Елена Первушина

Семь Я Инны Игнатовой

Я – семья

Во мне, как в спектре, живут семь «я»,

невыносимых, как семь зверей.

А самый синий

свистит в свирель!

А весной

Мне снится

что я –

восьмой!

Андрей Вознесенский

Впервые Инна Игнатова встретилась с собой, когда ей было то ли пять, то ли шесть лет. Может быть, и четыре, точно она не помнила. Дело в том, что это произошло летом. На лето мама Инны всегда отправляла ее с тетей на дачу далеко на Карельский перешеек, почти у самой финской границы, в край клюквенных болот, маленьких озер с торфяной водой, от которой кожа купальщиков покрывалась скользким налетом («Это очень полезно», – говорила тетя), в край тонких кривых берез, сосен и елей, каждая из которых смотрелась королевой. Если ель росла на солнечном месте – на краю дороги или на невысоком холме, то у ног ее кишела куча «деток» – молоденьких елочек, с нежно-колкой хвоей. «Ни одна не вырастет, – говорила тетя. – Задушат друг друга, вот увидишь». Но увидеть Инна не успела бы при всем желании. Человеческой жизни на это не хватило бы.

Тетя, а с ней и Инна приезжали на дачу в начале июня, когда в доме пахло затхлостью и сыростью, а в лесу – обманно грибами, когда было еще холодно и по утрам случались заморозки. Потом был июль – месяц знойный («Наконец-то косточки распарит», – говорила тетя), месяц купаний и созревшей в саду малины, месяц страшных гроз и приятной прохлады, свежего острого запаха после дождя. Потом начинался август – месяц первых желтых, уставших от зноя листьев, месяц походов за грибами в лес и на болото за клюквой, месяц долгих скучных дождей, высокого ясного неба, ставшего как-то насыщенней и синей, чем в начале лета, потерявшего мягкую наивную голубизну. И также – месяц высокого черного неба с мириадами холодных звездных глаз.

Потом в один прекрасный день тетя собирала чемоданы, закрывала ставни, запирала дом, и они с Инной шли на автобусную остановку, долго тряслись в автобусе, а потом Инна вставала у косяка двери, мама измеряла ей рост, а девочка удивленно и испуганно смотрела на вещи в доме: вроде не изменились, а все-таки какие-то другие.

Год для нее был похож на восьмерку и делился на две окружности: в первую большую попадали детский сад, потом школа, потом институт, потом работа. Во второй, маленькой, царило бесконечное лето: медленно взбиралось к июлю и оттуда стремительно падало в август. Потом Инна, описав большую окружность от сентября до мая, вновь оказывалась в начале июня на сырой и отвыкшей за зиму от людей даче, шептала: «Ну что ты, видишь же, мы приехали», и все повторялось сначала.

* * *

Встреча, которая запомнилась ей на всю жизнь, произошла в августе. Инна играла в песочнице у ворот тетиного дома, возила кораблик по бурному морю песка, ловила рыбу и сдавала ее с рук на руки кукольному семейству, которое варило уху. Было уже прохладно, и на Инне была надета любимая вязаная кофточка с желтыми, прозрачными, похожими на леденцы пуговицами. Когда ей надоедало играть в рыбачку, она слезала с песчаной кучи и уходила к забору, где в тени была россыпь черничных кустов. Ягоды уже созрели, и Инна с удовольствием набивала ими рот, не забывала принести несколько ягод, чтобы угостить кукол, отчего их лица быстро покрылись синими пятнами, словно они в отсутствие Инны надавали друг другу тумаков.

Возвращаясь из одной такой черничной вылазки, Инна заметила, что больше не одна. У песочной кучи стояла другая девочка – высокая, тощая, с растрепанными короткими волосами. На правой щеке у девочки, возле самого подбородка, змеился короткий шрам. Но Инна лишь скользнула по нему глазами, гораздо больше ее привлекала одежда девочки: та была в узком облегающем серебристом комбинезоне, показавшемся Инне необычайно красивым.

Инна вздохнула от зависти и начала ритуал знакомства:

– Девочка, а как тебя зовут?

– Инга.

Инна снова завистливо вздохнула и причмокнула губами, смакуя имя незнакомки. Оно ей нравилось гораздо больше, чем ее собственное. Ее имя было ровным, как шоссе – Инна. А имя Инга имело в середине восхитительную горку или даже упругую доску трамплина, который был готов забросить его обладательницу в поднебесье.

Думая об этом, Инна машинально задала второй ритуальный вопрос:

– Сколько тебе лет?

И, даже не расслышав ответа, выдохнула третью фразу, самую главную:

– Давай дружить!

– Давай! – ответила девочка, и Инна тихо ахнула от счастья.

– Иди сюда, – быстро затараторила она. – Вот, смотри, мои куклы: Аня, Наташа и маленькая Светланка. Я ловлю для них рыбу и варю обед.

– Да ну, скукота, – презрительно скривилась Инга. – Давай лучше это будут мирные колонисты, а к ним приплывет корабль, и на них нападут пираты.

– Да-авай, – с сомнением в голосе протянула Инна.

Она никогда не играла так. Но почему бы не попробовать?

– Поднять паруса! Свистать всех наверх! – закричала Инга. – Ребята, на берегу вас ждут золото, ром и женщины! Покажем этим сухопутным черепахам, как мы умеем сажать их на ножи!

– А… мне что делать? – растерянно спросила Инна.

– А ты строй укрепление и расставляй пушки.

Укрепление можно было сделать из песка – тут Инна сообразила сразу. А вот пушки? Но Инга тут же ей подсказала:

– Вон те синие ягоды будут ядрами, а если их размазать, получится, как будто кого-то ранили.

Обе бросились в кусты черники собирать боеприпасы, и вскоре сражение закипело. Потом девочкам надоело бегать за новыми снарядами, и они принялись просто кидаться песком. Кажется, сражение закончилось тем, что Инна попала новой подруге в лицо. Та скривилась, но не заплакала, просто принялась вытряхивать песок из волос, а потом сказала:

– Ладно, хорошего понемножку. Пойдем, я тебе что-то покажу.

– А что?

– Увидишь! – Инга загадочно улыбнулась.

Инна засомневалась:

– Мне нужно у тети отпроситься.

– Да ну, мы быстро, это рядом. Тетя ничего не заметит. Ну, ты идешь? – И она решительно потянула новую подругу за руку.

Инна даже сделала несколько шагов, но тут из-за забора долетел голос тети:

– Инна, обедать!

– Ой! – выдохнула Инна. – Она ругаться будет. Ты потерпи, я сейчас.

Инга пробормотала в ответ что-то невнятное, но Инна уже бежала к калитке, приговаривая на ходу:

– Ты поиграй тут пока, только никуда не уходи, я быстро-быстро поем и приду.

Больше она Ингу никогда не видела. И только гораздо позже поняла, что лицо незнакомой девочки, если не считать шрама, было похоже на ее собственное как две капли воды.

* * *

Инне было лет семь, когда она начала видеть круги. Переливчатые многоцветные кольца неожиданно всплывали у нее перед глазами и быстро таяли, чтобы через месяц или два появиться снова. Инна как-то пожаловалась маме – та повела ее к врачу, врач прописал витамины и препараты железа, но не помогло. Инна со временем привыкла к кругам, тем более что вреда они ей не причиняли и были очень красивыми.

Однажды, когда ей было лет двенадцать, накануне Нового года, Инна решила погадать. Мама выскочила в магазин, прикупить забытого майонеза и еще чего-то по мелочи. Инна дорезала оливье, потом выключила свет по всей квартире, тихо повизгивая от возбуждения и азартного страха, нашла свечку под электросчетчиком, где мать хранила ее на случай «вылетевшей пробки», зажгла и поставила перед трюмо в своей комнате. И почти сразу же увидела круги: яркие, большие и многоцветные, как обычно. Инна тряхнула головой: на круги она уже насмотрелась, хотелось чего-то другого.

Словно повинуясь ее воле, круги померкли, и Инна увидела в зеркале комнату, очень похожую на ее собственную, но только ярко освещенную, и в этом свете Инна рассмотрела, что обои на стенах хоть и с тем же рисунком, но не желтые, а фиолетовые, на полу лежит голубой пушистый ковер, а вместо старой бабушкиной мебели, доставшейся Инне по наследству, в комнате стоит новенький красивый диван. Открылась дверь и вошла девочка, похожая на Инну, но только со светлыми волосами, заплетенными в косу. На ней было бледно-лиловое, словно воздушное, платье, как у феи, а длинная коса, какой никогда не было у Инны, была перехвачена куском елочной мишуры, который искрился и блестел, все время меняя цвета.

Девочка села перед зеркалом, поправила прическу и тут заметила Инну. Инна думала, что та испугается, но не тут-то было. Девочка только сморщилась, достала из ящика стола блокнот, быстро что-то написала и показала Инне. Та прочла:

«Привет, я тебя раньше не видела!»

Инна ощупью нашла свою тетрадь по географии, карандаш и, не отрывая взгляд от видения, написала:

«Привет. Я тебя тоже. Как тебя зовут?»

Девочка усмехнулась:

«А ты догадайся!»

Инна ответила:

«?»

«Я тоже Инна, дурочка. У тебя есть личник?»

«?»

«Ну ты темная! Ну личник – это личник. Болталка, чтобы общаться. Зайди во фридью, набери «параллельные миры», и все поймешь, если не совсем тупая».

Инна кивнула. Желание общаться с незнакомкой таяло на глазах. Та смерила ее презрительным взглядом и написала:

«А вы бедненько живете. Хочешь сделаю тебе новогодний подарок? Напиши на адрес dmitriev#de, пошли фото своей тети и ее адрес. Увидишь, что будет».

Инна отважилась на еще один вопрос:

«# – это что?»

«Это cum deo, домен такой. Запиши, не забудь, не пожалеешь»

Инна послушно записала.

«Ладно, – кивнула незнакомка. – Мне пора. Сама во всем разберешься. Ну vale!»

И, мотнув косой на прощанье, она вышла из комнаты. Отражение померцало еще минуту-другую и растаяло в воздухе.

* * *

До самого прихода матери Инна просидела в шоке, переваривая случившееся. К счастью, мать сразу послала ее на кухню, где было еще много работы, и Инна отвлеклась от того, что с ней случилось.

Только гораздо позже, уже в конце каникул, она сообразила, что знак # – это что-то вроде «собаки», только по-иноземному, и послала письмо с теми вложениями, что посоветовала заносчивая девица, на этот адрес. Почтовая программа ответила ей, что «Microsoft Office Outlook не может распознать имя dmitriev#de. Варианты не найдены». Но Инне было обидно отступать, и она заменила в адресе таинственную решеточку на более привычную собачку и вновь отправила письмо.

Сделав это, она решила погуглить «параллельные миры». Когда набирала запрос, то сообразила, что таинственная «фридью» – это, скорее всего, WWW, то есть «three double W» или WorldWideWeb. «Болталка» (словечко прилипло мгновенно) сообщила ей, что «Параллельные миры» – это «фантастическая мелодрама режиссера Хуана Диего Соланаса», в которой рассказано о том, как «две планеты притянулись друг к другу, и на обеих планетах живут люди, на верхней планете царит богатство и благоденствие, на ней создана корпорация, выкачивающая недра второй планеты и взамен предлагающая электроэнергию по цене, неподъемной для бедных жителей нижней планеты». Инна ничего не поняла. К счастью, в библиотеке ее снабдили несколькими томами фантастики, а увидев, как она читает «Кольцо вокруг солнца» Саймака, ее одноклассник Антон, прозванный «гуманоидом» за страсть к фантастическим романам, порекомендовал ей американский телесериал «Скользящие», и Инна наконец все поняла.

В сериале рассказывалось, что подобно тому, как на бумаге можно провести бесконечное множество параллельных прямых, которые никогда не пересекутся, так и в пространстве может существовать бесконечное множество параллельных вселенных. Герои сериала научились путешествовать по разным измерениям, видели множество миров, иногда отличающихся от нашего лишь в мелочах, а иногда очень серьезно. Например, в одном нужно было ехать на красный свет и тормозить на зеленый, в другом в США к власти пришли фашисты, а в третьем Штаты до сих пор являются колонией Англии. Почти в каждом мире персонажи встречали своих двойников и помогали им, выручая из неприятностей.

Пока Инна изучала фантастику, события в реальной жизни развивались своим чередом. Через два месяца после того, как письмо было отправлено, тетя рассказала маме, что ее разыскал бывший одноклассник Володя Дмитриев: он давно уехал в Германию, и они потеряли друг друга, а теперь переписываются. Еще через три месяца тетя продала дачу, оставила родительскую квартиру маме и воссоединилась с Володей в Ганновере. Квартиру они начали сдавать, что несколько укрепило их бюджет. Больше того, Владимир знал начальника одной немецкой мебельной фирмы, работающей в России. По его рекомендации они взяли маму на работу в бухгалтерию. Мама было хорошим бухгалтером, поэтому для маленькой семьи настали, как мама это называла, «тучные времена».

Через год Инна уже вовсю общалась со своими alter ego из параллельных миров.

* * *

Переходить из мира в мир, как герои сериала, она так и не научилась. Да в общем-то и не очень стремилась. Те ребята потеряли родное измерение и изо всех сил пытались вернуться домой. Такой вариант Инну категорически не устраивал. Она была довольна своим миром и своей судьбой, в особенности после тех изменений, которые произошли в ней благодаря «параллельной Инне», и вовсе не хотела становиться бесприютной странницей.

Теперь разноцветные круги возникали перед ее глазами регулярно, раз или два в неделю, и все чаще они расширялись и светлели, превращаясь в окна, за которыми Инна видела разные версии себя. Одна Инна была одета в белое платье с длинной, метущей землю юбкой и облегающим верхом с явным намеком на корсет. Она носила широкополую белую шляпку с розами, длинные до локтей перчатки, розовый зонтик-парасольку и гуляла по парку с причудливо постриженными деревьями, фонтанами, как в Петергофе, и скамейками, напоминающими козетки, какую Инна видела на школьной экскурсии в квартире Блока. Девочке очень хотелось познакомиться с этой Инной, но та проходила мимо, не замечая ее, и лишь когда Инна принималась подпрыгивать и размахивать руками, вздрагивала и отводила глаза.

Другая Инна носила короткую юбку, чулки-сеточку, футболку с большим вырезом и надписью «Витя Ц. мертв, а мы еще нет» и работала в полуподвальном баре, где по всему помещению плавали огромные радужные шары. Они были похожи на мыльные пузыри, но при столкновениях со стенами и посетителями не лопались, а упруго отскакивали.

Но большинство Инн были нормальными, обычными: обожали меренги, болтали с подругами по скайпу, ходили с отвращением в школу. Иногда темным зимним утром Инна различала целую шеренгу своих отражений, уныло плетущихся кто по морозцу, кто по слякоти, кто под снегопадом. Тогда она спрашивала себя: если бы она вдруг остановилась и повернула назад, сделали бы то же самое остальные Инны? Но всегда оказывалась слишком сонной, чтобы принять решение.

Если видение приходило к ней вечером, когда она сидела в своей комнате (мать все чаще задерживалась на работе допоздна), то Инна пыталась пообщаться с ним. Довольно часто у нее это получалось. Звуки по-прежнему не проходили сквозь барьер, но переписка быстро налаживалась: Инны обменивались новостями, болтали, сплетничали. Они пробовали помогать друг другу на контрольных, но быстро поняли, что получается всякая ерунда: либо контрольная оказывалась в один и тот же день, либо задания так различались, что подсказки теряли всякий смысл. Никому постороннему Инна о своих видениях не рассказывала: она никогда не была болтушкой.

Когда Инна перешла в одиннадцатый класс, мать стала прозрачно намекать, что всегда хотела стать врачом, но не получилось, а теперь не хочет ли Инна попробовать. Инна не хотела: ей всегда было тоскливо общаться с больными, они казались ей несчастными и занудными одновременно – убийственное сочетание. Она стала спрашивать других Инн, чем те собираются заняться после школы. Одна Инна с густо подведенными синими глазами заявила: «Я буду пластовать!», но, к сожалению, растворилась прежде, чем Инна успела спросить ее, что это значит. Другие Инны также были в недоумении. Наконец кто-то из них сказал, что, кроме медицины, есть еще и фармакология, и вся компания пришла в восторг: это казалось отличным компромиссом.

Инна была старательной и училась хорошо, заработав в итоге высокий средний балл, которого с лихвой хватило для поступления в фармацевтический. Учиться ей нравилось: здесь требовалась аккуратность и хорошая память, а тем и другим Инна обладала в полной мере. Одна из студенток в ее группе на занятиях не блистала, зато увлекалась оккультизмом и уверяла, что «общается духовно со своими реинкарнациями». Инна ей не очень-то поверила, но все же стала ходить вместе с ней в «Кружок духовного просветления», который вел унылый старый хиппи с залысиной на темени и длинным «хвостиком» волос, в которых пробивалась седина. На занятиях они размахивали руками (это действие хиппи называл «цигун», но Инна подозревала, что это не совсем он) и пели мантры: «Ом!», «Ем!», «Ум!», «Ам!». Они занимались в спортивном зале какой-то школы, и хиппи рассказывал о череде перерождений. Инне очень хотелось спросить, одинаково ли перерождаются личности из параллельных миров, но она боялась прослыть чокнутой даже в этой компании, да и не надеялась получить ответ: хиппи не внушал ей никакого доверия.

* * *

Тем не менее, когда он предложил свозить их группу на лето «по эзотерическим местам Крыма», Инна сразу согласилась: она еще не бывала на море: кроме того, ей казалось, что, возможно, «магия места» сработает независимо от хиппи и она научится управлять своими видениями. Инне очень этого хотелось: было обидно расставаться с двойниками, только познакомившись, и не знать, когда они увидятся снова.

Накануне отъезда, поздно ночью, когда Инна упаковала рюкзак и собиралась ложиться спать, ее посетило еще одно видение. В нем была ее комната и ее постель, а на постели лежала она сама и горько рыдала. Инна испугалась, ей хотелось привлечь внимание своего двойника и спросить, что ее так расстроило. На всякий случай она тихо позвала: «Инна!», но девушка, как обычно, ее не услышала. Тогда Инна вспомнила, что мама купила ей фонарик в дорогу («Вам же наверняка захочется погулять ночью! – Откуда ты это взяла? – Детка, ты не поверишь, но мне тоже было восемнадцать»).

Инна достала фонарик, направила его на видение и принялась мигать. Вскоре девушка подняла заплаканное лицо от подушки и с испугом уставилась на нее.

«Не пугайся! – написала ей Инна. – Я не галлюцинация и не привидение!»

Девушка тряхнула головой, оглянулась, достала из валявшейся в углу сумки тетрадь с ручкой и написала: «Кто ты?»

«Меня зовут Инна, – ответила Инна. – Я – это ты из параллельного мира. Понимаешь?»

Девушка неуверенно кивнула.

«Что случилось? Почему ты плачешь?»

Девушка криво улыбнулась и ответила:

«Парень оказался скунсом».

«?»

«Он меня бросил».

«Ясно, – написала Инна. – У нас говорят козлом».

«Тоже неплохо», – ответила девушка.

«Не расстраивайся, – написала ей Инна. – Зачем тебе скунс? – И, как в детстве, добавила: – Давай дружить! Нас таких здесь много».

Другая Инна задумалась и написала:

«Твоя комната похожа на мою».

«Конечно, у нас ведь одна жизнь, только они немного отличаются. Твою маму как зовут?»

«Вера Сергеевна».

«А мою Любовь, но тоже Сергеевна. Теперь ты понимаешь?»

«И сколько же вас?»

«Не вас, а нас. Даже не знаю толком. Есть очень странные».

Они проболтали полночи, Инна увлеченно посвящала новую знакомую в странности их общей жизни. Где-то около двух часов ночи она проболталась, что едет на Черное море. Инна-вторая посерьезнела.

«В Крым?»

«Да».

«В турпоход?»

Чтобы не вдаваться в подробности, Инна кивнула (она немного стеснялась своей эзотерической компании).

«Там я и встретила Колю, – написала ей Инна-вторая. – Ну того скунса. Ты с ним поосторожней».

«Хорошо. Спасибо, что предупредила».

* * *

Коля в группе оказался только один – старый друг руководителя, больше всего похожий на засохшую картофелину: весь такой серолицый и сморщенный. Инна решила, что тут что-то не сходится: наверное, очередная шутка параллельных реальностей.

Крым ее потряс. Яркостью красок, яростью солнца, обилием растительности. Был июнь, все цвело, а что не цвело, то раскрывало бутоны. Инна никогда прежде не видела такого изобилия: розово-лиловые огромные гибискусы; крупные, жмущиеся друг к другу, слепляющиеся в тяжелые соцветия цветки олеандра; какие-то вовсе незнакомцы, похожие на белые фонтаны, низвергавшиеся с низких ветвей; нежно-голубая павловния; нежно-розовый тамариск. Инна купила маленький определитель растений и ходила по паркам, изучая эту незнакомую петербуржцам ароматную азбуку. Цвели в парках скороговорчатые рододендроны-из-дендрария и высилась на горизонте Бабуган-яйла, чье название нельзя было произнести иначе как с приглушенной губной дробью, словно пытаясь проглотить синий простор: Бабу-ган-бабу-ган-бабу-ган-яй-ла.

Они поселись в недорогом отеле, рядом с городским пляжем, довольно грязным, покрытым острой галькой, но море все же оставалось морем – зыбкой, соленой, рвущейся к небу кисеей, на которую Инна осторожно ложилась, а оно с неожиданной силой начинало ее крутить и подбрасывать.

Днем они ходили в горы. Поднимались на Аю-Даг, на Ай-Петри, ездили на экскурсии в пещеры Чатыр-Дага, которые потрясли Инну своей несоразмерностью со всем ее прошлым опытом: мертвой отстраненной красотой и бесцельным изобилием каменных натеков, причудливых сталактитов и сталагмитов.

В предгорьях ее встречали италийские сосны с длинными иголками, разлапистый тис, в горах – небольшие, но очень пушистые дубы: здесь для всех листьев было вдоволь солнца, и они не рвались к нему, как на Севере, а наоборот, старались спрятаться друг за другом от обжигающих лучей. Дальше, если речь шла о горе повыше, типа Чатыр-Дага или Ай-Петри, как в слоеном кремовом торте, шла прослойка сизоствольных буковых деревьев, далее – желтоватые и рыхлые зубцы скал, как губки собирающих в своем чреве воду.

Коллективных медитаций и обрядовых танцев вокруг «камней силы» Инна почти не замечала, принимала в них участие постольку-поскольку, постоянно отвлекаясь то на темно-синюю, словно лаковую, бабочку, то на быструю зеленоватую ящерицу. Хиппи ее ласково журил, Инна просила прощения и обещала исправиться.

По ночам они часто ходили на пляж, жгли костры, пекли в золе зеленые яблоки, смывая их терпкий кисло-сладкий вкус крымскими мускатами, которые продавались в пластиковых бутылках и были удивительно дешевы. Шумно вздыхало море, протяжно и грустно кричали в кронах деревьев маленькие совы: «Сплю! Сплю!» Инне хотелось быть влюбленной, хотелось целоваться под звездами. Поэтому нет ничего странного, что она влюбилась в Никиту – удивительно красивого мальчика из их компании, с тонкими музыкальными пальцами и длиннющими ресницами. Он что-то ей рассказывал про астральные сигналы, потом осмелился обнять Инну за плечи и неловко поцеловал. Она ответила с жаром, напугавшим обоих, но они быстро привыкли и вместе познавали радость тайных рукопожатий, прикосновений к груди, тяжести чужого тела, вдавливающего в гальку со сладкой болью. Дальше тайных ласк у костра, пока другие парочки так же обнимались или отправлялись купаться голышом, пока не шло, но Инне большего и не надо было. Поздно ночью она падала на кровать и сразу засыпала, а видения вовсе прекратились. У Инны даже не было времени подумать, рада ли она этой перемене или ей будет не хватать своих «я».

* * *

Оставалась примерно неделя до отъезда. Никита с другими мальчишками пошел за вином, а Инна ждала его на пляже, когда к ней подсел лысый хиппи. Он стал пенять ей на то, что она невнимательна в последнее время, не беспокоит ли ее что-то. Инна смутилась: человек ради них старается, организовал такую поездку, а она неблагодарная… Ей хотелось сказать ему что-то доброе, неформальное, о том, как много он для нее сделал, но тут хиппи, воровато оглянувшись, повалил ее на песок, больно ухватил за грудь и впился губами в ее рот. У Инны перехватило дыхание от неожиданности и от запаха перегара. Она судорожно дернулась, высвободилась и в ужасе сбежала.

В номере она тщательно вымылась, все еще передергиваясь от отвращения, и стала собирать вещи. Постучал в дверь Никита, который не нашел ее на пляже. Она открыла ему и рассказала, что произошло. Он казался ошеломленным и принялся расспрашивать ее. Она рассказывала, морщась от подробностей, потом снова заплакала и вдруг поняла, что расспросы Никиты сводятся к тому, что она сделала не так, каким именно образом дала понять, что ждет такой атаки.

– Ты считаешь, что я виновата? – спросила она прямо.

– Нет, конечно, но мужчина отвечает на импульс женщины, и я хочу, чтобы ты осознала, когда именно дала неправильный импульс.

– То есть хочешь узнать, не заигрывала ли я с ним?

– Ну мне же ты кажешься привлекательной, – игриво заметил Никита. – Вероятно, и другим мужчинам тоже.

– И ты считаешь, что они имеют право?

– Мужчины реагируют на импульс, – упрямо повторил Никита. – Ты даешь неправильный импульс, который позволяет всем думать, что ты доступна.

Инна впервые (но, увы, не в последний раз в жизни) послала мужчину трехэтажным матом, добавив:

– Этот импульс тебе понятен?

Никита ушел обиженным, бросив через плечо:

– Легче всего обвинить других, а не осознать свои ошибки.

Инна упала на кровать и разрыдалась. Когда она открыла глаза, перед ней висело знакомое яркое пятно, из которого сочувственно смотрела другая Инна. Девушка сразу поняла, что это та самая, которая предупреждала ее об опасности южных знакомств. Она достала записную книжку и написала:

«Ты права. Они действительно скунсы».

Они писали друг другу всю ночь, утешали, подбадривали. К утру Инга решила не уезжать: обидно было терять еще неделю у моря. Она только поменяла билет, чтобы не ехать с компанией в одном вагоне. Приехав в Питер, Инна не без мстительной радости узнала, что на отвальном банкете, который она тоже благополучно пропустила, компания эзотериков отравилась какими-то изысками татарской кухни и всю дорогу страдала животами.

* * *

С той «крымской» Инной они стали лучшими подругами. У нее было милое домашнее имя: когда-то мама в порыве нежности назвала ее Инуся, и девочка (ей было еще только два года) радостно повторила: «Нуся! Нуся!» С тех пор родители иначе ее и не звали, а папа изощрялся: «Нусиолла, Нусенция, Нуся-тпруся-бормотуся».

Да, у той Инны был папа. Он жил с ними до тех пор, пока дочери не исполнилось десять лет. Но, вспоминая о нем, Нуся морщилась и махала рукой: «Гнилой на самом деле был человечишка. Ни одной юбки не пропускал. Когда наконец ушел, мне стало легче».

Впрочем, она показала Инне картины отца: красивые, светящиеся, непонятные. Инна пыталась найти своего отца через Интернет, но ссылок на него не было, а маму Инна спрашивать не хотела. Картины же ей нравились. Никаких способностей к рисованию у Инны не было, но она как-то увидела на выставке красивые тканые половички и взяла адрес мастерицы. Научиться оказалось не так сложно. Инна купила ткацкий станок и попробовала ткать из светящихся нитей. Сначала она повторяла картины Нусиного папы, а потом принялась фантазировать. Несколько «альтернативных» Инн тоже взялись за рукоделие. Нуся к их числу не относилась, но была горячей поклонницей творчества своих альтер эго.

Инна по-прежнему не могла управлять видениями, и это ее расстраивало. Иногда она с удовольствием поболтала бы с Нусей, но та не являлась. Они пробовали одновременно «установить контакт», но реальность высокомерно игнорировала их желания.

Инна окончила институт, и мама устроила ее на роботу, тоже в совместную русско-швейцарскую фирму, только фармацевтического профиля. Однако в лабораторию Инна так и не попала. Как молодую, неопытную и симпатичную ее послали по поликлиникам рекламировать продукцию фирмы. Там она познакомилась с Ильей – сорокалетним энергичным главным врачом. Он пригласил ее в свой кабинет, угостил кофе, начал расспрашивать об увлечениях, попросил показать коврики (он называл их: «ваши работы»), сказал, что ремонтирует квартиру и с удовольствием купил бы что-то «оригинальное и высокохудожественное» на стены. На почве половичков они начали встречаться, и вскоре Илья сделал Инне предложение, как раз тогда, когда показывал ей квартиру с ее «высокохудожественными панно» на стенах. Предложение звучало так: «Что ты скажешь, если мы поженимся, ты сможешь уйти с работы и отдаться творчеству, а я сосредоточусь на карьере. Думаю, у меня неплохие шансы попасть в следующем году в горздрав, а там, глядишь, и министерство». Инна так опешила, что ответила: «Хорошо». Илья был симпатичным и каким-то ребячливым, несмотря на возраст и солидность, хорошо знал, чего хочет от жизни, но не делал из этого фетиша. С ним было приятно, а кроме того, Инне интересно было смотреть, как он делает карьеру – так же интересно бывает наблюдать, как другие играют в теннис, в футбол или катаются на коньках – словом, занимаются чем-то, чем ты никогда в жизни заниматься не будешь.

Когда она ответила согласием, Илья ее поцеловал, крепко прижимая губы к ее губам и поддерживая ее рукой между лопаток, чтобы еще усилить нажим. Ей стало больно, но это тоже было приятно и интересно. Почти одновременно еще несколько Инн засобирались замуж: одна за финансиста, другая за бизнесмена, третья (та, что собиралась «пластовать») за какого-то «бруддера» – Инна снова не успела понять, кто это.

Нуся оставалась неприкаянной. Тосковала по своему Коле, терзалась, что не может забыть его, хотя он был явным скунсом. Инна на волне общей марьяжной лихорадки, охватившей ее альтер эго, решила устроить судьбу подруги. Она узнала, что Илья каждый день ходит с работы через парк (была поздняя теплая весна), и как-то предложила Нусе отправиться туда одновременно, при этом попробовав установить контакт. Про себя она думала, что если получится, то будет здорово, а если нет, то она встретит Илью, а Нуся, возможно, встретит альтернативного Илью, и если его узнает (а Инна показывала ей фото на своем телефоне), то поймет, что делать.

* * *

Они договорились на четверг, на четыре часа. В метро Инна заметила перед глазами знакомые разноцветные круги и испугалась: сейчас это было совсем некстати. Она крепко зажмурилась и несколько раз энергично тряхнула головой. Помогло – круги исчезли.

Инна вылезла на станции, нырнула в калитку и пошла прямо без дороги между деревьями, пиная белеющие одуванчики. Если круги вернутся и они с Нусей смогут установить контакт по своей воле, это будет… здорово! А устроить Нусину судьбу можно будет и в другой день – куда торопиться?

Вдруг Инна замерла, не поверив своим глазам. В сотне метров от нее, под деревьями, стояла… Да, точно, это была Инга! Уже взрослая, с волосами до плеч, в черном комбинезоне, с алой лентой на груди. Шрам на подбородке был почти не заметен, но все же он был. И Инга была не в кольце. Как и в первый раз, она прошла в мир Инны.

Инна чувствовала, как колотится ее сердце, слышала, как протяжно чиркает в кустах какая-то птица, словно заводит часы, и это убеждало ее, что все происходит на самом деле. Она поняла, что все эти годы ждала этой встречи. Инга была особенная, непохожая на других двойников. Может быть, она знает что-то, что придаст высший или, скорее, низший, глубинный, сердцевинный, подспудный смысл их странной многослойной жизни? Инна понимала, что происходящее с ней – чудо. Но у этого чуда должно быть какое-то объяснение – нечто внятное, кроме радужных пузырей.

Инна от волнения нелепо дернула рукой: ей хотелось помахать, но она боялась выглядеть глупо. Инга молча, без улыбки кивнула. Инна сделала шаг навстречу, потом другой. Инга стояла неподвижно: ждала ее.

Инна подошла совсем близко, так что смогла прочесть на комбинезоне Инги алую надпись «GALAXY QUEST». Инга вдруг резко с размаху ударила ее кулаком снизу в подбородок. Оглушенная Инна упала на траву. Инга тут же ударила снова – каблуком ботинка по виску. Затем взвалила бесчувственное тело девушки на плечо и нырнула в глубь перелеска. Стоило Инге сделать несколько шагов, как перед ней возник большой, в человеческий рост, цветной круг. Инга шагнула в него вместе со своей ношей. И исчезла.

* * *

Помещение с другой стороны круга было похоже на огромный пустой ангар, заканчивающийся воздушным шлюзом. С другой стороны ангара стенка треснула, в тонкую дыру лился красноватый свет и со свистом выходил воздух. Инга свалила тело на пол, не оглядываясь, шагнула назад в мерцающий в воздухе круг и снова оказалась под деревьями. Поправила волосы, посмотрела на яркое солнце, глубоко с наслаждением вздохнула и улыбнулась. Для нее случившееся с ними чудо имело огромный смысл. Впервые в жизни она чувствовала себя в безопасности. Те, кто найдет ее труп (а точнее – труп ее двойника) в ангаре, удивятся тому, как она одета и куда делся шрам, оставленный кончиком бича. Но они все равно ничего не поймут и никогда ее не найдут. Наконец-то она свободна!

Content

Елена Первушина
Семь Я Инны Игнатовой