Андрей Бочаров, Светлана Колесник

И опять за окном дождь…

Памяти Рэя Брэдбери

Здесь всегда за окном дождь. Изредка – моросящий, но чаще – ливень. Слабее, сильнее. Вся гамма: от легкого шуршания дождинок по листве и до барабанного боя по крыше. Под эту музыку засыпаю и под нее просыпаюсь. Дождь льет не переставая. Деревья за окном утопают в серой дымке тумана. Все так тускло, невзрачно, тоскливо, одиноко. Никаких ярких красок, нет даже ни черного, ни белого цвета – лишь уныло-серый.

Здесь самое дождливое место на Земле. Если это место вообще на Земле. Уверенности в этом у меня нет. Хотя какая разница… Есть дела поважнее, чем думать на эти темы. Поэтому беру чистый лист бумаги и пишу на нем первые два слова: Смотритель «Маяка»…

Смотритель «Маяка»

Над пустынным полем заброшенного космодрома гуляет ветер, перегоняя песчинки с места на место.

Бескрайняя бетонная равнина уходит за горизонт. Бетон потрескался, местами сквозь него пробивается трава. Стальные конструкции стартовых площадок покрыты ржавчиной. Тишина, запустение, одиночество…

А ведь я помню все это совсем другим. Главный военный космодром «Маяк» – на передовом рубеже обороны, очень далеко от Солнечной системы.

Отсюда навстречу неприятелю стартовали боевые эскадры. И сюда же они возвращались после тяжелых боев. Если возвращались, конечно. Рев мощных двигателей при взлетах и посадках. Звуки военных маршей при проводах и встречах. Если было кого встречать. Долгожданный спасительный «Маяк». К нему из последних сил стремились потрепанные в боях корабли. Только бы услышать в эфире его позывные, увидеть на экранах локаторов, послать сигнал бедствия. И навстречу преследуемому вражеской эскадрой израненному кораблю вылетала группа сверхскоростных перехватчиков. Преследователи резко поворачивали назад. А на «Маяке» готовили ковровую дорожку в честь возвращающихся героев.

В памяти сохранились их лица. Помню, как они, едва держась на ногах от ран и усталости, рапортовали командор-адмиралу о выполненном задании. И еле заметные слезинки в уголках его глаз, когда он пожимал им руки и прямо на поле вручал заслуженные награды.

Здесь жили десятки тысяч людей. И каких людей! А сейчас остался только я. Никому не нужный, одинокий старик. Последний смотритель «Маяка». Доживаю тут свой век с верным Джеком – кокер-спаниелем. Он тоже совсем старик. Эй, Джек, позволишь мне сегодня лишнюю стопочку виски?

Порой, когда дело не ограничивается парой стопочек, захожу в огромный зал – бывший командный центр управления Космическим флотом. Включаю освещение, вывожу из спячки компьютеры, и на огромных мониторах загорается картина ближнего космоса. Но на них нет ни одной яркой точки – сигнала от приближающегося корабля.

Чуть прихрамывая, ковыляю через весь зал туда, где стоит старое кожаное кресло, на котором когда-то сидел сам командор-адмирал. И, уж совсем не по чину, усаживаюсь в него. Легонько прикасаюсь руками к главному пульту управления и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Хорошо, что никто не видит. Решили бы, что старый смотритель совсем тронулся умом.

Потом подхожу к Стене Славы. На ней – десять портретов капитанов высшего ранга. Из них девять – в черных траурных рамках. Лучшие из лучших. Герои из героев. Выше – только один портрет. Сам командор-адмирал. Как всегда – в обычном комбинезоне пилота, а не в парадной форме. Не видел ни одного портрета, где он в мундире, со всеми бесчисленными наградами. Лишь ленточка медали «За спасение друга» третьей степени на комбинезоне.

Не рассказывал тебе эту историю про командор-адмирала, Джек? Он тогда был уже капитаном высшего ранга. Совершал обычный тренировочный полет на пару со стажером. Внезапно появилась боевая пятерка вражеских истребителей. По уставу он должен был резко повернуть назад, пока напарник прикрывал бы его отход. Но он нарушил устав – приказал новичку уходить, а сам принял бой. Стажер тоже нарушил устав – не выполнил приказ командира и принял участие в сражении. Они вместе вернулись на базу. Несмотря на все заслуги, командор-адмирал получил порицание за нарушение устава. И честно заработанную медаль «За спасение друга» третьей степени. Такие медали вручают простым боевым пилотам, а не высшим офицерам. Он сам попросил именно такую награду. Ведь эти медали делают из металла старых боевых кораблей.

А того стажера звали – Дэвид Харт. Тебе знакомо это имя, Джек?

Подношу стопку с виски к портрету командор-адмирала. «Ваше здоровье, уважаемый сэр. Надеюсь, Ваша Доблесть не осудит старого, никому не нужного пилота за лишнюю порцию виски? Я правильно к вам обращаюсь, сэр? Ничего не перепутал? К вам ведь надо обращаться – Ваша Доблесть? Сэр, я еще помню устав! А не хотите ли выпить со мной, Ваша Доблесть? Не хотите?! Тогда я выпью за ваше здоровье, не возражаете?» Джек, ну где же ты, вредный пес? Побредем отсюда восвояси, старый дружище. Ты только погляди, как на нас презрительно смотрит со своего портрета прославленный командор-адмирал. Ваша Доблесть, это ведь так непросто – быть героем. Особенно когда герои никому не нужны.

Когда уходил в отставку, мне предлагали разные высокие должности. Но я сам выбрал эту – единственный смотритель заброшенного космодрома «Маяк». В Совете Федерации Земли решили, что военный флот больше не нужен и подлежит расформированию. Заключено общегалактическое Соглашение о мире и сотрудничестве. И большинство боевых пилотов должны переквалифицироваться в водителей транспортных контейнеровозов. Или выйти в отставку. Вместе с ними тогда тоже подал рапорт об отставке.

Почему решил остаться здесь, на «Маяке»? А какие еще могли быть альтернативы? Ведь я даже родился в космосе. Рано остался сиротой. Родители вместе служили на боевом корабле. Отец – капитан, мама – старший навигатор. Где-то на бесконечно далекой Земле они навсегда остались вместе. В граните памятника на Аллее героев. Еще в детстве решил продолжить их путь. Вся моя жизнь прошла или на боевых кораблях, или здесь – на «Маяке». Ни семьи, ни близких друзей. Хотя один друг есть. Где-то очень далеко. Благодаря ему приходящий раз в полгода транспортник привозит с собой несколько контрабандных ящиков виски. Настоящего земного виски, которое пахнет Солнцем и Землей. Это вам не дешевое синтетическое пойло. Ладно, Джек, пора нам спать.

…Джек, ну что ты за вредный пес. Зачем будить меня в такую рань? Дай еще немного поспать. Почему каждое утро я должен вставать ни свет ни заря. И, наскоро перекусив, ковылять в зал летных тренажеров-имитаторов. Мне уже тяжело забираться в кабину тренажера. Ну и зачем изнурять себя многочасовыми ежедневными тренировками, если боевые пилоты никому не нужны? Джек, мне послышалось? Что это за звук?

Тишина заброшенного космодрома вдруг взрывается ревом двигателей десятков кораблей, идущих на посадку. Утреннее небо озаряется вспышками выхлопов из сотен дюз. Не верю своим ушам, не верю своим глазам… Может, это только снится? Слишком много виски было выпито вчера. Джек, старина, – мне это снится? Нет, нам с тобой не может сниться один и тот же сон. А ты сейчас лаешь, как и должен лаять старый корабельный пес в честь прилета боевой эскадры.

Сначала, выстраивая защитный периметр, садятся патрульные катера. Затем приземляются тяжелые крейсеры – основная сила и мощь Космического флота. И наконец на потрескавшемся бетоне космодрома застывает флагман – линкор «Лев Галактики». Величественный, прекрасный, непобедимый. Даже не мог мечтать, что когда-нибудь снова увижу его. Ты помнишь, Джек, какая эмблема загоралась на линкоре, когда на его борт поднимался командор-адмирал?

Платформа на воздушной подушке отчаливает от флагмана эскадры. Движется сюда, к бывшему командному пункту Космического флота. Ну что ж, раз на планете нет никого, кроме меня, то мне их и встречать. Джек, старина, у нас гости, давай-ка выйдем им навстречу.

Платформа опускается на бетон прямо передо мной. Капитан Космофлота высшего ранга сходит с нее, за ним следуют два человека, принадлежность которых к Главной службе безопасности определить несложно. По нашивкам на мундире капитана сразу ясно, что это настоящий боевой офицер, а не штабная крыса. Поневоле моя спина распрямляется, такое давно забытое ощущение.

Капитан высшего ранга отдает мне честь. Мне – простому смотрителю заброшенного космодрома «Маяк». «Земля в опасности», – говорит он. Неужели все так серьезно? Ведь это кодовая фраза. Означает наивысшую степень угрозы населению Федерации Земли.

– Империя Сириуса вышла из мирного договора. Ее космолеты вторглись в нашу зону Галактики. Десятки планет уже захвачены.

Земля в опасности. Груз прожитых лет, старые обиды – все это ничего не значащая мелочь. И пусть я всего лишь старый смотритель «Маяка», но сейчас снова нужен Земле. Джек, о нас вспомнили, дружище! Нас с тобой снова ждут в общем строю.

Один из офицеров Главной службы безопасности протягивает пакет, запечатанный сургучом. Не какой-нибудь там флеш-кристалл, а настоящий пакет. Как это принято в подобных случаях. Традиция, уходящая корнями в глубь веков. Вскрываю пакет, хотя и не сложно догадаться, что в нем. Из почетной отставки – снова в строй.

Кто-то подает микрофон, и мой голос, тысячекратно усиленный, раздается над космодромом сразу из сотен динамиков… как это уже не раз бывало раньше.

– Я, боевой пилот Алекс Рэндалл… – небольшая пауза, чтобы горло не перехватило от волнения, когда буду произносить слова клятвы, – …командор-адмирал Космического флота, принимаю на себя командование Вооруженными силами Федерации Земли и, стоя сейчас перед вашими глазами, торжественно клянусь…

– Ваша Доблесть, мне поручено на словах передать вам, – тихо говорит капитан, когда слова клятвы произнесены, – все члены Совета Федерации Земли приносят свои глубочайшие извинения за принятые ими непродуманные решения, Ваша Доблесть.

– Да ладно, дружище, – говорю ему. – Завязывай ты с этой вашедоблестью. Мы же с тобой – простые боевые пилоты. Если бы сам всегда следовал уставу, ты бы сейчас не стоял здесь. А у меня не было бы любимой медали «За спасение друга» третьей степени. Рад тебя видеть, Дэвид. Они знали, кого прислать за мной. И распорядись, чтобы Джека поставили на особое довольствие как заслуженного корабельного пса. Джек, хватит облизывать Дэвида, нам пора отправляться в путь.

Сначала в небо взмывают патрульные катера. Затем, с оглушительным ревом, взлетают крейсеры. Последним от бетона космодрома отрывается флагман. И на нем уже снова горит эмблема командор-адмирала. Лев, положивший лапу на убитого в схватке дракона.

И только ветер, перегоняя песчинки, гуляет над пустынным полем заброшенного космодрома…

* * *

…Таковы были условия, и я их принял. Никто не заставлял – мне предложили. Кто предложил – тоже не знаю. И даже не думаю об этом.

– Ты будешь творцом, продолжишь создавать новые миры. Но на каждый тебе будет дано не семь дней, а всего лишь один. Эти миры должны быть многоцветно-радужными, яркими, красочными. И ни один из них не должен быть похож на предыдущий. Сможешь?

– Смогу, – ответил не задумываясь. Ведь взамен мне предложили очень много. Нереально много. Пусть – не для меня, а для всех людей, живущих на планете Земля.

– И что тебе для этого будет нужно?

– Лишь одна старая вещь из моего прежнего мира. Ну и кофе. Только настоящий кофе, пахнущий Солнцем и Землей.

– Хорошо, но условия будут не просты. Ни единой яркой краски, ни солнечного лучика, только серый туман и дождь за окном. Ничего, что могло бы тебе помочь. Солнце должно быть в твоей душе.

– Я согласен. Лишь бы ваше обещание выполнялось.

– Что ж, по рукам. И как договорились – чем ярче будут твои миры, тем больше солнечного света будет на Земле.

И ранним утром пишу на чистом листе бумаги слово: Струна…

Струна

Ветер звенит в ушах. Нет ничего приятнее этого звука, нет ничего упоительнее свободы полета. И каждый раз, разбегаясь, с замиранием сердца делаю последний шаг. А вдруг не сработает, вдруг – это всего лишь сон. Несколько мгновений свободного падения, когда вся прошлая жизнь, как ненужная обертка, покидает тебя и остаешься один на один с ветром, с неизведанными силами природы. Вот тогда раскрываются Они – и ты летишь!

Кэрри Энн Моррис любила и ненавидела три летних месяца. Небольшой квадрат бетонной площадки за домом станционного смотрителя раскалился добела. «Нет, чтобы загорать на травке! И почему бабушка предпочитает мягкому зеленому ковру эту глупую площадку? Твердая… лежать неудобно».

Энн скучала. Журнал «Веселая команда Микки» был пролистан в пятый раз. Рядом на подстилке мирно посапывала бабушка. Тень, отбрасываемая синим с пальмами зонтом, разделила ее тучную фигуру пополам. «Ба наполовину – черная и наполовину – белая. Если смешать эти два цвета – получится все равно серый. Серые, похожие друг на друга, жаркие деньки. Скукота!»

Энн некоторое время наблюдала за медленно отступающей тенью. Представляла, что по зонту сейчас ползет крохотная улитка и тянет прохладу за своим домиком. Как только жадные солнечные лучи лизнули пальцы на ногах – девочка спряталась глубже под зонт, подтянув колени к груди. И почему лето всегда такое одинокое? Она уже написала письмо школьной подружке Мэри Стоун-Везер – понавыдумывала всяких небылиц, пожаловалась на строгий режим дня, задала трепетный вопрос – как там дела в большом городе у мальчика Дж. Конверт с маркой, на которой белочка грызет большую шишку, не первую ночь тосковал под подушкой, но бабушке все никак не приходило на почту «что-то новенькое». А идти просто так на другой конец города она не хотела.

Ветер, свобода, полет. Эйфория пронзает сердце так, что тяжело вздохнуть. Да и не хочется дышать в такие моменты. Застыть и вечно балансировать на грани невозможного… Но тут приходит оно – осознание мира. Себя в нем и смысла всего сущего. А затем нет времени на чувства, ведь только считаные секунды разделяют тебя от встречи с судьбой… и ты летишь!

Тыдых-ды-дых, тыдых-ды-дых, тыдых-ды-дых… Пыхтел какой-то тяжеловоз. Энн даже не повернула головы. Небось очередной скучный почерневший состав с углем. От него будет вонять гарью и сгоревшим маслом, а на дорожке переезда он натопчет, будто невоспитанный гость на пороге. Останутся черные следы, которые чуть позже Ба смоет водой из шланга. Такие поезда Энн про себя называла «земляными червяками». Впрочем, были и другие «проезжие гости» – сонные питоны, полосатые шарфы, летящие стрелы… Она воображала что угодно, лишь бы не видеть нескончаемые железнодорожные составы. Поначалу еще выбегала из дома с замирающим сердцем и гордо стояла рядом с дедом, держа желтый флажок, но сейчас откровенно и всей душой ненавидела их. Поезда будили ее по утрам, иногда не давали уснуть ночью. Они, будто назойливые мухи, были тут всегда. Пыхтели, стучали, громыхали, проходили. У них были дела, а у нее – нет.

Как-то раз Энн задумалась, что жалеет их. Ведь они обречены ехать по одной колее, не могут свернуть с пути. То ли дело самолеты, вот где простор. Лети – куда хочу! А у поездов есть две полосы рельс, и все. В этом вся их жизнь. И если увидят милого белого котенка в поле одуванчиков – им нельзя останавливаться ни на миг, только вперед. А момент упущен…

Стоп, откуда в поле за домом появился котенок? Энн приподнялась на локтях и пристально всмотрелась в бело-зеленый, едва заметно колышущийся ковер. Вот мелькнули два белых треугольничка и тонкая ершистая палка. Хвост. Изогнулся – вопросительным знаком, вытянулся – восклицательным. Мгновенно исчез, но вскоре вновь появился. Энн выползла из круга прохлады, что дарил ей зонт. Бабушка все еще спала, будить ее, дабы перевернуть на другую сторону, Энн посчитала ненужным. Она мгновенно превратилась в охотника. Маленький отважный охотник за чудом.

Белый пушистик тем временем неловко подпрыгнул и приземлился, подмяв под себя траву, – в небо взметнулся шлейф одуванчиков. Их тут же подхватил легкий ветерок и закружил в танце, унося далеко в другие края, где они начнут новую жизнь. Энн не отвлекалась, она старалась подкрасться к котенку незамеченной, делая широкие, но редкие шаги. И тут она увидела яркую бабочку – та на секунду появилась над травой, а затем опять скрылась. Котенок ловил свое маленькое чудо. Энн – свое. Она улыбнулась. Пригнувшись чуть ниже, девочка продолжила преследование.

Что есть человеческая жизнь? Цепочка, сплетенная из случайностей. Контролировать события невероятно сложно, но следить за их развитием, чтобы постараться вмешаться в нужный момент, – иное дело. И я лишь исполняю Волю Случая. Мысленно всегда представляю себе, что мир – это гигантский спутанный клубок. Человеческие жизни или особо значимые события в них отмечены чистыми жемчужинами, нанизанными на тонкие нити – основы бытия. Если хотя бы одна из таких основ рвется – скатываются одна за другой и жемчужины. Моя задача проста – успеть вовремя связать разорванные случаем нити. Но вот успею ли я?

Энн не слышит бурчания приближающегося поезда. Она уже привыкла к гомону колес, а маленькому котенку неведом страх перед большим железным монстром. Он преследует цель, но получается плохо. Но вот же перед глазами мельтешит, треплет крылышками самая яркая, невероятная, несбыточная мечта. И он прыгает за ней, не обращая внимания ни на что вокруг. Энн следует за ним как завороженная. Еще немного, совсем чуть-чуть, и у нее получится схватить его. Мягкого тепленького котенка, похожего на комок сладкой ваты. Она всегда мечтала о таком. Но дома мама не разрешала: у отца аллергия и квартирная хозяйка против домашних животных. А здесь… летом… у бабушки – можно все. Ба – добрая, она разрешит. И дед… Дед! Только сейчас Энн понимает, что одноглазый светофор не мигает красным светом, шлагбаум не закрыт, а по дороге из города выезжает пустой грузовик «Овощи мистера Томаса Литтла». Энн знает, что за рулем обычно сидит сын мистера Томаса – Майк, рыжий и усыпанный веснушками.

Поезд совсем близко, вот уже видна его черная толстолобая голова, над ней вьется серый дымок. Из сигареты, которую жует в уголке рта Майк, тоже обычно развивается дымок. Но пахнет он вкуснее – сеном и мятой. Энн вертит головой из стороны в сторону, а по центру проскакивает маленькая белая точка – ее желанный котенок. Он уже поймал бабочку, чуть придавил и вновь играючи выпустил. Энн не успеть никуда, но эта мысль отчего-то не тревожит ее. Энн не побежит домой, не разбудит деда, сама не включит светофор. «Все будет хорошо, милый, все будет хорошо…» – шепчет она и делает шаг вперед, протягивая руки к зверьку. Тот недоверчиво, чуть наклонив голову, заглядывает ей в глаза. Принюхивается, шевелит усами. Спрашивает – ты кто? Хороший или плохой? Энн присаживается на корточки, ласково улыбается и шепчет:

– Ну же. Глупенький, иди ко мне. Дам тебе молочка…

Я слышу резкий звон – с таким звуком напрягается перетянутая струна. Вот-вот лопнет, ей отчаянно больно от того, что она принесет в мир. Драгоценные жемчужины застучат, словно ледяной град по жестяным крышам. Сколько их готово сорваться вниз, в пропасть? Одна, две, три, десяток… И как сделать выбор – какая из них ценнее? Раздумья не для меня, я – всего лишь слуга. Ангел-хранитель маленькой любопытной девочки. Но восстановить разрушенный узор часто можно по-разному. Закладываю крутой вираж, низкий полет. Краем крыла успеваю задеть шлагбаум – пронзительно визжат тормоза грузовичка. Мимолетный взгляд в окно дома – станционный смотритель лежит на кровати, но дыхание его размеренное, сердце бьется – значит, жив. Просто уснул. Череда, последовательность, ожерелье случайностей…

Энн держит в руках котенка, крепко прижимает его к груди и смотрит, как гигантский «Экспресс-Таунвилл» несется на нее. Гудок, еще один – она не шевелится. На пределе своих возможностей взмахиваю крыльями и в последний момент успеваю подхватить ее и унести далеко вверх. Туда – где живут свободные ветра, где нет заведенного порядка, где теплые потоки воздуха играют в догонялки с холодными перьями облаков.

Энн молчит, и мне боязно задуматься – а вдруг не успел? Неужели у меня в руках всего-навсего бестелесная оболочка души? Прогоняю страх, сковывающий все тело – и тут же чувствую тепло, ощущаю, как неровно и часто бьется маленькое сердечко. Ветер звенит в ушах. Нет ничего приятнее этого звука, не найти ничего упоительнее свободы полета…

Этим летом Мэри Стоун-Везер прекрасно проводила время. Думать о школе и школьных друзьях было попросту некогда. Но когда девочка получила от своей лучшей подруги Кэрри Энн Моррис сразу два письма – Мэри очень удивилась. Первое письмо с белочкой на потертом конверте было совсем пустяковым. Два листа в линейку, исписанные неровным почерком подруги, слетели на пол, а затем и под диван, как только были прочитаны. Но второе письмо – просто ошеломило Мэри. Она перечитывала его потом не один десяток раз. Простушка Энн писала о невероятных вещах. Что она вместе со своим котенком – мистером Томасом – и загадочным господином А. облетела весь мир. Побывала на карнавале в Рио, видела громадные пирамиды на плато Гиза, сидела на спине у Сфинкса, играла в снежки с пингвинами, каталась на страусах, плавала на спине кита, взбиралась на верхушку Эйфелевой башни, проходила по тайным ходам сквозь Великую Китайскую стену…

Мэри жутко завидовала и пообещала себе, что в первый же школьный день устроит хорошую взбучку Энни за такие небылицы. Но первого сентября в среднеобразовательную школу Валлингтон-Грант ученица Кэрри Энн Моррис так и не пришла.

Каждый раз, разбегаясь, с замиранием сердца делаю последний шаг. А вдруг не сработает, вдруг – это всего лишь сон…

* * *

А вдруг это всего лишь сон? Найти ответ на этот вопрос не так уж и сложно. Достаточно одной кружки ароматного обжигающего кофе. Кофе, пахнущего Солнцем и Землей. Нет, это не сон. А раз так – тогда за дело. Главное, не смотреть в окно. Там – вечно идет дождь. Если долго не отрывать от него взгляд – можно утонуть в тоскливо-сером тумане. Или просто уснуть. Теперь уже навсегда…

Порой так невыносимо сложно найти первые слова, которые станут началом нового мира. И каждое утро мне приходится совершать маленький подвиг, оставаясь один на один с чистым листом бумаги. Словно я – рыцарь, а он – дракон. А ведь это идея! И я пишу на новом листе бумаги первые слова: «Победить Дракона».

Победить дракона

Что можно рассказать о рыцаре, не осмелившемся сразиться с драконом? Как может вести спокойную жизнь воин, не познавший обжигающей сердце ярости в схватке с чудовищем? И о чем должны слагать песни менестрели, если не об истинных героях! Про неудачников никто не любит слушать. Только победитель, только Рыцарь рыцарей достоин вечных слов и похвал. Тот – кто убил дракона. Доказал свое превосходство над всем миром и защитил честь родового герба! Все остальные славные воины должны оказывать ему почести такие же, как и Его Наисветлейшеству герцогу Ниренбургскому. На турнирах Рыцарь рыцарей будет сидеть на одной лаве с правителем. Ему незачем выходить на ристалище, ибо нет равных ему среди самых сильных мужей герцогства. На балах он сможет выступать вслед за герцогом и его супругой, в паре с дочерью герцога – прекрасной Лантолией. И нет сомнений, что он станет ее мужем и следующим герцогом Ниренбургским. Освещена солнцем, выстлана золотом его дорога жизни и не видно ей ни конца ни края. А все что для этого требуется сделать – победить дракона. Но не так-то это просто, ибо звания – Рыцарь рыцарей – пока никто еще в герцогстве не удостоился.

И дело не в том, что во владениях герцога Ниренбургского нет ни одного дракона. Дракон есть, и всем известно, где он обитает. Сначала три дня пути верхом на добром коне по широкой дороге, мощенной булыжником, мимо богатых деревень, утопающих в зеленых садах. Потом дорога становится грунтовой, и герой въезжает в редколесье. Дальнейший путь самый опасный, и лишь смелость в сердце проведет рыцаря по нужной тропе до конца. Очень скоро темный кривой лес решительно наступает на узкую дорогу, и она – не огражденная от коварной природы ничем – сужается так, что двум конным воинам рядом не пройти. Холод стелется по черной земле. Сквозь седые листья даже в ясный день с трудом пробиваются редкие солнечные лучики. Если желает рыцарь проехать через этот лес – только вперед должен он направить свой взор. Нельзя оборачиваться и оглядываться по сторонам. Иначе не видать ему битвы с драконом, не свершить доблестного подвига. Но стоит лишь сбросить мрачные лесные оковы и выйти к подножию холма, как за ним уже можно увидеть поднимающийся к небу дым. Там и логово дракона…

Где-то раз в полгода очередной отважный рыцарь в герцогстве Ниренбургском садился на коня, брал верный меч и отправлялся на поединок с драконом. Но назад все они возвращались не на своем коне, а на осле, взятом в ближайшей к лесу деревне, без доспехов, в шрамах и ссадинах. Потом долго еще неудачливые герои рассказывали – каков на самом деле этот страшный дракон и как доблестно они сражались с ним. Но слишком неравны были силы, ибо зверь огромен и свиреп. А к тому же – вероломен и коварен. Он никогда не соблюдает правил честного боя, а норовит напасть исподтишка, со спины. Но разве об этом должны петь сладкоголосые менестрели? Думаете, что, затаив дыхание, милые дамы будут восхищенно хлопать в ладоши, слушая ночью при луне рассказ про такие подвиги? Недостойны эти горе-рыцари почестей в герцогстве Ниренбургском. И никто не зовется Рыцарем рыцарей, а на пальчике прелестной Лантолии до сих пор нет заветного обручального кольца.

В этом маленьком домике на пригорке, что сразу за лесом, я живу уже несколько лет. Тишина, нарушаемая только пением птиц. Пьяняще свежий воздух, яркое солнце в полдень, и красивейшие закаты по вечерам. Радуга во все небо после дождя. Чуть таинственный серебряный свет, заливающий лужайку перед моим скромным жилищем в полнолуние. Кристально чистая вода в ручье. Что еще надо человеку для счастья?

Трудно даже представить более волшебное место. Когда впервые его увидел, сразу понял – вот о чем всю жизнь мечтал! Здесь действительно чувствуешь себя частью природы, такой же, как огромный дуб неподалеку, или белка, живущая в дупле на нем. Она часто наведывается в гости. Знает, что для нее всегда припасены лесные орехи и прочие лакомства. Спрыгивает с ветки, смешными прыжками приближается ко мне, рыжий хвостик так забавно топорщится. Смело протягивает лапку, цапает добычу и убегает обратно.

Другие обитатели леса тоже давно признали меня одним из своих. Олениха спокойно смотрит, как ее детеныш подходит к дому, еще не очень уверенно ступая длинными тонкими ножками. Бывает, что какая-нибудь птица садится на плечо и сидит там, пока я хожу по лесным тропинкам. Сказочное место, волшебное… вот бы еще люди сюда дорогу забыли!

Вырос я в огромном городе. Будучи подростком, не знал, как выглядит настоящая земля без толстого слоя асфальта. Узкий двор между огромными домами, стены которых уходили вверх так высоко, что солнце заглядывало к нам не более чем на полчаса в день. И везде люди, люди, люди… Шум, гам, рокот, пыль, смрад. Большая компания ребят во дворе невзлюбила меня. Домой частенько приходил с разбитым носом и в порванной рубашке. Но характер у меня всегда был крепкий. Поэтому практически переселился в душный спортзал. Бесконечные изматывающие тренировки. Пот, кровь, боль – вокруг этого много лет вертелась моя жизнь. В спорте я достиг всего, о чем подростком не мог и мечтать – триумфальные победы, слава, огромные гонорары. Но только никакого счастья это не принесло. Гигантские залы, то громко меня приветствующие, то злобно улюлюкающие вслед после очередной победы. Лучи прожекторов, вспышки фотоаппаратов, назойливые любители автографов. И ни секунды одиночества – все время на людях. В какой-то момент понял – больше так не могу жить. Хочу лишь одиночества, тишины и покоя.

Уже не помню, как на меня вышел представитель компании «Слияние с природой, Лимитед Лайн». Кажется, на каком-то очередном приеме у богатого спонсора, разговор всего из нескольких фраз и оставленная визитная карточка. Позвонил им и услышал заманчивое предложение. Меня забрасывают в очень отдаленный район. Там, как они сказали, вряд ли кто-то сможет меня найти. Глухая и нетронутая человеком природа. Набор инструментов и минимальный запас продуктов – только на первое время, дальше буду обеспечивать себя сам. Еще предлагали взять целый арсенал оружия, но я отказался. В детстве дал себе такую клятву – никогда не брать в руки ни огнестрельного, ни холодного оружия. Это не для настоящих мужчин.

Перелет занял всего несколько часов. Мы с двумя сопровождающими сели в какое-то странное средство передвижения. Ни колес, ни крыльев, больше всего похоже на контейнер для морских перевозок.

– Вы что, издеваетесь? – спросил тогда у них. Но меня заверили, что все будет – «как обещано». Когда прибыли на место, то ушлые ребята помогли быстро собрать уютный экологичный домик. И наконец-то я остался один!

К тяжелой мужской работе моим рукам не привыкать. Распилить на дрова упавшее в лесу дерево. Стащить в одну кучу валуны. Распахать огород. Это даже не работа – удовольствие. Если к вечеру мышцы не болят – значит, день прошел зря. Но у меня ни один день зря не пропадал. Зато какое удовольствие каждый вечер любоваться закатом, держа в руках краюху свежеиспеченного хлеба, пахнущего Солнцем и Землей…

– Эй, смерд, иди сюда, – вдруг слышу чей-то окрик на ломаном английском языке. За колкой дров не расслышал, как сюда кого-то принесла нелегкая. Ну, так и есть, опять какой-то бродячий фигляр. Бывает и такое, хорошо хоть очень редко.

– Смерд – это вы мне, сударь? – вежливо спрашиваю, хотя внутри поднимается волна раздражения.

– Тебе, земляной червяк, – слезая с лошади, говорит этот ряженый хмырь. – Напои моего коня и принеси мне вина. И пошевеливайся, или я проучу тебя плеткой.

– Послушайте, сэр, – говорю ему, – мое терпение велико, но не безгранично. И не надо пользоваться тем, что я не имею морального права надрать вам задницу.

– Что ты сказал, грязная тварь? – слышу в ответ. – Ну-ка, ползи ко мне на четвереньках и целуй сапог, иначе одной поркой тебе не обойтись.

– Слушай, шут гороховый, ну ты меня уже достал, – говорю ему. – У тебя есть секунд так двадцать, чтобы быстро слинять отсюда и никогда здесь больше не появляться.

– Ты посмел мне угрожать, грязное животное, так пусть твои внутренности растащат вороны. Мне не страшен сам дракон, а уж тем паче ты – презренный выродок, который даже меч в руках никогда не держал.

И тут этот клоун достает какую-то длинную острую железяку и пытается ею ткнуть в меня. Вот ведь радость какая. Вступать в поединок можно только с мастером, равным мне, хотя не знаю – есть ли такие вообще. Но когда на меня нападают первым, то право на самооборону еще никто не отменял.

Меч никогда в руках не держал, это верно. Еще в детстве дал себе клятву не брать в руки оружия, даже обычную палку, впрочем, уже говорил об этом. Но Дракон страшен и с пустыми руками. Непобедимый и легендарный Белый Дракон, обладатель черного пояса по карате и тхэквондо, многократный чемпион мира.

Дав напоследок хорошего пинка под зад, смотрю, как этот ряженый арлекин, бросая свои карнавальные доспехи, стремительно улепетывает откуда заявился. Подхожу к его лошадке, глажу по холке, снимаю седло: «Беги куда хочешь, наслаждайся вольной жизнью, теперь ты свободна, как и я сам».

Потом сгребаю в кучу все брошенные этим паяцем железяки, завтра оттащу их в ближайший овраг. Там у меня уже целый склад металлолома. А то раз в полгода заваливается очередной идиот. Вызов самому Дракону им неймется бросить! Кишка у вас, ребята, тонка, хоть с головы до ног железом увешайтесь.

* * *

Здесь постоянно льет дождь. Такое тусклое, свинцово-серое небо. Никаких ярких красок. Порой так тяжело утром вставать, заваривать кофе в кружке и опять садиться за письменный стол. На нем стоит моя старая пишущая машинка – единственное, о чем просил. На новый рассказ мне отпущен всего один день. Но я знаю – когда напишу этот рассказ, где-то на Земле целый день будет светить солнце, и все будет хорошо. Поэтому ранним утром с кружкой горячего кофе снова сажусь за стол. И говорю себе: «Ты обязательно должен написать этот рассказ. Ты устал, тебе давно хочется только покоя. Но каждый новый рассказ прибавляет где-то там, на Земле, ярких солнечных красок. И как бы ни было порой тяжело на душе, но ты должен, а значит – ты сможешь, Рэй».

И на чистых листах бумаги вновь рождаются новые миры…

Content

Андрей Бочаров, Светлана Колесник
И опять за окном дождь…

Смотритель «Маяка»

Струна

Победить дракона