Татьяна Корниенко

Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

© Татьяна Корниенко, 2015

© Марина Ражева, иллюстрации, 2015

© Ева Елфимова, иллюстрация на обложке, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

О том, что было в первой книжке

Вот ведь как случается: начнешь новую книгу читать, а она – продолжение. Конечно, страниц через двадцать все ясно становится, но их же еще одолеть надо! Поэтому тем, кто «Кикимору Светку Пипеткину» в руках не держал, лучше я сразу все объясню.

С Пипеткиной и начнем. Во-первых, никакая она не Светка. Угнея она. Или Уг. Или ласково – Угоша. Кому как больше нравится. Имя это не человеческое. Угоша – кикимора болотная. Светка Пипеткина – это ее школьное имя. В школу двенадцатилетнюю кикиморку любопытство привело. Сначала никто даже и не догадывался, что в классе кикимора обосновалась. Но разве такое утаишь?

Тем более если в том же классе имеется собственный маг по имени Антон Круглов. Правда, на свои способности Антон не обращал никакого внимания. Некогда ему было: все время с Пипеткиной ссорился. Если девчонка нравится, поводов для ссор всегда предостаточно. Светка даже волка к Антону из вредности в качестве няньки и охранника приставила. Волчком зовут. Впрочем, Круглов с Волчком быстро общий язык нашли.

И если бы не лучшая подруга Лариса, пришлось бы кикиморке обратно в лес убираться. Но Лариса оказалась замечательной подругой. Девчонки вместе потерявшегося щенка хозяевам вернули, вместе первоклашку Толика от хулигана Владислава Ивановича спасли. Двух глупых русалок Лауру с Луарой в лесную речку на машине «Живая рыба» отвезли. В этом Светке с Ларисой одноклассницы Вичка, Даша, Марина и Женя помогли.

После такого сложного и опасного дела Пипеткина заболела. Температура у нее подскочила – не поверите – сорок девять с половиной градусов! Какой врач за такого пациента возьмется? Разве что ветеринар. Вот Светку ветеринар и лечил. Ветеринар Варя – сестра одноклассника Генки Харитонова.

Но окончательно вылечила любовь. Подсказала она Антону: хватит ссориться с Пипеткиной, пора ей жизнь спасать!

Когда Светка-Угоша выздоровела, подошло время посвящаться ей в настоящие кикиморы. Посвящение – жуткое зрелище. Людям со слабыми нервами его не выдержать. Но что значат какие-то нервы по сравнению с настоящей дружбой! Весь класс помогал кикиморе пройти посвящение и стать лесной феей.

А тут учебный год закончился. Каникулы! Посовещались кикиморы и пригласили Антона Круглова в лес, обучаться древней магии. Не просто так пригласили, а с далеко идущими планами. Понравится человек Антон – можно с людьми дружбу водить. Не вечно же по болотам прятаться. Двадцать первый век на дворе!

Ну вот, теперь вы знаете, что было в первой книжке. Можно читать вторую.

Глава 1

Тяжело в ученье…

Солнце ударило в лицо, и Антон проснулся. Правда, вставать еще не хотелось. Он незаметно разлепил веки и через образовавшуюся щелочку попробовал оценить, как обстоят дела. Вдруг Светка, взявшая в привычку приходить сразу после рассвета, то есть часов в пять утра, на этот раз передумала? Размечтался! Темное пятно на фоне светлого проема в Антонов шалаш было не чем иным, как кикиморой.

– Не притворяйся! Я знаю, что ты проснулся! – учительским тоном изрекло черное пятно.

– Это тебе показалось! – не открывая глаз, безнадежно пробормотал Антон.

За две недели, проведенные в кикиморьей семье, поблажку ему удалось получить лишь однажды, когда он перепутал всего одну букву простенького заклинания. В результате заросли крапивы, призванные защищать территорию от всяких незваных пришельцев, образовались не на тропинке, а вокруг Антона. В назидательных целях из крапивы ему предложили выбираться самостоятельно. Ехидненько так предложили. Правда, потом, вдоволь нахохотавшись, Пипеткина успокоила нестерпимо горевшую кожу и «обрадовала» тем, что больше никаких поблажек начинающему магу не будет.

– Не показалось. Я тебя чувствую за километр, неуч. За две недели с твоими способностями пора бы уже усвоить азы маскировки. Так что по этому предмету, Круглов, сегодня у тебя два балла!

– Хорошо день начался! – усмехнулся Антон. Спать ему уже не хотелось. Зато очень хотелось сделать Пипеткиной что-нибудь такое, не сильно обидное, но чтобы поняла… Не за косички же ее дергать! – И почему это ты мне решила оценки выставлять? Тоже учительница нашлась.

– А вот и нашлась. Если бы тебя магии учила я, а не старушка Гарпина, точно бы пару получил. А за вчерашнее задание – ноль!

– Это еще почему?!

Вот теперь Антон был действительно возмущен. Да, маскироваться у него не получалось. Днем, пока мог себя контролировать, даже Мида не чувствовала, что он на пару с ее доченькой таскает из-под самого носа запеченных с осокой улиток. Зато ночью вся наука вылетала из Антона напрочь – ффырр! Хотя если уж говорить по справедливости, то контроль во сне – это высший пилотаж. Даже у Светки не всегда получается. Тут можно даже порадоваться: два балла – не ноль и не единица. Но почему Пипеткина пророчит ноль за несложный в общем-то урок по защите от всяких болотных тварей: змей, пиявок и прочих неприятных созданий? Сама же вчера сказала, что он, Круглов, молодец. А сегодня…

Антон от возмущения покраснел, приготовился встать, но резкий окрик пригвоздил его к месту:

– Лежать!

– Ты чего? Раскомандовалась!

– Антончик, не шевелись, пожалуйста, – совсем другим тоном проворковала Угоша. – И главное, не дергайся. Просто посмотри аккуратненько вокруг себя.

В голосе кикиморы было что-то такое, от чего все слова, готовые излиться на обнаглевшую девчонку, пропали. Антон приподнялся на локтях и…

В общем, хорошо, что голос у него отнялся тут же. Иначе его вопль распугал бы живность в округе километров на сто.

На циновке, искусно сплетенной Мидой из побегов какого-то болотного растения, возле Антона удобно устроилось персон девять-десять толстых длинных гадюк. Причем даже со стороны было видно, что рядом с теплым человеком им очень даже комфортно.

– Вай! – Антон, с трудом удерживая дрожь, покосился на Угошу. Ее хитрый взгляд не оставил никаких сомнений: выкарабкиваться из гадючника придется самому.

Очевидно, кикимора сумела прочесть эти неутешительные мысли, потому что в следующую секунду ужасный приговор был оглашен:

– Делай работу над ошибками, тогда вместо нуля получится трояк. Если они, – кивок на змей, – тебе свою оценку не поставят. А я, пожалуй, пойду. Скучно тут у тебя! Выживешь, приходи на наше место, к иве.

– Светка! Помоги! – Ни деланое безразличие интонации, ни сочувствующий взгляд не имели сейчас никакого значения, потому что больше всего на свете Антон Круглов боялся змей!

Очевидно почувствовав, что в таком состоянии ее дружок ни за что не вспомнит не только жуткой тарабарщины, которую следует произнести для собственного избавления, но и пары нормальных человеческих слов, кикимора вздохнула: «Горюшко ты мое», пробормотала что-то наподобие «Чики-брыки-какамыки» и шагнула к Антону.

– Пипеткина, осторожнее! – Он, забыв о своем страхе, поднял руку, стараясь защитить незадачливую девчонку от опасности. Но Угоша уже нагнулась. Когда она выпрямилась, в обеих ее руках было по вытянувшейся в струнку задеревенелой гадюке.

– Ну ты… – Антон вскочил и, аккуратно передвигая ноги, передвинулся к стене шалаша. – Они что, сдохли?

– Сам ты сдох! Думаешь, я из-за какого-то мага-недоучки буду живых тварей убивать? Просто окоченели. Бери по паре и тащи к болоту. Они там часок полежат бревнами, потом очухаются и расползутся.

– А ты гарантируешь, что они мною не позавтракают?

– Если тебя это слово успокоит, тогда – гарантирую!

Антон нагнулся и, преодолевая страх с брезгливостью пополам, осторожно дотронулся до змеи. Она оказалась твердой, гладкой и прохладной.

– Здорово!

Змея никак не отреагировала. Оставалось заставить себя поднять пару гадюк. Вид этих «палок» был настолько нелеп и смешон, что уже в следующую минуту Антон, сделав совершенно мушкетерский реверанс, подскочил к Угоше, ткнул в нее гадючьим хвостом, удерживая беднягу за голову, крикнул: «Сударыня, защищайтесь» и с криком японского самурая понесся по острову.

Когда все змеи, а их оказалось двенадцать, были сложены штабелем под старой березой за границей территории, которую кикиморья семья считала своим домом, и друзья расположились позавтракать под любимой Угошиной ивой, Антон спросил:

– Светка, может, ты мне все же объяснишь, почему эти твари собрались в моей ничем не примечательной хижине?

Кикимора, дожевывая лепешку с земляникой, кивнула.

– Чего киваешь? Ты говори.

– Заладил… Поесть не даешь. Смотри, какие ягоды… Сама собирала, пока ты с гадюками прохлаждался!

– А ты что, ревнуешь?

– Ой, да больно надо! Я их могу запросто тебе вернуть. Все двенадцать. Мне не жалко.

– Будешь дразниться, дерну за косички! И вообще, я не понимаю, ты фея или не фея? Вроде подобреть должна, а что-то не заметно.

– А у меня переходный возраст. Кикиморно-фейный. С наложением на подростковый! И за косички ты меня не дернешь, – скорчила рожицу Угоша. – Во-первых, их сегодня нет, а во-вторых, я тогда тебе не скажу, почему к тебе змеи приползли. И тогда ты потеряешь сон, изнервничаешься, исхудаешь и… и так далее.

– Какая же ты злюка, Уг! А еще фея леса!

– Не дразнись! Да, между прочим, Антончик, почему ты меня до сих пор Светкой Пипеткиной зовешь?

– Не знаю. По привычке, наверное. А тебе что, не нравится? Ты скажи, я на Угнею переквалифицируюсь.

– Да нет, это я так спросила. Мне, в принципе, все равно. Я и к Светке Пипеткиной, и к Уг, и к Угнее, и к Угоше привыкла.

– Все-таки оригинально у вас с именами. Я был бы по-вашему сначала «А», затем «Ан» и только в двенадцать лет – «Антон».

– Ну и нормально, ничего особенного. Я же была У, почему тебе не побыть некоторое время А? – Угоша глянула на Антона, и они захохотали, потому что У в качестве имени было уже привычным, а вот А…

Когда кикимора более-менее посерьезнела, Антон повторил свой вопрос:

– Так что ты мне все же скажешь насчет гадючек?

– Круглов! – Угоша закатила глаза и тоном, каким говорят разве что с совершенным тупарем, изрекла: – Ты вчера перед сном вторую часть заклятия, призванного отпугивать змей, как прочитал?

Антон растерялся:

– Ну как? Как Гарпина учила, так и прочитал! «Амбробирус трабермеркуриументос драговулярис изрибиндробескробрагромус цигра». А что? Ошибся? Ты же сама сказала, что я молодец.

– Ага! Сказала. Потому что сумел быстро слова запомнить. Я их неделю учила, а ты за два дня справился.

– Так в чем же дело?

– В твоей невнимательности. Магия точности требует. Тебе говорили, что произносить всю эту белиберду нужно глядя на кончик своего носа? Говорили?

– Ну, говорили… – нехотя подтвердил Антон. Он уже чувствовал, куда все клонится, и дослушивать Пипеткины насмешки ему расхотелось.

– Ты глазки не прячь. Мы с тобой не в игрушки играемся. Даже если это так и выглядит. Впервые за много сот лет кикиморы обычному человеку решили передать свои знания! Так ты их принимай, эти знания! Тем более что у тебя недурно получается!

– Ладно, говори, что не так, – вздохнул Антон.

Угоша пожала плечами:

– Ты на кончик носа смотрел? Не смотрел. А почему?

– Подумал, что все это глупости. Ну сама посуди, сидит нормальный пацан и пялится на собственный нос.

– Вот этот «нормальный пацан» и проснулся утром в окружении «нормальных гадюк». Они к тебе, бедненькие, со всей округи спешили. А все потому, что ты, вместо того чтобы следовать правилам, глупо улыбался. И заклятие не отворотом – приворотом сработало. Вот так-то, умник!

– Как у вас, Светка, все сложно. Вот у людей если написано, что дважды два будет четыре, то хоть на нос смотри, хоть вообще глаза закрой, пятью оно не станет.

– Так то математика! – В голосе Угоши проскользнуло уважение. – Я математику больше всего люблю. А в магии каждый взгляд, каждый жест, даже мысль, настроение важно. В общем, сплошные премудрости.

– Слушай, я давно хотел спросить, эта тарабарщина, которую мы заучиваем, она какой-то смысл имеет? Нет, не так сказал. Это какой-то язык или просто набор букв?

– А тебе Гарпина разве не говорила? Она всем начинающим это рассказывает.

– Не-е-ет…

– Странно, наверное, просто уже старенькая стала. Конечно, это не набор букв. Это наш древний язык. Когда мы были большим народом, так разговаривали все кикиморы.

– Когда это?

– Еще до человечества. Свой язык был у нас, у русалок, эльфов, драконов, ну, в общем, у всех. Потом, после катастрофы…

– Какой катастрофы? Это ты про что?

– Про оледенение. Должен же знать!

– Ага, просто как-то не связал.

– Бывает… В общем, когда Землю заселили люди, древние языки забылись. Есть, конечно, несколько кикимор, которые могут читать старые книги, но из обычных даже Гарпина не поймет там ни строчки. Кроме заклинаний. Их нельзя переводить. Поэтому приходится учить в подлиннике.

– Почему?

– Они иначе не работают.

– Понятно… У нас в церквях тоже молитвы не переводят… Свет, а мы что, Гарпину сегодня пропускаем? – поинтересовался Антон, заметив, что солнце уже поднялось над деревьями. Теперь старая наставница наверняка будет ворчать в течение всего урока, если он, конечно, состоится.

– Ой! – Угоша вскочила. – Опаздываем! Вот разговоров-то будет! Гарпина – это тебе не Ольга Олеговна.

– Да, нашей классной до нее далеко, – уже на бегу согласился Антон.

* * *

Гарпина, конечно, уже была на взводе. Сухонькая, маленькая, пониже Угоши, она под собственное бормотание раскладывала кучками травы на большущем пне. Появление учеников, казалось, не произвело на нее никакого впечатления. Это было дурным знаком, поскольку старая кикимора любила объяснять, рассказывать, обучать. И у нее это получалось так хорошо, что старейшины позволили ей наложить на себя какое-то особое заклятие. В результате вместо предусмотренных природой ста пятидесяти лет Гарпина доживала свою третью сотню.

– Мы тут с Антоном… – неуверенно начала Угоша, на всякий случай шагнув вперед, чтобы, если понадобится, принять на себя первый удар Гарпининого гнева. Но старуха перестала ворчать, подняла глаза и неожиданно расцвела улыбкой:

– Да вижу, вижу, что вы тут с Антоном. Идите поближе, сорванцы. Я в вашем возрасте тоже времени не замечала. Его тогда вроде как и не было. Это сейчас каждая секундочка свое лицо имеет… Ну что замерли, словно завороженные? Я травки разложила. Учить вас буду.

Угоша с Антоном переглянулись, подошли. За такие вот неожиданные педагогические прозрения Гарпину и задержали на земле на совсем нелишние сто пятьдесят лет.

– Глянь-ка, человек, на эту травку, – старушка ухватила крючковатыми костлявыми пальцами щепоть каких-то высушенных цветочков. – У вас она называется нивяником. – Увидев непонимание в глазах ученика, пояснила: – Ромашка это, ромашка… Собирать ее нужно на новую луну. Знаешь, когда это?

Антон пожал плечами. Полная луна – ясно. А вот новая…

– Бабушка Гарпина, можно я расскажу! – совсем по-школьному задрала руку Угоша.

– Ну расскажи, милая…

– Смотри, – кикимора нашла веточку, шепнула нужные слова и принялась рисовать прямо в воздухе. За веткой потянулся густой белый след.

Антон пальцем дотронулся до тумана.

– Холодный. Как ты это сделала?

– Ой, да проще простого. Я тебя потом научу. Есть способ. Говоришь, что положено, и кончик ветки становится холодный, как лед. Им ведешь, вода, которой полно в воздухе, замерзает. Ее становится видно…

– Почему тогда рисунок ветром не сдувает?

– А для этого тоже есть специальное слово.

– Здорово!

– Мне тоже нравится. Так даже картину нарисовать можно. Я пробовала. Только приходится работать очень быстро, потому что она все равно постепенно тает.

– Угнея, ты отвлеклась. А в учении отвлекаться ни человеку, ни кикиморе не пристало, – проскрипела Гарпина, впрочем, без особого недовольства: лето только началось, ученики попались смышленые. Куда торопиться?

– Ой, да! В общем, смотри, Антончик! Когда Солнце Луну освещает полностью, тогда она вся видна. Говорим – полнолуние. А если Луна в тени – ее вообще не видно. Это новолуние. После новолуния маленький серпик появляется, который с каждым днем растет, растет, дорастает до полнолуния и начинает уменьшаться. И так каждые двадцать восемь дней. Еще говорят – лунный месяц. Понял?

– Конечно. Мне все это, в общем-то, известно. Просто новую луну не видно, поэтому я ее в расчет не принимал.

– Теперь принимай. У нас много всяких премудростей на новую луну делается…

– Поговорили, теперь запоминайте…

Голос Гарпины изменился. Стал глуше, но четче зазвучали слова. Так, словно каждое было на вес золота. Антон давно заметил – в такие минуты даже самое сложное запоминалось намного легче. Поразмыслив, он пришел к выводу, что старушка в педагогических целях не гнушается использовать самый примитивный гипноз.

– Средним и безымянным пальцем левой руки поднимаете пучок сухого нивяника, обернувшись на все четыре стороны, кладете его перед собой и произносите, не открывая рта: «Как слова мои не обретают свободы, так и сила моя не покинет меня, покуда нивяник влага не поглотит. Анкрос, тукос, лемодарис». Запомнили?

Антон молча кивнул. Угоша тут же спросила:

– Гарпина, вот этот «анкрос, тукос» и как его…

– Лемодарис, – подсказал Антон.

– Ага, он самый… Это попроще предыдущей защитной абракадабры, но я вообще-то не особенно поняла, что будет в результате…

– Сейчас, деточки, покажу, – не дослушав, Гарпина отошла от сушеной ромашки и протянула вперед костлявую тощую руку: – На-ка, Угнея, повисни.

– На руке, что ли?

Гаприна улыбнулась, кивнула.

– Так я ж ее сломаю! Может, не стоит, бабушка Гарпина?

– А ты не загадывай заранее. Делай, что сказано. И ты, Антон, можешь попробовать. Давай-давай, не стесняйся!

Угоша нерешительно подошла к старушке, аккуратненько, двумя пальцами, зацепила ее за острый локоток и потянула вниз. Рука не шелохнулась. Кикимора принажала. Тщедушный божий одуванчик Гарпина даже не покачнулась.

– Слушай, Антон, она как статуя! – изумленно доложила Угоша о результатах проведенного эксперимента.

– А вы, деточки, вместе повисите! – подзадорила Гарпина, и, когда «детки» навалились разом, она одним легким движением сбросила их в траву. – Вот это, мои хорошие, и есть заклятие силы на нивянике.

– Супер! – прошептал Антон.

– Заклятие хорошее, – согласилась старушка. – Многих оно спасло, когда на дурь да силу звериную либо человечью сила кикиморья требовалась. Но есть у него одна неприятность – силу держит, покуда нивяник не намокнет. Если влага какая, роса, дождик, пользы от него не много. Но другого, детушки, нет. Поэтому ромашечку вы сушите, в немокнущую пленочку заворачивайте, какую люди придумали, и в кармашке носите. Мало ли с кем на узкой тропинке встретитесь.

– Спасибо! – Антон поднял с земли щепотку сушеных цветов. – Гарпина, ну вот скажи, откуда ваш народ все это знает? Это же вот просто так не выдумать, как, например, колесо. Почему люди не догадываются о том, о чем кикиморам тысячи лет известно?

– Потому и не знают, что люди. Мы, древние народы, не только внешнее в вещах и словах видеть умеем. А кому внутреннее открыто, тому и чудесное подвластно. Вы же, люди, от тайного закрылись. И детей этому учите.

– Чему «этому»?

– К природе не прислушиваться. Иногда лишь некоторым удается. Тебе вот. Сумеешь взять наши знания, до людей донести, убедишь в нашем желании жить в мире, тогда и твой народ тайным знаниям откроется, умения приобретет.

– Я это сделаю, Гарпина. А то мы с инопланетянами готовимся встретиться, а под собственным носом древние народы – кикимор, русалок – не замечаем.

– Хорошие слова сказал. Уверенные. Радуете вы меня, деточки. Ну-ка, Угнея, повтори по памяти последние три слова заклятия на нивянике.

Угоша сморщила нос, припоминая, неуверенно произнесла:

– Анкрос, тукос, лемодарис.

Старушка кивнула, плеснула на пучок ромашки немного воды из стоящего рядом берестяного ковшика, пояснила:

– Так заклятие снимается.

– А зачем его вообще снимать? – двинул плечом Антон. – Сила – это круто. Кому она мешает?

– Нет-нет, снимать надо обязательно! Силу нивяник для вас у природы отымает. У деревьев, зверушек, которые рядом ходят. Нехорошо их обделять. Но и эта причина не главная.

– Какая же главная? – заинтересовалась Угоша.

Гарпина, не переставая возиться со своими камушками, веточками и травками, пояснила:

– Тот, кто не свою силу долго в себе удерживает, перестает слабое и нежное чувствовать. А, перестав чувствовать, перестает понимать. Уродство получается. Плохо и недостойно. Понятно ли говорю?

– Да уж куда понятнее, – вздохнул Антон. – Получается, мало силы – плохо, много – тоже ничего хорошего.

– Избыток, как и недостаток, никогда никому на пользу не шел. Всего должно быть в меру. Гармония – слышали такое слово?

– Конечно, слышали, – фыркнула Угоша. – Нам же не по пять лет!

– Станете делами слово это чтить, все в жизни вашей получаться будет. Таков закон.

Антон задумался: «Удивительная Гарпина. Какая-то старуха из леса, а как правильно говорит! У наших взрослых, когда они начинают поучать, так нудно получается. А здесь… Может, потому, что Гарпина в лесу живет? В нем все – гармония…»

– Гарпина, мне весы представляются, – подняла руки ладонями вверх Угоша. – Пока они уравновешены, их чашечки никуда не падают. Как только одну перегрузишь – раз!..

– Пусть так, – улыбнулась старая кикимора. – Пожалуй, я сегодня вам еще секрет открою, да и бегите, отдыхайте. Или по ягоды сходите. Мне утром знакомый ужик нашептал, что на дальней поляне много земляники поспело. Ну что, согласны еще на один секрет?

– Согласны! Согласны!

– А наука на этот раз несложная, но в речке или в озере может пригодиться. Надо вот так сложить пальцы, – Гарпина собрала правую руку в щепоть и ткнула ею под нос сначала Угоше, потом Антону, – затем губы сжать и воздух через них продуть.

– На дулю похоже, – усмехнулся Антон. – И что будет?

– А будет, милок, то, что сможешь ты не дышать и пять, и десять минут.

– Ух ты! Это на какую же глубину донырнуть можно!

– Можно-можно, – усмехнулась Гарпина.

– А пятнадцать минут?

– Пятнадцать? Нет, пятнадцать нельзя. Уснешь и не проснешься. Не думайте даже. Сказано десять, значит, десять. Есть, правда, у этого заклятия дополнение. На всякий поганый случай оно рассчитано. Если нужда придет, свой воздух можно другому передать. Но сам тогда без воздуха и минуты не проживешь. Не дай бог в такие игрушки играться! – замахала рукой Гарпина. И, словно желая уйти от неприятной темы, продолжила совсем иным голосом: – Ну, поговорили, и будет. Вон озеро, пробуйте! Пусть это станет вашим первым экзаменом. На дне спрятан подарочек. Сумеете отыскать, молодцы. Не сумеете, знать, не пошла моя наука впрок. Ну, готовы?

– Я первый! – шагнул вперед Антон, скинул одежду и в одних плавках подошел к воде. Потрогал ногой: – Тепленькая!

– Тогда ныряй, раз тепленькая! – хмыкнула Угоша.

Он нырнул. В воде открыл глаза.

Озеро оказалось проточным. Мощные ключи у самого дна шевелили светло-желтый песочек, огромных, почти с ладонь, перловиц и длинные зеленовато-бурые травины. Плавать в такой воде было полнейшим удовольствием. Антон приготовился уйти на глубину, но вдруг вспомнил, как подозрительно ухмылялась Пипеткина. «Стыдобище! Я же дулю не скрутил!» Пришлось возвращаться.

Он выбрался на берег, всем своим видом стараясь показать, что ничего незапланированного не случилось. Гарпина наблюдала за конфузом молча. Зато Угоша…

– Пипеткина, не ржи! Все под контролем! – буркнул Антон, сложил нужным образом пальцы, по всем правилам выдохнул.

Теперь у него были все основания плюхнуться в воду и даже нырнуть.

Времени заклятие предоставляло много, но не настолько, чтобы глазеть по сторонам. Через мгновение послышался всплеск. Антон обернулся. Его догоняла Пипеткина. Он подождал и поплыл рядом, заглядывая в глаза карпам и карасям. И еще каким-то неизвестным рыбинам, которых не продавали в городе с машины.

«Во Гарпина намудрила! Где же мы найдем ее подарок?! Озеро – километр, не меньше. Зря поспешил. Надо было сначала со Светкой договориться, чтобы не вместе по одному месту шарить. А так только время теряем», – подумал Антон и сразу же получил мысленный ответ:

– Умник, ты куда без меня рванул? Озеро – это тебе не тазик с водой. Давай делить территорию, пока воздух есть.

– А как ее делить? Никаких ориентиров.

– Да-а-а… Тогда подключаем мозги. У тебя оригинальные мысли есть?

– Нет.

– У меня тоже. Но я Гарпину знаю. Она свой клад где-то рядом спрятала. Не потащится она на середину озера. Только узнать бы, где… Ой!

«Ой» было наполнено таким ужасом, что Антон, смотревший на кикимору, чуть не хлебнул воды. Светка выпучила глаза, словно увидела, по меньшей мере, акулу. Откуда акуле взяться в лесном озере, Антона в этот момент не волновало. Он резко обернулся. И уперся носом в огромное серое тело с черными дырами глаз, огромным ртом и длиннющими усами. Только мысль о беззащитной Пипеткиной помешала ему дать деру.

– Это сом, Антон! Большой сом! – проник в сознание голос успевшей прийти в себя кикиморы. Через мгновение она появилась из-за спины Антона и не очень уверенно протянула руку к чудовищной рыбине.

– Ничего себе вымахал! У, какой толстячок! Такой утку проглотит, не подавится.

Не чувствуя опасности, сом шевельнул хвостом, уклонился от неожиданных ласк, но не уплыл.

– Смотри, даже не боится. Это озеро частенько русалки навещают. Наверное, он к ним привык и думает, что мы из их породы.

– Я о таких монстрах от отца и деда слышал, но чтобы увидеть, да еще так близко, в воде… – развел руками Антон.

По Угошиному примеру он попробовал погладить серое чудище, но слабое удушье – даже не удушье, а всего лишь легкое напоминание о нехватке воздуха – заставило его вспомнить о Гарпинином задании.

– Светка! Воздух! Сколько прошло времени?

– Не знаю. Мне пока нормально… Слушай, Антончик, а что, если мы у сома спросим, где тайник? Вдруг он видел?

– У сома? Рыбы же не умеют…

– Умеют. Просто наши уши не все слышат. В любом случае, мозги у этого бревна есть. Эй, увалень! – кикимора повернулась к сому. – Слышишь меня?

Гигантский хвост шевельнулся, в голове Антона загудело, отдаваясь дрожью в теле: «Да».

– Ух ты! Ни за что бы не подумал, что буду с сомом разговаривать. С волками – это привычно. Но с рыбиной… – Новый приступ начинающегося удушья заставил Антона прервать рассуждения. – Светка, торопись. Мне уже дышать хочется.

– Выныривай. Я одна справлюсь.

– Ну уж нет! Только вместе. Я тебя с этим монстром один на один не оставлю. Вдруг в его тупую башку взбредет тебя попробовать!

– Подавится. Ладно, тогда не отвлекай… Я с ним поговорю… Увалень, знаешь Гарпину? Ага, знаешь. Очень хорошо. Где она сделала свой тайник, знаешь? Молодец. Антон, ты ответы слышишь?

– Слышу. Пусть показывает.

Сом лениво шевельнул хвостом, некоторое время повисел, почти уткнувшись мордой в лицо Угоши. Вдруг его огромное тело изогнулось и провалилось в глубину.

– За ним! – Антон дернул кикимору за руку и нырнул следом.

Долго плыть не пришлось, к счастью. Поскольку и Угоша теперь почувствовала какое-то неудобство в груди.

Скоро Сом проплыл над огромным камнем, почти касаясь его брюхом, и стремительно растаял за толщей озерной воды.

– Под камнем! Тайник под камнем! – Угоша глянула на Антона. – Огромный. Нам не поднять.

– Попробую.

Он ухватился за край глыбы, нажал. В воду вырвалось несколько воздушных пузырей, но камень не сдвинулся ни на сантиметр.

– Хорошо лежит! Одной левой не сдвинуть.

– Подожди. Тут хитрость нужна.

– Заклятие на нивянике! – разом догадались оба и в следующий миг вынырнули, судорожно хватая ртами воздух.

Еще не отдышавшись, кашляя и сморкаясь, Антон предупредил:

– Старайся не сместиться с камня. Потеряем, ищи потом.

– Ладно, я тут побарахтаюсь, а ты проси у Гарпины нивяник, только смотри, не вздумай мокрыми руками схватиться. Слова помнишь?

– Помню.

– И быстро ко мне. Тут неглубоко. Мы ее подарочек вмиг достанем.

Мощными гребками Антон поплыл к берегу. Выбравшись из воды, он тщательно вытер о футболку руки и только тогда обратился к довольно ухмыляющейся наставнице:

– Гарпина, дай мне немного сухого нивяника.

– Никак тайничок обнаружили? Сами или кто помог?

– Сомяра огромный, – не стал таиться Антон. – А что, нельзя?

– Почему нельзя? Смогли с живой тварью договориться, разве плохо? Это тоже искусство, каким хороший маг может и должен владеть в совершенстве.

Гарпина вытерла о юбку руки, развязала крючковатыми пальцами засаленную веревочку на холщовом мешочке, достала щепотку сушеных цветов.

– Бери, деточка. Что говорить-то, не забыл?

Не отвечая, Антон нашел место посуше, бросил туда нивяник, крутнулся на босой пятке, ежась то ли от страха, то ли от поднявшегося ветерка, зажмурился и выпалил: «Как слова мои не обретают свободы, так и сила моя не покинет меня, покуда нивяник влага не поглотит. Анкрос, тукос, лемодарис».

Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Услышав ехидный старческий смешок, Антон открыл глаза и сконфуженно уставился на Гарпину.

– А почему…

– Эх, ты, волшебник! Память с дырками!

– А-а-а! – Антон шлепнул себя по лбу, плотно стиснул губы и неразборчиво забубнил злополучные слова под довольные кивки старухи.

Да, после того как все правила были соблюдены, никто не смог бы разубедить Антона в действенности Гарпининой науки.

В тело ворвалась сила. Она бурлила. Она распирала мышцы, заставляла трепетать сухожилия. Даже волосы зашевелились и стали дыбом. Издав боевой клич, Антон прыгнул, на лету развернулся и вошел в воду вперед головой, словно заправский спортсмен-ныряльщик. В два гребка очутившись около Угоши, он вынырнул, сообщил скороговоркой «я сейчас», снова нырнул, подняв волну. На дне отворотил неподъемную глыбу, подождал несколько секунд, пока уляжется потревоженный ил, и, зажав в кулаке зеленоватый камешек, поднялся к Угоше.

– Слушай, Светка, вот это сила! Супер! Хочешь, я тебя одной левой прямо здесь подниму?

– Не поднимешь, – засмеялась кикимора. – Воды нахлебаешься. Покажи, что достал.

Антон разжал пальцы:

– Вот.

– И все?

– Все. А ты чего ждала? Бочонок с медом? Может, этот камешек такое умеет…

– Сейчас спросим. Давай к берегу…

Гарпина встретила их улыбкой.

– Ну-ка, показывайте свою находку! – Она протянула руку, взяла мокрый камешек, повертела в пальцах и сунула его обратно Антону. – Он самый. Пригодилась моя наука.

– Бабушка Гарпина, а что он может? – спросила Угоша, отжимая волосы.

– Может не много, но незаменим бывает. Вот, если ты что свое потеряешь или чужое найти хочешь, камешек этот меж пальцами потри и мысленно скажи о желании. Тогда та вещь, которую ищешь, тебе видимой сделается.

– Запипикает, что ли? – усмехнулся Антон.

Гарпина зыркнула на него незлобливо, подставила ладонь под струйку воды, лившуюся с Угошиных волос, и брызнула каплями на лежащий неподалеку засохший букетик ромашек, подаривших Антону силу.

– Эй! Ну! Ну, Гарпина, зачем…

– Затем. Чужая сила никому на пользу не идет.

– Это она, чтобы ты сам не запипикал, – хмыкнула Угоша. – Спасибо, Гарпина, за подарок.

– Ан заслужили, деточки. Теперь можете идти, земляничкой лакомиться. А то, глядишь, кто другой соберет. В лесу желающих много.

Глава 2

Козни

Солнце уже успело пройти три четверти своего дневного пути, когда в шалаш, где Антон отдыхал после сытного обеда и дожидался Угошу, помогавшую Миде воспитывать младшего брата, просунулась довольная морда Волчка:

– Эй, Антон! Привет, Антон!

– Привет, собачка!

– Сам ты собачка! – огрызнулся волк.

Антон вскочил, втянул друга в шалаш, обнял, и они вместе рухнули на приятно пахнущую свежую солому.

– Давненько не виделись, – сказал Волчок и, довольный, потерся мордой об Антонову ногу.

– Так это не я решил жениться. Тебя теперь не дозовешься, – ухмыльнулся не менее счастливый Антон.

– Ну и ты женись себе, что мешает? Вон хоть на нашей Угнее. Она хорошей женой будет, – рассудительно изрек волк, не видя, какого цвета волной накрыло лицо Антона. И, только не дождавшись ответа, отстранился, глянул в глаза. – Тю-ю! Покраснел! Ну не хочешь жениться, не женись. Дел-то…

– Волчок, ты не понимаешь… У людей не принято школьникам жениться. И замуж выходить тоже.

– Сколько же тебе еще учиться?

– Четыре года.

– Четыре? Нет, ну это немыслимо. Не жениться на Угнее четыре года? Целых четыре?

– Ага!

– Что-то у вас, у людей, неправильно. Да ладно, нравится мучиться самому и других мучить – ваше дело. Я вообще-то к тебе по поручению пришел.

– По какому поручению? От кого?

Волчок вскочил, прошелся по шалашу, выглянул наружу, затем вернулся и сел рядом с Антоном, пару раз совершенно по-собачьи скребнув задней лапой за ухом.

– Представляешь, блохи заели. Сладу с ними нет. Как лето, так одна и та же история. Надо у Гарпины или хоть у Миды специальной травки попросить.

– Ты не отвлекайся, – подтолкнул Волчка Антон. – Начал про поручение, про него и продолжай.

– Да я тут неподалеку встретил Октонию…

– Кого-кого?

– Октонию. Это кикимора из соседнего леса. Пришла к вам по ягоды и ногу подвернула. Сидит теперь на кочке и ревет.

– А ты?

– Что я? Я мимо пробегал, она меня окликнула, попросила привести какого-нибудь сильного парня, чтобы помог ей до дому добраться. Я сразу же о тебе подумал. Кто тут еще сильный в этой глухомани? Так что, ты пойдешь? Или ей от ворот поворот дать?

– Конечно пойду, только Светку надо предупредить, – чуть растерялся Антон, и они вместе с Волчком вышли из полутемного шалаша на свет.

– Ничего у тебя с предупреждением не получится, – доложил Волчок. – Угнея своего бешеного братишку на речку поволокла, пока Мида не увидела, как тот в землянике вывозился.

– Ну тогда веди быстрее. У нас с Пипеткиной вечернее занятие.

– Занятие или свидание? – скосил глаз волк.

– Занятие, друг, занятие!

– Ну и дурак!

* * *

Октония сидела на кочке и вздрагивала от каждого шороха, треска ветки, птичьего крика.

Авантюра, которую они задумали с Еймой, давней и единственной близкой подругой, была не слишком честной, но удовольствие сулила немалое.

О том, что в семье Миды появился человек, и не просто человек, а ровесник выскочки Угнеи, что он не просто ровесник, а ровесник мужского пола, и что Гарпина учит его кикиморьим премудростям, шептался весь лес.

Еще он шептался, что Угнеин дружок красив лицом, силен телом, богат умом. И сердцем принадлежит «этой задрипанной…». Такой несправедливости долго не могла вынести ни одна уважающая себя болотная красавица. Многие местные девицы ломали себе голову, как исправить положение и заинтересовать пришельца своей персоной. Однако Октония и Ейма посмотрели на проблему шире и сообразили, что достаточно навсегда рассорить Угошу с Антоном, чтобы предмет обид и волнений исчез сам по себе.

Поэтому в то время, как Октония, кусая ногти, тряслась в ожидании Волчка, отправленного ею за Антоном, Ейма в легком заклятии невидимости шарила по острову, ища Угошу.

Когда на поляну, выбранную Октонией для своего «спектакля», неслышно выскочил Волчок, а за ним вышел высокий симпатичный мальчик, совсем такой, каким она представляла его себе бессонными ночами, кикимора чуть было не вскочила. Но вовремя вспомнила, сколько наплела волку про покалеченную ногу, и, скривившись, схватилась за здоровую лодыжку:

– Ой! Ой! Как больно!

– Ну вы тут разбирайтесь, а я побежал. У меня свои дела есть, – буркнул Волчок и шмыгнул обратно в кусты.

– Привет! – Антон шагнул к незнакомой кикиморе. – Это ты Октония?

– Да! – Ей захотелось наплести чего-нибудь пожалостливей, но в голове, сбивая с мысли, тихонько зашелестел едва различимый голос Еймы: «Я ее нашла!» Теперь следовало потянуть время, чтобы план, рассчитанный по пунктам и минутам, полностью сработал.

Пока Октония подыскивала нужные слова, Антон разглядывал незнакомку. Большеглазая, крупнотелая… Цвет кожи, желто-рыжие волосы и что-то неуловимое в разрезе зеленых глаз свидетельствовало о принадлежности болотной девицы к кикиморьему роду.

– Так что с тобой произошло? – прерывая затянувшуюся паузу, спросил Круглов.

– Ногу подвернула, – стараясь предать голосу нужную интонацию, всхлипнула Октония. – Встать не могу.

– Я помогу. Только далеко по кочкам мы все равно не упрыгаем. Давай Пипеткину позову. Она что-нибудь придумает. Из магического.

– Какую еще Пипеткину? – ахнула Октония. Никакие Пипеткины в их с Еймой планы не входили. К тому же она чувствовала приближение Еймы с Угнеей.

– Да! Ты ведь не в курсе! Так Угнею среди людей зовут. Светка Пипеткина.

– Глупо.

– Неважно. Мне нравится… Так что с твоей ногой делать?

– Есть один простой способ. Магический… Только… захочешь ли ты мне… помочь?

– Я же сказал, что помогу. Говори, что нужно делать.

– Нет, тебе не понравится… Хотя… он в ваших человеческих сказках очень даже в ходу, – она тянула время, как могла.

– Ты говори. Какой смысл гадать, захочу я или не захочу. И вообще, Октония, ты собираешься подняться на ноги и самостоятельно отправиться домой?

– Что за вопрос! Не просто собираюсь – мечтаю! Но этот способ, он…

– Да не тяни уже. Я все сделаю, что нужно.

В соседних кустах треснула веточка. Теперь нужно было поторапливаться.

– Заклятие. Есть такое простейшее старинное заклятие. Если парень обнимет девушку и поцелует ее, то вывих вправится сам собой. И боль мгновенно пройдет.

– Чушь какая! – покраснев, фыркнул Антон. Целоваться с незнакомой девчонкой ему не хотелось.

– Я же говорила, что ты не согласишься! – Октония захныкала, быстро набирая обороты. – Помнишь сказку про мертвую царевну? Там человеку жизнь вернули, а ты боишься из-за какой-то ноги поцеловаться… Тоже мне…

Расстраиваться было из-за чего. То, чего не видел Антон, видела она: Ейма с Угнеей уже стояли на краю поляны, скрытые большим кустом бузины. Правда, они не могли слышать их разговор, но видели все.

– Ладно, давай щеку.

– Нет, ты должен еще слова произнести. Громко.

– Какие слова?

– «Ты любима и всегда любимой будешь».

– Бред. Я что, в любви тебе объясняюсь или ногу лечу?

– Ногу. Но я же не виновата, что у старинного заклятия такая формула. Впрочем…

– Хорошо… надо же… вот чушь… в общем… – Антон набрал побольше воздуха и, мотнув головой, крикнул: – Ты любима и всегда любимой будешь!

Потом нагнулся и чмокнул Октонию в вовремя подставленную щеку. Она потянулась, обвила руками его плечи, прижалась на мгновение, но, почувствовав сопротивление, отстранилась. Дело было сделано. Кикимора быстро вскочила. Теперь никто не сможет убедить Угнею в том, что увиденное подстроено заранее, а поцелуй – только часть хитроумного плана.

– Смотри, Антон, моя нога здорова! А ты не верил!

– Действительно… Все равно ничего тупее не встречал.

– Ой, то ли еще будет. Ну, в общем, спасибочки за оказанную помощь. Я побегу. Поздно уже. Пока.

– Пока… – Антон махнул вслед весело хохочущей кикиморе и пошел искать Светку, представляя, как будет хохотать она над нелепым, но очень лечебным заклятием.

* * *

Сначала Угоша шла ничего не соображая. Она не помнила, когда и куда делась Ейма. Потом побежала, не замечая ни хлестких веток, ни ранящих ноги коряг. И только у своей ивы остановилась. Заплакала. Антон! Человек, который в ночь посвящения говорил магические слова. Антон, с которым она проводила все время, которому открывала тайны леса! Сегодня он обнимал и целовал Октонию – самую мерзкую и подлую из всех известных ей кикимор. Не просто целовал – признавался в любви. Громко, на весь лес! Что же будет? Разве возможно теперь им вместе ходить к Гарпине, собирать землянику, болтать без устали на закате под большой лягушачий хор, вместе гулять по лесу… Ну почему, почему?.. Быть такого не может! И тем не менее Антон поцеловал Октонию…

Угоша поняла, что мысли пошли по кругу, опустилась на корточки, уткнулась головой в колени. Время для нее остановилось. Возможно, прошел час. Или всего несколько минут, когда в свернувшееся измученным клубочком сознание ворвался радостный голос:

– Светка!

Она подняла высохшие красные глаза. Антон сидел перед ней на корточках и глупо улыбался.

– Светка, ты чего тут скукожилась? Я тебе сейчас такое расскажу! Обхохочешься.

Угоша почувствовала – еще немного, и слезы снова хлынут ручьями. Она успела бросить резкое «не надо» и снова уткнулась в колени. Ничего не понимая, Антон дотронулся до ее плеча, которое тут же дернулось, сбрасывая руку.

– Не трогай меня. И вообще…

– Что «вообще»? Светка, что произошло?

– Сам знаешь что.

– Не знаю.

– Зато я знаю.

– Ты говоришь какими-то загадками. Давай лучше я тебе расскажу, что со мной было.

– Не надо.

– Но это действительно смешно! Вот слушай…

– Врать не надо.

– Врать? Почему ты решила, что я собираюсь тебе врать?

– Потому что я видела, как ты поцеловал Октонию.

– Так я ж и хочу тебе рассказать. Мы с Волчком…

– Только волка не приплетай. Ври попроще, – выкрикнула Угоша.

Антон, не понимая, в чем его обвиняют, начал заводиться:

– Хорошо. Раз ты меня выслушать не хочешь, не надо. Да, я поцеловал Октонию. И не жалею. Это правда. Такой правдой ты довольна?

Угоша оторопела. До этого момента она еще тешила себя слабенькой, хиленькой надеждочкой неизвестно на какой, но все-таки счастливый исход. Однако ответ Антона был жесток и однозначен. Ну что ж, жестокостью на жестокость:

– Довольна. По крайней мере без недомолвок.

– Тогда я ухожу.

– Куда?.. – Такого оборота она не ожидала.

– Домой, куда же еще? Или существует другое решение?

Нет, другого решения она не видела.

– Молчишь… Тогда прощай. Извинись за меня перед Мидой и Гарпиной. Соври что-нибудь. Срочно домой пришлось вернуться или еще что… В общем, придумаешь. С выдумками у тебя полный порядок…

Антон повернулся и, не оборачиваясь, почти побежал к опушке, по которой проходило шоссе.

Глава 3

Беда

Почти ничего не замечая ни перед собой, ни по сторонам, он отмахал почти полпути, когда какой-то живой комочек ударился о его ноги. Антон резко остановился. Рядом, в густой траве, сидел небольшой серенький зайчонок. После быстрого бега его бока вздымались, шерстка топорщилась, длинные уши подрагивали. Раскосые глаза со страхом и любопытством смотрели на Антона. Смотрели так же осмысленно, как глаза Волчка, когда тот пытался донести до друга свои волчьи мысли.

Антон наклонился, просунул пальцы под заячье брюшко, поднял малыша, одновременно настраивая собственный мозг на разговор со зверенышем. Когда почувствовал, что слух и зрение изменились, мысленно произнес:

– Привет, малой!

– Ой! Здравствуйте, человек Антон.

– Откуда ты меня знаешь? И почему так легко доверяешь незнакомцу? А вдруг я не Антон, а охотник на маленьких глупых зайчишек?

– Я не маленький! Я уже большой! – Голос зайчонка выдал обиду, очень узнаваемую обиду: Антон еще совсем недавно, лет пять назад, точно так же отвечал на сюсюканья маминых и папиных приятелей. – И никакой ты не охотник, – продолжил зайчонок. – Ты Антон, который живет в доме нашей лесной феи Угнеи и учится кикиморьей науке у старухи Гарпины.

– Ну да-а…

– Нам говорили, что ты герой. И что Угнея – тоже герой.

– Это еще почему? – изумился Антон.

– Потому что стараетесь всех нас породнить.

– Кого «нас»?

– Животных, древние народы и людей.

– Да… объяснение… А меня-то ты все же откуда знаешь? Я вот тебя не помню.

– Не помнишь, потому что, когда нас в ваш лес на экскурсию водили, чтобы на тебя и Угнею посмотреть, мы в кустах прятались. Я хотел к Угнее подойти, чтобы она какое-нибудь желание исполнила, но мне наш экскурсовод не разрешил.

– Почему? – Несмотря на тяжелый разговор с Пипеткиной, Антон едва сдерживал смех. К зайчонку следовало относиться серьезно, не менее серьезно, чем тот относился к Антону: развенчание героев – вещь болезненная. И все же заячья экскурсия!..

– Потому что вы занятые. И мы вас будем отвлекать от важных дел. Но мы прямо в кустах свои желания загадали. Может, Угнея их случайно услышала и исполнит, когда у нее свободное время будет.

– Какое же желание ты загадал? И вообще, имя у тебя есть?

– Цок.

– Что «цок»?

– Зовут меня Цок.

– Цокаешь, что ли? – Зайчонок обиженно нахохлился. – Ладно, не дуйся, это я так, пошутил. Имя я запомню.

– Спасибо. А желание… Я загадал, чтобы с волком каким-нибудь подружиться.

– Зачем это тебе?

Цок совершенно по-человечьи закатил глаза. Вид раскосого мечтательного зайца все же прорвал и без этого переполненную плотину, и Антон прыснул громко, не вполне учтиво и довольно нервно. Глаза Цока тут же стали на свое природное место.

– Антон, ты почему смеешься?

– Муха по шее ползает, щекотно, – нашелся Антон.

– А мне от мухи не бывает щекотно. Потому что у меня шея пушистая, а у тебя лысая.

Приступ смеха повторился.

– Опять муха? – посочувствовал зайчонок.

– Опять. Да ты внимания не обращай. Значит, ты хочешь с волком подружиться?

– Угу. Я думаю, что если я с волком подружусь, как ты подружился с кикиморой, то постепенно все зайцы и волки станут друзьями. И… они перестанут за нами охотиться. Только это трудное желание, правда?

– Не из легких… – Антон задумался. А зайчонок-то оказался пусть и наивным, но политиком. Конечно, со временем он поймет, что если волки, которые никакой злобы на зайцев не держат, перестанут на них охотиться, то просто вымрут от голода. Но пока… Озорная мысль проскочила, и отказываться от нее у Антона не было ни желания, ни весомых доводов. – Цок, а ты настоящего волка не испугаешься?

– Испугаюсь. Но я потерплю.

– Понятно… – Он опустил зайчонка в траву и мысленно, но достаточно громко позвал: – Волчок! Волчок!

Теперь оставалось ждать. Слух у его друга хороший, если он гуляет или охотится где-то поблизости, обязательно прибежит. Антон вздохнул: «Заодно и попрощаемся».

– А кого это ты звал? – полюбопытствовал зайчонок.

– Сейчас увидишь. Ты никуда больше не торопишься?

– Нет. Меня вообще-то к тебе специально послали.

– Послали? Кто послал? Зачем?

– Зайцы, лисы, хорьки, белки, птицы, змеи и даже лягушки.

– Ничего себе наборчик!

– У нас временный союз.

– Слушай, а вы, случаем, Киплинга не начитались? – высказал Антон совершенно бредовую мысль. Если бы такой разговор происходил еще год назад, он даже сомневаться не стал бы в том, что либо умом тронулся, либо заснул посреди мультсериала.

– Мы не читаем. А что такое эта твоя «киплинга»?

– Ну понятно. Не начитались… Я тебе потом объясню… Так что же случилось, если зайцы с лисами и хорьки с белками союз заключили?

– И еще лягушки. Ты про лягушек забыл.

– Вот-вот. Тем более.

– Такое, Антон, случилось! Ужас! Недавно приходили люди, разговаривали про наш лес.

– А у вас что, переводчики имеются? – удивился Антон. До сих пор он был уверен, что без специальных способностей ни люди не понимают зверей, ни звери людей.

– Кто такие переводчики?

– Тот, кто понимает людей и может потом вам пересказать, о чем они говорят.

– Ой, есть переводчики! Есть! – радостно воскликнул Цок. Разговор с великим Антоном, которого он опасался, проходил так легко и понятно! – У нас одна белка жила в городе. Ее там в плену держали. Хотя кормили, конечно, очень даже хорошо. И в колесе давали побегать. Но ей надоело в плену быть, она убежала, поселилась в нашем лесу, семьей обзавелась. Но слова, которые от людей слышала, не забыла. Вот какой переводчик!

– И что такого страшного она услышала, что вы после этого союз заключили?

Цок дернул ушами и, совсем как игрушечный, заколотил передними лапами по траве. Звука не вышло. «Подставить ему настоящий барабан – классный бы ударник получился!» – совершенно невпопад подумалось Антону.

– Ну чего тянешь, говори.

– Там слова есть сложные. Я боюсь запутаться, и ты тогда нам не поможешь.

– Да говори уж как есть. Я догадливый.

– В общем, эти люди обошли весь лес…

– Он что, маленький у вас?

– Не очень большой. Вокруг поля всякие с морковкой и капустой, луга. А лес растет внизу. Эти люди сказали – в кот… котловине. Посередине у нас очень красивое озеро с лягушками. Там раньше четыре лебедя жили, но они улетели, потому что русалок боятся, – Цок прервался. Проверяя, насколько доходит до человека его речь, он глянул на Антона.

– Понятно. Ты рассказывай, рассказывай, я внимательно слушаю.

– А потом один из этих людей, наверное самый главный, от него еще собакой воняло, сказал: «Котловинка – просто подарок. Никаких земляных работ. Жилья в кара…нтинной зоне нет. Лес спилим к чер… чертовой матери. Продадим. Зато пока мусоро…сжигательный завод построим, тут как раз отходов под завязку наберется. Сверху прикроем, тех… технологически это раз плюнуть, и – красота!» Только, Антон, какая же это красота? Красота, когда лес есть, а не мусор. А нам куда деться? Мы в другой лес уйдем, белки и хорьки – тоже. А лягушки? А рыбам как из озера перебегать? К тому же в других лесах нас не очень-то ждут. Там у каждого своя территория. В общем, белка, когда это услышала, чуть в обморок не упала. А потом повыше на дерево забралась, чтобы громко было, и как стала кричать!

– И докричалась… – задумчиво протянул Антон.

– Ой, еще как докричалась! До целого собрания! А меня к тебе отправили, потому что быстро бегаю и тебя в лицо знаю.

Возможно, если бы месяц назад Антону сказали, что кто-то собирается вырубить небольшой лесок и на его месте сделать нужную для города свалку, он просто пожал бы плечами: надо, значит, надо. Но теперь, когда ему открылись самые тонкие взаимосвязи, превращающие определенное число деревьев и кустов в родной дом для тысяч живых существ, после совершенно негородских рассветов и закатов, после росы на расцветших за ночь колокольчиках, капелек дождя, срывающихся с листьев и веток его шалаша, Антон от одного лишь упоминания о том, что этот мир в один миг может превратиться в вонючую свалку, готов был по примеру белки забраться повыше и закричать… Вот только кого звать?

Ответить на этот вопрос он не успел. Цок вдруг пискнул, дернулся, задрожал всем своим тщедушным тельцем и прижался в Антоновой груди. В следующий момент кусты раздвинулись, и на поляну выскочил волк. Преодолел в два прыжка расстояние, отделяющее его от зайца, встал на задние лапы.

– Ух ты! Приятный подарок. Что, решил угостить друга зайчатинкой?

Дрожь Цока перешла в крупную вибрацию. Он заелозил и полез к Антону под мышку.

– Нет уж. За своей пищей сам гоняйся. Не хватает только тебе живых зайцев скармливать!

– Ну это у кого какие вкусы… – ухмыльнулся Волчок. – И кстати, привет!

– Привет. О вкусах мы спорить сейчас не будем… Ты мне нужен по делу. Даже по двум делам. Во-первых, я возвращаюсь в город…

– Не понял… Как же твоя учеба у кикимор? А Угнея?

– Угнея? Пипеткина решила, что я ее предал!

– Что, правда предал?

– Кривда…

– Ну так и объяснил бы!

Антон безнадежно махнул рукой:

– Пытался. Без толку. Какая это дружба, Волчок, если она мне не верит? Да ладно, не будем об этом. Все наши охи-ахи тоже без толку. Тут другое дело.

– Связанное с зайцем, да? – Волчок клацнул челюстями, облизнулся.

– Угадал. Этого храброго зайчонка зовут Цок. Он мечтал подружиться с волком…

– Точно, храбрый, – усмехнулся Волчок. – Или псих!

– Тогда уж романтик, – внес свои коррективы Антон. – И вообще, не перебивай. Я надеюсь, его мечта вполне выполнима. А? Я не ошибся?

– Предположим. Но если я на собственный рот повешу амбарный замок и позволю себе захлебнуться слюной, что мы с твоим романтиком будем делать?

– Если ты доставишь мне такое удовольствие, мы позовем Пипеткину и все вместе пойдем к зайцу в лес.

– Это еще зачем?

– Понимаешь, там собираются устроить свалку.

– Ну… Э-э-э… В общем, приличных слов у меня не находится. Зато вопрос нашелся: что мы сможем сделать, Антон? Чем помочь?

– Что-то обязательно придумаем. Но вначале нужно глянуть. Как тебе такое предложение?

– А и ничего себе… Эй, ушастый, – Волчок ткнулся носом в заячий трясущийся бок, – выползай. Я тебя не съем!

– Не врешь? – Голос из-под мышки получился глухой и совершенно мультяшный.

– Слушай, ты, пушистая шкурка, если бы мне захотелось свежей зайчатины, я не стал бы с тобой лясы точить. Вылазь, пока я добрый!

Цок высунул нос и уши, скосил глаз на волка:

– Это что, желание сбывается?

– Сбывается-сбывается, – усмехнулся Антон. – Не смущайся. Иногда желания сбываются именно так.

Он опустил зайчонка в траву, прямо под нос Волчку. Тот обнюхал Цока и вдруг – этого не ожидал ни Антон, не обмерший от страха заяц – провел широкой лопаткой языка от Цоковых ушей до хвоста.

– Ой, он меня лизнул! – прошептал заяц.

– Со знакомством, шкурка! – буркнул Волчок. – Пахнет от тебя, однако, вкусно. Слюной точно захлебнусь… Ну да ладно… Антон, с зайцем у нас дружба, я твою блажь исполнил. Давай теперь перейдем к делу. Мне за Угнеей бежать, или ты передумал?

– Конечно, бежать. Только она вряд ли захочет меня видеть. Поэтому ты скажи, что встреча чисто деловая. Связана со спасением леса. Фея она, в конце концов, или не фея?

* * *

Зеленоватое зеркало озера отражало куст недавно отцветшей калины, вздрагивало от «слез» плакучей ивы, в жаркий влажный день роняющей в воду капельки сока, от водомерок и небольших пока стрекоз. Березы лениво шевелили листьями, розовые свечи иван-чая подступали к самому берегу, отчего он казался необычайно нарядным. И совсем уж сказочно выглядели водяные лилии под охраной зеленых тучных лягушек. Впрочем, замершие на лилейных листьях лягушки были лишь небольшой частью зверья, которое пришло, прилетело, приползло и прискакало на эту встречу.

– Да-а-а… – Оглядевшись, Угоша не слишком эстетично поскребла в затылке.

Вперед вышла немолодая лисица. За ее по-летнему жидким хвостом жались шестеро лисят.

– Фея Угнея, что нам делать? Наш дом в опасности. Белка Жжик рассказала такое! Мы перестали есть, перестали спать. Мы боимся за наших детей. Многие из них еще так малы, что не смогут добежать до другого леса. А если и добегут, там чужая территория со своими законами. Там наших детей съедят!

– Ква-а-а! – Лягушачий голос напоминал деликатное покашливание. – Я извиняюсь, но если у ваших, уважаемая Кики, детей есть шанс спастись, то мои обречены погибнуть в собственном озере.

– А если мы их в какой-нибудь прорезиненной сумке перенесем? – задумчиво предложил Антон.

– Уважаемый человек, ваше незнание вполне простительно, но мои лягушата недавно вылупились из икры, и теперь их не собрать. Они, простите, головастики. Их, извините, слишком много. Но каждый мне дорог не менее, чем уважаемой Кики – ее лисенок.

– Н-да-а-а, – задумчиво протянул Антон. Пока они с Пипеткиной, словно два надутых индюка, шли к попавшему в беду лесу, он всерьез надеялся, что проблему можно решить самым простым способом – засучив рукава. И вот, пожалуйста – головастики!..

– Интересно, Антон, а как ты собираешься переносить на новое место водяные лилии или березы? – В голосе Угоши звучала такая боль, что Антону тут же захотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Но он промолчал.

Вдобавок ко всему, фея плохо владела собой. За последний час ее когти и уши вымахали настолько, что самые впечатлительные звереныши в страхе отводили глаза. А одна сердобольная мамаша шепнула без особой уверенности готовому хлопнуться в обморок малышу: «Не пугайся. Лесные феи так и должны выглядеть. Они добрые».

После этой реплики Антон заставил себя подойти поближе к Пипеткиной и процедить сквозь щелочку в плотно сжатых губах: «Слушай, фея, ты своим внешним видом всю живность в округе распугаешь!»

Угоша брезгливо отстранилась, словно это был не Антон, а скользкий червяк. К когтям и волосатым ушам добавились два проклюнувшихся ядовитых клычка. Стараясь не обращать на них внимания, Антон продолжил: «Этим зверюгам и так несладко. Они ждут от нас помощи. И совершенно им необязательно наблюдать, как мы ссоримся».

Угоша с досадой сжала кулаки, пытаясь спрятать в них продолжающие расти когти: «Ну почему беда не приходит одна? Сначала – Антон. Теперь – лес! Стоп! Не раскисать! Лес – главное. За него придется побороться. Причем… Да, вместе с Кругловым. Когда дело касается людей, никакой здравый смысл, никакая магия ничего не решают».

– Звери, птицы и… все остальные! – Голос Угоши дрогнул. Она еще ни разу не обращалась к лесным жителям в качестве феи. – Я не смогу сделать так, чтобы вы успокоились. Это невозможно. Но у нас есть время. И мы с Антоном, – она бросила быстрый взгляд на Круглова, говорящий, впрочем, лишь об одном: «мы» не значит «вместе», – да, мы с Антоном пойдем в город к людям, мы попытаемся объяснить, что нельзя уничтожать лес. Что он до последней былинки – живой. И что он – ваш дом.

– Кхе, – довольно громкое покашливание, совершенно не похожее на лягушачий квак, пришло от воды, из негустых зарослей ивняка. Голос показался Угоше знакомым. Не доверяя сегодня собственной памяти, она спросила:

– Луара? Ты?

– Узнала? Мы с Лаурой тут случайно проплывали, услышали разговоры… Нам показаться или не стоит?

– Стоит, давайте, не стесняйтесь! – махнула рукой кикимора. Из ивняка тут же высунулись две головы.

По лесу прокатился многоголосый шепот: «Русалки! Русалки!» Кто-то из мелкой живности взвизгнул от страха. Лягушки, в мгновение ока утратив свою невозмутимость, попрыгали в воду.

«Почему русалок так боятся? Ладно раньше, когда их народ был в силе. Но теперь-то они живут мирно, жителей суши не трогают», – подумала кикимора.

Пока паника среди лесного населения менялась на обычную настороженность, она успела заметить, что с их последней и единственной встречи и Лаура, и Луара изрядно изменились. Из зачуханных зеленовато-прозрачных девиц обе превратились в достаточно упитанных и крепких русалищ. От прежней затравленности и безысходности не осталось и следа. Угоша вспомнила, как они с девчонками волокли два хвостатых обессиленных тела по осенней траве от городского пруда к машине «Живая рыба», улыбнулась. Улыбка не укрылась от глаз Лауры.

– Что, кикимора, нашу первую встречу вспомнила?

– Вспомнила, – подтвердила Угоша.

– Да, тогда ситуация для нас была безвыходной. Но ты со своими друзьями-людьми смогла сделать невозможное.

– Как бы нам сейчас сделать невозможное? – пробормотал Антон. Вид водных девиц взволновал его не меньше, чем остальных, но он быстро взял себя в руки.

– О чем говорит этот аппетитный симпатяга? – сразу же отреагировала на замечание Луара и поймала своими прозрачными глазами взгляд Антона. В тот же миг по его телу прошла приятно-теплая волна, и он сделал несколько нерешительных шагов в сторону озера. Угоша подскочила, с раздражением дернула Круглова за руку.

– Послушай, Луара! Антон здесь по делу. Поэтому ты от своих завлекалочек удержись и лучше послушай, что он тебе расскажет.

Луара двинула голым плечиком:

– Не очень-то нужен мне этот твой принц. Или кто он там есть. Это я так, подразнить… Валяйте, рассказывайте.

– «Принц»! Когда это ты принцев видела?

– Никогда. Я молодая.

– Ну и не мели тогда языком. Круглов – не принц. И он не мой… Ладно, Антон, говори.

Антон, стараясь не реагировать на обидные реплики, тряхнул головой, сбрасывая остатки Луариного воздействия.

– Если без подробностей, то лес, в котором стоим мы, вместе с озером, в котором сидите вы, собираются превратить в вонючую городскую свалку. Со всеми вытекающими последствиями.

– С какими последствиями?! – взорвалась Лаура. Побледневшая русалка – явление нереальное, и тем не менее Антон готов был поклясться, что Лаура побледнела. – Какими последствиями?! Это?! Озеро?! Загадят?! Значит, и подземную реку тоже загадят? Нашу основную магистраль?

– Стоп, стоп! – вскричала Угоша. – Подземную реку? Это вы, девочки, про что?

– Про то. Помнишь, мы тебе, когда в пруду сидели, говорили про подземную речку? Так вот, наш народ многие из таких речек расширил и благоустроил. Как, ты думаешь, мы из озера в озеро попадаем? У нас ног нет.

– Действительно… Я не задумывалась.

– И правильно. Мы об этом из камышей каждые пять минут не кричим.

– То есть, если я правильно понял, то озеро имеет вход и выход в виде подземной речки? – переспросил Антон.

– Мы вам об этом уже несколько минут долдоним, – не слишком учтиво ответила Луара. – Только не речки, а речищи. Она, между прочим, как раз к городскому водохранилищу подходит. Так что, человек, это не только наша река, но и ваша водица.

– Ого, что будет! – Антон, забыв о ссоре, быстро глянул на Угошу. – Светка, ты понимаешь, что будет?

– Кажется…

– А мне уже не кажется. Если здесь устроят свалку, сточные воды пойдут в подземную реку, убьют водохранилище. И город останется без воды. Только сначала, пока будут разбираться в причинах, мы все потравимся.

– Получается, нам, кроме леса, еще и город спасать?

– И город, и горожан.

– Жуть! – Угоша схватилась за голову. – Ну, звери, давайте подбирайтесь поближе, будем думать.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, когда Угоша и Антон вздохнули с облегчением: план, авантюрный, сложный, но единственно возможный, созрел. И были выбраны его основные исполнители.

– Ну что, – вздохнула кикимора, – я все повторю еще раз, а вы поправляйте, если что. И расходимся. Ночь скоро. Вон птицы уже носом клюют.

– Клювом, – поправила небольшая серая пичуга. – Не обижайся, фея, из нас с заходом солнца мало кто летает. Только совы и филины.

– Да я понимаю, не нужно извиняться. В общем, так… С этой минуты вы все живете своей обычной жизнью. Но ушки держите востро. Если в лес прибывают люди, Жжик не отбегает от них ни на шаг, слушает, а потом пересказывает слово в слово все, о чем они говорят. Но, надеюсь, до этого и не дойдет. Потому что мы – я, Волчок и… Антон – отправляемся в город, находим тех, от кого зависит, быть или не быть в лесу свалке, объясняемся… Цок и Кики со своим выводком будут связными. Я ничего не упустила?

– Нет! Ничего! – послышалось отовсюду: из травы, с ветвей, из воды. В лучах заходящего солнца тихий многоголосый лесной хор был так необычен и даже мистичен, что у Антона побежали по спине мурашки. Он встал, протянул руку Угоше:

– Пойдем, фея.

Кикимора смерила его удивленным взглядом и еле слышно прошипела:

– Антон, ничего не изменилось. В город я пойду с Волчком. А ты просто вернешься домой.

– Но ты же только что…

– А зачем всем знать о наших с тобой размолвках? Надо лес спасать? Я буду его спасать. Но без тебя.

– Вот же память дырявая! – вдруг воскликнула Лаура. – Угнея, Антон! Мы, как лица заинтересованные, обязаны вам помочь. Если с вами в реке, озере или даже море случится – да защитят вас водные силы! – беда, вы просто сломаете вот эту ракушку. Держите.

Угоша взяла из бледной руки небольшую витую раковину. Рябенькую, коричнево-оранжевую и очень красивую.

– Спасибо, Лаура. И тебе, Луара, спасибо. А что произойдет, если ее сломать?

– Сущий пустяк, но он может спасти жизнь. Сломанная ракушка – это сигнал опасности. SOS, если говорить по-человечьи. Любая русалка в реке, озере или сирена в море, которая окажется поблизости, придет на помощь.

– Дорогой подарок, – оценила кикимора.

– Дело того стоит. Бери, нам не жалко, – улыбнулась Луара странной русалочьей улыбкой.

* * *

На кикиморий островок возвращались в полной темноте. Молча. Чтобы переночевать и отправиться в город. Только Волчок где-то посередине пути, немного помявшись, вдруг откашлялся и виновато сообщил:

– Угнея, ты, конечно, мне лучший друг. Но Антон тоже лучший друг. И он – человек мужского рода. А нам, мужчинам, не пристало отлеживаться под елкой, когда надо кого-то спасать. Вы, ясное дело, можете действовать поодиночке, ваше право. Только я предупреждаю сразу, чтобы ты потом не удивлялась: помогать я буду одинаково обоим. А жить… Жить мне привычнее у Антона…

Глава 4

Первые шаги

В автобусе ехали молча, отвернувшись каждый к своему окну. Антона душила обида. Пипеткина, своя в доску Пипеткина, не поверила ему в такой малости! Разозлилась на совершенно деловой поцелуй какой-то Октонии, которую он и видел-то в первый и последний раз в жизни! Особенно обидно было потому, что Светка могла, но даже не подумала прибегнуть к своей силе, чтобы узнать истину.

Не менее унылы были и мысли Угоши. К тому же ее ужасно раздражала необходимость сотрудничать с Антоном.

Ближе всех к истине, как ни странно, оказался Волчок. Не сомневаясь, что его друзья немного сошли с ума, он решил не обращать внимания на их взаимную неприязнь и полностью отдаться делу спасения леса, в котором водятся такие вкуснопахнущие зайцы, как Цок. Дальше в своих размышлениях Волчок не продвинулся. Огромный, грузный, он занимал большую часть прохода, поэтому всю дорогу ему приходилось поджимать то лапы, то хвост, дабы не пострадать от ботинок какого-нибудь дачника. Это постоянно отвлекало и не способствовало глубоким философским изысканиям.

Только у городского автовокзала Угоша оторвалась от окна и бросила куда-то в сторону:

– Круглов, если хочешь быть в курсе моих действий, звони Ларисе Савельевой на домашний.

– Жаль, что у нас есть только один лес, нуждающийся в помощи, – проворчал достаточно громко Волчок. – Было бы два, вы бы и при деле находились, и не ссорились.

Ни Угоша, ни Антон даже не шелохнулись. Но хороший энергетический подзатыльник, от которого у Волчка шерсть встала дыбом, лучше любых слов подсказал ему, что не стоит бередить своим волчьим носом чужие раны.

* * *

Антон шел по шумным городским улицам, с интересом оглядываясь по сторонам. Недели, проведенные в лесу, подарили его глазам остроту, утерянную от ежедневного созерцания одного и того же пейзажа – похожих друг на друга проспектов, домов, машин. Наверное, так мог бы себя чувствовать Робинзон Крузо, вернувшись после одиноких приключений к цивилизованной жизни.

К тому же у кикимор Антон успел многому научиться. И эти знания теперь теснились в голове, намекая, подсказывая, нашептывая… Ну вот, например, мог ли он еще недавно предположить, что каждая улица в его родном городе имеет свой собственный запах? Или что проходить мимо детского сада много приятнее, чем мимо больницы?

Он, как антенна, принимал чужие радость, страх, боль. Без чьей-либо помощи мог внушить всем встречным людям и собакам, особенно собакам, что огромный дикий волк, который идет рядом и скалит зубы, на самом деле симпатичный домашний песик. Только очень и очень большой.

Еще на подходе к собственной пятиэтажке Антон почувствовал, что дома никого нет, и огорчился. Маму он не видел уже почти три недели. После аккуратненького Угошиного внушения та была уверена, что ее сын отправился поваляться на галечном крымском пляже и вернется только к началу учебного года.

На всякий случай Антон несколько раз надавил на кнопку звонка.

– Чего шумишь? – спросил Волчок. – Там никого нет.

– Да знаю я, знаю… Интересно, куда она могла деться?

– Куда, я тебе не отвечу, но, что давно – это точно. Ты разве не чувствуешь?

– Нет. Пока не научился. Волчок, а как давно ее нет?

– Да, пожалуй, уже с неделю, – принюхался волк. – След совсем остыл.

Антон растерялся. Куда пропала мама? И ключ… Уезжая из дому, он не взял ключа.

Пока он в растерянности созерцал собственную дверь, лязгнул замок, и в коридор выглянула соседка тетя Маша.

– Ой, а я слышу, к Кругловым кто-то пришел. Антончик, это ты?

– Дух отца Гамлета, – щегольнул Волчок подслушанной где-то фразой. За что ощутимо получил по уху.

– И собачка твоя с тобой!

– Ма-а-ленькая такая, – продолжил упражняться в юморе Волчок, не слишком опечаленный Антоновыми шлепками.

– Теть Маша, я тут вернулся раньше времени. А где мама?

– Так она, как тебя в Крым отправила, в Родионовку, к сестре, подалась. На весь отпуск. Чтоб той с огородом помочь. Да и повеселей им вдвоем будет. А ты-то почему вернулся? Случилось что?

– Что со мной может случиться? Надоело на солнце вялиться…

– Оно так. И зачем все на это море рвутся?! То ли дело наша речка, – согласилась соседка. – Ой, а ключ-то! Ключ!

– Что ключ?

– Так мама твоя мне на всяк случай ключ от квартиры оставила. И цветы поливать наказала.

– Давайте его мне! – обрадовался Антон. Проблема решалась – лучше не придумать. Пустая квартира – как раз то, что сейчас нужно.

– Кажется, нам повезло, – разумно заметил Волчок и, обнюхав порог, первым вошел в отпертую дверь.

* * *

– Ларис, Ларис, это я, открой! – нетерпеливой скороговоркой прошептала Угоша и поскребла прямо напротив носа прильнувшей к дверному глазку подруги. В квартире ахнули, дверь распахнулась, явив выпученные глаза и удивленно поднятые брови Ларисы Савельевой.

– Светочка!!! Это правда ты?

– Я, я!

– Вернулась! – Лестничная площадка огласилась звонким «ура», и уже в следующее мгновение любимая подруга была втянута в комнату, обнята и отстранена на удобное для разглядывания расстояние. – Какая ты загоревшая!

– Ты тоже ничего себе. А где Вера Семеновна?

– Она в магазин пошла. Должна уже вернуться.

– А папа? Он приехал?

– Приехал и снова уехал, – чуть погрустнела Лариса. – Теперь в Германию. На все лето. Обещали отпуск дать, а тут какие-то важные дела возникли. В общем, ты опять с ним не познакомишься. Ой, я так по тебе соскучилась!

– Я тоже, – Угоша тяжело вздохнула, и это заставило Ларису взглянуть на подругу повнимательнее.

– Чувствую, что-то случилось. Глаза на мокром месте были. Уши и когти росли. Так?

– Так… – Кикимора посмотрела на свои руки, поправила волосы. – А что, еще заметно?

– Немножко. Для тех, кто знает. Ты давай-ка, пока мамы нет, рассказывай!

– Сейчас… Ты скажи, только честно, мне можно у тебя пожить? Вера Семеновна не будет против? Не хочу ее заклятиями дурить.

Лариса пожала плечами:

– Глупый вопрос. Сколько угодно! Мама тебя любит. Уже несколько раз вспоминала.

Угоша доковыляла до своего любимого кресла, села на краешек, и… слезы, сдерживаемые там, здесь хлынули ручьем.

– О-о-о, как все серьезно! – Лариса обняла подругу за плечи. – Кончай воду лить. Рассказывай, что произошло.

– Я не знаю, с чего начинать, – всхлипнула кикимора.

– С самого главного.

– Главное – все! Ларис, я с Антоном навсегда поссорилась. А еще у нас собираются лес спилить, чтобы свалку устроить. Я поэтому и вернулась раньше времени.

– Подожди, ничего не пойму. Круглов собирается сделать из какого-то леса свалку, и ты с ним из-за этого навсегда поссорилась?

– Да нет же! Нет! Он к свалке не имеет никакого отношения. Ее какие-то неизвестные люди задумали устроить в лесу возле моего болота. Им плевать на то, что погибнет много животных и все растения. Но есть еще кое-что, чего они не знают или не хотят знать. Озеро, которое расположено посреди этого леса, соединяется с очень большой подземной рекой. А река идет прямо в городское водохранилище. Представляешь, что будет, если из твоего крана польется вода со свалки?!

– Воду чистят… – растерянно произнесла Лариса первое, что пришло в голову.

– Столько дряни никто не очистит. Поэтому мы вернулись. Я и… Круглов. Будем пытаться найти тех, кто собирается уничтожить лес. Надо убедить их не делать этого. Правда, я пока не знаю, как и кого искать. Ларис, ты будешь мне помогать?

– Конечно, Светочка! Ты еще спрашиваешь! Только не плачь. Вместе мы обязательно придумаем что-нибудь простое и правильное. А Антон, он что говорит?

– Он… он… – Угоша заревела с новой силой.

Лариса на этот раз предоставила слезам возможность вылиться, потом посмотрела в красные глаза подруги, кивнула. Поняв кивок правильно, Угоша продолжила:

– Ларис, мы очень хорошо учились у Гарпины, гуляли, по ягоды ходили, разговаривали… А вчера я пошла в лес и увидела, как Антон целуется с Октонией.

Лариса ахнула:

– Не верю! Может, тебе показалось?!

– Если бы! Он не просто целовался – про любовь на весь лес орал, как идиот. Думал, наверное, что его никто, кроме этой дуры, не слышит.

– А кто эта Октония?

– Кикимора из дальнего леса. Глупая и ленивая. Почти ничего не умеет. Даже Гарпина с ней справиться не может. Зато вредности – выше крыши. Не понимаю, как Антон мог в нее влюбиться?

Лариса в задумчивости потерла лоб.

– Слушай, а если она на него как-то подействовала? Вашим волшебством. Приворотом каким-нибудь.

– Не получается. Понимаешь, мы с Кругловым успели у Гарпины пройти полный курс по распознаванию чужих воздействий и защите от них. Он хорошо учился. Не могла его такая неумеха, как Октония, своей воле подчинить. Просто, Лариска, он меня нисколечко не любит…

– Стоп! Не реветь! – скомандовала Лариса, и Угоша, готовая выдать очередную порцию слез, только горько улыбнулась.

– Ладно, не буду… Раз Антон такой, то и рыдать по нему незачем. Надо лес спасать!

– Умничка. Про Круглова пока не думай. Думай про лес. Как ты его собираешься спасать?

– Хотелось бы знать… Наверное, надо найти тех людей, ну хозяев свалки. И поговорить с ними, объяснить, что ее ни за что нельзя там делать.

– Ты считаешь, они послушают? – с сомнением покачала головой Лариса. – Да они с тобой и разговаривать не захотят!

– Если не захотят, тогда я сделаю так, что они о ней просто забудут, – раздумчиво проговорила Угоша, одновременно взвешивая обе идеи. – Знаешь, пожалуй, говорить с ними и не стоит. Забыли и забыли себе, а? Навсегда!

– А ты такое сможешь? Навсегда – это все-таки очень круто.

– Пока я могу на время. Но Гарпина – это наша с Кругловым наставница – научит, как сделать навсегда.

В замке лязгнул ключ, послышался шелест пакетов и женский голос, бормочущий какую-то веселую песенку, и через минуту в комнату заглянула Вера Семеновна:

– Ларисик, как ты тут?

– Здрасьте! – вскочила Угоша.

– Мам! К нам Светка приехала! – тут же, не давая опомниться, сообщила Лариса, надеясь, что мама успела достаточно сильно полюбить Пипеткину, чтобы не задаваться вопросами о ее появлении у них дома.

– Светочка! Как я рада! Мы с Ларисой каждый день о тебе вспоминали, – воскликнула Вера Семеновна.

Угоша обняла подошедшую к креслу Веру Семеновну, радостно чмокнула в щеку.

– Я тоже о вас очень-очень часто вспоминала. Можно мне еще немного у вас пожить?

– Конечно, живи! И Лариса рада будет. Вы же с ней такие хорошие подруги! А что, мамочка твоя опять уехала?

– Уехала. Вам огромный привет передавала, – слукавила Угоша, вынужденная поддерживать выдуманную год назад историю об однокласснице, отдавшей дочь на попечение своей любимой подруге Вере Савельевой. Ложь была подкреплена таким мощным заклятием, что, судя по реакции Веры Семеновны, оно не рассеялось и поныне.

– Спасибо, Светочка! Ты располагайся, где что – помнишь. С Ларочкой пока поболтайте, а я тем временем обед приготовлю.

Вера Семеновна еще раз обняла «дочь подруги» и уплыла на кухню. Едва она скрылась, заверещал телефон. Лариса нехотя подняла трубку.

– Савельева, привет!

Лариса расплылась в широченной улыбке.

– Кто это? Антон? – заметив радость на лице подруги, быстро спросила Угоша. Лариса кивнула.

– Привет, Антончик! Ты из дома звонишь?

– Да. Тебе Пипеткина все успела рассказать?

– Да уж…

– И про то, что мы теперь как кошка с собакой?

– Ага. А кто из вас двоих собака? Я их больше люблю.

– Из троих. Собакой можешь считать Волчка. А вообще-то я по делу звоню.

– Он с тобой! – обрадовалась Лариса. – Да, эту собаку я люблю больше всех. Так ему можешь и передать. А насчет дела… Мы пока только думаем.

– У меня идеи появились… Если Пипеткина не заерепенится – она же у нас с характером, вбила себе в голову какую-то чушь и верит в нее – тогда приходите ко мне. Мама в селе, у сестры. Квартира свободна.

– Светка, у Антона толковые идеи! – глянула на подругу Лариса. – Что ему ответить?

– Скажи, что мы идем к нему, – вздохнула Угоша. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть Антона Круглова. И его же – Антона Круглова – она хотела видеть больше всего.

* * *

Антон, встретивший девочек у порога, выглядел совершенно спокойным. Но хорошо знавшая его Лариса поняла, что это – всего лишь маска. Пропустив Угошу в комнату, она тихонько шепнула: «Круглов, не раскисай! И не сдавайся!»

Нет, раскисать Антон не собирался. По крайне мере сейчас.

– Мы пока с Волчком домой шли, у меня пара мыслей проскочила. Хочу поделиться, – сказал он, стараясь не глядеть на кикимору.

– Мы тебя внимательно слушаем, – рассматривая потолок, ответила Угоша.

– Замечательно. Идея первая. Заставить отказаться от свалки – дело серьезное. Этим должны заниматься взрослые. Но не кто попало, а те, кого мы хорошо знаем. В ком уверены, что они не испугаются, не бросят.

– И еще чтобы их нельзя было подкупить! – добавила Лариса.

– Правильно! Я думаю, прежде всего о свалке надо рассказать нашей классной.

– Нина Олеговна уехала на все лето, – сообщила Лариса. – Мой папа мог бы, но он в командировке в Германии. А мама… У нее характер неподходящий.

– И у моей неподходящий, – вздохнул Антон. – Папа с нами давно не живет… А если директору школы рассказать?! Она вроде бы ничего…

– Уехала!

– Слушай, Ларис, у нас что, весь город разъехался?!

– Как обычно. Лето же!

– Ладно, тогда рассказываю про вторую идею. Я, пока с Волчком домой шел, одну штуку интересную заметил. Оказывается, после заклятия на волка не обращают внимания только те собаки, которые рядом. А на дальних оно не действует.

– Твое заклятие не действует, – уточнила Угоша.

– Да, мое заклятие не действует, – таким же нудным тоном подтвердил Антон. И, не сдержавшись, добавил ехидно, с нажимом: – Оно у меня не такое сильное, не такое талантливое, не такое совершенное, как твое.

Угоша вспыхнула.

– Ну, ну, дальше рассказывай! – поспешно вклинилась в перебранку Лариса, понимая, что еще чуть-чуть, и им со Светкой придется убираться восвояси.

Антон, поймав ее умоляющий взгляд, продолжил:

– И я подумал… Что, если это заклятие вообще снять? Тогда все городские собаки увидят на своей территории волка. Настоящего, пахнущего лесом. Врага! А он им еще и подыграет. Повоет немного, порычит.

– И меня сожрут с потрохами, – в тон другу продолжил Волчок. На его реплику никто не обратил внимания.

– Зачем это надо? – спросила с недоумением Угоша.

– А вот для чего. Пипеткина, ты помнишь, как Цок…

– Это еще кто? – перебила Лариса.

– Зайчонок. Он о свалке сообщил. Так вот, Цок обмолвился, что от человека, который приходил в лес, воняло собакой. Помнишь?

– Мне об этом неизвестно.

– Наверное, мы тогда только с Волчком были…

– Ладно, теперь я услышала. Дальше что?

– Дальше – сопоставляй! Мы пускаем по городу Волчка без всякой защиты, он на себя, как на наживку, собирает свору городских собак, большущую свору, и…

– И вы у них спрашиваете, знают ли они человека, который приходил тогда в лес! – воскликнула, обрадовавшись своей догадливости, Лариса.

– Или хотя бы собаку этого человека, – задумчиво добавила Угоша. – Хорошая идея. Только я пока не представляю, как мы псам все это объясним.

Антон обернулся, взял со стола небольшой кулечек, свернутый из газетной бумаги.

– Проще простого. У меня кроссовки с рифленой подошвой. Пару кусков земли я наковырял. Дадим собачкам понюхать, а дальше… В общем, дальше понятно.

– Ладно, принимается, – кивнула Угоша.

– Нет, нет! Подождите! Быстрые какие! А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я быть живой наживкой и нестись по всему городу со сворой на хвосте?

– Ну, Волчочек, ну, лапушка! – обняла волка Угоша. – Все так хорошо получается! А ты умница, ты бегаешь быстрее всех этих собак. Они по городу, как мухи по стеклу, ползают. У них гиподинамия. А ты у нас зверь лесной, опытный, сильный и очень красивый!

– Уговаривай-уговаривай, – закатил глаза Волчок. – Мне это нравится. Можешь заодно спинку почесать. Кстати, ты не забыла, что я женился? У меня дома жена молодая, и скоро волчата появятся. Кто их кормить будет, если меня собаки съедят?

– Да что ты заладил: съедят, съедят! Ты сам кого хочешь скушаешь… Ладно, Волчок, не ломай комедию, – приструнила друга Угоша. – Ты удерешь от любой собаки. Приведи свору ко мне, я шепну пару нужных слов, и – свободен.

– Исключительно для тебя, Уг, исключительно для тебя! – рыкнул Волчок, зевнул и лег, прикрыв лапой нос.

– Только давайте это дело на вечер перенесем, когда на улицах людей поменьше. Мало ли что… – предусмотрительно предложил Антон, представив, сколько шума и кутерьмы вызовет задуманная «экспедиция».

– Ну да! Мы дооткладываемся, пока лес корчевать не начнут! – тут же взвилась Угоша.

– Не кипятись. Антон правильно говорит, – осадила ее Лариса. – Вдруг в погоне свора какого малыша заденет? Или Волчок больного старика до смерти испугает: люди-то тоже волка видеть будут, а не овчарку. И полиция его пристрелить может…

– Вот спасибо, обрадовали! – оскалился Волчок.

– Хорошо, Лариса, ты права. Давай сейчас пойдем домой. А Волчок прибежит к нам вечером. Без Антона. Зачем толпу создавать?

– Он комок грязи с кроссовок принесет, – отрезал волк. Затем поднялся и, сделав несколько шагов, красноречиво растянулся в ногах Антона. Когда за Угошей и Ларисой закрылась дверь, он задумчиво проворчал: – Знаешь, Антон, что девчонки, что волчицы – никакой, по сути, разницы…

Глава 5

Полезно ли быть камикадзе

Вечерний план был прост, но при детальном рассмотрении без Антона труднореализуем.

Чтобы собрать собак с разной городской «пропиской», Волчку предстояло пробежать много километров, от окраины к окраине, на одной из которых стоял дом Ларисы. Для этого волка надо было доставить в исходную точку. Желательно на городском транспорте. И только там снять заклятие, маскирующее его под добропорядочного пса. Вот для этого и нужен был человек, владеющий магией.

– Знаешь, Антон, я себя героем чувствую, – совсем не по-геройски зевнул Волчок, когда они с удобством расположились на задней площадке автобуса.

– Ага, камикадзе, – усмехнулся Круглов.

– Что еще за камикадза?

– Летчик-самоубийца.

– Ненавижу летать. А самоубийца – это точно про меня…

Остаток пути проехали молча. Мимо дворовых псов, которые занимались своими собачьими делами и даже не догадывались, что всего через несколько минут помчатся, захлебываясь от лая, ненависти и страха, за «оборотнем», временно принявшим образ крупного кобеля.

Действительно, не прошло и получаса, как улицы огласились жуткими воплями, истошным воем и скулежом, заставляя граждан ругаться, трясти кулаками и поспешно отскакивать от обезумевшего разномастного собачьего потока. Даже у самых ленивых, разжиревших на базарных харчах дворняг шерсть вставала дыбом, и они бросались в погоню за огромным волком, который несся в каком-то ему одному известном направлении.

Да, так Волчок не бегал никогда! Даже его стремительный полет в ночь посвящения Уг казался легкой трусцой по сравнению с рекордами, которые он ставил теперь.

Городские собаки оказались не так уж неповоротливы. Среди них обнаружились и спринтеры, и стайеры с вполне приличной подготовкой. К тому же их подгоняла неискоренимая ненависть к своим лесным «сородичам».

Но все было бы ничего, если бы в свору ежеминутно не вливались новые, а значит, свежие гончие. Силы и ненависть собак росли, в то время как Волчок уставал больше и больше.

Пока он мог думать, думал. Тема мыслей была достаточно печальна: «Сожрут». И когда по задней лапе прошлись клыки какого-то здоровенного пса, а Волчок не смог обернуться и только клацнул воздух зубами, свора, горячая, хрипящая в затылок, как по команде замерла.

Затем, тяжело дыша, собаки в изнеможении попадали на асфальт.

Но этого Волчок уже не увидел. Проскулив «Угнея», он отключился.

* * *

– Видишь, не добежал бы он, – сказала Угоша, глядя на несколько десятков больших и маленьких псов, тяжело дышащих около ее ног.

– Ты что, почувствовала? – Лариса с опаской отодвинулась от скалящейся рыжей дворняги.

– Да. Он сначала нормально бежал, а потом понял, что все – конец. Мы свежих собак не учли. Хорошо, что не стали ждать. Успели.

– Ничего себе, успели! Я, как нормальный человек, стою на детской площадке, высматриваю Волчка, как вдруг ты меня хватаешь, уши, извини, из-под волос выпирают, когти – как у Бабы-яги. Интересно, тот дядька-таксист, которого ты остановила, что-нибудь заметил?

– Ничего он не заметил. Я ему заранее внушила ни на что не обращать внимания. Зато к Волчку успели. Скоро, кстати, Круглов появится. Он мысли Волчка тоже слышал.

– Подождем, ладно? – аккуратно предложила Лариса. Ей совершенно не нравилось стремление подруги отстранить Антона от общего дела. – Вот только собаки…

– Собаки никуда не денутся. Я им приказала лежать – будут лежать. Отдохнут заодно. Но я не понимаю, зачем нам Круглов? Вполне можем обойтись…

– У него грязь, – напомнил Волчок.

– А, проснулся, дружочек! – Угоша погладила волка, прижила его к себе. – Ты умница. Прости, мы не все предусмотрели… Но, в конце концов, когда бы еще у тебя появилась возможность прогулять по городским улицам такую живописную свору?

– Действительно, Уг, редкая возможность! – хмыкнул волк. – Я надеюсь, ты об этом подвиге расскажешь моей жене?

– Непременно. Хочешь, я всему лесу распишу, как ты…

– Антон идет, – перебил Волчок.

Антон не шел, он бежал. И, только разглядев среди мирно отдыхающих собак своего друга, целого и невредимого, чуть замедлил шаг.

– Привет! – бросил Волчок.

– Привет! Заставил же ты меня поволноваться! – Антон стиснул в объятиях волчью морду. Потом кивнул Угоше. Сдержанно, не зная, чего ожидать от обиженной кикиморы: – Молодец, что вышла навстречу. Я слышал его отчаяние, но не успевал.

– Эй, хватит сантиментов, – зарычал Волчок. – Мне это собачье многообразие никакого удовольствия не доставляет. И псиной, кстати, воняет. Допрашивайте своих дворняг и гоните их поскорее, пока во мне инстинкты не взыграли.

– Угу, сейчас, потерпи еще чуть-чуть. – Угоша повернулась к собакам. По ее напряженному лицу Лариса поняла, что разговор начался.

– Антон, ты слышишь, о чем там они? – шепотом, боясь помешать, спросила она у Круглова.

– Конечно.

– Так переводи! Мне ведь тоже интересно!

– Да, сейчас… Сначала она их успокоила. Сказала, что волк убежал. Ну это чтобы не нервничали. Так… Теперь спрашивает, не знает ли кто человека, от ног которого пахнет так же, как от куска грязи… Подожди… – Антон достал из кармана кулечек с землей, развернул и положил его на асфальт, перед носом передней собаки. Псы зашевелились, стали подниматься, подходить, принюхиваться. Первый пес, десятый, двадцатый…

– Ну, ну же! – довольно бесцеремонно подтолкнула Антона Лариса.

– Что «ну»?.. Никто ничего не знает, не видел и не слышал. Все зря. Жалко…

Собаки тем временем по очереди заглядывали в глаза Угоше, виновато поджимали хвосты, опускали морды и трусцой растворялись в потемневшей аллее.

Когда последний зачуханный терьерчик, судя по неухоженной шерсти, давно выкинутый своими хозяевами на улицу, точно так же подтвердил – «нет» – и потрусил прочь, кикимора в сердцах пнула не оправдавший надежды кулек.

– Все! Все зря! Ничего не получилось!

– Подожди, не психуй, – постаралась успокоить подругу Лариса. – Сегодня не получилось, завтра обязательно получится. Раз люди, задумавшие свалку, существуют, их обязательно кто-то знает. – Она собрала комочки земли, положила кулек в сумочку. – Может, еще пригодятся!

В это время терьерчик, почти добежав до конца аллеи, остановился и нерешительно затрусил обратно. Первым его заметил Антон. Он нагнулся и погладил пса по спине.

– Смотрите, заморыш опять здесь!

От неожиданной ласки терьерчик осмелел, глянул в глаза доброго человека, благодарно лизнул его руку.

– Зачем вернулся, дружок? Есть хочешь? – спросил Антон.

– Хочу. Но от тебя едой не пахнет. И от них тоже, – терьерчик глянул на Угошу с Ларисой. – Я хотел…

– Ну смелее, смелее, тебя здесь никто не обидит.

– У меня друг есть. Баксом зовут. Так вот он свалился в яму. Очень глубокую яму. Если его не вытащить, он очень скоро помрет.

– Давно свалился? – уточнил Антон.

– Давно. Я пытался людей позвать, выл, бегал туда-сюда, но все какие-то непонятливые попадаются. Один даже камнем запустил. Хорошо, не в голову попал… Может, спасете Бакса, а? Мы за это вам все что угодно!.. Хоть сосиску из ресторана, который около парка… Не целую, конечно. Хоть…

– Девочки, слышали, эта псинка предлагает одарить нас сосиской из ресторана, – грустно улыбнулся Антон, глядя на тощие собачьи бока.

– Ему бы самому эта сосиска не помешала, – ухмыльнулась кикимора. – Где твой друг, веди! Кстати, тебя как-нибудь зовут?

– Раньше звали Фердинандом. Пока не выгнали. Сейчас дети круглое имя дали.

– Что еще за круглое имя? – удивился Антон.

– Так Шарик же я! – пояснил терьерчик и, часто оглядываясь, побежал к выходу из парка. Девочки, Антон и волк поспешили за ним.

– Куда мы теперь мчимся? – спросила, запыхавшись, Лариса.

– Собака в какую-то яму свалилась. А этот чудик видел. Надо выручить.

Около киоска с разными вкусностями Угоша притормозила:

– Стойте! Мы сейчас собираемся поднять из ямы собаку, у которой несколько дней во рту ни крошки не было. Надо бы что-нибудь мясное купить. Деньги у кого-нибудь есть?

– Есть. Вот возьми. – Лариса протянула Угоше несколько монет.

– И этому бедолаге поесть купи, – подсказал Антон.

– Без умных советов обойдемся.

Денег хватило на два пирожка с сосисками. Один тут же скормили заскулившему от нахлынувшей благодарности Шарику. Второй, тщательно завернув в полиэтиленовый пакет, оставили для бедолаги Бакса.

К счастью, бежать долго не пришлось. Минут через пятнадцать Шарик-Фердинанд остановился у длинного забора, щедро облепленного рекламой всякой нужной и ненужной всячины, не задумываясь, юркнул в узкую щель под забором и довольно сообщил с той стороны:

– Эй, вы где? Мы уже почти пришли.

– Вот именно, почти, – Угоша измерила взглядом щель. – По-моему, здесь даже Волчок не протиснется…

– И пробовать не собираюсь, – заявил волк. – У меня полноценный размер взрослого самца, не то что у этого недомерка.

– Эй, не обзывайся! Тоже мне, волк нашелся! – раздалось из-за забора.

– А кто же я по-тво… – возмущенно начал Волчок, но, получив от Антона ощутимый щелчок по носу, замолчал.

– Шарик, мы поищем другую щель. Пошире, – предупредила пса Угоша и, никого не дожидаясь, пошла вдоль забора.

На территорию огороженного пустыря им удалось попасть метров через тридцать.

– Недострой, – предположила Лариса. – Ям под фундамент нарыли и бросили.

– Вот черт, – ругнулся Антон, споткнувшись о какую-то железяку. – Ничего не видно. Девчонки, вы под ноги хорошенько глядите, а то сами в яме окажетесь.

– Шарик, далеко этот твой Бакс? – спросила Угоша.

– Нет, рядышком совсем! – Шарик завилял хвостом и исчез в темноте.

– Эй, друг, ты куда?! – позвал Антон.

– Не кричи, я его уже чувствую, – потянув носом воздух, сообщил Волчок и тоже исчез.

– Вот так спасатели! – усмехнулась кикимора. Сделав еще пару шагов, она пошатнулась, схватилась за Ларису.

– Ты чего?

– Там, впереди, такое отчаяние! Мне даже дурно стало! Сколько же этот Бакс в яме?

– Долго, – покачал головой Антон. – Ему уже и есть не хочется. Умирать собрался.

– Ничего-ничего, мы сейчас…

Яма, «приютившая» Бакса, обнаружилась метрах в двадцати. В темноте ни глубину, ни ширину определить было невозможно.

Шарик стоял на краю, мордой к провалу, и тихонько поскуливал. Антон мягко шлепнул его по спине. Скулеж перешел в тошнотворный вой.

– Это еще что! А ну прекрати! – цыкнула на пса Лариса.

– Бакс не откликается, – растерянно доложил Шарик и посмотрел на Угошу.

– Жив твой Бакс. Я его чувствую. Только ослаб. Ты случайно не знаешь глубину ямы?

– Знаю. Вот отсюда, – Шарик отбежал и остановился метрах в двух, – досюда. Примерно.

– Прыгать нельзя, глубоко, – сказал Антон, внимательно наблюдавший за псом, – к тому же мы не знаем, что на дне. Можно ноги поломать. Единственный выход – спустить кого-то на руках. Пипеткина, ты самая легкая. Давай найдем место, где край не слишком сыпучий. Я тебя подержу, а ты спрыгнешь.

– Меня Лариса спустит.

– Нет уж! – возмутилась Лариса. – Вы, друзья, как хотите, ссорьтесь не ссорьтесь, хоть деритесь, но спускать я никого не собираюсь. И вообще, пока вы свои идиотские отношения выясняете, Бакс может до спасения не дотянуть.

– Ладно, – Угоша махнула рукой. – Идем, Круглов.

– Я-то пойду, – не в силах дольше сдерживать эмоции, тихо, но четко выговорил Антон, – но считаю, что от сумасбродства неуравновешенной кикиморы, напридумавшей себе с три короба, не должна зависеть жизнь кого бы то ни было. «Я буду!» «Я не буду!» Детский сад, а не фея.

– Да ты… – подскочила к Антону Угоша. Но Лариса дернула ее за руку в сторону ямы:

– Вот этот край почти не сыплется. Полезай!

Надо отдать Угоше должное: когда она через полминуты обернулась, это была совершенно другая кикимора. Разве что чуть подросшие коготки свидетельствовали о том, чего ей это стоило.

– Пойдем, Круглов, Бакса вытаскивать.

Антон, с благодарностью глянув на Ларису, подошел к краю ямы, протянул руки:

– Держись покрепче.

Угоша, помедлив совсем чуть-чуть, коснулась его ладоней.

Теперь они стояли рядом, рука в руку. И Антон решился. Быстро, очень быстро, он перешел на уровень мысленного сканирования. Если Гарпина и ее методика не врут, то через какую-то секунду будет ясно, насколько глубоко уязвлена Угоша, и есть ли будущее у их разрушенной дружбы. Но темная стена обиды, на которую он наткнулся, была плотной и совершенно непроницаемой.

– Ты мне в душу не лезь, – шепнула кикимора так, чтобы не услышала подруга. – Она для тебя закрыта. Лучше держи меня покрепче. Я спускаюсь.

К счастью, Шарик с расстоянием не ошибся. Повиснув на руках, Угоша коснулась ногами дна.

– Баксик! Баксик! – громко позвала она. Потом повторила мысленно: – Собачка, ты где? Отзовись!

Призыв остался без ответа.

– Эй, наверху! У меня трудности. Найти-то я его, конечно, найду. Но тут грязи полно. Может, вы мне пирожок с сосиской сбросите, чтобы зря по лужам не шастать? Вдруг Бакс хотя бы на еду среагирует?

– Я сейчас! – откликнулась Лариса.

– Подожди, – отстранил ее Антон. – Думаю, будет вернее скинуть тебе не сосиску, а Шарика.

– Да, да, меня скиньте! Я его чувствую, – взвизгнул Шарик и подбежал к Антону.

Едва пес оказался рядом с кикиморой, он совершенно несолидно лизнул ее ногу и рванул в темноту.

– Эй, потише! – прикрикнула на него Угоша и, внимательно смотря под ноги, двинулась следом.

Бакс оказался французским бульдогом. Лежал он на горке застывшего бетона. Приютивший его островок окружала изрядных размеров грязная лужа, в мгновение ока сожравшая Угошины шлепанцы. Бока пса тяжело вздымались, порциями выдавая хриплые вдохи-выдохи.

Кикимора, с жалостью вслушиваясь в испорченную «гармошку», присела, провела ладонью по складчатому боку. Пес вздрогнул, заскулил и попытался подняться на лапы, которые тут же предательски подломились.

– Эй, «толстяк», ты меня слышишь? – спросила Угоша.

– Слышу. Ты ангел?

– Какой еще ангел?

– Небесный! Я ведь умер? Ты прилетела забрать меня в рай?

Несмотря на обстановку, кикимора засмеялась:

– Впервые слышу о собачьем рае. Откуда этот бред?

– От хозяина.

– А… понятно. Нет, я не ангел.

– Почему тогда ты меня понимаешь?

– Ах, какой разговорчивый мертвец попался! Умею, вот и понимаю… Ну что, давай отсюда выбираться?

– Не в рай? – уточнил Бакс.

– Дался он тебе.

– В ад меня не за что. Я был хорошим псом…

– Охотно верю. Поэтому сейчас мы пойдем домой. К хозяину. Ты не против или еще тут полежишь?

– Тут? Нет, я не хочу!

– Не сомневаюсь. – Угоша подняла обессиленного Бакса, подумала и подхватила Шарика, не слишком учтиво уцепившись за шерсть на его загривке. – Прости, дружище. У меня только две руки. Теперь найти бы шлепанец – и можно выбираться!

* * *

К забору стройки одним бочком примыкала детская площадка – вполне подходящее место для счастливого завершения «экспедиции». Когда Антон пристроил на чудом сохранившейся скамейке растекшегося, словно амеба, пса, Угоша критически оценила положение и сделала единственно правильный вывод:

– Будем кормить.

Лариса, не спуская глаз с полуживой собаки, нащупала в сумочке пакет, развернула, сунула его под начавший подергиваться нос.

– Ларис, ты чего ему даешь? – хихикнула Угоша. – Мучился Баксик, мучился, теперь его еще и землей накормят!

– Ой, я пакеты перепутала! – засмеялась Лариса. – Прости, песик, сейчас тебе будет обед, как в лучших ресторанах!

Она достала пирожок. От него пахнуло так, что из Шарика тут же хлынул поток слюны. Он вздохнул и отвернулся, не желая видеть, как великолепная, замечательная сосиска начнет исчезать в чужой пасти. Впрочем, не совсем чужой. В дружеской…

Привалившее счастье бедолажный Бакс осознал не сразу. Только получив шлепок по носу быстро остывающим пирожком, он попытался ухватить его зубами, но собственная голова для этого действия оказалась слишком тяжелой.

– Разорви ты ему эту сосиску на маленькие кусочки, – подсказал Антон.

После подсказки дело пошло легче. Минут через пять в Баксовом животе приятно заурчало. В следующие пять минут питательные вещества добрались до мозга, и он начал выдавать нормальные мысли.

– Ну как дела? Ожил? – тут же спросила Угоша.

– О-о-о-о!!!

– Ну понятно. Мы за тебя рады. Как же ты в яму угодил?

– Да… глупость одна… в общем…

– Ему говорить стыдно, – услужливо наябедничал Шарик-Фердинанд.

– Да что ты! Как интересно! – подзадорила кикимора. – Может, все-таки поделишься тайной?

– За кошкой погнался, – тявкнул Бакс и от смущения прикрыл лапой нос. Потом скосил глаз на опустевший пакет. – А у вас еще пирожка не найдется?

– Кошки – это зараза, – не совсем в тему поддакнул Волчок. Угоша с Антоном покатились со смеха.

– Нет, гроза кошек, пирожок был один, – продолжая смеяться, ответила кикимора. – Второй тебе дома дадут. Хозяин, наверное, места себе не находит. Откуда ему знать о твоей страсти к усатым-полосатым!

– Вот вы смеетесь, а мне эта кошка знакома. Зараза, а не кошка, – вступился за друга Шарик.

– Ладно, – посерьезнела Угоша. – Сам ты, Бакс, до дома вряд ли доберешься. Нести тебя надо. Говори куда?

– А вы что, не знаете? – удивленно спросил пес.

– Да откуда же нам знать? Или ты городская знаменитость?

– Нет. Просто мне другая девочка, которую ты называешь Ларисой, сначала дала понюхать запах моего хозяина, а только потом покормила сосиской. Вот я и подумал, что вам известно, где я живу…

– Запах хозяина? Не поняла… Ларис! – окликнула подругу Угоша. – Какой запах ты этому собачонышу дала понюхать перед пирожком?

– Никакой не давала… Ты попросила покормить, я достала…

– Ты землю из леса достала! – вскрикнул Антон. – Девчонки! Лариса сначала достала из сумки пакетик с землей из нашего леса!

– Точно! – ахнула Угоша. – Так, значит…

– Так, значит, его хозяин – это хозяин свалки, – заключила Лариса.

– Как интересно все закрутилось… Все-таки не зря мы эту беготню с собаками затеяли! – Угоша пристально посмотрела на Бакса. – Ты ошибаешься. Твоего хозяина мы не знаем. Но очень хотели бы с ним познакомиться. Ну прямо очень-очень-очень!

– Зачем?

– Видишь ли, если бы кто-то пришел в твой дом и стал там все ломать, крушить, портить, что бы ты сделал?

– Укусил, – не раздумывая, ответил Бакс.

– И все? – возмутился Волчок. – Вот в этом вы, собаки, все и есть.

– В чем «в этом»? – недоуменно переспросил Шарик.

– В половинчатых решениях. Там, где требуется загрызть, вы кусаете.

– Волчок, помолчи, – приструнил друга Антон.

– Видишь, ты говоришь, что укусил бы, – продолжила свою дипломатию Угоша. – Нам кусаться несвойственно. Но твой хозяин пришел в наш лес и решил в нем устроить вонючую, грязную свалку. Что ты по этому поводу скажешь?

– Скажу, что он на солнышке перегрелся! Зачем в хорошем лесу делать плохую свалку?

– Вот и мы так же считаем.

– Так вы с ним поговорите! Он послушает и передумает. Он добрый хозяин. Мне всегда вкусненькие кусочки дает. И не дерется, если я где что не так…

– Эх, если бы послушал, – вздохнула Угоша. – Бакс, теперь постарайся представить получше свой дом. Мы тебя туда отнесем и заодно узнаем, куда приходить, чтобы о свалке побеседовать.

* * *

К тому моменту, когда обнаружился дом Бакса – большой особняк, чудесным образом втиснутый между многоэтажек – поздний вечер перешел в ночь. Ларисин мобильный иззвонился: Вера Семеновна требовала, чтобы девочки немедленно шли ужинать и спать.

Не в пример Ларисе с Угошей, дом, найденный с таким трудом, не подавал никаких признаков жизни.

– Спят, – тявкнул погрустневший Бакс. Всю дорогу ему представлялось любимое кресло у окна, сытный ужин. Теперь эти удовольствия, похоже, откладывались на неопределенное время. – Хозяйка говорит, сон – залог хорошего здоровья. Поэтому они телевизор вечером немного поглядят – и в кровать.

– Понятно… Можно, конечно, разбудить. Но, учитывая, что главный разговор впереди, этого мы делать не станем… – рассудила Угоша.

– А со мной что будет?

– Дырок в заборе у вас нет? – с надеждой спросил Антон.

– Какие дырки! У нас все новехонькое! – В тусклых интонациях ответа цветными огоньками вспыхнула гордость.

– Лучше бы были. Я могу, конечно, до утра тебя к себе забрать. Мамы дома нет. Ругаться некому.

– Как это некому? А я? – подал голос Волчок. – Антон, ты, конечно, прости, но в одной комнате, на одном половичке с собачкой…

– Не надо на половичке, – вздохнул Бакс. – У меня запасной дом есть.

– Как это запасной? – удивилась Угоша.

– А так. Там сын хозяина живет. Хозяин на новой хозяйке женился, дом построил. А его сын с бабушкой остался. Он меня тоже любит. Пойдем к нему. Тут недалеко.

– Представить сможешь? – оживилась Угоша.

– Да запросто! – Бакс напрягся.

– Ларис! – через минуту воскликнула кикимора. – А я этот дом знаю. И ты знаешь. Помнишь Толика с замученным котиком? Владислава Ивановича?..

– Этого поганца? Мучителя и вымогалу?

– Эй, потише! Я не позволю так отзываться о сыне моего хозяина! – зарычал Бакс.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее. Значит, Владислав Иванович – сын твоего любимого хозяина?

– Ну да, сын. А почему вы его обзываете?

– Да потому что… – начала было Лариса, но тут же замолчала.

– Баксушка, дружочек! Никто ни к кому не относится с пренебрежением. Это тебе показалось, от недоедания, – елейным голоском вступила кикимора: ссориться с предполагаемым «агентом» было невыгодно. – Мы просто хотим тебя побыстрее пристроить на ночь.

– Да что вы блеете, как козы, – не выдержал Антон. – Слушай, Бакс, ты пес или не пес? Может быть, ты изнеженная болонка? Или пушистая кошка с бантом на шее?

Бакс зарычал.

– Бог ты мой! – ухмыльнулся Волчок. – Это животное имеет чувство собственного достоинства!

– Да, имею. Я не болонка!

– Вот и хорошо. А поэтому ты совершенно спокойно сможешь меня выслушать, – сказал Антон. – И при этом будешь помнить не только о своем собачьем долге перед людьми, которые тебя кормят, но и о совести. Теперь слушай. Повторяю еще раз. Есть лес. Твой хозяин собирается его уничтожить. Вместе со зверями, птицами, рыбами. Заодно он уничтожит и всех нас, потому что в лесу, под небольшим озером, течет подземная речка, которая наполняет водой городское водохранилище. В общем, свалка твоего хозяина сделает ядовитой всю нашу воду…

Бакс тявкнул и завыл.

– Только не это! – скривился Волчок.

– Ладно, не буду, извините, случайно вырвалось, – смутился пес. Но тут же его голос стал увереннее и крепче: – Надо обязательно сказать об этом хозяину! Он не будет делать свалку! Я в нем уверен!

– Кстати, мы все время – хозяин, хозяин… Зовут-то его как? – спросила Угоша.

– Так Иван он! Петрович. Бирюков.

– Вот и ладненько. Бакс, значит, ты думаешь, что твой Иван Петрович – разумный и культурный человек?

– Конечно, культурный и разумный. Он каждый вечер телевизор смотрит и журналы с картинками листает.

Несмотря на серьезность разговора, Угоша с Антоном прыснули.

– Что он смешного сказал? – затеребила подругу Лариса.

– Да так… К делу не относится. Просто Бакс считает, что человек культурен, если листает журналы.

– Пусть думает, что хочет, – остановил девочек Антон. – Бакс, у нас к тебе просьба. Мы постараемся встретиться с Иваном Петровичем и объяснить ему… Но если он нас не захочет слушать…

– Или не захочет ничего менять, – вставила Угоша.

– Да, правильно. Тогда не сможешь ли ты…

– Шпионить?

– Ну почему сразу шпионить? Просто, если услышишь что-то особенное, скажи, будь другом. Дело очень важное, понимаешь?

– Да понимаю я, понимаю. Мне тоже не хочется, чтобы воду испортили. И леса жалко. Но шпионить не буду.

– Уважаю, – прорычал Волчок. – Впервые уважаю такого недомерка!

– Эй, потише! – гавкнул Шарик, до сих пор старавшийся не встревать в не очень понятные ему разговоры.

– Ладно, ладно, успокойся! – усмехнулся Волчок и в знак примирения лизнул Шарика. Некрупный песик под лопаткой волчьего языка поехал вперед, потом пролетел по инерции еще с метр.

– А что это было? – тявкнул он, когда его лапы обрели устойчивость.

– Это были проявления дружеских чувств, – объяснила Угоша.

* * *

Двор, в который привел их Бакс, Угоша нашла бы с закрытыми глазами.

– Вон, вон дом, где Влад живет! – радостно сообщил пес, едва гомон проспекта сменился вечерней тишиной детской площадки и подъездов.

– Э, дружочек, это для тебя он Влад. А для нас сей человек – Владислав Иванович! – съехидничала кикимора. – Ларис, помнишь, как он нос задирал, пока в штаны со страха не наделал?

– Помню, – потупилась Лариса. Ей вдруг стало стыдно. – Мы, конечно, тоже хороши. Так испугать человека!

– Человека? Человеки животным лапы не откручивают…

– Как Бакса возвращать будем? – поспешил спросить Антон. По Угошиным словам было ясно, что она в любую минуту готова вспыхнуть, как солома на ветру.

– Сейчас глянем, – мгновенно остыла кикимора. – Думаю, с этим проблем не возникнет. Я Влада чувствую. На улице он.

– Давайте из кустов понаблюдаем, – предложил Антон.

Стараясь не шуметь, они подобрались почти к самому подъезду.

– Вон, вон наш Владислав Иванович! – шепнула Лариса, указывая на высокого мальчишку, сидящего с краю скамейки. Огонек его сигареты то разгорался, то притухал. Рядом, ближе к другим парням, стояла целая батарея пивных бутылок, видимо уже пустых.

– Н-да… – вздохнула Лариса. – Учила ты его, Светка, жизни, учила… Такой симпатичный, а мозгов своих нет.

– Симпатичный? Ты считаешь его симпатичным? Ничего себе… Мне с ним разговаривать совершенно не хочется.

– А уж ему-то как не хочется! Но, как я понимаю, придется. Хотя… Не стоит его тобой пугать. Вдруг он опять штаны намочит. Давай сюда Бакса.

– Еще чего! – повысил голос Антон. – Чтобы ты одна шла к этой пьяной компании? Я сам Бакса верну.

– Ну уж нет! – заартачилась Лариса. – Вы и так все без меня делаете. Я – как попка-дурак, ничего из ваших разговоров не понимаю. Дайте хоть тут поучаствовать, собачку отдать!

– На, – Угоша протянула Бакса. – Мы отсюда понаблюдаем.

Когда через несколько секунд Влад поднял глаза, холодные мурашки побежали по его спине от затылка к ногам, потом от ног к макушке поднялась горячая волна, ударила в голову, лицо, уши. Он вскочил, и Лариса подумала, что не зря подошла без Угоши.

– Эй, коза, чего тебе надо? – окликнул Ларису кто-то, сидящий на противоположном конце скамейки.

– Влада надо, – ответила она ненарочной рифмой, не удостоив говорящего даже мимолетным взглядом.

– Друг! Это к тебе!

– Вот возьми, это собака твоего отца, – совершенно серьезно, без тени издевки сказала Лариса и протянула пса окаменевшему мальчишке. Когда его лицо и руку намочил шершавый собачий язык, он вздрогнул, бесцветно произнес:

– Откуда он у тебя? Папа Бакса несколько дней ищет.

– В яме нашли. Подругу мою помнишь?

Из яркой помидорины Влад на глазах стал превращаться в бледного снеговика.

– Помню… А она…

– Неважно. Она его вытащила и просила передать тебе.

Влад растерянно погладил замлевшего от счастья пса. Поднял глаза:

– Спасибо.

Ожидавшая чего угодно, но не вежливой благодарности, Лариса на мгновение замерла. Потом улыбнулась:

– Надо же, а ты можешь быть вполне нормальным. Пожалуйста!

* * *

– Значит, так, вот мой план. Нам теперь известен хозяин свалки. Утром я к нему схожу и расскажу про подземную реку, – чуть запыхавшись от быстрой ходьбы, начала Угоша. – Даже если лес ему безразличен, не дурак же он – гадить собственному городу.

– А если дурак? Что тогда? – поинтересовался Антон.

– Тогда?.. Послушай, а чего это ты, Круглов, за нами тащишься, как игрушка на веревочке? Мог бы и домой пойти.

– Игрушка?! Я – игрушка? Да я же… – Горло перехватило от невысказанных эмоций, и, пока он с ними разбирался, Волчок совершенно спокойно уточнил:

– Угнея, это я за тобой тащусь, как игрушечный волк на веревочке. А Антон не может друга бросить и тоже идет. Заметь, идет, а не тащится.

– Нет, ну вы даете!.. – возмущенно воскликнула Лариса.

Угоша, не скрывая раздражения, махнула рукой:

– Ладно, Круглов. Хочешь идти, иди. Мне все равно.

«Ой ли…» – философски рассудил Волчок. Но, зная, насколько разной и непредсказуемой может быть его лесная подруга, тему развивать не стал.

– Можно я скажу? – словно на уроке, подняла руку Лариса.

– Говори, – позволила Угоша.

– А если ты к этому типу придешь, а он тебя вышвырнет? Или наорет?

– Ха! Пусть орет.

– Нет, я понимаю, что это не слишком страшно. Но если? Давай пойдем вместе. А еще лучше, если с тобой будет Круглов.

– Опять Круглов?! Нет! Только не это!

Антон мгновенно покраснел, сделал резкий шаг в сторону, но внимательно следивший за ходом разговора Волчок схватил его зубами за штанину и едва слышно прорычал: «Перебесится она… А ты, если уйдешь – не вернешься. Не глупи».

– О-о-о, тут ссориться начали! – вдруг тявкнул забытый всеми Шарик. – Не люблю я этого. Ссорьтесь без меня. Захотите встретиться, пожалуйста – заглядывайте на Районный рынок. Всегда к вашим услугам…

– Спасибо тебе за помощь, – поблагодарила пса Угоша. И когда тот растворился в ближайших кустах, продолжила: – Лариса, ну подумай, чего мне этого Ивана Петровича бояться? В крайнем случае я магию применю. В общем, задачка детская. Одна справлюсь.

– А не зазналась ли ты, фея? – как бы между прочим произнес Волчок. Он никогда не уважал самоуверенности и бахвальства. А тут они, кажется, собирались расцвести махровым цветом.

Глава 6

Вторые шаги

Антон открыл глаза. Часы показывали без трех минут девять.

– Ничего себе поспали! Эй, Волчок!

Волк, сладко сопевший на половичке рядом с кроватью, лениво поднял голову.

– А? Что? Пора на охоту?

– Какую охоту? Очнись! Мы с тобой спим, как пожарники! Вся охота в холодильнике. А нам за дело пора браться. Как я понимаю, твоя любимая Угнея с нами ничего общего иметь не собирается.

– Она не только моя любимая. Она и твоя любимая, – уточнил Волчок.

– У меня теперь Октония в любимые записалась, – горько пошутил Антон. – А, да ладно, это – потом. Сейчас давай думать, что со свалкой делать. Не ждать же, пока Пипеткина с этим Иваном Петровичем договорится.

– А почему не подождать?

– Да глупо все это, понимаешь? Если он хозяин, то за лес большие деньги заплатил. Так он тебе от них и откажется! Держи карман шире.

– А подземная река? – не унимался Волчок.

– Плевал он на эту реку. Не верю я, что его убедить удастся.

– Что же ты предлагаешь?

– Пусть Пипеткина ведет свои переговоры. А я вот что придумал. Помнишь наш класс?

– Класс? – зевнул Волчок. – Слушай, дай пожевать, а потом я какой угодно класс вспомню. Даже твой.

– Обжора! – Антон соскочил с кровати и босой пошлепал на кухню, где оттаивал увесистый кусок мяса, очень кстати обнаруженный в морозильнике еще вечером.

– На, ешь, только постарайся не развозить все это по кухне. Потом приходи, поговорим.

Пока волк завтракал, Антон размышлял. И под каким бы углом он ни рассматривал свои дальнейшие действия, каждый раз получалось, что без участия одноклассников ему не обойтись.

Когда из кухни появился довольно облизывающийся волк, у Антона уже готов был план.

– Приятного аппетита, – ответил он на вежливое «спасибо». – Оцени, что я придумал. Пипеткина пусть поступает как ей хочется. А мы с тобой соберем ребят, тех, кто на лето не разъехался, и я им обо всем расскажу. Может, у кого-то родители в таких делах хорошо разбираются?

– Только давай сначала дождемся сведений от Угнеи, – предусмотрительно предложил Волчок. Одинаково привязанный и к Антону, и к Угоше, принимать окончательно чью-либо сторону он не торопился.

– Ладно, дипломат, дождемся…

* * *

Иван Петрович Бирюков, или Бирюк, как его за глаза величали немногочисленные друзья и многочисленные не любившие шефа подчиненные, был грузным мужчиной лет сорока с маленькими, близко посаженными глазками под тяжелыми бровями. Такая внешность удивительно подходила к его фамилии.

Припарковав свой джип рядом с офисом, он деревянной походкой направился к двери, за которой маячил вооруженный охранник. Не ответив на обычное приветствие, Бирюков скользнул пустым взглядом по его лицу.

С головой Ивана Петровича сегодня творилось что-то неладное. Мозги плавали в густом тумане. Он не помнил, как проснулся, что делал утром. Более того, Иван Петрович не знал, зачем приехал сюда, в офис, в котором проработал уже несколько лет. Люди, здоровавшиеся с ним в коридорах, казались ему знакомыми. Он даже помнил некоторых поименно, но вот чем они занимаются?.. Это тоже тонуло в тумане.

Еще по дороге в офис Бирюкова посетила довольно разумная мысль – вернуться домой. А лучше – поехать к знакомому врачу-психиатру. Но делать этого он не стал, надеясь, что просто переутомился, и привычная рабочая обстановка переключит его мозги в более активный режим.

О том, что шеф не в духе, секретарша Лена догадалась, едва его хмурый взгляд растерянно обвел приемную. Обычно так смотрели люди, появлявшиеся на ее пороге впервые. Следующий вопрос шефа подтвердил наихудшие предположения:

– Э-э-э… Как вас там… Лена… Скажите, какое сегодня число?

– Четырнадцатое, – услужливо, чуть привстав, подсказала секретарь.

– А месяц?

– Июль, Иван Петрович… Две тысячи…

– Не надо. Я что, на идиота похож? За кого вы меня принимаете! – Бирюков, хлопнув дверью, скрылся в своем кабинете.

– Ну ничего себе! – Лена обиженно уткнулась в монитор.

Оказавшись в одиночестве, Иван Петрович словно впервые оглядел свой кабинет. Сегодня он был для него таким же новым, как и приемная. Правда, кое-что помнилось. Например, в правом ящике стола должна лежать целая пачка очень важных документов, но вот каких?..

Бирюков осторожно, словно по минному полю, прокрался через всю комнату и с облегчением упал во вращающееся кожаное кресло. Его мягкая прохлада несколько успокоила. Иван Петрович попытался сосредоточиться. Мысли, по очереди высовываясь из тумана, постепенно обрели некую последовательность: «Я в своем кабинете. А вдруг не в своем? Нет, секретарша меня признала. Значит, кабинет мой. А что я здесь делаю? Работаю. Над чем работаю?..»

Наверное, этот перечень продолжился бы и дальше, если бы дверь не приотворилась, и отходчивая Лена не спросила почти обычным голосом:

– Иван Петрович, к вам посетители. Пускать?

– Какие посетители?

– Проектировщики. Вы их сами вчера на это время приглашали.

Кого он приглашал на это время, а главное зачем, Бирюков не помнил хоть убей. Решение далось с трудом:

– Конечно, впускать!

В приемной раздались шаги, и двое мужчин средних лет, миновав предусмотрительно отстранившуюся Лену, вошли в кабинет.

Того, который постарше и повыше, звали Сергеем Львовичем. Второй, смуглый и низенький, был Нияз Рифатович. Все. Ничего больше Бирюков вспомнить не мог. К счастью, посетители вели себя свободно, и он догадался, что эта встреча – не первая.

Смахнув со лба холодный пот, Иван Петрович замер в кресле, надеясь, что ситуация разрешится сама по себе.

Посетители уселись. Сергей Львович раскрыл папку, протянул через стол:

– Вот предварительная документация, которую вы заказывали.

– Так… Документация… Э-э-э… Спасибо… – Ни о каком «заказе» Бирюков не помнил.

Оба посетителя тем временем уставились на него, явно ожидая каких-то действий. Иван Петрович раскрыл протянутую папку, перелистал несколько страниц с таблицами и текстом. Судя по заголовкам, речь шла о каком-то объекте №… Что за объект? Дальше теснились ничего не говорящие ему цифры.

– И в наброски сметы гляньте, – добавил несколько удивленный поведением начальника Нияз Рифатович. – Просчитано в нескольких вариантах.

Смета тоже ничем в памяти не отозвалась. Ситуация складывалась катастрофическая. Посетители переглянулись, и Бирюков, отчаявшись вспомнить хоть что-нибудь, принял беспрецедентное для себя решение. Он встал, прошелся по кабинету, затем попросил:

– Уважаемые, не могли бы вы изложить мне суть, так сказать, вашего… нашего вопроса. Видите ли, у меня сегодня ужасно болит голова, и я не…

Он не договорил. Упоминание о больной голове все расставило по своим местам. Проектировщики понимающе переглянулись, заулыбались, и Нияз Рифатович ответил несколько другим тоном:

– Так вы бы, Иван Петрович, про голову сразу и сказали! Это документы на ту свалку, которую вы планируете организовать на выгодно купленной в конце прошлого месяца земле. Расчеты предварительные. Нужны еще замеры на месте.

Едва услышав эти слова, Иван Петрович покачнулся. Правда, ему показалось, что это не он, а стены, пол и потолок прошлись перед его глазами в медленном танце. Но как бы то ни было, туман в голове рассеялся и… Бирюков вспомнил!

* * *

Это утро выдалось солнечным, но не жарким. Иван Петрович вышел во двор, потянулся, готовя тело к ежедневной пятнадцатиминутной зарядке, когда у ворот затрезвонил колокольчик. Такой колокольчик был задумкой самого хозяина, предпочитавшего изысканный старинный стиль современной электронике.

– Кого это там с утра пораньше несет?! – незлобливо, скорее удивленно пробормотал Бирюков и пошел открывать. С соседями он не знался, да и какие соседи в многоэтажках? Немногочисленные приятели приезжали по звонку. Деловые встречи дома он не назначал.

Когда в дверях образовалась достаточная щель, он увидел невысокую девчонку лет двенадцати. Несмотря на лето, ее кожа отдавала зеленцой. Волосы пылали рыжим огнем. Глаза…

– Здравствуйте! – сказала девчонка, и Иван Петрович, взявший за правило ни при каких обстоятельствах не впускать случайных людей в собственный двор, распахнул ворота настежь.

– Зд-д-дравствуйте! – как попугай, повторил он, несколько заикаясь. – Прошу.

– Спасибо, – поблагодарила рыже-зеленая гостья, и Иван Петрович не успел опомниться, как они уже сидели друг напротив друга на веранде его дома.

– Я тебя слушаю, – промолвил он, не задумываясь о странностях визита. Впрочем, сейчас у него это вряд ли бы получилось.

– Меня зовут Угнея. Я фея. Фея леса.

– Очень приятно. А я Иван Петрович. Занимаюсь бизнесом.

«Бред, чушь собачья! Что она мелет? Какая фея? Какого леса? – пронеслось в голове. – Может, я сплю?»

Эта мысль показалась разумной. За нее Иван Петрович и ухватился, словно утопающий за спасательный круг.

– Скажите, пожалуйста, это вы собираетесь устроить свалку в небольшой котловине километрах в тридцати – сорока от города?

Вопрос был совсем не фейским, но для сна подходил, поэтому Иван Петрович вежливо пояснил:

– Да, это мой лес. Соответственно, и будущая свалка моя.

– Лес вашим быть не может, – возразила девчонка.

– Нет уж, извольте. За него плачены деньги. Мои денежки. И документы на куплю-продажу имеются. Так что без всяких сомнений лес мой.

«Боже, какую чушь я несу! Еще не хватает чего-нибудь вроде „сударыня-с“»!

– Сударыня-с, – тут же добавил Иван Петрович.

– Но как вы не понимаете! – Девчонка, назвавшаяся феей, вскочила. И это было настолько не в духе сна, что у Ивана Петровича хватило сил удивиться. Но удивление быстро сошло на нет, и он ватно спросил:

– Что я должен понимать, уважаемая… э-э-ээээ… фея?

– То, что под лесным озером течет река. Подземная река. Впадает она в водохранилище. Вы с вашей свалкой не только уничтожите тысячи ни в чем не повинных лесных жизней, но и отравите собственную питьевую воду.

Может быть, оттого, что посетительница разволновалась, в голове Ивана Петровича несколько прояснилось, к языку вернулась подвижность, и Бирюков заговорил более естественным для себя образом:

– Послушай, девочка, пошла бы ты домой, к маме. Не суй нос не в свое дело. Я тебе еще раз повторяю: лес – моя территория. За все уплачено. Ты понимаешь, что значит «частные владения»?

– Понимаю. Но вы же рубите сук, на котором сидите!

– К счастью, мой «сук» достаточно комфортен и защищен законом! – усмехнулся Бирюков. – Или ты думаешь, что я ради каких-то зайцев брошу бизнес? Да ты представляешь, какие туда вложены средства? А какие в будущем эта свалка принесет доходы? В общем, давай-ка проваливай. И откуда ты взялась на мою голову!

Последняя мысль показалась Ивану Петровичу важной, и он подозрительно спросил:

– Кстати, а кто тебя ко мне направил? И почему он сам не пришел, подослал какую-то малявку?

Угоша почувствовала, как дрогнули, заостряясь, недисциплинированные ногти, зашевелились под волосами уши, и поняла, что следует поторопиться:

– Я вас последний раз спрашиваю, откажитесь вы от свалки или нет?

– Ну конечно же не откажусь! – заорал Бирюков. – А теперь вон! Убирайся вон, зеленая дрянь, иначе я тебя за шкирку вышвырну, как котенка!

Вот тут-то на его голову и опустился туман. Зеленокожая девица как-то по-особому щелкнула пальцами, куда-то дунула, что-то пробормотала, и сознание Ивана Петровича преобразилось.

Последнее, что было сказано тогда и о чем он вспомнил теперь, в собственном кабинете, прозвучало примерно так:

– Что ж, добром не получилось, придется заставить вас о свалке забыть. Нет ее, леса нет, ничего нет. И не было. И не будет. До свидания!

* * *

– Уфф! Кажется, все получилось! – услышала Лариса, нервно колупавшая краску на скамейке недалеко от особняка Бирюкова.

– Светка, ты бы знала, как я волновалась! Он тебя когда впустил, мне сразу всякие дурные мысли в голову полезли.

– Какие еще мысли?

– А вдруг он тебя убьет? Или в доме запрет?

– Глупости какие.

– Нет, не глупости. Ну почему ты против того, чтобы с нами Антон ходил? Он все-таки парень.

– Ларис, не хочется мне об этом больше говорить. Ну пойми, не хочется!

– Ладно, не кипятись. Рассказывай.

– В общем, я этому Ивану Петровичу попыталась все спокойненько объяснить. Но он начал орать. Представляешь, так взбеленился, что даже из транса выпал.

– Какого транса?

– Голову ему немного задурила, чтобы не сильно резвым был.

– А ты что?

– Что… Заставила его забыть о свалке. Что я еще могла сделать?

– Думаешь, поможет? – В голосе Ларисы Угоша уловила сомнение.

– Спрашиваешь! Я сильное заклятие наложила. Мне его не Гарпина – мама показывала. Кого угодно проберет!

– Молодец! – похвалила Лариса. – Куда теперь пойдем?

– Не знаю. Давай проведаем Бакса. Все равно делать пока нечего. А песик, возможно, нам еще пригодится.

Подруги, обсуждая подробности проведенной операции, миновали несколько домов, но, едва попав в нужный двор, наткнулись на «сюрприз». Сюрпризом оказался маленький Толик – пацанчик, которого несколько месяцев назад им пришлось спасать от Влада. Он, как и тогда, возился в жасминовых кустах с кошкой.

– Этого еще нам не хватало! – шепнула Угоша, мгновенно сообразив, что пользы от бывшего первоклашки не много, а вот помешать он может запросто.

Толик тем временем вскочил, подхватил кошку и с улыбкой до ушей понесся к своим странным знакомым.

– Я знал, что вы придете! Это был не сон! Не сон!

– Ну и ладно, ну и не сон, – приструнила его недовольная Угоша. – Чего раскричался? Вон у твоей кошки от испуга глаза наружу выскочили.

– Не выскочили. Это вы шутите. Я не буду кричать… Скажите, а вы – фея?

– Фея, – без ложной скромности честно призналась Угоша.

– А вы? – с неменьшим уважением глянул Толик на Ларису.

– Я нормальная, – ответила она, но, видя, что ее юмор не оценили, уточнила: – Толик, я не фея. Я просто с феей очень сильно дружу.

– А фея…

– Меня Светой зовут, – подсказала Угоша.

– Света, научи меня, чтобы я все мог, как ты.

– Толик, я не золотая рыбка. Желания не исполняю.

– Мне три не надо. Мне всего одно.

– Зачем оно тебе?

– Я хочу всяких животных лечить.

– Вот закончишь школу, поступишь учиться на ветеринара и лечи себе.

– Но, если я узнаю, о чем они думают, ведь это лучше будет?! – не унимался Толик.

– Лучше. Но способностей к разговору с животными я у тебя не чувствую. Поэтому давай поговорим о другом. Ты Влада не видел?

Почему-то Угоша была уверена, что при упоминании этого имени Толик испугается. Но ничего такого не произошло. Без всякой дрожи в голосе он ответил:

– Сегодня его не было. Он теперь меня не трогает. Он вас боится. – Потом помедлил и добавил: – А ты, Света, не думай, что я перехочу учиться с животными разговаривать. Ну и что, если у меня способностей нет. У меня сначала и к арифметике способностей не было. Совсем никаких. Наша Марьпетровна даже меня однажды обозвала!

– Как обозвала?

– Ты, Толик, гу… гуманитарий! Вот как! Это плохое слово?

– Не очень, – засмеялась Лариса. – А дальше что было?

– Дальше? Дальше мама сказала, что если я не буду примеров бояться, стану все уроки делать, то способности сами появятся.

– И как?

– Хорошо! Появились.

– Вот и молодец.

– Да. Поэтому, если вы меня не будете учить с животными разговаривать, я сам начну учиться. И у меня, как с математикой, все получится.

– Учись, Толик, учись… – произнесла, не вдумываясь больше в его ответы, Угоша.

Потому что в этот момент железная дверь одного из подъездов распахнулась, выпуская Влада с Баксом на руках. Девочек и Толика от него надежно укрывали кусты. Влад огляделся и, не заметив никакой опасности, опустил на асфальт пса, который тут же затрусил к ближайшему столбу по своим неотложным делам.

– Смотри, – подтолкнула подругу Угоша, – наш любитель кошек объявился. Мне ему показываться не стоит. Он и так уже нервный. А вот с Баксом поговорить надо. Как бы так сделать…

– Подожди, я сейчас!.. – Лариса отклонила ветку сирени, выбралась на тротуар. Увидев ее, Влад отшатнулся, споткнулся о подвернувшийся под ноги кирпич, грохнулся на спину. Лариса бросилась к нему, но он уже вскочил и, потирая ушибленное бедро, воскликнул:

– Опять ты!

– Я. Не очень ушибся? – спросила Лариса, искренне испугавшись за Влада. Краем глаза она заметила, как Бакс, поочередно обследуя кусты, скрылся за нужной сиренью.

– Какое тебе дело? – не слишком уверенно огрызнулся Влад. – Вообще, зачем ты сюда притащилась?

– Случайно вышло, – слукавила Лариса и, заметив недоверие в глазах своего собеседника поневоле, добавила: – Да ты не бойся. Я ведь не кусаюсь!

– С чего ты решила, что я кого-то боюсь?! – взвился Влад.

– Вот я и подумала: человек ничего не боится, подойти, что ли, познакомиться. Ты в какой школе учишься?

– А тебе какое дело?

– Просто… В своей я всех старшеклассников знаю. Ты, наверное, из триста шестой?

– Ну да.

– Какой класс?

– Девятый «В»… Послушай, эта твоя… подруга?..

– А, Светка? Что тебя интересует?

– Тогда, прошлой осенью… Она меня загипнотизировала, что ли?

– Не совсем. Я тебе как-нибудь потом объясню… – Лариса скосила глаза в сторону сирени. Бакс не появлялся. Разговор приходилось продолжать.

И вдруг она поймала себя на мысли, что тот омерзительный, чудовищный Влад сегодня ей по какой-то причине стал интересен. Может, потому, что сказал «спасибо» за Бакса? «А если с ним дружить, каким он будет?» Эта мысль неожиданно обрадовала. И Лариса с новым настроением добавила:

– Знаешь, Влад, я тебя, если честно, за нормального не считала. А ты – ничего… Вот и Светка. Она не такая, какой ты ее увидел. Просто подлости не любит, жестокости. И я не люблю.

– Если бы ты тогда ей не сказала, она бы меня…

– Не надо об этом больше, – замотала головой Лариса. Ей вспомнился сумасшедший Светкин полет, ее заострившиеся уши, ядовитые клыки, острые когти и горящие гневом глаза. Неудивительно, что Влад изменился.

В этот момент из кустов выбрался Бакс. Пса они заметили одновременно.

– Бакс, Баксик, ко мне! – позвал Влад, подхватил ткнувшегося в ногу бульдога и сказал, старательно отводя взгляд: – Ну, в общем, пока!

– До свидания… – Лариса потрепала поспешно лизнувшего ее пса, дождалась, пока останется одна, и только после этого направилась к кикиморе и Толику.

– Ну как побеседовали? – спросила Угоша. – Тебя не стошнило?

– А знаешь, нет… – задумчиво ответила Лариса. – Влад стал совсем другим.

– Так уж и совсем?

– Правда, Света, он ни к кому больше не пристает! – поддержал Ларису Толик.

– Мне кажется, Влад изменился. Но тебя он жутко боится.

– Вот и пусть. Ему это полезно.

– Не знаю… Ладно, хватит о нем. Ты с Баксом поговорила?

– Ого, они так разговаривали! – снова воскликнул Толик.

– А ты-то откуда об этом знаешь? – удивилась Угоша.

Мальчик пожал плечами:

– Сначала мне послышалось «Бакс!». А потом… Ну так бывает, когда соседи за стеной громко спорят. Что голоса, слышно, а понять ничего не получается.

– Вот это да! – Девочки удивленно переглянулись. – Представляешь, наш юный друг и вправду кое-что может. Полчаса назад ни за что бы не поверила!

– Я же говорил, что если очень постараться, то всему можно научиться! – счастливо заулыбался Толик. Но, помрачнев, тут же добавил: – Правда, ничего не понять было!

– Это как раз не проблема! – махнула рукой Угоша. – Главное, ты смог сделать то, что совершенно невозможно для большинства.

– Для меня, например, – грустно улыбнулась Лариса.

– Так ты тоже попробуй! – подсказал «опытный» Толик.

– Пробовала.

– Еще! Надо много-много раз. Тогда получится.

– Хорошо. Но как-нибудь не сейчас, ладно? Света, ты про Бакса не забыла?

– А!.. Ничего особенного. Он за ночь отоспался и хорошенько поел. За хозяина продолжает стоять горой. Но согласился вечером рассказать, каковы результаты моего утреннего визита.

– Интересно, как он узнает, помнит Бирюков про свалку или не помнит?

– Вечер покажет… Толик! – окликнула Угоша притихшего мальчишку. – Иди сюда. Только ничего не бойся и чуточку потерпи, если голова заболит, ладно?

– Ладно.

Толик подошел. Угоша положила свои ладони на его лоб и затылок, закрыла глаза. Пару минут прошло в полном молчании. Только по напряженному лицу кикиморы было заметно, что эти минуты дались ей не слишком просто. Вдруг Толик вскрикнул, хлопнул ресницами, и в тот же миг Угоша опустила руки.

– Ну как? Не слишком я тебя измучила? – Ее интонации напоминали интонации врача, только что вправившего своему пациенту вывихнутую конечность.

– Не знаю… – Мальчик взялся за голову. – Сначала было очень больно. А теперь я словно из какой-то коробки вылез. Все поет.

– Значит, получилось. Живи!

– Он что, теперь сможет как ты и Антон? – спросила Лариса.

– Угу. Мне даже и делать почти ничего не пришлось. Он свою глухоту одним желанием пробил. Я только чуточку подправила. Потом обязательно Гарпине с мамой расскажу. Понимаешь, Антон сразу способности к нашей магии имел. А Толик был как все люди. Но захотел и изменился. Мне кажется, это очень важно.

– Почему?

– Потому что, когда наши старейшины позволили Антону магию изучать, многие сомневались, услышат ли люди нас по-настоящему. Кажется, Толик доказал, что услышат. По-моему, это замечательно!

– Наверное. Я об этом не думала.

Кикимора оценивающе посмотрела на подругу.

– Мы когда со свалкой закончим, я на тебе эксперимент проведу, ладно? Если и у тебя получится мысли читать, значит, вообще все – супер!

– А вдруг я испугаюсь и передумаю?

– Не передумывай! Не передумывай! – запрыгал Толик.

– Цыц! – прикрикнула на него Угоша. – Разорался!

– Я больше не буду. А можно теперь вам помогать? Я уже большой!

Угоша посмотрела на мальчика уважительным взглядом, открыла рот, чтобы сказать, что она думает по этому поводу, но не умеющая читать чужие мысли Лариса произнесла именно те слова, которые вертелись на языке у ее подруги:

– Толик, обязательно поможешь! Обязательно! Как только ты понадобишься, мы тебя позовем! Жди!

* * *

Было довольно поздно, в небе одна за одной проклевывались звезды, над головой закладывали виражи летучие мыши, когда прислонившаяся к забору бирюковского особняка Угоша услышала тихое поскуливание:

– Хозяин помнит про свалку.

– Но почему?! Я же такое заклятие применила! – ахнула кикимора и услышала неожиданный ответ:

– Из-за документов.

– Каких документов? Откуда ты знаешь про документы?

– Хозяин хозяйке по телефону говорил.

– А где она?

– Далеко уехала. На какие-то Канавры.

– Канары. Острова такие в океане, – поправила Угоша. – Ладно, это к делу не относится. И что он ей сказал?

– Что приходила девчонка, загипнотизировала его, чтобы он про свалку забыл, а на работе принесли документы. Хозяин считает, что это дело рук этих… как их… кон-ку-рентов.

– Понятно… – Угоша задумалась. – Значит, просто забыть он не сможет. Жалко. Спасибо за помощь, Бакс.

* * *

Через полчаса Лариса шептала в телефонную трубку:

– Антон, Светка злая, как фурия! Она этого Бирюкова заставила забыть о лесе, так ему на работе напомнили. В общем, дело провалилось. Хочешь с Пипеткиной поговорить?

– А она со мной хочет?

– Не думаю, – замялась Лариса.

– Вот и я не думаю.

– Ну как знаешь… У тебя какие-нибудь идеи есть?

– Есть! – отрезал Антон. Он чувствовал, что закипает не хуже кикиморы. В самом деле, вместо того чтобы вместе заниматься поиском правильного решения, они друг на друга дуются, как малыши!

– Ты там что, тоже как фурия? – осторожненько спросила Лариса.

– Фурий! Ладно, скажи нашей умнице, чтобы она подождала немного со своими действиями. У меня и вправду есть идея.

– Какая?

– Проще не бывает. И кстати, разумнее. Я соберу одноклассников и обрисую им ситуацию. Вы с Пипеткиной придете?

– Сейчас спрошу. Но я с тобой согласна. Если мы все вместе за дело возьмемся, у Бирюкова быстро отпадет желание в лесу гадить.

– Гадить… Ты сказала – гадить? – вдруг подскочила Угоша, которая до этого момента безучастно разглядывала потолок.

– Ну да-а-а… – оторвалась от телефона Лариса.

– За-ме-ча-тельно! – хлопнула в ладоши кикимора. – Именно гадить!

– Что там у вас за птичий базар? – послышалось в трубке.

– Ничего! Тут Светка с ума сошла. Прыгает, как блоха. Наверно, ей идея в голову стукнула. Только я пока не пойму какая.

– Завтра увидишь! – хихикнула Угоша. Теперь ее глаза злорадно светились. – Спроси, как там Волчок? Он нам может пригодиться. Пусть Антон его утром пришлет.

– Спрошу… Свет, тут предлагается всем классом встретиться и подумать. Ты как?

– Встречайтесь! Думайте! Может, до чего и додумаетесь. Только без меня. Я уже знаю, что делать. Я этому гаденышу такое устрою! Он завтра у меня запрыгает-заскачет, как кузнечик! О-о-о, что будет!

Этот взрыв эмоций так напоминал прежнюю «дикую» Угошу, что Лариса испугалась.

– Что ты надумала?

– Увидишь. Пусть Антон хоть у своей Октонии совета спрашивает, а я как-нибудь сама.

– Слышал? – шепнула в трубку Лариса.

– Слышал. У Пипеткиной в мозгах «полнолуние» случилось, – грустно ухмыльнулся Антон, вспомнив прошлогодние «приключения».

– Похоже на то… Антончик, ты, конечно, класс собирай. Это хорошая мысль. Но без меня. Я за Светкой погляжу. Что-то она разошлась сильно. И про Волчка не забудь.

– Ладно. Понял. Завтра я с нашими поговорю. А вы поосторожнее там…

– Постараемся, – Лариса положила трубку.

Глава 7

Проба пера и всякая кикиморья всячина

Таких, кто остался в городе на лето, оказалось немного, но тем не менее к полудню в квартире Кругловых стало тесно. Антон был доволен: Максик Вьюн, Генка Харитонов, Женя Фоменко, Марина Фролова, Вичка, Даша… Пришли даже Жека с Боссом.

– Кстати, а где Пипеткина и Савельева? – спросил кто-то из девочек.

– Здесь, в городе. Занимаются важным делом… Подождите, не перебивайте. Я хочу по порядку… Мы тут случайно узнали, что один человек – его зовут Иван Петрович Бирюков – недавно приобрел небольшой кусок земли с лесом и озером и захотел там устроить свалку.

– Ну и что? Пусть делает! Свалки тоже нужны! – перебил Антона Босс.

– Где нужны? В лесу, что ли? – Женя Фоменко, как обычно, была рассудительна и спокойна. – Для этого пустыри есть. Антончик, ты не отвлекайся, продолжай.

– Продолжаю. И давайте пока не обсуждать, где должны устраиваться свалки. В данном случае дело еще и в том, что под озером проходит подземная река, вода из которой попадает в наше водохранилище. Ее почему-то сразу не обнаружили, а теперь не собираются на такую «мелочь» обращать внимание.

– И что будет? – растерянно спросила Марина.

– Фролова, отрава в водохранилище будет, дураку же понятно! – снова подал голос Босс.

В комнате зашумели.

– Нужно сказать об этом свалочнику, пусть в лес не суется! – крикнул Харитонов.

– Какой ты хитрый, – ухмыльнулся Антон. – Уже говорили. Пипеткина вчера его атаковала.

Как «атакует» Пипеткина, в классе знали не понаслышке. Шум сменился мгновенной тишиной.

– И что? – спросил Жека.

– Ничего. Он – ни в какую. «Деньги уплачены. Больше меня ничего не волнует».

– Вот гад!

– Давайте мы все вместе к нему завалимся и втолкуем, если он такой тупой! – предложил Босс.

– Поверь, твое «все» – это много меньше одной нашей Светочки. Но делать что-то необходимо. Причем поскорее. Поэтому я вас и позвал.

– Прежде всего, мы должны обо всем рассказать нашей Нине Олеговне. Она все-таки классный руководитель, – решительно заявила Женя.

– Ничего не получится, – покачал головой Вьюнок. – Они всей семьей в Крым уехали. В Феодосию. Нина Олеговна с моей мамой дружит, поэтому я знаю.

– Понятно…

– А если каждый из нас родителям расскажет? – неуверенно предложила Марина.

– Ха! Родителям! – воскликнул Босс. – Фролова, ты где-нибудь видела родителей, которым бы ты сказала, и они тут же побежали исполнять? Да их пока расшевелишь, пол-леса мусором завалят!

– Да, Марин, с родителями – это и вправду будет слишком долго. Они все очень правильные, – покачал головой Антон. – Поэтому и действовать захотят по правилам. А на стороне Бирюкова что?

– Что? – растерянно переспросила Марина.

– Закон! Поняла?

– Вот-вот! – подхватил Босс. – А еще у всех работа, отчеты, дети в садике, дни рождения сотрудников, сериалы, важные футбольные матчи… Что я, не знаю, что ли?

– Да ладно, не все же такие! Но сказать-то нужно.

– А это еще вопрос! – задумчиво произнес Харитонов. – На мой взгляд, если к делу человека не подключаешь, то и языком молоть не стоит. А то ведь что получится? «Ах, это не наша забота. Пусть власти разбираются!» «Ой, это опасно. Ни в коем случае больше туда не суйся!» Что, я не прав?

Антон хотел ответить, но Генка поднял руку:

– Подожди. Это был риторический вопрос. А вообще-то у меня одна мысль появилась. Сеструху мою, Варю, все знаете? Так вот, она не только ветеринар. Она иногда в газеты всякие статьи пишет. Про бездомных собак, кошек, про экологию. У нее, кстати, нормально получается. Так, может, она и о свалке напишет? Что река под озером. Про водохранилище. В общем, нужно пойти к ней, рассказать. Как идея?

– А толк будет? – засомневалась Даша. – Подумаешь, статья!

– Еще какой! – заверила Вика. – Это получше, чем родители или Нина Олеговна. Газету весь город читает. Люди когда узнают, что их отравленной водой поить собираются, сразу это безобразие прекратят!

– Молодец, Харитонов! – Антон с чувством двинул друга по спине. – Молодец! Нужно срочно идти к Варе!

* * *

Часа четыре назад в то же самое утро Иван Петрович, довольно улыбаясь, вышел на веранду. К его ногам весело подкатился, подергивая коротеньким хвостиком, Бакс.

– Что, собачка? Отъедаешься? – благосклонно пророкотал Иван Петрович. Настроение у него было как нельзя лучше. Приключения с «зеленой» гипнотизершей, доставившие вчера столько неприятных часов, сегодня показались просто дурным сном. Мало ли что с кем не случается! Вон главного бухгалтера ограбили. В глаза какой-то посмотрел, и готово. Главбух и портмоне, и часы золотые с бриллиантами чуть ли не с благодарностью отдал. А тут какие последствия? Да никаких! Со свалкой, конечно, нужно поторопиться. Деревья убрать – и вали отходы. За определенную плату. Оч-чень приятную плату.

Бирюков набрал мобильный секретаря:

– Леночка, пригласите ко мне на утро проектировщиков по последнему объекту. Да-да… Скоро буду. – Он потянулся, глянул на пса: – Чем скорее, тем вернее, да, Бакс? – улыбнулся своим мыслям, открыл дверь веранды и вышел на улицу, напевая на популярный мотивчик:

Ах, господин, господин Бирюков!

Ты гениален без лишних слов!

Солнце улыбалось бизнесмену так же широко, как и он – светилу.

Иван Петрович сбежал по ступенькам и вдруг неожиданно растянулся на совершенно ровной бетонной дорожке, ведущей от крыльца к гаражу.

– Что за чертовщина!

Нечисть «господин Бирюков» помянул неслучайно: падение было вызвано чьим-то увесистым пинком. Чьим? Не коротышки же Бакса! Жена – на Канарах, сын – с бабкой… Дорожка, яблоня, дом с верандой… Все!

– Чертовщина! – снова выругался Иван Петрович, поднялся, пожал плечами.

В следующее мгновение какая-то зеленая тряпка-не-тряпка хлестнула его по глазам, прошлась по спине, и он ткнулся лицом в бетон. Посыпались яблоневые листья. Бакс неприятно, жутко завыл. Бирюков подстроился в унисон:

– Ма-ма-а-а-а!

– У-у-у! – поднажал Бакс.

Совсем рядом, за забором, ему ответили так по-волчьи протяжно, что Иван Петрович подскочил и, словно крупный, но тяжело больной на голову павиан, сделал несколько прыжков от дорожки к тщательно выстриженному газону с элитными розами.

Лучше бы он этого не делал! Прямо перед его искаженной ужасом физиономией мирно растущая трава раздвинулась, и что-то длинное, коричневое, неприятное, напомнив обляпанную землей гадюку, высунулось упругой петлей. Петля распрямилась, показывая «хвост». Хвост покрутился из стороны в сторону, выискивая жертву, и в тот миг, когда к замершему от ужаса Ивану Петровичу начал возвращаться голос, чтобы закричать хотя бы «А-а-а-а!», коричневая «веревка» прыгнула, обвила бирюковскую ногу и с силой потянула на себя.

Не ожидая такого от корня – а то, что это был самый обычный корень его собственной красавицы-яблони, не было никакого сомнения, – Иван Петрович упал и врылся носом в клумбу с розами, прямо в щедро политую землю. Корень, словно кобра, покачался в стойке и скрылся под травяным покровом.

Иван Петрович выплюнул пахнущую свежим навозом землю. В голове, как в пустом колесе, бешеными белками понеслись мысли. Ни поймать, ни остановить ни одну из них Бирюков не мог, и от этого ему становилось все гаже и гаже.

Минут через пять Иван Петрович рискнул подвигать глазами, но ничего ненормального не увидел: яблонька листьями трепещет на ветру, солнышко светит, пчелки работают, жужжат.

Истово перекрестившись, он пошевелился, и в это же мгновение роза, которую обрезал, удобрял, поливал из шланга, даже любил (!), вдруг невероятным образом изогнулась и с оттяжкой провела колючей веткой по спине своего «садовника». Затрещала ткань дорогущей рубашки. Несколько шипов полоснули еще более «дорогую» натуральную кожу ее владельца. Иван Петрович завопил, вскочил и тут же снова упал, поскольку коварный корень подлым лассо выпрыгнул из травы и, соблюдая каноны голливудских ужастиков, настиг жертву.

Не доверяя ногам, Бирюков на четвереньках рванул к гаражу, ликуя, что не посадил рядом с ним ни одного дерева. По дороге он схватил подвернувшиеся под руку вилы, поднялся и, размахивая садовым инструментом, словно палашом, с воплями «А вот я вас так! А вот так я вас, гады!» ворвался в гараж.

– Уфф!

Внутри было тихо, спокойно и, учитывая бетонные стены, безопасно.

Иван Петрович вытер со лба пот и только теперь по-настоящему увидел свои руки – мокрые, исцарапанные и по локоть грязные. Он метнулся к небольшому зеркальцу, висевшему на стене над умывальником. Из зазеркалья на него глянуло существо с загнанно бегающими глазами и измазанными землей щеками, по которым тянулись более светлые дорожки пота. Иван Петрович поковырял в носу и вытащил из ноздри комочек земли, очевидно попавший туда во время «пропашки» розовой клумбы.

– Тьфу ты! Тварь зеленая! – Ругательство относилось к вчерашней «зеленокожей» девчонке, поскольку только она, по мнению Бирюкова, могла быть виновата в сегодняшних безобразиях. – Как она это делает? Вот только попадись мне, упыриха чертова! – Он погрозил стене грязным кулаком и снова глянул в зеркало.

С собственным внешним видом предстояло срочно что-то сделать. Иван Петрович скинул рубашку, умылся.

Когда лицо и руки приняли вполне приличный вид, он двумя пальцами, словно нерадивого котенка, поднял некогда белую рубашку и снова выругался. Надеть ЭТО было невозможно. Никогда.

– Ты, маленькая зараза, – продолжил он диалог со своей мучительницей, – думаешь, я откажусь и никуда не поеду? А это видела? – Стене был продемонстрирован кукиш. – Ты меня своими штучками не остановишь!

Иван Петрович обвел глазами гараж, подскочил к небольшому шкафчику, в котором хранилось различное тряпье, и, порывшись, достал промасленную футболку, в которой какое-то время лежал под машиной, а потом пользовался как ветошью. Надевать на тело такую дрянь было противно. Но футболка оказалась единственной вещью, выглядевшей лучше испорченной рубашки.

Прежде чем натянуть ее на себя, Бирюков задумался. А не поехать ли ему в офис в одних только брюках? Но, представив, как станут реагировать на голого водителя встречные и как в таком виде он пойдет к своему кабинету, Иван Петрович передумал.

Брезгливо одевшись, он направился к воротам. Чтобы выехать, предстояло открыть гараж. А потом еще и закрыть.

– Дурак! – самокритично обозвался он: совсем недавно Иван Петрович собирался поставить в гараже автоматические ворота, но то одно отвлекало, то другое… Не был нанят и охранник, которым, учитывая быстрый рост собственного бизнеса, давно следовало обзавестись.

Ругаясь словами, какие точно не понравились бы ни жене, ни матери, Иван Петрович открыл нужные замки, шпингалеты и, покрываясь холодным потом, толкнул железные ворота. Они пошли легко, без скрипа и лязга. В образовавшуюся щель заглянуло солнышко. Под лучами его райски безмятежного света Иван Петрович немного расслабился. Зря.

Огромный пес… Нет, это был не пес. Волк! Громадный, серый, страшный, он появился совершенно бесшумно. Возник прямо перед Бирюковым, зарычал и, медленно переставляя лапы, двинулся на Ивана Петровича. Пасть с тонкой липкой струйкой слюны была приоткрыта.

– И-и-и-иии! – Иван Петрович не узнал своего голоса. Ему показалось, что блажит кто-то другой, тот, кто сидит внутри, кто испуган так, что больше не в состоянии двинуть ни рукой ни ногой и готов отдать себя на растерзание зверю, лишь бы только прекратить этот ужас.

Придавив в себе предателя и труса, Бирюков сделал невероятный, просто невероятный прыжок назад, к машине. Волчище, внимательно следивший за своей жертвой, тоже прыгнул. Но у него это получилось на несколько долей секунды позже, поэтому клацнувшие клыки успели ухватить только брюки. Оторвав от них изрядный кусок, волк поднялся на задние лапы, улыбчиво заглянул через стекло в кабину и вдруг… исчез.

Иван Петрович уронил голову на руль, заплакал. С каждой новой минутой высвобождающийся от слез объем головы Бирюкова заполнялся свежим упрямством и желанием одолеть маленькую зеленую тварь, портящую деловому человеку карьеру и жизнь.

Бирюков плохо помнил, как добрался до офиса. Зато взгляды проектировщиков, более получаса скучавших в приемной, выпученные глаза секретарши, ее взлетевшие в непроизвольном жесте руки память запечатлела надолго.

Когда через двадцать минут в свежем костюме, чистый, пахнущий дорогой туалетной водой Иван Петрович вышел в приемную, от его нелепого вида не осталось и следа. Перед посетителями стоял властный, жесткий, вполне обычный Хозяин.

– Я благодарю вас, уважаемые, что удосужились подождать. Заходите, пожалуйста. Леночка, принеси нам кофейку!

В полном молчании Бирюков дал возможность посетителям выпить по чашке весьма приличного кофе и только потом, привстав, сообщил:

– Я форсирую строительство свалки. Срочно все документы по объекту мне на стол.

– Нам нужна еще одна поездка на местность, – предупредил Сергей Львович.

– Нужна, значит, поезжайте. Я жду результатов. Все. Совещание окончено.

* * *

Варя сняла резиновые перчатки, голубую врачебную шапочку, вытерла пот со лба. День выдался жарким. Жарким и по температуре, которую показывал прикрепленный к оконной раме термометр, и по количеству проведенных с утра операций.

Пока она отдыхала, ассистентка и медсестра Мария Илларионовна успела перенести только что прооперированного енота в вольер и убрать инструменты.

– Ну и денек сегодня, – пожаловалась она в тон Вариным мыслям. – Разве можно вынести столько внеплановых операций за раз?!

– А что поделать, Мария Илларионовна! Кота срочно резать пришлось, сами знаете, он до утра бы не дотянул. Пес этот, что проволоку проглотил, – тоже само не рассосалось бы. Но зато сейчас мы с вами, если посетителей больше не будет, выпьем кофейку и – по домам.

Из операционной Варя перешла в «зверинец» – довольно большую комнату, разделенную перегородками на секции, в которых выздоравливали ее пациенты.

Такой обход делался несколько раз за день. Временные обитатели «зверинца» разговаривать не умели, поэтому за их состоянием приходилось следить особенно тщательно, обращать внимание на малейшие нюансы в поведении, аппетит. Наиболее проблемными были кошки. Попробуй полечи звереныша, если он языком, зубами или когтями способен дотянуться до любой точки своего тела!

Почти все жители вольеров Варю боялись, помня, что она совсем недавно делала им больно. Впрочем, попадались и благодарные экземпляры.

Только что прооперированный енот благополучно отошел от наркоза. Варя собралась вернуться в кабинет и вдруг нос к носу столкнулась с собственным братцем. За его спиной с ноги на ногу переминался одноклассник и дружок Антон Круглов.

– Генка, ну кто так бесшумно входит?! Вы меня напугали!

Генка пожал плечами.

– Здравствуйте, Варвара Евгеньевна, – произнес Антон.

– Здравствуй. Как дела? Как ваша Пипеткина?

Варе вспомнилась недавняя весна, когда ее чуть ли не за руку привели к занедужившей кикиморе, после чего пришлось пересмотреть все свои взгляды на биологию, историю, а заодно и окружающий мир.

– Здорова.

– Тогда зачем пожаловали? Опять какая-нибудь мистика?

– Наоборот. Проза жизни, – усмехнулся Антон. Горько усмехнулся, и это не укрылось от внимательных докторских глаз.

– Поговорить, что ли, надо?

– Надо, – кивнул Генка. – Варь, только это по-быстрому не получится. Ты когда закончишь своих пациентов мучить?

– Уже всех умучила. И себя заодно, – улыбнулась Варя. – Сейчас собирались кофейку с Марией Илларионовной попить и – по домам.

– А если мы тут, на лавочке, подождем?

– Хорошо. Только не на лавочке. Кофе с нами будете?

– Будем!

– Антон, а где твой волк? Волчок, кажется? – спросила Варя.

– Здесь, в городе. С Пипеткиной.

– Красивый зверь. Здоровый. Вы уверены, что он не опасен?

– На все сто. Мы же с ним разговариваем!

– Разго… Ох, Антон, я никак не могу привыкнуть к этим вашим… особенностям. – Варя открыла дверь в кабинет, пропуская ребят. – Марья Илларионовна! У нас гости! Давайте еще две кружки.

– Ой, Геночка пожаловал. С товарищем! – обрадовалась медсестра. – Редким ты гостем стал. Сейчас я вам кофейку налью. Вот и печеньице, берите.

Мария Илларионовна была женщиной неторопливой, поэтому, когда «кофейная церемония» подошла к концу и медсестра удалилась, нетерпеливо ерзавшего на табурете Генку прорвало:

– Ну наконец-то! Я думал, мы тут до утра будем в чашки сопеть! Варь, вот послушай, что Антон расскажет. Ты должна обязательно нам помочь, потому что если…

– Подожди, затараторил! Давайте по порядку.

Слушала Варя внимательно и, как показалось Антону, спокойно. Но в конце, узнав, что все усилия Пипеткиной ни к чему не привели, все же дала выход эмоциям:

– Безобразники! Даже животные под себя не гадят! Антон, ты говоришь, что сначала Бирюков не знал о подземной реке. А потом?

– Сделал вид, что не слышит.

– Обычная история. Когда замешаны большие деньги, некоторые люди теряют совесть.

– Здравый смысл они теряют! Безмозглые… – взорвался Антон. – Понимаете, от того, что мы знаем правду, само лучше не сделается. Нужно что-то срочно предпринимать.

– Варь, ты говорила, что с какой-то газетой сотрудничаешь, – перебил друга Генка. – Вот я и подумал: а что, если сочинить что-нибудь такое… Статью. Люди прочитают, испугаются, что им воду испортят, и не дадут свалку устраивать. А? Как тебе идея?

– Идея правильная, – задумчиво проговорила Варя. – Но есть одна серьезная проблема.

– Опять проблема!

– Да, Генка. Видишь ли, чтобы о чем-то писать, нужно обладать достоверной информацией.

– Что значит «достоверной»?

– Точной. Проверенной. Правильной. Без нее меня вполне обоснованно могут обвинить в клевете. Тот же Бирюков и обвинит. А что я предъявлю? Скажу, что мне одна знакомая кикимора нашептала, а пара лояльно относящихся к людям русалок подтвердили? Да меня тут же отправят в психбольницу! И это будет первая половина беды. Личная, так сказать. А вот вам вторая: после того как объявят, что автор статьи больна на голову, горожане вздохнут с облегчением, и о свалке никто больше не вспомнит. Получится, что мы сами же и дадим Бирюкову зеленый свет на это строительство.

– Да-а-а-а. – Антон встал, прошелся по комнате. – Об этом мы как-то не подумали.

– Вот то-то и оно… Но бездействовать все равно нельзя, поэтому давайте соображать, как из ситуации выкрутиться.

Варя подошла к окну, оперлась на подоконник. За стеклом легкий ветерок играл листьями калины, цвели ромашки, летали бабочки, шастали кошки и собаки, куда-то торопились люди. Обыденно, просто… А всего в нескольких десятках километрах от этой простоты небольшой, но от этого не менее важный лес ожидал своего конца.

– Значит, так, ребятушки. Писать статью я буду. Это, конечно, авантюра чистой воды. Ну да ладно. Дополнительно постараюсь добиться, чтобы озеро осмотрели люди никак не связанные с Бирюковым. Это называется независимая экспертиза.

– А если тебя все же назовут чокнутой? – тихонько напомнил Генка.

– Ваша Пипеткина в таких вещах, как наличие подземных источников, ошибаться не может. Обвинив меня, они вынуждены будут проверить озеро.

– Конечно! – воскликнул Антон. – Пусть проверяют. И убеждаются, что мы не сочиняем страшилки для населения!

– Одновременно я напишу в санитарно-эпидемиологическую станцию. Только тут, конечно, доказательства нужны, которых нет. Да, проблемку вы мне подкинули.

* * *

К половине третьего ночи статья была готова. Усталая Варя перечитала заглавие: «Чистая вода – живая вода…»

«Да, это хорошо. И вообще, статья получилась. Если напечатают – взорвется, как бомба…»

Утром, перед работой, она отправила текст на электронный адрес газеты, на страницах которой неоднократно размещали ее заметки на тему ветеринарии и экологии, и пошла к своим пациентам. Теперь оставалось только ждать.

* * *

– Свет, а Свет, – окликнула подругу Лариса, после того как джип Бирюкова в сопровождении Волчка скрылся за поворотом. – Как ты думаешь, мы его до конца напугали или так себе?

– Не помер, значит, не до конца, – отшутилась Угоша. Ее глаза светились от возбуждения, на лбу поблескивали капельки пота. – Устала я как собака! На расстоянии растениями управлять – это не фунт изюма. Высшая магия! Меня теперь Гарпина обязана в следующий класс без экзаменов перевести.

– Ты шутишь или хвастаешь?

– Шучу! Хвастаюсь! – рассмеялась кикимора.

Лариса вздохнула.

– Между прочим, то, что ты делаешь, – неправильно.

– Это еще почему?

– Не догадываешься? Иван Петрович – человек. Взрослый человек. Нельзя с ним так жестоко.

– Да? – Голос Угоши дрогнул. – Значит, мне его пожалеть надо?

– Наверное, – Лариса неуверенно пожала плечами.

– А он пожалеет потом мой лес? Зверюшек пожалеет? Знаешь, Ларис, я все равно буду Ивана Петровича пугать, потому что пока ничего другого не придумала. Потому что он готов убивать, а я всего лишь пугаю… И вообще, ты со мной или…

Лариса помолчала, затем подошла к подруге, глянула в упор:

– Разве я тебя одну оставлю? Конечно с тобой.

Кикимора благодарно улыбнулась.

– Тогда скажи, как ты думаешь, Волчок сумеет проследить, где этот свалочник работает?

– Сумеет. Машину он, конечно, не догонит. Но по запаху дойдет.

– Что ж, будем ждать…

Ждать пришлось долго. Прошел час, другой, а волк все не возвращался. И, только когда солнце вошло в зенит, большое серое тело зверя скользнуло из-за угла ближайшего дома.

– Где тебя так долго носило? – накинулась на волка Угоша. – Мы тут с Ларисой от жары уже испарились!

– Вы стоя испарялись, а я при этом еще и бегал, – укоризненно проворчал Волчок. – И вообще, Уг, если ты в ссоре со своим Антоном, то нечего кричать на меня вместо него!

– Я? Кричу на тебя? Вместо Круглова?

– Правда, Свет, ты, как только с Антоном поцапалась, стала на Волчка срываться. Не замечаешь? – вступилась за волка Лариса.

– Слышишь глас истины? – получив поддержку, Волчок приободрился. – Уг, ты определись, в кого из нас влюбилась, а на кого обижаешься. Если в меня, я все вынесу ради любимой!

– Да ладно тебе, развел философию! Ну неправа я, неправа. Приношу извинения. Кричать больше не буду. По крайней мере постараюсь.

– Благодарствую.

– Ты, чем отношения выяснять, лучше расскажи, почему так задержался. А потом мы пойдем куда-нибудь в тенечек. Мороженого хочется.

– Мне – три порции. За труды.

– Ладно, попрошайка. Рассказывай.

– Я проследил машину до самой стоянки. Подробности опускаю: долго и неинтересно. Дом, в котором наш дядька работает, нашел. А почему сразу не вернулся… Нет, ну обидно! Гнать дичь и бросить… В общем, я там немного позагорал в кустах. Пока из здания не вышли два человека. Пахло от них знакомо, поэтому я подобрался поближе и стал слушать.

– Как же они тебя не заметили? – удивилась кикимора.

– Уметь надо! В общем, эти двое занимаются нашей свалкой. Хозяин приказал им поскорее завершить дело.

– Вот упертый! Представляешь, Лариса, вместо того чтобы испугаться, Бирюков решил поторопиться! – воскликнула Угоша.

– Тоже вариант. Иван Петрович не дурак и понимает, что если поскорей со свалкой закончит, то мы от него отвяжемся.

– Да, наверное, так и есть… А дальше, Волчок, что было дальше?

– Дальше – эти двое собираются в лес. С каким-то тео… тео-до-литом. В лес – завтра, послезавтра – документы хозяину на стол. И – стройка.

– Ну? Что? Переведи! – взмолилась Лариса, увидев, как побледнела подруга.

– Перевожу. Завтра в лесу будут сделаны все нужные измерения. Потом этот упырь погонит туда технику.

– А мы? А нам-то что делать? Мы же не успеем!

– Успеем, – заверил Волчок и совершенно по-собачьи ткнулся носом в Угошину ногу. – Я тоже сначала расстроился. Но, пока обратно бежал, одну штуку придумал. Смотрите, сейчас все зависит от того, насколько быстро свалочнику подготовят какие-то документы. Я, правда, понятия не имею, что это за штука. Но, судя по тому, что без нее нельзя, – важная вещь. Так?

– Так, – подтвердила Угоша. – У людей без документов ни одно дело не делается.

– Глупо… А теперь слушайте меня внимательно и соображайте: если документов не будет, свалки тоже не будет? Правильно?

– Правильно… – эхом повторила Угоша и вдруг подпрыгнула: – Все! Я поняла!

Она нагнулась и чмокнула волка в нос.

– Антон бы от зависти помер, – оскалился Волчок.

– Ларис, смотри, – не обращая внимания на подколки, принялась объяснять Угоша. – Нужно, чтобы, когда эти двое, которых Бирюков послал, придут в лес, их там правильно встретили и правильно проводили. Документов нет, свалки тоже нет!

Лариса помолчала, тщательно взвешивая все «за» и «против», потом согласилась:

– Мысль что надо. Только… Ведь все это должно произойти завтра? Значит, зверей нужно предупредить сегодня. А как? Кто сможет это сделать? Только ты, Антон и Волчок. Ты нужна здесь, Бирюкова пугать. Следить за ним должен Волчок. Получается, в лес ехать Антону. Хочешь, я прямо сейчас ему позвоню?

– Нет, – отрезала Угоша. – Круглов своим делом занимается и пусть занимается.

– А тебе не кажется, что ваша ссора начала мешать этому делу?

– Кажется. Но он сам виноват. А что делать, я уже придумала. Все-таки в лес нужно отправить Волчка. На автобусе, чтобы зря время не терять. Слышишь, волк? Доберешься, найдешь там Цока либо белку Жжик. Скажешь, что приедут люди. Пусть пугают их так, чтобы они не то что о свалке – имена свои забыли. Думаю, нашим подругам русалкам там есть над чем потрудиться. Ну и сам поучаствуй. Порычи. Убедишься, что дядечкам не до работы стало, возвращайся.

– Я-то возвращусь, а как вы тут без меня?

– Савельева, что мы без Волчка будем делать? Обойдемся? – спросила Угоша.

– А если мы его временно Шариком-Фердинандом заменим? У того тоже нюх есть, – задумчиво предложила Лариса.

– Действительно, чем не собака! – хохотнула Угоша. – Гранд-терьер!

– Нос у этого терьера не хуже моего, – заступился за пса Волчок. – И в кустах ему прятаться проще. Зовите. Он на седьмом небе будет от счастья. Главное, сосиску купить не забудьте!

– Ох и язвительный же у тебя язычок! – воскликнула Угоша.

– У тебя выучился, – парировал волк.

– Вот только где этого Фердинанда искать?

– На районном рынке, – напомнила Лариса. – Это недалеко отсюда.

– Интересно, чем он там промышляет? – пробормотал Волчок. – Неужели кости клянчит?

Особо искать Шарика не пришлось. Он действительно «дежурил» на районном рынке рядом с колбасным ларьком. Вовремя глянуть в глаза, вовремя вильнуть хвостом – этими приемами он владел в совершенстве, но с радостью согласился поработать самым обыкновенным сыщиком.

* * *

Утро следующего дня выдалось таким же солнечным, как и предыдущее.

Примерно в то же время Иван Петрович вышел на веранду, потянулся. Хотел улыбнуться солнышку, но едва уловимая тревога помешала ему это сделать. В поведении Бакса тоже не чувствовалось вдохновения.

Стараясь не думать о плохом, Иван Петрович вернулся в дом. Предстояло умыться, позавтракать, все-таки спуститься в сад, зайти в собственный гараж и отправиться на работу.

«Скорей бы вернулась Люся! С ней спокойнее», – в который раз вспомнил о жене Бирюков. Люся была его второй женой, мачехой Влада. Влад ее не любил, поэтому предпочел жить с бабушкой. Но властная, прижимистая бабушка тоже не стала для внука любимым человеком.

Женившись вторично, Иван Петрович перестал интересоваться сыном, лишь на Новый год, Пасху и в день рождения откупался от него дорогими подарками.

«Надо попросить Владика пожить здесь до Люсиного приезда», – трусливо подумал Иван Петрович и направился в ванную.

– Бакс, я – умываться! – делано бодрым голосом сообщил он крутившемуся у ног псу, вошел, взял тюбик с зубной пастой, щетку, пустил воду. Кран фыркнул, пыхнул воздухом и выдал тоненькую струйку зелено-коричневой жижи.

– Этттто чччто? – заикаясь, взвизгнул Бирюков и отдернул руку. На ней остались мерзкие непонятной природы ошметки. Брезгливо сморщившись, Иван Петрович поднес руку к носу. Завоняло туалетом. Бакс засопел, чихнул и заскулил. – Фу! Фу! Фу! – совершенно по-ежиному зафыркал его хозяин. – Это безобразие! Какая халатность! Куда они там смотрят! Да я им…

«Наверное, трубы засорились, – накричавшись, предположил Иван Петрович. – Надо посильнее открыть, пусть промоются».

Но когда вода хлынула мощным потоком, ее цвет, вопреки ожиданиям, стал еще гаже. Вдобавок ко всему в раковину плюхнулся большущий дождевой червяк.

– Мерзость! Мерзость! – завопил Бирюков.

В ответ кран поднатужился и выплюнул большущую многоножку. Потом еще одну, еще и еще… Обалдевшие от такого способа транспортировки, многоножки замерли на дне раковины. Но ненадолго. Буквально через пять-шесть секунд они зашевелились и, как стрелка в компасе, покрутившись на месте, вытянулись в направлении Ивана Петровича. Затем, с легкостью преодолевая скользкую поверхность раковины, поползли к Бирюкову.

Зря говорят, что только женщины боятся членистоногих. Боятся их и мужчины, иногда даже самые героические. Едва осознав, что многоногие твари ползут не куда попало, а вполне целенаправленно, и цель их – он сам, Иван Петрович попятился, прикидывая, чем бы прибить эту мерзость.

Шага через три его шеи коснулось что-то совсем легкое. Безотчетным движением Бирюков смахнул неопознанный объект. И тут же заорал, пугая и без того перепуганного Бакса: совсем рядом, на тоненькой короткой паутине раскачивался огромный пузатый паук. Причем, раскачиваясь, он не ленился перебирать ногами, стремительно сокращая расстояние до голого запястья Ивана Петровича.

Бирюков, словно ополоумев, закружился по комнате, натыкаясь на столы, стулья, сшибая все на своем пути. Паук, видимо морально не готовый к такой карусели, на очередном витке отлетел к стене. Иван Петрович глубоко и радостно вздохнул.

И в то же самое время чьи-то острые коготки царапнули лодыжку.

– А-а-а-аааааааааааааааааааа!

Возможно, заслышав этот вопль, набожные старушки в соседних домах поспешно перекрестились. Но Бирюкова это сейчас не волновало. Выяснилось, что коготки принадлежали небольшому серому крысенышу с подвижной усатой мордочкой и очень умненькими глазками.

Правда, в глазки ему Иван Петрович заглядывать не стал. Не глянул он и на сшибленную на пол книгу, а просто схватил ее, чтобы прибить настырного крысенка. Зря. Именно этот томик в данный момент «изучали» позабытые бизнесменом многоножки. Когда после холодной ванны их коснулись теплые человеческие пальцы, твари так обрадовались, что тут же побежали вверх: по локтю, по плечу, под мышку… а там – кто куда… Уши, нос, живот – мест было предостаточно.

Глаза Ивана Петровича полезли из орбит. Он на секунду потерял все свои дары – речи, мысли, движения. Недоразмазанный по стене паук воспользовался моментом и перебрался на Бирюковский затылок. Крысеныша потянуло туда же.

Но и это было еще не все! За окном послышался какой-то глухой звук, и через форточку, словно эскадрилья бомбардировщиков, влетел рой пчел. Оставленный незакрытым кран изрыгнул новую порцию многоножек. Судя по их поведению, они тоже являлись горячими, а вернее, холодными поклонницами Бирюкова.

Иван Петрович не знал, почему он до сих пор не покинул дом, почему носится по комнате. Может быть, потому, что ни многоножки, ни паук ни даже крысеныш ни в какое сравнение не шли с живым волком?

Наверное, Бирюков так и продолжал бы крушить собственную мебель, если бы не телефонный звонок. Новый резкий звук прекратил панику, Иван Петрович схватил телефон и выбежал с ним на двор.

Казалось, вся природа ждала именно этого великолепного момента.

Как только хозяин дома оказался под голубым, но, к сожалению, открытым небом, огромная стая галок, мирно оккупировавших ветки ближайших деревьев, снялась с насиженных мест, набрала высоту, сгруппировалась и, в точности копируя поведение эскадрильи пикирующих бомбардировщиков, принялась совершать последовательные заходы над головой несчастного Бирюкова. На бомбардировщики галки были похоже не только внешне: свой объект они бомбили, опорожняя в крутом вираже отнюдь не пустые кишечники.

Если бы Иван Петрович имел такие же способности, как Антон или хотя бы как маленький Толик, то непременно услышал бы, что в нескольких десятках метров от места побоища кикимора, сопровождая глазами каждую галку, приговаривает: «Вот тебе за лес! А это – за озеро! За лягушек! Опять за лес!»

Но у Ивана Петровича способностей не было. Он пригнулся, закрыл голову руками и, словно под артобстрелом, бросился к гаражу.

Добежать ему удалось лишь до яблони. Отдохнувший за ночь корень повторил свой коронный номер. Следом розы тоже взялись за старое.

Когда Бирюков ворвался в гараж, ему тут же пришлось раздеться.

Потом он обрадовался, встретив у входа вместо волка небольшого злющего терьерчика, в одних плавках вскочил в машину и помчался на работу, моля Бога, чтобы такой «костюм» не привлек внимания дорожных инспекторов.

Бирюкову повезло. До офисной стоянки он добрался без приключений. Теперь предстояло решить проблему с одеждой. Проще всего было вызвать Лену. Иван Петрович взял мобильный, и в тот же момент раздался звонок. Бирюков выругался: любой разговор в его положении был лишним. Однако звонил свой человек из центральной городской газеты. Просто так тот не тревожил никогда. Что-то подсказывало Ивану Петровичу, что новости газетчика могут оказаться важнее комплекта одежды. Он нервно оглянулся – на стоянке пока пусто – и нажал кнопку.

– Иван Петрович?

– Да-да, естественно. Я слушаю.

– Я думаю, моя информация вас оч-чень заинтересует.

Зная аппетиты «своего человека» и не желая тянуть кота за хвост, Бирюков спросил:

– Сколько?

– Сочтемся. Слушайте внимательно. Вчера в газету одна юная мадам принесла весьма актуальную статейку. Начинается статейка словами «Чистая вода – живая вода». И так далее. Очень хорошая статейка. И очень хорошая мадам. Правильная. Образованная. А главное, настойчивая. Я вас заинтересовал, Иван Петрович?

– Да, – стараясь говорить тише, зашипел Бирюков. – Вы это притормозить можете? А лучше совсем затормозить.

– Попытаюсь. В принципе, ничего нет невыполнимого.

– Меня бы это очень устроило. Естественно, и вы не останетесь внакладе.

– Естественно. Вас больше ничего не интересует? За отдельную плату?

– Ну как же! Конечно, интересует! Например, имя мадам.

– У нее оно довольно редкое – Варвара. Фамилия Харитонова. Живет недалеко от вас. А работает собачьим доктором. Ветеринарная клиника «Айболит». Не слыхали?

– Слыхали. Я там своего Бакса прививаю. Помню я эту докторицу.

– Ну, тогда вообще никаких сложностей. Хоть сейчас можете сходить в гости… У меня, собственно, все. Надеюсь, номер моего банковского счета вы не забыли?

– Завтра проверите. И держите меня в курсе.

– Непременно.

Иван Петрович дал отбой разговору, посидел, раздумывая, и только после этого позвонил секретарше.

* * *

Так же солнечно утро началось еще для двоих. После ежедневного сидения за компьютерами Нияз Рифатович и Сергей Львович были на вершине блаженства. Несложная поездка в премиленький лесок с живописным озером, высокой сочной травой и чистой экологией сулила первоклассный отдых с купанием и рыбалкой.

– Нияз, бери на всякий случай удочки, червя, а я обеспечиваю закуску и выпивку, – предупредил накануне Сергей Львович, считавшийся старшим в их небольшой рабочей группе.

– Только бы погода не подкачала, – вздохнул напарник.

– Не подкачает. Я Интернет смотрел. Вся ближайшая неделя – сухо и тепло.

Погода и вправду была прекрасной, и счастливые, полные ожиданий командированные рано утром уже ехали в пригородном автобусе в сторону объекта.

Отмахав по полям пару километров, они ступили под лесную сень.

– Смотри, смотри, белка! – ткнул Сергей Львович в ярко-оранжевое пятно, перелетающее с ветки на ветку.

– Совсем обнаглели. Никого не боятся, – добродушно проворчал Нияз Рифатович. – Вон, вон, гляди, лиса еще! Эх, здесь бы не свалку – заповедник устроить!

– Брось! Где положено, там его и устроят. А здесь запланирована свалка.

Ответ напомнил о работе. Нияз Рифатович принялся готовить привезенную аппаратуру. В это время за кустом снова мелькнул по-летнему тощий лисий хвост. Из травы, никем не замеченная, высунулась заячья голова.

– Подожди с измерениями, – притормозил коллегу Сергей Львович. – Времени полно. Успеется. Давай лучше подзаправимся, поплаваем чуток, на травке поваляемся. Погода-то – подарочек!

Закусив бутербродами, теплолюбивый Нияз Рифатович растянулся на мягкой травяной подстилке. Сергей Львович направился к воде.

Вода в озерце была чуть зеленоватая, но чистая и теплая. «Такой и напьешься – не захвораешь, подумал Сергей Львович, окунулся, фыркнул: – Уф, хорошо! Хорошо!»

«Хорошо! Хорошо!» – ответили ему откуда-то из-за ивняка.

Возможно, будь этот голос другим, менее мелодичным, он бы испугался. Но сейчас ему не было страшно. А когда в ивняке зазвенел хрустальный девичий смех, купальщик, забыв все на свете, развернулся и широкими, нешумными гребками поплыл вдоль берега.

В это время Нияз Рифатович решил, что належаться в траве еще успеет, встал и тоже побрел к воде.

Голос он услышал, зайдя в озерцо по пояс. Такой же очаровательный, разве чуть пониже тональностью. Более эмоциональный Нияз потерял себя мгновенно. Не заботясь ни о чем, ни о чем не задумываясь, он тоже поплыл вдоль берега. Только в другую сторону.

Прошло часа три, а посиневшие от переохлаждения мужчины, не встретившись ни разу, плавали и плавали по кругу. Иногда им удавалось заметить обворожительное голое плечо, покрытое зелеными шелковистыми волосами, пару раз их ног коснулось что-то очень похожее на чешуйчатый рыбий хвост, только очень большой. Сергею Львовичу привиделось прекрасное бледное лицо с огромными прозрачно-зелеными глазами, а Нияза Рифатовича сзади обвили и тут же отпустили гибкие девичьи руки.

А в это время на берегу…

Ох, если бы хоть один из проектировщиков знал, что в эти часы блаженного забвения происходит на берегу, он бы, наверное, никогда не вышел из воды!

Первым на поляну рискнул выбраться Цок. Затем, видя, что ничего страшного не произошло, вместе со своим выводком туда пожаловала Кики, давно крутившаяся поблизости. Жжик, правильно оценив обстановку, что-то прострекотала сверху и понеслась по веткам, сообщая: пришло! Пришло время возмездия!

Всего через несколько минут поляна стала напоминать внутренности Ноева ковчега. Только тварей тут было не по паре, а значительно больше, поскольку каждый лесной житель посчитал своим долгом отметиться на вещах и оборудовании горе-купальщиков. И делал он это на самом последнем пределе личных возможностей.

Кому-то было удобно рвать вещи на клочки, кто-то попробовал и понял, что его миссия – распускать их когтями на ниточки. Неплохо пошло дело у колотящих лапами и грызущих зубами. Даже слизняки, опасливо прятавшие свои беззащитные тела под камнями и листьями, рискнули напоследок навести лоск и тщательно покрыли то, что осталось от имущества командированных, толстым слоем слизи.

Когда дело было закончено, Жжик весело заверещала, и поляна опустела.

В тот же миг Сергей Львович и Нияз Рифатович перестали кружить по озеру и направились к берегу. Правда, в голове у них не прояснилось. Тупо поглядев на утраченные вещи, они так же тупо уставились друг на друга. Потом Сергей Львович, ни слова не говоря, сорвал большущий лопух и, прикрыв ту часть тела, которую не принято демонстрировать в обществе, потрусил в сторону деревни. С таким же лопухом за ним последовал его подчиненный.

К счастью, никто в этот хороший день не работал в поле, не летал в небе. Вид двух обнаженных «адамов», гуськом ковыляющих через зреющие хлеба, произвел бы на случайных наблюдателей неизгладимое впечатление.

Каким образом Сергей Львович и Нияз Рифатович обзавелись одеждой, остается загадкой. Скорее всего, какая-нибудь деревенская хозяюшка недосчиталась на бельевой веревке пары мужниных штанов и рубашек. Но только вечером уставшие, голодные, бездумные проектировщики со сбитыми ногами прибыли в город.

На этом их история не закончилась. Они заехали на работу, старательно изобразили фломастерами на больших листах несколько незамысловатых каракуль, совсем таких, как рисуют двухлетние дети, и направились к Ивану Петровичу, отдыхавшему после многократного душа в своем кабинете.

Леночка, увидев на пороге босых бомжеватых мужиков, ничему не удивилась. Во-первых, потому, что была хорошей секретаршей. А во-вторых, после полуголого, помеченного птичками босса удивляться она уже не могла в принципе.

– Вы к Ивану Петровичу? – просто спросила Леночка и, услышав утвердительное «да», доложила о посетителях.

Иван Петрович тоже не удивился ни внешнему виду своих сотрудников, ни тому, с какой радостью они один за другим водили грязными пальцами по бессмысленным каракулям, поясняя, что вот это – лес, вот это – озеро, вот это – птички поют, а это – русалочки плывут…

Дослушав до конца их лепет, Иван Петрович сел в кресло и в сотый раз, уже без злости, просто очень устало повторил:

– Дрянь зеленая, ты у меня попляшешь!..

* * *

Волчок вернулся из леса поздно вечером голодный и усталый. Но, судя по всему, довольный.

– Ну как ты? Как дела? – еще у порога начала расспрашивать его Угоша, а Вера Семеновна, увидев пропадавшую где-то целый день любимую «собачку», поспешила на кухню готовить царский ужин.

Волк растянулся на ковре рядом с диваном и, позевывая, доложил:

– Все в полнейшем порядке. Встретили как дорогих гостей, проводили.

– А можно поподробнее? – попросила Угоша.

– Можно. Звери разыскали Лауру с Луарой. А те уж душу отвели! Так бедных дяденек укружили. Наверное, они до сих пор ничего не помнят и не соображают. Из леса голяком убежали. Я их до самого города проводил. Полные зомби…

– Да, лес поработал хорошо, – задумчиво поглядела на подругу Лариса, узнав о подробностях «операции». – Но будут ли результаты? Как отреагирует Бирюков?

– Я тоже об этом думаю.

– Кстати, Светка, тебе не кажется, что пора поинтересоваться успехами Антона? Может, у него что-то путное вырисовывается? Давай позвоним!

– Сама звони, – Угоша с показным безразличием отвернулась к окну.

– Ну и позвоню. А еще лучше в гости схожу.

– Скажи Ларисе, пусть меня с собой возьмет! – ожил начавший задремывать Волчок. – Я у Антона ночевать хочу. Просторней там. И привычней. Вот только от Веры Семеновны мяса дождусь…

– Здра-а-сьте! Ты, значит, останешься у Антона, а Лариса должна одна ночью возвращаться?

– Так я ее снова до дому провожу! Побегаю туда-сюда. Дело привычное.

– Ладно. Ларис, слышишь, Волчок к тебе в провожатые напросился. Поест, и можете идти к своему Антону.

* * *

Едва Антон закончил разговаривать по телефону с Варварой Евгеньевной, как из коридора донеслось долгожданное постукивание. Только Волчок мог так колотить хвостом по двери.

– Ну наконец-то!

Следом за радостным волком в комнату вошла Лариса.

– О! Привет! – удивился Антон. – Не ждал.

– Зря. Мы с Пипеткиной о тебе каждый день говорим.

Антон помрачнел.

– Представляю как… Ладно, заходи. Волчок, ты есть хочешь?

– Мы его покормили. До отвала. Он сегодня весь день на ногах, – ответила за волка Лариса и в общих чертах обрисовала все последние «приключения».

– Ну, вы крутые! Мы тут, правда, тоже без дела не сидим, – похвастался Антон. – Только у нас свои методы.

– Мы – это кто?

– Почти весь класс. И некоторые сочувствующие лица наподобие Босса с Жекой…

– Нормально… И что вы успели сделать?

– Не много, но, надеемся, с толком. Генка Харитонов вспомнил, что его Варя иногда пишет статьи в газету. Мы, естественно, тут же этим воспользовались.

– Вот молодцы! Знаешь, это, пожалуй, покруче того, что Светка свалочнику по утрам устраивает. А когда выйдет статья? В какой газете? Дашь почитать? Или уже вышла?

Антон замялся.

– Понимаешь, пора бы… Варвара Евгеньевна быстро написала. Назвала статью «Чистая вода – живая вода». Но пока в газете ничего нет. Я как раз перед вашим приходом звонил, спрашивал. Она сама ничего не понимает. А газета свои действия не комментирует. В общем, мы пока в замешательстве…

– Антон, а не мог этот свалочник, Иван Петрович, как-то узнать про статью и повлиять?

– Мог, наверное, только нам все равно об этом никто не скажет.

– А я, кажется, кое-что придумала! Пусть Пипеткина сама в редакцию сходит и сделает так, чтобы статью напечатали. Ну, ты понимаешь, своими методами сделает…

– Тоже вариант…

– Тогда давай статью. Я ее Светке передам. Она собиралась завтра с утра опять Бирюкова дразнить.

Антон развел руками:

– Рад бы, но у меня ничего нет. Текст у Варвары Евгеньевны. Я его только по телефону слушал.

Лариса немного подумала, поглядела на часы.

– Поздно уже… Ты завтра побездельничай, а я утром сама в «Айболит» схожу. И сразу же тебе перезвоню. Ну, пока. Пойдем, Волчок!

* * *

За последние несколько дней жизнь Влада перестала быть удобной. Не вся, конечно, лишь та ее часть, которая касалась приятелей. Если не вдаваться в подробности, ему стало с ними скучно. Скучно разговаривать, скучно молчать. Он очень старался не показать своего настроения, опасаясь остаться совсем без друзей, но можно ли было этим словом назвать тех, с кем он проводил почти все свое свободное время, Влад теперь не знал.

О причине такой ситуации думать не хотелось. Но думалось. Особенно после разговора с Ларисой.

Какие у нее тогда были глаза! И голос… Без превосходства, злости, желания унизить… А ведь могла бы. Их первая встреча год назад… Такое просто так не забывается!

В это утро он сидел на скамейке в небольшом скверике недалеко от дома. Ни визжащей непоседливой малышни, ни пенсионеров, ни мамаш с колясками еще не было. Влад сам не знал, зачем вышел из дома так рано. Просто захотелось – и вышел.

Мимо прошла немолодая женщина. Она исчезла за дверью ветлечебницы с забавным названием «Айболит», и Влад вспомнил, что уже видел ее, когда приходил вместе с отцом делать Баксу прививку.

Потом процокала каблуками врачиха из этой же лечебницы.

Влад поковырял носком кроссовки песок, натасканный малышней из песочницы, и вдруг услышал:

– Привет!

Он поднял голову. Перед ним стояла Лариса. Немного озабоченная, но веселая. Невысокое солнце освещало ее со спины, и Ларисины волосы от этого казались не просто светлыми – светящимися.

Влад смотрел и смотрел на них, понимая, что нужно отвечать, но отвечать не получалось.

– Ну, не хочешь разговаривать, и не надо, – помрачнела Лариса и, пока Влад соображал, что бы такое крикнуть вдогонку, она почти побежала в направлении ветлечебницы.

Настроение тут же поменяло знак. Злясь на себя за невыразимую тупость, Влад встал, желая поскорее уйти, но, сделав несколько шагов, вернулся на прежнее место. Действительно, зачем еще сильнее портить и так уже испорченные отношения? Куда проще подождать, пока Лариса выйдет, и объяснить, что вовсе не хотел ее задеть или обидеть.

Готовя оправдательную речь, Влад просидел минут пять – семь, а потом его взгляд упал на двух дюжих парней, неторопливо продвигающихся вдоль аллеи. Таких он относил к людям опасным. Накачанные, очень коротко остриженные, высокие, они молча прошли мимо, лишь задев тяжелым взглядом. Но даже от этого скользящего «удара» Владу стало не по себе: если прицепятся – просто так не отделаешься.

Он проследил, как парни дошли до ветлечебницы, как открыли дверь, как скрылись за ней. Минута, две, три…

«Интересно, что им там надо? Был бы банк, тогда понятно… А ветеринарная клиника? Ни денег, ни драгоценностей. Животные, врачи и Лариса…» Не до конца понимая, что он делает, Влад поднялся со скамейки и, часто оглядываясь, пошел в направлении «Айболита».

* * *

Лариса, стараясь не думать о Владе, открыла входную дверь, миновала пустой по случаю раннего утра коридор и заглянула в кабинет:

– Здравствуйте! Варвара Евгеньевна, вы меня помните?

Варя подняла глаза от хирургических инструментов.

– Лариса! Конечно, как я могу тебя забыть! Заходи, рассказывай, с чем пожаловала.

Лариса вошла. В кабинете врача-ветеринара ей бывать еще не приходилось. Впрочем, «кошаче-собачий», на первый взгляд он ничем не отличался от аналогичного «человеческого». Кроме, пожалуй, большого стола для осмотра животных. Заметив блеск в глазах Генкиной подружки, Варя спросила:

– Интересно?

– Интересно. И работа у вас интересная. Мне нравится.

– И мне… У тебя дома какое-нибудь животное есть?

– Нет. Я просила собаку, но мама побоялась аллергии. У меня в детстве часто какие-то прыщики были. Зато сейчас у нас Волчок ночует, у него шерсти – ого-го, и никакой аллергии. Может, мама мне специально так говорила, чтобы я не ныла?

– У тебя могла быть аллергия не на шерсть животного, а на что-то совсем другое. Но мама правильно поступила. Ты на нее не обижайся.

– Да я уже привыкла… Нам с Пипеткиной Волчка хватает…

– Как она себя чувствует?

– Нормально! – Вспомнив о цели своего прихода, Лариса перешла к делу: – Варвара Евгеньевна, мне Антон Круглов сказал, что вы статью про свалку написали. И что ее пока не напечатали…

– Да, – Варя села за стол, нервно забарабанила пальцами. – Лариса, садись рядышком. Видишь ли, я чего-то, наверное, не понимаю. В этой газете мои статьи никогда в долгий ящик не откладывали. А тут и статьи нет, и из редакции не позвонили, хотя могли бы. Конечно, вопрос не из простых. Возможно, статью вообще не напечатают. Испугаются. Но мы должны искать способы…

– Вот! Я поэтому и пришла. У нас же Пипеткина есть! Если она в редакцию сходит, статью наверняка напечатают!

– Почему наверняка? Она что, с автоматом туда явится? Всем на пол, не двигаться и так далее?..

Лариса засмеялась. Генкина сестра оказалась веселой и не такой строгой, как представлялось.

– Да Пипеткиной никакой автомат не нужен! Ей и без него кто угодно подчинится!

– Не очень-то мне нравится, когда люди бездумно кому-то подчиняются, – покачала головой Варя. – Даже если это делается ради больших и правильных целей.

– А лес губить можно? Озеро загрязнять? Животных и растения уничтожать? Мне кажется, эти люди потом сами рады будут, что статью напечатали и город от заразы спасли! – разгорячилась Лариса.

– Вот, держи, – Варя достала из стола два отпечатанных на принтере листа. – Про лес ты правильно говоришь. Но делать добро по принуждению… этого не будет.

– А что будет?

– Мне нужно немного подумать. Уверена, существует масса вполне цивилизованных способов добиться закрытия строительства. В конце концов, можно и нужно обратиться к городским властям…

– Пока вы обращаетесь, Бирюков деревья в щепки порубит!

– Да-да, конечно… Вы с Пипеткиной статью прочитайте. Но, как автор, я против применения какой-либо магии в редакции. Обещаю, что сегодня же…

Она не договорила. В прихожей чуть скрипнула дверь, и на пороге возникли двое. «Двое из ларца, одинаковы с лица», – пронеслось в голове у Вари.

– Молодые люди, что вам надо? – стараясь не показать своих опасений, строго спросила она.

В этот момент из «зверинца» после утренних процедур вышла Мария Илларионовна и, прижимаясь к стеночке, попыталась протиснуться в кабинет.

– Мамашка, брысь! – шикнул на нее один из «близнецов». – Войдешь в комнату – пеняй на себя.

– Что вы себе позволяете! – взвизгнула Мария Илларионовна.

Второй «близнец» сделал шаг вперед, подхватил под локти закричавшую дурным голосом медсестру, затолкал ее в «зверинец» и повернул торчащий из замка ключ.

Варя с Ларисой вскочили. Лариса больно ударилась об угол тумбочки, громко охнула.

– А ну заткнись! – цыкнул один из парней и, подскочив, попытался схватить девчонку. Лариса извернулась, лягнула. Заметив, что обидчик скривился от боли, лягнула снова. Закричала. Он выругался и толстыми потными пальцами зажал ей рот. Лариса, забыв о брезгливости, впилась в них зубами. Парень взвыл, замахнулся и ударил ее по голове…

Беспамятство продолжалось всего несколько минут. Потом Лариса начала соображать. Она поняла, что сидит на стуле, прикрученная к нему бинтами. Рот заклеен медицинским пластырем. Варвару же Евгеньевну держит один из бандитов, а второй, поигрывая скальпелем из комплекта операционных инструментов, что-то бесстрастно вещает. Лариса прислушалась.

– Запомни, ты… писательница. Еще раз твои пробы пера попадут в редакцию или куда повыше, я тебе сам операцию сделаю. Без наркоза. Очень больную операцию. Тебя потом родная мама не узнает.

Наверное, Варю тоже ударили, потому что она никак не отреагировала на угрозы.

Лариса дернулась, попыталась встать. Мордоворот со скальпелем рванулся к ней, занес руку…

В этот миг дверь распахнулась.

На пороге стоял… Влад.

Рука опустилась. Лариса замычала.

Влад, ожидавший чего угодно, но только не этого, растерялся настолько, что совершенно по-детски, заикаясь, промямлил:

– Ммммужикки! Вы че? Я папе ссскажу…

Фраза в устах старшеклассника была так нелепа, что мордоворот со скальпелем опустил руку и вполне по-человечески поинтересовался:

– А кто твой папаня, пацан?

– Иван Пппетрович Бббббббирюков, – продолжил поражать откровенностью Влад.

Наверное, назови он имя президента страны, это не возымело бы такого эффекта, как имя нанимателя и хозяина свалки. «Добры молодцы» переглянулись.

– Слышь, а ты, часом, не шутишь? – спросил тот, который держал Варю.

– Нет, – более осознанно ответил Влад и вдруг, сам не зная, как это у него получилось, шагнул, встал перед Ларисой и почти без дрожи в голосе произнес: – Не трогайте их. Тронете, пеняйте на себя.

Громила со скальпелем ощерился, плюнул на пол:

– Тю-ю-ю, козявка. Да я тебя…

Но второй его остановил:

– Подожди, Таран! Тут не все просто. Слышал, что хлюпик про батяню говорил? Мы дело сделали. Отчаливать надо.

И не успел Влад опомниться от собственной наглости, как комната опустела.

Варя, едва получив свободу, бросилась в «зверинец», из которого на протяжении всей «беседы» раздавались непрерывные стоны пожилой и не очень здоровой медсестры. Пару минут назад они умолкли, и это ничего хорошего не предвещало.

Опасения подтвердились. Мария Илларионовна, бледная, сидела на полу рядом с пустым вольером и держалась за сердце. Увидев Варю, она подняла глаза, заплакала.

– Вам плохо?! Машенька Илларионовна! Вам плохо? Только не шевелитесь, я сейчас укольчик сделаю и «скорую» вызову! Потерпите немного! – запричитала Варя. Ее голос дрожал и умолял, а руки тем временем ловко делали привычное дело. После укола губы медсестры начали розоветь, и она уже совершенно по-другому произнесла:

– Нет-нет, Варенька, не зови «скорую». Немного сердце прихватило. Прошло уже… Посижу только. – Она прислонилась головой к вольеру, закрыла глаза. – Как же тут сердце не заболит, если такие бандюки шляются? Докатились совсем! Неужто кошек с собаками грабить начали, нелюди?

Варя, видя, что на лицо медсестры постепенно возвращается краска, немного успокоилась. Стоит ли объяснять, что за бандюки пожаловали в ветлечебницу? Считает их Мария Илларионовна обычными грабителями – пусть. Ей и так впечатлений – на всю оставшуюся жизнь.

Пока доктор отхаживала свою медсестру, Влад подошел к Ларисе и принялся развязывать туго затянутые узлы бинтов. Лариса замычала, глазами показывая на заклеенный рот.

Влад бросил плохо поддающиеся бинты, взялся за пластырь. Сначала он хотел аккуратно потянуть его за отвернувшийся край, но вдруг вспомнил, что волоски, растущие из кожи, превратят такую процедуру в самую настоящую пытку.

– Потерпи. Мне придется дернуть, – сказал он. – Потерпишь?

Девочка кивнула.

– Тогда раз, два, три!

Он рванул со всей силы, Лариса глухо вскрикнула, но в следующее мгновение ее рот был свободен.

– Руки! Влад, развяжи мне руки. Или скальпелем разрежь. Кому теперь этот бинт нужен…

Почувствовав свободу, она вскочила, потерла болезненно-красные запястья, шагнула в сторону «зверинца», но Влад ее остановил:

– Да подожди же! Скажи, что хотели эти? Почему они на вас напали?

Лариса обернулась.

– А ты не догадываешься? – Она в упор глянула на Влада.

– Нет. О чем я должен догадываться?

– Ни о чем. Так… Меньше знаешь, крепче спишь, – ответила Лариса где-то вычитанной фразой.

– Слушай, я понимаю, ты меня считаешь… Ладно, неважно кем… Думай как хочешь. Но скажи, почему? Почему?..

– Что «почему»?

– Почему они ушли, когда я ляпнул про отца?

Лариса замялась:

– Ты такие интересные вопросы задаешь… А у него самого спросить не желаешь?

– Нет… Мы с ним про такое не говорим.

– А ты поговори! – взорвалась Лариса. – Поговори! Может, он тебе тогда расскажет, кто этих гадов сюда прислал? И зачем – расскажет! А главное, почему!

– Почему? – растерянно повторил Влад. Потом, словно очнувшись, тряхнул головой: – Нет, стоп! Ты на что намекаешь? Что мой? отец? прислал сюда? этих… громил?

Лариса несколько раз утвердительно кивнула.

– Я тебе не верю! Он не мог этого сделать.

Она пожала плечами.

– Но почему? Почему?

– Ты что-нибудь о строительстве свалки рядом с городом слышал?

– Да вроде один раз, случайно… Но при чем здесь какая-то свалка?

– Очень при чем. Твой отец купил землю под ее строительство. А строить нельзя. Там, под озером, подземная река, питающая город и живой лес.

– Может, он не знает про реку. Может, нужно объяснить? – попытался защитить отца Влад.

– Вот мы и объяснили. И не один раз. Потом Варвара Евгеньевна написала статью в газету. Сегодняшние визитеры – результат наших объяснений. Можешь передать папочке огромнейшее спасибо.

Влад опустил глаза:

– Я… Я этого не знал.

– Вот и дальше не знай. Уходи.

Он послушно шагнул к двери.

– Нет, стой! Скажи, почему ты здесь оказался? Ты знал, что они придут?

– Нет. Просто сначала сюда зашла ты, а потом они. И я испугался.

– Испугался? – удивленно переспросила Лариса. – Чего?

– Не чего, а за кого. За тебя испугался.

– Но почему?

– Не знаю… – Влад почувствовал, как горячая волна хлынула в лицо, внутри стало как-то очень странно и тревожно. – Не знаю… – повторил он. – Может, я…

– Что?

– Нет, ничего! Я ухожу. Будьте осторожны. Они вряд ли вернутся, но, пожалуйста, будьте осторожны…

Едва за Владом затворилась дверь, в комнату вошла Варя:

– Подонки! Марью Илларионовну до сердечного приступа довели. Хорошо, что этот парнишка появился, иначе бы…

– А сейчас она как себя чувствует? Ей лучше? – встревожилась Лариса.

– Уложила на кушетку, пусть отдохнет. – Варя, сбрасывая напряжение, продолжала метаться из угла в угол. – Ну надо же, как все получилось! Скоро пациенты пойдут, а мы тут… Лариса, ты в порядке? Тебе сильно досталось?

– Не очень. Только рот от пластыря болит. А вы, Варвара Евгеньевна?

– А я злая! Это что же получается?! Мы теперь и делать ничего не можем? Все вот такими разборками закончится? Я так жить не согласна!

– Варвара Евгеньевна, вы не переживайте! Мы тоже не согласны. Мы обязательно что-то придумаем. Светка Пипеткина – она многое умеет. И Антон Круглов…

Входная дверь приоткрылась, пропуская девочку с рыжей кошкой на руках. Варя перестала бегать по комнате, пошла ей навстречу.

– Мне пора, – сказала Лариса. – Мы с Пипеткиной вам вечером позвоним. До свидания!

– До свидания, – механически ответила Варя. Она была профессионалом, и сейчас ее профессиональный долг требовал полного внимания к заболевшей кошке.

На улице Лариса задумалась. Куда бежать? К Пипеткиной? К Антону? Круглов ждет результатов. Но он дома. А Светка – одна. И продолжает дразнить свалочника, который, как оказалось, тоже начал показывать зубы. Причем не в шутку.

Лариса достала мобильный. Антона нужно срочно отправлять к Светке! Срочно! Бирюков не остановится!

Она приготовилась набрать номер, но вдруг вскрикнула, увидев, что через экранчик протянулась безнадежно-большая трещина.

Теперь вариантов не оставалось. Одна, без Круглова, она поможет Пипеткиной не больше, чем помогла Варе. «Держись, Светка!» – беззвучно крикнула Лариса, надеясь, что кикимора со своими телепатическими способностями сумеет ее услышать, и бросилась к Антону.

Глава 8

Страж

Угоша, как и в предыдущие «визиты», сидела на скамеечке недалеко от бирюковского дома, надежно укрытая густым жасмином. Она была уверена, что запланированные на сегодня «мероприятия» наиболее соответствовали достижению поставленной цели – отвлечь Ивана Петровича от работы.

Кикимора только что произвела все необходимые действия и теперь отдыхала, совершенно опустошенная энергетически. Магия, которую она применила, относилась к арсеналу непосредственно фейских и была в строжайшей тайне передана ей Гарпиной. Называлась она Магией Жизни. Это красивое заклятие позволяло в считаные часы из трухлявого березового пня вырастить юное стройное дерево.

От усталости Угошу клонило в сон. Она уже видела в полудреме густую древесную поросль на месте владений Ивана Петровича, живой, радостный лес в котловине, как вдруг что-то черное, неприятное закрыло солнце. По телу пробежали студеные мурашки. Угоша вздрогнула, напряглась, открыла глаза, одновременно подключая умение видеть невидимое.

Перед ней стоял худой высокий темноволосый мужчина, одетый в светлые джинсы и серую рубашку. На вид ему было около тридцати, но Угоша почувствовала совсем другой, далеко не тридцатилетний опыт. Черные, без зрачков, глаза застыли на ее переносице, там, где у любой кикиморы располагалось магическое зрение. Взгляд незнакомца не давал сосредоточиться, мешал видеть окружающее, вообще всему мешал. Угоша постаралась отстраниться, но с удивлением обнаружила, что тело не слушается. «Заклятие неподвижности», – лениво шевельнулось в голове. Настолько лениво, что кикимора даже не испугалась.

– Встань и следуй за мной. – Приказ прозвучал в голове: губ говорящий не разжимал.

Угоша поняла, что перед ней стоит маг. Необычно сильный маг. Маг-человек.

Ее сознание разваливалось на беспомощные части. Из них кикимора попыталась выудить хоть одно, пусть слабенькое, охранное заклятие, чтобы обрести минуту свободы для отпора чужой силе, но маг застал свою жертву врасплох и теперь целиком и полностью владел ситуацией.

– Встань и иди за мной, – повторил он. Черные энергетические сполохи выплеснулись из его рук, потянулись к пленнице, обвили тело прочными ледяными канатами и, словно собачку на поводке, поволокли в сторону от бирюковского дома.

Сдаться? Нет, это было не в характере Угоши. Вкладывая в мысль последние силы, она крикнула, пытаясь пробить пространственные барьеры: «Волчок! Антон!». Но зов получился слишком слабым. Контролирующий каждое ее действие незнакомец усмехнулся, и на Угошину голову опустился непроницаемый энергетический колпак.

– А ты брыкливая. Только зря. Не тебе со мной тягаться.

Это была единственная фраза, произнесенная за все время, пока они шли по городу.

Когда показался глухой забор, маг остановился. У калитки быстро прочертил в воздухе скрещенными особым образом пальцами и только после этого взялся за дверную ручку.

Через большой ухоженный цветник Угоша прошла к двухэтажному дому. Вслед за хозяином по деревянным ступенькам поднялась на увитую диким виноградом веранду, вошла в комнату.

Маг что-то пробормотал, и кикимора почувствовала, как энергетические канаты опадают, растворяется туманная пелена, возвращая возможность видеть и мыслить.

– Ну вот, можешь вздохнуть! – В голосе мага не чувствовалось ни тени злорадства.

– Какое великодушие! – съехидничала кикимора, одновременно пробуя, слушается ли язык. Слова про «вздохнуть» были произнесены не без умысла. – По какому праву вы меня сюда притащили? Я вас что, об этом просила? – тут же перешла она в наступление.

– Просил другой человек.

– А вы хоть знаете, что этот человек собой представляет?

– Догадываюсь. Но меня это не касается.

– А почему я его достаю уже несколько дней, вы узнать не хотите?

– Только из любопытства, – равнодушно сообщил мужчина. – А вот ты, – он ткнул в нее длинным тонким пальцем, – ты меня действительно интересуешь. Возможности твои вижу, а сущность понять не могу. Не похожа ты на начинающих девчонок-экстрасенсов.

– Не похожа – и не похожа! Это вас не касается! – огрызнулась Угоша.

За время разговора она успела осмотреться, прислушаться к окружающему пространству и поняла, что рано обрадовалась свободе. Да, возможность говорить ей предоставили, но весь дом был накрыт таким же непроницаемым энергетическим колпаком, как тот, что висел недавно у нее над головой. Кроме того, чужое охранное заклятие не позволяло применять здесь, внутри, никакую магию. Даже простейшую.

– Что, убедилась? – усмехнулся маг, внимательно наблюдавший за каждым Угошиным действием. – А знаешь, я тебя не буду ни связывать, ни рот тебе затыкать. Нет смысла. Тем более что поговорить нам все равно придется. Но за границы этой комнаты переступать не советую. Небезопасно для жизни. Поверь.

– Я чувствую, – тихо сказала кикимора.

– Вот и молодец. Меня, кстати, можешь называть Деймос.

Угоша еле сдержалась, чтобы не запрыгать от радости. Какая оплошность! Имя! Он назвал свое имя! Теперь можно, пусть и не сразу, подобрать ключик ко многим из его заклятий!

Маг, следивший за своей пленницей, рассмеялся:

– Блажен кто верует! Могу огорчить. Деймос – это всего лишь «ужас» по-латыни. А заодно спутник планеты Марс. Я с этим словом никак не связан, но для нашей ситуации оно подходит идеально. Впрочем, я вижу, ужаса ты не испытываешь.

– Представляете, ничего, кроме досады! – немного слукавила Угоша. – Вы, конечно, лишили меня возможности использовать силу, но есть масса незамысловатых способов довести вас до сумасшествия. Не боитесь, что слово «Деймос» через некоторое время станет говорить о вашем состоянии? Или предпочтете меня убить? Не советую. Понимаете, вы хоть и сильны, но вляпались в дурную историю.

– Много ты понимаешь, пигалица, – проворчал маг. – Я не собираюсь обсуждать с тобой свои действия. Эта комната пока твоя. Порог не переступать. Все. – Он шагнул к двери, потом все-таки обернулся: – Как к тебе обращаться?

– Думаете, я назову свое имя? – усмехнулась Угоша. – Вы только что преподали замечательный урок! Зовите меня Фобос. Не слишком подходит для девочки, не особо оригинально, зато – второй спутник вашего любимого Марса. И по латыни, насколько помню, означает «страх». Живите в страхе, уважаемый маг!

* * *

С утра Антон не находил себе места. Волчок, по случаю временного безделья, был отпущен на прогулку. Изображать добропорядочную овчарку ему надоело настолько, что теперь он по-щенячьи носился в пригородном лесу и возвращаться домой не спешил.

Оставшись один, Антон измаялся. Он то садился за компьютер, то вскакивал и без всякой цели спешил к окну. Несколько раз порывался позвонить Ларисе, но звонок не проходил.

Часам к десяти пришло ощущение беды. Оно было настолько реальным, что Антон, не раздумывая, выключил компьютер, взял телефон и вышел из дому. У подъезда он сразу же увидел пунцовую от быстрого бега Ларису. На ее руке набирал густоту большущий синяк.

– Ого! Что произошло?

Лариса, дыша как паровоз, согнулась, оперлась руками о колени. Пот стекал по ее лбу, склеивая челку.

– Ой, подожди, сейчас скажу. Я так бежала!

Через полминуты, с трудом давшиеся Антону, она выпрямилась, спрятала под резинку растрепавшиеся волосы.

– Ну, Ларис, ты теперь можешь говорить?

– Ффу! Могу! Значит, так! – начала она отрывисто. – Наш Бирюков подослал к Варе Харитоновой двух парней. С угрозами. Огромные, как шкафы, бритые… – Девочка поморщилась. – В общем, уголовники.

У Антона вытянулось лицо. Кто мог предположить такое?

– Что с Варей? Как она? Надо срочно сообщить Харитонову.

– Не надо. Все уже нормально. Мы вместе были, когда те ввалились. Но… – Лариса замялась, – нам помогли.

Рассказывать о Владе не хотелось, она и сама не знала почему. Может, опасалась резких и не совсем справедливых слов в его адрес?

– Кто?

– Неважно. Так, человек один… В общем, те, наемники, ушли. Наверное, к Бирюкову побежали докладывать. Я и подумала, ограничится ли он одной Варей? А Пипеткина? С ней даже Волчка рядом нет. Круглов, мне страшно!

Вот они, утренние предчувствия! Антону стало жарко.

* * *

Пока бежали к дому Бирюкова, Лариса рассказала, что с вечера Светка хвасталась какой-то новой задумкой, «от которой у Бирюкова точно крыша поедет!».

– И Волчка я как назло отпустил… – злился на себя Антон.

– Ты его мысленно позвать можешь?

– Далековато. Я уже пробовал. Не слышит.

– Жалко. Он бы нам пригодился.

Скамейка, на которой обычно творила свои козни Пипеткина, оказалась пустой.

– Круглов! Круглов, что теперь будет! – Глаза Ларисы наполнились слезами.

– Так, стоп! Не реветь! – скомандовал Антон, сам готовый взвыть от тревоги и отчаяния. – Посиди здесь, не бойся. Я сейчас.

Он пошел вокруг бирюковского особняка, внимательно вглядываясь в окружающие кусты и окна второго этажа (нижний этаж полностью скрывался за высоким глухим забором). Несколько раз попробовал позвать Угошу мысленно, но в соединяющем их пространстве, обычно подвижном и живом, царила полная тишина. И она еще больше взволновала Антона.

– Ну, ну говори! – Лариса затормошила его, едва завидев.

– Ничего. Вообще ничего. Даже следов ее не ощущаю. Никаких. Вообще-то такого не бывает. Не понимаю…

– Каких следов?

– Энергетических. Их обычным зрением не видно, но, если специально настроиться, можно узнать, кто был, когда, куда ушел.

– Да-да, я поняла. Мне как-то Светка рассказывала. И что?

– А то… Словно Пипеткина тут и не появлялась. Но, даже если она сюда сегодня не дошла, все равно я должен почувствовать вчерашние, позавчерашние следы! Не понимаю…

– Что же делать? Антончик, думай! Думай! Тебя ведь кикиморы научили пользоваться всякими своими штучками! Применяй!

– Легко сказать. На что применять? Мне бы хоть хвостик от следа!

– Эх, Волчка нет! – снова вспомнила про волка Лариса. – Он бы без всякой магии унюхал!

– Стоп! – замер Антон. – Повтори, что ты сказала!

– А что? – растерялась Лариса.

– Ты сказала «унюхал». Как я сразу не догадался! Мне же Гарпина говорила: если ты не чувствуешь никакого энергетического следа, это еще не значит, что его не было.

– А что значит?

– То, что его кто-то убрал. Стер! «И тогда, – она говорила, – есть только один способ обнаружить пропажу – найти след не полевой, а химический»! Лариса, нам нужен обычный собачий нос…

– Шарик!

* * *

Терьерчика особо искать не пришлось. Он привычно побирался около колбасного ларька недалеко от рыночных ворот, но, увидев своих новых друзей, без сожаления бросил прибыльное занятие и затрусил навстречу, радостно помахивая хвостом. И, только приблизившись, понял, что махать бесполезно: спешащие к нему люди были чем-то очень расстроены.

– Чем могу служить?.. – начал Шарик подслушанной где-то витиеватой фразой, которая, как ему казалось, наиболее соответствовала второй, «культурной», части его имени – Фердинанд, но Антон совершенно бескультурно его прервал:

– Шарик, друг, мы все понимает, но не сейчас! Лучше хватай лапы в зубы и побежали.

– А что случилось? – уже на ходу поинтересовался пес, которого не пришлось просить дважды. – Неужто опять Бакс в яму свалился?

– Твой Бакс сейчас как сыр в масле катается. Пипеткина пропала!

– Пропала? И вы меня позвали найти ее следы? Как служебную овчарку? Как будто я в полиции служу? Да? Увау-у-у-у!

К концу речи самооценка пса взлетела на недосягаемую высоту. Последнее «увау-у-у-у» прозвучало с такой благодарностью, что, несмотря на ситуацию, Антон улыбнулся и подтвердил вслух, чтобы услышала и Лариса:

– Да, Шарик! Так сложилось, что только ты с твоим чутким носом сможешь выполнить свой собачий долг и найти пропавшую Пипеткину!

– Круто! – Пес тявкнул и рванул вперед с такой скоростью, что бежавшие рядом люди тут же отстали. Правда, почти сразу ему пришлось притормозить, поскольку никакое осознание собственной значимости не сообщало, откуда пропала Пипеткина, а значит, и куда надо бежать.

У дома Бирюкова пес унял свой радостный хвост, собрался, задвигал ноздрями. Следов было много. Разных следов. Старых, новых. Шарик ткнулся в одни кусты, другие, подтрусил к скамейке и вдруг радостно тявкнул:

– Я чую! Я чую ее запах!

– Лариса, Шарик что-то унюхал! – тут же сообщил Антон «глухой» Ларисе.

– Ну наконец-то! – обрадовалась она. – Побежали!

Вслед за Шариком, который буквально рыл носом землю, они уже выбежали на тротуар, когда раздался громкий оклик:

– Стойте!

* * *

Влад вышел из «Айболита». Солнце, ударившее в глаза, легкий теплый ветер, запах чего-то цветущего – все это совершенно не сочеталось с тем, что несколько минут назад произошло в ветлечебнице.

По инерции он сделал несколько шагов, остановился.

Отец, Лариса, подосланные бандиты… Да, именно бандиты. Только этим словом можно было назвать подручных отца…

Что делать, что? Уходить, избегать, не обращать внимания?

«Я должен выяснить, разобраться», – сказал самому себе Влад и решительно нашел в телефоне номер с надписью «папа».

Гудок, второй, еще… Телефон отключился. Влад с досадой мотнул головой и почти побежал в направлении автобусной остановки, надеясь застать отца в офисе. Но, когда в переполненной раздраженными посетителями приемной растерянная секретарь, узнав в пришедшем парнишке сына шефа, нервно сообщила, что Ивана Петровича нет и не было, и на телефонные звонки он не отвечает, Влад заволновался по-настоящему.

Он еле дождался, когда автобус доставит его к дому отца. Звонить у ворот не стал. От волнения не попадая в кнопки, набрал на замке код, распахнул железную с коваными завитушками дверь, вбежал во двор, на веранду.

– Пап! Ты где?

– Сын? Это ты? – послышался из-за дверей неуверенный голос. Влад успокоился. Но лишь до следующих слов. – Владик, ты в дом не заходи! Он пророс! Я сам к тебе как-нибудь выберусь. Придумаю как – и выберусь.

– Пап, ты о чем говоришь? Кто пророс? – растерялся Влад.

– Повторяю тебе человеческим языком: дом пророс! Корни пустил, – раздраженно рявкнул Иван Петрович.

Влад судорожно вздохнул. Этот ответ… Неужели отец сошел с ума?

– Папочка, с тобой все в порядке? – аккуратненько начал он, но тут же был прерван еще более раздраженным и грубым:

– Перестань блеять, как коза. Говори нормально. Я не свихнувшийся болван. Говорю тебе, эта зеленая гадина сделала так, что все деревяшки, которые есть в доме, пустили корни. У меня тут стулья листьями покрылись. На шкафах почки набухли. А деревянная маска на стене – помнишь, я сувенир из-за границы привез? – так она уже зацвела какими-то вонючими цветами.

– Так чего же ты там сидишь? Почему не выходишь? И телефон не берешь! Тебя на работе обыскались.

– К черту работу! Ты что, глухой? Я тебе человеческим языком долблю: дом пророс! Окна, двери, дверные косяки. Все деревянное теперь укоренилось, ветки пускает, цветет и воняет. Стулья к полу приросли. Стол – как клумба. Двери не открыть, окна тоже. Телефон остался в соседней комнате. Интересно, а веранда не заколосилась?

– Нет, – Влад огляделся. – Я на лестнице стою – нормальная.

– А ты ко мне в окошко загляни!

Испытывая знакомое чувство нереальности происходящего, Влад подошел к окну, подставил перевернутое ведро, забрался…

– Ну ничего себе!

То, о чем говорил отец, в описании выглядело далеко не так живописно и кошмарно, как в реальности. Одно дело – услышать, что стулья укоренились и проросли. Совершенно другое – увидеть с десяток длинных ветвей, лезущих в поисках солнышка к окну, которое, кстати, прямо на глазах затягивалось решеткой из веток.

– Ничего себе! – повторил Влад. – Пап, а ведь тебе спасаться надо. Если сейчас не вылезешь, потом будет еще труднее. Ты стекла бей!

– Да нечем мне по-хорошему ударить! Все проросло. И замахнуться негде! – взвопил Иван Петрович.

– Так ты ветку отломай и ею в стекло ткни!

– Умный какой, а ты попробуй! Большие не ломаются, а маленькие – что от них толку?

– Ладно, я здесь что-нибудь найду! – сообразил Влад, соскочил с ведра и почти сразу же вернулся с садовой лопатой. – Вот, лопату принес… Ты отойди подальше, а то, когда шибану, стекла во все стороны полетят.

– Глаза прикрой, чтобы не порезало, – предупредил Иван Петрович и пошел в глубину комнаты, с бранью переступая через молодую дубовую поросль – побеги паркета, которым он еще совсем недавно хвастался перед знакомыми.

Влад размахнулся. Стекло звякнуло, посыпались осколки. Отбив оставшиеся по краям рамы острые куски, он сообщил:

– Пап, можешь выбираться. Только какое-нибудь покрывало постели, а то весь изрежешься. Мне ветки мешают стекло очистить.

Когда Иван Петрович, пыхтя и чертыхаясь, выбрался из дома, он тут же наткнулся на взгляд сына:

– Ну чего смотришь?

– Да вот хочу спросить… Что происходит? Почему тут у тебя стулья прорастают? А еще почему мне приходится спасать знакомую девчонку от бандитов, и вдруг оказывается, что прислал их ты… Пап?

– Значит, тебе и это известно? – пробормотал Иван Петрович, до последних слов надеясь, что вполне сможет отделаться молчанкой.

– Представляешь, известно!

– Ну, возможно, это и к лучшему. Тогда вникай. Недалеко от города есть лес. Небольшой, но очень удобный.

– Для чего удобный?

– Слушай и не перебивай. Я в него вложил деньги. Купил. Там будет свалка. Никаких лишних затрат. Хорошая, глубокая котловина. Деревья на дрова пустить – и все. Пока город мусорный завод построит, мы свои денежки отобьем… Ты хоть понимаешь, о чем я тебе толкую? – вдруг запнулся Иван Петрович, заметив отсутствующий взгляд сына.

– Да все я понимаю. А ты пытался понять, что говорили другие? Что свалку там делать нельзя? Что город без воды оставишь?

– И ты с ними? Корми волка, пои! – завопил Иван Петрович.

– Папа, о чем ты говоришь! Это ты меня кормишь и поишь?! Да я вообще у бабушки живу!

– А деньги ей кто на тебя дает? Твои друзья? Дрянь неблагодарная!

– Это я – дрянь? Я смотрю, у тебя все – дряни! Да ты, когда про подземную реку узнал, должен был тут же все прекратить!

– Что-о-о? Ты соображаешь, о каких деньгах, безмозглый, говоришь? От каких доходов отказываешься?

– Мне не нужны твои доходы. Без них обойдусь, если они такие… грязные.

– Ах, грязные! – зашипел Иван Петрович. – Грязные? Может, и отец для тебя – грязь? Убирайся к бабушке, сопляк. Вон из моего дома!

– Из твоего проросшего, заколосившегося дома!

– И помни, я от дела не отступлюсь. Более того, уже сегодня к вечеру мне принесут необходимые документы. А дня через три-четыре я отправлю в лес технику. Понял? Лесорубов отправлю. Бульдозеры.

– Да твоей зеленой знакомой эти бульдозеры…

– Ошибаешься, сынок, – сквозь зубы процедил Иван Петрович и зло захихикал. Смех был настолько сух и холоден, что по спине Влада пробежали мурашки. – Твою подружку уже приструнили. Нашелся хороший человек, помог.

– Какой человек? – растерялся Влад. Неужели и здесь отец постарался, нашел уголовника?

– О! Это Игорь! Помнишь Игоря? – не успев вовремя «затормозить», проболтался Иван Петрович. Но, сообразив, что сказал лишнее, вновь заорал: – Убирайся! Вон из дома! К бабушке! Одумаешься, приходи извиняться. А сейчас я тебя видеть не желаю! Сопляк!

Вне себя от обиды и ярости, Влад вылетел на улицу, громко хлопнув дверью.

«Сопляк? Так, значит, я для него сопляк?» Глаза наполнились слезами. Поспешно смахнув нежелательную влагу, он задумался.

Игорь…

Игоря Влад знал более чем хорошо. Лет пять назад сын бизнесмена заболел. Заболел так, что никакие таблетки из тех, что выписывал доктор, не помогали. Прошел месяц, а состояние все ухудшалось и ухудшалось. Бабушкины подруги подсказали отцу показать сына местному колдуну. Иван Петрович сначала вспылил: всех знахарей он считал наглыми и хитрыми обманщиками, выкачивающими из доверчивых граждан деньги. Но, когда доктор, долго покашливая и старательно отводя глаза, сообщил, что теперь можно надеяться только на чудо, согласился и позвонил Игорю.

После первого же визита знахаря Влад пошел на поправку. Когда мальчик смог самостоятельно передвигаться, лечение было перенесено в дом колдуна, или, как предпочитал выражаться Иван Петрович, экстрасенса.

Этих встреч, несмотря на прекрасные результаты, Влад ожидал с ужасом, как броска змеи. Как привидения из голливудского ужастика. Почему? Может быть, потому, что в момент, когда Игорь заносил над ним свои красивые белые ладони с длинными тонкими пальцами, Владу становилось тоскливо и страшно. Судя по всему, примерно так же колдуна воспринимал и отец. Но расплатился с ним щедро. И вот Игорь возник снова…

Влад передернул плечами. Это существо, Ларисина подруга, страшная, нереальная… Она, несомненно, заслуживала того, чтобы с ней разобрались. Но ликования по этому поводу почему-то не было. Только тревога. Может, из-за Ларисы? С некоторых пор ради нее Влад готов был примириться с существованием кого угодно.

Понимая, что нужно торопиться, он поспешил на автобусную остановку, но, сделав всего пару шагов, вдруг совершенно неожиданно увидел Ларису. Она, размахивая руками, разговаривала с незнакомым парнем. Потом они развернулись, намереваясь уходить.

– Стойте! – крикнул Влад и, не раздумывая, повернул в их сторону.

* * *

– Это еще кто?

– Влада не узнал? – совсем тихо сказала Лариса.

– А, тот самый? Гроза котов и кошек? Он нам сейчас сильно нужен? – не смог скрыть раздражения Антон. Все его мысли были заняты поиском и спасением Пипеткиной.

– Зря ты так… Благодаря ему мы с Варварой Евгеньевной сегодня легко отделались.

Пока они перешептывались, Влад подошел.

– Мы сегодня слишком часто встречаемся, – без всякой подколки отметила Лариса. И, вспомнив последнее замечание Круглова, быстро добавила: – Может быть, ты поможешь нам в одном деле?

– В каком?

– По приказу твоего отца выкрали и где-то спрятали Пипеткину. Ты понял, о ком я говорю? – уточнил Антон.

– Понял. Но, поверьте, я узнал об этом всего несколько минут назад.

– Сейчас твои оправдания никого не интересуют.

– Повторяю, мне оправдываться не в чем! Если ты…

– Хорошо, извини, – сдержался Антон. – Пропала Светка. Мы очень волнуемся. Просто скажи, тебе известно, где она?

– Влад, пожалуйста, если знаешь, помоги! – взмолилась Лариса. – Я верю, что ты к этой истории – никаким боком. Но, может быть, твой отец говорил, куда Светку дели?

– Говорил. Только не куда, а к кому.

– Ну не тяни, быстрее, Влад, быстрее!

– Игорь. Этого человека зовут Игорь. Только…

– Ну же! Ну!..

– Только он не совсем обычный человек. Таких называют экстрасенсами, знахарями, колдунами. В общем, сплошная чертовщина.

– Так, стоп! А вот теперь поподробнее. Пойдем-ка, присядем на скамеечку, чтобы твой папенька нас не заметил, и ты изложишь все, что знаешь об этом типе, – мгновенно оценил услышанное Антон.

Упираться Влад не стал. Не скрыл он и того, что боится Игоря.

– Ладно, боишься – перебоишься. Лучше скажи, ты знаешь, как его найти? – спросила Лариса.

Влад пожал плечами.

– Совсем?

– Не совсем. Помню, что, когда болел, меня на машине возили в какой-то частный дом. Все!

– Н-да-а-а, негусто… – задумчиво протянул Антон. – Получается, мы опять можем надеяться только на нос нашего Шарика.

Забытый всеми терьерчик, услыхав свое имя, услужливо тявкнул.

– Зато, благодаря Владу, мы знаем, чего ожидать.

Антон помотал головой:

– Ничего мы не знаем. Если этот Игорь действительно силен, ожидать можно чего угодно… Ладно! Пора браться за дело… – Он поднялся и, словно оценивая, смерил глазами Влада: – Решай, ты с нами?

– Пока выручаем эту вашу Пипеткину – с вами. Но против отца не пойду.

Лариса быстро глянула на стоящего напротив парня. Последние слова раскрывали Влада еще с одной, неожиданной и… красивой стороны.

* * *

Впервые за свою собачью жизнь, которая, зачастую, собачьей была не только в прямом, но и в переносном смысле, Шарик-Фердинанд чувствовал себя настоящей ищейкой. Лидером, от которого зависит многое, может быть, даже чья-то жизнь.

«Лучше бы мне оставаться Фердинандом», – думал он, «роя» носом землю.

Пес пробежал изрядно, ни разу не потеряв взятый след. Люди, которых он вел, разговаривали мало, но Шарик чувствовал, как они волнуются на каждом повороте и перекрестке, как боятся, что ниточка распутываемого шаг за шагом клубка оборвется, и идти станет некуда.

Когда за очередным поворотом показался двухэтажный дом с высоким забором, Антон остановился.

– Ты чего? – одновременно спросили и Шарик, и Лариса. Он – мысленно, она – вслух.

– Я вижу этот дом. Давайте в кусты, а то нас тоже засекут! – скороговоркой пояснил Антон и поспешно свернул в ближайший палисадник. Остальные последовали за ним.

– Все-таки я не пойму, как ты определил, что это именно то, что нам нужно? – негромко спросил Влад, когда их всех, включая Шарика, скрыл разросшийся куст сирени.

– Умею. Меня специально учили, – замялся Антон. Вдаваться в подробности не хотелось. А главное, он не мог решить, стоит ли это делать.

– Наш Круглов – как Игорь, – ответила Лариса. – Только Игорь опытный, а Антон…

– Я не волшебник, я только учусь, – усмехнулся он, вспомнив слова из старой детской сказочки.

– Понятно. Так, может, тебе с Игорем справиться – раз плюнуть?

– Боюсь, плевать не придется. Не раз и не два.

– А что придется?

– Хорошенько думать. Но сначала давайте отпустим Шарика. Слышишь, дружище, – погладил он пса, – ты настоящая ищейка. Спасибо!

Шарик признательно тявкнул, завилял хвостом, лизнул приласкавшую руку.

– Стоп! Стоп! Мочить меня не надо. Или сядь и не мельтеши под ногами, или двигай домой. Тут сейчас горячо будет, как в настоящем боевике!

– Антон, ты на вопрос не ответил. Про дом, – напомнил Влад.

– Про дом… Ладно, слушай. Обычные дома, если на них смотреть специальным зрением, – всегда набор цветов, звуков, тепла, холода, запахов. Этот – как… как черная дыра. Вокруг все живое, настоящее. А здесь – купол. Словно в цирке, только черный. Что там внутри – полная неизвестность. Я даже не могу сказать, есть ли там сейчас Пипеткина. По логике – да. А без логики… В общем, из всего этого я делаю вывод: человек, который умеет делать такое, который умудрился захватить и удерживать кикимору – маг. Сильный и, возможно, беспринципный.

– И что теперь? Нам домой идти? – спросил Влад.

– Вам? – Антон замялся. – Да, пожалуй, ты прав. Будет безопаснее, если вы вернетесь домой.

– Интересное дело! – возмутилась Лариса. – Нас отправишь, а сам?

– У меня нет выхода.

– Почему? – недоуменно спросил Влад.

– Догадайся с первого раза! – тихонько, чтобы не услышал Антон, шепнула Лариса. – Там же Светка Пипеткина!

– Ну и что?

– Эх, ты, ничего ты не понимаешь!

– Подождите шептаться. Думать мешаете! – шикнул на них Антон.

Прошло минут пятнадцать.

– Кажется, есть выход. Рискованно, но попробовать стоит, – прозвучало, наконец, в полной тишине, нарушаемой лишь усердным посапыванием Шарика. – У кого-нибудь деньги водятся?

– У меня. Только не слишком много, – стараясь скрыть удивление, откликнулся Влад.

– Много и не требуется. Сгоняй с Ларисой в какую-нибудь аптеку. Мне нужен пакетик сушеной ромашки.

– Ромашки?

– Да-да. Самой обычной. Только если вам начнут предлагать замену или капли, не берите. Меня устроит только сухая аптечная ромашка.

Заметив, как переглянулись его собеседники, Антон усмехнулся:

– Ларисочка, я не свихнулся, не волнуйся. Просто единственное, что я могу сейчас применить, – это заклятие на нивянике, которому нас с Пипеткиной научила старая Гарпина, наш инструктор по магии. А нивяник, если тебе неизвестно, – это самая обычная аптечная ромашка. Уразумела?

– Уфф! А я уж подумала…

– Можешь не уточнять. Все твои думы на твоем лице.

Через несколько минут – к счастью, аптеку долго искать не пришлось – Антон уже держал небольшую картонную коробочку с картинкой и надписью: «Ромашка аптечная».

– Сухая… – Он перетер в пальцах траву. – В общем, я сейчас пойду туда, – кивнул он на дом, – а вы стойте тут. Приближаться запрещаю категорически: небезопасно и без толку. Но смотрите и слушайте. Вдруг действительно помощь потребуется. Все, теперь не мешайте.

Антон закрыл глаза, припоминая.

«Значит, так. Средним и безымянным пальцем левой руки поднимаем пучок сухого нивяника, – шурша бумагой, он достал цветы, – оборачиваемся вокруг себя и произносим, не открывая рта: „Как слова мои не обретают свободы, так и сила моя не покинет меня, покуда нивяник влага не поглотит. Анкрос, тукос, лемодарис“».

Когда под ноги упала ненужная больше трава, Лариса едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Почти такая же реакция была и у Влада. На их глазах Антон изменился почти до неузнаваемости. Теперь от него исходила сила. Она наполняла его всего, она лучилась во взгляде, заставляла мышцы бугриться. Изменилась даже осанка.

– Ну, Круглов!.. – только и смогла вымолвить Лариса.

В ответ Антон улыбнулся, помахал рукой, как космонавт перед стартом, и легким, пружинистым шагом направился к злополучному дому.

Когда он удалился, Лариса, опустив глаза, спросила:

– Влад, а ты смог бы вот так же пойти и выручить какую-нибудь девчонку?

– Не знаю, – ответил он честно. – Может, не всякую. Но если бы там оказалась ты… Тебя бы выручил!

* * *

Оставшись одна, Угоша некоторое время отдыхала. Она даже мыслям не позволила крутиться в голове, хотя именно с этим и были самые большие проблемы.

Ее похитили, но оставили жить. Значит, время пока есть, и провести его следует не в панике, а с толком, как подобает двенадцатилетней кикиморе, лесной фее.

Для начала стоило проверить, не слукавил ли Деймос, говоря, что у нее нет никаких шансов на побег.

Щелкнув пальцами, Угоша произнесла формулу самого примитивного заклятия. Результатом должно было стать яблоко. Не настоящее, конечно: для настоящего требовалось кое-что посложнее. Но и бутафорский фрукт не появился.

«Н-да… Приехали…»

Она впилась глазами в картину, висевшую над изящным столиком с изогнутыми ножками и изображавшую какую-то абстрактную белиберду в черно-фиолетовых тонах. Снова щелкнула. Картина даже не шелохнулась.

Больше экспериментировать не было смысла.

«И маму-то не позовешь!»

Она встала, подняла стул, размахнулась и с силой швырнула его в окно. Стул послушно полетел вперед, потом, словно наткнувшись на невидимую преграду, на мгновение завис в пространстве и с грохотом рухнул на пол. При этом от него отскочил какой-то винтик, но радости от этого было слишком мало.

В голову полезли дурные мысли. «Кыш», – шикнула на них Угоша и, расстроенная, упала в глубокое кожаное кресло.

В этот момент дверь отворилась, в комнату вошел Деймос.

– Ну что, все испробовала? – незлобливо спросил он.

– Все не все, не знаю. Может, что в запасе и приберегла, но дом защищен у вас – просто супер.

– Вот умница, поняла, что к чему. Зря руками махать, орать – это не наш стиль. Я имею в виду настоящих магов.

– А какой ваш?

– В данной ситуации – поговорить и попробовать понять.

– А кто кого должен попробовать понять? – тут же окрысилась Угоша. – Я вас или вы меня? От этого, согласитесь, очень многое зависит.

– Зря кипятишься, энергию теряешь. Давай договоримся, ты мне расскажешь, чем разозлила Бирюкова, и я попробую понять тебя. Потом поменяемся ролями. Идет?

– Да, в принципе, можно. Только вас, в отличие от меня, Бирюков жалует.

– Тогда ты попробуешь понять нашу с ним позицию.

– У вас уже имеется общая позиция? Странно… – искренне удивилась Угоша, полагавшая, что у настоящего мага и зарвавшегося дельца общей позиции быть не может.

Деймос задумался.

– А знаешь, ты, наверное, права. Давай начнем с меня. Меня нашел мой старый клиент и объяснил, что одна юная, но очень наглая особа со сверхспособностями мешает ему жить. Поскольку никакими нестандартными умениями мой знакомый не обладает, он попросил меня приструнить нахалку и хорошенько проучить. Что значит в его понимании «проучить», я выяснять не стал. А вот посадить тебя в «клетку» пообещал. И продержать в ней некоторое время тоже пообещал.

– Чудненько! И как на это отреагировал уважаемый Иван Петрович? – поинтересовалась Угоша.

– Честно скажу, без воодушевления. Он, очевидно, все же больше хотел проучить, чем изолировать. Но ему пришлось смириться с моим видением проблемы. Ибо маги, подобные мне, по городу толпами не ходят.

Деймос замолчал и внимательно посмотрел на Угошу. На этот раз в его взгляде не было ничего, кроме любопытства.

– Позволь задать тебе один вопрос, – начал он и после небольшой паузы продолжил: – Ведь ты – не человек?

– Да. Я кикимора, – просто ответила Угоша.

– Теперь понятны и твои способности, и то, что некоторые мои методы не сработали. Никогда не думал, что удастся встретить представительницу вашего древнего рода.

– Вы о нас знаете? – удивилась Угоша.

– Знаю. Но думал, что человеческая цивилизация не оставила вам шансов для существования.

– И мы вымерли, как динозавры?

– Что-то вроде того. Поэтому счастлив встретить здоровую и способную кикимору.

– И держать меня, как вы говорите, в «клетке».

– Тут ты сама виновата. Что, кикиморья сущность из тебя так поперла, что Бирюкова спокойствия лишила?

– Я вообще-то фея, если на то пошло! – обиделась Угоша.

– Вот это да! Мне повезло вдвойне. Надо же, поймать фею! Я знаю, что появление лесной феи среди кикимор – это редчайший случай. Кто же это так постарался, условия при инициации создал, а?

– Друзья.

– Люди, что ли?

– Я уже сказала! Или у вас со слухом не все в порядке?! – с раздражением прошипела Угоша.

– А поведение у тебя совсем не фейское, – усмехнулся маг.

– Так и у вас поведение – так себе… – снова огрызнулась кикимора. – А мое фейским будет, когда я своими непосредственными делами займусь. Пока же мне приходится оставаться хитрой и злющей кикиморой.

– Пока? – переспросил Деймос. – Что под своим «пока» ты подразумеваешь?

– О! Это вы у своего любимого Ивана Петровича поинтересуйтесь! – Угоша вскочила, и, отставив образ вежливой собеседницы, заорала на несколько опешившего Деймоса: – Вот мы тут с вами сидим и культурные разговоры разговариваем, а в это время целый лес умирает от страха! А потом начнут болеть и умирать люди. Только уже не от страха, а от кое-чьей тупости и жадности!

Пока Угоша орала, Деймос с восхищением наблюдал, как из обычной девчонки она превращается в настоящую кикимору. Как заостряются ее уши, вытягиваются и царапают обшивку кресла острые когти, оставляя на дорогой коже рваные полосы. Особенно восхитили мага клыки, при одном взгляде на которые он догадался, что теперь любой укус этого существа может стать для укушенного последним.

А Угоша, сообразив, что, не в пример кикиморьей магии, ее кикиморье тело все так же послушно, подскочила к Деймосу, заглянула ему в глаза, с вызовом прошипела:

– Послушайте, вы хоть теперь понимаете, что удержать меня невозможно? Одно мое действие – и вас не станет вместе с вашими способностями!

– Да, я недооценил тебя… фея! Ты действительно опасна. Но борьбы между нами не будет. Я прошу тебя сесть и объяснить, только без крика, почему такое сильное существо, как ты, вдруг затеяло войну с таким, по сути, мелким человечком, каким является Иван Петрович Бирюков? И что ты там еще говорила о лесе?

Угоша мгновенно остыла: маг умел управлять своими и чужими эмоциями. Она подошла к креслу. Заметив его изодранную обшивку, смутилась:

– Извините, я, кажется, вам мебель испортила.

– Я слушаю, – не стал развивать тему Деймос.

– В моем лесу ваш дружок Бирюков собрался устроить свалку. Любой ценой. А цена – жизнь лесных обитателей. Но это не все. Свалку собираются делать над подземной рекой, которая снабжает город питьевой водой. Дальше рассказывать или и так все ясно?

– Бирюков об этом знает? – спросил помрачневший маг, заранее догадываясь об ответе.

– Естественно. И пытается действовать. А мы, я и мои друзья, ищем способы его остановить. Разные способы. Пока ищем, я тяну время, устраиваю Ивану Петровичу веселую жизнь. Вернее, устраивала. Теперь вы меня такой возможности лишили. Думаю, он обрадуется, ускорит строительство и… Приятного всем аппетита! Пейте, люди, чистую водичку! За что и вам, уважаемый маг, большое спасибо! – снова завелась Угоша.

Деймос встал, прошелся по комнате:

– Если я правильно понял…

То, что произошло в следующий миг, впоследствии представлялось ему одним невероятным взрывом: треск, летящая навстречу входная дверь, удар, падение на стол, забвение…

Когда Деймос очнулся, над ним стоял высокий темноволосый подросток. Его глаза горели, а тело… Оно готово было совершить любое, самое непредсказуемое, самое невероятное действие.

Наверное, сознание отсутствовало не больше нескольких секунд, поскольку пленная кикимора только сейчас изменилась в лице и ахнула:

– Антон!

– Светка, ты как, в норме? – спросил подросток, подошел, протянул руку. – Пойдем. Тебя здесь больше никто не удержит. – Потом посмотрел на продолжавшего бездействовать мага: – Игорь, или как вас там, извините за разрушения, но вы проиграли. Мы уходим.

Отвечать было нечего. Игорь пронаблюдал, как кикимора вложила ладонь в руку своего спасителя, как покраснела от удовольствия, а потом сразу же побледнела, словно вспомнив что-то, о чем вспоминать не хотелось, и поспешно выдернула руку. Не укрылись от мага ни боль в глазах подростка, ни то, как он моментально сник.

– Подождите! Останьтесь! – принял решение Игорь. – Мы не закончили беседу. Я приглашаю вас не как враг и страж, а как гостеприимный хозяин.

– Нечего сказать, хорошо гостеприимство! – ухмыльнулся Антон. Заклятие на нивянике не располагало к тихим беседам. Двигаться, громить, созидать, побеждать – вот каковы были устремления того, кто находился под его влиянием.

– Я должен вам рассказать одну сказочку, – проигнорировал ответ маг и, заметив недоумение в глазах кикиморы, к которой обращался прежде всего, продолжил: – Давным-давно, в незапамятные времена, когда кикиморы и русалки населяли Землю, существовал еще один могучий народ. Древний народ имел свои тайные знания. Но он не ушел в леса, как это сделали кикиморы, не скрылся в водоемах подобно русалкам и сиренам.

– Что же с ним произошло? – спросил Антон.

– Постепенно народ растворился в набирающем силу, мощь и численность человечестве. Растворился и влил в него свои способности. Если я не ошибаюсь, мальчик, ты наделен ими в полной мере. Это так?

Антон кивнул.

– Значит, корни твоего рода уходят в тех, о ком я веду речь. Интересно?

– Вполне.

– Тогда слушайте дальше. От забытого человечеством народа не осталось почти ничего: формулы некоторых заклятий, разные виды магии, кое-какие архитектурные памятники, поражающие воображение людей своими размерами и формами. Но еще остались результаты многовековых научных исследований, всевозможные технологии и огромная библиотека.

– Я о таком не слышала! – прошептала Угоша.

Игорь глянул в ее распахнутые, полные интереса и волнения глаза.

– Немудрено. Твои предки, кикимора, не очень дружили с моими.

– Вашими предками?

– Да. Кроме таких, извини, «гибридных» существ, как ты, Антон, на земле остались те, кто генетически не слился с людьми. Мы называем себя стражами, нас немного, поэтому мы ведем довольно замкнутый образ жизни. Но иногда, хоть и очень редко, позволяем себе пользоваться древними знаниями своего народа.

– Сколько же вам лет? – завороженно спросил Антон.

– Не волнуйся, я не старец, нацепивший на себя личину молодого человека, и совсем немного старше того, на сколько выгляжу. Наша жизнь продолжительней вашей, но не сильно. А свои знания, умения и тайны мы самым обычным образом передаем своим детям. У меня тоже уже есть маленькая дочь. И она примет от меня эстафету точно так же, как я ее принял от своих родителей.

– Зачем? – резко спросила Угоша.

– Я тебя не понял, – с удивлением посмотрел на нее маг.

– Зачем вы столько лет охраняете свои богатства?

– Затем же, зачем это делаете вы. Мы ждем момента, когда люди будут готовы их получить.

– Мы уже приняли решение, – сообщила Угоша. – Антон – первый, кого наш народ посвящает в свои тайны. После Антона должны прийти другие.

– Ну что ж, это право кикимор, – улыбнулся Игорь. – Но есть такое право и у меня. Вот теперь будьте внимательны вдвойне. Я оценил ту заботу, которую ты, фея, проявляешь о своем лесе и о людях. Оценил самоотверженность твоего спутника. Оценил и свою ошибку, когда пообещал бессовестному, алчному человеку попридержать твой, кикимора, пыл. Сейчас я намерен ее исправить.

– А что, есть чем? – с новым интересом глянул на мага Антон.

– Есть. И, судя по всему, время пришло… – Игорь замолчал.

Угоша и Антон боялись шевельнуться, понимая, что сейчас произойдет что-то очень важное.

Прошло минут десять, прежде чем маг снова заговорил:

– Прошу извинить за небольшую задержку. Мне нужно было согласовать свои действия.

– Мысленно? – уточнила кикимора, догадываясь, каков будет ответ.

– Да. И я получил разрешение.

– Разрешение на что?

– На передачу знаний. Мы, стражи, не бесстрастные наблюдатели окружающего мира. Все проблемы человечества – это и наши проблемы. Если наступает кризисный момент, мы расстаемся с частью наших тайн.

– А что, люди не в состоянии сами что-то придумать, изобрести? – обиженно начал Антон, которого совершенно не обрадовала перспектива оказаться нахлебником у канувшей в прошлое цивилизации, но Игорь остановил его жестом:

– Конечно, в состоянии. Однако прохождение через кризис – процесс тяжелый, часто болезненный и длительный. А еще ему свойственно забирать людские жизни. Зачем же каждый раз изобретать колесо? Используйте его и двигайтесь дальше. Уже самостоятельно!

– Нет, Игорь, вы все-таки честно признайтесь: мы что, как обезьяны, сами ничего не сделали за все эти столетия? – не унимался Антон.

Угоша помалкивала: в данной ситуации ее народ был ближе к Игорю.

Маг улыбнулся. Тепло, успокаивающе:

– Я понимаю тебя… Нет, вы не обезьяны. Случаев вмешательства было так мало, что их можно по пальцам перечесть. Большинство достижений, которыми гордится человечество, – ваш собственный прорыв в неведомое.

– А что нам подарили вы?

– Не скажу. Пусть это останется нашей тайной. Могу только похвастаться – нами не допущено ни одной ошибки.

Сегодня мы готовы сделать очередной подарок – решить проблему утилизации отходов. Человечество создает их в таком количестве, что в скором времени может превратить землю в свалку с отравленной почвой, водой, атмосферой. Делать захоронения и сжигать мусор – это временные меры. А главное, экологически грязные и небезопасные. Мы предлагаем вам другой способ. В наших лабораториях были получены особые бактерии. Ничего опаснее в мире не существует. Они настолько агрессивны и так быстро размножаются, что за считаные часы способны уничтожить землю, поскольку усваивают и перерабатывают все, кроме металлов и тяжелых элементов.

Заметив ужас в глазах слушателей, Игорь поспешно продолжил:

– Не беспокойтесь, мы не сошли с ума, не самоубийцы и Землю уничтожать не собираемся. Суть изобретения состоит в том, что бактерии начинают проявлять свою агрессивность только при наличии специально созданных условий. Для этого требуется сочетание определенного давления, температуры, освещенности, соотношения газов в атмосфере, состояния электромагнитного поля, еще нескольких параметров. Сами по себе такие условия в природе Земли возникнуть не могут, поэтому мы и храним бактерии в обычных пробирках. Вы могли бы проглотить их содержимое без всякого вреда для здоровья. Но стоит людям построить металлические помещения, создать в них требуемые условия, загрузить туда отходы, запустить споры бактерий – и проблема будет решена. Вместо отходов вы получите обычные органические удобрения, воду, тепло, которое, кстати, можно применить для получения горячей воды и обогрева помещений.

– А куда деть металл? В отходах его полно.

– Металл пойдет на вторичную переработку. Когда ты, Антон, привезешь бактерии в город, надобность в свалках отпадет навсегда. Перестанут они интересовать и господина Бирюкова.

– Откуда Антон их привезет? И почему он, а не вы сами? – спросила Угоша.

– Открыть бактерии людям должен человек. Иначе появятся вопросы, на которые ни вы, кикиморы, ни мы пока отвечать не готовы.

– Да… Это должен быть Антон. Но, если его спросят, откуда бактерии, что ему отвечать?

– О, с этим проблем не возникнет! – улыбнулся Игорь. – Он скажет, что случайно наткнулся на никем ранее не найденный тайник при посещении древнего города. Вы действительно отправитесь туда в ближайшее время. Очень жалею, что не смогу составить вам компанию: есть некоторые обстоятельства, которые сейчас не позволяют мне уехать.

– А куда вы нас отправляете? – полюбопытствовал Антон.

– В Крым, точнее, в Балаклаву.

– Ну вот, половина знакомых на лето в Крым укатила. Теперь наша очередь!

– Считайте, что вам повезло.

– Балаклава – это что? – спросила Угоша.

– Пригород Севастополя. Расположился на берегах небольшой бухты с извилистым входом. Со стороны моря его не видно, поэтому в Балаклавской бухте с древних времен прятались пиратские корабли. Теперь там стоят подводные лодки. Только не в бухте – в горе.

– Как это? – удивился Антон.

– Подземные верфи – такое тоже бывает.

– Круто!

– Вполне… Балаклава – древнее поселение. Его еще Гомер упоминал в своей «Одиссее». Там жили и тавры, и греки, и римляне, и турки. Генуэзцы построили над бухтой на склоне горы крепость Чембало. Ее развалины сохранились до сих пор. Там ведутся раскопки, ходят туристы, а это для наших целей – вариант идеальный. Никто не будет слишком удивлен, если ты, Антон, совершенно случайно «обнаружишь» тайник, до которого не докопались археологи. Инструкция к бактериям будет написана на древнегреческом. Ее легко переведут. Это совпадет с местом находки и вопросов не вызовет.

– Ну хорошо, привезет Антон бактерии с инструкцией. Отдаст здесь специалистам для изучения. А Бирюков? Он-то при чем? – глянула на Игоря Угоша. – Знаете, что будет? Он подумает: пока суд да дело, я свои денежки получить успею. И плакал мой лес и ваше водохранилище!

– Хорошее замечание, – задумался Игорь. – Что ж, тогда пробирок будет две. Одна пойдет в лаборатории, вторую вы покажете Бирюкову. А заодно объясните, что если он займется не обустройством свалки, а утилизацией отходов с помощью новой технологии, то станет одним из богатейших людей на планете.

– Это что же получается?! – воскликнула Угоша. – Он гадости творит, а мы его миллиардером сделаем?!

– Да, – совершенно серьезно ответил Игорь. – Зато он откажется от разорения леса. Или вас такой вариант не устраивает?

– Ай, да пусть! – махнула рукой кикимора. – Главное, лес жить останется.

– И этот лес, и много-много других. Теперь запоминайте. Вы должны приехать в Балаклаву, найти там археолога Инну Тимофеевну и сказать лишь одну фразу: «Нас прислал Игорь». Она все поймет.

– Это с ней вы сейчас общались? Мысленно… – догадался Антон.

– С ней. Она в курсе всего. Да, совсем забыл! – Игорь достал бумажник. – Вот, возьмите. Это деньги на билеты. Туда и обратно. Тут много. Вам должно хватить.

– Спасибо, – поблагодарил Антон.

– Пожалуйста… Ну что ж, пленница, до свидания! И тебе, спаситель прекрасных принцесс, мои наилучшие пожелания. Надеюсь, скоро увидимся. И поработаем. Вместе. На это тоже надеюсь.

* * *

В комнате Антона было тесно. Пожалуй, стольких гостей она не вмещала никогда: одноклассники, Варвара Евгеньевна, Пипеткина, Босс, Жека, маленький Толик, Волчок. Даже Шарик-Фердинанд. Не было только Влада. Поскольку речь должна была пойти о его отце, Влада не пригласили.

– Пипеткина, начинай! – сказал Антон и сел на единственный незанятый стул в углу комнаты.

– Да я, собственно, быстро все объясню. Со статьей в газету, на которую вы надеялись, ничего не получилось. Запугать Бирюкова, как предполагали мы с Ларисой, тоже не вышло. Хотя время протянули. Теперь появилась следующая идея, нам ее подкинул один человек. Идея несколько… необычная. Поэтому о ней вы узнаете только после нашего возвращения из Крыма. Мы с Антоном туда уедем завтра утром. Но, если то, что задумано, получится – считайте, мы победили.

– Э-э-э, подожди! А зачем нас позвали, если говорить не хотите? – обиженно пробубнил Жека.

– Зря, Жека, обижаешься! – поспешила успокоить его Лариса. – Не рассказывают о таких вещах заранее, понимаешь? А вас позвали, потому что вы нужны. Потому что иначе точно ничего не получится.

– Да ладно, это я так… Говори, Пипеткина, дальше!

– В общем, мы уедем, – продолжила Угоша, – а Бирюков, почувствовав свободу, бросится поскорее делать свалку. Вот тут-то и начинается ваша работа.

– А что мы можем? – растерянно спросила Марина Фролова.

– Наблюдать. Мешать. Если он опять в лес сунется, не пускать. Отвлекать, пугать. Этих методов надолго не хватит, но день-два выиграть можно. А там и мы вернемся.

– Понятно! Теперь скажи, как узнать, что уже пора? Я имею в виду – отвлекать и пугать? – спросила более практичная Фомина.

– Во-первых, у вас есть собственные глаза и уши, – начала загибать пальцы Угоша. – Во-вторых, имеется Волчок в лесу, в-третьих, Шарик в городе и, главное, Толик, который сможет худо-бедно с ними разговаривать.

– Что еще за Толик? Предъявите! – Босс оглядел комнату.

– Толик, поднимись, пусть на тебя все посмотрят, – попросила Лариса.

Сильно покраснев, мальчик встал.

– Вот эта малявка? Он будет общаться с Волчком? – хмыкнул Жека.

– И с Шариком! – бойко уточнил Толик.

Кикимора подняла руку:

– Стоп-стоп-стоп! Я не поняла… Да, он самый маленький. Но, между прочим, успел самостоятельно научиться общению с животными. Или кто-то, кроме него, сумеет поговорить с волком и собакой? Покажите мне этого человека, и мы отправим Толика домой!

– Да ладно, Пипеткина, это я так… Толик, значит, Толик… – начал оправдываться Жека.

– Тогда, если больше вопросов нет, я продолжаю. Хотя все уже почти и сказала. Руководить вами будет Варвара Евгеньевна, Генкина сестра. Возражений нет? – Угоша обвела взглядом комнату. – Нет.

– А теперь обсудим подробности, – поднялся со своего места Антон.

* * *

Когда комната начала пустеть, Угоша подошла к Варе:

– Варвара Евгеньевна, нам с вами очень нужно посоветоваться. Конечно, мы думали обо всем договориться заранее, но так уж получилось…

– Я тебя внимательно слушаю, – сказала Варя, догадываясь, что именно сейчас она услышит самое главное.

– Даже не знаю, с чего и начать… – замялась Угоша. – С чего ни начни, вы все равно не поверите.

Варя засмеялась звонко, открыто:

– Милая моя кикимора! После того как я тебя вылечила от пневмонии, после твоей температуры под пятьдесят градусов по Цельсию я готова поверить во что угодно!

– Тогда слушайте! Мы познакомились с одним человеком. Только он не человек.

– Опять? Сколько ж вас, нечеловеков? Надеюсь, его лечить не придется?

– Он из давным-давно вымерших древних народов, о которых даже мы, кикиморы, не помним. В общем, Игорь – его Игорь зовут – хочет передать людям технологию быстрой и безопасной переработки всяческого мусора. Представляете, никаких свалок, заводов для сжигания отходов с дымящими трубами. Ничего такого!

– Он сказал, что представляет собой эта технология? – По Вариному голосу было заметно, что Угошины слова ее одновременно и заинтересовали, и насторожили.

– Да, – ответил за кикимору Антон. – Варвара Евгеньевна, не переживайте! Это бактерии, которые могут жить только в специально созданных условиях. Поэтому все совершенно безопасно!

– Значит, вы за бактериями отправляетесь? – догадалась Варя.

Угоша кивнула.

– Мы привезем пробирки с инструкциями. Но вот что с этим делать потом? К кому идти? Что сказать? Не говорить же, что получили подарок от мага, охраняющего сокровища своего вымершего народа? В общем, Варвара Евгеньевна, спасайте! Придумайте что-нибудь.

– Ну и задачка! – Варя прошлась по комнате, задумчиво теребя прядь волос. – Хотя… Ребятки, а я, кажется, знаю, что мы будем делать! Вот послушайте-ка и скажите, то я говорю или не то.

Когда я училась в университете, нас водили на экскурсию в институт микробиологии. И там, в одной из лабораторий, я встретила своего соседа по дому. Очень пожилой дядечка и, судя по всему, культурный и глубоко порядочный человек. Зовут Сергей Юрьевич. Я и теперь с ним иногда у подъезда разговариваю, он мне очень нравится. Так вот, не показать ли ему бактерии? Думаю, мы вполне можем посвятить профессора во все тонкости нашего дела, не опасаясь, что он о чем-то проболтается в ненужном месте и не тем людям. Как я поняла, Игорь не хочет раскрывать свое инкогнито и дарит технологию анонимно?

– Да, не хочет. Говорит, что им, стражам, это пока не нужно, – подтвердила Угоша.

– Что ж, значит, бактерии просто… возникнут…

– Скажите, а можем мы сообщить о них Бирюкову? Чтобы он отвязался от леса? – спросил Антон.

Варя минутку подумала, взвешивая возможные варианты, затем ответила:

– Антон, у нас нет иного выхода.

Глава 9

Крым… Море…

Телефонный звонок раздался часов в семь утра. Побыстрее, чтобы не потревожить Веру Семеновну, Угоша босыми ногами прошлепала к телефону, предварительно ткнув Ларису:

– Вставай!

Звонил Антон.

– Пипеткина, выходи. Я жду тебя около подъезда. И поторапливайся, а то на вокзал опоздаем. Поезд рано идет, я по Интернету посмотрел. Еще билеты надо купить.

Как захотелось Угоше крикнуть: «Антончик! Я так рада, что ты позвонил! Мне просто до неба хочется прыгать, потому что мы едем с тобой вместе, едем на поезде, на котором я еще никогда не ездила. Мы увидим настоящее море!.. Его я тоже не видела. Я рада, что Игорь оказался замечательным человеком. И вообще, мы с тобой привезем людям такой подарок!»

Но вместо этого она бросила в трубку: «Успеем. Жди», – и пошла проверять, проснулась ли Лариса.

Конечно, та спала. Угоша снова толкнула подругу, потом, не достигнув нужного результата, хорошенько встряхнула ее за плечи:

– Вставай, соня! Антон позвонил. Мне нужно собираться и уходить!

Лариса вскочила, бестолково засуетилась спросонья.

Тем не менее вскорости Угоше был вручен пакет с бутербродами, бутылка минералки и моднячая кепочка по случаю поездки на солнечный юг.

– Слушай, Свет, а денег вам точно хватит? – забеспокоилась Лариса, после того как Угоша попросила одолжить ей небольшую сумочку.

– Еще и останется! Игорь много дал. Кстати, ты молодец, что про деньги спросила. Я тут кое-что забыла!

Угоша достала небольшую коричнево-оранжевую витую ракушку и гладкий зеленый камешек.

– А это зачем? – заинтересовалась Лариса.

– Подарки. Магические. От Гарпины и русалок. Вещи полезные, могут пригодиться.

* * *

Воспользоваться самолетом Угоша побоялась. Чтобы пройти в салон, пришлось бы задурить голову слишком многим. В том числе и экипажу. Смогут ли после этого летчики управлять самолетом, было неясно. Пришлось надеяться только на поезд.

На вокзал добрались без приключений. Сюрпризы начались у касс дальнего следования: ни на один из поездов южного направления билетов не оказалось.

Кассир глянула на Антона как на инопланетянина:

– Да ты что, мальчик! Какие билеты в разгар курортного сезона? Их уже месяц как нет!

– Что будем делать? – растерянно спросил Антон помрачневшую Угошу.

– Давай я внушу, чтобы нам билеты продали, – неуверенно предложила она.

– Бесполезно. Кассирша не сама выдает. Их комп печатает. Его не заставишь. Да если бы и сама. Что толку? На этих местах все равно люди окажутся.

– А если без билетов, а, Антон? Давай вообще без билетов!

– Это подойдет. В вагон пройдем… Заклятие невидимости… Вот только ехать больше суток. Ни посидеть, ни полежать.

– Жалко. Я в поезде буду впервые. Хотелось бы по-нормальному. Но раз уж так получается…

«Их» поезд уже стоял на перроне. Угоша, поминутно оглядываясь на длинные зеленые вагоны с рядами окон, на черные массивные колеса, проводниц в одинаковых форменных юбках и блузках, вертела головой, как флюгер. Где-то посередине поезда Антон показал глазами на ближайший вагон:

– Смотри, Пипеткина, этот – купейный. Давай сюда попробуем.

– А какие еще бывают?

– Плацкартные. Только там оба окна полками заняты, сесть будет негде. А в купе коридор свободный. И сиденья там есть. Пойдем!

– Ты сам невидимым станешь или мне расстараться? – спросила Угоша.

– Считаешь, я ничему у Гарпины не научился?

– Научился, научился… Начинай. Я за тобой.

– Еще чего? Прямо здесь? В толпе? Ты, вообще, соображаешь? Если мы сейчас на глазах у людей вдруг исчезнем, знаешь какая паника начнется!

Угоша усмехнулась:

– А хвастаешь, что научился! Прикажи окружающим не обращать на тебя внимания – и все дела!

Антон промолчал. Да, с Пипеткиной ему тягаться еще рано. Впрочем, а зачем тягаться?

Незамеченные проводниками, они поднялись по крутым металлическим ступеням, вошли в вагон.

– Ой, какое все! – громко воскликнула Угоша.

Мужчина, волокущий следом тяжеленную сумку, вздрогнул и, обернувшись, ударился плечом о перегородку:

– О, черт! Послышалось!

Не заметив никого за спиной, он пожал плечами и двинулся дальше, чуть не налетев на кикимору и Антона, которым путь вперед преграждал точно такой же «сумчатый» пассажир. Чудом уклонившись от столкновения, Антон мысленно позвал:

– Светка! Наша магия не для узких коридоров! Сейчас этот дядька упрется в меня своим животом, решит, что столкнулся с привидением и завопит на весь вагон. У тебя нет в запасе какого-нибудь заклятия, чтобы мы быстренько взмыли в воздух?

Ответить Угоша не успела. Передний пассажир как раз добрался до своего места, коридор освободился.

– Н-да-а-а, Круглов! – проворчала кикимора. – Я чувствую, мы с тобой и у окошка посидим, и поедим. А уж выспимся-то как!

– Это, Пипеткина, отдых начинается, – услужливо подсказал Антон.

* * *

Когда на следующий день поезд выполз из недлинного тоннеля, прокатил несколько сот метров и остановился на чистеньком севастопольском вокзальчике, Угоши и Антона хватило лишь на одно – доковылять до ближайшей клумбы с высоким кедром и растянуться на выгоревшей траве, рядом со сворой местных собак. Псов заранее попросили не тревожиться.

Под их надежной охраной «путешественники» проспали часов до четырех вечера, изредка почесывая укусы блох, обрадовавшихся нежданному подарку.

Возможно, сон продолжался бы и дольше, но солнце обошло кедр по полукругу, и Угошина нога начала поджариваться, словно яичница на сковородке.

– Эу, Круглов! Вставай! – окликнула своего спутника кикимора. – Пойдем поскорее с этой клумбы! От меня блохи половину отгрызли. Никакая невидимость этим тварям не мешает. А вообще, ты где?

– Да здесь я, здесь! – отозвался Антон и громко зевнул. – Маловато после такой поездочки поспали, ты не находишь?

– Нахожу. Но все равно вставай!

– Кстати, Пипеткина, ты не знаешь, почему мы прозрачные, а солнце нас печет? Твоя магия об этом ничего не говорит?

– Не говорит. А какая разница?

– Да никакой, просто научный интерес.

– Из вредности оно печет. Все, пошли на скамейку, видишь, вон, в стороне. Там и проявимся.

Хорошо, что рядом со скамейкой оказался небольшой фонтанчик. То, что предстало обоим после снятия заклятия, можно было назвать одним коротким словом: «Жуть!»

Тщательное умывание и расческа, купленная Антоном в привокзальном ларьке, сделали свое дело: путешественники поужинали не под забором, а в приличном кафе. Затем девушка, торгующая газетами, подробно объяснила, как добраться до Балаклавы.

* * *

На женщину, замершую на пристани, Угоша обратила внимание еще издали. Высокая, стройная, темноволосая – чем-то неуловимым она напомнила Игоря.

– Видишь? Вон стоит, – сказала кикимора.

– Да. Я заметил. Похоже, нас встречают…

Вблизи сомнения развеялись окончательно.

– Здравствуйте! Вы – Инна Тимофеевна? – спросила Угоша.

Женщина кивнула.

– Нас прислал Игорь, – вспомнив данные им указания, добавил Антон.

– Я догадалась. Вы почему задержались? Я ждала вас в первой половине дня. Что-то произошло?

– Ничего не произошло, – вздохнув, принялась объяснять Угоша. – Просто билетов не было. Нам пришлось невидимками всю дорогу бегать по вагону. А когда на вокзал приехали, легли и хорошенько выспались. Только чуть-чуть проспали… Мы не знали, что вы нас специально ждете. Извините.

– Где легли? – удивилась женщина.

– На клумбе. Там прямо на вокзале есть клумба. По ней люди не ходят, поэтому мы рядом с собаками пристроились и заснули. – Брови Игоревой знакомой полезли вверх. Заметив это, Угоша уточнила: – Ой, не подумайте, что мы на глазах у всех в клумбу завалились. Мы ж невидимыми были!

Инна Тимофеевна рассмеялась:

– Узнаю Игоря. Умеет он друзей находить. – Потом посерьезнела. – Скажите, молодые люди, каким временем мы с вами располагаем? Видите ли, то, что я должна вам передать, хранится в тайнике, на дне моря. Причем далековато от берега. Туда надо плыть. Вы хоть плавать умеете?

– Конечно, умеем, – ответил Антон. – Пипеткина – она вообще кикимора, у воды выросла.

– Только в море никогда не плавала, – уточнила Угоша и скосила глаза на зеленоватую воду, плескавшуюся между берегов. И почему все говорят: «Море, море»? Ничего особенного…

– Не беда. В соленой воде это проще, чем в пресной. Плохо только, что уже поздновато для нашей экспедиции. Может, подождем завтрашнего утра?

– Ой, нет! Мы тогда целые сутки потеряем, – воскликнула Угоша. – Круглов, как ты считаешь, сутки для нас – это много?

– Думаю, лучше не рисковать. Мало ли какая мысль взбредет в голову нашему дорогому господину Бирюкову, – ответил Антон, тщательно взвешивая каждое слово. Дорога его вымотала, и он понимал, как тяжело будет в море почти не отдохнувшей девчонке. – Пипеткина, а не могла бы ты на берегу подождать? Мы с Инной Тимофеевной сами сплаваем.

– Еще чего! – чуть не подскочила Угоша. – То же самое я могу сказать и тебе! Понял!

– Разобрались? – улыбнулась женщина. Ей, магу не менее сильному, чем Игорь, была абсолютно ясна причина этой короткой перебранки. – Так все-таки – сейчас или завтра?

– Сейчас, – подтвердила кикимора. – Вы только скажите: если у нас все хорошо и быстро получится, когда мы сможем уехать?

– Сегодня же.

– Ну тем более!

– Тогда поторопимся…

Однако поторопиться не удалось. Когда, поднявшись по крутому склону, они притормозили у основания полуразрушенной древней башни, Угоша и Антон замерли.

– Что это? – прошептала кикимора.

Инна Тимофеевна проследила за ее взглядом. Понимающе улыбнулась.

– Море…

– Помереть можно…

Далеко под ногами на гладкую скальную стену накатывали горбатые волны. В них отвесно ныряли крупные серо-белые чайки. Солнце дробилось в воде на множество золотых чешуек. От этого море казалось спиной огромной ленивой рыбины. Неприступный горный барьер отделял водную стихию от каменной. Угоша глубоко вдохнула, раскинула руки, принимая ими, словно парусами, упругий горячий ветер.

– Я никогда не видела моря, – снова прошептала она.

– Печально, что у нас нет времени, – стараясь не разрушить очарование, так же тихо произнесла Инна Тимофеевна. – Какую экскурсию я могла бы вам устроить! Балаклава – удивительный город с богатой и непростой историей. Вот выполните свою задачу и приезжайте ко мне в гости. Вместе с Игорем. Тогда и на яхте покатаемся, и в горы сходим. Вы знаете, какие Крымские горы? Сказка! Я не хвастаю, правду говорю. Но это все потом.

А сейчас послушайте меня внимательно. Вход в тайник, где хранятся нужные вам культуры микроорганизмов, после недавнего землетрясения частично заблокирован. Если бы не это препятствие, я все сделала бы сама. Но теперь одной мне не справиться… Как я понимаю, купальных костюмов у вас нет?

Угоша помотала головой.

– Значит, внимания пляжников привлекать не будем.

По еле заметной тропинке, цепляясь за острые камни, они спустились к морю.

– Вот отсюда и отправимся, – оглядевшись, удовлетворенно сообщила Инна Тимофеевна. – Раздевайтесь. Одежду спрячем, чтобы не намокла. Тут, видите, расщелина есть. Сейчас не штормит, поэтому вещичкам нашим ничто не угрожает.

– Я так поплыву, в майке и шортах, – смутилась Угоша. Отправляясь в дорогу, она и предположить не могла, что ей понадобится купальник.

– Хоть сумку-то оставишь? – понимающе усмехнулась женщина.

– Угу, – кикимора расстегнула на сумке молнию, достала зеленый камешек и ракушку.

– Могу я на это взглянуть?

Угоша кивнула. Инна Тимофеевна взяла магические предметы, положила на раскрытую ладонь, поднесла к глазам.

– Сильные артефакты. Очень сильные. И, чувствую, не добытые по случаю – дареные. Друзьями даренные.

– Да, камешек Гарпина дала, она нас с Антоном магии учила. А ракушка – это русалки. Лаура с Луарой.

Угоша уложила свои сокровища обратно в сумку и засунула ее подальше в расщелину:

– Никто не возьмет?

– Можешь не волноваться. Чужих здесь не будет. Я об этом уже позаботилась.

Антон тем временем сбросил футболку, вошел в воду.

– Супер! Не холодная! – сообщил он и, не дожидаясь указаний, нырнул.

Угоша разулась, побултыхала ногой:

– Правда теплая! – Она наклонилась, разглядывая каменистое дно. В ногу ткнулась длиннотелая вертлявая рыба. Боком пробежало какое-то плоское, твердое существо с опасно задранными клешнями. Кикимора взвизгнула, отскочила.

– Кого ты там испугалась? – нагнулась Инна Тимофеевна. – А, это краб! Мы здесь таких паучками зовем. Совершенно безобидное создание.

– А клешни?

– Ну и что? Щипнет – не более.

– Эх! Правда, времени мало! – вздохнула Угоша и, зажмурившись, плюхнулась животом вниз. К небу взлетел фонтан брызг. Но, опережая их, с визгом и выпученными от удивления глазами, из воды вылетела кикимора.

– Что такое? – взволновалась Инна Тимофеевна.

– Тут… Тут!

– Что «тут»?

– Представляете, а у меня тут вода… соленая! – страшным шепотом сообщила Угоша.

Инна Тимофеевна засмеялась.

– Пипеткина, поверь, она тут у всех соленая! – совершенно серьезно заявил Антон, успевший оседлать прибрежный камень. – А знаешь почему?

– Почему? – широко распахнутыми, доверчивыми глазами глянула на него Угоша.

– Потому что в море селедка плавает!

– Да ну тебя! Сам ты селедка! – сконфузилась кикимора. – Тоже мне, умник.

– Ну что, первое знакомство состоялось? – по-другому, серьезно и чуть торопливо, подвела итог Инна Тимофеевна. – Тогда – за мной!

Угоша уже успела сделать несколько гребков, но вдруг охнула и повернула обратно. Выскочив на берег, она достала из сумки камешек и ракушку, сунула их в закрывающийся на «молнию» карман шортов и пустилась догонять изрядно удалившихся пловцов.

Привычная к воде с раннего детства, плыла кикимора легко, почти не поднимая головы. Она казалась себе птицей, парящей над нагромождением камней, над скалами, поросшими зеленой и бурой растительностью, над одиночными длинными рыбинами, стайками мальков, которые совершенно не обращали внимания на барахтающихся сверху людей.

Постепенно дно начало понижаться, но неозерная прозрачность воды позволяла рассматривать любые его детали. И вдруг зеленая равнина сменилась непроглядно-черной бездной. Это произошло так неожиданно, так быстро, что Угоша вскрикнула.

Почти настигнутые ею пловцы тут же обернулись.

– Что такое? С тобой все в порядке? – забеспокоилась Инна Тимофеевна.

– Нормально! Это я на дно любовалась, а оно – раз – и провалилось, – отфыркиваясь, пояснила Угоша.

– Неудивительно. Крымские горы – они не только на суше, они и в море продолжаются. Подъемы, спуски, плато, долины. Иногда даже у меня дух захватывает. Особенно здесь, на Южном берегу. Во время землетрясения, которое случилось много веков назад, в земной коре образовался длинный разлом. Часть горного хребта ухнула в бездну. Потом все заполнилось морской водой. Теперь южная часть Крыма, если на нее посмотреть со стороны моря, похожа на ровненькую каменную стену, а под стеной – пропасть. Не везде, конечно. Есть и повышения. К одному из них мы с вами сейчас и плывем. – Инна Тимофеевна перестала грести, обернулась, оценила расстояние до берега. – Ну как, не устали? Только честно.

– Есть немного, – признался Антон и тоже обернулся. – Долго еще плыть?

– Не долго. Но далеко, – улыбнулась женщина.

– А так бывает? – удивилась Угоша.

– Бывает. Мы уже достаточно отплыли от берега и сейчас у нас начнется второй, самый интересный, этап путешествия.

Инна Тимофеевна откуда-то достала небольшой свисток, приложила к губам, дунула. Звука не получилось.

– Он у вас испортился. Воды, наверное, нахлебался! – предположила Угоша.

– Подожди, сейчас увидишь!

Женщина легла на спину, закрыла глаза.

– Мы что, больше никуда не торопимся? – мысленно спросил Антон.

Ответить кикимора не успела. Она и сообразить ничего не успела. Вода забурлила, из-под руки вынырнула большая серая голова с зубастой пастью.

– А-а-а-ааааа!

Правильное решение приняла Инна Тимофеевна, когда увела своих спутников подальше от берега, ни на минуту не оставляемого туристами. Прямо на ее изумленных глазах маленькая, худенькая и весьма симпатичная девочка начала превращаться в клыкастое, когтистое существо, готовое и нападать, и защищаться. Только опыт и выдержка не позволили магу завопить точно так же, как секунду назад вопила Угоша.

– Инна Тимофеевна, не обращайте внимания, – стараясь казаться серьезным, посоветовал Антон. – Вы сейчас наблюдали самую обычную реакцию молодой кикиморы на внезапно возникший непонятный объект. Не бойтесь, она не укусит.

– Фу! Испугала! – выдохнула женщина и, заметив, что девчонка продолжает дрожать, подплыла, дотронулась до ее плеча: – Ну-ка, успокойся, успокойся! Тебе ничего не угрожает.

– Но там рыбы! – отстучала зубами Угоша.

– Пипеткина, это не рыбы. Это дельфины! Очень разумные и добрые млекопитающие, – пояснил Антон.

– Ай, ну вас с вашими млекопитающими!

– Да, такого я не ожидала. Слышала, что кикиморы могут трансформироваться, но не думала, что это происходит так… – Не до конца пришедшая в себя Инна Тимофеевна с интересом наблюдала за спутницей.

– Извините, – потупилась та. – Не успела с собой справиться. Я знаю, что мое поведение – полное бескультурье, но эти дельфины… Откуда они, вообще, тут взялись?

– Я их позвала. Вот этим ультразвуковым свистком. Вы не могли его услышать, зато услышали дельфины и поспешили на зов. Эта троица – мои старые друзья. Мать, отец и сын. Когда-то они попали в мазутное пятно. К счастью, мы с Ярославом – так мужа зовут – вышли тогда на ялике в море и заметили беду.

– А откуда взялось пятно? – спросила Угоша.

В это время один из дельфинов подплыл и легонько ткнулся резиновой мордой в кикиморий бок.

– Люди, Светлана, люди… Море сейчас портят только нечистоплотные и безответственные люди. Они не задумываются, что случится с кожей дельфина, если она покроется слоем непроницаемого для воздуха и воды мазута. А дельфины, они очень доверчивые. Раньше мой народ постоянно пользовался их услугами.

– А у этих есть какие-нибудь имена? – спросил Антон.

– Твой дельфин – самка. Зовут Деля. Ее сынишка – Чуня. Света, Чуня – твоя «лошадь».

– Почему Чуня? – хихикнула Угоша. – Словно поросенок какой-то! – Она уже освоилась и совершенно без опаски почесывала гладкую дельфинью спину.

– Потому что был самым чумазым. Молодой же еще, глупый. Его родители быстро об опасности догадались, в сторону шарахнулись, а этому глупышу все интересно, в самое пятно поплыл. Я его еле отмыла от мазута. Да, Чуня? Плохо быть грязным? – Инна Тимофеевна похлопала дельфина по спине. Чуня фыркнул, как-то по-особому взвизгнул и выбросил фонтанчик воды. – А папу этого малыша зовут Плюха.

– Почему? – снова засмеялась Угоша.

– Когда его отмывали, он все время плюхал плавниками. И мы с мужем на него постоянно покрикивали: «Хватит плюхать! Плюха какой!» Так он и остался Плюхой. Ну что, попривыкли к «рыбинам»? Тогда хватайтесь за них и – вперед!

– Они что, дорогу знают? – удивился Антон.

– Конечно. Память у дельфинов отличная. А к месту тайника я периодически наведываюсь. Они там уже раз пять-шесть побывали.

Вот теперь, когда не надо было работать ни ногами, ни руками, когда вода, разрезаемая телами дельфинов, неслась навстречу сама, когда визжать и орать можно было сколько угодно, и наступил настоящий восторг.

– Инна Тимофеевна, с какой скоростью мы плывем? – прижимаясь к Деле, прокричал Антон минут через двадцать этой невероятной гонки.

– Километров двадцать в час!

– А быстрее дельфины могут?

– Сорок километров – предел. Но нам еще довольно далеко плыть, не будем никого подгонять.

– А ныряют они на какую глубину? – не унимался Антон.

– Метров на триста!

– О-го-го! До тайника вашего донырнут?

– Он на отмели. Всего метров шесть. Даже специального снаряжения не требуется. Только кислородные аппараты.

– А где мы их возьмем?

– Там же. Они на дне, в тайнике хранятся. Я первая нырну, достану маски, потом вы. Не волнуйтесь, все очень хорошо продумано. Кстати, минут через пять мы будем на месте. Солнышко еще высокое. Успеем. Лишь бы внутрь попасть.

– Интересно, сильно тайник засыпало? – без особого волнения спросила Угоша. Сейчас, рядом с Чуней, ей казалось, что впереди их ожидают такие же веселые приключения.

– Не сильно. Но неизвестно, что там произошло за время моего отсутствия. Посмотрим.

В этот момент идущая флагманом Деля сделала в воде немыслимый пируэт, сбросила Антона и, повизгивая, закачалась на волнах. Тот же маневр повторило ее семейство.

– Приехали, – сообщила Инна Тимофеевна.

– Откуда вы знаете? – удивился Антон. – Море там, море здесь…

– Чувствую. Энергетику места, излучения подводного сооружения чувствую. Не забывай, я ведь все-таки не просто археолог. Я – страж.

– Можно мне с вами нырнуть? – попросилась Угоша. – Я умею!

– Нет, подождите здесь. Оба. Покачайтесь пока на волнах с дельфинами, а я вместе с Плюхой нырну, гляну, что к чему. И кислородные аппараты достану, – не терпящим возражений голосом распорядилась Инна Тимофеевна.

– Надолго?

– Нет. Минуты три. Дольше не смогу, дыхания не хватит.

Женщина подозвала дельфина, похлопала его по спине, что-то шепнула, и они вместе ушли в глубину.

Потянулись долгие секунды. Угоша и Антон сквозь толщу воды наблюдали, как Инна Тимофеевна и Плюха опустились к самому дну, продвинулись на несколько метров назад, потом вперед.

– Вход ищет! – догадался Антон. – Пипеткина, зря ты на берегу не осталась. Я и без тебя бы справился. Видишь, тут сплошная легкота.

– Без меня? А с чего это ты решил, что мои личные дела можно делать без меня? С тем же успехом сам мог на берегу позагорать, за крабами поохотиться, пока я за бактериями сплаваю.

– Тебе же сказано: землетрясение было! Вдруг камней навалило? Не женское дело – камни ворочать.

– Ой, Круглов! – поморщилась Угоша. – Видела я, какой ты джентльмен…

– Слушай! Сколько можно! Тысячу же раз объяснял… – заорал Антон, хлебнул воды, закашлялся. – А, ладно! Что одно и то же долдонить. Думай как хочешь…

Угоша приготовилась ответить, даже подобрала подходящую, достаточно обидную фразу, но в этот момент из воды показался Плюха. За ним вынырнула Инна Тимофеевна. Она хватала ртом воздух, сморкалась и фыркала.

– Уфф! Чуть не задохнулась. На глубине пересидела!

– Вы что, вход не нашли?! – взволновалась Угоша.

– Нашла я вход, – даже без объяснений, по одному голосу мага было ясно – дела не так хороши, как хотелось бы. – Его завалило. Чтобы проникнуть внутрь, нужно отворотить несколько тяжелых камней. Для этого требуются кислородные аппараты. Но как их достать, если вход завален? Замкнутый круг, понимаете?

– Что же делать? – растерялась Угоша. – Мы не можем вернуться без бактерий!

– Не можете, но, судя по всему, придется. Через два дня закончится командировка у мужа. Мы с ним возьмем обычные акваланги и сделаем все, что требуется.

– Подождите! Постойте! – замолотил по воде Антон. – Мне кажется… – Он мельком глянул на Угошу и по ее загоревшимся глазам понял, что они подумали об одном и том же.

– Нет! Я, я скажу! – остановила его кикимора. – Инна Тимофеевна, у нас слишком мало времени и слишком важные задачи, чтобы откладывать на три дня. Поэтому вы подождите нас сверху, а мы с Кругловым все сами сделаем.

– Но как? Без кислородных аппаратов это невозможно!

– Возможно! Нас совсем недавно обучили одному заклятию, – принялся объяснять Антон. – Если его применить, то дыхание задерживается аж на пятнадцать минут. Куча времени! Как вы считаете, пятнадцати минут хватит, чтобы отвалить камни?

– Должно хватить… Но вы уверены, что продержитесь без кислорода так долго?

– Мы уже пробовали, – ответила Угоша. – Правда, это было в озере, но какая разница? А потом, зачем переживать? Не хватит нам этого времени – вынырнем, немного подышим, чтобы организм отдохнул, и заново нырнем. Ну соглашайтесь, соглашайтесь! Все равно выхода другого нет.

– Вы толкаете меня на авантюру! – сказала женщина, мысленно взвешивая все «за» и «против». «Против» заключалось в одном – работа на дне требовала недетских сил и умения. Но в то же время кикимора была права: если потерять время, эта работа уже никому не понадобится.

Наконец Инна Тимофеевна решилась:

– Поступим таким образом. Нырнем втроем. Я покажу вам вход, тут же вынырну и буду наблюдать за вами с поверхности воды. А вы, как только камни отвалите, сразу всплывайте. Все остальное – достать маску, проникнуть в тайник, вынести контейнер с бактериями – мои заботы. Такой план принимается?

– Принимается!

– На все сто!

– Тогда читайте свое заклятие…

Угоша глянула на Антона.

– Ты помнишь или повторим?

– Помню. Жалко, сухого нивяника нет. Мы бы эти камни одной левой… Ладно, давай одновременно. Начинаем.

Когда после всех необходимых слов и действий в легких появилось чувство наполненности и свободы, Угоша ткнула пальцем вниз, давая понять: пора! Увидев, что люди нырнули, любопытные дельфины, хрюкнув, последовали за ними.

Никогда еще ни Угоша, ни Антон не опускались на такую глубину. Даже в озере. Верхний, теплый слой воды быстро и неприятно закончился. Казалось, кто-то невидимый провел четкую границу между теплом и холодом. Погружаясь глубже и глубже, кикимора думала: «Хорошо хоть здесь дно близко. А был бы провал в бездну, как Инна Тимофеевна рассказывала? Брррр!»

Вход в подводное хранилище и до землетрясения, наверное, был малозаметен. Сейчас несколько поросших мидиями и травой глыб съехали с подводной скалы и скрыли его не только от посторонних.

Показав жестами, что следует делать, Инна Тимофеевна схватилась за камень, но Антон несильно оттолкнул ее, ткнув пальцем вверх. Не нужно было иметь чутье мага, чтобы догадаться – это предложение уйти и не мешать.

– Антон, ты слышишь меня? – перешла на мысленное общение Угоша.

– Естественно. Пипеткина, давай поторапливаться. Уже минуты три прошло. А мне думается, у нас в запасе их не пятнадцать, как говорила Гарпина, а значительно меньше.

– Почему? – Угоша ухватилась за одну из съехавших глыб.

Антон приналег, и камень откатился в сторону.

– Потому что мы работаем, а значит, кислорода расходуем больше, чем если бы просто в воде сидели.

Они отвалили еще несколько камней. За ними показался вход в хранилище.

– Ура, получается! – обрадовалась Угоша.

После очередной отброшенной глыбы Антон смог проникнуть в образовавшуюся нишу.

– Ну что там? Что? – заторопила кикимора.

– Дела плохи, Светка. Тамбур землетрясением тоже перекорежило. Давай выныривать, отдыхать и думать.

– Так что, мы туда не попадем? – расстроилась Угоша.

– Не знаю. Спросим, как дверь открывается. Если ее не заклинило, тогда войдем.

– А кислородные аппараты?

– Похоже, их не достать. Но ты не переживай. Мы на заклятии поработаем.

– Ладно, убедил, пошли вверх!

– Как дела? Вы в порядке? – набросилась на ныряльщиков Инна Тимофеевна, как только их головы, словно буйки, закачались на поверхности.

Этот же вопрос читался и в сознании дельфинов, не понимающих, что двое самых обычных на вид людей так долго делали на дне.

– Да все хорошо с нами! Хорошо! Успокойтесь! Все успокойтесь! – заверила Угоша.

– Ты это кому говоришь? – удивленно спросила Инна Тимофеевна.

– Вообще-то дельфинам. Они сильно волнуются за наше здоровье. Но ведь и вправду все нормально. А об остальном вам Круглов подробненько расскажет.

Антон подплыл ближе.

– Что мы завал расчистили, вы отсюда видели?

– Да, конечно.

– Потом я попробовал войти в хранилище. Там сначала что-то вроде прихожей…

– Правильно. Сперва тамбур, потом – шлюзовая камера.

– А где хранятся кислородные аппараты?

– В тамбуре. В скале для них вырублено отделение. Аппараты ты мог не узнать. Они совсем не похожи на акваланги. Скорее, на респираторы. Это не человеческие изделия. Аппараты созданы по нашим технологиям. Баллонов с газом у них нет. Мембранная пленка напрямую отбирает кислород, растворенный в воде.

– Никаких респираторов нам не достать. Тамбур завален. Разобрать завал, наверное, можно. Но на это уйдет не один день. А вот дверь в шлюзовую камеру, кажется, должна открыться. Она, как я понимаю, ходит из стороны в сторону, да?

– Верно. Но замок заблокирован, поэтому тебе, Антон, дверь не открыть.

– И что? Домой возвращаться?

– Зачем же? Я могу временно снять блок. Только как быть дальше? При всем своем желании я не успею пройти шлюз, найти контейнеры и выбраться с ними обратно.

– Вы только замок разблокируйте и скажите, где эти бактерии хранятся. А я сама все сделаю! – быстро-быстро затараторила Угоша.

– Даже и не мечтай! – не терпящим возражения голосом остановил ее Антон.

Похожие интонации зазвучали и в голосе Инны Тимофеевны:

– Да, девочка, ты хоть кикимора и даже фея, но тебе там делать нечего. Мало ли что после землетрясения внутри произошло.

– Хоть у одного человека есть здравый смысл, – негромко проворчал Круглов. И совсем другим тоном спросил: – Объясните, куда идти, что делать, где брать.

– Когда я разблокирую замок, его нужно будет открыть. Делается это очень просто: указательным пальцем рисуешь треугольник на замковой пластинке. После этого дверь откроется, и ты попадешь в шлюз. За шлюзом будет коридор с отсеками. Нужный тебе – второй слева. В другие не забирайся: опасно. Да, не вздумай в помещении дышать. Там инертный газ. Не заметишь, как заснешь навсегда.

– А зачем инертный? – полюбопытствовала Угоша и тут же догадалась: – Ой, я поняла! В нем все лучше сохраняется. Не ржавеет и не портится. Правильно?

– Умница, догадалась, – похвалила Инна Тимофеевна. – Вторая левая дверь открывается обычным нажатием кнопки. Умоляю, войдешь – будь поосторожнее. Нужные тебе культуры микроорганизмов находятся в металлопластиковом контейнере на правой стене четвертые в верхнем ряду. Запомнишь?

– Да! Дверь вторая слева. Контейнер четвертый в верхнем ряду справа. Быть поосторожнее. Инертный газ не вдыхать, – скороговоркой повторил Антон.

После заклятия Гарпины все втроем нырнули.

Оказавшись у входа в хранилище, Инна Тимофеевна оглядела расчищенный завал и с сомнением покачала головой. Затем протиснулась в тамбур, дотронулась рукой до плоского выступа на двери шлюза, показала жестами, что все в порядке, можно работать дальше, махнула рукой и поспешно пошла на всплытие.

– Рисуй треугольник, – нетерпеливо подсказала Угоша. Антон прочертил пальцем по пластинке, послышался глухой звук, скрежет, потом что-то стукнуло, и дверь нехотя поехала в скалу.

– Ну же, ну! – услышала кикимора мысленную мольбу Антона. В это время дверь, отъехав не более чем на треть, остановилась.

– Похоже, дальше ей не хочется.

– Или не можется.

– Круглов, давай все-таки решим, кто пойдет, ты или я?

– Пипеткина, не будем начинать заново. Действуем по плану и без всякой самодеятельности.

Антон протиснулся в шлюзовую камеру. Дверь поползла на место. Как только последняя щелочка, связывающая внешнее и внутреннее пространство, исчезла, где-то зашипело, и уровень воды начал понижаться, обнажая стены. Гладкие, светло-серые, они выглядели на удивление новыми, хотя, по словам Игоря и Инны Тимофеевны, простояли несколько тысяч лет.

Пока Антон осматривался, вода, хлюпнув напоследок, куда-то ушла. Дверь шлюза отворилась, приглашая в длинный, слабо освещенный коридор.

«Сколько же там всего! И всякого! Хоть глазком бы глянуть. Эх, времени не хватает!» – подумал Антон и вдруг только сейчас по-настоящему понял, что здесь, в инертной атмосфере, у него нет возможности вынырнуть на поверхность и отдышаться, как это могла бы сделать, например, Светка.

Борясь с подступающей паникой, Антон нашел глазами нужную дверь, метнулся, вдавил кнопку. Механизм сработал исправно. Но то, что явилось глазам внутри…

Землетрясение завалило не только вход в тайник. Все, что хранилось за дверью, теперь вперемешку валялось на полу. Где-то в этой куче были и контейнеры с микроорганизмами.

От расстройства забыв об осторожности, Антон поднял один предмет, отложил, поднял второй. На каждом, непонятном, чужом, стояли какие-то опознавательные знаки, но непосвященному человеку они ничего не говорили.

Когда организм подал первый сигнал о том, что кислородный резерв подходит к концу, Антон опомнился.

Как он преодолел шлюзовую камеру, как, уже почти теряя над собой контроль, выбрался в тамбур и протиснулся во входную дверь – об этом лучше не вспоминать. Дальше были расширенные глаза такой же полузадохнувшейся Угоши и движение вверх: Чуня и Деля, почувствовав, что подопечные люди остались без кислорода, сделали единственное, что могли, – вытолкнули их на поверхность.

– Да что же это вы себе позволяете! – Крик Инны Тимофеевны стал первым осознанным впечатлением хватающих воздух пловцов.

– Ой… дайте… отдышаться… сейчас… все… объясню… – еле выговорил Антон и, ухватившись за Делин плавник, закачался на волнах. Когда дыхание кое-как установилось, он продолжил: – Инна Тимофеевна, в комнате, где хранятся контейнеры с бактериями, такой кавардак! Там ничего найти невозможно. Все на полу. Навалом, кучей. Я поэтому и задержался – не знал, за что хвататься.

– Надо было сразу уходить! Увидел, что бактерии не взять, – и на выход! Пойми, Антон, ты почти потерял голову, а она должна работать как часы. Четко и безотказно. Только с такой головой делаются серьезные дела. Впрочем… – женщина замялась, – они, похоже, на сегодня закончились. Хорошо, что все живы-здоровы. Я сейчас нырну, заблокирую вход, и возвращаемся. Жаль. Со временем мы завал расчистим, бактерии идентифицируем, и тогда…

– Нет уж! – взвизгнула кикимора. – Как это у вас все просто! Извините, конечно, за грубость, но засиделись вы на своем кладе. А у меня лес вот-вот погибнет, звери, деревья! Да я пятьсот раз готова нырнуть, чтобы найти эти ваши бактерии. Да я…

Угоша вдруг замолчала, выпучила глаза, затем завертелась, чуть притонула, расстегивая на шортах молнию, вынырнула и победно задрала руку с Гарпининым подарком:

– Вот!

– Точно! Ты молодец, Пипеткина! Молодец! – обрадовался Антон.

– Вы хоть объясните мне причину своего ликования? – подала голос Инна Тимофеевна, уже догадываясь, что приключениям предстоит продолжаться.

– Понимаете, я совсем забыла, что у нас есть один чудненький камешек. С помощью него можно отыскивать предметы, о которых ты не имеешь совершенно никакого представления. А ну, Круглов, вспоминай, что Гарпина говорила?

– Сейчас. Та-а-ак, вот ее слова: «Если ты что свое потеряешь или чужое найти хочешь, тогда камешек этот меж пальцами потри и мысленно скажи о желании. Тогда вещь, которую ищешь, тебе видимой сделается». Вроде ничего не перепутал.

– Бери камень, запасаем кислород и начинаем все с самого начала! – не терпящим возражений голосом распорядилась Угоша.

Теперь, повторно оказавшись в тайнике, помня все предыдущие ошибки, Антон постарался рассчитывать каждое свое действие, каждое движение. В результате в разоренную землетрясением комнату он попал значительно быстрее.

«Ну и свалка – жуть! Как же этот камешек на нужную вещь укажет? Запиликает, как радар? Голосом предупредит?»

Антон потер артефакт, произнес нужные слова и в ожидании уставился на разбросанные по полу вещи.

Вдруг один из ящичков, ничем не отличающийся от остальных таких же, привлек его внимание. Привлек настолько, что Антон шагнул к нему, нагнулся, поднял. Повертел, рассматривая. И, чем дольше эта вещь находилась у него в руках, тем яснее становилось, что он держит искомые бактерии.

Когда последние сомнения отпали, Антон нажал на кнопку, крышка откинулась. Внутри, в специальных отверстиях-гнездах, располагались цилиндры размером примерно с указательный палец. Вопреки ожиданиям, они оказались не стеклянными.

Антон вытащил два, захлопнул крышку контейнера и, понимая, что на этот раз все выполнил четко и быстро, поспешил к шлюзовой камере.

Перед самым шлюзом ему почудилось, что стены немного дрогнули. Не придав этому значения, радостный, он еле дождался, когда камера заполнится водой.

Но, едва дверь начала открываться, в образовавшуюся щель прорвался отчаянный зов Угоши: «Антон! Антон!» Не дожидаясь, когда дверь окончательно отворится, он протиснулся в тамбур и с ужасом понял, что вход в хранилище теперь завален огромной глыбой. И лишь небольшой просвет, в который можно просунуть разве что руку, соединяет пространство тамбура с внешним миром.

«Это конец» – мелькнула непрошеная мысль.

– Конец! Конец! Глупости какие! – донеслось до Антона возмущенное эхо. Он понял, что его уже слышат, и, стараясь взять себя в руки, ответил почти спокойно, так, чтобы не создавать опасную в таких условиях панику:

– Светка, давай думать быстро и здраво. Первое – сколько, по-твоему, у нас осталось времени?

– Минут пять-шесть.

– Прекрасно. Запас есть. Второе. Этот камень… Вы с Инной Тимофеевной сможете его отвалить?

– Нет, Антон, нет!

– Подожди, ты снова паникуешь, а надо думать. Помнишь, как хорошо ты про зеленый камушек вспомнила? Думай так же конструктивно. Ну что?

– Я стараюсь. Я… Ой! Есть! Раковина наших русалок! Понял?

– Да. Молодец. Надо же, как в сказке. Все артефакты сработали… Ломай ее скорее. Вероятность, что помощь успеет, небольшая. Но вдруг.

Угоша, умирая от страха за Антона и одновременно радуясь, что не оставила ракушку на берегу, вытащила ее из кармана, резко сжала. Тонкие стенки проломились, осколки раскроили ладонь. За рукой потянулся красный след. От возбуждения не чувствуя боли, кикимора догадалась, что порез неслучаен. Именно кровь должна привлечь сирен, традиционно питающихся, как известно, отнюдь не цветочным нектаром. Только бы они успели!

– Да, только бы успели… – повторил Антон, и Угоша поняла, что Круглов говорит правильные слова, чтобы ее не расстраивать. – Светка! Угнея! Ты же нормальная умная девчонка и понимаешь, что никакие сирены на помощь прийти не успеют. Их так мало, а море такое большое… Я тебя прошу, возьми контейнеры с бактериями и передай их людям. Если уж так со мной получилось, пусть хоть все не зря окажется.

– Нет, Антон, нет! О чем ты говоришь? – закричала она.

Вместо ответа из щели вылетели два небольших цилиндрика.

– Нет! Нет! – Угоша заплакала. Слезы, смешиваясь с водой, казались совершенно незаметными. Но только не для Антона.

– А ну не раскисать! Ты видела, что я тебе выбросил? Немедленно возьми и сохрани.

Угоша протянула руку.

– Антон, они у меня. Но ты не думай, что я уйду одна. Мы обязательно выберемся. Вместе, вдвоем. Обязательно!

– Да, я понимаю. Но прежде, Светка, я хочу тебе сказать. Тогда, с Октонией… Она просто попросила повторить за ней магические слова, чтобы вылечить вывихнутую ногу… Глупое такое заклинание…

– Не надо, Антон! Мне все равно, пусть будут хоть тысячи Октоний, только ты живи, пожалуйста, живи! Я хочу, чтобы ты не обижался на меня. Никогда-никогда! Мы будем с тобой вместе спасать лес, – Угоша почувствовала, как затрепетали ее легкие, моля о глотке кислорода, оттолкнула мгновенно подоспевших дельфинов, – мы спасем Кики, белок, Цока, лягушек спасем со всеми их головастиками, – теперь легкие уже не просили – требовали, а она говорила и говорила все, что взбредет в голову, лишь бы не молчать, лишь бы не поддаваться панике: – Мы будем заниматься вместе в лесной школе, и Гарпина расскажет нам много-много интересного! – Краем глаза Угоша увидела быстро плывущую к ней Инну Тимофеевну. – А потом! Ой! Как же мне хочется дышать!

– Плыви! Поднимайся наверх! Угнея! Я… – На самые важные слова, которые нужно было сказать обязательно, сил уже не хватило.

Инна Тимофеевна приблизилась, ухватила Угошу за руку, но кикимора оттолкнулась, и, прижимаясь к скале, за которой терял сознание Антон Круглов, произнесла единственное, что могла: «Я продолжаю заклятие и отдаю весь свой воздух и все свои силы человеку, которого люблю!»

* * *

Небо. Совершенно черное и безлунное. И звезды. Огромные, яркие, колючие. Сначала она подумала, что это светлячки мерцают в траве. Затем ей вспомнились лампы на мостовой города, к которому успела привыкнуть и даже привязаться. И только потом разглядела самые обычные звезды.

Тела у нее не было. Одно сознание. Оно смотрело на звезды, слушало неясный плеск, покачиваясь на чем-то приятном и ласковом.

«Понятно, меня уже нет. Антона тоже нет. Мы умерли», – догадалась Угоша и закрыла глаза, больше не желая смотреть на небо. Без Антона оно стало ей неинтересным.

– Ну уж нетушки! – раздался знакомый голос, и ей подумалось, что так может говорить только совершенно живой Антон. – Наконец-то! Светка! С чего ты решила, что можешь целый час не приходить в себя?!

Еще не до конца веря своим ушам, она открыла глаза и снова зажмурилась, потому что совсем рядом увидела улыбающееся лицо Круглова. Чуть поодаль, в темноте, едва угадывалась голова и плечи Инны Тимофеевны. За ней – улыбчивые морды дельфинов. Угоша хотела помахать им рукой, но вдруг вода заволновалась и вытолкнула из себя два бледных лица с огромными нечеловеческими глазами. Если бы не пришедшее вовремя воспоминание о раздавленной раковине, не боль в разрезанной руке, морские просторы огласились бы жутким и не слишком учтивым воплем.

– Вы успели! – успокоившись, смущенно прошептала Угоша, понимая, что вынырнувшие сирены не могли не заметить ее реакции на свое появление.

– В последний момент, когда ты уже была без сознания, – ответила одна из морских красавиц, делая вид, что невольный возглас и расширенные от ужаса глаза не имеют к ней никакого отношения.

– Спасибо!

– Это наш долг перед разрушенной раковиной, – ответила вторая сирена.

– Сирены помогли отвернуть камень. Мы сразу же подняли на поверхность тебя, а потом – Антона, – пояснила уставшим голосом Инна Тимофеевна.

– Почему? Почему меня первой?

– После того как заклятие было переведено, шансов выжить у тебя не осталось. Но сирены применили свои методы. Ты жива…

– А Антон? Как он себя чувствует?

– Светка! Ты так спрашиваешь, словно меня здесь нет! Видишь, я – в полном здравии!

– С Антоном было намного проще, – продолжила разъяснения Инна Тимофеевна. – Отдав свой воздух, ты подарила ему несколько секунд, которых как раз хватило на нормальное, не слишком торопливое спасение.

– Сколько же я тут плаваю? – забеспокоилась Угоша. Сознание вернулось к кикиморе окончательно, и ее стали тревожить самые разные вопросы.

– Немало. Сирены тебе вернули только дыхание. Сознание не возвращалось около часа.

– И что, я, как медуза, телепалась тут на спине все это время?

– Да. Мы уже решили транспортировать тебя к берегу, но тут дельфины помогли.

– Как это?

– Деля с Чуней, видя, что ты не хочешь оживать, расположились по разные стороны от твоей головы и одновременно послали мощный ультразвуковой сигнал. Раньше я не видела, чтобы человека приводили в сознание таким способом, но это помогло, и ты очнулась.

Угоша протянула руку. Молодой дельфин, словно поняв, чего от него хотят, подплыл, прижался, она обняла его, прошептала:

– Спасибо, Чуня. Я тебя никогда не забуду! И маму твою, Делю, не забуду. И Плюху тоже.

– Кстати, Плюха отличился особо, – вспомнил Антон. – Когда тебя экстренно поднимали на поверхность, выпали контейнеры с бактериями.

– Как выпали?! – ахнула Угоша.

– Подожди, дослушай. Плюха это заметил и принес их во рту.

– А сейчас они где?

– У меня в кармане. Не беспокойся. Карман целый. Закрывается на молнию.

– Уф-ф-ф! – выдохнула Угоша. – Я уж думала, придется все начинать сначала.

– Ну и упертая же ты, кикимора, – вдруг заговорила одна из сирен. Ее голос, как и лицо, был так же прекрасен, нереален и холоден. – Мы с сестрой выполнили приказ раковины. Не хочешь ли ты отпустить нас? Запах крови, вытекшей из твоей руки, будит невероятный аппетит.

– Я надеюсь, вы меня не съедите? – усмехнулся Антон.

– Зря смеетесь, молодой человек, – осадила его вторая сирена. – Вы как раз в нашем вкусе. Да только у нас сейчас традиции поменялись. Есть морячков теперь считается занятием неприличным. Поэтому мы больше катранами пробавляемся.

– Это еще что за птица? – сконфуженно хмыкнул Антон, которого, несмотря на дружелюбный тон сирены, при упоминании об их изысканных вкусах прошибла нервная дрожь.

– Не птица – рыба. Небольшая местная акула. С метр длиной. Нам одной на двоих хватит. Только ее еще найти и поймать нужно, так что давайте прощаться. Передавайте привет русалкам, отдавшим вам раковину! – помахала рукой сирена и ушла в волну. Тут же по воде хлопнул огромный чешуйчатый хвост ее сестры.

– Мы даже их имен не узнали, – растерялась от такого поспешного бегства Угоша.

– А может, им этого и не хотелось, – задумчиво проговорила Инна Тимофеевна. – Сирены – народ странный, дикий.

– Скажите, а мы на поезд уже опоздали? – спросил Антон.

– Конечно, опоздали.

– Как же теперь быть? – заволновалась Угоша.

– Дельфины в такую темень нас непосредственно к берегу доставят. Переночуем у меня дома, я подготовлю вам таблички с описанием технологии использования бактерий… Договоримся, что ты, Антон, будешь отвечать тем людям, которые начнут спрашивать, что и откуда, а раненько утром я вас на такси к поезду отправлю. У вас хоть билеты-то обратные есть?

– Нет, конечно, – вздохнула Угоша. – Антончик, опять придется нам с тобой по вагону невидимками бегать.

– Ничего, фея, живые – побегаем!

Глава 10

Подсчитайте свои доходы, господин Бирюков

Хорошо говорить «побегаем», когда ты свеженький и выспавшийся. И совершенно другое дело, если перед этой самой беготней ты уже отбегал больше суток, потом в знойный летний день недовыспался с собаками на клумбе, а в завершение почти всю ночь занимался водным экстримом.

Но нет худа без добра. Уже в поезде, почти падая от усталости, Антон вдруг сообразил, что кроме купейных вагонов существуют вагоны плацкартные – тоже забитые под завязку пассажирами, еще более тесные и мало приспособленные для комфортного путешествия, но… Но есть в них одно существенное преимущество – третьи полки. Часть этих «льготных» мест обычно занимают сумками и чемоданами. Зато остаются и свободные, на которых можно лежать. Правда, бока после такого отдыха болят нещадно, но это лучше, чем мотыляться из коридора в тамбур и обратно, заботясь, чтобы тебя, невидимого, случайно не пришибли.

Когда поезд затормозил у последнего за поездку перрона, Антон и Угоша, оставляя в недоумении самых спешащих пассажиров – почему спереди пусто, а пройти что-то мешает, – первыми вбежали в здание вокзала. И для начала, отойдя в сторонку, покончили с невидимостью.

– Пипеточка, к кому вначале пойдем? – стараясь не отстать в толчее, спросил Антон.

– Даже не знаю. Вроде нужно к Ларисе. Она и волнуется, и новостей у нее, наверное, выше крыши. Но, если мы Варваре Евгеньевне бактерии не отнесем прямо сейчас, потом можем потерять слишком много времени.

– Тогда давай к ней.

Через несколько минут они уже стояли в автобусе, неторопливо совершающем привычный маршрут по городскому кольцу. Антон провожал глазами дома, деревья, киоски, прохожих и вспоминал крымскую абсолютно сумасшедшую ночь.

– Знаешь, Светка, у меня такое ощущение, что сейчас все мы – ты, я, Лариса, ребята, даже Влад – словно канатоходцы. От каждого шага зависит, будет ли следующий.

– А мне кажется, что время превратилось в малюсенькую такую веревочку. Ты только за начало ухватился, только подумал или сделал, а у тебя в руке уже самый ее хвостик… Антон, как ты думаешь, у нас получится?

– Что?

– Лес спасти, город. Получится убедить таких, как Бирюков, что Земля – она для всех?

Антон поднял руку, поправил съехавшую с Угошиного плеча ручку сумки, улыбнулся, глядя в зеленые, широко раскрытые глаза.

– Убедить? Нет, не думаю… Заставить, предложить более выгодный вариант – да, это получится.

– Но почему так, Антон, почему?

– Да потому, что в их компьютерах, – он постучал себя по голове, – нет такого блока, который был бы ответственным за совесть. Даже крошечного нет. Им, Светка, нечем понять, что это такое. А знаешь, что у них вместо совести?

– Нет… – Глаза Угоши распахнулись еще шире. – Не знаю…

– У них в голове стоит автомат по подсчету денег!

– Но зачем им столько?! Вот мы в лесу вообще без денег обходимся и нормально, кстати, живем. Получше многих.

– В лесу без денег можно, а в городе – не получится, сама понимаешь. А зачем столько? Не знаю. Может, остановиться не могут? Или боятся, что без денег они – ничто. Пустота.

– Круглов, а ты хотел бы быть таким же богатым, как Бирюков?

– Не знаю… – задумался Антон. – Вообще-то можно.

– И что бы ты купил? – не отставала Угоша. Для нее, выросшей среди болот, деньги пока оставались самым загадочным предметом человеческого быта.

– О, много чего! Компьютер крутой, мопед, маме – пальто: она все время говорит, что ей старое так надоело, что уже тошнит, а новое дорого стоит… Еще… Знаешь, еще я дал бы денег маме Лешки Сазонова.

– Сазонов – это кто? – удивленно спросила Угоша, до сих пор считавшая, что знает всех Антоновых друзей и знакомых.

– Одноклассник. Бывший. Ты его не можешь помнить. Он до тебя был.

– А куда он делся во время меня?

– Никуда. Инвалидом стал. Ничего не видит и не слышит.

– Почему?

– Он карате занимался. Как-то возвращался с тренировки, к нему двое из их же клуба пристали, потому что Леха на соревнованиях одного из них с первого места спихнул. В общем, избили…

– Почему избили? Он же ни в чем не виноват! Это же соревнование! – ахнула кикимора.

– Какая ты, фея, наивная! У них мозги такие же, как у нашего любимого Бирюкова, – грустно улыбнулся Антов.

– И что было потом?

– Потом врачи сказали, что Лехе нужна операция, чтобы восстановить зрение и слух.

– Почему же ее не сделали? Не захотели?

– Скажешь тоже. Лешкина мама везде деньги собирала. В школе объявление повесила с номером счета в банке, куда деньги переводить. Но так и не собрала. Желающих раскошелиться оказалось слишком мало.

Угоша представила слепого и глухого мальчика Лешу Сазонова, его маму, хотела что-то сказать, и вдруг у нее из глаз потоками хлынули слезы.

– Не плачь, слышишь, Свет! – Антон легонько дотронулся до ее плеча. – Ну, пожалуйста!

В это время автобус, сделав последний разворот, затормозил на остановке, недалеко от дома Харитоновых.

Варя, увидав на пороге Антона и Угошу, всплеснула руками:

– Боже мой! Где вас носило! Братец! Иди скорее сюда, полюбуйся на этих чудищ-юдищ!

Генка вылетел в коридор.

– О! Тоха! Пипеткина! Наконец-то! – бросился он обниматься с Кругловым. Потом отстранился и критически осмотрел пришедших: – Н-да-а-а! Видок у вас, конечно…

– А что? – Угоша пригладила спутанные волосы.

– То! Будто вы не из Крыма приехали, а из мусорки вылезли. Что там с вами на этом юге делали?

– О! Ты даже представить себе не можешь, – засмеялась кикимора. – Нас морили в вагоне, жарили на солнце, валяли по земле вместе с собаками, потом топили в море и гоняли по песку и морским водорослям.

– А в завершение, – добавил Антон, – нами вытерли третьи полки плацкартного вагона. И вот мы здесь…

– Браво! Вы привезли?

Угоша утвердительно кивнула.

– Правда привезли? – оживилась Варя, терпеливо выслушавшая весь этот дружеский треп.

– Да. Сейчас покажу.

Угоша расстегнула молнию на сумке, аккуратно достала оба цилиндра и молча протянула их Харитоновым.

– И это все? – сморщил нос Генка. – А я-то думал!

– Ты ожидал, что Антон с Угошей привезут два ящика размером с железнодорожный вагон?

– Нет, не с вагон… А что, Варька, разве бактерий в этих штуковинах хватит, чтобы устроить завод?

– Хватит и еще останется. Генасик, они же размножаются! Сразу видно, что ты биологию не жалуешь.

– Это она меня не жалует, а не я ее, – парировал Генка, продолжая разглядывать доставшийся ему контейнер.

– Вот еще инструкция, – Угоша достала табличку с древнегреческими письменами. – Нам ее отдельно дали. Сказали, что никакие лабораторные исследования не докажут, что табличка изготовлена не в древности, а перед самым нашим отъездом.

Варя всмотрелась в записи.

– Вы там что-то поняли? – спросил Антон, внимательно наблюдавший за каждым ее движением: в последний момент он вдруг испугался, что инструкция может оказаться нечитаемой, или там будут указаны такие условия, что выполнить их никто из людей не сможет.

– Нет, конечно. Но древнегреческий легко перевести. Думаю, хороший специалист довольно быстро восстановит текст во всех подробностях.

– Варвара Евгеньевна, а давайте этому вашему профессору бактерии прямо сейчас отнесем! Чтобы целый день не терять, – предложила Угоша.

– Я не против, – кивнула Варя. – Мы с Генкой не успели вам рассказать, но Бирюков за ваше отсутствие умудрился произвести в котловине все необходимые замеры…

– Как же так?! Что же теперь будет?! – Угоша почувствовала, как в мгновение ослабли ее ноги, и опустилась на корточки. Антон метнулся к ней:

– Светка, что с тобой? Тебе плохо?

Кикимора отрицательно помотала головой.

– Она очень устала, – пояснил Антон и неожиданно для себя добавил: – Мне Пипеткина вчера жизнь спасла.

* * *

Когда Варя, захватив один из контейнеров, ушла к Сергею Юрьевичу, Антон посмотрел на Генку:

– Давай-ка, друг, посвящай нас в подробности всего, что тут произошло, пока мы в Крыму «отдыхали».

– С чего начинать? – с готовностью откликнулся Харитонов.

– Объясни, как Бирюков умудрился сделать замеры при живом Волчке, Шарике, Толе и целом классе борцов за справедливость?

– Слушай, а чего ты кипятишься? – возмутился Генка. – Сам ничего не знаешь, а орешь.

– Ладно, прости. Голодный, наверное. Я, когда есть хочу, всегда злой. У тебя в холодильнике что-нибудь для нас с Пипеткиной найдется? А то мы больше суток не ели.

– Ого! Так бы сразу и сказал, – Генка выбежал на кухню и вернулся с половиной нарезного батона и гирляндой сосисок. – Сосиски варить или так пойдет?

– Пойдет! – махнул рукой Антон, разделил гирлянду поровну, половину протянул Угоше: – Светка, держи километр сосисок! Вкуснотища!

– Ну вы жуйте, а я вам пока расскажу, чтобы ты, Антон, не возмущался, – начал Харитонов. – В общем, Шарик с Толиком через Волчка предупредили, что свалочник кого-то снова отправляет измерять котловину. В лесу приготовились. Волчок даже собственную семью привел, чтобы этих инженеров хорошенько попугать. Но Бирюков не совсем дурак, сообразил, что без приключений не обойдется, и вместе с инженерами прислал охранников. Человек десять, с оружием. Ну и…

– Понятно, – вздохнула Угоша. – Что могут зайчики с белочками против добрых молодцев? – Она замолчала, обвела глазами комнату.

– Свет, что с тобой? – тут же взволновался Антон, заметивший этот взгляд.

– Не знаю… Что-то мне, мальчики, уже минут десять сильно неспокойно. Нехорошее такое предчувствие… А давайте-ка позвоним Ларисе!

Генка принес мобильник:

– Звони.

Лариса ответила сразу и, едва поняв, с кем разговаривает, закричала:

– Это вы! Я знала, что вы успеете! Знала! Светочка, бегите скорее ко мне! – Угоша включила громкую связь. – Несколько минут назад к Толику примчался Шарик и сообщил, что Влад сейчас у отца. Они ругаются. Очень ругаются! Бирюков уже несколько раз повторил, что завтра с утра в лес пойдет тяжелая техника, чего бы это ему ни стоило! Влад упрашивает, чтобы он этого не делал. Светка, а нам как поступать? – Лариса всхлипнула.

– Ларисочка, не плачь! Мы привезли ту вещь, которую хотели. Мы…

– Дай-ка телефон, – протянул руку Антон. – Савельева, не разводи влагу и панику. Времени терять не будем. Голову тоже. Подходите всей командой к дому Бирюкова. Мы тоже скоро туда подтянемся. Мне очень хочется с Владом поговорить. Вдруг скажет, когда папашины инженеры в лес сунутся.

– Круглов, никаких инженеров не будет. Они еще накануне со своими теодолитами и линейкой весь лес облазали. Мерили, записывали. Теперь осталось деревья спилить, и можно мусор завозить.

– Я понял. Выходим. До встречи.

* * *

Когда-то Владу казалось, что самый надежный, самый умный, самый сильный и самый крутой – это его папа. И Влад очень старался походить на него. Во всем. Но теперь детская вера в отца рухнула. И, как любой обвал, оставила после себя пустоту и смятение.

Сегодня он пришел к отцу поговорить, а наткнулся на раздражение и грубость. Раньше это было бы воспринято как свидетельство силы. Сейчас заставило брезгливо поморщиться.

Отец назвал его хлюпиком, малолеткой, глупцом. Что ж, лучше быть хлюпиком, чем… Назвать отца тем словом, которое вертелось на языке, Влад не мог. Раньше бы – запросто, но после знакомства с Ларисой…

Он грустно посмотрел на пунцового, машущего руками человека и, не желая далее слушать его крики, тихонько притворил за собою дверь, дня два как прекратившую пускать корни.

Едва выйдя на улицу, Влад увидел Ларису.

– Ты?

– Я. Только не волнуйся, я тут не одна. Нас много. И Пипеткина здесь. Пожалуйста, пойдем со мной к скамейке, чтобы твой папочка нас не заметил. Очень нужно поговорить.

Зайдя за куст, Влад внутренне напрягся: среди прочих его глаза моментально выхватили кикимору.

– Ну?

– Влад, пожалуйста, выслушай меня, – начала Угоша, догадываясь, что сын Бирюкова менее всего хотел бы разговаривать именно с ней. – То, что было год назад, – все! Ушло. Как выученный урок.

– Ничего себе урок!

– Прости. Наверное, я чуточку тогда перегнула палку. Но и ученик был хорош. Ты не находишь?

– Ладно, действительно, проехали, – Влад опустил голову. Потом, словно решившись на что-то важное, поднял глаза и в упор посмотрел на кикимору: – Лариса сказала, что у вас есть ко мне разговор. Я готов.

– Влад, пожалуйста, скажи, ты знаешь, когда твой отец начнет рубить мой лес? – с мольбой в голосе спросила Угоша.

Парень утвердительно кивнул. Затем подтвердил голосом:

– Знаю.

– Я понимаю, ты не станешь рассказывать о планах человека, которого любишь. Но, если я скажу, что состоится все это завтра утром, что вне зависимости от твоего ответа, мы с ребятами пойдем туда и будем защищать лес, ты подтвердишь то, что мне уже и без тебя известно?

Влад снова кивнул.

Угоша облегченно вздохнула.

– Спасибо.

Влад опустил голову. Когда он ее поднял, в глазах стояли слезы:

– Мой папа. Поверьте, он хороший человек. Просто сам не понимает, что творит.

* * *

На детской площадке возле Антонова дома собирались его друзья и одноклассники. Не ждали разве что Шарика, оставленного для связи с Баксом.

Тратить время на предисловия Угоша не стала.

– В лес надо ехать сегодня, – коротко объявила она. – Завтра Бирюков собирается его пилить.

– А ночевать где? – растерянно спросила Марина Фролова.

– Там же.

– Фролова, ты что, не знаешь, что люди в лесу могут ночевать? Костерок разожжем и тебя рядом посадим, – прокомментировал Угошин ответ Харитонов.

– А с домашними что делать? – спросил Босс. – Я у них неблагонадежный. Меня просто так не отпустят.

– И меня. И меня, – тут же раздалось несколько голосов.

– Кстати, я думаю, автобусы туда тоже не до ночи ходят. – Женя Фоменко посмотрела на Угошу. – Нет, Пипеткина, ты не думай, что мы просто потрепались про спасение леса, а теперь на попятную. Но меня, например, тоже не отпустят. Это Антону просто, у него мама на все лето уехала, или Савельевой, у которой ты живешь и делаешь как вам обеим надо. А мои никуда сами не собираются и меня не пустят.

– Дайте подумать! – Угоша встала, прошлась по площадке. – Придумала. Вы сейчас все домой пойдете, хорошенько поужинаете, чтобы до завтрашнего вечера хватило. Можно еще бутерброды захватить. А потом, когда будете готовы, звоните мне. Я заскочу на минутку, и о вас на сутки забудут.

– А ты представляешь, сколько на это потребуется времени? – не унималась Женя. – Помнишь, когда мы Лауру с Луарой из пруда до поздней ночи вывозили? Ты тогда по домам не бегала.

– Сравнила! Там о вас не помнили всего несколько часов! – замотала головой Угоша. – Но ты, Женька, хорошо сделала, что про русалок напомнила. Я тогда, чтобы их в речку вывезти, машину нашла, а сегодня автобус «найму»!

* * *

Вечером в Центре управления полетами космических объектов, к ужасу дежурных операторов, повторилась нештатная ситуация. В прошлый раз подобное ЧП произошло несколько месяцев назад. О нем много говорили, но, так ничего и не поняв, стали потихоньку забывать.

Спутник связи, вошедший в сектор радиовидимости, вдруг ни с того ни с сего перестал слушаться команд, изменил частоты приема-передачи сигналов и зажил своей, непонятной для специалистов, жизнью.

Никто из этих серьезных людей даже предположить не мог, что своими переживаниями обязан кикиморе, которой срочно понадобилось переговорить со своей далековато живущей мамой.

Как только с Угошиных волос начали срываться голубые молнии, Мида насторожилась:

– Угнея, это ты?

– Да, мамулечка! Как я по тебе соскучилась! Ты не обижаешься, что я снова чуть-чуть сбежала?

– Обижаюсь? Это ты будешь обижаться, когда я тебя все-таки выпорю, – совершенно беззлобно ответила Мида. – Что случилось на этот раз? Надеюсь, что-то не слишком серьезное?

– Слишком! – заверила Угоша. – Мамочка, я тебе потом все подробно расскажу, а сейчас просто послушай и помоги. Знаешь лес, который за горбатым полем? Ну который в котловинке?

– Это тот, про который Волчок рассказывал?

– А, так тебе и объяснять ничего не надо! – обрадовалась Угоша: общение через спутник отнимало слишком много энергии, чтобы вести пространные разговоры.

– Можешь сразу переходить к делу, – заверила Мида.

– Хорошо, перехожу. Пилить лес будут завтра. Мы туда приедем сегодня вечером.

– Мы – это кто?

– Ой, да нас тут целая куча. И одноклассники мои, и просто друзья. Но все равно я боюсь, что нас маловато. Пожалуйста, найди всех, кто может нам помочь. Гарпине скажи. Даже этим… Октонии с Еймой. Пусть немного для общей пользы потрудятся.

Удостоверившись, что Мида все поняла правильно, Угоша отпустила спутник. Спутник отпустил операторов ЦУПа, которые, в свою очередь, оставили в покое клавиатуру компьютеров и вздохнули с облегчением: нештатная ситуация снова разрешилась сама собой.

* * *

Василий, водитель городского автобусного маршрута № 179, вырулил на конечную остановку, выбрался из душной кабины на свежий воздух, потянулся. Эх, сейчас отстояться с полчаса, потом еще пару раз проехать по городскому кольцу – и домой!

Додумать, что будет делать дома, у Василия не получилось. Очнулся он уже в кабине. Правда, задаться вопросом, как в ней очутился, он тоже не сумел. Зато очень хорошо разглядел симпатичную рыженькую пигалицу лет двенадцати, сидящую на одиночном сиденье справа.

Василий похлопал глазами. Туман, мешавший смотреть и соображать, рассеялся. Пигалица удовлетворенно кивнула, представилась:

– Здрасте. А меня Света зовут.

– Василий, можно дядя Вася.

– Очень приятно. Скажите, не могли бы вы меня и моих друзей отвезти прямо сейчас в лес? Тут недалеко. Километров тридцать – сорок.

– С удовольствием, – ответил Василий. Обычно не очень уступчивый, любую просьбу рыженькой он готов был исполнить с огромным рвением. В лес? К ночи? Сойдя с маршрута? Да запросто! Он бы и на Южный полюс на автобусе поехал, если бы она попросила.

– А вам не влетит за это? – поинтересовалась девчонка.

– Влетит, наверное, если машину вовремя в гараж не верну, – радостно сообщил шофер.

– «Вовремя» – это когда?

– Да как смена закончится, так и будет вовремя. Часа через два.

– Ой, за два часа мы точно успеем! – обрадовалась рыженькая. – Поехали побыстрее!

– Куда прикажете?

– Вон за тот угол заверните, пожалуйста, и там остановитесь. Надо пассажиров взять.

Автобус плавно тронулся с места, проехал мимо недоумевающего диспетчера и остановился как раз там, куда указала девчонка.

Заметив довольно большую группу детей, Василий открыл двери.

Первым по ступенькам в автобусный салон заскочил огромный волк. В другой раз водитель глазам своим не поверил бы, но сейчас это его не взволновало: ну подумаешь, волк-путешественник! За волком поднялся пацан того же возраста, что и рыженькая.

– Молодец, Светка! – непонятно за что похвалил он девчонку и сел на переднее сиденье. Когда через пару минут все дети разместились в салоне, рыженькая кивнула – поехали, и Василий газанул.

«Странные какие. Неужели им и поговорить не о чем?» – подумал шофер. А пассажиры ему, действительно, попались не шумные. Отдельные фразы, замечания…

Когда на спидометре набежало километров двадцать, рыженькая негромко позвала:

– Волчок, иди сюда, будешь дорогу показывать.

Волк, лежащий под сиденьем, вскочил, подошел, пошатываясь на поворотах, поднялся на задние лапы и уткнулся носом в лобовое стекло.

– Волк-то что, из зоопарка? – полюбопытствовал Василий.

– Нет, из лесу, дикий, – ответила девчонка, думая о чем-то своем. Потом добавила: – Вы на дорогу хорошенько глядите, а не на волка. А ты, Волчок, не пропусти поворот.

Волк, не отрывая взгляда от дороги, совершенно по-человечьи кивнул. Наверняка в иной день, в иной ситуации Василий открыл бы от удивления рот, но сегодня он все воспринимал как должное.

В молчании проехали еще километра три. Вдруг волк соскочил на пол и повернулся носом к двери.

– Тормози, дядя Василий! – тут же приказала рыженькая. И пока автобус снижал скорость и прижимался к обочине, громко объявила, обращаясь к остальным пассажирам: – Мы приехали! Антон, пожалуйста, захвати мою сумку. А я пока шофера поблагодарю.

Когда все пассажиры вышли, девчонка подошла к Василию и так же, как на конечной остановке, поймала его взгляд.

– Спасибо вам. Вы помогли очень важному делу. Возвращайтесь в город и обо всем забудьте. До свидания!

«Зачем же я ездил за город?» – через полчаса ломал голову водитель, пересекая городское кольцо. Впрочем, долгие размышления были не в его характере.

* * *

– Как в сказке про Маугли!

Антон окинул взглядом знакомую поляну, на которую их группу уже в сумерках привели Угоша и Волчок.

– Это кто такой – Маугля? – тут же спросила кикимора.

– Не «Маугля», а «Маугли», – поправил Генка. – Ну ничего себе! Пипеткина, ты что, сказок не читала?

– Никаких Мауглей не знаю.

– Харитонов, она же в лесу выросла, какой Маугли! – совершенно серьезно напомнила Женя Фоменко. – Светочка, это такой дикий мальчик, которого вырастило семейство волков. Его все знают.

Волчок дернул ушами, глянул на Женю:

– Антон, это что, не шутка? Волки приняли в стаю человека?

– Да, было такое. Не раз даже. И в сказке, и по-настоящему.

– Сколько неожиданностей таит в себе жизнь! – философски изрек Волчок и лег, уткнувшись носом в лапы.

А на поляне действительно все было будто в волшебной сказке. Забыв привычки, инстинкты, гастрономические пристрастия, взаимные обиды и распри, на ней собрались почти все жители обреченного леса. Зайцы, белки, лисы, волки, хорьки, ежи, птицы, свившие гнезда на окружающих деревьях и готовые вот-вот отправить своих птенцов в первый полет. В озере ждали возможности высказаться лягушки. Чуя близкую беду, высовывались из воды туповатые рыбы. Там же, в зарослях осоки, прятались Лаура с Луарой. Показываться незнакомым людям они пока не решались. На берегу, чуть в стороне, на стволе упавшего дерева, словно воробьи на проводе, жались кикиморы. Их из окрестных лесов привели Гарпина и Мида.

Никаких споров, лишних слов, выяснений. Все было сказано, все продумано. Оставалось только ждать.

– Наверное, так же себя солдаты перед атакой чувствуют, – стараясь не нарушить тишину, сказал Антон. – Они гибнут в бою за свою землю. Многие из этих животных тоже могут погибнуть. Только не в бою, а после. Если мы не победим.

– Мы победим, – так же тихо поправила Лариса. – Обязательно победим.

В этот странный вечер у нее из головы не выходил Влад. Не жестокий, трусливый, нахальный Влад, каким они с Пипеткиной впервые его встретили, а другой, нынешний, который не побоялся войти в ветеринарную клинику, который отстаивал перед отцом лес, а перед всеми остальными – отца.

– Я слышу твои мысли, – шепнула Угоша, наклонившись к самому плечу подруги.

– У меня вроде нет никаких мыслей…

– Есть. И очень хорошие. Когда мы спасем этот лес и вернемся в город, мне кажется, тебе стоит сказать Владу о своих мыслях, теперь он заслужил.

– Никогда бы не подумал, что буду в одной команде с зайцами! – вдруг громко засмеялся Босс. Его смех подхватили остальные: люди, кикиморы, русалки, наполняя лес самой прекрасной в мире музыкой – музыкой дружеского смеха.

Когда погас последний лучик солнца, с бревна слезла Октония и, выглянув из-за куста калины, позвала:

– Эй, Уг, подойди. Только одна, без своего Антона. Я тебе хочу кое-что сказать. А то перед завтрашним делом мне как-то неловко…

Угоша поднялась с травы.

– Пипеткина, только я тебя прошу, держи себя в руках, – тихонько предупредила ее Лариса.

– Уже держу, – Уг подошла к Октонии. – Ну?

– Послушай… Тогда… То что ты видела… Это я специально подстроила, позлить тебя хотела. Я сказала Антону…

– Не надо! – остановила кикимору Угоша.

– Почему не надо? – удивилась Октония.

– Да потому, что мне совершенно безразлично, как это было, было или не было, что ты говорила Антону, что он тебе говорил. Понимаешь, пару дней назад я поняла, что для меня он сам важнее всех этих мелочей.

– Значит, ты на меня не будешь обижаться?

– Нет.

– И козней мне не будешь строить?

– Нет.

– И магию не станешь применять, чтобы со света сжить?

– Нет же, нет! – засмеялась Угоша и обняла Октонию за плечи. – Ты сегодня пришла помочь, вот это очень важно. А все остальное… Я забыла – и ты забудь. И вообще, почему вы с Еймой привели сюда своих сестер и братьев, а сами жметесь в сторонке, как бедные родственники? А ну вставайте и пойдем в наш круг!

Не успела опешившая Октония ответить, как Угоша, нарушая ночную тишину, позвала:

– Лариса! Антон! Идите сюда. Тащите всех этих застенчивых кикимор к нам. Будем знакомиться!

Пока вновь прибывшим освобождали место, пока шли взаимные представления, Угошу потянул за руку Толик:

– Света! Хочешь, я тебе одну тайну скажу? Прямо сейчас.

– Скажи! – Угоша нагнулась к мальчишке. – Ты, кстати, большой молодчина! Хорошо связь с лесом держал, пока нас не было.

– Я про это и хочу сказать, – засмущался Толик.

– Говори, я тебя внимательно слушаю.

– Света, я пока с животными много разговаривал, научился растения слышать. А еще у нас во дворе одна девчонка из второго подъезда котенка ногой пнула. Он очень заболел и стал умирать. Я вспомнил, как ты тогда котенка лечила, которого Влад мучил. Взял этого в руки и вдруг почувствовал, где у него внутри болит. Тогда я представил, как там хорошо все стало. И оно стало… Теперь этот котенок опять здоровенький. Я правильный поступок совершил?

Угоша присела, чтобы оказаться на одном уровне с мальчишкой.

– Ты не просто правильно поступил. Ты даже не представляешь, какой ты молодец!

Толик расплылся в улыбке:

– Я теперь всегда буду так делать.

– Будешь, обязательно будешь. Я расскажу о тебе Гарпине. И когда ты чуточку подрастешь, она обязательно научит тебя всем кикиморьим премудростям, точно так, как сейчас учит Антона!

– Ура! – шепотом закричал мальчик.

– Почти «ура», – улыбнулась Угоша. – А полное «ура», надеюсь, будет завтра.

* * *

Никогда еще Иван Петрович Бирюков не был так решительно настроен, так основательно готов приступить к делу. Единственное, что его несколько огорчало, так это крупная ссора с сыном, глупым подростком, который – придет время – все поймет и оценит.

Утро тоже предвещало удачу: впервые за несколько дней в доме Ивана Петровича не происходило ничего необычного. Из кранов лилась нормальная вода без червяков и многоножек. Стулья и столы перестали пускать корни и покрываться листьями. Мебель, правда, придется заменить на новую, но это уже не проблема: деньги есть, а после строительства свалки их будет еще больше. Нормально вели себя и растения в саду. Яблоня не дралась, розы не кололись, даже корни, как им и положено, находились в земле, а не гонялись за садоводом.

– Ага, зеленая дрянь, надоело над людьми издеваться? – ехидно хмыкнул Иван Петрович и погрозил воображаемому врагу кулаком.

Все же, наученный горьким опытом, на опушку купленного за личные деньги леса Бирюков въезжал на машине, за которой следовала впечатляющая колонна самой разной техники.

Еще несколько дней назад он решил, что пилить деревья вручную ни за что не будет. Зная способности своей мучительницы, Иван Петрович понимал, что никакой лесоруб и пяти минут не продержится в этом чертовом лесу. Поэтому за хозяйским джипом шла лесопильная машина. Дорогое, но нелишнее удовольствие: сама захватит дерево, сама уберет ветки и сучья, сама же аккуратно погрузит бревна на лесовозы, которые ехали следом. Замыкал колонну мощный бульдозер. Этой громадине вменялось в обязанность сделать широкую просеку, с которой и начнется строительство свалки.

Однако удачное утро не гарантировало такого же удачного дня.

Только когда на пригорке показались первые предназначенные под спил березы, Иван Петрович вздохнул с облегчением: доехали! Вот он, лесок! Что сможет сделать теперь маленькая девчонка против тяжелой техники?

Бирюков расслабился.

Его машина благополучно преодолела опушку, покатила под слабенький уклон, и вдруг перед лобовым стеклом Иван Петрович увидел детей! От неожиданности он вздрогнул, ударил по тормозам, громко выругался. Джип замер. Остановились и следовавшие за ним машины.

– Эттто еще ччччто за сюрпризы?..

Перекрывшая дорогу шеренга была настолько невероятной, что Бирюков невольно протер глаза.

В самом центре стояла его «зеленая» знакомая. По одну сторону – маленький пацан с белкой на плече и белокурая девочка, по другую – высокий парнишка. У его ног скалился огромный волк. Тут же бродили еще несколько хищников и тщедушный терьер, которого Бирюков уже видел несколько раз рядом со своим домом и даже, помнится, пугнул однажды камнем.

Мальчики, девочки, белки, хорьки, лисы… Взгляд Ивана Петровича задержался на нескольких странных созданиях, чем-то напомнивших его рыжеволосую мучительницу, скользнул по высокой стройной девушке, оказавшейся докторшей из звериной лечебницы…

Ветки деревьев ломились от птиц, трава кишела жабами и змеями.

Бирюков задрожал от омерзения и страха. Он не мог провести технику ни прямо, ни в обход.

«А если мне это мерещится?» – вдруг пронеслась вполне здравая мысль. Бирюков ухватился за нее, как утопающий за спасательный круг. Ну действительно, куда легче поверить, что у тебя нелады с головой, чем в то, что посреди дороги могут выстроиться все эти…

Иван Петрович нащупал мобильный телефон, не попадая прыгающим пальцем в кнопки, с третьего раза вызвал номер водителя лесопильной машины:

– Э-э-э… Как там вас… Владимир, скажите, что вы перед собой видите?

– Вас вижу, – голос дюжего водителя звучал растерянно.

– А еще? Еще там что-нибудь есть?

– Есть…

– Да говорите же, черт подери! Что вы блеете, как полудохлая овца!

– А что вы на меня орете? Мне за работу платят, а не за ваши вопли! Детей я вижу! И зайцев с белками! – рявкнул Владимир, но тут же пробурчал: – Не понимаю, как это у них получается…

Иван Петрович тяжело вздохнул. По всему выходило, что голова его не подвела, и дети действительно перекрывают дорогу.

Заскрежетав от злости зубами, он с опаской, держа в поле зрения гадюк, выглянул из машины, крикнул:

– Кыш, кыш, а ну пошли вон! Вы находитесь на территории частных владений!

Никто в шеренге не шелохнулся.

«А! Была не была! Дать сейчас по газам – и на них! – пронеслась безумная мысль. – Не самоубийцы же они. Увидят несущуюся машину, вмиг разбегутся».

Иван Петрович включил зажигание, готовясь рвануть джип вперед.

«А если не отбегут? Что потом в суде говорить?»

Обливаясь холодным потом, он снова высунул голову из машины:

– Эй, все, кто за мной! Я съеду с дороги, а вы поезжайте! Прямо на них поезжайте! Не бойтесь, они разбегутся! От таких больших машин точно разбегутся!

– Папаша, вы в своем уме? Я давить детей не собираюсь! – возмущенно ответил молодой водитель лесовоза. – Я и зверей давить не буду! Договоритесь с ними – пожалуйста, начну работать. А так – нет!

– Что вы себе позволяете! – взвизгнул Бирюков. – Вы обязаны выполнить работу, на которую нанялись!

– А я и не отказываюсь. Но ребятишек с белками давить меня не нанимали!

– Значит, бастуем?! – В голову Бирюкова ударила горячая волна, он, теряя рассудок, взвыл, проорал что-то нечленораздельное и рванул машину вперед.

Расстояние до детей начало стремительно сокращаться. Всего несколько секунд…

– А-а-а-аааааааа! – вопил Иван Петрович, не думая о цене победы.

А цена с каждым метром возрастала, потому что ни один человек, ни одна зверушка так и не шелохнулись.

Вспотевший, безумный, Бирюков уже готов был протаранить живую цепочку. Он видел глаза, смотрящие прямо на него, он ощущал этот взгляд… этот взгляд… взгляд… взгля…

Завизжали тормоза. Машина пошла по инерции. Замерла.

Иван Петрович опустил отяжелевшие веки, зевнул, прикидывая, где бы прилечь. В дверь джипа постучали, скомандовали: отвори. Бирюков подчинился.

– Здравствуйте, Иван Петрович! – сказала рыжая девчонка.

– Здравствуйте, – ответил он, плавая в вязком тумане.

– Неприятно? Я понимаю. Но если сейчас вас освобожу, вы себе места не найдете, вспоминая, как только что хотели совершить преднамеренное убийство целой группы самых обычных школьников! Так что вы уж потерпите. Остынете заодно. И вообще, выбирайтесь-ка к нам, на травку. Я вас, несмотря на нашу взаимную нелюбовь, кое-чем порадую.

– Там змеи, – пожаловался Иван Петрович. – Я боюсь.

– Ух ты! Вот не знала, что такой сильный дяденька боится гадюк. Эх, надо было к вам в дом не многоножек запускать… Впрочем, ладно. Вылезайте. Змеи вас не тронут. У них хоть и небольшие, но мозги имеются. В отличие от некоторых…

Трясясь от страха, Бирюков выбрался из машины, покачиваясь, сделал несколько шагов.

– Хорошо ты его, Светка, обработала. Совсем спит, – кивнул на Ивана Петровича парнишка, который стоял до этого в цепочке рядом с волком.

– А меньшую дозировку давать нельзя.

– Почему?

– Антон, он тут же станет агрессивным. Пусть чуток помучается. Зато нас выслушает и глупостей не наделает.

– Пипеткина, подожди, этот гад собирался всех нас раздавить, а мы за это ему даже спасибо не скажем? – услышал Иван Петрович чей-то срывающийся голос. Его поддержали еще несколько. Один из волков, не самый большой, скорее всего, волчонок, приблизился, обнюхал бирюковскую ногу, явно намереваясь укусить. Над головой пронеслась крупная черная птица, оставив на рукаве пиджака весьма внушительную и неприятную отметину. Песик, до сих пор наблюдавший за действием со стороны, лениво подошел, задрал лапу. Иван Петрович почувствовал, как намокли и запахли его брюки. Лежащая в траве гадюка, зашипев, подползла и обвилась вокруг неподпорченной псом лодыжки. Заметив это, рыжая подняла руки:

– Стоп! Стоп! Стоп! Я понимаю, у всех накипело. Но мы его не для расправы пригласили – для дела.

Она перекинула вперед висящую на плече сумку, достала оттуда какую-то цилиндрическую коробочку, покрутила ею перед носом Ивана Петровича и спрятала руку за спину. Затем щелкнула сведенными пальцами. Туман в мозгах Бирюкова исчез.

– Это я вас чуток взбодрила, чтобы вы соображать могли, – пояснила девчонка. – Вы контейнер видели?

Бирюков кивнул.

– Там – величайшее изобретение. Бактерии, которые могут превращать любые отходы в полезные вещества. Теперь свалка, которую вы мечтали тут устроить, совсем скоро не понадобится. И другие свалки тоже. Бактерии перерабатывают все, кроме металлов. Даже камень. Вы уже в состоянии представлять то, о чем я говорю?

– Да-а-а… – задумчиво протянул Иван Петрович. После всего, что произошло, он, действительно, соображал еще туговато, но ум дельца уже ухватил суть изобретения. И определил как масштабы дела, так и масштабы грядущих прибылей.

Это не укрылось от глаз стоящего рядом парнишки.

– Пипеткина, до него дошло. Теперь отдай ему инструкцию. Пусть пока переводит и строит планы. А контейнер получит позже. Если выполнит наши требования.

– Слышите, Иван Петрович, – продолжила та, которую назвали Пипеткиной. – Пока во всем мире есть только два обладателя этой технологии. Один – научное учреждение, которое не позволит вам присвоить технологию себе. Второй обладатель – мы. Но мы можем передать контейнер с бактериями вам.

И вы еще успеете стать первым или почти первым в новом и очень перспективном деле. При условии, конечно, что оставите этот лес в покое. Вот и все, что нам хотелось сегодня сказать.

– Ой, нет, Света, подожди! Дай теперь я… одну важную вещь… – Вперед выступила светловолосая голубоглазая девочка. – Иван Петрович! Ваш сын, Влад, – он очень хороший человек. И я… мы все с ним дружим. Подумайте о нем, пожалуйста. Он ведь вас любит! – Она засмущалась, покраснела и снова спряталась за спины друзей.

Дети и звери расступились, открывая дорогу из леса… и в лес.

Бирюков постоял, потупившись, посмотрел в сторону доступной теперь котловины, глянул на бульдозер, лесовозы… и побрел в направлении города. У машин остановился, вскинул руки:

– Отбой! На сегодня отбой! – потом словно споткнулся, пару секунд помолчал, поправился: – Навсегда отбой… Назад, сдавайте назад! Разворачивайтесь! Обратно! В город!

И пошел дальше, веселея с каждым шагом и с каждым шагом добавляя нули к цифре своих будущих доходов.

Эпилог

Солнышко уже касалось горизонта, готовясь нырнуть в море. Дневную жару сменила приятная летняя прохлада.

Инна Тимофеевна побултыхала босой ногой в воде и приготовилась нырнуть, когда раздался телефонный вызов. Спотыкаясь на крупной гальке, она подбежала к одежде, путаясь в складках, достала телефон. Увидев номер Игоря, почувствовала, как заколотилось сердце.

– Да, да, Игорь, я слушаю! Как там у вас?

– …

– Ох, а я волновалась. Какие молодцы! И люди, и кикиморы!

– …

– Да, и звери, как всегда, на высоте. А знаешь что, Игорек, у меня есть замечательная идея! Тебе она точно понравится. Давай-ка мы пригласим всех этих ребят к нам. Покатаем на дельфинах, покажем древний и новый город. По горам побродим, в пещеры спустимся. Они ведь это заслужили?

– …

– Ну и не беда, что их много. Мы с тобой в состоянии принять всю команду. Так ты не против?

– …

– Нисколько не сомневалась. А потом, когда они хорошенько порезвятся, я хочу сделать Антону и Светлане одно предложение. Догадываешься какое?

– …

– И считаешь, что время настало? Да, оно настало! Как хорошо иметь такого друга, как ты, Игорь. У нас с тобой всегда полное единодушие. Тогда – до встречи!

Рисунки с вкладки

Content

Татьяна Корниенко
Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

О том, что было в первой книжке

Глава 1 Тяжело в ученье…

Глава 2 Козни

Глава 3 Беда

Глава 4 Первые шаги

Глава 5 Полезно ли быть камикадзе

Глава 6 Вторые шаги

Глава 7 Проба пера и всякая кикиморья всячина

Глава 8 Страж

Глава 9 Крым… Море…

Глава 10 Подсчитайте свои доходы, господин Бирюков

Эпилог

Рисунки с вкладки