Александр Громов

Пудреница

Впоследствии кое-кто из больших шишек намекнул мне, будто то, что находится у людей в голове, микоиды не считают разумом. Очень может быть. По правде говоря, мне наплевать. Эта проблема не моя и никогда не была моей.

Гораздо полезнее оказалось то, что они, как выяснилось, знакомы с комплексом неполноценности. И выяснилось это, между прочим, благодаря мне. Сама себя не похвалишь – никто не похвалит. С чего бы человечеству хвалить меня, если оно не в курсе?

Только не думайте, будто я сейчас выложу все, что вам хочется знать. Мне, может, тоже хочется, но знаю я немногое, как мне и положено. С меня, правда, пытались взять подписку о неразглашении и этого немногого, но я им устроила такой концерт, что от меня в конце концов отвязались. Высказала им все, что о них думаю, плюс кое-что из того, что подумала бы, будь я более мужественной женщиной. И потом, все равно кое-что просочилось в СМИ, так что чего уж тут секретничать. Вы ведь слыхали о микоидах?

Зато о том, что это я, именно я, а не кто-нибудь, спасла Землю, вы наверняка ничего не знаете. Есть ли в этом хоть какая-нибудь справедливость? По-моему, ни малейшей. Только не подумайте, что я намереваюсь похвастаться: хвастовство и искоренение несправедливости – разные вещи.

Ну, слушайте. Начну с самого начала.

1

Знаете, какое самое выпуклое свойство моего мужа?

Он очень быстро ездит.

Понятно, не в прямом смысле – тут он довольно аккуратен, и квитанции на оплату штрафов приходят нам не каждый день, а от случая к случаю. Я говорю о том, как мой муж движется к цели.

Это реактивный снаряд, а не человек. Это тяжелый снаряд, который пробьет на пути любое препятствие.

Но перед этим он очень долго запрягает. Так долго, что у меня порой иссякает терпение. Это у меня-то с моим ангельским характером!

А еще мой муж – ходячая энциклопедия и малость зануда. Иногда даже не малость. Запрягая, он изучает вопрос до тонкостей и невозможно долго прикидывает, стоит ли дело того, чтобы в него ввязываться. А перед этим еще думает, стоит ли вообще изучать этот вопрос. Никогда еще он не ввязывался в дело, о котором он или я впоследствии пожалели бы. Но все равно мне порой хочется его пристукнуть.

Короче, я сама не знаю, повезло мне с мужем или нет.

Большие деньги ему не нужны. Мне, положим, тоже, и я разделяю его мнение: денег нужно ровно столько, чтобы о них не думать. Не больше, но и ни в коем случае не меньше. Вся проблема в том, что их почему-то никогда не бывает больше, чем нужно. Вот меньше – сколько угодно!

Мой дорогой и любимый говорит, что это только моя проблема. Я так не думаю. В конце концов, кто из нас мужчина – он или я? Кто должен заботиться о том, чтобы подруги жены зеленели от зависти? Как я могу хвастаться мужем, если у меня и косметика дешевая, и одежда от второсортных модельеров, и машина позапрошлогодней модели? Они, конечно, дуры, но такие вещи ловят влет.

Природа тоже дура. Был бы мой нежно любимый тяжелый снаряд управляемым (мною) тяжелым снарядом, ничего лучшего нельзя было бы и желать. Но таких чудес природа не производит. И если мне не удается внушить моему благоверному полезную мысль с наскока, то приходится прибегать к правильной осаде.

Капать ему на мозги, проще говоря. Из месяца в месяц, из года в год. Он ведь еще и молчит, когда запрягает. Может, уже почти запряг, а я и не знаю.

Злюсь, естественно.

Мы поженились через год после того, как на Бобовый Стебель стали пускать экскурсантов, – и мой драгоценный целый год думал, прежде чем купил туда две путевки! А там очередь на год – всякому ведь интересно прокатиться на космическом лифте. Ну что стоило мужу заказать путевки сразу, а не по окончании раздумий! Так что ждать мне пришлось два года.

Побывали на Станции, добрались до самого Противовеса. Красива Земля со стороны, ничего не скажешь. И звезды, если смотреть на них из космоса, ну чисто бриллианты! Мне даже невесомость понравилась. Так что когда на Противовесе построили парковку для малых космических судов, я возьми и скажи будто невзначай:

– Милый, а не купить ли нам космическую яхту?

Само собой разумеется, он принялся отшучиваться, но я-то вижу: задумался. Хороший признак. Мне только и надо было, что ежедневно давить на моего родного и любимого, чтобы думать не переставал и строить вслух планы предстоящих путешествий. Переборщить с этим делом нельзя. Ну, выйдет из себя, покричит, а потом сам же придет мириться. Никогда не признавайте своей неправоты! Если проявить достаточную стойкость, всегда можно убедить мужчину в том, что он сам же и виноват.

Пять лет! Пять лет я расписывала ему, какую яхту мне хочется: небольшую, но с удобствами и со всеми наворотами насчет безопасности. Трехмесячного срока автономности вполне хватит. В плотные атмосферы соваться не надо, но чтобы была возможна посадка на Марс, не говоря уже о Луне и мелких планетоидах. Конечно, яхта обязательно должна иметь элегантные обводы и быть красного цвета.

Муж только глаза выпучил.

– Почему красного?

– Ну не зеленого же! Какого цвета у меня любимые сапожки, ну-ка вспоминай!

– Неужели красные?

– Представь себе. Одно должно гармонировать с другим. Ты ведь не хочешь, чтобы твою жену обвинили в отсутствии вкуса?

Он сказал, чтобы я не трепала попусту его нервы. Вот всегда так. Я-то знала: он изучает вопрос со всей тщательностью, а молчит просто потому, что привычка такая. И нет ему дела до того, что меня эта привычка бесит! Он этого просто не понимает. Мужчины вообще ограниченные существа.

Хорошо, если он в конце концов придет к положительному решению, – а если к отрицательному? Взвесил, мол, и фиг тебе с маслом, любимая, а не красненькая под цвет сапожек яхта?

А когда на рынке появилась яхта-тренажер «Молния», я сразу поняла: вот мой шанс. Не знаю, как там сделано технически, но смысл простой: возле центрального пульта стоят два тренажера, крутишь педали велоэргометра или изображаешь, что гребешь на академической лодке, – и автоматика добавляет тяги, и летишь быстрее. Если бездельничаешь, то маршевый двигатель работает на десять процентов от номинальной мощности. Так что хочешь набрать скорость или, наоборот, затормозить, – работай руками-ногами, сгоняй вес. Путешествие получается вроде турпохода по всяким там горам, долам и рекам – сразу две пользы.

Пришлось пойти на жертвы, налечь на жирное и мучное. Спустя месяц я перестала влезать в любимые платья, взвесилась на глазах у мужа, измерила талию и заявила, что он меня не любит, раз не хочет купить «Молнию». Красненькую, разумеется.

Гляжу – задумался. Всерьез так. Очень хороший признак. То ли развестись со мною решил, то ли поставил себе цель и запрягает вовсю.

Сам этой темы не касается, но больше работать начал. По вечерам стал задерживаться, работу на дом брать. А через год спрашивает будто невзначай:

– Значит, красненькую яхту?

– Ага, – отвечаю.

– Под цвет сапожек? А сапожки сменить не проще?

– Чего ради? Эти – мои лучшие.

– Может, все-таки зеленую?

– Это под цвет чего?

– Под цвет моего лица.

Нет, я не спорю – с этими дополнительными приработками он и впрямь стал хуже выглядеть. Но раз острит, значит, не все так плохо.

Прошло еще время, и ура – купил он яхту «Молния». Хоть и прошлого года выпуска, хоть и в минимальной комплектации, хоть и в кредит, но ведь купил! И не подержанную! И красненькую! Умничка мой, лапочка! И жену любит, и правильно понимает: ну чего стоит жизнь, если мечты в ней не сбываются? Тут же и предъявил мне свое свеженькое удостоверение пилота-любителя – оказывается, находил время заниматься на курсах. А мне? Я чуть не обиделась: а мне?! Впрочем, ладно: выкрою время – сама выучусь на пилота малотоннажных яхт.

А пока купила поясок, тоже красненький. Для общей гармонии.

Одно плохо: не посмотреть на нашу красавицу прямо сейчас, не полюбоваться, педали не повертеть. «Молнии» нечего делать на Земле, и прямо от дилера ее перегнали на Противовес, где муж арендовал парковочный шлюз.

Ах, как я ждала уик-энда, чтобы опробовать нашу малышку! Теперь не то что раньше: на Бобовом Стебле пустили еще три линии и увеличили скорость снующих туда-сюда капсул, так что очереди исчезли. Вполне можно за два дня смотаться до Противовеса, провести там час-другой и вернуться обратно.

Мы так и сделали. Путешествие по Стеблю в скоростной капсуле нельзя отнести к числу самых больших удовольствий, доступных человеку, а у моего мужа вдобавок не такой хороший вестибулярный аппарат, как у меня, так что на Противовесе меня посетила мысль: может, и впрямь надо было покупать зеленую яхту? Под цвет лица некоторых так называемых пилотов.

Ко всему прочему он еще и стукнул нашу малышку, когда заводил ее в шлюз! Иногда у меня на мужа зла не хватает. Ну да, понимаю, неопытный еще пилот, зеленый во всех смыслах. Но старается. И я молодец: не стала ничего ему говорить, только посмотрела выразительно. Я вообще горжусь своей выдержкой.

Но перед тем, как мой муж стукнул яхту, было что-то! Целый час мы кружили вокруг Противовеса на минимальной тяге, понемногу раскручивая спираль, а потом попробовали тренажеры. Я на велоэргометре, он на веслах. Как дернули разом! Восторг! «Давай! – кричу. – Шибче греби! Живее, раб галерный!» Кричу и кручу педали, кричу и кручу, а мой благоверный на гребном тренажере изображает финишный рывок. Буду рассказывать – подруги обзавидуются. Довели ускорение почти до двух «же», улетели черт знает куда, я бы вовек не нашла обратный путь к Противовесу, несмотря на все подсказки навигационного комплекса. А мой зелененький – нашел! Впрочем, к тому времени он был уже не зелененький, а слегка такой багровенький и с языком навыпуск.

Надо отдать ему должное: обшивку при парковке он помял не сильно. Решили не ремонтировать, пока кредит не выплатим.

Подруги, конечно, обзавидовались. А мы дождались отпусков и махнули на Луну, а с нее прямо на Марс. Тут-то я и призадумалась над тем, кто кому на самом деле должен завидовать…

Знаете, каково это – взлетать с Луны? Думала, у меня ноги отвалятся вертеть педали, а муж заявил, что отмотал себе все руки. Подлая штука эта «Молния» – ну никак не отключить связь между тренажерами и управлением двигателями! До Марса летели на малой тяге – ну скучища, доложу я вам! Сесть на планету? Муж на меня жалобно так посмотрел, я и не настаивала. Полюбовались только на Фобос с близкого расстояния (а там, между нами говоря, и любоваться-то не на что) – и домой. Муж то педали крутит, чтобы обеспечить разгон, то гребет, как заведенный, а мне на эти тренажеры уже и глядеть не хочется. Однако вношу свою лепту: пилю моего дорогого и любимого, чтобы злее греб. Как подумаю о том, что впереди такая же скучища до самой парковки на Противовесе, так зубы сами собой скрежещут. Но хвастаться перед подругами все равно буду – мол, не отпуск, а сказка! Пусть лучше мне завидуют, чем утешают, хихикая за спиной. Знай наших! Пусть думают, что у нас был экзотический турпоход, а сообразить, что виды в иллюминаторах чаще всего никакие, у этих дур воображения не хватит.

Я так и сделала. Искупалась, так сказать, в лучах, каковы бы ни были те лучи, и не сразу сообразила: это ж теперь яхту не продать! Избавиться от нее все равно что признать: не нужна она нам, мы такие же заурядные типы, как все прочие. Муж смотрит на меня вопросительно, а я молчу. Сама себя загнала в ловушку.

А вам понравилось бы две недели питаться концентратами, не иметь возможности прошвырнуться куда вздумается, не видеть вблизи себя иной физиономии, кроме вашего дорогого и любимого супруга, чтоб он пропал, да еще надрываться на тренажере, причем почему-то именно тогда, когда хочется расслабиться? Правда понравилось бы? Да что вы говорите! Сразу видно, что у вас нет яхты «Молния», так что лучше бы вам помолчать.

Муж не пилил меня, нет. Он у меня вообще лапочка и умница, хоть и дурачок, но… куда яхту-то девать? Что ни месяц, то приходит счет за парковку на Противовесе, и кредит надо выплачивать… Два года я держалась. Два! В отпуск и на уик-энд – куда угодно, только не в космос. Хватит. Наелись оба. Накушались. Перед знакомыми мы, конечно, изображали, что рады бы, мол, добраться аж до Сатурна, готовимся даже, но, вы понимаете, то одно, то другое… повседневная суета заедает. Но когда-нибудь… когда-нибудь…

Это точно. Когда совсем с ума сойдем.

А потом – здрастье-пожалуйста! – как всегда, очень вовремя мировой кризис, фирма мужа разорилась, меня перевели на полставки, и тут уж крутись как хочешь. Так обычно говорят, но кто же мне даст крутиться, как я хочу?

Раньше дыра в нашем бюджете понемногу затягивалась, а теперь начала стремительно разрастаться. Теперь уж никаких сомнений – надо срочно продавать яхту. Но кто ж ее купит в кризис-то? У кого есть лишние деньги на всякие фантазии?

Не знаю, сколько времени на этот раз запрягал мой муж. Подозреваю, что делать это он начал еще до покупки яхты. Но как-то раз взял да и подал голос.

– Любимая…

– Да, – отвечаю, – чего тебе?

– А не поучаствовать ли нам в Больших муравьиных гонках?

2

Признаюсь, я не сразу поняла, о чем он вообще речь ведет. Потом догадалась: о ежегодных космических астероидных гонках! Ну ни фига себе!

– Температуру мерил? – интересуюсь.

– Там с прошлого года введена новая дисциплина, – терпеливо объясняет муж. – Как раз для яхт класса «Молния» и разнополых экипажей. Супружеские пары приветствуются.

– Правда?

– Угу. Пятьдесят процентов от призового фонда за первое место. За второе и третье – двадцать пять и пятнадцать соответственно. Одна поощрительная премия – десять процентов. И никаких взносов за участие.

– С чего бы никаких?

Тут мой любимый посмотрел на меня так, будто увидел перед собой не жену, а экспонат для музея заморских диковин. Ненавижу, когда он так глядит. Значит, будет просвещать меня насчет того, что, по его мнению, стыдно не знать культурному человеку.

– Международное космическое агентство платит. Оно на этом экономит: дешевле заплатить победителям, чем финансировать собственные экспедиции за астероидами.

Тут я начала что-то вспоминать. А, вспомнила! МКА строит в космосе какую-то гигантскую штуковину вроде пересадочной станции, журналисты даже сравнивают ее с искусственной планетой. Это где-то на орбите Земли, но далеко от нее, поэтому материалы для строительства с Земли туда не возят. Проще наловить астероидов, а уж как их там перерабатывают, я не в курсе. Между прочим, все потенциально опасные для Земли астероиды уже выловлены и отправлены на ту штуковину, так что теперь их таскают издалека.

В том и суть этих гонок, не зря прозванных муравьиными. Они не на скорость, а на вес. То есть на массу. Нет, ну и на скорость отчасти тоже, поскольку требуется уложиться в заданный лимит времени. Требуется поймать астероид в астероидном поясе, отбуксировать его в такое-то место и притом не выйти из лимита. Опоздал хоть на секунду – проиграл. А победитель определяется среди тех, кто успел, по массе доставленного астероида. У кого астероид самый массивный, тот и чемпион. Оборудование для загарпунивания космических глыб выдается и устанавливается бесплатно.

– Хочешь знать, каков призовой фонд в этом году? – спрашивает меня супруг и заранее щурится от удовольствия.

– Ну, допустим, хочу.

Он назвал. Н-да… Я бы не отказалась получить такие деньги. Не отказалась бы даже занять третье место и как следует повертеть для этого педали. Да черт возьми, согласилась бы даже грести как заведенная на том тренажере, хотя вообще-то греблю я ненавижу. Ну для чего женщине развивать плечевой пояс?

Оказалось, что мой ненаглядный уже успел изучить астрономические базы данных и уже выбрал несколько астероидов с заманчивыми размерами и орбитами. Показал мне. Я тут же ткнула в орбиту, выделенную жирной линией.

– А почему бы не взять вот этот, а?

Он аж в лице переменился и пальцем у виска покрутил.

– Это Церера. Знаешь, какова масса этого астероида?

– Не-а.

– С нашими двигателями нам придется буксировать его до места несколько тысяч лет. Устраивает?

– Почему «его», а не «ее»? – спрашиваю.

– Потому что астероид – это «он».

– А Церера – «она».

Он вспотел и даже спорить не стал. С мужчинами так и надо, чтобы не мнили себя слишком умными. Никогда не надо играть на их поле, там они сильнее. Для победы поле следует ненавязчиво подменить. И пусть муж сочтет меня дурой, но ведь победа-то моя!

– Вся штука в том, чтобы точно рассчитать, – морща лоб, бормочет муж. – Я тут подобрал несколько подходящих кандидатур… Вот этот мелкий астероид или, скажем, вот этот нам подошли бы. Еще вот этот, быть может… Понимаешь, ловить можно только астероиды Главного пояса, таковы правила, и вот этот пунктир – условная граница, до которой ловить нельзя, а после – можно… Проще говоря, хватать надо то, что в расчетный момент времени окажется вблизи внутренней границы пояса астероидов, но все же с той стороны… Скорость еще важна и угол наклона орбиты… Есть еще несколько вариантов, но вот эти – самые лакомые…

– И прекрасно! – отвечаю.

– Не так уж прекрасно… Не один я такой умный. Программа расчета и базы данных с орбитами лежат в открытом доступе. Знаешь, сколько участников уже нацелилось на эти астероиды?

– Сколько?

– В прошлом году в гонках участвовало восемьдесят шесть яхт…

– Многовато.

– Вот и я так думаю, – отвечает муж. – Конечно, теоретически нам может повезти: наткнемся на подходящий астероид из числа неизвестных… они же крошечные, среди них полно неоткрытых… но я бы на это не рассчитывал. Знаешь, кого любит госпожа Удача?

– По-моему, не нас, – констатирую я.

– Удача любит подготовленных. Будем готовиться. Окажемся у лучшего астероида первыми, сбросим на него радиобуй – другие уже не сунутся. А мы получим наилучшие шансы. Как тебе идея?

– Нравится.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– А справишься?

Тут-то до меня и дошло, во что я ввязываюсь. Не поесть, не поспать, а все время крутить педали, обеспечивая яхте прыть? Даже мышцы заныли.

– Это не гонки, – говорю упавшим голосом. – Это танцевальный марафон. К финишу придет самый выносливый и тут же помрет от физического истощения. Прямо с лавровым венком на шее и чеком в зубах.

– Кстати, о зубах, – говорит муж. – Есть такой шлем с подвижной подбородочной частью, он тоже вроде тренажера. Подключается туда же, куда велоэргометр и этот… который для гребли. Хочу купить. Понимаешь, небольшой резерв мощности у двигателя «Молнии» есть, его только пробудить надо. Двигай челюстью в этом шлеме и добавляй нам энергии в двигатель. Можешь говорить, можешь петь, можешь жевать, ругать меня можешь… Экспериментальная вещь. Одна фирма делает дополнительную оснастку для «Молний». Я изучил технический регламент – такие устройства на борту пока не запрещены…

– А наушников эта фирма не делает, – интересуюсь, – чтобы обеспечивать яхте ход за счет шевеления ушами?

Он посмеялся, но задумался. Начал изучать каталоги фирм, прикидывать, что и как. Люблю, когда мужчина при деле, а на душе все-таки тревожно. Он ведь знает, что я умею шевелить ушами.

– Может, ты вместо меня возьмешь кого-нибудь другого? – спросила я однажды и осеклась. Да, можно нанять профессиональную спортсменку – так ведь ей же платить надо! Еще небось потребует процент от призовой суммы.

Или соблазнит моего любимого, что еще хуже.

– Тренируйся, – сказал мне муж, и я даже не пикнула. Люблю мужа, когда он лидер и притом знает, что говорит. Сама отлично понимаю, что потом начну его ненавидеть за то же самое, но это «потом» еще не наступило.

Делать нечего, приступила к тренировкам. Муж тоже тщится набрать идеальную спортивную форму, да куда ему – занят подготовкой яхты к состязаниям. Пришлось взять новый кредит и докупить кое-какое оборудование. Подсчитали – и вышло, что в числе призеров нам надо быть обязательно, не то пойдем по миру.

– Главное в этом деле помимо тактики – выносливость, – говорит муж. – Не сила, а именно выносливость. Наилучшие шансы на выигрыш имеет тот, кто раньше других окажется у цели. А раньше окажется не силач на рывке, а тот, кто может работать сутками без устали, это у меня подсчитано…

Подсчитано у него!.. Нет, вы подумайте! Счетовод!

Прошло два месяца. За это время я накрутила на тренажерах столько, что раза два могла бы объехать Землю по экватору, если бы на Земле не было воды, и сделать еще виток по морю, если бы на Земле не было суши. Похудеть не похудела, зато везде, где раньше у меня тряслось студнем, теперь стало как каменное. К счастью, худеть мне и не надо: не такие предстоят состязания, где надо на бревне кувыркаться или с шестом прыгать.

Я-то не похудела, а мой драгоценный похудел, аж глаза ввалились. Штудирует звездные атласы и всякие там справочники, на последние деньги закупает провизию и топливо, договаривается об установке на яхте каких-то особых примочек, пока еще разрешенных Техническим комитетом гонок, мучается с техосмотром… попить-поесть некогда. Однажды говорю ему:

– Тебе не кажется, что ты везунчик?

– С чего бы? – Он аж глаза на меня вытаращил, как на чудо заморское.

– С женой тебе повезло. Скажешь, нет?

– А, ну конечно, конечно… Ты у меня лучше всех. – А сам знай себе рисует на компьютере какие-то кривые, оторваться от них не может. На меня даже не посмотрел.

И это называется ответ? Это комплимент женщине, я вас спрашиваю?! Или это красная тряпка для крупных рогатых скотов? По-моему, второе.

– Пертурбационный маневр, – знай себе бормочет муж непонятные слова и вроде ко мне обращается, а сам на меня и не смотрит. – Знаешь, Луна может нас дополнительно разогнать. Держу пари, половина участников так и поступит. Раньше вообще к Марсу через Венеру летали, когда двигатели были слабые… Но если мы основательно наляжем прямо со старта, то обойдемся и без Луны, правда, налечь придется как следует…

– Ау! – кричу ему. – У тебя жена есть, между прочим!

Уставился он на меня, моргает.

– Конечно, есть, – согласился наконец.

– У тебя жена что надо! – продолжаю кричать. – Ты хоть замечаешь, что я уже о красных сапожках вообще не говорю?

– Только что сказала, – заметил он, и, надо признать, резонно заметил. Ну тут я ему и выдала все, что у меня накопилось!..

Поссорились, словом. А как иначе? Запряг – это хорошо, поехал – еще лучше, превратился в реактивный снаряд – совсем здорово, но должен же кто-нибудь и мешать лететь реактивному снаряду! Если все время гладить мужчину по шерстке, ему скучно делается, и тогда он от скуки учудить что-нибудь может. Два дня мы друг на друга дулись, я даже заявила, что ни в каких гонках участвовать не стану, а на третий день муж не выдержал, извиняться начал. Ух ты, мой ненаглядный! Конечно, я покобенилась, а потом простила. Виновата-то я, но знаю давно и твердо: признавать это нельзя ни в коем случае. Если уж мужчины – я говорю о тех, кто хоть чего-то стоит, – ставят женщину на пьедестал, то круглая дура та, которая сама с него слезет.

Незадолго до старта мужу пришлось сгонять на Противовес – там техники в присутствии владельца и человека от жюри ставили на яхты всех участников гонки специальную аппаратуру, чтобы уравнять шансы и устранить мухлеж. Вернулся сумрачный: говорит, что сразу две его гениальные задумки пошли псу под хвост. Интересно какие? Насчет шевеления ушами или, может, моргания?

И вот наступил день старта.

Сборы, суматоха, нервы и все прочее. Пока ехали на Противовес, я прочла кое-что о прошлогодних гонках, об их победителе Льюисе Симпсоне, о пойманном им и доставленном чуть ли не в последнюю минуту астероиде, но что мне эти цифры? Не наглядно.

– Два миллиона тонн – это много или мало? – спрашиваю моего любимого и ненаглядного.

Он догадливый, сразу понял, о чем я.

– Зависит от класса астероида, – отвечает. – Ну, если силикатный, то это где-то… м-м… метров сто в поперечнике или чуть больше.

– Всего-то?

– Всего-то. Ты прикинь его инерцию, дистанцию гонки и мощность наших движков, а уж потом морщи нос.

– А ты не умничай! – отвечаю. – Какие еще бывают астероиды, кроме силикатных?

– Ну… их много классов. Бывают углистые, они непрочные, нам такие не годятся, а остальные в общем-то силикатные, только силикаты в них разные и содержание металлов тоже.

– А чисто металлические?

– Наверняка есть и такие… А зачем тебе?

– Золотые есть? Вот бы поймать такой астероид. Тогда и в гонках участвовать не надо.

Посмотрел он на меня, поморгал и вдруг как расхохочется! Обидно, между прочим.

– Мечтай, – говорит. – Мечтать – дело полезное. Только учти: любой загарпуненный нами астероид является собственностью МКА. Я подписал об этом бумагу.

– Но я-то не подписывала!

– Не имеет значения. Подпись они требовали ради проформы. Даже если бы существовал золотой астероид, на Землю ты его никак не опустишь, а в космосе тебе от него какой прок?

Ну чисто лектор! Логикой давит.

Злюсь.

– Ладно, – говорю, – а как мы его гарпунить-то будем?

Он глаза вытаращил.

– Я думал, ты читала правила…

– А я думала, что ты мне расскажешь. Валяй начинай, все равно делать нечего.

Тут он посмотрел на меня так, словно всю жизнь был уверен, что у женщин не бывает никакой логики, а теперь вдруг ее обнаружил. Хотя – почему «словно»? Так оно и есть, а если женская логика мужчинам недоступна, то это их проблемы.

– Сначала столбим астероид, сбрасываем на него заявочный радиобуй. Это надо сделать раньше всего. Затем вплавляем в поверхность двигательный модуль с запасом топлива. Дистанционно управляя вектором его тяги, тормозим вращение астероида…

– Так они еще и вращаются?

– Нет, – говорит он с ядом после долгого вздоха, – они не вращаются и не летают по орбитам. Они неподвижно висят и ждут, когда их загарпунят. А самые послушные подплывают к тебе сами, стоит лишь высунуться из яхты и поманить их пальчиком.

– Дурак! Продолжай.

– Ну, словом, дальше остается самое главное. С противоположной стороны астероида вплавляем анкер, куда крепится фал, рассчитываем траекторию и начинаем работать. Главную тягу обеспечит тот двигательный модуль, что на астероиде, а наша задача – помогать ему по мере сил и корректировать курс.

Лектор! Ну точно лектор!

Нет, приятно, когда у тебя муж умный. Лишь бы не умничал.

– А какой у нас стартовый номер? – интересуюсь.

– Шестьдесят седьмой.

– Фигово.

– Это еще почему? – удивляется муж.

– Сумма цифр – тринадцать. Несчастливое число. Это ты нарочно такой номер взял?

– Какой дали, такой и взял. Между прочим, шестьдесят семь – простое число, и мне это нравится. Можешь считать, что это хорошая примета.

– Да? А сколько всего яхт в гонке?

– Сто тридцать девять.

– Ско-о-олько?! И ты еще надеешься выиграть?

Тут он так на меня посмотрел, что у меня мурашки по коже побежали. И сладко, и страшно.

– Только с твоей помощью, – говорит. – А если ты не веришь в победу, тогда давай сразу вернемся.

– Куда? Домой?

– Домой. К повестке в суд по поводу просроченного кредита. Сегодня утром пришла.

Легко понять, что весь остаток пути я старалась не злить моего ненаглядного.

3

Следующие двое суток я не забуду никогда: суета и скука одновременно – можете себе такое представить? Тестирование всех систем яхты (слава богу, этим муж занимался), проверка всех мелочей, инспектирование запасов и так далее, и тому подобное, и конца этому не виделось. Плюс тошнота от невесомости и всего-навсего одна оставшаяся с прошлого раза, притом просроченная, таблетка от тошноты в старой упаковке, а свежую упаковку я, конечно, забыла дома. Приняли проверяющего от жюри, который осмотрел все пломбы на специальном оборудовании и на китель которого меня чуть не вырвало. Другая женщина сказала бы: времяпрепровождение – врагу не пожелаешь, но я так не скажу. Врагу – пожелала бы. Но только очень серьезному и злому врагу.

Потом мы одиннадцать часов дрейфовали в пределах выделенного для участников гонок коридора и ждали старта. Яхты всех участников должны были занять место в пределах этого коридора и потихоньку маневрировать, выгадывая наилучшее стартовое место. Яхт много, так и шныряют, а судейский катер, по-моему, только добавляет неразберихи. Ну и, конечно, двое олухов вышли из коридора и долго не могли вернуться в него. Кажется, им начислили штрафные очки, а я бы на месте судей начислила что-нибудь посерьезнее. Ну зла же не хватает!

Естественно, старт был дан именно в ту минуту, когда я отлучилась в туалет. Никогда не пробовали заниматься этим делом в невесомости? Ваше счастье. А уж когда во время процесса внезапно появляется тяжесть и муж орет во всю силу легких, чтобы я стрелой летела крутить педали, тут и вовсе не до смеха. Ну чего он разорался, спрашивается? Какие педали? Мне надо себя в порядок привести, нет? А тяжесть все растет, потому что муж гребет так, как будто за ним гонится по меньшей мере пиратская эскадра.

Как рявкнет: «Крути!» – а сам к компьютеру, траекторию считать. Весь потный уже. Минуты не прошло – вернулся и снова давай работать на гребном тренажере, а я уже в седле и верчу педали. Хорошо верчу, потому что тяжесть продолжает расти, вот уже с нормальной земной сравнялась, а вот уже и превзошла ее…

– Руль качай! – кричит муж.

Зачем руль на велоэргометре? Только чтобы было за что держаться, а так с виду руль как руль. Попробовала – а он и вправду качается! Вроде старинного пожарного насоса на двух человек. Тяжеловато ходит, правда. Но чувствую: тяжесть еще чуть-чуть подросла, значит, и скорость наша растет. Когда только муж успел проапгрейдить тренажер? И разрешено ли это Техрегламентом? Ну, ему виднее.

Кручу.

Часа через два муж объявил перерыв на пять минут и вывел на монитор картинку, кто где. Вижу: разбрелись яхты, часть к Луне отправилась, как мой оракул и предсказывал, а некоторые стайками идут. То есть между яхтами в стайке тысячи километров, а на картинке кажется, что рядом. Мы тоже идем в одной из таких стаек, причем держимся ближе к ее хвосту, чем к голове.

– Отстаем? – спрашиваю.

– Отстаем. Пока не очень сильно. Наверстаем.

Ровно через пять минут сели наверстывать, я и не отдышалась совсем. Наддали так, что тяжесть придавила и переборки заныли. Еще спустя час поменялись – теперь он педали крутит, а я гребу, как галерный раб.

Раз-два! Р-раз-два!.. Сиденье – банка называется, хотя на банку оно ничуть не похоже – подо мной елозит туда-сюда при каждом гребке и тоже участвует в раскочегаривании двигателя. Судя по силе тяжести, стараемся как надо. Музыка специальная играет, по ушам и нервам бьет и в общем способствует. Раз-два!..

Тяжело, но вытерпеть можно. Один день. Но не семьдесят земных суток, как лимитируют время гонки Правила! Тут сдохнешь.

Когда вновь устроили перерыв, картинка на экране изменилась. Растянулась наша группа, и мы уже в ее середине. Вижу, однако, что расстояние между нами и головной яхтой группы увеличилось.

– Кто это? – спрашиваю мужа в кратком перерыве между вдохами.

– Номер одиннадцать.

– Сама вижу. Кто такие?

Мужу тоже трудно разговаривать, но отвечает:

– Изабелла и Диего Лопесы. Он… уф-ф… он – десятиборец, она – чемпионка по армрестлингу среди женщин.

– А сразу за ними кто идет?

– Тридцатый номер. Эльза и Гюнтер Циммерманы из Мюнхена. Тоже спортивная семья. Четвертое место в гонках прошлого года. Эти не отступят.

– Так какие же наши шансы, если мы станем болтать, а не работать? Вперед!

– Погоди немного…

– Чего годить? – Я уже злюсь. – Ты для чего меня сюда затащил? Чтобы мы проиграли? Если уж участвуем, то надо побеждать!

Приятно, черт возьми, когда муж тебя хвалит. Только уж очень редко он это делает, будто не замечает, какая у него замечательная во всех отношениях жена. Где другую такую найдешь, а? Ну то-то же. Я чуть было не растаяла от удовольствия, да вовремя спохватилась:

– Ну-ка марш на тренажер!

И пошло, и поехало… На вторые сутки я уже по-черному завидовала галерникам – их небось не доводили до такого изнеможения. Сон – пять часов, еще час на прием пищи и туалет, и восемнадцать часов пытки на тренажере. А тут еще муж умничает, чтобы подбодрить меня, а у самого вид, как у умирающего.

– Древние мудрецы мечтали освободить человека для умственной работы, – вещает он голосом удавленника, – так, чтобы ему даже не нужно было отдавать приказы рабам и следить, чтобы раб не напился или не стырил что-нибудь… Шутники они были… Человек не предназначен для чисто мозговой работы, не дорос еще…

– А дорастет?

– Не-а. То есть, может, и дорастет когда-нибудь нескоро, но тогда он уже не будет называться человеком…

Я-то не дорасту, это точно. С этой яхтой на мускульном управлении тягой скорее провалишься в какой-нибудь мезозой, чем поумнеешь.

На третьи сутки мы пересекли орбиту Марса. Группа растянулась еще сильнее, и мы шли уже на четвертом месте. Еще через два часа пытки вышли на третье. Расстояние между нами и Циммерманами не увеличивалось, но и не сокращалось, а вот Лопесы понемногу, очень понемногу наращивали отрыв. Железные они, что ли? Или мухлюют?

Муж показал мне автоматические видеокамеры и прочие следящие за нами и техникой устройства, напиханные в нашу яхту волей жюри.

– Ты можешь обмануть их? Я не берусь.

Зря он мне это сказал. Мужчина, который чего-то не может, не вправе быть любимым безоглядно. Кому приятно ощущать, что твой муж – самый обыкновенный человек? Так что ему пришлось кое-что от меня выслушать.

Надулся он, только пыхтит и постанывает от натуги. Чуть-чуть отыграли отставание от Циммерманов. Вижу: если продержимся в этот темпе еще день-два, то обгоним их и выйдем на второе место в группе.

Только ведь не продержимся. Раньше сдохнем.

На четвертые сутки гонки мы договорились о шестичасовых вахтах. Пока один уродуется на тренажерах, другой отдыхает, если уж совсем не может вертеть педали или те обрубки, что заменяют весла на гребном тренажере. Тяга, конечно, упала. Циммерманы сразу ушли вперед на полмиллиона километров, а Лопесы вообще на целый миллион, но ни те, ни другие не стали наращивать отрыв. Ясно: они тоже не железные, у них те же проблемы. Выносливость – полезная вещь, но только для того, кто еще не надорвался.

В общем лидирующая группа обозначилась: идут гуськом пять яхт, мы опять в середине. Одна яхта вообще в дрейф легла, уж не знаю, что там случилось. Прочие, кто не ушел в отрыв, как мы, бредут сильно сзади – наверное, гораздо раньше нас перешли на вахтовый метод.

– Выносливость… – стонет муж на тренажере. – В ней все дело…

А я чувствую: к тому моменту, когда придет пора гарпунить астероид, мы уже попросту перестанем что-либо соображать. И уж совсем не понимаю, как мы будем волочить его к земной орбите.

Одна надежда: мой муж все-таки реактивный снаряд и, пока не долетит куда ему надо, не успокоится. Ну а я уж как-нибудь при нем.

На пятые сутки группа начала распадаться. Отвалились и ушли в сторону Циммерманы, расползлись те, что шли позади нас, одни лишь Лопесы прут туда же, куда и мы. А куда, кстати?

Муж объяснил, как только сумел убрать язык с плеча обратно в рот. Летим к орбите Весты, которая нам, конечно, не по зубам, зато примерно по той же траектории обращается вокруг Солнца целая куча небольших астероидов. Ну быть того не может, чтобы среди них не оказалось небольшой скалы с подходящими для нас параметрами!

А мы все наяриваем повахтенно. Уже и бодрящая музыка не помогает: кручу педали либо гребу – и не слышу ее. Зачем вам знать, сколько раз мы подходили к самому краю? Будь у меня чуть побольше сил, разругалась бы я с моим любимым и единственным, вдребезги разругалась бы, а дальше – поворот назад, Земля и развод. Счастье началось, когда мы догнали Лопесов и даже вырвались немного вперед, прежде чем сообразили, что пора делать маневр, гасить скорость и выходить на орбиту Весты. Муж рассчитал траекторию, и мы целые сутки отдыхали при одной десятой земной тяжести. Надо бы суток трое, потому что все мышцы у меня болят и сами собой подергиваются, как у припадочной, но и одни сутки отдыха – счастье.

Как же быстро промчались эти сутки!

И снилось мне, как я вхожу в магазин спортивного инвентаря с кувалдой и крушу, крушу все их тренажеры, чтобы глаза мои их больше не видели…

Потом опять началась каторга. «Нажми! – кричит муж. – Не вписываемся!» Надо думать, не вписываемся в расчетную траекторию. Он даже шлем надел – тот самый – и давай жевать во имя тяги. Был момент, когда сила тяжести на яхте превзошла двойную. И долго же длился тот «момент»…

Однако во всяком состязании главное – финиш, пусть даже промежуточный. Достигли мы зоны «охоты», теперь можно высматривать и гарпунить. Не знаю, куда делись Лопесы, на мониторе их нет, а наш радар, между прочим, «бьет» на десять миллионов километров. Ни одной яхты поблизости от нас, ни одного астероида. Вообще ничего на экране нет. Велик космос…

Рыщем на умеренной тяге, экономим силы. Один раз на самом краю экрана показалось что-то, но муж скоро выяснил, что это известный астероид двухкилометрового поперечника, нам с таким не справиться. Дважды радар фиксировал мелочь – обломки по тридцать-пятьдесят метров, и мы не реагировали, потому что с такой мелкой рыбкой о победе лучше и не мечтать. Нам бы что-нибудь стометровое…

Можно чуть больше, если астероид медленно вращается и в данный момент приближается к Солнцу. Дотянем. Есть даже надежда, что не придется потом лечить грыжу.

Такая экономия сил, когда на тренажере работает только один из нас, да и то без фанатизма, воспринимается как отдых. В какой-то момент я нашла, что пора бы заняться своей внешностью, а то на черта похожа. Вышла из душевой кабины, пристроилась у откидного столика под светильником, а муж мне:

– Это что у тебя?

– Сам видишь – косметичка.

– Зачем?

– Чтобы дураки спрашивали. Хочу хорошо выглядеть, ясно тебе?

– Ты всегда хорошо выглядишь.

Он, наверное, решил, что комплимент мне сделал, а на самом деле взбесил бы, если бы я не понимала, насколько мужики примитивные существа. Ну не секут же фишку совершенно! Как будто мы наносим макияж, завиваем волосы и делаем над собой еще десятки сложных и дорогостоящих манипуляций исключительно ради того, чтобы привлечь внимание самца! Чтобы не понимать искусства ради искусства, надо быть грубым материалистом, а они все такие. Ругаться не хочу, а потому привожу грубому материалисту аргумент, который по идее должен быть ему понятен:

– Вот выиграем мы гонку, налетят на нас репортеры – и что, я, по-твоему, должна предстать перед ними похожей на чучело? Ногти обрезаны, голова не мыта, так ты жену еще и без макияжа хочешь оставить? Не зли меня!

– Мы еще не выиграли, – отвечает он в общем-то резонно. – А если и выиграем, то к финишу тебе будет все равно, на кого ты похожа, спорим?

Вот спасибо! Вот утешил!

– Ты еще скажи, что косметичка – лишний вес и что мы должны выбросить ее в пространство! – цежу я.

– Я этого не говорил…

– Ну вот и молчи.

К моему удивлению, он подал голос уже спустя минуту:

– Гляди-ка, еще один астероид. Надо взглянуть поближе…

Согласна: причина уважительная. Но зачем же метаться от тренажера к пульту вычислителя, вызывая перепады силы тяжести? Зачем именно сейчас выполнять маневр поворота? В итоге я, конечно, накрасилась кое-как, выйти на люди с таким макияжем – сгоришь от стыда. Хорошо, что из яхты можно выбраться только в открытый космос, а ему все равно, как ты накрашена и накрашена ли вообще.

– Давай-ка на тренажер, – командует муж.

Я и сама вижу: отметка от астероида светится на самом краю экрана радара, и кому этот астероид достанется, еще неизвестно. Где-то поблизости крутятся несколько конкурентов, и вполне может оказаться, что сейчас к тому же астероиду поспешает какая-нибудь другая яхта, только она пока еще вне зоны действия нашего радара, и мы ее не видим. Тут надо поднажать!

Часов через пять стало ясно: мы успеем раньше всех. Но каких же мук стоили нам эти пять часов! Зато надо было слышать, каким голосом сообщал мне мой любимый и единственный параметры астероида! Безмерное удивление и торжество в одном флаконе.

– Грубый эллипсоид вращения, сто пятьдесят метров на восемьдесят. Слушай, а нам везет!.. Ты только погляди: он не вращается! И вектор скорости подходящий… Тяжеловат, но при таких начальных условиях – дотянем, а?

– Сам решай, – говорю я, а у самой, как подумаю, что стоит за этим «дотянем», заранее все мышцы ноют.

– А знаешь, – говорит мне муж после паузы, – это не астероид семейства Весты. Это вообще не астероид Главного пояса. Это потенциально опасный для Земли астероид. Гляди – его орбита цепляет по касательной земную. Хуже того, Земля в момент пересечения астероидом ее орбиты будет находиться в пределах коридора возможной ошибки…

– И что это значит?

– Может, нам еще и премию дадут за увод такого астероида в сторону от Земли, а?

Хорошая мысль. Бодрящая.

– Тогда фиксируй его параметры сейчас же, – говорю.

– Они фиксируются автоматически. Ты забыла, какую аппаратуру на нас жюри навесило?

Резон.

– А он точно должен столкнуться с Землей? – интересуюсь.

– С вероятностью не более одной тысячной. Пока трудно сказать точнее. Но если и не столкнется, то пролетит очень близко.

– А если не столкнется, нам премию выплатят?

– Греби давай, – отвечает муж, устав, видимо, от женской глупости. Как будто я от мужской не устала!

Не прошло и нескольких часов, как мы уже уравнивали нашу скорость со скоростью астероида и вскоре смогли увидеть его не в виде святящейся точки на экране, а «живьем».

Ну что сказать? Картофелина, только очень темная. С поверхности бугристая какая-то, как жабья кожа. Облетели мы жабью картофелину на самой малой тяге, и оба заметили: вроде что-то блеснуло. Сделали еще виток, подобрались поближе, затормозили и дали оптике максимальное увеличение. Так и есть – чей-то радиобуй. Кто-то успел раньше нас.

Лопесы. На развернутой антенне буя одиннадцатый номер крупным шрифтом.

– А почему буй не работает? – спрашиваю.

– Сам не понимаю… – Муж озадачен.

– Может, это у нас аппаратура барахлит?

– Может, и у нас…

– А где Лопесы?

– Спроси что-нибудь полегче, а?

Не помню, сколько времени мы крутились вокруг астероида и не могли ничего понять. Так и не поняли, кстати, зато на краю доступной нам зоны радиообзора объявилась еще одна яхта. Сто первый номер. Кто такие – не помним, да и не нужно нам этого знать. А нужно нам знать только то, что через шесть часов они будут здесь, если хорошенько налягут.

– Ну что, столбим? – толкаю я мужа локтем.

Он в сомнении, но вижу – склоняется к правильным выводам.

– В конце концов, – говорит, – раз буй не работает, а Лопесов нигде не видно, то что?..

– Что? – спрашиваю я.

– То этот астероид – наш. Столбим! Может, Лопесы нашли что-то получше, а буй у них неисправен…

Наш радиобуй прилип к телу астероида недалеко от буя Лопесов, и мы убедились, что наша приемная аппаратура исправна. Работает буй, извещает, что астероид нами приватизирован. Теперь – загарпунить астероид, то есть воткнуть в него дистанционно управляемый бур со сверхпрочным буксировочным фалом, после чего облететь космическую глыбу с другой стороны и вплавить в ее «корму» двигательную установку. Вообще-то эти две операции можно делать в любой последовательности, но большинство участников гонок предпочитает сразу гарпунить, хоть это менее удобно. Тут чистая психология. Буй буем, но фал вещественнее. Ничто лучше фала не скажет всей Вселенной: это наш астероид, не трогать его руками!

– Целься точнее, – наставляю я мужа, а он только щекой дергает: сам, мол, знаю, не мешай. Самостоятельный мужчина – это, конечно, хорошо, а мужчина со свойствами тяжелого снаряда еще лучше, но… Много тут есть всяких «но».

Хорошо гарпун пошел, просто загляденье. Фал за ним разматывается, как на картинке. Бац! Ой…

То ли мне показалось, то ли гарпун вошел в астероид, как горячий нож в масло. Нет, не показалось… Ушел бур в тело астероида, и дырки не видно. А только фал все разматывается и разматывается, и вот уже кончился он, дернул яхту немилосердно и повлек к астероиду…

Мужа при толчке швырнуло к переборке, ушибся, пытается встать и орет не своим голосом:

– Сброс! Сброс фала! Да сбрасывай же!..

Как будто я в два счета разберусь, на что надо нажать, чтобы сбросить этот чертов фал!

Когда разобралась, было уже поздно. Краем глаза видела: в бугристой картофелине открылся зев здоровенной пещеры, и наш же собственный фал втянул нас внутрь. Еще секунда, и померкли звезды на противоположном экране. Закрылся зев. Сглотнула нас картофелина.

4

Довольно долго ничего не происходило. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы мы успели прийти в себя и обменяться мнениями.

– Это что, чужой корабль?

– Если только не космическое животное, – мрачно бурчит муж. – Лучше бы корабль, конечно.

Спорить я не стала. Если нас пленили чужаки, то дело может повернуться по-всякому, может, еще выкрутимся, но если животное, то вариантов только два: либо оно сразу начнет нас переваривать, либо предварительно разжует. Оба варианта мне сразу не понравились.

– А может, это наш корабль? – надеюсь вслух.

– Чей это «наш»?

– Ну… земной.

– Только очень секретный, да? Новейшие технологии? Гм… А знаешь, все может быть.

Чувствую, врет мне мой благоверный. Утешить хочет, успокоить, да только фальшивит так, что любая дура его раскусила бы, а уж я и подавно. Понимаю: дело дрянь. И от этого понимания холодок по спине пробежал.

И вот еще что странно: тяги нет, двигатели молчат, а сила тяжести есть. Это при том, что астероид, который на самом деле не астероид, до сих пор двигался по инерции. Может, конечно, он пошел на разгон уже после того как сглотнул нас, но что-то не верится. Видно, и впрямь новые технологии – только уж точно не земные.

А муж достает из специальной ниши два легких скафандра (тяжелых-то у нас отродясь не водилось) и говорит этак деловито:

– Советую одеться.

– Зачем?

– Там воздуха на час. Тут, – обводит он глазами внутренний объем яхты, – неизвестно, что будет через пять минут. А час – это уйма времени.

Ага, думаю, это если тебе еще позволят прожить этот час, – и мысленно наваливаюсь всем телом на внутренний мой фонтан и затыкаю его. Муж прав, такие мысли не к добру. Вот не стану паниковать! Из вредности!

Влезла кое-как в скафандр, загерметизировалась, автоматика кислород мне пустила. Ничего, дышать можно.

Десять минут проходит – ничего. Двадцать – ничего. А на двадцать девятой минуте все и случилось. Как дунет сквозняк! Мелкие вещи, что повсюду разлетелись, когда астероид дернул нас за фал, шевельнулись и поползли по полу, а кое-что просто взвилось в воздух – впрочем, недолго это продолжалось. Аварийный сигнал заквакал: мол, судно разгерметизировано, давление воздуха упало ниже опасного предела, но это и так понятно. То ли кто-то умудрился снаружи открыть шлюз, то ли нашу яхту вскрывают, как консервную банку. И внутренний голос говорит мне, что скорее второе, чем первое. Так громко говорит, что заглушает стук сердца, а он пулеметный, между прочим.

И тут – знаю, что вы мне не поверите, но я-то видела это собственными глазами! – та переборка, за которой камбуз, туалет и душевая кабина, вдруг ни с того ни с сего деформируется, словно резиновая, прорывается посередине, и в образовавшуюся дыру лезет к нам этакое чудище. Ростом примерно с человека, а видом как пень, и передвигается оно не на ногах, а на тонких-тонких белесых щупальцах числом сотни две, не меньше. Вперлось совершенно по-хозяйски. Муж дернуться не успел, как половина щупалец метнулась к нему. Хвать – и держат. И вид у твари донельзя самодовольный с этакой ноткой брезгливости. Вы никогда не видели самодовольно-брезгливого пня? Ваше счастье.

Я как завизжу! Знаю, что визг у меня противный, но не молчать же! А только чудовищу от моего визга ни жарко ни холодно, гляжу – оно моего мужа к себе подтягивает, а он, бедный, обвис и даже не трепыхается. Тогда хватаю первое, что подвернулось под руку…

А что подвернулось? Косметичка подвернулась. Когда нас дернуло, рывок сбросил ее на пол вместе со всяким другим барахлом. Так уж вышло, что она оказалась возле моих ног. И этой-то косметичкой я швыряю в чудовище.

Снаряд для метания совсем неподходящий, уж никак не убойный. Да и швырнуть что-нибудь как следует, находясь в скафандре, даже легком, довольно затруднительно. Но я постаралась изо всех сил.

Тот пень с белесыми, как глисты, щупальцами отбил мой снаряд играючи. Косметичка порскнула в сторону, распахнулась в полете, и все из нее высыпалось. А моя новая с перламутром пудреница упала как раз перед пнем, подскочила, раскрылась и замерла зеркальцем кверху.

Это уже потом новоявленные специалисты (откуда только взялись?) по поведению микоидов объяснили мне, что пудреница-то нас и спасла. Точнее, зеркальце в ней. Микоиды не животные, а продукт эволюции каких-то существ, ближе всего к которым стоят наши грибы. Пусть эти пни с глистами высокоразвитые, пусть вовсю путешествуют по Галактике, а подобных себе разумных существ еще не встретили – постоянно им попадаются «братья по разуму», вышедшие из мира животных или даже растений, а уж никак не грибов. Тут то ли возгордишься своей исключительностью, то ли тяжко закомплексуешь.

Они делают и то и другое. То есть раздуваются от спеси, и всякий новый встречный вид для них тварь ничтожная, если только он не сильнее их и не щелкнет их по носу тем или иным способом.

Я и щелкнула.

Потому что показать микоиду зеркало – все равно что сказать ему в ответ на его бесцеремонность: «На себя погляди, урод!» Тут они сразу тушуются и впадают в тяжкий сплин, поскольку, надо полагать, догадываются, что не красавцы. И убеждены, что осмелиться нанести им оскорбление может лишь тот, кто сильнее – если не технически, то хотя бы морально.

Пень сразу как-то ссохся. Гляжу, отпустил он моего ненаглядного, отпустил и обратно в дыру утек. И дыра в переборке заросла за ним как ни в чем не бывало. Потом проверили – все системы яхты исправны, хотя всяких там проводов и приборов на пути микоида было столько, что страшно подумать. Все до единого целы!

И выбросило нас из «астероида» наружу, вместе с фалом и буром выбросило. Пока мы приходили в себя и сматывали фал, «астероид», который никакой не астероид, а чужой космический корабль, вдруг начал быстро-быстро удаляться и очень скоро исчез не только с глаз, но и с радара.

Дальше было просто. Думаю, мы поставили рекорд ускорения – удивительно, как тренажеры выдержали такую нагрузку. Клянусь, мы даже не очень устали! Такой мотивации, как у нас, не было ни у какого другого участника муравьиных гонок. И только удалившись от точки встречи с чужаком на тридцать миллионов километров, мы дали себе отдых…

Очень небольшой, только чтобы отдышаться и радировать на Землю. Там сначала не поверили, но когда мы заявили об отказе от дальнейшего участия в гонках и немедленном возвращении, начали чесаться. А уж когда та самая шпионская контролирующая аппаратура, что была установлена на нашей яхте согласно правилам гонки, подтвердила наши слова, пришло время мне вспомнить, зачем вообще мы ввязались в эту историю. Премию нам! В размере двойной премии победителю гонок, потому что мы (говорю «мы» из присущей мне скромности) как-никак спасли Землю! Надо думать, не зря траектория корабля микоидов вела к Земле, а уж почему они изображали собой астероид, об этом у них надо спросить. Может, как раз для того, чтобы наловить «на живца» таких, как мы. Лопесов, надо полагать, они просто съели или разобрали по клеточкам ради изучения – не догадались Лопесы показать микоидам зеркальце…

А в гонке, после того как было принято решение не прерывать ее, победили Циммерманы. Пусть, мне не жалко. На самом-то деле выиграли мы. Двойной премии, правда, не получили, но до полуторной я доторговалась. Взамен пришлось согласиться на углубленное медицинское обследование наших с мужем организмов, каковое, к нашему удовольствию, не выявило ничего серьезного.

Еще и теперь спецы по микоидам время от времени обращаются к нам за консультацией. Международное космическое агентство крайне скупо делится с прессой новостями, однако по косвенным признакам можно понять, что уже налажен контакт не только с микоидами, но и кое с кем еще. Одно мне известно точно: каждого землянина, имеющего дело с микоидами, инструкция обязывает держать в кармане зеркальце.

Да что инструкция! Он сам нипочем не забудет набить зеркальцами карманы. Не дурак же он!

Content

Александр Громов
Пудреница

1

2

3

4