Наталья Витько

Время собирать

Настенные часы гулко пробили полночь. Ира вздрогнула и отложила конспект по «вышке». Пора спать, а то быть ей завтра на экзамене как снулой рыбине. А уж Марта Петровна не преминет отыграться за все лекции, взамен которых Ира торчала в лаборатории…

Сердито глянув на тетрадь, Ира буркнула мамино любимое «перед смертью не надышишься» и перевела взгляд на машинально вытянутую из кармана минутницу. Риска прибора находилась в опасной близости от нуля, но кое-какой запас пока оставался. Махнув рукой на осторожность, Ира резко сдвинула рычажок, и риска переместилась еще на три больших деления влево. Ну да лишние три четверти часа сна перед экзаменом не лишние! Ира усмехнулась нелепому каламбуру, завела будильник и нырнула под одеяло.

Троллейбус медленно тащился сквозь дождь и традиционные утренние пробки. Ира зевнула и бросила взгляд на уличные часы – до начала экзамена времени еще оставалось достаточно. Усилием воли она подавила желание достать ненавистный конспект и перечитать последние две темы – давка в троллейбусе была тоже вполне традиционная утренняя, и риск, не дай бог, уронить ценную тетрадь, которую мгновенно бы затоптали, Иру совершенно не вдохновлял. На следующей остановке в троллейбус втиснулись еще несколько человек, и теперь девушка не могла даже рукой пошевельнуть. «Вот балда, – раздраженно подумала Ира, – теперь даже минутницу не достать, а ведь могла бы сообразить, что ехать долго и никуда не денешься…» И тяжело вздохнула. Оставалось только терпеть, от чего Ира за последние годы уже успела изрядно отвыкнуть.

Спустя сорок минут она с облегчением вывалилась у ворот Политеха из продолжившего свой скорбный путь троллейбуса и поспешила внутрь.

Как и ожидалось, перед дверями кафедры высшей хрономатематики клубилась разномастная толпа студентов. Прикинув количество народу и зная, с какой тщательностью обычно спрашивает Марта Петровна, а также вспомнив о почти опустевшей заначке, Ира решилась. Часа полтора у нее точно было в запасе, а перечитывать еще раз конспект… Снова повторив себе навязшее в зубах «перед смертью не надышишься», Ира устроилась в углу коридора на корточках и достала минутницу. Установив период в традиционную четверть часа и задав число периодов – шесть, она резко вдавила красную кнопочку возле надписи «сохранить».

Спустя пять мгновений, за которые Ира успела увидеть стремительно уменьшающуюся толпу у дверей, девушка очнулась и обнаружила заходящего на кафедру Валерия Степановича Терлецкого – декана факультета времени и давнего друга ее покойного отца… а также девственно пустой коридор.

«Ма-ма… – прошептала Ира в панике, – неужели я просчиталась?» С трудом разогнув затекшие напрочь колени, она поднялась и рванула следом за деканом. Влетела внутрь – и облегченно вздохнула, обнаружив за лабораторными столами пару получивших билеты и готовящихся отвечать сокурсников. Успела.

– А, вот и Виноградова пожаловала наконец, – раздался ехидный голос Марты Петровны. – А я уж было встревожилась, что и сегодня не почтит нас вниманием. Вся ведь в экспериментах…

Валерий Степанович обернулся, только сейчас заметив студентку у себя за спиной.

– Ирочка, – он укоризненно покачал головой, – ты опять?

Ира непонимающе посмотрела на декана (не о прогулянных лекциях же он!), а потом, проследив за его взглядом, – на так и не убранную минутницу в собственной руке. Риска болталась на изрядном расстоянии от нулевой отметки.

– Ты опять забыла, чем чревато включение личных хроноприборов в здании института? – по-прежнему ласково прозвучал вопрос декана, но за этой мягкостью явственно ощущалась грядущая гроза.

Ира виновато потупилась. На языке вертелось детское «я больше не буду», но она проглотила просившиеся слова и отозвалась с убежденностью, которой на самом деле вовсе не ощущала:

– Я была очень аккуратна, честное слово. – О том, что вместо заданных полутора часов минули все четыре с половиной, она благоразумно умолчала. – Марта Петровна, можно мне билет?

Экзаменаторша кивнула, записала номер вытянутого билета и, временно потеряв к нерадивой студентке всякий интерес, обернулась к декану и принялась вполголоса обсуждать с ним какие-то животрепещущие кафедральные дела.

«Ф-фух, пронесло». Ира взглянула на билет, поняла, что повезло и здесь, и села готовиться к ответу. Нет худа без добра – теперь и минутница изрядно пополнилась, а значит, часть выгаданных часов можно будет пустить на опыты с отцовской установкой, пока Валерий Степаныч ключи от подвала не отобрал.

Помахивая зачеткой, в которой, невзирая ни на что, за «вышку» красовалась гордая пятерка, и сжимая в другой руке пакет со вчерашними пирожками с повидлом (буфетчица упорно пыталась выдать их за свежие), Ира спустилась по запасной лестнице в институтский подвал. Дверь, обитая толстой свинцовой пластиной, отворилась без скрипа. Ира тщательно заперла ее изнутри и включила лампы и экранирующее поле. Большую часть ярко осветившегося подвала занимал огромный агрегат с массой ручек, верньеров и шкал.

Ире вдруг вспомнилось, как отец ее девятилетнюю впервые привел в лабораторию. Тогда здесь было людно, шумно, но царила вполне рабочая атмосфера. Теперь, после внезапной смерти отца, случившейся два года назад, когда Ира только заканчивала первый курс Политеха, здесь все было по-другому. Валерий Степанович знал, что у Иры остались и отцовские ключи, и дубликат лабораторного журнала, и дневники и записи, которые ее отец делал дома. И посещениям Ирой лаборатории декан не препятствовал – все равно направление «множителей» было заморожено, когда некому стало его возглавить, а эмэнэсы и лаборанты разбежались по другим кафедрам.

Ира отложила пакет с пирожками – за проведенные в хроноэкономе четыре с половиной часа проголодаться она все равно не успела – и вытащила из сумки очередную порцию ферромагнетиков.

О том, что с помощью магнитов можно повлиять на работу минутниц в ту или иную сторону, знали давно. Вот только влияние это было совершенно непредсказуемым. Экспериментаторы отцовской лаборатории ставили во главу угла «умножение» сохраненного в минутнице запаса – людей уже не прельщала возможность сохранять свое личное время, чтобы использовать его потом, при большей необходимости. Все хотели запасти сегодня час, чтобы завтра получить три, а лучше – пять…

Николай Виноградов, отец Иры, последние годы жизни посвятил созданию установки, с помощью которой пытался решить эту проблему. И судя по всему, находился на правильном пути, вот только подобрать такой магнит, чтобы воздействовал необходимым образом, никак не получалось. Все расчеты, делавшиеся на кафедре «вышки», доказывали, что это возможно. Но до реализации так и не дошло.

Теперь Ира, изучив от корки до корки все отцовские документы, пыталась решить проблему в одиночку – методом научного тыка. Не совсем, конечно, тыка, материалы она перебирала систематически, однако разница даже в долю процента в химическом составе магнита могла привести к отличающимся результатам. К тому же далеко не каждый необходимый материал был легкодоступен для студентки – некоторые образцы превышали по стоимости ее полугодовую стипендию втрое.

Сегодняшняя добыча была рассортирована еще накануне, и Ира, подготовив свежую страницу лабораторного журнала, начала эксперимент. Однако не успела она проверить даже первые два сплава, как над входной дверью загорелась лампа и раздался сигнал, свидетельствующий, что кто-то хочет войти.

Подавив желание сделать вид, что ее тут нет, Ира оторвалась от приборов и пошла открывать. Как и следовало ожидать, на пороге возвышалась сутулая фигура декана.

– Так я и думал, – проворчал он и, не дожидаясь приглашения, переступил через порог, и дверь на тяжелой пружине захлопнулась.

Ира, закусив губу, ждала продолжения.

– Вообще-то я хотел поговорить с тобой, Ирочка, о неподобающем студентке безответственном поведении – ты же не думала, что я забыл, правда? – Валерий Степанович критически обозрел разложенные на столе материалы и покачал головой. – Но теперь я понимаю, что степень этой безответственности еще больше, чем мне представлялось. Ты не просто забыла о том, как опасно включать минутницу в стенах института, ты не могла забыть об этом – судя по тому, что я здесь вижу. Но ты, – голос Терлецкого повысился. У Иры мелькнула мысль, что если бы в подвале были окна, стекла бы в них уже дребезжали, – ты наплевательски относишься к собственному здоровью и подвергаешь себя опасности! И что бы сказал на это твой отец?!

«Ничего особенного, учитывая, чем все закончилось», – подумала Ира, тут же обругала себя за цинизм и снова промолчала. Она знала по опыту, что, если не возражать, буря имеет все шансы побушевать и пронестись мимо.

Так и оказалось. Еще десять минут грозных внушений – и Валерий Степанович позволил себе наконец проявить интерес к разложенным возле установки магнитам.

– Ты все-таки продолжаешь? Где ты это взяла?

– Купила, – буркнула Ира, поняв, что пронесло.

– На сэкономленные на мороженом и кино деньги, видимо? – съехидничал декан, точно знавший, что нынешний уровень дохода в семье покойного друга вряд ли позволяет делать дорогостоящие вложения в научные изыскания. Мать Иры работала поваром в детском саду и зарплату имела сопоставимую по размеру с дочкиной стипендией.

– Какая разница? – Ира совершенно не собиралась рассказывать декану, как подрабатывает вечерами официанткой в баре по соседству с домом. – По крайней мере я трачу свои деньги на важное дело, а не на какую-нибудь ерунду…

Терлецкий скептически покивал и взялся подробно разглядывать принесенные Ирой материалы и изучать записи. Она же, не подходя ближе, привычным жестом ожидания полезла за минутницей и завертела ее в руках. Спустя пару минут декан, не оглядываясь, спросил:

– А вот такую схему ты не пробовала? – и показал, как поменять настройки установки, чтобы испытать новый сплав на предметном стекле, после чего достал собственную минутницу.

Ира шагнула вперед, чтобы посмотреть, продолжая вертеть свой приборчик в руке, и случайно нажала кнопку «сохранить» одновременно с тем, как декан сдвинул рыжачок у себя. Включенная установка издала резкий звук, верхний свет в подвале мигнул и погас, обе личные минутницы выключились, а вместо сплава на предметном стекле оказалась металлическая крошка.

– Ч-что произ-зошло? – непослушными губами прошептала Ира. Быстрый взгляд на электронное табло на стене лаборатории свидетельствовал – вроде бы ничего. Миновала секунда. Как по личным ощущениям, так и по показанию часов. Валерий Степанович между тем с большим интересом изучал свою минутницу.

– Надо же… я и не представлял, что такое возможно… – пробормотал он и поднял глаза на Иру. – Деточка, а что показывает твоя?

Ира взглянула и похолодела – риска находилась почти там же, где была сегодняшним утром. У нуля.

Последние сутки Ира провела словно во сне. Долгий разговор с деканом после инцидента в лаборатории, изучение, что, собственно, произошло, короткая ночь в ставшей внезапно жесткой и неудобной постели, где девушка ворочалась с боку на бок почти до утра, прикидывая плюсы и минусы предложенной Валерием Степанычем с ходу идеи, попытки чтения конспекта и учебников к последнему оставшемуся экзамену, обед в институтской столовой, рабочая смена в баре… К полуночи Ира вымоталась настолько, что брела домой по темной улице и гадала, не приснилось ли ей вчерашнее. Впрочем, сомнения мучили ее весь день, и только взгляд на опустевшую минутницу напоминал: нет, все случилось на самом деле. Ее сэкономленное время не исчезло – оно перекачалось в минутницу находившегося рядом декана!

Ира помотала гудящей набатным колоколом головой. Никаких решений она принимать второпях не станет. В каком бы она ни была шоке вчера, на то, чтобы сообразить, что нельзя называть использованный магнетик и демонстрировать настройки таким неожиданным образом сработавшей установки, Иру хватило. Пока это останется ее секретом – а уж как им распорядиться, она подумает на свежую голову.

Добредя до своей парадной, Ира ткнула ключом в домофон, улыбнулась ассоциации с магнитами и, поднявшись на второй этаж, отперла дверь. Первым делом в глаза ей бросился мужской плащ в прихожей – после смерти отца подобная вещь в доме казалась кощунством. Ира напряглась. Из кухни слышались негромкие голоса – встревоженный мамин и знакомый теплый баритон Валерия Степановича. «Ничего себе», – обалдело подумала Ира. Подавив желание прокрасться к себе в комнату незамеченной, она прошла в кухню и сухо поздоровалась.

Заметив на мамином лице следы слез, Ира напряглась еще больше. Налила себе чашку кофе покрепче (спать хотелось смертельно), присела на свободный табурет и попыталась вникнуть, о чем идет речь. Не из-за прекрасно же сданной «вышки» мама расстроилась.

Однако при первых же прозвучавших словах декана сон у Иры как рукой сняло. Оказывается, они тут обсуждали обстоятельства папиной смерти. Этого еще не хватало!

– Мы, Ирочка, говорили о том, как несправедливо иногда складываются обстоятельства. Видный ученый, твой отец мог рассчитывать на безусловно лучший уход и лучшие лекарства в самой достойной клинике – если бы его успели туда довезти. Однако мы все знаем, что болезнь его сначала долго никак себя не проявляла, а в терминальной стадии развивалась слишком стремительно – и «Скорая» просто-напросто опоздала. А личная минутница Николая к тому моменту была совершенно исчерпана – он каждое лишнее мгновение отдавал работе и не позаботился о запасе. А теперь представь, Ира. Вы с мамой находились рядом – так неужели, если б это только было возможно, не захотели бы поделиться каждая получасом сэкономленного времени, чтобы спасти твоего отца? – Голос Валерия Степановича с каждым произнесенным словом набирал силу и под конец прозвучал почти торжественно.

Ира оглянулась на мать – по щекам ее снова текли слезы, но она не замечала этого, умоляюще глядя на дочь, словно та еще могла что-то исправить.

– Папу все равно уже не вернуть, – процедила Ира с плохо скрываемым бешенством. – Зачем вы вообще завели речь об этом? Зачем говорили с мамой? Вы разве не видите…

– Вижу, все вижу, – перебил ее декан. – Но точно знаю и то, что можно спасти многих других людей, которым так же не хватает времени, иногда – нескольких минут. Представь себе аварию на дороге, или рухнувший дом при землетрясении, или любую другую катастрофу. Спасатели работают на пределе сил, но этого не всегда достаточно. И в наших – в твоих, Ира! – силах подарить умирающим мгновения, которые позволят им выжить. И ты должна понять…

– Ладно. – Ира, не в силах дальше выдерживать умоляющий взгляд матери и продолжать начатый еще в лаборатории разговор, а также понимая, что на каждый ее аргумент у Валерия Степановича найдется встречный довод, резко поднялась с табуретки. – Давайте так. Вы – разрабатываете план. Что, когда и каким образом нужно для внедрения. Я – довожу технологию. Я помню, что ставила опыты на принадлежащем институту оборудовании, да, – она вызывающе взглянула на декана, – так что согласна даже на всего лишь треть доходов. Вы же не бесплатно собираетесь реализовывать это счастье для всех «на грани», верно? А теперь уходите. Уже очень поздно, а матери завтра чуть свет на работу. Спокойной ночи.

Закрывая за собой дверь в свою комнату, Ира услышала за спиной горестный материнский голос:

– И когда она успела вырасти таким циником?..

Чем ей так не нравится вроде бы вполне благородный план Валерия Степаныча, Ира и сама не понимала. Соглашаясь со всеми правильными словами декана, она ощущала отчетливое внутреннее сопротивление, но не могла его вербализовать даже для себя самой. К тому же тот единственный магнит, на основе которого срабатывала передача времени, достать в чистом виде в необходимом для экспериментов количестве оказалось сопряжено с такими сложностями, что без поддержки декана все Ирины опыты завершились бы в первую же неделю. Потому Ира затягивала создание прототипа как могла, отговариваясь то неустойчивостью эффекта, то неподходящими химическими свойствами имеющихся под рукой образцов.

Валерий Степанович заходил в лабораторию поначалу ежедневно, потом стал появляться с интервалом в день-два, а потом и вовсе почти перестал баловать Иру вниманием. Но незадолго до конца июля, когда отшумели вступительные в Политех и весь ученый народ начал разбегаться по отпускам, декан снова посетил лабораторию.

– Ирина, – ласково, но очень твердо заговорил он, – министерство не утвердило на следующий год бюджет на эту лабораторию. И нам совершенно нечего предъявить в подтверждение того, что ее существование имеет цель и смысл. Ведь мы ее даже как учебную не используем, не говоря уже об официальной научной деятельности. Так что выбор у нас теперь невелик – либо до конца лета у тебя появляются результаты, которые можно было бы показать потенциальным инвесторам – и я возьму на себя ответственность за сохранение лабы, либо помещение мне придется отдать другой кафедре, а все оборудование разобрать или даже уничтожить. – К концу тирады в голосе декана зазвучали отчетливые грустные нотки. – И окажется, что все усилия Николая Петровича и твои были напрасны.

Ира раздраженно дернула плечом и выпалила:

– Не окажется. Послезавтра я жду новую партию магнетиков, там все должно быть точно, помните? Так что готовьтесь к очередным испытаниям, накопите побольше времени на отдачу, – не удержалась она от легкой шпильки. Но могла бы и сообразить, что Валерию Степановичу палец в рот не клади:

– Разумеется, я прекрасно помню, что невольно задолжал тебе почти пять часов, вот только случая вернуть пока не представилось. Надеюсь, послезавтра мы это наконец исправим.

Улыбнувшись, он отечески потрепал Иру по плечу и покинул подвал. Она же вновь засела за расчеты. Тянуть дальше и правда не имело смысла. К тому же без ее дополнительного приработка в баре, который Ире пришлось бросить ради плотных лабораторных занятий, материально им с матерью приходилось весьма туго, и копеечная стипендия совершенно не спасала ситуацию.

– М-да, инвестиции бы нам с мамой тоже не помешали, – пробормотала Ира, доставая из пакета заветрившиеся бутерброды с сыром – весь свой обед. – Все равно не могу понять, в чем подвох может быть, так что хватит дурить, пора и делом заняться.

Пятничный опыт прошел без сучка без задоринки. За два летних месяца Ира откалибровала аппарат до степени, позволявшей отмерять вещество и задавать уровень напряжения для точности передачи времени вплоть до десятой доли секунды.

После двенадцатого сеанса проверки минутница Валерия Степановича опустела почти до конца, а Ирина пополнилась ровно на то количество времени, что улетело от нее в достопамятный день случайного открытия.

«Новая уникальная модель минутницы – поделись своим временем с близкими! Только у нас, только в сентябре!»

Ира скептически разглядывала наброски рекламных материалов на столе у декана, пока тот вещал ей об открывающихся лучезарных перспективах.

– Валерий Степанович, а как вы при этом намерены объяснять будущим клиентам, что им для передачи запаса времени придется являться к нам в лабораторию? Ведь по сути дела все это туфта – про минутницы новой модели. Модель та же самая, только излучение необходимо…

– Нет, Ирочка, совсем не та же самая, – нахмурился декан. – Надеюсь, ты не считаешь меня мошенником? Вот эта кнопка, заметь – совершенно новая, отправляет сигнал на антенну, включающую излучатель…

– …в лаборатории? Какая антенна? Подвал же экранирован!

– Да нет же, – с уже заметным раздражением фыркнул декан.

Оказалось, что за неделю, пока Ира расслаблялась в деревне после трехмесячного лабораторного марафона, Валерий Степанович развернул в институте бурную деятельность. На крыше Политеха установили антенну – и теперь будущие владельцы минутниц нового типа могли, нажав на кнопку, это специальное излучение активировать. Правда, покрываемая площадь была пока невелика – всего по два-три квартала в каждую сторону от института, но «мы работаем над этим». На вопрос, кто такие эти загадочные «мы», Ира внятного ответа не получила. Валерий Степанович отделался общими фразами про руководство Политеха и города.

Зато под будущие прибыли от продажи новых минутниц Политеху выделили в том числе изрядный бюджет на продолжение темпоральных исследований. Так что Ире следовало после занятий наведаться в лабораторию и встретиться с коллегами.

«Ну конечно, как открытия делать – так Ира первая, а как руководство лабой – так ты пока регалиями не вышла, сопливая студентка», – бурчала она себе под нос по пути из кабинета на первую для нее в наступившем учебном году лекцию.

Шушуканий за своей спиной Ира не заметила, вопросы в стиле «как я провел этим летом» по большей части проигнорировала, погруженная в свои мысли, и только по окончании четвертой пары позволила себе поспешить в знакомый до последней кафельной плитки подвал.

Прежде знакомый. Толкнув незапертую тяжелую дверь, Ира в первую секунду решила, что в помрачении рассудка ошиблась лестницей. Отцовской установки, ранее занимавшей центральную часть подвала, больше не было видно – она словно потерялась в тесноте. Все пространство заполонили столы и столики, за которыми трудились…

– Ну здравствуй, вундеркинд, – прозвучал из-за спины у Иры знакомый голос. Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Ира развернулась и увидела тонкий профиль Марты Петровны, восседавшей за самым большим столом сбоку от двери.

«Ах вот кто новый руководитель лабы», – мельком подумала Ира, старательно подбиравшая слова, чтобы аккуратно выяснить, чем же ей теперь придется здесь заниматься.

Как Ира ни злилась на декана, но не отдать должное Марте Петровне не могла. Профессор «вышки» всего за неделю до тонкостей освоила материал, над которым Ира корпела и билась все лето. Утешало то, что ни Ирины труды, ни отцовские не пропали даром – поскольку механизм передачи времени из минутницы в минутницу Ира откалибровала самостоятельно с феноменальной точностью, в лаборатории, получившей стараниями Валерия Степаныча внебюджетное финансирование, возобновили попытки решить проблему множителей. Ире же Марта Петровна определила наиболее, по ее выражению, экспериментальный кусок – попытаться создать умножение доли времени в процессе передачи. Ну разве плохо – отдаешь минутку, а получателю достается уже пять?! И никакого повода пожадничать – разве что нашелся бы совсем уж жлоб, но такой ведь и вовсе вопросом отдавания времени кому-то не задастся.

Ира увлеченно вгрызлась в проблему, тем паче что часы работы в лабе теперь засчитывались за практику по «вышке», да и забота о хлебе насущном отошла на второй план, если не на третий. После того как Терлецкий добился установки антенн, аналогичных украшавшей крышу Политеха, на высотках по всему району, продажи минутниц нового типа пошли полным ходом.

«Кстати, – вспомнила Ира, – октябрь ведь уже, пора бы заглянуть к декану за сентябрьским баблом, несколько лишних тысяч нам сейчас точно не помешают». На осенние сапоги Иры без слез было не взглянуть, да и мамины производили немногим лучшее впечатление.

Поднявшись на учебный этаж из подвала, Ира задумчиво брела по коридору, прикидывая, какую из комбинаций настроек утвердит ей для следующей экспериментальной проверки Марта Петровна и не заставит ли пересчитывать все обоснование, и, погруженная в раздумья, не заметила отсутствия секретаря перед кабинетом декана, просто вошла. И услышала, как Валерий Степанович кричит в телефонную трубку:

– …в первых трех партиях! В трех! Да, да, только первые три. Нет, я не знаю, как вы будете их искать. Ищите! Делайте что хотите, но организуйте…

Заметив наконец Иру, он осекся и, не прощаясь, повесил трубку.

– Что в первых трех партиях? В первых партиях чего? – тут же поинтересовалась Ира.

– Тебя не касается, – отрезал декан. – Тебя что, здороваться не учили? – Потерев пальцами виски и смягчившись, он добавил: – Поставщики реактивов для первого курса напортачили. К вашей лаборатории это отношения не имеет.

Улыбался Терлецкий явно через силу. Его широкий лоб с залысинами прорезала глубокая вертикальная морщина, появлявшаяся обычно – Ира знала, – лишь когда неприятности ожидались по-настоящему крупные. Но также она понимала, что на декане и вправду висели проблемы далеко не только ее лабы.

– Валерий Степанович, я, может, не вовремя, но я только узнать, не перечислили ли ваши партнеры денег…

– Хм, а ведь ты права, – оживился он. – Сейчас проверим.

Проделав несколько манипуляций в Интернете, Терлецкий заметно повеселел и сообщил, что деньги и правда пришли – утром. И что не далее как сегодня вечером на Ирином счету, куда поступает ее стипендия, образуется приятная сумма в несколько десятков тысяч. Долларов.

– Ско-олько?!

Ира вышла из кабинета, совершенно ошарашенная. Даже в самых смелых мечтах она не представляла себе возможности разбогатеть, подвизаясь на научном поприще. Нобелевка – да, впрочем, какой физик не мечтает хотя бы в глубине души о Нобелевке, но куча денег, вполне реальных, прямо сейчас?.. Студентка четвертого курса Виноградова поежилась, вместо эйфории ощущая отчетливый дискомфорт. «Это все с непривычки», – пытаясь успокоиться, подумала она и поспешила домой – маму следовало обрадовать как можно скорее и лично.

Зима в этом году настала ранняя и довольно суровая, причем внезапно. Еще вчера лужи на проспекте отражали золотые листья, а сегодня превратились в сплошную ледяную корку. Ира, выскочившая из дома поутру, не глядя в окно или на градусник, в новеньких, меньше месяца назад купленных ботиночках на высоких каблучках, опасно покачнулась, ступив на очередную замерзшую лужу, но удержалась и успела вскочить на подножку уже собравшегося отъезжать троллейбуса. В последний миг выхватив минутницу, она резко вдавила кнопку сохранения – по такой погоде дорога до Политеха должна была занять не меньше часа – и чертыхнулась, заметив, что одновременно зацепила и новую большую кнопку «Поделиться».

«Что-то тут у нас… у него недоработано», – буркнула Ира, глянув в окно и поняв, что до института осталась всего пара кварталов. «Ну да, я же час закладывала», – подумала она и с легкой дрожью обнаружила, что ее минутница показывает абсолютный ноль. Ощущение дежавю усилилось, когда Ира поняла, что стоявший рядом парень – на вид еще школьник – пялится в собственную минутницу с тем же изумлением, какое Ира видела на лице Валерия Степаныча в тот памятный день.

«Так. Кажется, я поняла, что произошло. Только не поняла пока – как».

Парень выпрыгнул из троллейбуса на следующей остановке и вприпрыжку понесся куда-то в глубь квартала. Ира проводила печальным взглядом невольного похитителя всех сэкономленных ею долгих часов, которые вскоре собиралась потратить на заслуженный отдых где-нибудь на теплом море, раз уж финансы позволяли. Очевидно, отпуск придется отложить до каникул, но как же такое могло произойти снова?

С этим вопросом Ира, не застав на месте декана, и пришла в лабу – и вывалила тревожную новость Марте Петровне.

Этого просто не могло быть. Ира смотрела на свои расчеты воспаленными глазами и чувствовала, как холодок ужаса бежит по спине, рискуя превратиться в настоящую панику.

– Нет, я точно что-то напутала. Надо пересчитать еще раз, – пробормотала она, как будто забыв о том, что пересчитывала уже дважды. Результат не изменился бы, просиди она в лаборатории еще неделю.

Помотав головой и побрызгав в лицо холодной водой, чтобы отогнать сонную одурь, Ира наконец сообразила посмотреть на часы. Ха, неудивительно, что она такая сонная… и такая голодная. Она пропустила не только все учебные пары, но и тот счастливый момент, когда последние сотрудники института уходили домой. Стрелки показывали третий час ночи, а Ира сегодня утром даже толком не завтракала, боясь опоздать в институт. Хорошо еще, что Марта Петровна разрешила оставить в лабе купленную Ирой с первого же гонорара кофеварку. Без кофе она вряд ли выдержала бы этот математический марафон. Все-таки деньги иногда приятно облегчают жизнь.

Решив, что брызг недостаточно, Ира умылась ледяной водой, налила себе крепчайшего эспрессо – и вернулась к своим цифрам. И снова ее глазам предстал тот же пугающий результат.

Ира вспомнила, как однажды подслушала громкий спор отца с Валерием Степановичем, в ту пору еще не деканом, а просто сотрудником лаборатории Виноградова. Он пришел к ним домой обсудить какую-то рабочую проблему…

Ира мало что запомнила в тот вечер, но слова, что почти выкрикнул папа тогда, сейчас всплыли в ее голове, словно все это случилось вчера:

– Валера, невозможно сделать что-то из ничего! Закон сохранения не можем отменить даже мы, и вся наша текущая работа тому – прямое подтверждение! Как, объясни ты мне, неразумному, тебе вообще пришла в голову идея «умножения»? Ты не думал, что, умножая на ноль, в результате ноль и получаешь?

А деканом Терлецкий стал вскоре после папиной смерти. Заодно получив и руководство лабораторией… Интересно, если бы Николай Виноградов остался жив, не заморозил бы он вообще это направление исследований? Не зря же незадолго до смерти он уничтожил почти все наработки в лаборатории, так что Ире пришлось все потом восстанавливать по дневнику, что отец хранил дома, думая, что о нем никто не знает.

Вот почему Валерий Степанович не только не препятствовал ее торчанию в лаборатории, но даже поощрял…

«Так, стоп, – сказала себе Ира. – Еще немного, и эти отдающие детективом рассуждения бог знает куда меня заведут. Отец умер от естественных причин, а Валерию Степанычу с этим… просто повезло, похоже. Как ни горько это звучит. Хм, интересно, а Марта знала папино мнение? Утром проверим», – решила она и свернулась клубочком на старом лабораторном диване – надо было хоть немного поспать.

Стиснув кулаки, с замирающим сердцем Ира следила за тем, как Марта Петровна проверяет ее расчеты. Кажется, ни на одном экзамене ей не доводилось волноваться сильнее. Минуты текли, Ира ждала вердикта, и когда профессор подняла глаза от распечатки, Ира увидела на ее лице отражение собственного ужаса.

– Господи, Ирочка, что же мы наделали?.. – Голос всегда идеально владеющей собой Марты Петровны дрогнул, и Ира подавила неуместное изумление. До сих пор никто в Политехе не видел «железную Марту» взволнованной. Никто и никогда – до этого момента.

– Марта Петровна, почему «мы»? – тихо уточнила Ира. – Вы к этой истории точно не причастны…

– Под «мы» я подразумеваю весь институт, а не твою семью и Валерия Степановича. – В голос Марты Петровны вернулась обычная холодность – профессор уже взяла себя в руки. – Если о том, что возможный результат действия этих новых приборов был просчитан, станет известно – бог знает, чем это может закончиться для всех нас. А хуже всего то – я почти уверена, – что Терлецкий знал.

Ира не поверила своим ушам.

– Как знал? То есть это не ошибка, допущенная в первоначальном проекте?

– Может, и ошибка. Но минутницы «нового типа», – Марта Петровна язвительно выделила эти слова, – поступили в продажу прежде, чем были закончены все предварительные расчеты и испытания. Сколько, говоришь, исчезло у тебя в том троллейбусе?

– Неделя… плюс-минус пара часов, – Ире не удалось сдержать вздох. – И вы думаете…

– Я думаю, не только у тебя одной. Конечно, эмпирических доказательств у меня нет. Но, судя по этим цифрам, – профессор постучала карандашом по распечатке, – накопленных запасов там лишились все, кто находился в радиусе полуметра от того мальчика. И кнопка «поделиться», – Марта Петровна покачала головой, – тут ни при чем. Парень явно обзавелся новой моделью одним из первых, до того как в них начали ставить предохранители.

– Три партии! – осенило Иру. – Он говорил «первые три партии». Вы правы, – печально согласилась она, – Валерий Степанович знал. Только решил не поднимать шума, чтобы не потерять… уж не знаю что – кресло, доходы или репутацию. Интересно, а «три партии» – это сколько штук?

– Пойдем выясним, – Марта Петровна решительно поднялась, – все равно надо что-то решать и как-то исправлять ситуацию. Кто знает, сколько еще владельцев таких минутниц ходит сейчас по улицам.

– Три тысячи?

Ира вжалась в кресло и молча наблюдала. Если четверть часа назад ее поразила потерявшая на минуту самообладание Марта Петровна, то теперь глазам студентки предстала еще более шокирующая картина: декан и профессор передового, одного из самых уважаемых в стране вузов орали друг на друга хуже базарных торговок. О присутствии Иры в кабинете все словно позабыли, увлеченно бросаясь обвинениями. По истечении получаса Ира сделала два вывода. Во-первых, декан, как и ожидалось, не собирался принимать никаких решительных мер. Большая часть коварных устройств без предохранителей же была выявлена и обменена по-тихому на усовершенствованные. Удивляло лишь то, что до сих пор не поднялось шума из-за эффектов, порождаемых остававшимися в обращении. Видимо, дело было в небольшом радиусе действия, но все же… «Неужто люди не замечали исчезновения запасов? Ведь кто-то мог лишиться действительно критически важных минут…» – недоумевала Ира, пока не осознала, что «меньшая часть» – это буквально несколько штук. Валерий Степанович вовремя спохватился и подключил своих бизнес-партнеров к решению проблемы.

А во-вторых, было похоже, что он в конце концов таки уговорит Марту Петровну не поднимать шума, апеллируя прежде всего к репутации Политеха – вещи, в глазах профессора «вышки» необычайно ценной.

Но оставлять все как есть… Нет, нельзя. К тому же, понимала Ира, отец предвидел, что на эффекте «похищения» времени у ничего не подозревающих граждан однажды кто-нибудь решит погреть руки совершенно сознательно. И не было никакой гарантии, что этим кем-то не окажется в конечном счете сам Терлецкий, уже вкусивший сказочных доходов. Доверия к нему Ира не испытывала больше ни на грош. Но чем такому развитию событий она могла помешать? Разве что…

Воспользовавшись тем, что Марта Петровна и Валерий Степанович по-прежнему не обращали на нее никакого внимания, Ира тихонько выскользнула из кабинета. С антеннами по всему району (или уже городу?) она все равно ничего поделать не сможет. Равно как и с «приборами нового типа». Но вот установка, которая генерирует само излучение, и методика обработки тех самых магнитов… Кроме Иры со всеми деталями была знакома только «железная Марта», а в ней Ира, как ни странно, не сомневалась. И если успеть уничтожить все данные по настройкам и магнитам, хранившиеся в лаборатории, то по крайней мере остановить бесконтрольный процесс похищения времени она сумеет, а на работу обычных минутниц это не повлияет – испортятся только «новые». Конечно, если Ира справилась одна, непременно найдется тот, кто в свою очередь сможет рано или поздно повторить открытие Виноградова. Но дай бог, в следующий раз результаты окажутся в более достойных руках. А пока… декану после сегодняшнего не останется ничего другого, кроме как полностью прикрыть проект «множителей». Сейчас Ира как никогда понимала папу. С сожалением взглянув на еще не потерявшие глянец ботиночки – вряд ли ей в ближайшей перспективе будут светить новые доходы, – она заспешила в подвал: ей предстояла масса тяжелой и чрезвычайно обидной работы.

Content

Наталья Витько
Время собирать