1993 г.

СОДЕРЖАНИЕ

ИГРОКИ С ТИТАНА

Роман

Перевод с английского A.JI. Кона

3

ТРИ СТИГМАТА ПАЛМЕРА ЭЛДРИЧА

Роман

Перевод с английского

173

УБИК

Роман

Перевод с английского

329

Литературно-художественное издание

Дик Филип

УБИК

Фантастические романы

Ответственный редактор И. А. Лазарев

Редактор Н. К. Попова

Художник А. Б. Державин

Художественный редактор А Н. Моисеев

Технический редактор Ю. А. Мухин

Корректор Е. Н. Петрова

Подписано к печати с готовых диапозитивов 10.06.93. Формат 60 x 84 1/16. Бумага книжно-журнальная офсетная №1. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,83.

Уч.-изд. л. 37,46. Тираж 50 000 экз. Заказ № 4094.

Торгово-издательское объединение "Центрполиграф".

127018, Москва, ул. Октябрьская, 18.

Отпечатано в ГИПП "Нижполиграф".

603006, Нижний Новгород, ул. Варварская, 32.

Примечания

1

Рассел Бертран (1872–1970) — английский философ, математик, создатель общественного движения ученых за мир, разоружение, международную безопасность и научное сотрудничество.

2

«Dies irae…» (лат.) — «День проклятия, день мести, когда мир обратится в пепел, свидетельствуют Давид и Сибилла». (Здесь и дальше строки из гимна Томазо из Келано, фрацисканца, 1260 г.)

3

«Quantus tremor…» (лат.) — «И настанет великий страх, когда явится Господь, дабы судить души людские по грехам их».

4

«Tuba mirum…» (лат.) — «Трубы звучат гласом ужасным, и восстанут из гробов все мертвые разом, чтобы предстать перед троном его».

5

«Mors stupebit…» (лат.) — «Смерть творит чудеса с природой, когда живым восстает прах из гроба, повинуясь ужасному голосу Судии».

6

Платон (428–348 г. до н.э.) — древнегреческий философ-идеалист.

Content

Филип Дик
Убик

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

Примечания