Артемий Дымов

Ex mortis

99%

Макс смотрит на воду.

В пещере темно, только озеро светится голубым молоком. На потолке мерцают споры, уходят паутиной вдоль канала. Их целая система, этих пещер; большая часть затоплена, на глубине радиоактивна, смертельна для пребывания.

А Макс стоит себе. Глядит на поверхность озера и ждет.

– Лу? – решается крикнуть он. Голос звучит глухо из-за шлема. На тонированном забрале мигает красная точка, – связи с орбитой нет, и это хорошо. Дополнительная проверка на профпригодность Максу не нужна. Да, порой он прогуливается рядом с провалом, что остался от старой базы. Просто прогуливается, ничего особенного.

Просто услышал голос Лу из пещеры.

Макс ежится, глотает скопившуюся на языке горечь. Ему вдруг становится интересно, чем пахнет эта густая вода, какова она на вкус. Холодный ли воздух под потолком пещеры? Каков на ощупь серый, похожий на пепел песок между камней?

– Лу! – зовет он снова, и вода морщится, будто складки защитного костюма. Ее тонкие струи ползут по камням и серому песку, неторопливо взбираются по ногам Макса, опутывают герметичные стыки, словно хотят просочиться внутрь. Макс даже забывает дышать. Ущипнул бы себя, да костюм мешает, закрывает тело полностью, от макушки до пят.

Спустя долгие секунды вода утекает обратно в разлом, а Макс на ватных ногах вываливается наружу, к челноку. Он смотрит на капли влаги, оставшиеся на штанинах и теперь сверкающие на солнце. Клянется больше не останавливаться по дороге на базу. Не прилетать к пещерам, никогда.

Сохраняет координаты в памяти костюма и забирается в кабину.

99,1%

«Очнись», – говорит Лу в синей мгле, и Макс Садчих просыпается.

«Доброе утро», – информационная панель регистрирует движение его век, и в ячейке включается свет. Макс смаргивает пелену, упирается взглядом в низкий потолок спальной полки. На пластике мерцает пейзаж: волны кислотно-зеленых полей, такое же кислотное голубое небо, лес, озеро, облака. Классика. Макс касается изображения озера, и оно заполняет экран. Под солнечными бликами видны застывшие косяки рыб.

«Сегодня прекрасный день, одиннадцатое августа, – продолжает ласковый голос из динамиков, приторный, как джем, который выдают в столовой. – Девяносто девять целых и одна десятая процента готовности сверхсветового корабля «Ной-4». Сегодня мы стали еще ближе к звездам».

– Охренеть как здорово, – хрипит Макс, потирая глаза. Касается ступнями пола, и тот загорается лазурной подсветкой.

Душ смывает остатки сна. Барабанит прохладными каплями по плечам, затекает в рот, и Макс чувствует мертвый металл на языке. Невольно вспоминает уровень синтеза и переработки, на который спускался когда-то. Эти баки, в которых пенились моча и использованная вода…

Он торопливо сплевывает, выбирается из душевого поддона и шлепает через ячейку, оставляя следы. Открывает шкаф, достает свежий костюм и замирает. Его взгляд падает на цветастый, раскрашенный вручную платок, что прячется за стопками одинаковых белых и синих вещей.

Хранение отходов на орбите категорически запрещено, но Максу плевать. Когда общий свет в капсулах гаснет, он с тихой торжественностью вынимает свои сокровища: белье – ее белье – и запасные линзы для окуляра – ее окуляра, замены левого глаза. Перебирает их, как родные кости, прячет в дальний угол вещевого отсека и укрывает платком. Сверху надгробием ложится разбитый блокнот с трещиной через прозрачный экран – тоже принадлежал жене.

Иногда Макс прячет сокровища под подушку и так засыпает.

Иногда он встает у зеркала и приставляет к шее коготь стропореза. Давит, пока не выступает густая капля.

«Очнись», – говорит ему ласковый голос из динамиков ячейки, и Макс вздрагивает. Отдергивает руку от платка, оборачивается, потея и холодея одновременно.

Никого. Информпанель бормочет никому не интересные новости о сборе урожая в третьем отсеке и ударном труде службы обеспечения. В коридоре за тонкой стеной множатся шаги, кто-то басит, хохочет, и ему вторит женский смех. Макс вытирает испарину со лба.

Показалось.

Он спускается двумя уровнями ниже, мимо столовой с постоянными очередями, мимо детского отсека, за стеной которого гроздьями висят пуэллы. Жидкость в них желтоватая и мутная от выделений. Младенцы крепко спят, смежив выпуклые веки. Макс заранее их жалеет: бледных, толстокожих, с хрупкими костями. Созданных для того, чтобы родиться и умереть в консервной банке с видом на желто-голубую мертвую планету.

Один такой – уже взрослый образец – ловит Макса в коридоре. Койпер, так его зовут. Похожий на белый пельмень, Койпер вжимает пельменными пальцами кнопку на подлокотнике, и кресло, что тащит его тело, опускается на пол.

– Навигационная система в порядке, а данные о полетах стерты полностью. – Он хмуро протягивает карту памяти. Его губы под жиденькой светлой бородой кривятся. – Признавайся, сам намудрил? Я ж тебя просил не чинить самому. Обнаружил неисправность – не трогай, сообщи на базе.

Макс рассеянно кивает и провожает взглядом работников службы обеспечения в одинаковых синих костюмах. Следом тарахтит тележкой робот-уборщик; вытягивает из недр своего безголового тела тонкую лапу и ведет губкой по стеклу иллюминатора. За мокрой полосой чернеет космос. Бездонный, неприветливый. Где-то там, за скоплением пыли, их ждет новый, пригодный для эксплуатации и уничтожения мир.

Макс не хочет туда. Его отталкивает сама мысль о переселении.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – окликает его Койпер. Смотрит пристально, снизу вверх. Его глаза кажутся влажными пуэллами с синей икринкой в центре.

– Забудь, – Макс выхватывает карту из пухлой руки. Наверное, слишком грубо; бедняга Койпер не виноват, и правила устанавливал не он. Но Макс слишком торопится к погрузочному отсеку.

Его ждет жена.

* * *

Сухая Земля призывно желтеет за лобовым стеклом. По ее поверхности кружат пыльные спирали, на полюсах виднеются голубые завитки древних океанов. Черствая горелая корка, под ней – радиация и вода, как ядовитое ядро под скорлупой. Странное место, пустое. Сотни лет и пыльных бурь стерли последние воспоминания о бетоне и стекле мегалополисов. Остались лишь пески и несколько баз, разбросанных по Индо-Африке.

Челнок вздрагивает и начинает движение – расстыковка завершена. Макс запускает расчет по траекториям спуска. Торопливо бегут цифры в столбцах координат. Корабль ускоряется, входит в плазму, кипит обшивкой и стучит содержимым грузового отсека.

Выход проходит удачно, и Макс включает тормозные двигатели. Снимает шлем, ерошит волосы и щурится под обжигающим красноватым солнцем. На тело накатывает обычная после перегрузки усталость.

– Код двести тридцать три, – говорит он, нажав кнопку связи.

«Подтверждаю, – с задержкой отвечает генерированный голос. Как всегда хрипит – то ли проблемы с сигналом, то ли где-то далеко, в своем закутке орбитальной станции простуженно хрипит сам Койпер. – Как погода?»

– Полный штиль, – Макс косится на трехмерное изображение рельефа, что дрожит над приборной панелью. – Лучше не бывает.

«Тогда чего голос такой? Депрессия? – Койпер хохочет с дребезжащим металлическим призвуком. Он явно хочет извиниться, но не знает как. – Вернешься – отправлю на диагностику. Так почистят – будешь даже информпанели улыбаться».

Макс криво усмехается, пропуская болтовню с орбиты мимо ушей. Земля под челноком притягивает его взгляд, и он невольно ищет нужную складку в породе. Сверху зеленоватые хребты похожи как близнецы; змеятся в радиоактивной тишине. Но Макс упрямо всматривается в их рисунок.

И бьет пальцами по экрану управления. Вместо того чтобы направиться к солнечным батареям базы и строительным вышкам «Ноя-4», челнок идет на снижение. Связь с орбитой хрипит и обрывается. Макс отключает приборы связи совсем и вводит сохраненные координаты. Переводит челнок в ручной режим и погружает пальцы в сенсорное блюдце.

Корабль мелко дрожит. Турбины подвывают, за креслом тихо стучат контейнеры с едой для базы. Пот сползает Максу на глаза, скапливается под силиконовым уплотнителем на переносице. Пальцы, наоборот, морозит в голубоватом сенсорном желе.

Макс сам до конца не понимает, что собирается искать в той пещере. Может, ну ее к черту, думает он. Но ставит челнок на крыло и влетает в ущелье прежде, чем успевает что-либо решить. Рев двигателей становится глуше. За ним звенят голоса. Слышны отрывки фраз, кто-то надсадно кашляет на фоне, кто-то что-то спрашивает, все громче и настойчивей… Макс выдергивает пальцы из блюдца и с криком зажимает уши. Челнок заносит, крыло скребет по камням, за лобовым стеклом мелькают скалы, мох, обломки стальных балок…

Падение завершается быстро.

Что-то громко хрустит, мир переворачивается. Желтый камень, лазурь неба, снова желтый песчаник, и все замирает. Ремни больно давят на грудь, впиваются в шею над жестким воротом костюма. У лица всполошенно мигают индикаторы. Плохо, кричат они, все чертовски плохо, брат. Корабль разбит, системы полетели, бак течет.

Паршиво, конечно. Но Макс еще жив. Целостность кабины не нарушена.

Он выдыхает, с трудом отстегивает ремни и падает носом в приборную панель. Натягивает перчатки; ищет шлем, разгребая осколки, инструменты и выпавшие из аварийного отделения пакеты с медикаментами. Что-то противно пищит, и все перед глазами плывет, как огни далеких звезд.

Паршиво, брат, говорит он себе.

Снаружи дымится гора контейнеров. Много их выпало из грузового отсека; некоторые разбились, вывалили разноцветные кишки содержимого. Будто радуга на камнях: томатный сок, зеленая паста горошка, смерзшиеся пласты рыбного филе. Все заражено и непригодно к употреблению, недельный запас одной базы. Вход в пещеру темнеет неподалеку. Засасывает свет, словно жадный рот; за ним глухо поблескивает голубое молоко озера.

Макс шагает под своды.

Мрак съедает его.

Внутри царит все та же тишина. Вода капает с известняковых наростов на потолке. Камушки трещат под ботинками. Свистит залетающий ветер, и в нем снова слышен шепот голосов. Шепот ее голоса.

– Лу?

Макс обводит взглядом кромку берега с синими наносами на песке, идет вдоль воды. Никого. Ничего. Лишь светящиеся сопли грибов колышутся над головой. Раз – и они синхронно прячутся, втягиваются в потолок. Макс упирает кулаки в бока, щурится в сумрак на дальнем конце пещеры.

Всплеск заставляет его обернуться.

Озерная вода поднимается, обретает знакомые изгибы. Узкая талия, крепкие бедра, волосы, что касаются плеч завитками – все как жидкий нефрит. На прозрачном лице Лу улыбка, и Макс роняет ослабевшие руки. Чувствует, как по ребрам взбирается старое горе.

Он не может снова остаться один. Нет, никак не может.

Часто дыша, он отстегивает перчатки, одну за другой бросает их в сторону. Щелкает клапанами шлема. Сухая искусственная прохлада сменяется влажным холодом, легкая кислинка оседает на языке.

– Лу, – повторяет Макс. Шагает навстречу, когда Лу приближается, подставляет лицо под ее ладони. Тонкие мокрые пальцы обжигают, как мороз. Макс заглядывает в ее глаза – целые, без имплантатов. Целует ее губы. Тяжелая вода ползет по его щекам, затекает в ноздри. Что-то щекочет горло и грудь изнутри, и Макс беспомощно запрокидывает голову.

На потолке пещеры дышит голубая паутина спор. Паршиво, брат, мерцает она.

Он теряет сознание и падает, разбивая затылок о камни.

* * *

«Очнись», – велит голос, мужской и строгий. Макс предпочел бы услышать Лу, но тут какой-то баритон. Видимо, Лу занята.

Он открывает глаза и щурится от солнечных лучей, что играют у выхода из пещеры. Подсознательно ждет приветствия информпанели, но слышит только ветер и собственное дыхание. Голова легкая, мир вокруг чист и ярок, словно перед пробуждением Макса его хорошенько помыли. Между пальцев струится холодный песок, в щеку впиваются камушки. Тяжелый от влаги воздух пахнет солью.

Макс поворачивает голову, смотрит на озерную гладь. Лу не видно. На глубине плавают серебристые стайки мальков, свет преломляется на их чешуе. Они сбиваются теснее, синхронно поворачивают. «Вставай», – образовывают ровные буквы, и Макс резко отворачивается, таращит глаза в потолок пещеры.

«Вставай», – вспыхивают споры над головой.

Снаружи кричат, зовут его по имени, и Макс перекатывается на колени. Поднявшись на онемевшие ноги, он ковыляет к выходу и, щурясь, вываливается под палящее солнце.

Глаза привыкают к свету, и из раскаленного марева проступают трое спасателей; все в ярко-зеленых костюмах, кислотных на фоне песка. Они наводят на Макса экраны дозиметров; придвигаются друг к другу, сверяют показания. Их переговоров не слышно. Дело дрянь, понимает Макс, когда ему делают знак оставаться на месте. Должно быть, он сильно облучен.

В каком-то смысле он даже этому рад.

Земля едва заметно вздрагивает. За спиной шуршат встревоженные камни, Макс оборачивается, укрыв глаза ладонью. Вход в пещеру едва виден за слепящей завесой света. Там кто-то стоит, белеет чей-то силуэт. Лу, узнает Макс. Жестом она велит ему уходить, пятится во мрак, и земля под ногами вновь отзывается эхом. Словно далеко на глубине кто-то ворочается, задевая локтями низкий потолок.

– Эй, Садчих, ты в порядке? – интересуется один из зеленых костюмов через встроенный динамик. Нет, Макс совсем не в порядке, да и не важно это. Куда важнее бежать. Он крутит головой, ищет желто-полосатые крылья спасательного челнока. Нужно улетать, и как можно скорее.

– Уходите оттуда! – кричит он. Машет руками, но спасатели топчутся на месте стайкой глупых птиц.

– Где твой шлем? – отвечают они. – Давно без него?

В руках одного мелькает черная рукоять нейтрализатора, пальцы уверенно и быстро выставляют нужные настройки. Он делает выстрел, но земля под его ногами с треском вздувается, и заряд пролетает мимо. Жужжит прямо над головой – Макс чувствует, как потрескивают и встают дыбом его волосы.

Он отступает к пещере. Вовремя: место, где он только что стоял, уходит под землю. За разломом и облаком поднятой пыли слышны крики. Стрелок успел уцепиться за выступ и теперь висит в паре метров от поверхности. Скалы дрожат, стрясая его с себя. Оставшиеся двое что-то кричат, спускают трос, но тот путается, цепляется и провисает петлями.

У провала лишь неровная, местами обвалившаяся тропка. Зыбкая. Макс переводит взгляд на спасателя, затем вновь на землю, примеряется и срывается с места. Глыбы трещат, с рокотом скатываются из-под его ботинок в бездну, но Макс бежит. На краю разлома отталкивается обеими ногами и прыгает.

Противоположный край бьет его в грудь; Макс хватается за камни, сдирая ногти. Медленно, выискивая трещины в стене, он спускается к спасателю и хватает его за руку.

– Держу тебя.

Странно все это. Он совершенно точно не умел прыгать так далеко и не лазал по отвесным скалам, как аппарат-разведчик. Пот щиплет его глаза. Ветер свистит в ушах, солнце нещадно жарит лоб, но усталости нет. Макс смотрит вниз. Судя по взгляду, спасатель тоже удивлен. Но не достаточно, чтобы перестать орать.

– Держу, – повторяет Макс и поднимает его на вытянутой руке.

99,5%

Изоляционная ячейка похожа на пузырь. Белая, без углов и окон. Свет приглушен, отчего на пустых стенах кажутся водные блики.

Макс сидит за прикрученным к полу столом. Сцепил пальцы в замок и разглядывает обломанные ногти. Тесты показали остатки радиации в его тканях, но изменений в организме не обнаружено. Никаких патологий. Может, за долгие годы полетов он успел привыкнуть к облучению? Физически здоров, а умом тронулся. Койпер читал про подобные случаи.

Правда, на практике он видит такое впервые.

– Спасибо, что прилетели, – прерывают его раздумья. – В сложившейся ситуации любая помощь неоценима.

Койпер кивает. Вообще говоря, помощь из него вышла паршивая. Он пытался разговорить Макса на протяжении получаса, но тот даже не поднял головы.

– У него жена погибла, – тихо говорит Койпер. – Два года назад, в аварии на Пятой.

Дознаватель глядит на него строго, сверху вниз. Буравит неживыми линзами окуляров, установленных в пластину на глазных впадинах. Такими можно видеть Койпера насквозь, до перебитого позвоночника.

– Вы тоже там были, верно? – спрашивает он.

– На верхних уровнях. Лу работала на нижних, в энергоблоках. Там все ушло под воду полностью.

– Повезло вам.

Койпер невесело усмехается в ответ. Смотрит на свои одеревенелые ноги. Повезло, ну конечно. Он будто снова чувствует запах гари, что сочится через трещину в шлеме. Здоровый обломок корпуса «Ноя-4» покоится на его ногах, что-то звенит, жужжит, льется, Койпер кричит. Ему кажутся голоса в отдалении, странное бормотание, но помощь никак не идет. А над головой подрагивает балка, на которой шипят оборванные провода.

Та авария отбросила строительство корабля на многие месяцы назад.

Койпер и двое дознавателей теснятся в ячейке, смежной с ячейкой Макса. Свет в ней приглушен, воздух сгустился и нагрелся, будто система вентиляции вышла из строя. Койпер то и дело оттягивает ворот костюма и дует на вспотевшую грудь. Строгий дознаватель с окулярами разглядывает Макса, словно тот за своим бронированным стеклом вот-вот выкинет что-то интересное. Его напарник читает рапорт и то и дело потирает лысину. Лысина блестит – видимо, от регулярных потираний.

– То есть вы хотите сказать, что Садчих ведет себя неадекватно с тех пор? – лысый с возмущением отрывается от полупрозрачной пластины блокнота. – Почему не сообщили нам раньше?

– Садчих был нормален, – врет Койпер. Дознаватели тоже знают, что он врет. Но доказательств пока нет, потому его не перебивают. – Исполнял свои обязанности в точности по инструкциям.

– Ваша невнимательность едва не стоила жизни четверым, – заключает лысый и сердито поджимает бескровные губы. – Челнок разбит. Груз утерян. Пилот сутки не выходил на связь. Что-нибудь выяснили насчет той геологической активности? Что это было?

Койпер пожимает плечами, но лысый уже вернулся к чтению. Попутно набирает текст на повисшей в воздухе проекции клавиатуры.

– Жаль, Садчих неадекватен, – бормочет он. – Пострадавшие ничего не помнят. Придется основываться на записях камер.

– Он опасен, – добавляет строгий дознаватель с окулярами. Стучит по стеклу указательным пальцем. – Следует изолировать.

Койпер не думает, что Садчих может причинить кому-то вред. По крайней мере, тот Садчих, которого он знает. Но теперь что-то неуловимо изменилось. То ли осанка – слишком прямая, неестественная. То ли взгляд, тихий и внезапно безразличный.

И запись. Конечно же, запись с дополнительной камеры разбитого челнока, на которой видны лишь трое спасателей и Макс. Никаких голубых существ. Никаких голосов. Макс оборачивается, смотрит куда-то за спину, на пустые скалы. Начинаются подземные толчки, спасатель летит в пропасть, и запись прерывается.

С ним что-то не так. И Койпер убеждается в этом, когда Макс сбегает.

* * *

«Очнись».

Шепот Лу похож на голос ветра в пещерах.

Дверь открывается, и в ячейку гуськом заходят люди в защитных костюмах. Обступают Макса и тоже облачают его в костюм – словно посвящают в свой орден. Проверяют каждый стык на герметичность, много раз заверяют, что все в порядке и поводов для беспокойства нет. Очищают коридоры и выводят наружу. Макс вяло слушается, бредет по световым линиям. Мысли плавают в его голове стайками серебристых мальков. Что-то скребется на изнанке мыслей, что-то очень важное, что он должен сделать, но никак не может вспомнить.

Грядет конец времен, вылавливает он скупые отрывки из памяти. Так писали в какой-то древней книге. Грядет конец времен, и скорбящие вновь обретут своих любимых.

Может, любимые уже ждут? И – Макс жмурится, скрипит зубами, – он что-то непременно должен сделать, вот только что?..

Услышав звук льющейся воды, он вспоминает.

Вскидывает голову. Поворачивается к идущему рядом конвоиру и проламывает его шлем локтем.

* * *

– Да что там творится? – басит Койпер, когда динамики оглушают его сиреной.

Робот-лаборант не отвечает. Не отрывается от окуляра микроскопа, поправляет образец белой глянцевой рукой. Он не беспокоится – попросту не умеет этого делать. А Койперу тревожно. Вдруг опять авария? Вдруг уровень затопит, а Койпер в своем неповоротливом кресле не успеет добраться до шлюзов?

Только не снова. Он ненавидит базу на поверхности. Скорее бы из нее выбраться.

Он подъезжает к двери, с минуту бьется над замком – в аварийном режиме обычные коды не действуют. Створки разъезжаются; коридор за ними полыхает алыми огнями, пустой в оба конца. На полу у бокового шлюза темнеет распластанное тело. Костюм, понимает Койпер, приблизившись. Пустой спецкостюм для перевозки, в разорванном брюхе которого искрит встроенный парализатор.

Койпер не сразу замечает, что рядом кто-то стоит.

Макс смотрит на него сверху вниз из-за спутанных черных прядей волос. Жилка в вороте майки часто бьется, на животе темнеет обожженное пятно, с кулаков капает кровь. Он вытягивает руку, и лба Койпера касаются отчего-то мокрые пальцы.

По переносице стекает капля, оставляя холодный след.

Сердце так колотится, что у Койпера закладывает уши. Да, он много раз жаловался на свою инвалидность, но теперь умирать совсем не хочется. Ему вдруг становится дорого и громоздкое кресло, и станционные коридоры-близнецы, и мерзкая, переработанная моча в качестве воды. Он на все согласен, на все, что угодно, только бы жить.

Топочет охрана, выстрел щелкает по стене, и Макс в три прыжка уносится прочь, к ангарам и зоне вылета.

Койпер глядит на шприц в своей руке, отбрасывает его и накрывает лицо ладонью. Пустой пластиковый цилиндр катится по световым панелям пола, подталкиваемый ботинками солдат.

99,9%

Макс выходит из лифта, поправляет шлем с чужим номером регистрации. На нижнем уровне базы голоса бормочут громче, и теперь ему хочется, чтобы они наконец заткнулись и дали сосредоточиться на деле.

Тускло светят линии освещения. Макс ведет по ним пальцами, шуршит тяжелым ящиком, который он волочит за собой. У него есть пара десятков минут до того, как его обнаружит охранная система, и шлюзы между уровнями будут заблокированы.

Пока же все тихо. Его ищут в других местах.

Макс прикладывает карту, вместе со шлемом позаимствованную в закутке знакомого ремонтника, и ступает в сумрак энергоблока под гелиоэлектростанцией. Ряды накопителей гудят, и Макс чувствует, как статическое электричество потрескивает на коже. Он затаскивает ящик через порог, отрывает крышку. Под ней рядами гнездятся шашки взрывчатки, каждая в своей ячейке. Макс крепит их вдоль стен, одну за другой. Давит на кругляш, ждет, когда тот мигнет индикатором, и шагает к следующему шкафу накопителя.

Ревет сигнал тревоги. Макс торопится на выход, но проклятые ноги вдруг заплетаются, перестают слушаться. Он со злым криком спотыкается и еле успевает поймать себя, привалившись к стене. Центральное освещение сменяется припадочным аварийным, подъемник не отвечает. Остается лестница, проход на которую неторопливо затягивает прозрачный щит.

Макс ковыляет к ней. Успевает тронуть полосатый экран блокировки и протискивается в последний момент, обдирая грудь об острый край. В какой-то миг линии освещения перед его глазами расплываются, и он трясет головой. Тело слабеет, веки тяжелеют, наливаются, как сливы, но останавливаться рано. Еще десять пролетов наверх, к шлюзу следующего уровня.

Сосем немного.

На полпути его выворачивает, слюна и желчь текут по подбородку. Макс утирается, смотрит на припухшее от укола предплечье. Лезет выше.

Еще рано останавливаться.

Но остановиться приходится – на верхней площадке, под дулами нейтрализаторов. За спинами военных толпятся работники базы в защитных костюмах. Конечно, – Макс обессиленно приваливается к стене и поднимает руки, – стоило догадаться, что его давно засекли и ждут.

Взрыв сотрясает уровни, и он падает на дрожащий пол. Ступени позади обваливаются. Слышен далекий шум, словно из прорванной плотины.

Створки шлюзового щита начинают смыкаться. Кто-то запоздало и приглушенно кричит, стволы нейтрализаторов опускаются. У подъемника на другом конце коридора начинается давка. Шахту заполняет вода, мутная, как голубое молоко. Макс слышит ее плеск. Чувствует движение за своей спиной. Теперь он не один.

Шатаясь, он бросается к экрану аварийной блокировки и вжимает в него ладонь. Бронированные стекла замирают на полпути. Вода толчками втекает через щель на уровень. Она колышется – из глубин прибывает новая волна. Столпившиеся люди смотрят куда-то за спину Макса. Молчат, лишь отблески аварийного света суматошно пляшут по шлемам их костюмов.

Сейчас они поймут, ждет Макс.

Нейтрализаторы отрывисто стрекочут, выбивают из него дух. Пальцы соскальзывают с экрана блокировки, и щит смыкается. Волна разбивается о бронированное стекло; возвращается, подхватывает, крутит Макса. Знакомые руки обнимают его, тянут на дно, мимо оседающих плит и смазанных огней. Боль от ран утихает.

Становится легко. Повсюду искрится вода.

Макс улыбается и делает глубокий вдох.

100%

Последний «Ной» летит плавно. Спешить ему некуда – сменится три поколения, прежде чем он достигнет пункта назначения. Свет далекого солнца холодно серебрится на кайме иллюминатора; мимо в мертвой пустоте плывет полосатый бок Марса. Сама Земля уже не больше золотой горошины. Теряется во тьме, как детское воспоминание.

Койпер отрывается от вида за стеклом и трет уставшие глаза. На столе ровным светом горит экран панели, рядом посверкивает разбитая пластина подсоединенного к ней блокнота. Блокнот нашелся случайно, – когда Койпер отправлял скудные пожитки Садчих на переработку, – и оказался с весьма интересной начинкой. С письмом от Лу.

В нем она бесконечно прощается, словно боится однажды проснуться, растеряв последние крохи рассудка. Пишет обо всем, что помнила, видела и чувствовала. О какой-то важной миссии, которую ей доверили.

О людях из воды.

На стене в дальнем углу мостика пищит панель связи, ее звук пронзает тишину. «233» – возникает на черном фоне.

Койпер вздрагивает, торопливо озирается и подъезжает ближе. Проверяет цифры еще раз.

– Подтверждаю, – отвечает хрипло. – Ваше местонахождение, пилот?

Связь слаба. Проходит несколько долгих минут, прежде чем на панели загораются координаты. Койпер кивает – будто собеседник может его видеть. Откашливается, устраивает дрожащие пальцы на подлокотнике.

– Как погода на поверхности?

Панель вновь загадочно выдерживает паузу. В ожидании ответа Койпер оборачивается на пустую рубку. Медленно поднимает одну ногу – отрывает от подножки и вытягивает, с судорогой в слабых мышцах. Повторяет то же со второй.

В углу экрана загорается зеленая точка. Выводит расшифрованные слова, и Койпер ставит ноги на место.

«у_нас_полный_штиль», – читает он.

Content

Артемий Дымов
Ex mortis

99%

99,1%

99,5%

99,9%