Александр Золотько

Функция

Двадцать третье февраля в общем в этом году отмечалось неплохо. Во-первых, суббота, и парням не пришлось изворачиваться на работе, чтобы сбежать на традиционную встречу. Сашка Зорин по случаю праздника с утра прибрал свою квартиру, к полудню явился Серега Новиков, позвякивая бутылками в пакетах, к двум часам, когда картошка с луком и салом изжарилась, прибыл Гаврила, тоже с бутылками.

– А Юрки не будет, – сказал, спохватившись, Зорин, когда Гаврила предложил дождаться всех, а потом уж садиться за стол. – Позвонил, сказал, что не получается, что на фирме у него завал, разброд и шатание…

– Ага, – угрюмо кивнул Гаврила. – Двадцать третьего февраля… Сука он, этот ваш Юра Манченко. Раз в год встречаемся, и то…

– И то, – кивнул Новиков, водрузив традиционную сковороду с картошкой на середину стола. – Мишку Медведя еще понять можно, из Норильска хрен наездишься.

– Ты еще про Олежку вспомни, – подсказал Зорин и поставил на стол запотевшую бутылку водки. – Вот кому далеко добираться… Целых полчаса на автобусе… Когда он в последний раз был на встрече? В позапрошлом году?

– Как бы и не раньше, – с задумчивым видом Новиков скрутил пробку с бутылки, не целясь, разлил водку поровну в стаканы. – Два года точно не приезжал, женился он четыре года назад, один раз приехал с благоверной на Новый год, и все…

– Ну, жена – это серьезно… – Зорин взял стакан и встал. – Жена – не стена, через нее просто так не перелезешь! Обязательно задержишься. Хотя в рыло Олежке очень хочется настучать. За семейные ценности!

– Это сейчас был тост или причина побоев? – осведомился Новиков, тоже вставая.

– Это – причина. А выпьем мы сегодня за нас, за мужиков, – сказал Зорин.

– Выпьем и снова нальем! – подхватил Гаврила, стаканы стукнули друг о друга, и приятели выпили и сели.

– Такие дела… – сказал Гаврила печально.

– Ты о чем? – поинтересовался Зорин.

– Он по поводу конца света печалится, – объяснил Новиков. – Он так ждал двадцать первого декабря – и тут такой облом. А потом еще и метеорит в Челябинске…

– Ты хотел конца света? – ласковым голосом спросил Зорин у Гаврилы. – Гаврюшенька, кто тебя обидел? Жизнь так прекрасна, мир чудесен и многообразен, а мы хотим, чтобы он того-этого?.. Что случилось?

Гаврила поковырялся вилкой в оливье и вздохнул.

– Ну, не держи в себе, милый, – засмеялся Зорин. – Тут все свои. Колись.

– Нечего тут колоться, – махнул рукой Гаврила. – Вам вот самим нравится, как мы живем?

– А как мы живем? – быстро спросил Новиков, поддев на вилку маринованный масленок. – По-моему, мы неплохо живем. Вот смотри – ам! И мы просто замечательно живем. Нет? Работа есть, квартира есть, любовница – даже у тебя есть. Или уже нет?

– Вроде есть, – пожал плечами Гаврила. – Если судить по нашей переписке в Сети – очень даже есть. А если по нашим встречам… Раз в месяц, она очень занята.

– Ага, голова болит… – сочувственно покивал Новиков.

– Не болит. Работы много. Я попытался ей подарки дарить, чтобы чаще приезжала, так знаете, что она заявила?

Зорин с Новиковым переглянулись и одновременно вздохнули. Нынешнюю пассию Гаврилы они знали, ее характер и привычки хорошо представляли себе по рассказам Гаврилы, потому сразу поняли ошибочность такой стратегии приятеля.

– И куда она посоветовала тебе засунуть подарки? – спросил Зорин.

– У меня и места такого нет, – печально вздохнул Гаврила. – А потом она сказала, что если я еще начну чудить, то она и меня пошлет туда же…

– А жениться не предлагал? – Новиков еще налил водки в стаканы. – Кольцо с бриллиантом, свечи, шампанское… А?

Гаврила молча посмотрел на Серегу и покрутил пальцем у виска.

– Согласен, – кивнул Серега. – Чушь спорол. Ну тогда выпьем. За нас, за холостяков!

Они выпили за холостяков. Потом за женщин, будь они неладны, за дружбу, за День Советской армии и Военно-морского флота.

И стало казаться, что праздник вполне себе удался. Они уже собрались выпить за тех, кто в сапогах, но тут позвонил Юрка Манченко. Он еще раз извинился за то, что не пришел, клялся и божился, что в следующий раз – обязательно, что в следующем году пошлет все дела побоку и явится.

– Скажи, что с него причитается, – потребовал Новиков у Зорина. – Скажи, что мы и на него покупали выпивку и он нам должен. Чтобы в следующий раз неповадно было. Нет, ты скажи…

Но Юрка все услышал сам, подтвердил, что, как порядочный человек, он должен. И готов. И даже немедленно. И…

– Он денег прислал, – немного растерянно сказал Зорин. – На телефон. Сто баксов…

– О! – Гаврила поднял указательный палец. – Гусар, люблю! Уважаю. Вот мы сейчас допьем то, что уже купили, а потом… Или нет, давайте я сбегаю в магазин, куплю.

– Гаврюша, сидеть! – приказал бдительный Новиков. – Никто никуда не бежит. У нас все есть.

– А если?..

– Никаких «если», человек не должен ждать милости от природы, а запасаться выпивкой с запасом. Не первый раз гуляем… – Новиков поднял стакан. – За традиции.

Они выпили за традиции. Собственно, традиций у них было немного. Если совсем точно, то две – собираться двадцать третьего февраля и пить водку, при этом только из граненых стаканов. Причем почему именно из стаканов, не помнил уже никто, Зорин полагал, что просто, когда собирались первый раз в его только что купленной квартире, не смогли достать нормальной посуды, а потом решили, что граненые стаканы – это стильно.

– Кстати, о традициях, – спохватился Новиков. – А не позвонить ли нам Олеженьке и не сказать ли ему все, что мы о нем думаем?

– У меня денег на счету не хватит, – предупредил Зорин. – На столько времени – не хватит.

– Тогда давай пошлем эсэмэс, – Новиков достал свой телефон. – Кто помнит, как пишется «волюнтарист» – через «о» или через «а»?

– В моем доме попрошу не выражаться, – хихикнул Зорин. – Напиши просто «мудак».

– Просто мудак… – пробормотал Новиков, нажимая на кнопки. – И засранец. И привет жене.

– Горячий привет жене, – сказал Гаврила.

– Горячий привет! И удачи в семейной жизни, – Новиков отправил сообщение и положил телефон на стол. – Вот кто-нибудь объяснит мне, что происходит на свете?

– Я объясню! – поднял руку, как первоклассник на уроке, Гаврила.

– Подожди, я еще не спросил. – Новиков опустил руку Гаврилы на стол, звякнула вилка и чуть не опрокинулся стакан. – Вот я спрошу, сразу и скажешь… Хорошо?

– Хорошо! – энергично кивнул Гаврила. – Но могу и прямо сейчас.

– Потом… – Новиков двумя пальцами потер свою переносицу, словно пытаясь вспомнить, о чем, собственно, собирался говорить. – Да. Вот объясните мне, почему люди в гости ходить перестали. Ладно, хрен с ним, все стало дорого, чтобы стол накрыть, нужно деньги потратить…

– Жмоты, – вставил Гаврила и полез в карман за деньгами. – Я могу сбегать в магазин… Хотите икры куплю? У меня денег хватит, не думайте…

– Потом, – сказал Новиков. – Потом, Гаврюша, обязательно сбегаешь… А сейчас объясни мне, почему люди в гости не ходят? Их, скажем, приглашают в гости. Просто так, не на день рождения, подарков покупать не нужно…

– Я же говорю – жмоты, – снова полез за деньгами Гаврила.

Зорин молча отобрал у него бумажник и бросил на диван.

– Мне сослуживец жаловался. Позвонил он, значит, приятелям и говорит, а не встретиться ли нам просто так за чашкой чаю. Не виделись сто лет, и ведь живут в километре друг от друга. Не можем, отвечают. В будний день сильно устают. Ты только прикинь, говорят, это же семь часов в офисе, домой придешь – сил уже никаких нет, мысль только об отдохнуть. Прикинь? А в выходной – отоспаться нужно. И там в квартире прибрать. Сослуживец им – так вы меня пригласите, если самим лень идти. Я, говорит, не устаю. Возьму, говорит, бутылочку и к бутылочке, приду… И знаешь, что ему ответили приятели?

– Не знаю! – сказал Гаврила.

– Ты что, сказали, не понимаешь – напрашиваться в гости неприлично. Неприлично, понятно вам? – Новиков замахнулся кулаком, чтобы врезать по столу, но в последний момент сдержался. – Эти хоть прямо сказали, а остальные придумывают чего-то, чтобы только не приходить и не приглашать… Зачем? Почему?

Зорин пожал плечами. Он и сам об этом задумывался, но так ничего придумать и не смог. Это было, это нельзя изменить, посему к этому просто нужно привыкнуть.

– За друзей! – предложил он очередной тост.

– Даже за этих уродов, – поддержал Гаврила. – За Юрку и Олежку! Юрка первый раз…

– Первый раз – не мудак, – сказал Новиков и засмеялся. – За друзей!

Они выпили за друзей. И еще за что-то, Зорин так и не понял, за что именно. Но выпил вместе с приятелями.

– А не пойти ли нам на балкон покурить? – спросил Новиков.

Зорин курить в квартире запрещал, пару раз отбирал сигареты у непонятливых гостей, поэтому все знали – курить только на балконе.

– Пошли, – Гаврила встал из-за стола. – Ты тут, Саня, без нас не пей…

Зорин помотал головой – как-то не пошла сегодня выпивка, вроде и торкнуло, но невесело как-то. Тоска подкатила комком к горлу и остановилась. Десять лет назад за этим столом сидело семь человек. Приятели с самого детства, соседи по старому, расселенному двору. Мишка Медведь уехал в Норильск, Олег Пелипейченко вроде как и недалеко живет, а будто на другой планете, Юрка Манченко вот в первый раз не приехал, оказалось, что есть и для него что-то более важное, чем друзья.

А еще они сегодня не выпили за Рыжего. Забыли. Зорин вздохнул. Нужно будет напомнить парням, но что-то они и так сегодня на взводе. Смурные какие-то…

– …и на хрена им я? – закончил фразу Новиков, входя в комнату с балкона. – Скажи – на хрена?

– Ну ты же отец? – совершенно трезвым голосом спросил Гаврила. – А она – твоя дочь.

– И что? Знаешь, когда я видел свою дочь в последний раз?

– В крайний, – поправил суеверный Гаврила.

– Что? А, да, в крайний… Знаешь когда?

– Не знаю…

– Два года назад. Вживую. По скайпу, понятное дело, я почти каждый день с ней переписываюсь. Ну не реже одного раза в неделю. Даже на день рождения не прихожу…

– Ну да, тебя Раиса как раз впустит в квартиру. – Гаврила сел к столу, взял в руку бутылку и задумчиво посмотрел в горлышко. – Закончилась, блин.

– В холодильнике есть еще, – сказал Зорин.

Когда Сережа Новиков начинал рассказывать о своей бывшей и о дочери, с которой он не может нормально встречаться, Зорин испытывал какое-то чувство, похожее на чувство вины. Раиса как-то предложила Новикову выбирать – она или друзья, Новиков психанул… И вот теперь только переписывается со своей дочерью через Сеть.

– Я ей даже подарков не дарю, перевожу денег, и все. С другой стороны – что я ей могу купить? Я ведь толком и не знаю, что ей нравится, что нет. Раиса года три назад потребовала денег на пианино, я отправил. А научилась Лизавета играть или нет…

– Так ты спроси?

– А это что-то изменит? – вопросом на вопрос ответил Новиков. – А я и сам не понимаю толком – хочу я быть с дочерью ближе или нет… Понимаете? У нее неплохой отчим. Нормальный мужик, если честно. Он о ней заботится, она к нему тоже неплохо относится… кажется. Я не спрашивал, с каких хренов мне у нее это спрашивать? Я ей пишу, она отвечает. И потом мне пишет – отвечаю я. Никто никому ничего не должен. И как мне понять – люблю я ее или только ритуал выполняю? Как понять?

– Во-от… – протянул многозначительно Гаврила. – А в Челябинске, например, многие узнали, как относятся друг к другу. Читал в Сети? Как рвануло – бросились к детям, к женам… Сразу все на места и расставило.

– Ага, – кивнул Новиков. – Нужен небольшой апокалипсис, чтобы понять – а любим ли мы кого-нибудь вообще. Или будем свою жизнь спасать. Вот ты к кому поедешь?

– Я? – переспросил Зорин. – Не знаю… Не задумывался.

– А это смотря какой апока… апокалипсис… – выговорил-таки Гаврила. – Если астероид шандарахнет, то никто никуда не поедет и не пойдет. Если большой астероид, понятное дело. Бац, потом стук, потом землетрясения и все такое… цунами…

– У нас цунами не будет, – сказал Новиков. – Землетрясение может быть, ударная волна…

– И этого хватит… – отмахнулся Гаврила. – Потом – снег, зима, голод… Твоя бывшая с дочерью отсюда почти в тысяче километров, хрен ты до нее доберешься. А я к своей нынешней… А черт его знает, пойду я за ней или нет? Вот не знаю… Пусть спасатели…

– Какие спасатели? Какие, к хренам собачьим, спасатели? – Новиков таки врезал кулаком по столу, тарелка слетела на пол и разлетелась на осколки. – Какие к свиньям спасатели, если долбанет астероид? Не такой, как в Челябинске, а настоящий, с километр… У спасателей тоже есть семьи, и их бросятся спасать в первую очередь. Ты бы стал раскапывать руины чужого дома, если неподалеку – твой? И там под камнями – твоя семья? Хрена лысого! Вся система сразу рухнет. Сразу! Сам прикинь – если этот спасатель – урод, такой, что и своих спасать не пойдет, – он что, чужих будет вытаскивать? Он себя спасать будет. Себя любимого! Нужно будет жратвы успеть насобирать, чтобы хоть на неделю дольше прожить. Нору теплую найти, топливом запастись… Либо для себя одного, либо для своей семьи… но никак не для кого-то чужого. Так что за мной или тобой никто не придет.

– Я… я пойду… – упрямо тряхнул головой Гаврила. – К тебе…

– А почему не к нему? – Новиков указал пальцем на Зорина.

– И к нему…

– Только мы живем в разных концах города, – напомнил Новиков. – Ты либо ко мне успеешь, либо к нему… Либо к своей нынешней…

– Ну чего ты так сразу…

– А как? Как? Мне как-то в голову пришло – если я вдруг поскользнусь в ванной и голову об умывальник проломлю… Через сколько меня хватятся? Через день? Через неделю?

– Ну… – протянул Гаврила, несколько ошарашенный постановкой вопроса.

– Вот тебе и ну… Мы с вами перезваниваемся раза три в год? Так? Так, не закатывай глаза. На мой день рождения, на твой, на Сашкин. Ну еще на праздники… пусть десять раз в год. Раз в месяц. С дочкой я раз в неделю… если напишу… она ведь занята, ей некогда… Если я не напишу ей, она может и внимания не обратить… значит, до ее или моего дня рождения… Вот ты мне позвонишь, Гаврила, а тебе скажут, что я вне зоны – что будешь делать? Ко мне бросишься?

Гаврила задумался, потом пожал плечами.

– Не бросишься, понятное дело. Плачу я за квартиру вперед на полгода, чтобы голову не морочить. Значит, что? Буду лежать в оплаченной квартире, пока кто-то не сообразит, что давненько меня не видел и не слышал. Бывшая заявления подавать не станет, да и живет она черт знает где. Дальше что? Друзья-приятели? Олежка Пелипейченко? Нет и нет, чего дергаться? Нужно будет – сам перезвоню… – Голос Новикова дрогнул, но Серега быстро взял себя в руки и усмехнулся. – Кстати, если думаете, что у вас будет как-то иначе… Про Рыжего нам его мама сообщила, помните? Мы на кладбище приехали, успели. А ко мне… Юрка Манченко денег на счет переведет? Сто баксов?

Зорин молча сходил на кухню, достал из холодильника бутылку водки, по дороге открутил пробку и, не присаживаясь, налил водку в стаканы.

– За Рыжего, – сказал Зорин, парни встали и, не чокаясь, выпили.

– А если зомби? – спросил вдруг Гаврила. – Если зомби, то ведь можно будет выжить? Это в постапокалиптическом антураже…

Фраза далась Гавриле непросто, но он справился.

– Будет та же самая хрень. И боюсь, больше народа живые убьют, чем мертвые. И вообще… – Новиков вздохнул. – Мы в хреновом мире живем. Мы точно знаем, что у нас даже апокалипсис толком не получится. Ведь всем известно, что после настоящего апокалипсиса уже ничего быть не может. А все надеемся.

– За надежду? – предложил Гаврила, и все снова выпили.

Дальнейшее Зорин помнил смутно. Проснувшись на следующий день, он долго пытался вспомнить – идти ему сегодня на работу или нет, потом сообразил, что пили они в субботу, а это значило, что у него есть целое воскресенье на то, чтобы прийти в себя.

Ближе к вечеру отзвонились ребята, сообщили, что добрались нормально, что все у них в порядке, а Серега Новиков даже извинился за то, что испортил всем настроение. Часов в девять позвонил Юрка Манченко и поинтересовался, как оно все прошло, но на приглашение приехать и самому посмотреть, ответил отказом.

– Некогда. Ну ты меня понимаешь?

– Понимаю, – соврал Зорин.

– Будешь рядом – заходи, – сказал на прощание Юрка.

Дежурная, в общем, фраза, и ответил на нее Зорин дежурно – конечно, зайду. Как обычно, в общем. Юрка жил на противоположном конце города, и отправляться туда просто так, без повода… Разве что на день рождения. А что, подумал Зорин, завалиться к нему на день рождения, да без предупреждения. Устроим праздник. А так, чтобы вдруг случайно оказаться возле Юрки – тут должно произойти чудо.

Оно и произошло.

Сложилась такая цепочка совпадений, что неожиданно для себя около четырех часов вечера двадцать восьмого февраля Зорин осознал, что находится в пятистах метрах от Юркиного дома. Вначале потенциальный клиент перенес время и место встречи, потом пообещал подвезти Зорина на своей машине до метро, только вот заскочит на минутку в одну фирмочку… Потом оказалось, что владелец этой фирмочки вот только-только отъехал, но его можно нагнать, нагнали в каком-то кафе, оказалось, что владелец фирмочки немного занят, что нужно подождать…

– Вы подождете? – спросил клиент.

– Да ладно, – сказал Зорин. – Я сам доберусь на маршрутке…

Маршрутка увязла в снегу, валившем с самого утра, Зорин выматерился и пошел к автобусу, срезая через микрорайон, и вот на автобусной остановке сообразил, что Юркин дом – вот сразу за этими девятиэтажками. Обойти их, там, кстати, магазин по дороге, можно будет бутылку какую-нибудь прикупить с закусью. И потом через сад всего метров сто. А поскольку Зорин успел замерзнуть, то получалось, что заскочить в гости – совсем правильно. Железобетонно.

Юрка у нас фрилансер, работает дома, в такую погоду его на улицу не выгонишь. Красиво было бы вообще его не предупреждать, но мало ли над чем он сейчас работает. А если у него дама?

Нужно позвонить. Спрятаться от режущего снега в магазин и позвонить.

В магазине было жарко, на плиточном полу лужи от растаявшего снега, ноги скользили, словно на катке.

Зорин достал телефон.

– Привет, Сашка! – сказал Юра Манченко. – Как дела?

– Холодно, – сказал Зорин. – А ты где?

– Дома.

– Один?

– Один.

– Так холодно… – шмыгнул носом Зорин.

– И?..

– И я тут решил воспользоваться твоим неосторожным приглашением и зайти…

– То есть теперь тебе нужно приглашение, чтобы зайти к другу? – поинтересовался Манченко. – Значит, мы уже не можем просто так…

– Можем. Чего это не можем? Я тебе звоню из магазина на предмет выбора выпивки.

– Не сходите с ума, юноша, – строгим голосом их военрука сказал Юрка. – У меня есть что пить и чем закусить. Просто заходи. Только давай быстренько, чтобы мы успели немного выпить и слегка закусить, мне скоро из дому убегать.

– Я пулей, – пообещал Зорин и вышел из магазина.

Ветер гнал снег ему навстречу, приходилось прикрывать лицо руками, щурить глаза. Где-то впереди маячили девятиэтажки, и где-то там был проход в сад.

Пулей, пробормотал Зорин. Стремительной и бронебойной.

Ему казалось, что он не идет, что на самом деле ветер его остановил, он только перебирает ногами на одном месте, а иллюзию движения создают хлопья снега, проносящиеся мимо. Хотелось повернуться к ветру спиной и идти так, как в детстве.

Внезапно начался сад, замерзший, заснеженный, шипящий что-то под напором ветра.

Между деревьями снегу было по колено, проезжая часть и тротуары вокруг сада тоже были не очищены, но недавно проехала какая-то машина, оставив колею. Вот по ней Зорин и пошел.

Хороший хозяин собаку в такую погоду не выгонит, бормотал себе под нос Зорин. Даже собаку. Сейчас выпить… Нет не выпить, просто попить чаю. Горячего. Очень горячего. Ветер выдул из-под куртки Зорина остатки тепла, и зубы начали выстукивать дробь.

Третий подъезд, напомнил себе Зорин. То есть второй справа.

Дверь в подъезде, слава богу, была не на кодовом замке и не с домофоном. Ветер то распахивал ее, то с грохотом припечатывал к дверной раме. Зорин поймал дверь, придержал ее и проскочил вовнутрь подъезда.

Дверь оглушительно грохнула за спиной.

В подъезде было сумрачно и пахло мочой. Стены размалеваны граффити разной степени сложности: от затейливой вязи до простой и безыскусной констатации нетрадиционной ориентации какого-то Валета. Но лифт, как ни странно, работал, несмотря на припаленную кнопку.

После ее нажатия что-то лязгнуло, и натужно загудел мотор. Лязгнуло еще раз. И еще, словно лифт отмечался на каждом этаже.

Дверь открылась с недовольным урчанием. Лифту тяжело, подумал Зорин. Он старый, поэтому – ему тяжело. И противно, подумал Зорин, войдя в кабину. Стены были исписаны всякой чушью, динамик связи с лифтером весь залеплен засохшими жвачками, тусклая лампа светилась еле-еле, а на полу была лужа, возможно, от снега, но запах, стоявший в кабине, наводил на разные размышления.

– Восьмой этаж, – сказал Зорин и нажал кнопку, отсчитав вторую сверху.

На половине кнопок надписи уже стерлись, а поверхность других была оплавлена.

Только бы не застрять, сказал Зорин. Лифт натужно кряхтел и громыхал, время от времени что-то со скрежетом цеплялось за кабину, или это какая-то железяка кабины царапала стены лифтовой шахты.

Дверь открылась.

Зорин, топая ногами, чтобы стряхнуть с ботинок налипший снег, подошел к двери. Надавил на кнопку звонка. Раз, а потом еще два коротких после паузы – это был их особый звонок, еще с детства. Это значило – открывай скорее, пришел друг.

– Кто там? – глухо донеслось из-за двери.

– Сто грамм! – дежурно ответил Зорин. – Открывай, это я.

– Кто «я»? – спросили из-за дверей, и до Зорина наконец дошло, что голос-то не Юркин.

Зорин посмотрел на номер квартиры и выругался про себя. Он не помнил номера Юркиной квартиры. Третий подъезд, восьмой этаж. Номер можно высчитать: третий подъезд, четыре квартиры на этаже. Два подъезда по девять этажей – семьдесят два, плюс семь этажей этого подъезда – двадцать восемь, вместе сто. Получалось, что Юркина квартира – сто первая.

На двери номера не было.

– Что вам нужно? – спросили из-за двери.

– Это квартира номер сто один?

– Нет, – ответили из-за двери. – Это сто пятая квартира.

– Сто пятая… – протянул Зорин.

Это значит, что лифт привез его на девятый этаж.

– Извините, ошибся, – сказал Зорин.

Точно. На стене возле лифта краской через трафарет была написана девятка, полустертая, но все-таки читаемая. Контуженый лифт в сочетании с тормознутым пассажиром способны творить чудеса, констатировал Зорин. Ведь сразу нужно было понять, что этаж – последний. Вон, металлическая лестница на чердак.

– Извините! – сказал Зорин двери и пошел вниз по лестнице.

Окно на площадке между этажами было заколочено фанерой, угол кто-то отодрал, и из-под него в подъезд влетали крупные хлопья снега. Влетали и укладывались в небольшой сугроб возле стены. От мусоропровода несло гнилью.

Дом, в котором жил Юрка, когда-то был если и не элитным, то добротным. Сейчас он в трущобы не превратился, но уверенно двигался в этом направлении. И, что самое смешное, сказал однажды Юрка, никто снаружи не пытался дом разрушить или превратить в свалку – сами жители гробили свое жилище. Денег на домофон не собрали, ремонтировать или даже прибирать подъезд – не желали. Обычное, в общем, дело.

Лампочки на лестничных клетках тоже вкручивать не собирались.

Зорин подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Прозвучала птичья трель. Странно, подумал Зорин, не такой был звонок у Юрки. Обычный, гудящий. Поменял, наверное.

– Кто там? – спросил из-за дверей незнакомый голос, на этот раз – женский.

– Простите, это сто первая квартира? – Зорин задал вопрос неуверенно. Юрка говорил, что дома один, а тут – дама. Похоже – молодая.

– Нет, – ответила молодая дама, – это девяносто седьмая квартира.

– Извините, – автоматически произнес Зорин.

Что значит – девяносто седьмая? Это никак не может быть девяносто седьмая квартира, разве что… Да нет, ни при каком раскладе это не могла быть девяносто седьмая квартира. Только что Зорин был на девятом этаже и там номер квартиры был – сто пять. Зорин спустился на один этаж – два лестничных пролета – и попал на восьмой этаж. На восьмой. И квартира в этом месте должна быть сто первая. Юркина квартира.

Зорин поднял руку к звонку, но не нажал.

Чего бы ему, интересно, врали из-за двери? Шутка такая у Юрки? Если шутка, то сейчас Зорину не стоило звонить и подставляться дальше. Нужно что-то придумать, чтобы не выглядеть полным дураком.

Что бы такое придумать?

Зорин прошел по площадке до лифта, остановился. Можно, например, просто повернуться и уйти. Ну его, в конце концов, к чертям собачьим, этого Юрку. Шутить надумал? Дурацкая шутка. Ну да, хотел Зорин отогреться и друга повидать, но тот начал чудить – пусть потом извиняется, дубина.

Зорин нажал на кнопку лифта.

Все, не сложилось так не сложилось. Если Юрка сейчас наблюдает в дверной глазок за поведением приятеля – если он что-то в такой темноте может рассмотреть, – то, увидев, что Сашка Зорин собирается уезжать, обязательно откроет дверь. Что он, совсем дурак, что ли?

Лифт, громыхая, спустился с девятого этажа. Двери со скрежетом открылись. Зорин оглянулся на Юркину квартиру. Тишина. Глазок, кстати, светится желтой точкой – никто в него не смотрит. Ну и пожалуйста, пробормотал Зорин, внезапно обидевшись. И пошел на фиг…

Зорин уже почти шагнул в лифт, когда обратил внимание на цифру справа от него. Номер этажа. Цифра «семь».

Твою мать, протянул Зорин и придержал створки лифта, когда они попытались закрыться. Седьмой этаж? Не может быть. Вот просто быть не может, и все тут. Я же только что спустился с девятого этажа. Два пролета. Это должен быть восьмой этаж. Какая, на хрен, семерка?

Зорин достал из кармана мобильник, вернулся к квартире и присветил себе экраном, словно фонариком. Табличка с номером над дверью была. Девяносто семь – значилось на этой табличке. Квартира рядом была с номером девяносто восемь, на еще одной двери номера не было, а последняя была сотой. Единица и два ноля.

То есть если бы Юрке Манченко пришла в голову идея подшутить таким странным образом, то ему пришлось бы менять номера как минимум еще на трех квартирах. Не бывает. И чтобы Юрка все это подготовил и ждал прихода кого-то из приятелей… Не судебных же исполнителей он пытался обмануть, в самом деле?

Принцип «лезвия Оккама» Зорин толком не помнил, но был уверен, что не стоит придумывать какие-то невероятные объяснения простым вещам. Он просто проскочил мимо восьмого этажа. Прошел, не заметив.

Мысль, если честно, не слишком успокаивающая. То есть если Зорин способен на ходу отключиться и проскочить четыре пролета вместо двух, то тут впору обращаться к мозгоправу.

Расскажу Юрке, подумал Зорин, обхохочется.

Дверь лифта закрылась, Зорин пошел наверх пешком. На улице уже совсем темно, в подъезде – хоть глаз выколи, только снизу проникает легкий отсвет – где-то еще сохранилась лампочка. Свет от мобильника позволял видеть ступеньки и не поставить ногу в кошачье дерьмо.

Два пролета, все точно. Зорин огляделся и вздрогнул, увидев металлическую лестницу на чердак. Зачем-то поднялся по ней и подергал замок, висевший на чердачной двери. Девятый, мать его, этаж. Все точно. И номера квартир от «сто пятой» до «сто восьмой».

Мать, вырвалось у Зорина.

Не мог же пропасть целый этаж, в самом деле? Не мог! Так не бывает.

Зорин нажал кнопку на телефоне.

– Да? – ответил Юрка.

– Слушай, Юрчик, – Зорин кашлянул. – Прости балбеса, но я забыл, где ты живешь.

– Здрасьте! – засмеялся Манченко. – Мартышка с возрастом слаба мозгами стала!.. Дом три, квартира сто один.

– Восьмой этаж? – спросил Зорин.

– Восьмой этаж, третий подъезд. Только ты там давай быстрее, а то у меня всего несколько минут до выхода.

– Х-хорошо, я быстро… А скажи… – Зорин хотел спросить, а нет ли в доме Манченко подъезда с неправильной нумерацией этажей, но сдержался. – Ладно, через пару минут буду.

Все просто – Зорин просто ошибся подъездом. Или домом. Нужно выйти и восстановить ориентацию… Зорин не удержался и хмыкнул. Ориентировку нужно восстановить, с ориентацией у нас все хорошо. Мелькнула мысль вызвать лифт, но потом Зорин решил спуститься пешком и на всякий случай пересчитать этажи.

Их оказалось восемь.

Нумерация нарушалась только между девятым и седьмым, а так – все было нормально. Когда Зорин дошел до третьего этажа, туда приехал лифт, и пожилая женщина, облепленная снегом, вышла из него. Зорин еле удержался, чтобы не спросить по поводу отсутствующего этажа. Собственно, удержало его богатое и живое воображение. Он представил себе, как на такой странный, мягко говоря, вопрос женщина обзовет его алкоголиком или наркоманом. А то вдруг поднимет крик и станет звать на помощь.

Зорин вышел из подъезда.

Снег лупил в лицо, ветер свистел в ушах. На подъезде была табличка с номером. Подъезд номер три. Все точно. Подъездом Зорин не ошибся. Да и как тут ошибиться, если их всего четыре? А вот домом…

Ни хрена не разобрать вокруг. Белая холодная каша вокруг, только видны квадраты освещенных окон. Дом вроде правильный. Вроде бы…

Зорин на всякий случай прошел вдоль фасада. Номер дома был намалеван на торцевой стене. И номер этот был «три».

Может, с нервным смешком спросил себя Зорин, позвонить и спросить название улицы? Может, все настолько запущено в голове у Зорина, что он тупо спутал улицу? Нужно было от магазина двигаться, скажем, налево, а не направо.

Подал голос мобильник, звонил Юрка.

– Ты как-то не торопишься, – сказал Манченко. – Так что – сам виноват. Мне вот только что отзвонились – я бегу. Жаль, что не получилось пересечься, но там действительно аврал и катастрофа. Извини, Сашка!

– Ничего, – сказал Зорин. – Я понимаю.

И спрятал мобильник в карман.

Ни хрена я не понимаю, сказал Зорин ветру. Ветер взвыл и хлестнул его по лицу.

– Но там же нет этажа, – сказал Зорин. Ветер хохотнул и снова хлестнул его по лицу.

Черт, спохватился Зорин, можно ведь сейчас броситься к подъезду и перехватить Юрку на выходе. Тут же всего метров пятьдесят.

Зорин попытался бежать, но ветер со снегом вцепились в него, не давая двинуться. Да ну что ж это за погода сволочная! – выкрикнул Зорин. Да ну что же это творится?

К подъезду он не успел.

То ли Манченко пошел через сад, то ли его подобрала машина – Зорину показалось, что в снежной круговерти мигнули красные огоньки стоп-сигналов. Лифт стоял на первом этаже, никто не успел его вызвать.

Но ведь чушь получается, сказал Зорин, глядя на открытую дверь лифта. Вот девять кнопок. Еще две функциональные, но этажных кнопок – девять. Что может быть проще – нажать на кнопку и подняться на нужный этаж.

Стоп, скомандовал себе Зорин. Поехать наверх мы всегда успеем. Давайте мы пока выйдем на улицу и попытаемся посчитать этажи снаружи. Нужно же что-то делать с надвигающейся шизофренией.

Зорин вышел, остановился посреди дороги и задрал голову. Девять.

Девять, мать их так, этажей. Некоторые окна не светятся, в Юркиной, например, квартире темно, но посчитать можно. Девять этажей. Зорин поскользнулся и сел в снег. Ну не бывает же так! Не бывает!

Еще можно себе представить, что кто-то начудил с нумерацией этажей и квартир. Но чтобы снаружи дом был девятиэтажным, а внутри на этаж меньше…

Зорин встал из сугроба.

Все можно проверить и выяснить. Нужно еще раз проверить. Подняться пешком на восьмой этаж. Или даже на девятый. Подняться и проверить. Убедиться, что это он, Александр Зорин, ошибся. Ну помутнение на него нашло, в конце концов. Организм сигнализирует хозяину, что хватит злоупотреблять спиртным. Хотя после праздника Зорин не выпил еще ни капли.

Ладно, проверим.

Зорин медленно поднялся на седьмой этаж. Остановился перед лестницей, ведущей вверх. А может, ну его? Какого, собственно, черта? Повернуться и поехать домой. Такси сюда по такой погоде не приедет, все эти внутридворовые дороги чистить не будут еще долго, а вот улицы наверняка чистят. Выйти к остановке, сесть в автобус. Или вызвать такси. Потом позвонит Юрка, и можно будет позвать его в гости. И за чашкой водки рассказать, как заплутал его друг детства в трех подъездах. Мысль была такой правильной, такой симпатичной, что Зорин чуть не отправился вниз.

А если там действительно нет этажа? Бог с ним, с этажом, но ведь там был друг детства Зорина. Там была его квартира, и Зорин не смог попасть в нее… А то, что у Юрки все в порядке… это ведь Манченко по телефону сказал. Мало ли что там на самом деле?

Не рэкетиры, понятное дело, как в девяносто третьем, но ведь…

Зорин поднялся на следующий этаж, осветил цифру возле лифта. Девятка.

Черт, черт и еще раз черт!

И что теперь делать? Что теперь делать, мать-мать-мать-мать… Зорин понял, что скатывается к истерике, и сжал кулаки. Спокойно. Спокойно, Сашка! Ничего не произошло. Юрка разговаривал совершенно нормально, ничего не пытался такого сообщить, намекнуть на что-то. Обычный, нормальный Юрка. И присказка его про мартышку – обычная и нормальная. Позвонить ребятам? Пусть Гаврила и Серега приедут, будем разбираться вместе?

Ну да, достаточно только им сказать, что пропал целый этаж с Юркиной квартирой, и они тут же бросятся с разных концов города сквозь пургу и метель? Что бы сам Зорин сделал в такой ситуации?

Вот если бы ему позвонил Серега Новиков и сообщил про загадку восьмого этажа? Зорин сорвал бы с вешалки куртку и помчался по вызову? Хренушки. Для начала он бы позвонил именно Юрке Манченко и спросил, а что, собственно… А тот бы сказал, что все нормально, что приятель заблудился и просто валяет дурака, чтобы не мерзнуть в одиночку. И как бы ни божился Новиков, ни хрена бы ему Зорин не поверил. Они друг друга еще и не так разыгрывали.

Этажом ниже щелкнул замок.

Зорин бросился по лестнице вниз. Можно спросить у соседей. Они-то ведь друг друга точно знают. Они все скажут. Соседи – они такие. Особенно соседи снизу. Это у них над головой топочут слоны, прыгают бегемоты, это на них выливается вода из забытых кранов и прорванных батарей.

Нужно только спросить.

На лестничной клетке седьмого этажа стояла девушка. Зорин не сразу рассмотрел ее в темноте, а вот она с ходу осветила Зорина фонариком.

– Что вам нужно? – спросила девушка строго. – У меня – шокер.

– Извините… – Зорин поднял руки, демонстрируя свои мирные намерения. – Я просто хотел спросить…

– Что?

– Понимаете…

Дверь лифта открылась, но было, видимо, что-то в лице и голосе Зорина такое, что заставило девушку задержаться.

– Что случилось?

– Ерунда, наверное… – Зорин потер лоб. – Такая странная ерунда… Вы не могли бы подняться со мной этажом выше?

– С ума сошли?

– У вас же шокер, правильно? – попытался улыбнуться Зорин. – Чего вам бояться? А у меня вот…

Зорин достал из внутреннего кармана паспорт, стараясь двигаться при этом плавно, без рывков.

– Вот мой паспорт, если хотите… – Зорин даже не стал спускаться, просто бросил свой паспорт девушке под ноги. – Меня зовут Александр Кириллович Зорин, и мне нужна ваша помощь. Всего на пару минут.

Девушка присела, не сводя взгляда с Зорина, подобрала его паспорт. Лифт попытался закрыться, но девушка поставила ногу между створок.

– Зорин, – прочитала девушка в паспорте. – И что, Зорин, вы от меня хотите?

– Только не думайте, что я сумасшедший, – попросил Зорин.

– А будет похоже? – спросила девушка. – Пока вы больше напоминаете человека испуганного, что в вашем возрасте и при ваших габаритах выглядит довольно странно.

– Про габариты и возраст – это вы смешно сказали. Я бы даже отметил – точно и вежливо, – не сдержался Зорин. – Но дело не в этом. Скажите, это седьмой этаж?

Девушка задумчиво посмотрела на цифру возле лифта.

– Если не врет надпись и мой жизненный опыт, то седьмой, – после небольшой паузы сказала девушка. – А там шестой.

Девушка показала пальцем вниз. Потом подняла палец вверх:

– А там – восьмой…

– Ага… – протянул Зорин. – Восьмой. Очень хорошо. А вы там давно бывали?

– С каких таких мне туда ходить? – вопросом на вопрос ответила девушка. – Я живу на седьмом. Нечего мне там делать, на восьмом. Это все, что вы хотели узнать?

Лифт снова попытался закрыться, и снова девушка удержала створки, хотя на ее месте, если честно, Зорин уже давно бы послал навязчивого собеседника подальше и швырнул бы ему паспорт в рожу. Гуманная девушка или любознательная.

– Я бы хотел попросить вас подняться вместе со мной всего на один этаж… – сказал Зорин.

– Ага, – кивнула девушка. – А потом еще на этаж и на чердак. Вы предпочитаете насиловать и убивать на восьмом этаже? Или на чердаке?

– Хотите, я вам денег дам? – Зорин вытащил из кармана бумажник, достал пятьдесят долларов. – Вот.

– Интересненько, – сказала девушка тонким голосом. – То есть вас возбуждает процесс снимания бабсов за баксы в зассанном подъезде?

– Мне просто очень важно, чтобы кто-то поднялся вместе со мной на восьмой этаж, – Зорин хотел бросить купюру девушке, понял, что просто так денежка не долетит, и скомкал купюру в шарик. – Ловите!

Девушка поймала.

– И что дальше? – спросила она.

– Пойдемте. Я – вперед, вы – за мной. Можете ко мне не приближаться. Когда я поднимусь наверх, то отойду от лестницы в угол. А вы, если боитесь, держитесь ближе к стене. И, опять-таки вы можете закричать, если что, соседи выскочат…

– Ага, – подтвердила девушка. – Соседи выскочат, как же… Они двери баррикадировать скорее начнут, чем на помощь бросятся. Уроды…

«Уроды» у девушки прозвучало очень искренне и с душой.

– Ладно, пойдемте, – девушка решительно двинулась к Зорину. – Не дергайтесь, я вас все равно не боюсь. Заберите свой паспорт и деньги.

– Деньги оставьте себе…

– Как хотите, хозяин – барин. Но только вам я все равно ничего не должна.

– Только подняться на восьмой этаж, – сказал Зорин.

– Только подняться на загадочный восьмой этаж, – пропела девушка.

Она осветила фонариком лестницу, лестничную площадку, металлическую лестницу, ведущую на чердак…

– Блин, – сказала девушка.

– Что? – спросил Зорин.

– Это шутка такая? – девушка осветила номер этажа. – Забавная шутка, на полтинник баксов тянет.

– Это восьмой этаж? – спросил Зорин.

– Девятый, блин, – девушка осветила номера квартир. – Девятый.

– Но мы же поднялись всего на один этаж, – напомнил Зорин.

– Сама помню.

– Так что это может значить?

– А хрен его знает, – честно призналась девушка. – Считать снизу вверх пробовали?

– И снизу вверх, и сверху вниз – получается одно и то же.

– Смешно, – протянула девушка. – До мокрых трусов. А снаружи…

– Считал, девять получается. Если не верите…

– Да верю я, верю, – девушка осветила лицо Зорина, потом свое и изобразила улыбку. – Я очень доверчивая, если что…

– И что мне теперь делать? – спросил Зорин.

– То есть просто забить на все и свалить домой – не вариант?

– Не вариант.

– А я ведь сегодня собиралась сексуально развлечься, – печально сказала девушка. – Пацана снять, напоить, воспользоваться…

Луч фонаря скользнул по лицу Зорина, по его фигуре.

– Не так я себе представляла сегодняшнего кавалера… – Девушка вздохнула. – Ладно, если приставать не будете, пошли ко мне. Поболтаем, подумаем.

Девушку звали Мика. Полного имени Зорин так и не выяснил, да не особо и старался. У Мики была короткая прическа с выбритым почти налысо затылком, уши по краю украшены десятком заклепок каждое, в носу была серьга… или как там это сейчас называется, Зорин не разбирался в этом. Но фигура у девушки была очень и очень… в меру стройная, там где нужно – округлая…

– Не фиг пялиться, – посоветовала Мика. – Тут как в музее…

– Руками не трогать? – попытался угадать Зорин.

– Кто очень хочет – тот разрешения не спрашивает, но готов понести наказание. Доступно?

– Вполне.

Зорин снял в прихожей ботинки, повесил куртку на вешалку. Квартира была точной копией Юркиной квартиры, только мебели почти не было. В одной комнате стояла кровать-сексодром, в другой низкий диван напротив домашнего кинозала, в третьей был компьютер. Ну и всякое компьютерное железо, в котором Зорин никогда особо не разбирался.

– И вы тут одна живете? – спросил Зорин.

– А что?

– Ничего… Квартира в наследство досталась?

– Насосала. – Мика, прищурившись, посмотрела в глаза Зорину, тот смущенно отвел взгляд. – Да бросьте вы, дядя… Шутка. Купила я квартиру. Я работаю на серьезную контору. Дизайн и все-такое… Деньги есть. Водки хотите?

– Чаю. Горячего. Или кофе, – попросил Зорин.

– Тогда на кухню.

Пока вода закипала, Зорин рассказал о своих сегодняшних приключениях. Мика слушала не перебивая, разлила чай в чашки, достала из холодильника колбасу и варенье. Быстро соорудила несколько бутербродов, подвинула банку с вареньем Зорину.

– Жесть, – сказала Мика, когда Зорин закончил рассказ. – Я бы не поверила, если бы сама не видела. Но с вами по телефону разговаривал точно этот ваш Юрка?

Зорин пожал плечами.

– А, ну да… – Мика кивнула. – Голос вроде его, но вот увидеться так и не получилось. А если это инопланетяне?

Мика сделала страшные глаза.

– Они подменяют людей биороботами… И тырят этажи из наших домов, – добавила Мика уже обычным тоном. – Не смешно, между прочим.

Зорин молча пил чай.

– А этот ваш приятель, он надолго уехал? – спросила Мика.

– Он не сказал.

– Ну не с ночевкой же… Тогда его нужно дождаться, а когда он придет, то потребовать, чтобы он спустился на мой этаж.

– А если он не спустится?

– Значит, он не хочет, что-то скрывает…

– Биороботов, – подсказал Зорин.

– Да какая разница? Скрывает, и все, – Мика задумчиво посмотрела на потолок. – Интересно, а «болгарка» перекрытие возьмет?

– Вы серьезно хотите пропилить потолок в своей квартире? – Зорин даже чашку отодвинул.

– Ага, горю желанием, – кивнула Мика. – Но и жить, зная, что там какая-та фигня происходит… Бр-р…

На вид Мике было лет двадцать, но, присмотревшись, Зорин понял, что девушка старше. Гораздо старше. Ей как бы не к тридцати. Но спрашивать он не стал.

– Я могу позвонить Юрке, спросить, когда он вернется…

– И спугнуть его, – кивнула с полным ртом Мика. – Нет уж, лучше ждать в засаде. Вот когда там начнут ходить…

Мика указала пальцем на потолок.

– А мы услышим?

– Ну, к одиннадцати он вернется же, наверное… – Мика доела бутерброд. – Посидим несколько часов, подождем… Вы как на счет секса для того, чтобы убить время?

– Я… – Зорин чуть не подавился чаем.

– Шутка, проехали… Я тогда пойду в комп пялиться, а вы можете либо здесь, либо на диване, либо на кровати… Но на кровати обутым нельзя… И посуду помойте, – Мика ушла из кухни.

Зорин вымыл чашки. Постоял на кухне перед окном, пытаясь что-то рассмотреть в темноте, потом пошел к телевизору.

– Кино поставить? У меня есть старые, из вашей юности. Хотите «Волга-Волга»? – спросила Мика, не отрываясь от монитора.

– Спасибо, я как-то все еще не привык к звуковому кино, – сказал Зорин.

Мика оглянулась и показала большой палец:

– Зачтено. Так, глядишь, к полуночи у нас и соитие тел состоится.

Зорин сел на диван.

Все происходящее было нереальным. Невозможным было все происходящее. Зорин потер виски. И все-таки это было. Исчез целый этаж в подъезде… Зорин спохватился, что не проверил в остальных подъездах. Он с трудом представлял себе, как мог исчезнуть целый этаж дома, притом что снаружи все выглядит целым и обыкновенным, но мысль, что в одном подъезде может быть восемь этажей, а в другом девять – в голове не укладывалась напрочь.

Зорин посмотрел на мобильник. Девятнадцать ноль три.

В конце концов, можно просто позвонить Юрке, чтобы вроде как договориться о встрече на завтра-послезавтра. Придумать причину. Денег попросить – он просто пришлет. Мебель передвинуть? Ерунда, посоветует нанять бригаду. Вот, можно попросить оценить будущую жену. Тут даже он не сможет внятно отмазаться. Значит, звоним, говорим, что очень хотим предъявить ему свою будущую жену, а потом, как бы между прочим, уточнить, когда Юрка собирается приехать домой.

Зорин нажал кнопку вызова и включил громкую связь.

– Да? Чего тебе еще нужно, блудила? – спросил, не здороваясь, Манченко. – Как же ты квартиру забыл, лунатик? А еще друг…

– Ну, склероз попутал, – сказал Зорин. – Доживешь до моих лет…

– Через полгода, – напомнил Юрка. – И только попробуйте не собраться.

– Может, и раньше придется съезд устраивать, – собравшись с силами, произнес Зорин.

– Что случилось? – насторожился Юрка.

– Я тут вроде решил жениться… – сказал Зорин. – Хотел смотрины устроить, может, отговорите…

– Где? Когда? – быстро спросил Юрка.

Обычный Юрка, свой, насквозь знакомый. Именно так он и должен был отреагировать на слова приятеля о женитьбе.

– Завтра. Или послезавтра. На неделе, в общем, как вы с ребятами сможете… – выдавил Зорин.

Ну, не мог он врать другу, будто ежа пытался выплюнуть – и глупо, и больно, и неприятно. И незачем было в рот совать.

– Заметано. Когда решишь и согласуешь с остальными – поставь меня перед фактом, – сказал Манченко. – Я все брошу, пройду по головам, переступая через трупы сотрудников и клиентов.

– Ага, ладно… Я с тебя хотел, собственно, начать. Это ты у нас самый занятой… – Зорин затаил дыхание. – Вон, даже в такую погоду дома не сидишь. Говорили, что к ночи еще сильнее погода разгуляется, как ты возвращаться будешь?

– А я уже дома. Знал бы, из-за какой ерунды панику устроили, в жизни бы в такую заверть не полез. Еще и с тобой в результате разминулись… Ну ладно, у меня тут пельмени скоро убегать начнут. В общем, звони, как только… Пока!

– Пока… – сказал Зорин отключившемуся телефону.

– Хорошо поговорили, достоверно, – Мика стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди. – Что будем делать дальше? В дверь вломиться не получится по причине отсутствия таковой.

– Для начала нужно выйти наружу и посмотреть на окна – светятся или нет.

– Можно и с балкона глянуть, – сказала Мика решительно. – Если высунуться, то видно окно кухни и маленькой комнаты. Пошли смотреть.

Окна у Юрки светились. И на кухне, и в комнате. Мика еще выглянула из своего кухонного окна и сказала, что и в другой комнате свет горит.

– Не экономит твой друг электричество, – подвела итог Мика, заодно переходя на «ты». – Что будем делать, Малдер?

– Не знаю, Скалли, – усмехнулся Зорин. – Можно постучать палкой в потолок.

– А ты бы сам пошел выяснять, зачем тебе снизу стучат? Вот и он не пойдет. – Мика, задумавшись, дергала серьгу, продетую в нос, и Зорин испугался, что нос может разорваться.

– Слушай, а вдруг это только тебя на этаж не пускает нечистая сила? – вскинулась Мика. – И меня из-за тебя тоже не пустила. Может такое быть?

– Нечистая сила?

– Ну, инопланетяне, если тебе больше инопланетяне нравятся, – отмахнулась Мика. – Подожди, я сбегаю.

Через минуту Мика вернулась и сообщила, что таки да, таки девятый.

– У тебя веревка крепкая есть? – спросил Зорин задумчиво.

– Зачем?

– Сделать что-то вроде крюка, забросить на его балкон… Я бы попытался залезть…

– Попытался – это такой эвфемизм для «навернулся с седьмого этажа»? – поинтересовалась Мика. – Я не то чтобы очень хорошо разбираюсь в мужчинах, но ты не производишь впечатления человека, способного в такую метель, по морозу забраться по веревке на следующий этаж. Причем о метели и морозе я упоминаю только для того, чтобы пощадить твое самолюбие.

– Оценил, тронут, – буркнул Зорин.

Мика совершенно права, не вытащит он себя по веревке наверх, ни в метель, ни при ясном солнце. Давненько спортом не занимался господин Зорин. И еще любит покушать господин Зорин. И…

Зорин чуть не ляпнул, что сама Мика, наверное, легко бы преодолела препятствие, но одернул себя. Мужику нельзя вместо себя подставлять женщину. Ну и с чего бы это Мике туда лезть, рискуя сорваться. Там, между прочим, не ее друг сейчас находится.

– Подняться ты не сможешь, – сказала Мика, – а вот спуститься…

– В смысле?

– В смысле, с девятого этажа спуститься.

– А если там ничего нет?

– Тогда спустишься на седьмой, ко мне. В объятия.

– Меня кто-то пустит в квартиру?.. – неуверенно начал Зорин.

– Тебя нет, а меня… Я тебе не говорила, что хорошо умею убеждать? Я даже на форумах иногда заставляю троллей извиняться и признавать мою правоту, – Мика заглянула в шкаф и вытащила моток толстой веревки. – У меня как раз приятель альпинистскую веревку оставил. Полезешь?

– Полезу, – как можно решительнее ответил Зорин. – Пошли договариваться.

– Чур, я первая! – засмеялась Мика и вышла из квартиры.

Зорин остался ждать в коридоре.

Через пару минут дверь открылась, и Мика, схватив Зорина за рукав, потащила его наверх.

– Значит, зовут его Андрей Петрович, можно просто Петрович, а нам нужно попасть на восьмой этаж, потому что дверь захлопнулась.

– И он разрешит? – не поверил Зорин.

– За твои пятьдесят долларов – еще и с удовольствием.

Андрей Петрович оказался потрепанным мужиком лет шестидесяти, с носом, покрытым лиловыми и красными прожилками и явственно дрожащими пальцами рук. Хотя рукопожатие у него оказалось крепким.

– Как же это вы так дверь захлопнули? – покачал головой Петрович. – Замок надо другой поставить…

– Да вот так как-то… – махнула рукой Мика. – Со мной о чем угодно забудешь. Даже на лестничной клетке…

– Это да, – подтвердил Петрович, окинув взглядом фигуру Мики. – Это точно. Может, самогончику перед экспедицией? Для храбрости?

– Ага, и чтобы летелось лучше, – поддержала Мика. – Выпьешь, Саша?

Зорин не ответил. Прошел на балкон, прикинул, что поручень выдержит его вес, начал вязать узел. Тот отчего-то не получался, все норовил развязаться, вмешалась Мика и в два счета все закрепила.

– Давай мы еще и тебя подвесим, – сказала она, опутывая Зорина веревкой. – По вот этой будешь спускаться, а вот эта тебя удержит… я надеюсь… если ты сорвешься.

– Хорошо, – совсем упавшим голосом произнес Зорин.

Здесь, на балконе девятого этажа, затея выглядела совсем уж безумной. Ветер и снег лупили Зорина по телу и по лицу изо всех сил, руки начинали замерзать.

– Ты давай, мужик, быстрее, – посоветовал Петрович и поставил табурет возле перил балкона. – А то замерзнешь, руки держать не будут…

– Я закрепила, – сказала Мика. – Не нужно бояться, смерти нет, а есть вечное перерождение…

– Спасибо, это успокаивает.

– Меня заводят рисковые мужики, – прошептала Мика Зорину на ухо. – Долетишь до седьмого этажа живым – отдамся. Вот честное слово – отдамся изо всех сил. Кстати…

– Что кстати?

– А ты не задумывался – вдруг это мои козни? – тихонько спросила Мика, прижавшись к Зорину. – Это я колдунья, мужиков к себе затаскиваю, вместе с квартирами.

– Или биоробот, – сказал Зорин.

– Я пошла тебя ловить, – Мика неожиданно поцеловала Зорина в губы и ушла с балкона.

– Давай, что ли… – сказал Петрович, и Зорин, держась за веревку, лег животом на перила.

Тут всего-то метра три, напомнил себе Зорин на всякий случай. Ну, плюс метр перил. Если повиснуть на руках, то там до нижнего балкона будет всего метра полтора. Раскачаться и спрыгнуть…

Я тебе спрыгну, выругался про себя Зорин. Никаких прыжков. Ухватиться за веревку как следует… Идиот, тоже придумал развлечение. Ведь был уверен, что не способен на глупости, и вот, пожалуйста… Может, Мика и вправду ведьма? Биоробот инопланетян.

Зорин перевалил ноги через перила, повис на руках. Тяжело и больно. И долго он так не провисит. Не мешкай, герой! Кто ты у нас? Бэтмен? Человек-паук? Или человек-лепешка? Человек-шмяк?

Держаться. Веревка толстая, шершавая, руки не скользят. Ветер, зараза, норовит раскачать, а потом и сбросить. Фигушки! Ни черта у тебя не получится, пробормотал Зорин. Ни черта…

Он стал ногами на перила Юркиного балкона. Спокойно, не расслабляться. Еще нужно спуститься на балкон… Нога скользнула по перилам, Зорина словно жаром обдало, будто и не было мороза и режущего снега.

Держась за веревку, Зорин спрыгнул на балкон. Наклонился, упершись руками в колени, замер, пытаясь восстановить дыхание и унять сердце, выбивающее о ребра барабанную дробь.

Все хорошо. Он – на восьмом этаже. Все хорошо. Отдышаться и постучать в балконную дверь. Вот Юрка удивится. Ведь удивится же? Еще бы, ни с того ни с сего на балконе оказывается его друг детства, лучший, можно сказать, друг…

Привет, говорит друг, а ты в курсе, что твоей квартиры на самом деле нет в доме? В курсе, что к тебе иначе как по веревке и попасть нельзя? И как ты, друг, умудрился не впустить меня несколько часов назад? Как ты смог уехать, а потом вернуться… Ты же уезжал и вернулся, ведь правда? Ты же мне не врал по телефону… Не врал ведь? Ты ведь не станешь врать своему другу…

– Эй, там, наверху!

Зорин выглянул с балкона, увидел лицо Мики.

– У тебя все нормально? – спросила Мика.

– Вроде.

– А я думала, что грохнешься, – сказала Мика. – Ну ладно, ты уже в дверь постучал?

– Не успел.

– Ладно, я жду.

Зорин повернулся к двери.

Штор у Юрки на окнах не было – только жалюзи. В комнате и на кухне они были открыты, а вот на балконной двери и окне – прикрыты почти до конца. Остались только светлые полоски, но заглянуть в щели не получалось.

Зорин дотронулся до двери.

Толкнул.

Дверь неожиданно подалась и приоткрылась. Зорин замер. Из квартиры доносилась тихая музыка… Или нет, не музыка, во всяком случае, не то, что Зорин привык музыкой называть. Там словно что-то вибрировало, меняя тональность от низких, почти неслышных звуков до высоких, пронзительных.

– Эй, товарищ Манченко, на выход! – хотел крикнуть Зорин, но не смог. Не вылетели слова из его глотки, застыли вязкими комками.

Зорин заглянул в открывшуюся щель.

Свет. Равномерный, рассеянный свет, словно не имеющий определенного источника, как будто вся комната была перегорожена матовым стеклом. Вибрирующим матовым стеклом. Запах… Какой-то странный запах, незнакомый и знакомый одновременно. Нет, не озон, и не что-то химическое. Даже особо резким и неприятным запах не был… Или был? Зорина бросило в дрожь. По лицу потек пот, словно кто-то вылил Зорину на голову ковш воды. Пот тек, застывая на щеках, на шее, проникая под рубашку, леденя спину между лопаток.

Потом пришла дрожь – откровенная, пугающая, унижающая дрожь. Даже сомнения не оставляющая в своей природе. Это не от холода колотило Зорина, а от страха. От ужаса, который в книгах называли именно леденящим. Мертвящий ужас сочился из-за приоткрытой балконной двери в квартиру лучшего друга. Сочился и медленно заполнял балкон, словно ледяная вода ванну. По щиколотки, до колен, до бедер…

Зорин понял, что почти не чувствует своих ног, что еще немного, и превратится в ледяную статую. Еще немного… Пару минут… Пару минут…

На балконе уже было светло, будто мерцающий маслянистый свет тоже вытекал сквозь щель. И это он сковывал тело Зорина, он заливал его ужасом…

Зорин схватился за веревку и прыгнул с балкона. Не перевалился через перила, как на девятом этаже, а именно прыгнул, выбросился с балкона. Веревка рванула руку, обожгла ладони, руки разжались, но кто-то уже схватил Зорина и втащил на балкон.

Удар коленями о перила. Холодное прикосновение снега к рукам и лицу. Хорошо.

– Хорошо… – прошептал Зорин.

– Что там? – спросил кто-то, склонившись над ним.

Мика.

– Не знаю, – сказал Зорин. – Мне просто стало страшно… Так страшно…

Зорин попытался встать, опершись на руки, руки подогнулись, и если бы не Мика, то он бы точно упал.

Мика завела его в квартиру, посадила на диван. Потом сбегала на балкон и крикнула Петровичу, что все в порядке, спасибо, выручили, все живы. Вернулась и села возле Зорина.

– Совсем плохо? – спросила она.

– Мне никогда не было так страшно, – тихо сказал Зорин. – Я даже не представлял себе, что может быть так страшно…

Он посмотрел на свои ладони – они саднили, были красными, будто обожженными, но кожу он не содрал.

Это хорошо, подумал Зорин.

– Слышишь, Мика… – Зорин с трудом перевел дыхание. – Ты выгляни с кухни, глянь – не видно, балконная дверь там, наверху, открыта?

– Закрыта, – сказала Мика, вернувшись. – Как была закрыта, так и… а что?

– Ничего, – сказал Зорин. – Извини.

– За что?

– Ну, не получится у тебя сегодня секса с рисковым мужиком… По двум причинам…

– Да ну тебя, я могу и с не рисковым. Ты меня вполне устраиваешь. А какая вторая причина?

– Я не смогу. И не захочу… Ты бы уезжала отсюда…

– Куда? – спросила Мика серьезно. – Я все свои деньги потратила на эту квартиру. Пять лет горбатилась на нее.

– Продай… – предложил Зорин, понимая, что несет чушь.

– Как же, то есть кого-то сюда поселить, кого не жалко?..

– Но ты же не понимаешь…

– А ты понимаешь? Тогда объясни мне… Давай, я слушаю.

– Не знаю… Но ведь что-то нужно делать. Ведь там… там что-то произошло… происходит…

Зазвонил телефон Зорина, Зорин вздрогнул, но это звонил не Юрка, это звонил Серега Новиков. Ему, оказывается, вот только что позвонил Юрка Манченко и сообщил про планы Зорина жениться. Это правда, спрашивал Серега. Ну ты молодец. Ну партизан, мать твою. Только смотри, чтобы она тебя не оседлала. Друзья – это навек…

– Хорошо, – сказал Зорин в трубку. – Я тебе потом позвоню. Я… Я у нее.

– Так что будем делать? – спросила Мика.

– Можно позвонить ментам, – Зорин посмотрел на телефон в своей руке. – Сказать, что пропал этаж. Как думаешь, приедут?

– Пришлют «Скорую».

– Наверное. Можно еще сказать, что из сто первой квартиры доносятся крики и выстрелы. Они приедут, поищут, начнут что-то делать… – Зорин оживился и посмотрел на Мику. – Ведь должны будут что-то сделать?

– Наверное. Я плохо знаю ментов. Может, лучше к участковому сходить? Ну, чтобы не вызывать панику раньше времени и не спугнуть…

– Кого не спугнуть?

– Ну… Этих, там… – Мика посмотрела на потолок.

– Биороботов?

– Да ну тебя… Сходишь к участковому? Я к нему как-то ходила по делу, вроде нормальный мужик, с пониманием. Он, наверное, сейчас на месте. Я с тобой могу сходить… – предложила Мика.

– Я сам, не нужно. Я сам схожу, ты только скажи – куда.

– Тут недалеко, – сказала Мика. – Ты легко найдешь.

И он легко нашел.

То ли метель стала тише, то ли повезло, но Зорин, проваливаясь по колено, пересек сад, вышел на дорогу как раз к школе, а там, по проходу между школой и детсадом добрался до участкового.

Он действительно был на месте. Капитан Токарев, Святослав Игоревич, как значилось на табличке возле его кабинета. Но дверь была закрыта. На стук входной двери из соседнего кабинета выглянул лейтенант, спросил, что нужно?

– Мне нужно поговорить с участковым, – сказал Зорин. – Очень нужно.

– Товарищ капитан занят, – сказал лейтенант, – можете поговорить со мной.

– Мне нужен капитан Токарев, – упрямо произнес Зорин. – Если он занят – я подожду. Но у меня очень срочное и важное дело.

– Что именно?

– Возможно, убийство, – сказал Зорин. – С отягчающими.

Какого черта ему в голову пришла эта фраза про отягчающие, он не понял, но на лейтенанта она произвела впечатление.

– Хорошо, – кивнул лейтенант, подошел к двери кабинета участкового и постучал.

– Что там? – спросили из-за дверей.

– Посетитель. Говорит – убийство. С отягчающими, – добавил лейтенант, оглянувшись на Зорина.

– Пусть входит.

Лейтенант открыл дверь – в кабинете кроме сейфа в углу был письменный стол с монитором компьютера, четыре стула для посетителей. На одном из стульев сидел мужик со следами недавних побоев на испитом лице.

Капитан размещался за письменным столом.

– Забери к себе Шустрика, – сказал капитан. – Пусть он расскажет, где сейчас Шамиль и Валька Дрыщ. И пусть подробно пояснит, откуда у него эти художества на лице.

Лейтенант поманил мужика пальцем, тот встал и, прихрамывая, вышел. Зорин вошел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

– Капитан Токарев, Святослав Игоревич, – представился, не вставая, участковый. – С кем имею честь?

Зорин представился, спохватился и протянул участковому свою визитку.

– Чему обязан, Александр Кириллович? – спросил участковый. – Вы присаживайтесь, чего там. Что там у нас про убийство.

– Ну, понимаете… – Зорин подумал, что сейчас придется обычному нормальному человеку рассказывать о пропавшем этаже, и предугадать, как этот обычный человек, капитан милиции, отреагирует на это, мягко говоря, неординарное заявление, было очень трудно. Или наоборот – очень просто.

Выгонит или выпихнет?

– Тут такое дело… – сказал Зорин. – Вы только выслушайте меня, пожалуйста. Это очень важно.

Капитан выслушал с непроницаемым лицом. Даже когда Зорин рассказал, как спускался по веревке на балкон сто первой квартиры, капитан ничего не сказал. Просто сидел и слушал, рисуя какие-то вензеля карандашом на листе бумаги.

– Все, – сказал Зорин, закончив рассказ.

– Хорошо, – кивнул капитан.

– Что, простите, хорошо? – не понял Зорин.

– Вы рассказали, я принял к сведению. Хорошо.

– Но… Что-то ведь нужно делать, – сказал Зорин.

– Нужно, – кивнул капитан. – Что именно?

– Я могу написать заявление. На чье имя писать? Вам или в райотдел?

– Или министру внутренних дел. – Капитан встал из-за стола, подошел к карте района. – Наверное, лучше министру.

Капитан нашел на карте дом номер три, сделал на нем отметку карандашом.

– Говорите, третий подъезд, восьмой этаж?

– Да.

– Весь?

– В подъезде – весь, – закипая, ответил Зорин. – А вы что, никак не собираетесь реагировать?

– Простите, – капитан вернулся к столу. – Там драка? Дебош?

– При чем здесь драка и дебош? – не понял Зорин. – Там произошло нечто…

– То есть вы хотите сказать, что ваш приятель пропал? Вы не можете с ним связаться? – капитан вздохнул. – Вы не можете до него дозвониться?

– Могу, но…

– Тогда что будет написано в заявлении? – поинтересовался капитан с самым доброжелательным выражением лица. – Пропал этаж, четыре квартиры. Причем снаружи дома все вроде нормально, по описи, а внутри, значит, этажа нет? Это как? Предположим, я приму ваше заявление. И обнаружу, что да, этажа нет. Я отправлю ваше заявление вместе с моим рапортом начальству. А начальство не поедет сюда проверять такую фантастику. Начальство просто даст мне по голове…

– Но я могу пойти прямо в райотдел…

– И к министру внутренних дел. – Капитан похлопал ладонью по листу бумаги. – Там вас встретят с широко распахнутыми объятиями.

– Прекратите корчить из себя идиота! – вспылил, не выдержав, Зорин. – Я пришел, чтобы сообщить вам о…

– А я принял к сведению ваше сообщение, – повысил голос и участковый. – Я его принял, я буду принимать по этому поводу меры.

– Но если вы не хотите принимать заявление! – уже не сдерживаясь, крикнул Зорин.

В комнату заглянул лейтенант:

– Нужна помощь, товарищ капитан?

– Нет, все нормально, – успокаиваясь, сказал участковый. – Тут гражданин Зорин сообщил мне о пропаже этажа в доме…

Что-то дрогнуло в лице лейтенанта. Побледнел он, что ли.

– Где? – спросил лейтенант. – Из списка?

– Новый, – сказал капитан, дернув щекой. – На Березовой, дом три, третий подъезд, восьмой этаж.

– Черт, – сказал лейтенант.

– Нужно будет завтра с утра сходить, глянуть. – Капитан взял со стола исчерканный лист бумаги и стал его складывать. Один раз, потом второй, тщательно заглаживая линии сгиба. Участковый делал парусный кораблик, узнал Зорин. Аккуратными и четкими движениями.

Это что ж получается, подумал Зорин. Это ж получается, что… Из списка, спросил лейтенант. То есть он хотел узнать, есть ли пропавший этаж в каком-то списке. А капитан ему ответил, что это новый случай, который нужно будет пойти осмотреть. Что же это получается – это получается, что не только квартира Манченко, не только весь этаж в этом доме, еще где-то произошло нечто подобное, и не однажды, если уж есть список. Целый список…

Зорин подошел к карте, присмотрелся. Вот карандашная пометка на доме номер три, ее только что сделал капитан Токарев. А вот еще карандашная точка, и еще. И еще…

Это выходит…

– Отойдите от карты! – потребовал лейтенант. – Вернитесь на свое место.

– Но ведь… – пробормотал Зорин.

– Сядьте на стул! – повысил голос лейтенант. – Иначе…

Зорин вернулся на стул.

– Ладно, Андрюха, я сам разберусь, – устало сказал участковый. – Ты к Шустрику иди, чтобы он не начудил чего. С него станется…

Лейтенант вышел, бросив настороженный взгляд на Зорина.

– Такие дела, – сказал участковый, когда дверь за лейтенантом закрылась. – Писать заявление будете?

– Давайте бумагу, – потребовал Зорин. – Как там вашего начальника зовут?

– Вначале пишите на мое имя, – почти спокойно посоветовал капитан. – Можете в двух экземплярах, я один заверю, что принял. Потом я вам отвечу. После этого – уже в райотдел. Или сразу идите в райотдел, но оттуда все равно мне ценное указание пришлют, чтобы я проверил. Давать бумагу?

Кулаки Зорина сжались. Захотелось сделать что-нибудь безумное. Громкое и отвратительное. Перевернуть письменный стол, например. Схватить стул и вышибить им окно, впустить в этот кабинет метель с улицы. Заорать захотелось что-нибудь матерное. Расшибить себе голову об стену. Схватить капитана за горло…

– Выпей, – сказал капитан и поставил перед Зориным рюмку с коньяком.

Свою он уже держал в руке.

– Может, полегчает, – невесело усмехнулся участковый.

– Ну да, – Зорин протянул руку к рюмке, но в последний момент отдернул. – Я выпью, а ты мне припаяешь хулиганство в нетрезвом виде…

– Я тебе могу припаять хулиганство в любом виде. Обратил внимание на нашего Шустрика? Вот он свидетелем и пойдет. Он может, в красках опишет, как ты бросался на сотрудника органов с целью завладеть табельным оружием. Ты не смотри, что Шустрик такой потертый, он у нас имеет философское образование, между прочим. Так что – пей, не бойся.

Капитан протянул рюмку и держал ее, пока Зорин, решившись, не взял свою и не цокнул легонько краем о край.

– За друзей, – сказал капитан. – За настоящих друзей.

Зорин опрокинул рюмку в рот, не почувствовав ни вкуса, ни градуса.

– Такие дела, – сказал капитан, поставив пустую рюмку на стол.

– Какие дела, – усталым голосом спросил Зорин. – Может, ты мне объяснишь, что здесь у вас происходит? Объяснишь?

– А я не знаю, что происходит. Результат – вижу, а что именно происходит, отчего и зачем – понятия не имею. Вот ты пришел, я запишу твою информацию и завтра отвезу ее в райотдел. Сдам, дополню тем, что Андрюха… лейтенант Коробов завтра с утра выяснит. Один подъезд пострадал или весь дом… Подниму материалы о том, кто в пропавших квартирах живет… жил. Об этом тоже сообщу начальству… – Капитан взял со стола бумажный кораблик, поставил его на край монитора.

– И что?.. – не выдержал паузы Зорин.

– И все, – сказал капитан. – И все, до следующего заявления неравнодушных граждан.

– То есть тебе приказали вот так отмечать эти исчезновения и больше ничего не делать? – тихо-тихо спросил Зорин.

У него в голове не укладывалось, что кто-то знает о происходящем, но ничего – совершенно ничего не делает. Собирает отчеты, складирует их – и все?..

– У меня приказ: постоянно мониторить обстановку. Ходить по домам, смотреть, где снова проявилась эта штука. И докладывать.

– И ты ходишь?

– Угадай, – с болезненным выражением на лице усмехнулся участковый. – Не хожу. Не проверяю. У меня и так работы выше крыши. Народ пьет, буянит, ссорится с соседями, нарушает законы, с хранением оружия чудит… Это все на мне и Андрюхе. И если я еще стану интересоваться всем этим… – капитан указал большим пальцем через плечо на карту района, – то…

– Совсем запаришься? – осведомился Зорин. – Переработаешься?

Капитан не ответил. Молча полез в ящик стола, достал синюю пластиковую папочку и бросил ее перед Зориным.

– Что это? – Зорин с подозрением посмотрел на папку.

– Я тут уже третий год работаю, – пояснил капитан. – А до меня тут был майор Синицын. Проработал три с половиной года. Вот он все это близко к сердцу принял. Стал выяснять, копаться – вот как ты, попытался через балкон залезть в квартиру…

– Залез?

– Не-а, не смог. Тоже испугался. Там вон написал, – капитан указал на папку. – Так и написал – струсил, не смог себя заставить.

– И что?

– Застрелился майор Синицын. Официально – во время чистки табельного оружия. Неофициально… Неофициально никто ничего не говорил. Когда меня на этот участок ставили, вручили вот эту папочку, а потом устроили небольшую экскурсию по району. Так что неофициально никто ничего не говорил и не объяснял. А я так думаю… – Капитан потер лоб. – Я думаю – испугался майор Синицын. Не выдержал. Понял, что ничего не может здесь поделать, подумал, что… Какая разница, что он подумал? Не смог он больше… Вот и выстрелил. Я потом узнавал – у него дочь уехала учиться за границу, в Германию. Замуж вышла. Часто писала через Сеть, звонила. Потом он попросил приятеля, который был в тех местах, заехать, гостинец передать. А тот… Тот не нашел ее квартиру. Понимаешь?

Зорин закрыл глаза.

– Вот Синицин и выстрелил себе в голову. Он думал, что все это происходит только здесь, у нас. И что это его не затронет. Он же… Он же любил свою дочку, все время интересовался, как она там… Дочка на похороны приехать не смогла, как мне сказали. Что-то там у нее не заладилось. Матери она помогает, я выяснял. Матери и брату. Деньги шлет. Подыскала для брата место в тамошнем университете… Мать сына не отпустила. Сильно поругалась и с ним, и с дочерью по телефону, но не отпустила… А так – дочка у нее хорошая. Не забывает. Деньги шлет, звонит… У нее там ребенок уже, только мать не поехала с внуком знакомиться, видно, ее Синицын предупредил… – участковый говорил медленно, сжав виски руками и глядя на столешницу перед собой.

С трудом говорил, как бы через силу.

– Неужели никто ничего не пытался выяснить? – тихо спросил Зорин. – Ученые, физики…

– Не знаю. Я спросил, мне сказали, чтобы я не лез, без меня разберутся. Я и не лезу… Я выполняю свои обязанности. Вон, видишь, грамоты на стене? Значит, хорошо выполняю. Чтобы на нашей работе с ума не сойти, нужно четко разделить все происходящее на две категории – могу я что-то сделать с этим или нет. Я могу заставить местных урок вести себя прилично – заставляю. А депутата приструнить, сделать так, чтобы он свою машину… вот его я не могу приструнить, потому даже и не пытаюсь. Понимаешь?

– Понимаю. Так спокойнее. Намного спокойнее, – сказал Зорин деревянным голосом. – То есть предупредить людей для тебя – слишком хлопотно. Сказать, что происходит такое…

– Какое происходит? – спросил участковый. – Что я скажу? Чудеса происходят? Колдунство происходит? И что будут делать люди? Что они будут делать, придумай, Зорин! Бросят свои квартиры, побегут в разные стороны? Ты в этом точно уверен? Ладно.

Капитан встал, вышел из-за стола, достал из шкафа теплую куртку и шапку.

– Пойдем прогуляемся. Пойдем-пойдем, воздухом свежим подышим.

В коридоре стоял лейтенант.

– Не ходите, Святослав Игоревич, – почти жалобным тоном попросил он. – Не нужно. Я завтра сам сбегаю, посмотрю…

– Вот, – поднял указательный палец участковый. – Смотри. Андрюша Коробов у нас холост и детей не имеет, посему полагает своим долгом женатого капитана Токарева, да еще и отца двух детей, не пускать в эти, как их… Как ты их называешь, Андрюха?

– Не ходите, – сказал лейтенант.

– Аномальные зоны, вот как он их называет. Извини, Андрюша, не получится. Я пойду пройдусь немного. Пойду пройдусь.

Участковый отодвинул лейтенанта в сторону, прошел по коридору к двери и оглянулся на Зорина:

– Пойдем, что ли…

И они пошли.

Ветер немного стих, уже можно было идти, не прикрывая лица руками. Снег сыпал, ложился на плечи, но лицо не сек.

– Так, глядишь, и весна скоро начнется, – сказал Токарев.

Зорин думал, что капитан пойдет к дому Юрки Манченко, но участковый повернул в противоположную сторону.

– Тут понимаешь, Зорин, – сказал капитан. – Тут ведь человеческий фактор имеет место. Гребаный человеческий фактор. Ты думаешь, что люди друг с другом общаются? Полагаешь, что… как там у классика – объективная реальность, данная нам в ощущениях? Вот ощущения нам и даны. Все просто – нас не интересует человек, нас волнуют функции, которые он исполняет. Вон там, в пятнадцатом доме, в квартире номер семь… Во-он там, видишь? Там мать живет с сыном. Постоянно ругаются, до драки доходит. Раз в месяц точно приходится к ним заходить, чтобы приструнить… Плохой сын, плохая мать… Правда?

Капитан оглянулся на Зорина, словно ожидая от него ответа.

– А у вдовы майора Синицына дочь хорошая. Заботливая. Звонит, деньги высылает… Не так? Вот твой друг, Манченко, так?

– Так.

– Он хороший друг? Если тебе помощь понадобится, он поможет? Деньгами поможет?

Зорин, помедлив, кивнул. Они с капитаном стояли под фонарем, хлопья снега вылетали из темноты в конус света и снова исчезали в темноте.

– Может, не важно, что ты его квартиру не нашел? – спросил капитан Токарев. – Ведь если бы ты сегодня не полез к нему – все было бы нормально. Ты бы и не заметил ничего. Обижался бы на него, но ведь ни в чем таком бы не подозревал? Не дергался, не прыгал бы с балкона на веревочке?

– Но…

– Да что «но»? Что «но», я тебя спрашиваю? Вот эта семейка, в квартире номер семь, они ведь и коммуналку со скрипом платят. К ним уже приставы приезжали, постоянно приходится их дергать, напоминать…

– И что?

– А твой друг, он ведь наверняка регулярно платит и за квартиру, и за воду, и за свет? Ведь платит же? Сейчас перевести деньги – раз плюнуть. Он и работать может, ни с кем не встречаясь. Заказал товар, перенаправил его клиентам, принял деньги на счет, отправил – все, он хороший партнер и надежный человек. Не так? – капитан махнул рукой и пошел мимо пятиэтажек к частному сектору.

Зорин молча шел за ним, пытаясь переварить то, что сейчас ему сказал участковый.

Мишка Медведь живет в Норильске. Он не может часто приезжать, это и дорого, и хлопотно. Но он всегда на связи, всегда поздравляет с праздниками, с днюхами опять же… Он ведь друг. А Олег Пелипейченко? Он ведь и живет недалеко, и не так чтобы слишком занят, но ведь не приезжает тоже. Не заходит. Его приглашают, он даже соглашается, но в последнюю минуту все срывается. Когда Зорин видел его последний… Черт, Зорин выругался. Не последний, а крайний раз. Не последний. Крайний раз они виделись как бы не год назад.

Если приехать к Олежке домой внезапно – у него дом на месте? Или как у Юрки Манченко квартира? Или все проще – жена Олежки не любит его приятелей, а тот, как любящий и верный муж, спокойно сидит под каблуком. И кто – Юрка или Олежка на самом деле настоящий друг, а кто – просто набор функций? И станет ли лучше Зорину теперь, когда он обнаружил…

– Капитан! – позвал Зорин.

– Что? – остановился участковый.

– А что, никто больше ничего не замечал? Ну ведь не только я приехал, кто-то ведь еще может появиться… ну, к другим людям, которые тоже… тоже пропали… Ведь приезжали? Приходили?

– Приходили, – кивнул Токарев. – Ты на моей памяти – четвертый.

– И что? Вы им всем тоже экскурсию проводили? И они успокоились?

– Приходили, я им советовал пойти в райотдел. Они больше не появлялись. А что?

Зорин молча смотрел на капитана.

– Что уставился? Больше не приходили.

– То есть их кто-то?.. – Зорин сделал неопределенный жест.

– Убили в райотделе? – спросил капитан. – А откуда я знаю? Может, и убили. Я, правда, двум из них звонил, интересовался. Все у них нормально. Сказали, что все им объяснили, во всем они разобрались.

– Звонили… – протянул Зорин. – То есть после их ухода ты их не видел?

– А ты когда видел всех, чьи номера записаны в твоей телефонной книжке? – осведомился капитан. – Или даже в твоем телефоне. Как часто ты с ними созваниваешься, Зорин? То есть у тебя в аппарате, скажем, полторы сотни номеров. Ты уверен, что в любой момент ты можешь связаться с любым из полутора сотен человек. С Васей из столярного цеха, с Андреем Петровичем из прокуратуры, с Анжелой из массажного салона? С каждым, в любой момент? Даже если бы и не исчезали этажи и квартиры, если бы жизнь оставалась простой и понятной, ты уверен, что все номера, все люди, зафиксированные в твоем телефоне, все еще такие же, как были, или вообще живы? Ты не задумывался над этим? Столяр Вася умер от цирроза, Андрея Петровича из прокуратуры посадили за взятку, а Анжела уехала в Турцию, где ее зарезали в кабаке. Но для тебя они все еще живы. Все еще строгают деревяшки, шьют дела и готовы за сто баксов на что угодно… Ты ведь не проверяешь свои записи. Не обновляешь… Зачем, ты ведь уверен, что мир неизменен. Важно не то, какой он на самом деле, а то, как ты его воспринимаешь.

– Глупость, – сказал Зорин, чтобы хоть что-то возразить. – Чушь и глупость…

– Чушь и глупость, – засмеялся участковый. – Конечно, конечно, чушь и глупость. Ладно, смотри сюда, вот сюда…

Зорин повернулся в ту сторону, куда указывал капитан.

Они уже вошли в район частной застройки. Некоторые дома все еще были старыми, с советских времен, а на некоторых участках уже стояли вполне себе особняки, в два-три этажа, с высокими стильными заборами, с освещенными периметрами и автоматическими воротами.

– Вот смотри, – сказал Токарев. – В доме номер десять по улице Клубной проживает семья Мальцевых. Папа, мама, их сынок шестнадцати лет. В доме номер десять…

– И что?

– Ничего. Этот малолетний засранец, Мальцев-младший, повадился всякую ерунду со своего компа рассылать. Его вычислили, наказали как-то – папа вмешался, отмазал. Сейчас мальчик вроде как остепенился, блогерствует понемногу, троллит, но в рамках, так сказать. У него пять тысяч читателей. Пять тысяч. Я иногда к нему на страницу заглядываю, просматриваю посты… я не понимаю большую часть из того, что они обсуждают, но это не важно. Важно то, что этот Мальцев живет в доме номер десять, – участковый достал из кармана куртки фонарик, включил.

Бело-голубой круг скользнул по забору. Остановился на табличке с номером.

«Клубная, 8», – прочитал Зорин.

– А вот там… – круг перелетел на соседний забор. – Вот там у нас номер двенадцать.

«Клубная, 12» – прочитал Зорин.

– Забавно? – Капитан несколько раз перемещал луч от фонарика с одной таблички на другую. – Восемь – двенадцать, восемь – двенадцать… А семья Мальцевых живет в десятом. Я у них был полтора года назад. Общались. Папа – нормальный мужик, мама – так и не пришла в себя от внезапно навалившегося богатства. Сын, опять же, блогер знатный, активный и все такое… Только дома их нет. Вон глянь, два забора стоят вплотную друг к другу. Там даже и сантиметра расстояния нет. Видишь? Когда Мальцевы купили дом, в соседних все еще доживали старики. А когда старики умерли, их дома с участками продали внуки. Полгода назад и пять месяцев назад. Думаешь, кого-то из внуков или покупателей удивило, что нет номера десять на улице? Им участки продали, зарегистрировали. И все. Правда просто? А мальчишка в Сети. И у папы бизнес идет, я выяснял. А вот там… – капитан резко повернулся и указал пальцем на длинную двенадцатиэтажку, стоявшую неподалеку. – Вон, третий этаж, второй подъезд слева. Видишь? Там вроде живет семья. Вроде живут. Только их квартиры нет. Всего этажа нет.

– И соседи…

– Что соседи? Соседи либо не обращают внимания, либо боятся… Боятся, что если заявить, то приедут серьезные товарищи и всех выселят. Это же опасно, наверное. Выселят и денег не вернут. Да и ничего ведь не происходит страшного, согласись. Соседи не топают, водой не заливают, музыку за полночь не врубают… Налоги платят, в акциях протестных не участвуют – и от государства к ним претензий нет. Почтой не пользуются, только электронной. Имеют наверняка массу друзей и просто приятелей по всяким «Одноклассникам» и «Фейсбукам». Фотки выставляют, лайки всякие – что еще нужно для дружбы? Собраться водки попить? Жизнь такая, что времени на все это нет. Не хватает времени…

– И что? Поэтому власти не занимаются пропавшими?

– Как? И зачем? Эвакуировать? Куда? И где уверенность, что и там, куда их вывезут, не будет все так же? Посадят в автобусы, отправят, из того города-поселка-села сообщат, что автобусы прибыли. По телефону сообщат или через компьютер. И ты будешь уверен? Ты будешь уверен в том, что нормально? Что отворачиваешься? А если все оставить как есть, то… У меня на территории проживает двадцать с лишним тысяч человек. А пропавших – чуть больше сотни. В процентах пересчитать? Полпроцента получается. Понял? Всего полпроцента, – капитан сплюнул. – Вон, смотри. Четвертый подъезд, пятый этаж. Восьмой подъезд, одиннадцатый этаж. Соседний дом – квартира на третьем, но ее окон отсюда не видно.

– И ты будешь просто ждать? Вот так ждать, когда все больше и больше квартир… людей…

– Ладно, предположим, я пойду по квартирам, буду вытаскивать жильцов, тыкать их носами в пропажи и требовать, чтобы люди спасались, перестали тупо перезваниваться и переписываться, а обязательно ходили друг к другу в гости – меня послушают? А если послушают… Будет лучше? Лучше будет, если начнется паника, и народ бросится в поля и леса? И ты полагаешь, что в этих лесах и полях они все будут в безопасности? Когда наступает конец света, от него не спрячешься. Постапокалипсис выдумали писатели, никакого пост– у апокалипсиса быть не может. Не предусмотрено, видите ли… Знаешь ли ты о нем, не знаешь – все равно мимо тебя это не пройдет. Как наводнение. Или эпидемия… Хотя при эпидемии у кого-то может оказаться иммунитет, – участковый зачерпнул горсть снега и стал есть. – А здесь… Здесь иммунитета быть не может. Все просто закончится. Будут пустые улицы…

– Но люди же заметят, что их становится меньше, – сказал Зорин, осознавая, что говорит глупость.

– Правда? Ты сможешь определить, что в твоем городе вместо полутора миллионов живет миллион людей? На глаз – сможешь?

– Но ведь перепись…

– Конечно, перепись. И что, ты лично проверишь каждый опросный лист? Или твои ощущения позволят тебе определить правду и угрозу? Ты никогда не отмечал на карте своего родного города места, в которых не бывал? Для интересу? Хотя проще было бы отметить те места, где был. Которые видел. Попробуй, смешно получится. Ты прожил в этом городе сорок с лишним лет, и ты даже не видел большей части его. Где-то не был вообще, а где-то просто проезжал, рассматривая фасады. А если за фасадами ничего не было? Если там была пустота? Для тебя это что-то меняет? Африка, Азия – их, может, нет, уже нет или никогда не было…

– Я был в Египте и в Таиланде, – механически возразил Зорин.

– А да, конечно. Нет Африки, есть Хургада, Шарм-эль-Шейх, Каир с Александрией… Линия побережья и другие туристические центры! – засмеялся капитан. – И Таиланд посреди пустоты. Пустота там была всегда или появилась только недавно – какая разница? Ты летал в Тай, но для твоих соседей-пенсионеров – это только картинка в телевизоре. Для большинства из людей – весь мир, кроме их дома, двора, квартиры – только картинка в телевизоре. Они выполняют законы, принятые кем-то на экране, я выполняю приказы кого-то, кто был назначен этими же, с экрана… А может, уже и столицы нет? Может, мое городское начальство едет в столицу на доклад, обнаруживает, что нет там ничего, возвращается домой, в поте и ужасе, а им уже приказ приходит по факсу или через компьютер? Этого не может быть? Я тебя спрашиваю – не может?

– Это бы уже заметили… Рано или поздно – заметили бы… – стараясь говорить твердо, возразил Зорин.

– А если это только что началось? – спросил участковый. – Если это началось давно, но сейчас все ускоряется и ускоряется? Люди перестали держаться друг за друга, и весь мир валится в тартарары? А мы только смотрим на все это и пытаемся не сойти с ума. А наиболее умные еще и пытаются что-то на этом заработать…

– Что можно на этом заработать? – простонал Зорин. – Ты уже совсем с ума сошел, капитан…

– Да? Совсем? А если предположить – только предположить, что тот список, который мне приказано отслеживать и пополнять, это же избиратели, мать их так, электорат. И это те люди, которые точно, на сто процентов, на избирательные участки не пойдут. Их голоса можно использовать как угодно. Сейчас это полпроцента, а завтра – два, четыре… Эти голоса денег стоят, если разобраться… – Капитан вздохнул со всхлипом и сел в сугроб, прижимая руки к лицу.

– Ну чего ты?.. – пробормотал Зорин. – Что ты…

– У тебя дети есть? – глухо спросил участковый.

– Нет. И жены нет. А что?

– А у меня – двое. Что мне делать? Жена уже сейчас говорит, что нужно будет их отправлять учиться куда подальше. Старшему десять, младшему восемь, но уже сейчас нужно думать об их будущем. О будущем, понимаешь? А оно у них есть? Кто мне объяснит – есть у них будущее или нет? Может, завтра и в моем доме это начнется. Я каждый день, уходя на работу и возвращаясь, прохожу по этажам всех четырех подъездов, дураком выгляжу, но иду, считаю… И если завтра утром или сегодня вечером я вдруг увижу, что началось в моем доме – что мне делать? Что мне делать? С каждым днем я все лучше понимаю своего предшественника, майора Синицына. И я уже давно не чистил свой пистолет, – участковый сгреб обеими руками снег и с силой потер лицо. – Я не знаю, что делать… Не знаю… Может, самому позаботиться о своей семье? Когда это начнется, приблизится к нам, может… А вдруг я ошибаюсь? Вдруг все это не гибель, не исчезновение, а переход в новый мир, к новой жизни? А я убью?.. А эта штука ускоряется… Когда я принял дела, в микрорайоне было десять объектов. Сейчас – втрое больше. Десять объектов за все время и двадцать за последние три года. Ускоряется? Или уже везде произошло и только в нашем великом городе немного замешкалось? Ты мне можешь объяснить? Можешь? И кто мне сможет объяснить? Библия? Так нет в ней про такое. Там людям оставлен выбор, там… Или мы тоже можем выбирать? Если бы мы жили по-другому…

Капитан застонал, и выглядело все это настолько дико и страшно, что Зорин захотел уйти… убежать подальше, чтобы не видеть раскачивающегося в снегу человека и не слышать звериного воя, вырывающегося у него из груди.

– Я пойду? – спросил Зорин.

– Иди, – сказал участковый.

Зорин медленно побрел вдоль домов.

Метель закончилась, ветер стих – устал, наверное. Зато мороз, похоже, крепчал – снег начинал скрипеть под подошвами.

И что теперь делать, подумал Зорин. Просто жить, будто ничего не случилось? Надо будет парней предупредить. Рассказать. Позвонить и… Нет, не позвонить, нужно обязательно заехать к каждому и рассказать. Поклясться чем угодно, хоть памятью Рыжего, и просить, чтобы они не ездили к Юрке. Чтобы знали, были осторожнее…

Как тут можно быть осторожнее? Как можно быть осторожнее в этом безумии? Чаще встречаться с друзьями? Ходить по знакомым, заводить новых приятелей? Цепляться за этот мир, чтобы друзья не исчезали? Не превращались в голую функцию, в телефонные голоса или строчки электронных писем? Попытаться их удержать здесь, в этом мире? Или…

Оказывается, Зорин пришел к дому Манченко. Осознав это, Зорин остановился перед подъездом, посмотрел наверх – у Юрки светилось только одно окно – в той самой комнате с балконом, куда так и не решился войти Зорин. Может, плюнуть на все и попробовать еще раз? Позвонить сейчас Юрке и попросить выйти на балкон? Может, если он согласится, то это каким-то образом уничтожит этот кошмар?

Он просто выйдет на балкон, махнет рукой и скажет, чтобы Зорин поднимался наверх. А Зорин скажет, чтобы Юрка спускался. И все будет хорошо. Не так много людей на Земле, которых Зорин называет друзьями и ради которых готов на все. Серега Новиков, Гаврила Репнин… Юрка Манченко.

Зорин достал из кармана телефон. Постоял, размышляя. Или лучше все-таки попытаться проникнуть в квартиру через балкон? Может, все только примерещилось Зорину? Был страх, но это сам Зорин себя испугал. Сам себя испугал.

Мика предлагала прорезать потолок «болгаркой», вспомнил Зорин. А если так? Если так и поступить? Не прямо сейчас, конечно, не в двенадцатом часу.

Нужно ее забрать из квартиры. Отвезти к себе. Если нужно – связать и вывести. Как он ее уговорит? Уговорит, найдет слова.

Зорин вышел из лифта, нажал кнопку звонка. Дверь открылась.

– Что, опять замок захлопнулся? – спросил Петрович, почесывая бок сквозь растянутую майку.

– Нет, – еле слышно сказал Зорин. – Я просто ошибся этажом. Ошибся.

– Бывает, – сказал Петрович.

Зорин спустился на этаж ниже. Остановился возле двери лифта. Достал из кармана мобильник и осветил цифру номера этажа. Шестерка.

Зорин спрятал мобильник в карман и медленно пошел по лестнице вниз, с трудом переставляя ноги. В голове было пусто. В груди было пусто. Не было ни мозга, ни сердца. Ничего не было.

Он вышел из подъезда и, не оглядываясь, пошел к автобусной остановке. Сел в подъехавший автобус.

«Конец света», – пробормотал Зорин, глядя перед собой и ничего не видя.

Конец этого гребаного света. Тихо, без грохота и взрывов. Без зомби и наводнений. Квартира за квартирой, дом за домом, не торопясь, но неумолимо, как Всемирный потоп.

В детстве Зорин читал, что если отстреливать белок, сидящих на одном дереве, по очереди снизу вверх, то можно будет убить всех – белки не заметят, что их расстреливают. Вот так и люди исчезнут, один за другим. Один за другим.

Инопланетяне или мироздание – какая разница?

Просто все идет к концу. К завершению. Останется земля, останутся многоэтажные дома, будут выполняться функции, важные человеческие функции. Кто-то будет с кем-то ругаться в Сети, рассылать спам, вести длинные дискуссии по разным поводам. Призраки будут даже перезваниваться друг с другом… Ни мучений, ни боли – все чисто, аккуратно, словно кто-то просто щелкает переключателями на пульте, обесточивая… обезлюдивая дома-поселки-города. Щелк-щелк-щелк… Осознают лампочки в гирляндах, что их выключают? Понимают, что скоро все они погаснут? И если понимают – что чувствуют?

Свою остановку Зорин проехал, пришлось выходить на конечной, ждать обратного автобуса. Мир вокруг Зорина расплывался в кляксу, сердце стучало неторопливо, ему было наплевать на то, что думает сейчас Зорин и что мир Зорина исчезает.

Кажется, Зорин кому-то звонил. Возможно, Гавриле или Сереге. Даже, кажется, пытался что-то объяснить, рассказать, что Юрка, что его квартира… Но, похоже, не смог.

Утром Зорин проснулся в своей квартире от сигнала своего мобильника.

– Ну ты, придурок! – с ходу заявил Гаврила. – Ты помнишь, что ночью творил?

– А что я творил? – спросил Зорин, оглядев себя.

Он лежал одетый на нерасстеленной кровати. Обутый лежал, покрывало было мокрым и грязным.

– Ты звонил мне и Сереге, нес какую-то чушь. Мы даже хотели ехать к тебе, но Юрка отговорил…

– Юрка? – Зорин сел на кровати.

– Ну да, Юрка. Позвонил и сказал, что ты и к нему звонил, но вроде бы уже из дому. У тебя что-то случилось? – В голосе Репнина звучала тревога. – Мы сейчас приедем.

– Хорошо, – сказал Зорин.

Так даже лучше, подумал он. Парни приедут, я им все расскажу.

– Мы сейчас с Юркой выходим, – сказал Гаврила. – Он заехал за Серегой, сейчас забирает меня, и мы едем. Держись там.

– А Серега у тебя?

– Он в Юркиной машине, а что?

– Ничего, – губы еле слушались Зорина. – А Юрка?

– А он возле меня. Дать трубку?

Не надо, хотел сказать Зорин, но не смог. Сидел, прижав трубку к уху, и ждал.

– Привет! – сказал Юрка. – Я уже ребят забрал, сейчас мы к тебе. Что-то ты всех нас напугал.

– Ты их забрал… – Зорин облизал пересохшие губы.

– Да. У тебя будем минут через сорок по таким дорогам. Дождись, никуда не уходи…

– Хорошо, – сказал Зорин. – Я дождусь.

Интересно, как это все будет происходить? Призрачный мерцающий свет просто затопит квартиру? Или придет боль, предсмертная агония?

Зорин вспомнил, что обещал Мишке Медведю переслать фотки с последнего празднования двадцать третьего февраля. Крайнего, поправил себя Зорин, но потом снова повторил – последнего. Хотя фотки он, наверное, все-таки перешлет. И не забудет поздравить Олежку Пелипейченко с днем рождения. Функции должны выполняться.

Можно было попытаться уйти. Встать, пока не поздно, с кровати, выйти из дома. Куда? Не важно. Просто уйти. Просто бежать. Стать бомжом, чтобы никто не мог застать его в квартире. Ведь исчезают квартиры, правда?

Интересно, подумал Зорин, а сколько среди бомжей таких беглецов, осознавших опасность и пытающихся хотя бы так, в грязи и холоде, продлить свое существование? Наверное, было бы интересно походить, расспрашивая… Наверное.

Только бежать – нет смысла. Совсем нет. Самым важным для него были друзья, его друзья. И если всех ожидает эта участь – чего тянуть? А вдруг прав капитан Токарев, и это не гибель, а просто переход? Конец этого света и начало другого? Или это путь в ад, наказание за то, что не смог жить правильно, не мог…

Зазвонил домофон.

– Да, – произнес Зорин в трубку.

– Привет, мы приехали, – сказал Юрка, и одновременно были слышны голоса Гаврилы и Сереги, о чем-то они спорили.

– Хорошо, – сказал Зорин. – Заходите, ребята, я вас жду.

Content

Александр Золотько
Функция