Джуди Блум

Шейла Великолепная

В память об отце и нашей с ним игре в прятки

Глава 1

Слава богу, до летних каникул всего неделя. Сегодня такая жара! Одежда прилипает к телу, а мозги плавятся. Я даже не доделала математику в школе, придётся теперь сидеть над ней дома.

Я вошла в наш подъезд, мечтая о большом стакане холодного лимонада. Вызвала лифт и жду. Он спускается, лифтёр Генри открывает дверь и только собирается нажать мой этаж, как в подъезд врывается Питер Хэтчер со своей дурацкой собакой.

— Подожди, Генри! — кричит Питер. — Я с вами.

— Не жди, пожалуйста, Генри, — говорю я. — Мы все не поместимся.

Но Генри открывает дверь и ждёт.

— Лифт рассчитан на десятерых, — говорит он. — Эта собака, думаю, весит как полтора человека. Да нас трое. В итоге получается четыре с половиной.

Иногда хочется, чтобы Генри поменьше умничал.

— Здравствуй, Генри, — сказал Питер. — Спасибо.

— На здоровье, Питер, — ответил Генри.

Тогда я вышла из лифта, зажав нос.

— Извините. Не могу ехать с этой псиной. Она воняет.

Сердце у меня грохотало так, что Генри и Питер наверняка слышали. И я точно знаю, что эта собака, Черри, смеялась надо мной. Она высунула язык и облизнулась. Небось уже обдумывала, куда бы меня укусить. Я сказала «фу» и зашагала через холл с гордо поднятой головой.

Генри крикнул:

— Десять этажей — это высоко, Шейла!

— Я в курсе! — крикнула я в ответ.

А Генри-то был прав. Эти десять этажей я едва осилила. Когда дотащилась, еле дышала — пришлось посидеть на ступеньках, перевести дух. По лицу бежали капли пота. И всё равно я молодец: притворилась, будто не выношу Черри из-за запаха. Я всегда затыкаю нос, когда встречаю Питера с собакой. И правду он никогда не узнает!

Я вытерла лицо и поплелась к квартире. На нашем этаже только у миссис Риз есть пёсик, но такой крохотный, что я его совершенно не боюсь. Миссис Риз называет своего любимца Деткой, вяжет ему свитерочки и всё время носит его на руках.

Я распахнула дверь в нашу квартиру и пошла прямиком в кухню — очень хотелось пить.

— Это ты, Шейла? — спросила мама.

— Да.

— Весело было у Лори?

— Да. — Я выпила одним глотком целый стакан апельсинового сока.

— До сих пор жарко? — спросила мама.

— Не то слово.

— Ты купила молока?

Ой-ой-ой. Не зря у меня было чувство, будто что-то не так.

— Шейла… Молоко купила?

— Нет. Забыла.

Я пошла в гостиную. Мама читала книгу. Играла музыка, и сестрица Либби кружилась в розовых балетках. В свои тринадцать Либби считает себя великой балериной. Танцует она так, что хочется рожу скривить, но я лучше не буду — если она заметит, мне не поздоровится.

Мама сказала:

— Сходи за молоком, Шейла.

Я упала в кресло и простонала:

— Не могу, мам. Я еле живая. Поднималась сюда по лестнице.

— Только не говори, что лифт сломался.

— Нет, не сломался.

— Тогда зачем было пешком подниматься?

— Не знаю, — говорю. — Вдруг захотелось.

— Шейла, ты ничего умнее не придумала? В такую-то жару? Иди полежи немного до ужина.

— Это обязательно? — спрашиваю.

— Да, обязательно. А Либби сходит за молоком.

Либби совершила три пируэта, и только потом мы дождались комментария:

— Ты не видишь? Я тренируюсь!

— Тренировка подождёт, — сказала мама. — Мне нужно молоко на ужин. Папа скоро придёт.

— Ну Джин! Я же в гимнастическом трико! — возмутилась Либби. Когда-то Либби говорила как я — «мама», но с тех пор, как стала старшеклассницей, перешла на «Джин». Всё-таки она очень странная.

— Надень юбку, никто и не заметит, — ответила мама. Потом взглянула на меня: — Шейла, чего ты ждёшь? Я сказала, иди ложись.

— Да ладно, ладно. Иду.

Я сняла туфли и поставила их носками в сторону нашей с Либби комнаты.

Каждый вечер перед папиным приходом я ставлю их по-новому. У нас с папой такая игра. Я где-нибудь прячусь, а папа должен меня найти. Единственная подсказка — мои туфли. Я придумала эту игру в семь лет, и с тех пор мы не пропустили ни дня.

Либби говорит, что в десять лет была гораздо взрослее меня. Вот дурёха: добровольно лишать себя веселья! Папа точно огорчился бы, если б я прекратила играть.

Я растянулась на кровати, а Либби перекапывала шкаф в поисках юбки.

— Одна морока с тобой, — сказала она. — Слышишь, Шейла? Одна морока.

Я не ответила.

— И что тебя дёрнуло по лестнице пойти, а?

Молчу.

— Ты что, собаку в лифте увидела? Ага, точно. Могу поспорить, что в лифте оказалась миссис Риз с Деткой.

— А вот и нет!

Либби выудила наконец юбку и натянула поверх трико.

— Ну, значит, Питер Хэтчер с Черри.

— Может, да, а может, и нет, — буркнула я.

— Трусиха, трусиха, трусиха! — пропела Либби, выходя из комнаты.

А я зажала уши руками.

Либби вернулась с молоком, а скоро пришёл и папа. Услышав его обычное «Привет, я дома», я спрыгнула с кровати и залезла под неё.

Потом, наверное, он увидел мои туфли.

— Та-а-ак! — сказал он. — Где же наша Шейла?

Найти меня было раз плюнуть. Не очень уж у нас много укромных мест. И всё же папа делал вид, что не представляет, где меня искать.

Зайдя к нам в комнату, он принялся открывать ящики комода.

— Хм-м, — говорил он, — здесь Шейлы нет. И здесь нет.

Я засмеялась. Папа же знает, что в ящик я не помещусь. Наконец он поднял покрывало и заглянул под кровать.

— Ага! Вот она!

Я выскочила и чмокнула его в щёку. Тут зашла Либби.

— Зря ты ей потакаешь, — сказала она папе. — Так она навечно маленькой останется.

— Я не маленькая! — рассердилась я.

— Тогда, может, хватит играть в эти детские игры?

— Ладно, Либби, хватит! — сказал папа.

— Ну конечно, — проворчала Либби. — Ты, как всегда, на её стороне.

— Я ни на чью сторону не становлюсь. Хватит об этом, пошли ужинать. У меня для вас новости.

Новости наверняка про планы на лето. Всем не терпелось узнать, что нас ждёт. Лично я хотела в Диснейленд, но мама с папой ещё давно сказали мне: «И не мечтай».

Когда мы сели за стол и принялись за еду, папа сказал:

— Нам сдают дом!

— Ой, Жужа! — сказала мама. — Замечательно!

Когда уже папу перестанут звать Жужей, а? Он же Бертрам! Чувствуешь себя довольно глупо, когда твоего отца называют Жужей.

— Какой дом? — спросила Либби.

— В Тарритауне. Это дом моего коллеги, который на лето уезжает в Англию.

Мой папа работает в колледже «Мэримаунт Манхэттен». Преподаёт английский. Либби говорит, что, когда вырастет, в «Мэримаунт» не пойдёт, там мальчиков мало. Либби считает, что мальчики — это о-о-очень важно. Я же говорю, она у нас с приветом!

— Звучит неплохо, — сказала мама. — Всё лучше, чем проторчать июль и август в городе.

— Надеюсь, в Тарритауне есть чем заняться, — сказала Либби. — Мне так хотелось позагорать на пляже.

Разумеется, ведь у Либби новый купальник бикини, и она ждёт не дождётся, когда можно будет в нём повыпендриваться.

— Тебе там понравится, — сказал папа. — Недалеко от дома бассейн, к тому же в городе есть очень хороший дневной лагерь.

— Я уже выросла из дневного лагеря, Бертрам, — прервала его Либби. — И ты это прекрасно знаешь!

— Но не из такого. Туда детей младше десяти даже не берут. Это лагерь искусств.

— Ну я же не по части искусств. Ты и это прекрасно знаешь.

— Театральное мастерство, музыка и танцы — тоже искусства, — сказал папа.

— Танцы? — спросила Либби совсем другим голосом.

Мама и папа расплылись в улыбках. Они, похоже, с самого начала знали, что Либби будет счастлива провести лето в своих дурацких балетках.

— Ура-а-а! — завопила она.

— А как же Диснейленд? — встряла я.

— Мы тебе говорили, что даже обсуждать его не будем.

— Говорили. Но от этого я же не перестала о нём мечтать.

— В Тарритауне у тебя будет собственная спальня.

— Правда?

— Да. В доме профессора Эграна четыре спальни.

Хм-м-м… Собственная спальня. А что, неплохо.

— И плавать можешь поучиться, — добавила мама.

— Я не хочу учиться плавать.

— Там будет видно. Не обязательно решать это прямо сейчас.

— А можно моя комната будет подальше от комнаты Либби?

— Там будет видно, — повторила мама. — Доедай фасоль.

На следующий день я сказала Питеру Хэтчеру:

— А я на целое лето уезжаю. У меня будет собственная спальня.

— Поздравляю.

— Так что можешь не мыть свою собаку. Пусть себе воняет.

— Моя собака велела тебе передать, что ей твой запах тоже не нравится, — сказал Питер. После чего удалился вместе с Джимми Фарго, причём оба покатывались со смеху. Воображают себя такими остроумными! И зачем я тратила время, дразня их «вошами»? Надеюсь, в следующем году мне повезёт, и мы с этой парочкой окажемся в разных пятых классах.

В холле я встретила миссис Риз.

— Мы уезжаем на всё лето, — похвасталась я. — У меня будет собственная комната, с цветами на обоях, кружевными занавесочками и бра в форме свечек.

А она:

— Надо же, как тебе повезло! Детка тоже с удовольствием уехала бы, да некуда.

Я и Генри сообщила, что меня не будет целых два месяца.

— Буду спать в собственной комнате, на кровати с балдахином!

Генри сказал:

— Мне будет тебя не хватать, Шейла. Кто же мне напомнит, сколько народу помещается в лифт?

Мы с Генри засмеялись.

— А я уже рассказывала, какой там ковёр на полу?

— Нет, — сказал Генри. — Этого не рассказывала.

— Ну вот, он такой мягкий, пушистый и весь жёлтый, только в самом центре большая красная роза. Ногам так приятно по нему ходить, что тапочек не надо. Летом, по крайней мере.

— Ух ты! Да, Шейла, чудесно.

Это точно. Чем больше я об этом говорила, тем больше воодушевлялась. Всё лето в Тарритауне. Всё лето в частном доме. Всё лето в собственной красивой комнате!

Это звучало почти так же здорово, как Диснейленд. Даже сборы и дорога не омрачили мне радость. Скорее бы очутиться на месте!

Очутились. Вот тут-то я и узнала про Дженнифер.

Глава 2

Дженнифер — маленькая, с коричневыми и белыми пятнами и длинными ушами. Либби, увидев её, завопила:

— Какая прелесть!

— Она прилагается к дому, — объяснил папа. — Это собака профессора Эграна, а на лето — наша.

— Я возвращаюсь в машину, — сказала я.

Папа удержал меня за руку.

— Она не кусается.

— Не сомневаюсь. — Я вырвала руку. — Но лучше я подожду в машине, пока вы решаете, куда её деть. Учтите: или я, или она!

Я бегом вернулась к дороге, запрыгнула в машину. Меня трясло. Вот, значит, как они поступили с собственным ребёнком? С любимой младшей дочуркой? Неужели они не понимают? Неужели им всё равно?

Родители подошли к машине. Мама сунула голову в окно и принялась меня уговаривать:

— Шейла, Дженнифер — совсем кроха. Она боится тебя больше, чем ты её.

— Это она сама тебе сказала?

— Она в конуре и за оградой. Да ещё на привязи. И тебе не обязательно к ней приближаться.

— А вдруг она с цепи сорвётся? Вдруг проломит загородку?

— Не проломит, — заверил меня папа. — Не сорвётся. А если вдруг и убежит, её поймают и водворят на место.

— Но вы не можете этого гарантировать!

— Мы тебе когда-нибудь врали? — спросила мама.

— Ну… нет.

— Тогда придётся нам поверить, — сказал папа.

Я поглядела в окно машины. Либби обнимала Дженнифер.

— Обещаешь, что в доме ноги её не будет?

— Обещаю, — сказал папа. — Всё необходимое у неё есть во дворе.

— И вы не заставите меня к ней подходить?

— Нет, конечно, — сказала мама. — Можешь делать вид, что её вообще не существует, если тебе так спокойней.

— И не станете надо мной смеяться?

— А мы когда-нибудь над тобой смеялись? — спросил папа.

— Либби смеётся.

— Больше не будет, проконтролируем, — пообещала мама.

— Ну что, хочешь посмотреть свою спальню? — предложил папа.

— Ладно, ладно, — проворчала я, вылезая из машины.

На лужайке перед домом Либби продолжала ворковать с Дженнифер. При виде меня Дженнифер соскочила с её колен и как загавкает.

— Вот видите! — Я попятилась и чуть не разревелась. — Она меня уже ненавидит!

— Не глупи. — Папа взял меня за руку.

— Я не глуплю. Чего она так надрывается?

— Потому что тебя пока не знает. — Мама обняла меня за плечи.

— И не узнает. Я не шучу!

Мы зашли в дом. Внизу было симпатично, но мне не терпелось увидеть свою комнату. Мы с папой поднялись по лестнице, а мама с Либби остались на кухне.

Наверху папа пошёл по коридору направо.

— Две спальни с этой стороны, две с той. Раз ты хотела быть подальше от Либби, я подумал, что тебе приглянется эта комната. — И папа, улыбаясь, открыл дверь.

Я захожу. Первое, что вижу, — комод. На нём громоздятся модели самолётов, кораблей и машин. Стены увешаны флажками и вымпелами. На кровати даже покрывала нет, только уродливое серое одеяло с надписью «Лагерь Кенабек» по диагонали. Открываю дверцу шкафа. На полках — груды гантелей, мячей и прочей спортивной дребедени! А где же мой мягкий, пушистый жёлтый ковёр с большой розой посередине? Вообще никакого ковра — голый пол!

Папа сказал:

— Ну…

— Ужас! — Я выскочила из комнаты и бросилась дальше по коридору. Заглянула во все спальни. Всюду одно и то же!

— Все спальни мальчишечьи!

Папа ходил за мной по пятам.

— Ну конечно, мальчишечьи. У профессора Эграна три сына.

Услышав это, я так взбесилась, что пнула дверь шкафа — даже отметина осталась. Мама поднялась наверх, поглядела, что я наделала, и сказала, что не стоит так себя вести в чужом доме. Но мне было наплевать.

А вот Либби спокойно отреагировала на то, что будет жить в комнате мальчика. Даже обрадовалась! Это, мол, сблизит её с пятнадцатилетним профессорским сыном. Папа сказал, что в моей комнате живёт мальчик двенадцати лет. Но, раз уж она мне так не нравится, я могу спать в комнате трёхлетнего малыша, хотя она и поменьше.

— Нет уж, спасибо, я лучше в этой поживу, чем в детской.

Мама сказала, что, если мы быстро разберём вещи, можем покататься по городу. Я распаковала чемодан. Открыв ящик стола, обнаружила шесть тюбиков клея, двадцать семь баллончиков краски для моделей самолётов и записку. Она гласила:

ТОМУ, КТО ЖИВЁТ В ЭТОЙ КОМНАТЕ.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Я НЕНАВИЖУ ДЕВЧОНОК!

ТАК ЧТО ЕСЛИ ТЫ ДЕВЧОНКА — БЕРЕГИСЬ! А ЕСЛИ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ ТРОНЕШЬ КАКУЮ-НИБУДЬ МОДЕЛЬ — НАЙДУ НА КРАЮ ЗЕМЛИ!!!

Б. Э.

— Ха, ха, ха! — сказала я и порвала записку на клочки.

После ужина папа повёз нас посмотреть Тарритаун. Сплошные холмы. Заберёшься повыше — видно реку Гудзон. Она, конечно, и в Нью-Йорке видна. Когда я была помладше, залезала на лестницу в гимнастическом зале и смотрела на Гудзон из окна. Хоть эта река и грязная, но есть в ней что-то такое, от чего становится хорошо на душе.

Перед сном я выглянула в окно. Как думаете, что я увидела? Дженнифер! Дурацкая собачонка смотрела на меня, задрав голову, и тявкала. Я гавкнула в ответ. Надо было ехать в Диснейленд!

Глава 3

Я залезла в постель. В комнате тьма-тьмущая. И я не привыкла засыпать в одиночестве. Закрыла глаза — не спится. Вскочила и зажгла свет. Так-то лучше.

Скоро в доме всё стихло. Мама, папа и Либби спали, а я ворочалась. Потом легла на спину и смотрела в потолок. Пробовала думать о чём-нибудь хорошем, чтобы приснилось ночью.

Тут-то я и увидела паука — он бегал по потолку. Ненавижу пауков! Однажды Питер Хэтчер подсунул мне в парту паука, резинового. Я полезла за учебником английского, а там!.. Конечно, я сразу поняла, что паук ненастоящий, взяла его за ногу и протянула миссис Хейвер.

— Смотрите, что Питер Хэтчер мне в парту подкинул.

Миссис Хейвер завизжала так, что половина класса повскакивала с мест. А Питер Хэтчер три дня оставался после уроков.

Я снова посмотрела на потолок. Во-о-он он, паук, сидит. На этот раз настоящий.

— Уходи, паучина! — шепчу. — Прошу тебя, уходи и не возвращайся.

Сидит как приклеенный, прямо у меня над головой. А вдруг брякнется вниз? А вдруг он ядовитый? Может, с головой накрыться? Тогда если он и упадёт, то хоть не укусит. Нет, это ничего не меняет, заползти под одеяло ему — раз плюнуть. Представляю, как Питер Хэтчер будет рассказывать в школе: «Слыхали про Шейлу Тубман? Её в первую же ночь в Тарритауне укусил ядовитый паук. Двадцать секунд — и она труп!»

И вот я в спальне родителей. Папа храпит. Я тронула его за плечо, и он сразу сел в кровати:

— Что? Что такое?

— Это я, пап.

— Шейла, ты чего?.. Ночь на дворе.

— Я не могу уснуть, там паук на потолке.

Мама перевернулась, издав такой уютный звук, знаете — «ум-м-м».

— Тсс, — сказал папа. — Иди ложись. Утром его сниму.

— Пап, но он может на меня упасть. Вдруг он ядовитый?!

— Ох… ладно.

Мы вместе шли по коридору.

— Как ты посреди ночи углядела на потолке паука?

— Я свет включила.

Папа даже не стал спрашивать зачем.

— Ладно, где твой паук?

Сначала я его не увидела. Но потом он забегал по потолку.

— Вот он! — ткнула я пальцем. — Видишь?

Папа взял мою тапочку.

— Быстрей, — говорю.

Он встал на кровать, шлёпнул тапочкой по потолку, но промазал, и паук удрал.

А я помогала — указывала направление.

— Вот он! — кричала я. — А теперь чуть левее. Нет, нет, правей. Бей, пап! Бей!

Папа промахивался. Бегал взад-вперёд по кровати, но паук всякий раз оказывался проворнее.

И, когда папа наконец произнёс: «Всё, сдаюсь» — и махнул тапочкой последний раз, — тут-то пауку и крышка. Шлёп… На потолке чернело большое пятно. Но мне стало гораздо лучше.

— А теперь спи, пожалуйста, — попросил папа.

— Попытаюсь.

— И если увидишь ещё что-нибудь необычное, расскажешь об этом с утра, договорились?

— Договорились, — сказала я, укладываясь.

Наверное, я уснула. Но через несколько часов проснулась от очень страшных звуков. «Ву-у-у… ву-у-у… ву-у-у…» Что делать? Накрыла голову подушкой — не помогло. Всё равно слышно. Что это может быть? Привидение? Вампир? Монстр?

Я снова не выдержала и помчалась по коридору. Папа храпел теперь гораздо громче. Я подошла с маминой стороны кровати и потрясла её за плечо. Она подпрыгнула.

— Ох, Шейла, ты меня напугала!

— Прости, — шепнула я.

— Что стряслось?

— У меня в комнате какие-то звуки.

— Иди спи, ничего опасного в них нет, — сказала мама.

— Откуда ты знаешь? Ты же не слышала. Звуки как от привидения.

— Привидений не существует!

— Мам, ну пожалуйста, пойдём, сама услышишь.

— Ну хорошо. — Она надела халат, и мы пошли. — И где твои звуки?

— Подожди, — говорю.

Она села на кровать и зевнула. Вскоре опять началось: «Ву-у-у… Ву-у-у…»

— Вот видишь? — взвизгнула я, кидаясь к маме. Судя по выражению её лица, звуки ей тоже не слишком нравились. — Хочешь, я папу разбужу?

— Нет, погоди. Сначала я сама огляжусь. Подай-ка мне бейсбольную биту — вон, в углу.

— Зачем? — спрашиваю.

— На всякий случай.

Я дала маме биту. Она подняла её и приготовилась. Мы ждали, пока снова не услышали: «Ву-у-у… Ву-у-у… Ву-у-у…»

— Это снаружи, — сказала мама.

— Значит, это уличное привидение.

Она подошла к окну. Постояла там немного, а потом как захохочет.

— Что смешного? — спрашиваю.

— Ох, Шейла… Сама посмотри!

Я выглянула в окно, прячась у неё за спиной. В небе сияла красивая серебристая луна. А внизу сидела Дженнифер. Это она, задрав голову, издавала жуткие звуки.

— Что она делает? — спросила я. — Она что, взбесилась?

— Как что? Воет на луну.

— А с чего она воет-то?

— Ну, вроде как поёт.

— Ты хочешь сказать, что всё лето она будет сидеть ночами под моим окном и выть как привидение?

— Не исключено, — сказала мама.

— Я же говорила, от неё нужно избавиться. Зачем она вообще нужна? Чтобы меня пугать?

— Ладно тебе, Шейла. — Мама поставила бейсбольную биту на место. — Ложись в кровать.

Она подоткнула мне одеяло. Я умирала как хотела спать.

— Спи.

— Попытаюсь.

Едва мама вышла, звук повторился. «Ву-у-у… Ву-у-у… Ву-у-у…»

— Да замолчи ты, дурища! — закричала я.

И она замолчала.

Глава 4

На следующий день я познакомилась с Маус Эллис. Ей тоже десять, и осенью она тоже идёт в пятый класс. Я сидела на крыльце и думала, чем бы заняться. Вижу, по улице идёт какая-то девочка. Увидела меня и помахала рукой. Я махнула в ответ.

Тогда она подошла. В руке у неё плясал красный йо-йо на верёвочке.

— Я Маус Эллис, чемпион Тарритауна среди детей, — сказала она. — Могу без остановки показать одиннадцать трюков. А ты сколько можешь?

— Как-то не считала, — говорю.

Она широко распахнула глаза и протянула мне йо-йо.

— Покажи.

— Не хочу.

— Спорим, у тебя не получится сделать без остановки шесть выбросов?

— Спорим, что получится.

— Ну давай.

— Ты первая.

— Ладно.

Маус подержала йо-йо сбоку, около бедра, и вдруг он полетел прямо ко мне — шесть раз подряд.

— Неплохо, — сказала я.

Она протянула мне свою игрушку. Я покрутила её в руках.

— Это фирмы «Дункан империал», — заметила она. — У них самые лучшие.

— Да, нормальные.

— Как будешь готова — начинай.

Я встала, запустила йо-йо и тут же получила им по лбу.

— Не больно? — заботливо спросила Маус.

— Нет, — говорю. — Но, знаешь, должна тебе сказать правду. Не хотела тебя обижать, но у нас в эти игрушки только малышня играет. Последний раз я показывала трюки лет восемь назад. Многое уже подзабыла.

Маус посмотрела мне в глаза, и я ответила ей одним из своих самых выразительных взглядов. Потом она села со мной рядом и сказала:

— Не представляешь, как я рада, что вы приехали на лето. Меня уже тошнит от этих мальчишек Эгранов!

Я улыбнулась. Она и в самом деле поверила, что в детстве я была мастером йо-йо.

— А я ещё и живу в комнате одного из них, — сказала я. — Ни за что не догадаешься, что лежит у него в ящике стола.

— Что?

— Шесть тюбиков столярного клея и двадцать семь баллончиков краски для моделей.

Маус рассмеялась.

— Тебе небось комната Бобби досталась. Он модельный маньяк.

— Он оставил мне записку. Подписался «Б. Э.».

— Точно, Бобби!

— Пишет, что, если я дотронусь хотя бы до одной модели, он меня найдёт хоть на краю земли и прикончит.

— Ха-ха! Только и умеет, что языком болтать.

— Так я и подумала. Да и вообще, кому нужны его модели?

— Только не мне, — сказала Маус. — У меня найдутся дела поинтересней.

— И не мне. Скажи, а Маус — твоё настоящее имя?

— Нет, настоящее — Мерл, но все зовут меня Маус.

— Ты с этим поаккуратней, — предупредила я. — Моего папу зовут Бертрам, но его до сих пор называют Жужей.

— Ну и пусть, мне нравится Маус. Куда симпатичней, чем Мерл. Да и Жужа гораздо лучше Бертрама. Без обид, но… Бертрам? Жуть.

— Я не хотела сказать, что Маус — плохое имя, — сказала я. — Если ты сама ничего не имеешь против, тогда конечно. Маус — гораздо лучше, чем Шейла.

— Не нравится имя Шейла — придумай другое, — предложила Маус.

— Например?

— Ну… Шик, или Шарм, или ещё что-нибудь.

— Шик — нет, а вот Шарм красиво звучит. Шарм Тубман… Да, мне нравится.

— Вот и отлично, так я тебя и стану звать, — обрадовалась Маус.

Потом я рассказала Маус о Либби — как она говорит «Джин» и «Бертрам» и строит из себя взрослую. А Маус пожаловалась на свою младшую сестру Бетси, которая до сих пор писается по ночам. Мы выяснили, что будем вместе ходить в летний лагерь и в бассейн.

Потом Маус опять стала играть своим йо-йо — похоже, она действительно чемпион Тарритауна. Пока она показывала мне трюки, я увидела, что ноги у неё все в каких-то корках. Надеюсь, это не заразно.

Она, наверно, заметила мой взгляд и объяснила:

— Это от комариных укусов. Я расчёсываю их, пока кровь не пойдёт, а потом хожу вся в корках. Уродство, правда?

В ответ я соврала:

— Да нет, не так уж плохо.

Наигравшись в йо-йо, Маус сказала:

— Давай погуляем с Дженнифер.

— В смысле, с собакой?

— Да. Эграны разрешают мне с ней гулять. Я люблю собак.

С собачниками я обычно не вожусь.

— А у тебя дома есть собака? — Я решила узнать всю правду сразу — чтобы не начинать дружбу, из которой всё равно ничего не выйдет.

— Нет, — ответила Маус. — У Бетси на них аллергия. Сразу крапивница начинается.

Отличная мысль. И почему я до этого сама не додумалась?

— И у меня, — говорю. — По всему телу сыпь. Даже не сыпь — огромные волдыри. По сравнению с ними твои расчесы — полная ерунда!

— Чёрт! А я-то надеялась, мы с тобой всё лето будем играть с Дженнифер.

— Увы, — пожала я плечами.

— Ну, ничего. Подружка лучше собаки. Сказать, что я была счастлива это слышать, — ничего не сказать.

Мы отправились прогуляться до её дома. Всю дорогу Маус крутила йо-йо. Она жила у подножия холма, рядом с бассейном. Её сестрёнка гуляла перед домом, таская на верёвке коробку от конфет.

— Это Бетси, — сказала Маус. — Ей четыре года.

— А зачем она привязала коробку?

— Она выгуливает собаку.

— В смысле коробку? Это её собака? — спросила я.

— Ага. Я же говорила, у неё аллергия на собак. Вот она и завела себе коробку. Называет её Ойчи.

Бетси подтащила к нам Ойчи.

— Ты кто? — спросила она меня.

— Шарм Тубман. — Я решила опробовать своё новое имя.

— Хм… Ты не похожа на мальчика, — сообщила Бетси.

— Она девочка! — сказала Маус.

— А тогда почему её зовут Шрамом?

— Да не Шрамом, а Шармом, — объяснила Маус.

— А-а-а. — Бетси, кажется, поняла.

— По-настоящему меня зовут Шейлой, — сказала я Бетси. — Можешь так меня и называть.

Я как-то не сразу поняла, что «Шарм» похоже на «Шрам». Наверное, стоит что-нибудь ещё придумать.

Бетси сказала:

— Это мой пёсик Ойчи. Хочешь его погладить?

— Хочу. — Я наклонилась и погладила коробку. — Хороший пёсик. Ойчи хороший.

Бетси подняла коробку и прижала к уху. Потом поставила на землю и заявила:

— Ойчи говорит, что ты ему нравишься, Шарм Шейла. Он чует, когда человек по правде любит собак.

Я ничего не сказала, только мило улыбнулась.

Миссис Эллис пригласила меня перекусить. Я позвонила домой, и мама разрешила. Мы с Маус ели бутерброды с арахисовым маслом, а Бетси — колбасу, без хлеба, без ничего. Коробку она поставила на стол рядом с тарелкой и время от времени делала вид, что кормит Ойчи.

— Ойчи обожает колбасу, — сказала она мне.

А потом наши мамы отвели нас в Центр искусств записываться в дневной лагерь. Вообще-то это частная школа, но по виду не скажешь. Она похожа на старинную усадьбу с огромными деревьями вокруг. Никогда не видела таких школ. Маус ходит не сюда, а в обычную. А вот Бобби Эгран давно здесь учится. Потому что в обычной школе он отказывался делать домашние задания. Только клеил и клеил свои модели, а если учителя его заставляли, поднимал жуткий скандал. И поэтому почти всё время проводил на скамейке у кабинета директора. Здесь же ему разрешают мастерить сколько угодно. Мама Маус называет Бобби гением, но сама Маус этого убеждения не разделяет.

Мы вместе провели день в лагере. Маус тоже посещает занятия первый год — ей только исполнилось десять, а значит, мы с ней там самые маленькие. Из-за этого Либби ещё больше нос задирает. Я рассказала Маус, что Либби считает себя великой балериной, а на самом деле танцует как слон. Ну, не совсем как слон, конечно, — уж очень она тощая.

В этом дневном лагере столько интересного! Но больше всего мне понравилась керамика: берёшь кучу мокрой глины и пытаешься придать ей форму кувшина на гончарном кругу. Мы с Маус туда и записались. Учительницу зовут Дениз. Она ходит босиком. Я бы тоже с удовольствием разулась, но боюсь наступить на пчелу — вдруг ужалит. Однажды такое случилось с младшим братом Питера Хэтчера. Наверное, когда тебя жалят в стопу, это гораздо больнее, чем в руку, например. Интересно, Дениз когда-нибудь наступала на пчёл?

Когда занятия закончились, Маус позвала меня поплавать.

— Ты каким стилем лучше плаваешь? — спросила она. — Я — кролем.

— А я всеми одинаково.

— Тогда, может, поучаствуешь в соревнованиях? У нас каждое воскресенье заплыв.

Она, наверно, не поняла, что я имела в виду. Поэтому я говорю:

— Нет, я вообще-то не люблю соревнования. От них никакого веселья.

— Ну и ладно, хватай купальник и пошли. А то я скоро растаю на этой жаре.

— Сегодня не могу, — говорю. Я не собиралась ей признаваться, что не умею плавать.

— Почему?

— Простудилась.

— Чёрт! А голос у тебя не больной. Может, у мамы спросишь?

— Не могу. Я обещала, что сегодня не пойду.

— Ну хоть ноги-то помочить можно? — настаивала Маус.

А что, неплохая мысль. Очень уж сегодня жарко.

— Ладно, — говорю. — Ноги, наверно, можно. Схожу за купальником.

И тут выходит моя мама и говорит:

— Шейла, мы идём в бассейн. Хочу записать тебя на уроки. Пора тебе научиться плавать!

Маус открыла рот, но так ничего и не сказала.

Глава 5

— Как ты могла? — спросила я маму, когда мы остались одни.

— Прости, но я же не знала, что она думает, будто ты умеешь плавать.

— Теперь всё лето испорчено!

— Да брось, Шейла! Не делай из мухи слона.

— Мы только-только подружились. Она мой первый настоящий друг. Нет, тебе надо было прийти и всё разрушить! Я никогда не стану учиться плавать, так и знай!

— Придётся, хочешь ты или нет! — сказала мама. — Иначе к воде опасно даже приближаться.

— А я и не буду приближаться.

— Мы с папой решили, что ты должна научиться. Пусть это займёт хоть всё лето. И никаких возражений.

— Вы меня не заставите! — закричала я.

— Шейла, ты ведёшь себя неразумно. Мы и так идём тебе навстречу. Мы же не просим тебя выгуливать Дженнифер. Спасаем тебя от пауков и непонятных звуков посреди ночи. Но ты должна научиться плавать, и точка!

— Я утону, — вздохнула я. — Меня найдут на дне бассейна, всё этим и закончится.

— Вряд ли, — сказала мама. — Давай топай к машине.

Мама посигналила, и Либби выскочила из дома. Она была в бикини — скелет скелетом.

— Можно взять с собой Дженнифер? — спросила Либби.

— Нельзя, — ответила я.

— Я не тебя спрашиваю. Можно, Джин? Она наверняка мечтает покататься на машине.

— Ты обещала! — напомнила я маме.

— Лучше оставить её дома, Либби, — сказала мама.

— Некоторые вечно портят всё удовольствие! — разозлилась Либби.

— У некоторых от собак бывает крапивница, — говорю. — Такое тебе никогда не приходило в голову?

— Но у тебя-то крапивницы нет!

— Мне кажется, есть.

— Врёшь ты всё! — взвилась Либби. — Правда, она врёт, Джин?

— Шейла, с чего ты взяла, что у тебя крапивница? — спросила мама.

— Она точно есть, просто сыпь внутри, и её не видно. Но я-то чувствую. Да-да, у меня аллергия на собак!

— Ох, Шейла, — вздохнула мама.

Дженнифер залаяла. Было ясно как день: она надо мной смеётся. Ненавижу эту дурацкую псину!

Либби дулась всю дорогу до бассейна, потому что мама запретила брать с собой Дженнифер. Мама сказала, что это не из-за меня. Просто в бассейн с животными нельзя; наверняка есть такое правило. Либби вряд ли поверила маме, но забыла обиду, когда мы приехали.

Бассейн оказался с одного края круглый, с другого — вогнутый. Мама сказала, что он в форме почки. Неужели и у меня такие почки? Дома загляну в энциклопедию.

Над водой две вышки: одна высокая, другая пониже.

У каждой семьи — своя раздевалка с фамилией на табличке. На нашей написано «Эгран». Я спросила:

— А нельзя временно прилепить бумажку с фамилией «Тубман»?

Я чувствовала себя глупо в их раздевалке — всё не могла выкинуть из головы этих трёх мальчишек, и мама разрешила приклеить скотчем надпись «Тубман» поверх «Эгран», чтобы люди по крайней мере знали, кто мы такие.

Либби уже не рвалась ни на какой пляж, потому что вокруг было полно парней. Кроме охранников и спасателей ещё куча ребят, которые приходят поплавать. Сестрица думает, что она краше всех в своём бикини!

А увидев моего учителя плавания, она потребовала записать и её на уроки. Сказала, что этот Марти, мой учитель, — «отпад». Вообще-то мне лично плевать, как выглядит учитель по плаванию, потому что я плавать не собираюсь. Знаю, что ничего у меня не выйдет. Что пойду ко дну и все будут смеяться, а Марти придётся меня спасать.

Я ему всё это и сообщила, когда мама записала меня на пятнадцать частных уроков.

— Я никогда не смогу плавать, — заявила я.

— Сможешь-сможешь, — сказал Марти.

— Нет, не смогу! Никогда!

— Любой может научиться.

— Я никогда не опущу лицо в воду. Точно вам говорю!

— Опустишь-опустишь. Это очень легко. Нечего тут бояться.

— Бояться? Это я-то боюсь? Вот как вы про меня думаете?

Марти только улыбнулся.

— Я ничего не боюсь! Ни-че-го! Просто считаю, что глупо тратить деньги на уроки плавания. Потому что если я захочу, я просто прыгну и поплыву не хуже других!

— Отлично, — сказал Марти. — Вот завтра нам и продемонстрируешь.

Я ему не ответила.

Вечером Либби умоляла родителей записать её на плавание.

— Ты же хорошо плаваешь, — сказала мама.

— Но Марти может многому меня научить.

— Не нужен тебе никакой учитель, — сказал папа. — И хватит об этом!

— Шейле достаётся всё самое лучшее! — заныла Либби. — Это нечестно.

— Можешь забрать мои уроки, — предложила я. — Все пятнадцать.

Тут мама с папой хором исполнили своё «ну не-е-ет!».

Назавтра я сказала маме, что у меня страшно болит живот и что мне надо полежать. Но мама дала мне ложку розовой мятной микстуры и сказала, что через пять минут всё пройдёт.

Когда мы доехали до бассейна, я сказала, что у меня в горле першит, а когда у человека першит в горле, ему нельзя в воду. Но мама ответила, что это, вероятно, аллергия на деревья. С каких пор у меня аллергия на деревья?

Тогда я сказала, что забыла дома купальную шапочку, поэтому мне нельзя опускать голову в воду. Но мама вытащила из сумки другую шапочку: на всякий случай, мол, прихватила. И сдала меня Марти — из рук в руки.

Он ждал на том краю бассейна, где было мелко.

— Я неважно себя чувствую, — сказала я ему.

— Ты просто нервничаешь.

— Я нервничаю? Очень смешно. Я никогда не нервничаю!

— Вот и отлично. Со спокойным человеком намного проще работать.

— А нервные что, тонут? — спросила я.

— Ну… нечасто, — сказал Марти. — У меня утонули всего-то трое, ну, может, четверо.

Я отступила от него на шаг.

— Да я пошутил, Шейла.

— Я знаю. Думаете, я шуток не понимаю?

— Присядь вот тут, на край бассейна, — сказал Марти, погружаясь в воду. — Я первый окунусь.

Хорошо бы вообще-то людей вокруг было поменьше. Уж если от уроков плавания не отвертеться, почему нельзя их брать по ночам, когда никто не видит?

— Первое, чему мы научимся, — это пускать пузыри. Смотри. — Марти окунул лицо в воду, и большие пузыри стали выбулькиваться наверх. Вскоре он поднял голову и сказал: — Видишь, как просто. Выдувай пузыри, и всё. Проще не бывает.

— Я вам говорила, что не стану опускать лицо в воду.

— Но без этого я не смогу научить тебя плавать.

— Что ж, тогда, значит, вы не будете меня учить. — Я встала и пошла прочь.

— Погоди, Шейла, — Марти ухватил меня за лодыжку. — Давай, окунись… прежде чем что-то решать.

— Я уже всё решила, — отрезала я.

— Ну, всё равно окунись. А то меня уволят.

Я не хотела, чтобы Марти из-за меня увольняли, поэтому сделала три шага вперёд — вода дошла мне до щиколоток.

— Как холодно! Я заболею воспалением лёгких. Выхожу!

— Шейла, вода сегодня под тридцать градусов. Ничем ты не заболеешь!

Марти сгрёб меня в охапку и потащил вокруг бассейна.

Я прошипела:

— Поставьте меня на пол… Поставьте, а то заору!

— Ага, заори — и пусть все на тебя глядят. Ты этого хочешь?

Прямо телепат какой-то. Ненавижу его!

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Ничего. Просто хочу, чтобы ты привыкла к воде. И убедилась, что со мной безопасно.

— Если я утону, у вас будут большие неприятности.

— Да не утонешь ты, гарантирую. Как только научишься плавать, сама сможешь спасать себя, и вообще не о чем будет волноваться.

— Кто сказал, что я волнуюсь? Я никогда не волнуюсь, — сказала я.

— Молодец.

— А я правда смогу сама себя спасти, если научусь плавать?

— Да.

— Хм… Что ж, раз уж я здесь, ладно, давайте учите меня! Но помните, опускать в воду лицо я не стану.

Марти вздохнул:

— Ну хорошо. Будешь плавать, не опуская лицо.

— Вы же говорили, что так не сможете меня научить.

— Знаешь, я вспомнил, что смогу. По-собачьи.

— Я не буду плавать по-собачьи! — сказала я. — Не выношу собак!

— Не обязательно их любить, чтобы научиться плавать, как собака, — улыбнулся Марти.

Он дал мне пенопластовый плотик и велел держаться за него руками, а ногами бить по воде. Поначалу у меня не слишком получалось. Я била по воде только одной ногой, а второй стояла на дне — на всякий случай. Надеялась, Марти не заметит. Но обхитрить его было не так просто. Он сказал:

— Неплохо, Шейла. А теперь поработай обеими ногами.

И тогда — впервые в жизни — я оторвала обе ноги от дна бассейна и стала бить ими по воде. И, что удивительно, не утонула. Впрочем, это потому, что держалась за плот. Без плота я бы уже лежала на дне.

Урок длился полчаса, и кроме брыкания в воде мне ничего не пришлось делать. В конце я сказала Марти, что всё оказалось не так плохо, как я думала. Он велел приходить завтра в то же время.

Я побежала к маме. Она сказала, что гордится мною, хоть я и не опустила в воду лицо. Я объяснила: Марти сказал, что опускать лицо не обязательно. Что он научит меня плавать по-собачьи, а собаки — отличные пловцы, это каждый знает! Мама странно на меня поглядела и говорит:

— Похоже, у вас с Дженнифер появилось что-то общее?

Я не ответила, потому что кто-то закричал:

— Шарм Шейла Тубман!.. Шарм Шейла Тубман! Смотри!

Я подняла голову и на верхней вышке увидела Бетси Эллис. А если Бетси в бассейне, то и Маус, должно быть, здесь. Она видела меня с Марти? Надеюсь, нет. Но теперь она, наверное, всё равно не захочет со мной дружить. Тогда какая разница, видела, не видела…

Бетси позвала меня ещё раз, а потом совершила головокружительный прыжок в воду. Я просто поверить не могла.

— Ты видела? — спросила я маму. — Ей всего четыре!

— Прекрасно, правда? Я слышала, она чемпион по плаванию.

— Что-то я её не вижу. — Я в ужасе оглядывала бассейн. — С ней всё в порядке, как думаешь? Она должна была уже вынырнуть!

— Во-о-он она, — показала мама на другой край бассейна. — Под водой проплыла.

Может, Марти научит меня так плавать? Может, я стану чемпионом по плаванию? Совершу такой красивый прыжок, какого мир ещё не видывал. Смогу переплыть бассейн раз двадцать, и дыхание ни капли не собьётся. Маус будет умолять меня стать её другом. Люди со всего света будут по воскресеньям съезжаться в Тарритаун, только чтобы посмотреть на меня. И Марти скажет им: «Она лучше всех! А ведь не умела плавать, когда пришла сюда впервые». И, разумеется, я ни разу не опущу лицо в воду. А ведь в мире нет ни одной собаки, которая умела бы нырять, не замочив морды.

Глава 6

Вечером после ужина в дверь позвонили.

— Я открою! — крикнула я и кинулась посмотреть, кто пришёл.

Это оказалась Маус.

— Привет, — сказала она. — Выходи.

Я открыла дверь с москитной сеткой и вышла на крыльцо.

— Как прошёл урок плавания? — спросила она.

— Нормально. Я вообще-то хорошо плавала, когда ребёнком была, но…

Маус не дала мне закончить:

— Но там, откуда ты приехала, никто не плавает, верно?

— Типа того, — говорю.

— Если человек чего-то не умеет, он должен это просто признать, тебе не кажется?

— Конечно, — говорю. — Если бы я чего-то не умела, я бы так и сделала.

— Я тоже, — сказала Маус. — Например, я не умею ходить колесом. Пыталась, и не раз, но никак ноги не держатся прямо. А ты чего не умеешь?

— Ой, я тоже не умею колесо. По крайней мере, я так думаю. Я же ни разу не пробовала.

— А попробуй сейчас, — предложила Маус.

— Сейчас? Зачем?

— Посмотреть, получится или нет.

— Не получится. Я уверена.

— Ладно, тогда… я ещё кое-чего не умею, — сказала Маус. — Не умею делать сальто назад в бассейне.

— Я тоже не умею.

— Потому что не умеешь плавать… так ведь?

— Ну, я не слишком хорошо плаваю и совсем не ныряю.

— То есть не умеешь, — уточнила Маус.

— Да, — говорю, — нырять я не умею.

Маус улыбнулась.

— Я тебе кое-что принесла.

— Правда?

— Да. — Она вытащила из кармана зелёный йо-йо и протянула мне. — Это настоящий «Дункан империал». Лучшая фирма в мире.

— Спасибо. — Я перевернула его и прочитала, что написано. — У меня уже сто лет йо-йо не было.

— С тех пор, как тебе было два года, так ведь? — Да.

— Я тебе вот что скажу. Поскольку ты всё забыла, хочешь, научу тебя некоторым трюкам?

— Ну… Может, мне и не понадобится учитель, может, я немного попрактикуюсь, и руки вспомнят. Но если хочешь показать, что ты умеешь, я не против.

— Хорошо, — сказала Маус. — Начнём завтра. Сейчас мне надо домой. Мама не любит, когда я хожу одна по вечерам.

Маус ушла. А я уже представляла, как буду рассказывать в школе, что мой частный учитель по йо-йо был не кто-нибудь, а сама чемпионка Тарритауна!

Назавтра я спросила Марти, может ли он научить меня нырять, как Бетси Эллис, но чтобы не замочить лицо.

Он ответил:

— Нет.

И чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что он прав. Что ж, говорю, придётся мне забыть о нырянии. Марти спросил, как я собираюсь попадать в бассейн, когда научусь плавать, и я ответила:

— Так же, как и выходить, — по лесенке.

Ещё три дня я потратила, колошматя по воде ногами. Потом Марти решил, что пора начинать работать руками. Велел мне лечь и грести, а он меня подержит. Я так перепугалась, что лихорадочно молотила по воде только одной рукой, а второй вцепилась в Марти. Он сказал: ничего страшного. У него куча времени. Если понадобится, все два месяца. Мама попросила его не торопить меня, а то я испугаюсь ещё больше. Она чувствует, что пятнадцати уроков не хватит, и будет платить за уроки всё лето, если нужно. Но к концу чтобы я научилась, иначе она потребует назад свои деньги. И Марти пообещал, что я буду плавать. Потому что ему очень нужны деньги на колледж, сказал он. Чтобы, значит, я его не подвела.

И я ответила: «Хорошо», — и попыталась от него отцепиться. Но оказалось, когда я гребу руками, то забываю о ногах. А вспомню о том, что надо бить ногами, — перестаю грести руками.

По-моему, сегодня Марти во мне окончательно разочаровался.

После урока я присоединилась к Маус и другим детям. Больше всего мне не нравится, что они друг друга топят. Единственный способ не утонуть — это вылезти из воды, что я и сделала. Маус говорит: все понимают, что я только учусь, и никто меня топить не станет. Не знаю, не знаю!

Либби влюбилась в спасателя Фредди. У него страшно волосатые ноги. Либби говорит, что он самый клёвый парень на свете. Впрочем, она говорит это про каждого, с кем знакомится. Весь день она торчала возле его спасательного кресла и бегала ему за содовой.

Мама сказала:

— Он слишком взрослый для тебя, лучше найди себе компанию среди ровесников.

Либби завопила:

— Джин, ему всего семнадцать, а мне уже почти четырнадцать, это идеальная разница!

Мама так не считает и говорит, что, если Либби будет его преследовать, он может потерять работу.

В следующее воскресенье Фредди привёл с собой подружку. Она сидела рядом с его креслом весь день. Она гораздо старше Либби, ей лет шестнадцать, наверное. И не похожа на скелет.

Тогда Либби на Фредди даже глядеть перестала. Сказала, что он никогда ей и не нравился. Кому нужен парень с такой порослью на ногах?

— Ха-ха, — сказала я.

А она мне — пинка.

Глава 7

Все будни с 9:00 до 15:00 мы ходим в дневной лагерь, а потом, с 15:30 до 17:30, — в бассейн. Постоянно чем-то заняты! Оказалось, мы в Тарритауне уже две недели, а я и не заметила.

Однажды вечером, незадолго до папиного возвращения, я поставила туфли в прихожей носками к кабинету, спряталась за шторами и жду. Но между кабинетом и прихожей — ещё гостиная и столовая. Я слышала, как папа вошёл и крикнул:

— Привет я дома!

Я надеялась, что он увидит мои туфли и сразу найдёт меня, потому что в кабинете свет не горел, а за окнами темнело с каждой секундой. А тут ещё и громыхать стало. Не люблю грозу. Папа тысячу раз говорил, что молния в меня не ударит, и я хотела бы верить ему, да не получается.

И зачем я в такую даль пряталась? Надо было залезть в шкаф в прихожей, тогда, по крайней мере, рядом была бы кухня, а там Либби и мама. Где же папа? И что это за странные звуки? Хоть бы кто свет включил.

Какая радость в такой игре?! Может, папа про меня забыл? Может, даже не ищет? Может, хватит играть в эту игру? Уж точно не в этом доме! Он не подумает, что я струсила, нет! А вот Либби именно так и скажет. Фыркнет презрительно и надо мной посмеётся.

Наконец чувствую: больше ни секунды не выдержу за шторой! Тогда я встала на четвереньки и вползла в гостиную.

Тут мама крикнула:

— Шейла, выходи сейчас же, а то ужин остынет!

Ура! Я побежала в кухню и сказала папе, что, если он меня будет так подолгу искать каждый вечер, я не смогу нормально питаться. И мы решили на лето прекратить игру. Теперь Либби никогда не узнает правду и не будет называть меня трусихой.

Каждый вечер после ужина папа отвязывает Дженнифер и даёт ей побегать. Говорит, ей нужно двигаться. Она носится по лужайке и гавкает, а я смотрю из окна своей комнаты. Папа, Либби и Дженнифер веселятся на полную катушку. Либби бросает мячик, а Дженнифер ловит. Папа научил её кувыркаться и притворяться мёртвой. Все говорят мне, что глупо прятаться наверху. Может, я и впрямь глупая, но ничего поделать с собой не могу. И почему я родилась такой, а не как Либби, которая ничего не боится? Несправедливо.

Ну хотя бы я привыкла спать одна — уже достижение. Перестала трястись от страха. Главное, чтобы уши были прикрыты одеялом. Не знаю почему, но спать с открытыми ушами я не могу.

Хотя этот дом не такой жуткий, как дом Маус. У них — намного больше и намного старше. Некоторые комнаты наверху стоят у них запертые. Я спросила Маус: не страшно ей в такой громадине? А она отвечает: никогда не задумывалась. Она тут с рождения, здесь жила семья её мамы, и сама Маус собирается прожить тут всю жизнь. А ещё в этом доме когда-то ночевал Вашингтон Ирвинг.

— Это кто? — спросила я. — Какой-нибудь родственник Джорджа? — И засмеялась над своей шуткой.

— Хочешь сказать, что не знаешь, кто такой Вашингтон Ирвинг?

— Нет. Даже не слышала.

— Хочешь сказать, ты собираешься в пятый класс и до сих пор ничего не слышала о Вашингтоне Ирвинге?

— Да говорю же — нет!

— Поверить не могу! — возмущалась Маус. — Чему людей учат в этих нью-йоркских школах?

— Если ты так много о нём знаешь, может, объяснишь, кто он?

— Объясню, объясню… Просто не понимаю, как так можно, — сказала Маус.

— Давай, — говорю. — Я вся внимание.

— Ну, он был очень знаменитый писатель.

— И что он написал? — спросила я.

— «Рип ван Винкль» и «Легенду о Сонной лощине».

— О «Рип ван Винкле» я слышала. Он долго проспал. А вот о «Сонной лощине» — никогда.

— Ты никогда не слышала о «Сонной лощине» и Икабоде Крейне?

— Не слышала, — говорю я. — Вы, жители Тарритауна, храните в голове уйму ненужной информации. Если бы этот Икабод Крейн был так уж важен, я бы о нём наверняка слышала в Нью-Йорке.

— Ну, могу тебе только сказать, что Всадник без головы выехал вот отсюда, — Маус царственно протянула руку. — Прямо из Тарритауна. Так что, разумеется, для нас это крайне важно. Не так уж много на свете городов, где ездил Всадник без головы.

— Как это? — спросила я.

— Ну так: человек на лошади, у него не было головы, а Икабод Крейн увидел его и жутко перепугался.

— Но это же просто сказка, правда? В смысле, безголовых же всадников не бывает!

— Ну… как сказать. Сказка сказкой, но я в неё верю. Я тут недавно его слышала. А ты?

— Что слышала? — холодея, спросила я.

— Всадника без головы! Если ночью прислушаешься, то услышишь такой леденящий душу звук. Это и есть он — призрак Тарритауна.

— Я тебе не верю.

— Да мне-то что — верь, не верь. Люди, живущие в Тарритауне круглый год, знают, что это правда!

— А что он делает? — спросила я. — Убивает людей?

— Да нет! Просто является, как любой призрак. Ну, сама знаешь.

— Призраки — это всё выдумки, — сказала я.

— Может, выдумки, а может, и нет.

И как после этого спать, скажите на милость? Я спросила папу, знает ли он про Икабода Крейна и Всадника без головы, и он сказал:

— Конечно, это известная история.

— Ты в неё веришь?

— Это сказка, Шейла.

— А вдруг Всадник без головы — не сказка?!

— Нет, нет, что ты. Вашингтон Ирвинг его придумал.

— Но он тут жил, правда?

— Жил, и что с того?

— Ну… А вдруг он на самом деле видел безголового всадника, а чтобы поверили, написал книгу. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сказал папа. — Я принесу тебе его книгу; почитаешь и сама убедишься.

— Нет! — заорала я. — Не хочу я читать ни про каких безголовых!

После этого любой ночной звук я принимала за призрак Тарритауна. Скорее бы сентябрь, чтобы мы вернулись в город, где никто не шляется по ночным улицам без головы.

Глава 8

Однажды серым и облачным субботним днём миссис Эллис отправилась по магазинам. Маус не захотела поехать с ней и пришла ко мне в гости. Полчаса она учила меня трюкам с йо-йо, и всё это время я думала только об одном: есть ли на свете хоть что-нибудь, что получалось бы у меня лучше, чем у детей Тарритауна? Вот бы их на месяцок в Нью-Йорк! Тогда я бы их за пояс заткнула. Им наверняка слабо пересечь весь город на автобусах и не заблудиться!

Когда йо-йо нам надоел, Маус сказала:

— Давай позовём двойняшек.

Двойняшки — это Сандра и Джейн ван Арден, они тоже ходят в бассейн. И они ничуть не похожи друг на друга. Сандра — очень застенчивая и тихая, а когда с ней разговариваешь, всегда смотрит тебе на ноги. Они обе хорошо плавают, но я никогда не замечала, чтобы Сандра кого-нибудь в шутку топила. Поэтому она мне нравится больше, чем Джейн.

Когда Маус им позвонила, они сказали, что скоро придут, а то, если останутся дома, мама заставит их убираться в шкафу.

Когда они пришли, мы перекусили шоколадным печеньем с молоком. Сандра и Джейн первым делом сгрызали с печенья всю шоколадную глазурь. Я тоже когда-то так делала, но Либби сказала, что смотрится это отвратительно. А потом Маус предложила:

— Может, поиграем в прятки? Хотите?

— Да, хотим, — ответила Джейн. — Только у тебя, Маус!

— Но мы не можем. Её мама уехала, и дом заперт, — сказала я.

Маус и Джейн захохотали, а Сандра сообщила:

— Есть один способ.

— Увидишь, — сказала Джейн.

Мы пришли к дому и девочки показали мне крошечную дверцу с торца дома, рядом с кухней. Маус сняла крючок.

— Видишь, сюда молочник подаёт молоко. Маме не нужно выходить на улицу, чтобы забрать бутылки. Удобно, правда?

— Да, — сказала я. — Очень удобно. Встроенный ящичек.

— Только ящика никакого нет, — сказала Джейн, — Дверца ведёт в кухню, прямо на стол.

Маус подсадила Джейн, и та пролезла через дверцу. Потом Сандра подсадила Маус. Я подсаживала Сандру, когда мне в голову пришла мысль: а кто подсадит меня? И тут Сандра как закричит:

— Помогите! Я застряла!

— Не может быть, — сказала Маус.

— Застряла! Правда!

— Тебе надо сесть на диету! — крикнула Джейн с той стороны.

— Сделайте, пожалуйста, что-нибудь! — взмолилась Сандра.

Поскольку я единственная была снаружи, то принялась тащить Сандру назад за ноги. Дохлый номер.

Тогда Джейн и Маус потянули её внутрь, но и это не помогло.

А Сандра вопила:

— Я обречена! Торчать мне тут вечно!

Джейн предложила позвонить в службу спасения, чтобы сестру вырезали из стены, но Маус не согласилась: мама, мол, разозлится.

Я поняла, что, пока не возьму ситуацию в свои руки, дело с мёртвой точки не сдвинется. И стала командовать:

— Маус, вы с Джейн откройте входную дверь и выходите наружу, поможете мне.

— Об этом я не подумала, — удивилась Маус.

— А стоило, — сказала я. — Если бы ты пролезла одна и открыла дверь, мы бы спокойно вошли с чёрного хода.

Маус промолчала, но они с Джейн сделали, как я велела.

— Хорошо, — говорю, — теперь потянем Сандру за ноги.

Мы тянули втроём изо всех сил, но не сдвинули её ни на дюйм.

— Верёвка у вас есть? — спросила я Маус.

— Должна быть, в гараже.

— Давай, бегом! Ну не стой же, неси!

Маус сбегала в гараж и вернулась с верёвкой. Мы привязали один конец к ногам Сандры и тянули и дёргали за другой, пока её не вызволили. Но теперь Сандра плакала навзрыд: лодыжки у неё покраснели и распухли.

— Надо внести её в дом, — сказала я. — Я возьму за руки, Маус, ты за ноги, а Джейн посерёдке.

Мы потащили Сандру в дом, а она извивалась и вопила:

— Пустите! Пустите!

Некоторые совсем не ценят помощь друзей.

Мы дотащили её до кухни и положили на пол. Маус сказала:

— С ногами надо что-то делать. Бинты наверху. Надо волочь её наверх.

— Что за чушь, — сказала я. — Принеси сюда бинты и всю аптечку, здесь и полечим.

Маус помчалась наверх и принесла миллион бутылочек, тюбиков и бинтов, и мы стали играть в докторов и лечить Сандру. Я, конечно, единственная разбиралась в лекарствах и соображала, чем какую рану помазать. Так что я была главврачом, а остальные — моими помощниками.

Поработали мы на славу — Сандра перестала хныкать и сказала, что ноги болят меньше. Она даже сумела подняться наверх, и мы начали играть в прятки. Маус сказала, что Сандра водить не будет: она, мол, и так уже достаточно пострадала. Единственное правило было — прятаться только в комнатах второго этажа, на чердак не залезать. Чтобы засалиться, надо дотронуться до раковины в ванной на втором этаже.

Мы посчитались, кому водить. Выпало мне. Ненавижу водить, тем более в незнакомом месте. Страшновато, если честно. А ещё я никогда не играла в прятки с другими детьми — только с папой, а это далеко не одно и то же, поскольку папа точно не выскочит откуда-нибудь, чтобы меня напугать. Однако я честно закрыла глаза и досчитала до семидесяти пяти, прежде чем крикнуть: «Пора — не пора, иду со двора!» Вообще-то положено до ста, но вряд ли кто-нибудь заметил. А если и заметил, скажу, что считаю очень быстро.

В доме стояла тишина, только что-то чуть слышно поскрипывало. Скорее бы хоть кого-нибудь найти… Я ходила от спальни к спальне, но под кровати и в шкафы не заглядывала: страшно. Вдруг Вашингтон Ирвинг тут что-нибудь припрятал, когда ночевал сто лет назад. Интересно, а Всадник без головы в дома заходит? Если заходит, наверняка выбрал бы этот.

Я сунула нос в спальню Бетси. Ойчи лежал на кровати. Я нарочно старалась шуметь побольше в надежде, что кто-нибудь из девчонок не выдержит и хихикнет. Но они стойко держались. Когда я выходила из комнаты Бетси, Джейн совершила дикий скачок к ванной и заорала:

— В домике!

Теперь у меня появилась компания. Уф, хорошо, хоть я её и не засалила. Надо сосредоточиться и найти Сандру или Маус. Если никого не поймаю, снова придётся водить, ужас. Джейн ходила со мной, и мы нашли Сандру за занавеской в ванной в спальне мистера и миссис Эллис. Осталась Маус. Мы искали, искали, но безрезультатно.

Наконец Джейн спросила:

— Может, она снова в жёлобе для белья?

— Вряд ли. Вспомни, с каким трудом она в прошлый раз вылезала, — возразила Сандра.

— Что за жёлоб? — спрашиваю.

— А это отверстие в стене, куда миссис Эллис бросает грязную одежду. Одежда падает в подвал, где стоит стиральная машина. Идём посмотрим.

Мы пошли по длинному коридору до двери, ведущей на чердак. Рядом с ней была дверца поменьше, похожая на печную заслонку. Джейн открыла её и заглянула внутрь.

— Маус тут нет.

— И как она там пряталась? В подвал не свалилась? — спросила я.

— Не, вцепилась во что-то и держалась, она ловкая, — сказала Джейн.

— Но в последний раз её мама застукала, ну Маус и влетело, — сказала Сандра.

— Как думаете, где она может прятаться? — спросила я.

— Да кто её знает, — Джейн пожала плечами.

И тут я услышала страшный звук:

«Ву-у-у… Ву-у-у… Ву-у-у…»

Мы трое вцепились друг в друга, а Сандра начала хохотать как сумасшедшая. К ней присоединилась Джейн. Я тоже засмеялась — не тише, чем они. Даже громче, чтобы показать, что мне тоже смешно.

«Ву-у-у… Ву-у-у… Ву-у-у…»

Джейн распахнула дверь на чердак.

— Бу-у-у! — На нас прыгнула Маус. — Ага! Напугала!

— Кого ты напугала? — удивилась я. — Думаешь, этим можно напугать?

— Вот-вот, — сказала Сандра. — Мы же знали, что это ты.

— Кроме того, — строго сказала я Маус, — ты нарушила правила. На чердаке нельзя было прятаться. Ты сама говорила!

— Да-да, — в один голос подтвердили Сандра и Джейн.

Я больше не хотела играть в прятки, но Маус пообещала не пугать нас. И даже стала водить, чтобы показать, какая она хорошая. Так что я, Сандра и Джейн побежали прятаться, пока Маус стояла у раковины и считала до ста — причём не мухлевала.

Я побежала в комнату миссис Эллис и спряталась в шкафу. Сердце бухало, казалось — взорвётся. Я скорчилась в углу и ждала. Бежать к раковине? Не бежать? Остальных уже нашли. А меня почему нет? Почему Маус не идёт? Может, попробовать засалиться? Вдруг слышу — шаги. Ага, наконец-то Маус решила заглянуть в мамину спальню.

Шаги приближались. Я пряталась за длинным халатом. Если она откроет шкаф, но не увидит меня, побегу.

Дверцу открыли. Я выглянула из-под халата и увидела ноги. Но это были не ноги Маус. Они были гораздо больше!

Некто стал передвигать вешалки с одеждой. Халат, за которым я пряталась, качало. Внезапно раздался ужасный крик. И, кажется, кричала я!

— Шейла Тубман! — взвизгнула миссис Эллис. — Ты меня до смерти напугала!

Я пыталась что-то сказать, но не могла. Меня трясло. Миссис Эллис помогла мне вылезти.

— Что ты делала в шкафу?

— Не знаю, — пролепетала я.

— А ты подумай. Я подожду.

— Ну… понимаете… — забормотала я.

Тут в комнату влетели Маус, Джейн и Сандра.

— Привет, мам, — сказала Маус.

— Маус! Что тут творится? — спросила миссис Эллис.

— Ничего такого, в прятки играем.

— Ты же должна быть у Шейлы. Миссис Тубман с ума сходит — ищет вас повсюду.

— Да ты что! — сказала Маус.

Миссис Эллис повернулась ко мне:

— Шейла, быстро звони домой, скажи маме, что ты здесь.

Вечером мистер Эллис заколотил молочную дверцу, а миссис Эллис выставила на крыльцо обычную коробку для молока. Так настал конец пряткам в доме Маус.

Глава 9

Уже три недели я посещаю дневной лагерь, а в керамике до сих пор не разочаровалась. Как и Маус, Расс Биндел и Сэм Суини. Мы вчетвером так и ходим на эти уроки, хотя по правилам каждую неделю нужно пробовать что-то новое. Дениз обещает, что к концу лета мы сможем слепить приличный кувшин. Мама не разделяет мои восторги, потому что каждый день я прихожу домой вся в глине с ног до головы, включая уши и волосы. Единственный минус керамики — что приходится каждый день мыть голову. «Шампуня на тебя не напасёшься», — шутливо ворчит мама.

Мама Расса Биндела работает в лагере бухгалтером. Она довольно милая. Расс на неё очень похож, просто одно лицо. Правда, он на год старше меня, а выглядит лет на восемь. Оба они — Расс и его мама — в веснушках. Между нами, я никогда не видела таких веснушчатых людей.

Сэм Суини напоминает мне Питера Хэтчера: тоже считает себя умнее всех. Представьте, его глиняный слон треснул пополам и потерял бивень во время обжига в печи, так он обвинил в этом меня и Маус — всё, мол, оттого, что мы шумели. Дениз сказала, что никто не виноват. Вероятно, он оставил в слоне пузырьки воздуха. Сэм единственный из нас не пользуется гончарным кругом. Лепит только животных, а больше всего любит слонов. Мы с Маус за глаза зовём его Бабаром — помните, есть такой слон из детской книжки?

Конечно, мы не весь день занимаемся искусствами. После ланча у нас час отдыха, и мы сидим в тени под деревьями. Почти все наши вожатые играют на гитаре, и мы много поём.

Я выучила несколько необычных песен. Одна — про Анну Болейн, жену английского короля Генриха Восьмого. У неё никак не получалось родить сына, и король решил отрубить ей за это голову. Петь мне нравится, но как подумаю, что она бродила по замку «с головой отрубленной в руках»… Сразу представляю Всадника без головы.

В то утро Дениз попросила меня сходить в канцелярию лагеря и сказать миссис Биндел, что она ждёт важного звонка. Когда я пришла, миссис Биндел воевала с копировальным аппаратом.

— Поверить не могу, — ворчала она. — Опять заело.

Я смотрела-смотрела, как она мучается, и предложила:

— Давайте помогу.

— Очень мило с твоей стороны, Шейла, но лучше возвращайся на занятия. И скажи Дениз, что я её позову, когда позвонят.

Я не уходила. Потому что вдруг меня осенило, как предъявить детям Тарритауна другие свои таланты, помимо медицинских.

— Мы в прошлом году выпускали школьную газету, — сообщила я миссис Биндел. — Я сама её распечатывала. Никто мне не помогал.

— М-м-м, как интересно, — сказала миссис Биндел. Она пыталась вытащить застрявшую бумагу из аппарата.

— Да, очень. А можно было бы мне пользоваться компьютером и принтером, если б мы выпускали газету?

— Но мы не выпускаем газету. — Ей наконец удалось отодрать какую-то панель.

— А стоило бы.

— Что стоило бы?

— Выпускать газету.

— Но мы не выпускаем.

— Будем! — крикнула я, выбегая из кабинета и утыкаясь прямо в живот мистера Хилстрома, директора лагеря. Он подхватил меня, чтобы не упала.

— Куда спешишь? — спросил он.

— Ой, мистер Хилстром, вас-то мне и нужно! — обрадовалась я. — Знаете, чего нам тут не хватает?

— Нет. Чего?

— Газеты. Газеты нашего лагеря! Я поняла, что просто обязана её выпускать.

— Отличная идея, — удивился мистер Хилстром.

— Так и знала, что вы одобрите! Я сама всё устрою.

— Тебе может понадобиться помощь, Шейла. Давай так. После ланча я дам тебе слово, сообщишь всем о своих планах, потом организуем редакцию.

— Мне не нужна никакая редакция. Я сама прекрасно справлюсь.

— Вести газету — большая работа, — сказал мистер Хилстром. — В одиночку это никто не делает.

— А я смогу, мистер Хилстром. Вот увидите. Я даже название выбрала.

— Вот как? Какое же?

— Это сюрприз. Узнаете в пятницу, когда прочтёте первый номер.

— Похоже, — сказал мистер Хилстром, — ты твёрдо решила действовать самостоятельно. В таком случае удачи!

— Ой, спасибо, мистер Хилстром. Спасибо!

Я побежала в студию и сообщила нашим о газете.

— Когда она выйдет? — спросила Маус.

В пятницу. Так что начиная с этого момента и до пятницы я буду очень занята. Может, даже керамику пропускать придётся. Знаешь, как трудно одной выпускать газету?

— Вот и я об этом подумала, — сказала Дениз. — Тебе нужны помощники. Что, если из каждого кружка выбрать по одному человеку, чтобы приносил новости?

— Я тебе помогу, — сказала Маус. — С удовольствием стану репортёром.

— Не нужны мне никакие репортёры, — отрезала я. — Сама справлюсь.

— А так мы бы работали вместе, — возразила Маус. — Мы же отличная команда.

— Это моя идея, и я сама всё сделаю.

— Ну ладно, как хочешь, — сказала Маус, явно жалея, что не ей пришла в голову мысль выпускать газету.

А Расс и Сэм очень удивились, что я разбираюсь в журналистике.

— Тебе что, моя мама будет печатать на компьютере? — спросил Расс.

— Нет, конечно, — фыркнула я. — Я опытный пользователь.

Вечером я написала первую статью под заголовком «Очередная осечка Бабара». Статья была про Сэма Суини и его глиняных слонов, но, разумеется, по имени я никого не называла.

На следующий день я прошлась по всем нашим занятиям с блокнотом и заткнутым за ухо карандашом. Записала всякие интересные факты, идеи будущих статей типа: «Либби — танцующий скелет» или «Почему Дениз ходит босиком — тайна раскрыта!». Выяснилось это за ланчем. Я бродила невидимкой между столиками, ловя обрывки разговоров, и вдруг заметила Дениз. Она сидела, прислонясь спиной к дереву, а ноги вытянула так, что были видны её ступни. А на одной ступне была бородавка! Как я раньше не замечала? Не удивительно, что она ходит без обуви.

В среду было очень жарко. Бродя по кабинетам, я думала: что там сейчас лепят Маус, Расс и Сэм? Никаких мыслей по поводу новых статей не было, поэтому я просто написала прогноз погоды, составила список плюсов и минусов в работе лагерного автобуса и кроссворд из имён наших вожатых, пообещав приз тому, кто первый его разгадает.

В четверг я отправилась в канцелярию, чтобы напечатать первый выпуск. Подумала: каких-то несколько минут — и я наконец смогу вернуться к керамике. Я успела соскучиться по ребятам и по занятиям. Маус и Расс небось не скучают, крутя гончарный круг, к тому же без меня им меньше ждать очереди.

Но миссис Биндел сказала, что у неё завал работы и пустить меня за компьютер она не может.

— Но мне очень нужно! У меня же газета!

— Прости, Шейла, — она снова уткнулась в экран. Через минуту подняла на меня глаза и вздохнула. — Вот что я тебе скажу. В шкафу есть старая печатная машинка. Можешь на ней поработать.

— Спасибо, миссис Биндел.

Я печатала и печатала, но всё никак не могла осилить «Очередную осечку Бабара». Скомканные страницы с ошибками уже не помещались в мусорную корзину и переваливались через край. Тогда-то миссис Биндел и предложила сделать рукописный выпуск. А что, можно попробовать. Все в Нью-Йорке знают, что у меня лучший почерк среди четвероклассников.

— И лучше пользуйся восковкой, потому что копировальный аппарат снова барахлит. Я жду мастера.

— Восковкой? Что это такое?

— То, что необходимо для получения копий на старом ротаторе.

— Ротаторе? А это что такое?

— Машина для трафаретной печати, была в ходу до того, как изобрели копировальное устройство.

Я помогла ей выковырять эту штуковину из-под завалов в шкафу. Ротатор выглядел ещё допотопней печатной машинки.

Довольно быстро обнаружилось, что показать высший класс на восковке не так-то просто. Я ничего не понимала. Ни одной ровной строки, все съезжают вниз, как с горки. Первые два листа я выкинула и решила, что третий станет последним, каким бы уродским ни получился.

Поверху у меня шёл крупный заголовок:

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

Шейлы Великолепной

Смотрелся он аккуратно, беда только, что занял слишком много места, и, когда я добралась до кроссворда внизу страницы, пришлось мельчить. По-моему, я неверно написала слово «важатый», но уже оставила как есть, поскольку с восковки ничего не сотрёшь. Когда я закончила рисовать картинки, символизирующие разные виды искусств, по полям газеты, как раз настало время идти домой. Как я была рада!

В пятницу утром я шла в лагерь и думала: сейчас быстренько нашлёпаю семьдесят пять копий и ещё успею на занятие. Может, Дениз разрешит мне поработать на кругу одной, а то я всю неделю очередь пропускала.

Но оказалось, что распечатывать на ротаторе — дело нелёгкое. Взять хотя бы чернила. Здесь нужны не простые, а какие-то особые. Спустя полчаса руки у меня были по локоть лиловые, а машине всё было мало — она выплёвывала чистые листы. Залила я в неё тонну чернил. И, когда пошла печать, первые несколько копий получились сплошь в фиолетовых кляксах, прочесть их было невозможно.

Тогда миссис Биндел сказала, что она сама мне всё распечатает. А я ответила:

— Что нужно этому лагерю, так это новое офисное оборудование.

— Ничего, зато ко второму выпуску на следующей неделе у тебя будет больше опыта, Шейла.

Мне не хотелось думать о следующей неделе и о том, что остаток лета я проведу, мучаясь с этой газетой.

Два часа спустя я ещё печатала. Копии выглядели получше, чем первая партия, — теперь можно было разглядеть почти всё, кроме размазанных пятен по полям. Однако если присмотреться, становилось ясно, что это картинки. И я не понимала, почему в кроссворде линии получились такие кривые. Но в конце концов я таки напечатала все семьдесят пять копий «Последних новостей». Мне уже было плевать, как они смотрятся, главное — всё закончилось! Какое счастье!

Я схватила стопку газет, крикнула миссис Биндел «До свидания!» и выбежала из офиса. Потом раздала их каждому лично в руки.

Маус, увидев моё творение, спросила:

— Это что за газета такая?

— В каком смысле? — говорю.

— Она и на газету не похожа. Никогда не слышала, чтоб газеты писались вручную.

— Это говорит только о том, как мало ты об этом знаешь. Напечатать любой может. А вот вручную написать — для этого нужен особый талант!

— А что это за странные кляксы по краям?

— Странные кляксы? Может, тебе очки пора выписывать? Любой, у кого есть глаза, увидит, что это рисунки, символизирующие наши занятия!

— Серьёзно? — удивилась Маус, поднося газету к глазам. — А я вижу исключительно чернильные пятна.

— Сходи к окулисту, — сказала я. — Все остальные поняли, что это картинки.

Тут подходит Расс и спрашивает:

— Шейла, почему ты не попросила мою маму помочь? Тогда бы, может, было поменьше клякс.

Не успела я парировать, подошли два парня и вручили мне решённый кроссворд.

— Ну, Шейла Великолепная, где твой приз? — спросил один из них.

И тут до меня дошло, что о призе-то я и не подумала! Я была уверена, что никому мой кроссворд не разгадать.

— Ну? — спросил второй.

Что бы придумать?! Шейле Великолепной нельзя прослыть обманщицей.

— Поздравляю! — торжественно произнесла я. — Вам очень повезло. Исключительно повезло! Суперисключительно!

— И что мы выиграли?

— Саму газету! Вот что выиграли. На следующей неделе вы издадите её самостоятельно! Если, конечно, не поймёте, что вам нужны помощники. Мало кто может выпускать газету в одиночку.

— Это что за приз такой?

— Я знала, что вам понравится! — сказала я ребятам.

А сама подумала, что когда в следующий раз я придумаю грандиозный проект, то, пожалуй, буду боссом, а всю чёрную работу пусть выполняют помощники.

Глава 10

Случилось так, что Аллену и Полу — ребятам, которые выиграли мой конкурс, — понравилось выпускать газету. Они организовали кучу отделов и не пропустили ни одного занятия в кружках. А миссис Биндел вызвалась распечатывать им копии. Некоторые предпочитают во всём искать лёгкие пути! Они даже поменяли название на «Сплетни и приколы от Аллена и Пола».

Маус у них корреспондент. Ходит и задирает нос.

— Наверное, выпускать газету — не твоё призвание, раз ты бросила после первой же недели, — сказала она мне.

— Я просто хотела проверить свои силы. Проверила, убедилась, что всё могу, — и хватит.

— Знаешь, — сказала Маус, — а по-моему, выпускать газету каждую неделю — вот вызов себе. Я решила когда-нибудь стать настоящим репортёром. Так что, если увидишь под статьёй подпись «Маус Эллис», можешь похвастаться, что знала меня, когда я только начинала карьеру.

— Подумаешь, — фыркнула я. — Может, я к тому времени стану кое-кем поважнее.

— Кем, например?

— Кое-кем! Так тебе всё и скажи.

— Ты не говоришь, потому что сама ещё не придумала. Так ведь?

— Я пока выбираю. Может, устроюсь объявлять прогноз погоды по телевизору.

— Прогноз погоды?

— Да. Клёво, наверное, всегда знать погоду заранее.

— О! — воскликнула Маус. — Идея! А что, если я буду телерепортёром, а ты будешь объявлять погоду, и сделаем на телевидении передачу «Новости от Эллис и Тубман»?

— Мне больше нравится «Новости от Тубман и Эллис».

— Или «Новости от Маус и Шейлы».

— Или «Новости от Шейлы и Маус», — сказала я.

— Ладно, это можно и потом решить.

— Да, — говорю. — Вообще, телепередача — хорошая идея. А как её назвать — не очень уж важно.

— Но командой мы станем хорошей, — сказала Маус.

— Обязательно, — сказала я.

— По рукам?

— По рукам.

И мы пожали друг другу руки.

Предсказывать погоду я хочу по одной простой причине: чтобы заранее знать, когда собирается гроза. Вчера ночью было ужас что: громыхало и сверкало по полной программе. Мама с папой не в курсе, но я полночи просидела в шкафу.

Вернувшись сегодня из лагеря, первым делом включила радио и сидела слушала, пока не дождалась объявления погоды. «Во второй половине дня ясно, без осадков». Вот и отлично. Значит, не о чем беспокоиться.

Уснуть-то я уснула, но посреди ночи проснулась от кошмарного шума! Нет, это не гром гремел, но всё равно страшно до жути. Положила на голову подушку — может, так не будет слышно. Всё без толку.

Наконец, больше не в силах терпеть, подскакиваю к окну. Что, вы думаете, я там вижу? Двух Дженнифер! А то одной, понимаете, мало. Сидят и воют на луну в две глотки.

Утром за завтраком я рассказала всей семье о клоне Дженнифер. Всем было смешно. Всем, кроме меня!

❖ ❖ ❖

Два дня спустя Либби заявила, что клон Дженнифер — мальчик.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю.

— Видела, как он писает. Он пометил большое дерево за домом, возле забора.

Ухажёр Дженнифер приходит в гости каждую ночь. Заснуть всё сложнее. Утром он испаряется, будто его и не было. И чья это собака, неизвестно.

Теперь я не знаю, как выйти из дому; жить стало небезопасно.

— Дружок Дженнифер бегает по улице без поводка, — сказала я маме. — И как, по-твоему, мне выходить?

— Он только по ночам прибегает, — возразила мама.

— Это ты так считаешь, — говорю. — Но кто знает, что ему взбредёт на ум?

— Никто не знает. Но беспокоиться не о чем. Друг Дженнифер абсолютно безвреден.

— Ой, правда? Он сам тебе сказал? Позвонил в дверь и говорит: «Здравствуйте, миссис Тубман. Я абсолютно безвреден!»?

Мама вздохнула.

— Вижу, разговаривать с тобой бесполезно. Уж если ты что вбила себе в голову, то всё, не переубедишь.

Через несколько дней в гости зашла Маус. Мы занимались йо-йо перед домом. Ей подарили «Дункан баттерфляй», это йо-йо в форме бабочки, если смотреть в профиль. Причём мне этого никто не рассказывал, сама поняла! Маус пыталась обучить меня новому трюку — он называется «Вокруг света», — но я раз за разом промахивалась и лупила себя по голове.

И вдруг… Странное ощущение, будто за мной наблюдают. Медленно оборачиваюсь и вижу… Ухажёра Дженнифер! Я взвизгнула и запустила в него йо-йо. Он бросился на меня. Я рванула со всей скоростью, на какую способна, — и врезалась прямо в загородку, за которой привязана Дженнифер. Этот тип помчался за мной, лаял как бешеный и явно собирался меня покусать. Я бежала с воплем, пока не споткнулась о цепь Дженнифер. Упала и зажмурилась, рыдая. Всё, думаю, это конец. И тут почувствовала, что ноги у меня мокрые: это из меня вытекает кровь!

Через минуту я услышала, как надо мной склонилась мама. Маус говорила:

— Она вдруг как завопит и как побежит, миссис Тубман. Я не успела её остановить.

— Мои ноги, — плакала я. — Мои ноги! Сделайте что-нибудь, остановите кровь!

— Какую кровь? — спросила мама. — Не вижу никакой крови.

— Но у меня ноги все мокрые, — всхлипывала я. — Я же чувствую.

— Открой глаза, Шейла, — сказала мама, — и увидишь, почему они мокрые.

Я открыла один глаз, потом второй. Перевернулась, и мама помогла мне сесть. Дженнифер, эта глупая собачонка, лизала мне ноги!

— Ну всё, теперь у меня будут страшные волдыри, — сказала я Маус. — Каждый величиной с яблоко.

Маус молча смотрела на меня и качала головой.

Мама повезла меня к врачу, потому что я здорово ободрала коленку, когда шлёпнулась, споткнувшись о цепь.

— Я же говорила, правда? Говорила, что держать собаку опасно. Посмотри, что она со мной сделала! Нет, ты посмотри, посмотри!

— Дженнифер и её приятель тут ни при чём, Шейла, — сказала мама. — Если бы ты вела себя спокойнее, ничего бы не случилось.

— Я и вела себя спокойно! — говорю. — Это её дружок как с цепи сорвался ни с того ни с сего. А ты его зубы видела?

После ужина заскочила Маус.

— Хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказала она.

— Всё в порядке.

— Волдыри вскочили?

— Волдыри?

— Да, аллергическая сыпь, оттого что тебя Дженнифер лизала.

— Ах, эти волдыри… Да, огромные. На печени и по всем кишкам.

— На печени и в кишках?

— Ага. Врач сказал, мне ещё повезло. Если бы на лёгкие пошло — я могла бы вообще умереть.

Маус наклонила голову к плечу и с минуту молчала. Я тоже ничего не говорила. Наконец она посмотрела мне прямо в глаза.

— Шейла, если человек чего-то боится, он должен это просто признать, тебе не кажется?

— Ну конечно! — говорю. — Если бы я чего-то боялась, то так бы и сделала.

— Я тоже. Слушай, я не говорила, но я очень боюсь стрекоз.

— Серьёзно?

— Да. Хотя и знаю, что они не кусаются. А ты? Чего ты боишься?

— Я-то?.. Ну… Дай подумать.

— Думай на здоровье, не спеши, — сказала Маус.

— Знаешь, даже ничего в голову не приходит… Разве что львов.

— Львов?

— Ну, львы, которые с гривой.

— И всё? — удивилась Маус.

— Ага. Вроде бы.

Маус наклонила голову к другому плечу. Чего она там во мне разглядывала?

— Темнеет — сказала я. — Тебе вроде мама не разрешает по вечерам гулять.

— Ладно, я пошла. До завтра, Шейла. Надеюсь, львы к вам в гости не явятся.

— Ха-ха, — сказала я.

Вскоре ухажёр Дженнифер куда-то исчез, и Дженнифер по ночам выла от тоски. Отказывалась есть. Папа забеспокоился и повёл её к ветеринару. Так выяснилось, что у Дженнифер будут щенки.

Папа написал об этом Эгранам, и они прислали ответное письмо:

Дорогие Жужа, Джин и девочки!

Мы прекрасно отдыхаем в Англии, хотя мальчики скучают по дому и собаке. Все мы в восторге от того, что наша малышка Дженнифер станет матерью! Слава богу, мы к этому времени как раз вернёмся. Разумеется, один щенок из помёта — ваш. Представляю, как девочки мечтают о собаке, тем более они наверняка подружились с Дженнифер. Рады, что вам понравился наш дом и город. До встречи в сентябре!

Салли, Джордж и мальчики.

P. S. Бобби хочет что-то добавить…

Мама говорит, в моей комнате живёт девочка по имени Шейла. Она нашла мою записку? Передайте ей вот что: «Помни, я не шутил!» Я привезу домой ещё 21 модель в дополнение к моей коллекции. Пусть только попробует что-то тронуть!

Б. Э.

Письмо меня взбесило. Особенно та часть, где говорилось про одного щенка из помёта. С чего они вообще взяли, что нам нужен ребёнок Дженнифер? Разве Эграны не знают, что в мегаполисе собакам не жизнь? Им приходится вечно сидеть в четырёх стенах. Там нет заднего двора, чтобы держать их на улице. Для профессора Джордж Эгран соображает не очень, иначе он знал бы, что не нужны нам их дурацкие собаки.

Либби, однако, думала иначе.

— Жду не дождусь! — щебетала она. — Чур, я сама выберу! И чур, это будет мой пёсик, и спать он будет, чур, на моей кровати! Я так счастлива, так счастлива!

— И не мечтай, — сказала я. — Никакую собаку мы не возьмём.

— С каких это пор ты решаешь важные семейные вопросы? — спросила Либби.

— Думаешь, тебе позволят притащить щенка в нашу комнату и к тому же положить его на кровать? Ты правда ненормальная. Ты же знаешь, что у меня аллергия на собак! Что у меня вспухают внутри огромные волдыри!

— Вредина! Опять хочешь мне всё испортить! Но на этот раз не будет по-твоему! На этот раз до тебя дойдёт, что со мной тоже надо считаться.

— Девочки… Девочки, — поморщился папа.

— Скажи ей, Бертрам! Скажи, что разрешишь мне оставить щенка Дженнифер!

— Ой, папа! Скажи, что нет! Ты со мной так не поступишь! — закричала я.

— Щенки появятся только в сентябре. Пока бессмысленно это обсуждать, — ответил папа.

— Если не разрешите, уйду из дому! — сказала Либби.

— А если разрешите, уйду я! — сказала я.

— Кажется, это я уйду из дома, прямо сейчас, — сказала мама.

— Хорошая мысль, — обрадовался папа. — Давай уйдём из дома, а их оставим.

— Очень смешно, — буркнула Либби.

— Да. Очень смешно, — добавила я.

— Всё, обсуждение закрыто. Мы с мамой примем решение, когда дойдёт до дела.

Либби выбежала из комнаты и ринулась по лестнице. Наверху шваркнула дверью. Я взяла письмо Эгранов и пошла к себе. Дверью хлопать не стала, но хлопнулась на кровать, чтобы перечитать P. S. от Бобби. И решила написать ответ.

Дорогой Б. Э.!

Разумеется, я нашла Вашу записку. И все Ваши 27 баллончиков с краской, как и 6 тюбиков клея. И если Вы думаете, что я стану пачкать руки об эту гадость, то Вы просто ненормальный. Нам с Маус (моей лучшей подругой) плевать с высокой колокольни на Ваши идиотские модели. Ха-ха! А Ваша собака не даёт людям спать по ночам.

Неискренне Ваша,

Шарм Тубман, она же

Шейла Великолепная

Глава 11

Все свободное время Либби проводила с Дженнифер. Изучала книги о том, как появляются щенки. Несмотря на заверения ветеринара, что раньше сентября Дженнифер не разродится, Либби настаивала, что приготовиться заранее не вредно.

— Дженнифер по ночам надо забирать в дом, — заявила она за ужином.

— Ну уж нет! — говорю.

— Она может спать у меня. Ну пожалуйста, Бертрам! Ей нужно быть в тепле. Неужели не понятно?

— Спрошу ветеринара, — сказал папа. — Но, на мой взгляд, она вполне может спать в своей конуре, пока на улице тепло.

— Если ей нельзя оставаться во дворе, я ухожу. Уговор есть уговор, — напомнила я.

— Эгоистка, эгоистка, эгоистка! — Либби пинала меня под столом.

К счастью, врач сказал, что Дженнифер может спать на улице до конца лета.

Когда Либби не штудирует книги про собак, она поёт. Хочет играть Венди в спектакле «Питер Пэн», который мы будем ставить в лагере. По сравнению с тем, как она поёт, танцует она замечательно. Никогда не думала, что у моей сестры такой противный голос. Хоть уши зажимай, ей-богу. Так ей и дадут Венди сыграть.

Мы с Маус не пробуемся на роли в спектакле. Вместо этого записались на оформление сцены. И Сэм Суини с нами. Он уже нарисовал четырёх слонов. С каких пор страну Нетландию заселили слоны — большой вопрос. Расс хочет сыграть Капитана Крюка. Но, на мой взгляд, он больше похож на Питера Пэна.

Во вторник Либби отказалась от завтрака. Объяснила, что слишком нервничает перед прослушиванием.

— Я умру, если не получу эту роль, — сказала она.

Ужинать она тоже не стала. Но уже потому, что роль Венди ей не досталась. Как я и предполагала. Хотя не пойму, с чего так горевать: роль-то она получила, причём очень важную. Она будет играть Капитана Крюка.

Я ей говорю:

— Тебе повезло, Либби. Расс многое бы отдал, чтобы сыграть Капитана Крюка.

— Вот пусть и играл бы! Я не хочу быть каким-то уродским старикашкой!

— Он не может. Он будет Питером Пэном.

От этого она ещё сильней разревелась.

Папа говорит, что Либби должна проникнуться духом пьесы и принять роль. Её же, в конце концов, могли отправить рисовать декорации, как меня и Маус.

На следующий день Либби засела в ванной, глядя на себя в зеркало. Я знаю, потому что всякий раз, как пыталась туда попасть, было занято. Наконец мне надоело стучаться, и я вошла, да и всё.

Она даже не наорала на меня. Вздохнула только:

— Какая же я уродина, просто невероятно!

— Ну, так уж и уродина, — говорю.

— Тебе-то откуда знать! — сказала Либби. — Ты моя копия.

— Бред!

— Сама погляди.

Я посмотрела в зеркало.

— Не знаю, Либби. По-моему, мы не похожи.

— Похожи, ещё как! — завопила Либби. — Вот погоди, будет тебе тринадцать. Станешь, как я, уродиной, если не хуже! О-о-о, прямо хоть плачь!

— Ты и так ревёшь уже три дня.

— Отстань от меня!

Я спустилась в кухню и всё рассказала маме.

— Либби просто переживает, что её не взяли на роль. Ничего, это пройдёт.

— Она думает, что роль ей не дали оттого, что она уродина.

— Это она придумывает. И чувствует себя некрасивой. Внешний вид — это всегда отражение внутреннего состояния. Если чувствуешь себя красавицей, ты и будешь красавицей. Всё изнутри.

— Да ты что! — удивилась я. — Вот не знала.

Мама улыбнулась.

— Почему же ты не скажешь этого Либби? — спрашиваю.

— Пыталась, — вздохнула мама. — Она не слушает. Вот, держи морковку.

— Спасибо.

Я вполне могла бы питаться только сырой морковкой. Ничего вкуснее пока не изобрели. Днём я пошла в бассейн с Маус и Бетси. Мама осталась дома с Либби.

— Как думаешь, я уродина? — спросила я Маус.

Бетси ответила:

— Да. Но я тебя всё равно люблю. И Ойчи любит.

— Ой, Бетси! — сказала Маус. — Шейла не уродина, что ты мелешь?

— Ладно, не уродина, — согласилась Бетси.

— А Либби говорит, уродина. Говорит, я её точная копия, а она — одна из самых уродливых людей в мире.

— Дура она, вот что, — сказала Маус.

— Это без сомнений, — говорю. — Но как думаешь, может, и правда я когда-нибудь стану на неё похожа?

— Ну уж нет. Никогда.

Какое счастье.

На следующий день Либби решила выучить пьесу целиком. На случай, если кто-то заболеет и освободится другая роль. Например, Венди.

Я спросила: если она будет Венди, кому тогда играть роль Капитана Крюка? А она мне: ты совсем глупая, раз задаёшь такие вопросы. Нет, я её совсем не понимаю.

Мы с Маус нарисовали три больших дерева и принялись за арку. Через неё Венди и остальные попадают в Нетландию. Только они не полетят под ней, как в книге, а просто будут махать руками.

Проблема в том, что арка сама по себе никак не стоит, заваливается, и всё тут. Поэтому Майк, ответственный за декорации, говорит, что мы с Маус должны стоять весь спектакль и держать её, чтоб не падала. Маус не хочет. Стесняется. А мне лично кажется, что это весело и почётно — держать такую важную вещь.

На спектакль приглашены все родители и вообще все, кто пожелает. Папа повесил объявление в местном колледже. Он уверен, что кто-нибудь из студентов захочет прийти.

Девочку, исполняющую роль Венди, зовут Мэрианн Маркман. По-моему, классное имя для актрисы. Куда лучше, чем «Либби Тубман». Удивительно, почему папа с мамой об этом не подумали, когда выбирали имя для моей сестры. «Шейла Тубман» звучит немногим лучше, но я, по крайней мере, не собираюсь становиться великой актрисой или балериной. И вообще, я могу взять псевдоним Шарм Туб или что-нибудь вроде того.

Я кое-что заметила. На репетициях Мэрианн поёт громко, и играет она хорошо. Но когда кто-нибудь, не занятый в пьесе, садится в зале посмотреть, как народ репетирует, её еле слышно. Интересно, что будет на премьере.

Либби до сих пор надеется, что Мэрианн заболеет, и ей предложат сыграть Венди. А я постоянно торчу на сцене со своей аркой и тоже выучила все роли. Так что, если Либби всё же достанется Венди, может, я буду Капитаном Крюком.

Наконец настал вечер премьеры. Папа подарил Либби розу в честь этого события.

— О, Бертрам! — вскричала она. — Как это мило с твоей стороны!

Хорошо, что сегодня это закончится. Меня уже тошнит от моей сестры-актрисы.

Мне и Маус пришлось одеться в сине-жёлтые костюмы, чтобы слиться с декорациями.

Мэрианн пришла сильно заранее, она не чихала, не кашляла и ничем другим не заболела. Либби в костюме Капитана Крюка смотрелась глупо. Зато из Расса вышел великолепный Питер Пэн. Жаль, он не мог летать по-настоящему.

В первом отделении всё шло хорошо, кроме того, что Маус раскашлялась, когда Расс пел. Он прервался на полуслове и подождал, когда она перестанет. Мэрианн пела негромко, но очень чисто. Правда, пробегая сквозь арку, чуть не сбила меня с ног, но я устояла, и арка тоже.

Либби появилась на сцене в середине второго акта и спела очень громко, а когда закончила, зрители захлопали. Иногда, наверное, лучше петь плохо, но громко, чем хорошо, но тихо. Мэрианн никто, кроме нас с Маус, не слышал. Услышав такое громкое пение Либби, Мэрианн остолбенела и начисто забыла слова. Она стояла и молчала. Наконец я прошептала её реплику. Она продолжала молчать. Тогда я произнесла реплику вслух. Не уверена, что зрители заметили, что говорю я, потому что Мэрианн шевелила губами. Так я и говорила за неё до конца акта! Либби сделала мне страшное лицо, но я же была нужна Мэрианн. Что мне оставалось? А Маус еле на ногах держалась от хохота, и обе мы забыли про арку, так что, когда Расс в очередной раз под ней «пролетел», она повалилась на бок.

Но мы её быстро подняли, так что не думаю, что мы испортили весь спектакль, как утверждает Либби. В целом, по-моему, всё прошло на ура, хотя Либби теперь со мной не разговаривает.

Глава 12

На плавание хожу сейчас три раза в неделю. Марти говорит, что мне пора опускать лицо в воду, потому что иначе дальше мы не продвинемся. Я ему говорю:

— Не могу я опустить в воду лицо, и на то у меня есть по крайней мере одна весомая причина.

— Слушаю, — сказал Марти. — Что за причина?

— Кое-что очень важное, о чём вы, может, никогда бы не догадались.

— И?

— Вы в самом деле хотите знать?

— Мечтаю, — сказал Марти.

— Хорошо. Я скажу. Я не могу опустить лицо в воду по той простой причине, что я боюсь!

— Шейла! — воскликнул Марти. — Я тобой горжусь!

— Гордитесь?

— Да. Ты хоть понимаешь, что впервые сказала мне правду?

— Серьёзно?

— Да, серьёзно. Наконец ты признала свой страх. Это первый шаг в нужном направлении. С сегодняшнего дня всё пойдёт как по маслу! — Марти спрыгнул в бассейн. — Давай, Шейла. Я тебе что-то покажу.

Я спустилась по лесенке и встала рядом с ним.

— Смотри. — Марти погрузил лицо в воду, и оттуда всплыли большие пузыри. Он повернул голову на бок и вдохнул. Потом снова опустил лицо и выдул пузыри. Так повторилось десять раз. В его исполнении это смотрелось довольно просто.

Когда он закончил, я захлопала в ладоши.

— Молодец, Марти, — сказала я.

— Умничаешь, да? Давай поглядим, как у тебя получится.

— Не могу, — говорю. — Боюсь.

— Я тебя за руку подержу.

Я смотрела на Марти и вспоминала слова мамы: если к концу лета я не научусь плавать, выдыхая в воду, Марти вернёт деньги, потраченные на уроки. Мне очень не хотелось причинять Марти неприятности. И зачем только он заключил с мамой такую глупую сделку!

— Прошу тебя, Шейла. Попробуй.

— Ой, ну ладно, — сказала я, вцепляясь в его руку… И погрузила лицо в воду.

И едва не захлебнулась насмерть! Марти пришлось хлопать меня по спине, пока я не откашлялась.

— Что ты должна была делать, Шейла? — спросил он.

— Выдувать пузыри.

— А ты? Выдувала?

— Нет, просто обычно дышала.

— И что ты выяснила?

— Что дышать в воде невозможно.

— Правильно! — обрадовался Марти. — Так что давай попытайся ещё разок. Только сначала вдохни, а потом выдохни в воду.

— Хорошо.

Я вдохнула, но принялась хохотать. Такое со мной бывает, когда сильно пугаюсь, и тогда уж меня ничто не остановит. Ничто! Я смеялась, пока бок не заболел. А обычно дело кончается икотой.

— Ох, Шейла, Шейла, ну что мне с тобой делать?

— Я же вас предупреждала, правда? — хихикнула я.

— Зря я тебе не поверил. А теперь давай-ка успокаивайся. И за дело.

— Успокоилась, успокоилась. — Я глубоко вдохнула и опустила лицо под воду. Кажется, Марти мне что-то кричал. Когда почувствовала, что сейчас взорвусь, я выпрямилась и спросила: — Ну как?

— Ты забыла выдохнуть, Шейла.

— Как это?

— Ты вдохнула, но не выдохнула.

— Да?

Снова вдохнула и… выдохнула в воду. Получились пузыри. Совсем как у Марти! Я подняла голову и улыбнулась.

— Получилось! — вскричал Марти. — У тебя получилось! Честное слово. Получилось!

— Получилось? — я не могла поверить. — Получилось!

— А теперь повтори десять раз подряд.

— Ой, Марти… а это обязательно? Одного раза недостаточно?

Марти покачал головой.

Что ж, я сделала, как мне велели. Отличные пузыри выдулись. Потом повернула голову набок, и вдохнула, и опять выдохнула в воду. Повторила четыре раза. А на пятый забыла выдохнуть и вдохнула, не подняв головы.

Перестав кашлять, я просипела:

— Хватит! Пожалуйста, не будем больше, а? Не заставляйте меня это повторять.

Я выбралась из бассейна и побежала за полотенцем. Хлорка жутко щипала глаза.

Марти вылез следом.

— Ну хорошо, Шейла. На сегодня хватит. Но отныне плавай, опуская лицо в воду. Я хочу, чтобы до конца лета ты сдала экзамен начинающего пловца. Думаю, ты сдашь.

— Я? Сдам экзамен по плаванию? — не поверила я собственным ушам.

— Да. Ты!

Так я и знала, что у Марти с головой не всё в порядке.

Глава 13

Я устраиваю пижамную вечеринку! Впервые в жизни. Почему впервые? Да потому что раньше у нас была одна комната с Либби, помните? Скорей бы суббота. Придут Маус, Джейн и Сандра, и мама разрешила нам спать в моей комнате, при условии, что девочки принесут с собой спальники. У меня для этого случая даже новая пижама припасена — в красно-белую полоску. У Маус такая же. Она обещала принести её, чтобы мы были двойняшками, как Сандра и Джейн. Такую вечеринку отгрохаем — лучшую в мире!

Я так всё тщательно распланировала, и вдруг сегодня утром Либби говорит маме:

— В субботу я приглашу ночевать Мэрианн Маркман.

— Вот ещё! — возмутилась я. — У меня же вечеринка, и ты это прекрасно знаешь.

— Ну и что, а мы-то при чём? У нас свои дела.

— Так нечестно! — пожаловалась я маме. — Это она специально делает, назло мне. Ей бы только всё испортить.

— Здесь полно места, Шейла, — возразила мама. — Почему бы Либби не пригласить подругу? Они вам не помеха.

— Начнут тут командовать! — крикнула я. — Как всегда!

— Ха, — усмехнулась Либби.

— Никто вам не станет мешать, — сказала мама. — Обещаю.

— А почему бы Либби не пойти ночевать к Мэрианн? — спросила я.

— Потому что родители Мэрианн уходят и не хотят, чтобы мы были дома одни, — ответила Либби. — Иначе я бы, конечно, пошла не раздумывая!

Наверняка всё испортят!

В субботу Мэрианн с нами ужинала, так что она уже была здесь, когда позвонили мои подружки. Но они с Либби заперлись у себя и слушали музыку, и я тешила себя надеждой, что там они до утра и останутся.

После того как Маус, Джейн и Сандра поздоровались с мамой и папой, я увела их в свою комнату. Мы разложили на полу спальники. У Сандры и Джейн они оказались одинаковые: наверху картинка Снупи, по бокам молнии, внутри вкладыш из красной фланели. Маус принесла самый обыкновенный спальник, с каким в походы ходят. Она сказала, что, когда в последний раз ночевала на открытом воздухе, проснулась оттого, что в спальник залезла лягушка, но против лягушек она ничего не имеет. Во даёт! Я лично предпочитаю спать в доме.

Мы разложили спальники на полу рядом с кроватью, Маус постелила свой между Сандрой и Джейн. Потом показали друг другу пижамы и обсудили, какой зубной пастой чистим зубы. У Сандры и Джейн пижамы оказались разными, так что мы с Маус будем единственной парой пижамных двойняшек.

Потом мы переоделись, хотя собирались не спать ещё много часов, а то и всю ночь. Сандра надевала пижаму, спрятавшись за дверцей шкафа. По-моему, она ещё больше растолстела. В лицо ей этого нельзя говорить, иначе заплачет — такая чувствительная. Ей бы на диету сесть. Не понимаю, как такой толстый человек может плавать. Почему не тонет? Надо спросить об этом у Марти.

Сандра и Джейн покидали всю одежду на пол, а Маус свою аккуратно сложила в сумку. Потом вынула блокнот.

— Давайте писать «Книгу правды».

— Что это? — спросила Джейн.

Хорошо, что она спросила. Я тоже не знала, и не пришлось выкручиваться: мол, я ничего не смыслю в «Книгах правды», потому что много лет их не писала, ведь там, где я живу, это развлечение для малышей.

Маус сказала:

— «Книга правды» — это очень весело. Вот увидите.

Она что-то чертила в блокноте. Мы сидели вокруг и ждали. Через минуту она протянула нам его со словами:

— Вот список. Мы заполняем его друг про друга. Это единственная возможность узнать, что о тебе думают!

Я поглядела на листок. В столбик шли пункты: «имя», «волосы», «лицо», «тело», «ум», «лучшее качество», «худшее качество» и «в целом».

— Понимаете, — продолжала Маус, — ни у кого из нас не хватит духу сесть и сказать друг другу в глаза правду. Но если хотите узнать, какими вас видят другие, то вот вам простой способ. Можете начать с меня. Я постою в коридоре, а вы напишете по каждому пункту, что думаете. Потом каждый почитает, что про него написали. Не вслух, мы даже отвернёмся друг от друга. — Маус направилась к выходу. — И помните, вы должны писать честно.

Она вышла.

— Ну, — говорю, — кто первый пишет?

— Ты, Шейла, — сказала Джейн. — Это же твоя вечеринка.

— Ладно, давайте блокнот.

Не успела я начать, Маус открыла дверь и сунула голову в комнату.

— Забыла сказать. Когда напишете свою часть, сложите листок, чтоб другие не видели.

— Ясно, ясно, — кивнула я.

— Я просто хотела убедиться, что вы поняли, — сказала Маус, скрываясь за дверью.

Я быстро, на раз, заполнила все пункты.

Я сложила два раза свою часть листка, чтобы не прочитали остальные, и передала Сандре. Она отдала Джейн, потом мы позвали Маус, а Сандра вышла.

Когда Сандра была в коридоре, зашла мама и сообщила, что они с папой поедут купить нам пиццы.

— Вернёмся через час, не позже. Либби и Мэрианн дома, если вам что-то понадобится.

— Ладно, ладно, ничего нам не понадобится, — мне не терпелось вернуться к «Книге правды».

Наконец и до меня дошла очередь выходить. Я не переживала о том, что думают про меня друзья: ведь свои недостатки я держу при себе, а не выставляю на обозрение. Порой ощущение, что во мне два человека. Я единственная в этом мире знаю настоящую Шейлу Тубман. Все прочие имеют дело только с Шейлой Великолепной.

Последней в коридор вышла Джейн. Когда она вернулась, Маус вырвала из блокнота четыре странички и раздала нам. И велела во время чтения отвернуться друг от друга, если не хотим, чтобы другие видели нашу реакцию.

Мы над этим посмеялись, однако отвернулись. Я села на кровать спиной к остальным. Развернула листок, чтобы видеть все три записи разом.

Кем они себя возомнили? Зачем вообще я пригласила их домой? Они этого не заслуживают! Я прочитала про себя шесть раз, но так и сидела лицом к стене.

Спустя какое-то время я поняла, что в комнате очень тихо. Интересно, о чём думают остальные? И тут Сандра заплакала. Я и не глядя знала, что это она. Сначала она плакала тихо, а к тому моменту, как я повернулась, — отняла руки от лица и выла уже в голос: слышно было небось на милю вокруг.

— Ненавижу вас! — заорала она. — Всех вас ненавижу! Вы считаете меня толстой плаксой! Даже сестра обозвала меня толстой плаксой!

— Ну так ты и есть толстая плакса! — сказала Джейн. — И с этим надо что-то делать. И вообще, про меня тоже кучу гадостей написали. Что я секретов хранить не умею, а мозгами почти не пользуюсь.

— Ну и что? — сказала Маус. — А над болячками моими смеяться тоже нечестно было!

— Я не смеялась над твоими болячками! — крикнула Джейн.

— Кто-то посмеялся!

— Но не я!

Я молчала, потому что это я написала про болячки. Но кто ж знал, что она так расстроится?

— И вот ещё что, — добавила Маус. — Вы не имеете права говорить, что мне пора мыть голову!

— А что в этом такого страшного? — спросила Сандра. — По сравнению с тем, что двое из вас назвали меня плаксой.

— Ты плакса и есть! — сказала Маус. — И какое тебе вообще дело до того, что у меня пупок торчит!

— Этого я не писала, — ответила Сандра. — Я про уши написала.

— Тоже глупость, ничем не лучше!

— Про пупок я написала, — сказала Джейн. — И он в самом деле торчит. Ну и что с того?

— Лучше замолчи, Джейн! — завопила Маус.

Джейн, стоявшая возле шкафа, схватила модель самолёта Бобби Эграна и швырнула в Маус.

— Ты, что ли, заставишь меня замолчать?!

— Прекрати! — говорю. — Это чужие модели.

— Ну и что? — сказала Джейн, запуская в меня самолётом.

— Тебе сказали, прекрати! — закричала я. — И я хочу знать, кто из вас написал, что у меня тело недоразвитое! Нормальное у меня тело, такое же, как у вас. Даже нормальнее, потому что мне не приходится прятаться в шкаф, как некоторым, когда раздеваюсь. И кто сказал, что у меня уродливые ноги? У вас уродливее!

— Про ноги я написала, — сказала Сандра. — Потому что у тебя смешные большие пальцы. По-моему, с ними что-то не то!

— Да как ты смеешь говорить такое про мои ноги! — закричала я. — Ты, толстая плакса!

— Всё, ухожу, — громко всхлипнула Сандра. — Я не обязана здесь оставаться и это выслушивать!

— Вот-вот, — кивнула Джейн. — Давай беги домой к мамочке. Как всегда! — И кинула в Сандру кораблём.

— Я бы многое могла про тебя рассказать, если б захотела! — Корабль полетел обратно в Джейн.

— Только попробуй, так у меня получишь! — орала Джейн, швыряя следующую модель.

Сандра поймала её и кинула снова, целясь в Джейн, но Маус перехватила снаряд и кинула в Джейн сама. Я закричала:

— Испортили мне всю вечеринку! — и сама запустила в Джейн самолётом.

Так мы кидались, орали и обливались слезами от всех этих ужасных слов, которые написали, — слов хотя и правдивых, но невыносимых.

В этот драматический момент в комнату заглянула Либби.

— Что у вас творится?

Я закричала:

— Иди отсюда, не твоё дело!

Джейн запустила в неё моделью, Либби пригнулась, и игрушка попала в Мэрианн, стоявшую за спиной Либби. Та завопила:

— Ах вы, противные малявки! У вас нос не дорос до пижамных вечеринок!

— Я обо всём расскажу маме с папой, Шейла!

— Бе-бе-бе! — сказала я.

— Ага, — поддакнула Маус. — Бе-бе-бе.

Тут Маус посмотрела на меня, и мы захохотали. Джейн тоже не выдержала. И даже Сандра. Всё мы смеялись над Либби и Мэрианн и орали:

— Бе-бе-бе!

Либби ещё раз обозвала нас малявками и хлопнула дверью. Я упала на кровать и оглядела комнату. Не комнату, а кладбище моделей.

— Он меня убьёт.

— Ага, топором, — фыркнула Маус.

— Он обещал, и его ничто не остановит. Я знаю, чувствую!

— Чушь! Кому они нужны, эти дурацкие модели? — Маус пожала плечами.

— Тебе легко говорить. Это не тебя он убьёт. У нас есть только один выход.

— Какой? — спросила Сандра.

— Придётся всё починить.

— Да как, ты что! — ужаснулась Сандра. — Один корабль, гляди, прямо пополам разломился.

— Его выбросим, а остальные надо чинить. — Я подошла к столу, выдвинула ящик. Взяла два тюбика клея и коробку с красками. Разложила модели на три кучки. — Много времени это не займёт.

Прошёл час. А мы всё сидели на полу, клеили и красили. Постучалась мама:

— Перекус!

— Прячьте всё, быстро! — крикнула я шёпотом и побежала открывать маме. В руках у неё был поднос с большой пиццей.

— М-м-м, пахнет вкусно, — сказала Сандра.

— Ещё горячая, — сказала мама, ставя пиццу на стол. Потом сморщилась и огляделась. — А у вас тут чем пахнет, девочки?

— А чем? — говорю. — Ничем.

— Да нет, пахнет. Клеем, что ли, или вроде того.

— A-а, так это моя зубная паста, миссис Тубман, — нашлась Маус.

— Что ж это за паста такая пахучая? — удивилась мама.

— Новая, от кариеса, — сказала Маус.

— Надеюсь, вкус у неё лучше, чем запах.

— Джин… Джин, это ты? — крикнула Либби.

— Да, у нас тут пицца.

Либби с Мэрианн ворвались в мою комнату.

— Джин, видела бы ты, что тут Шейла с подружками устроили, пока тебя не было. Вопили, ругались и швыряли друг в друга моделями.

Мама остановилась в дверях и спросила:

— Шейла, как это понимать?

— Я же тебе говорила, что она мне всю вечеринку испортит, — сказала я. — Во всё ей надо сунуться.

Мама кинула взгляд на комод, где обычно стояли игрушки Бобби.

— Где все модели?

— Под кроватью, миссис Тубман, — заявила Маус. — Мы боялись их поломать и спрятали на ночь.

— Как с ними тяжело, Джин, — сказала Либби.

Мама смотрела на нас. Мы ей мило улыбались.

— Это вечеринка Шейлы, Либби. По-моему, вам с Мэрианн лучше пойти к себе и оставить их в покое. Они с чужими вещами ничего плохого не сделают.

— Ох, Джин! — сказала Либби. — Ничего ты не понимаешь!

— Спокойной ночи, Либби. Спокойной ночи, Мэрианн, — сказала мама.

— Спасибо, мам, — говорю.

— Веселитесь, только поздно не засиживайтесь.

Когда мама ушла вниз, мы принялись за пиццу. Сандра съела два куска и потянулась за третьим, но мы все дружно покачали головами. Она отдёрнула руку и вздохнула:

— Правду слышать больно.

Все были с ней согласны.

Перекусив, мы снова взялись за модели и корпели над ними, пока не исправили. Получилось неплохо. Издалека было даже почти не заметно поломок. К тому же Бобби сам сказал, что привезёт целую кучу новых. Да он даже не заметит, что старые побывали в переделке. По крайней мере, будем надеяться.

Мы разложили модели сохнуть, спрятали клей и краску.

— Ох, что-то я устала, — сказала Сандра.

— Спать рано, — заявила Маус. — Осталось ещё одно недоделанное дело.

— Какое? — спросила Сандра.

Я вдруг поняла, что Маус имеет в виду.

— Надо отомстить Либби и Мэрианн за то, что наябедничали.

— Класс! — сказала Джейн. — Они заслуживают самой страшной кары!

— А что самое страшное? — спросила Сандра.

— Надо им в кровати лягушек подсунуть! — придумала Маус.

— А где мы, интересно, лягушек возьмём? — спросила Джейн.

— У меня за домом, — сказала Маус. — Их там полно в ручье.

— Забудь, — махнула я рукой. — Мама нас в такой час на улицу не выпустит.

— Тогда придумаем что-нибудь другое, — сказала Маус. — Что-нибудь классное.

— Знаю! — воскликнула я. — Надо вымазать сиденье туалета зубной пастой. Кто первый из них пойдёт, тот вляпается!

— Ух ты, круто, Шейла, — сказала Маус. — Как тебе такое в голову пришло?

— Когда твой ум «всё знает», это нетрудно!

По выражению лица Маус я видела, что это она обо мне написала «считает, что всё знает». Но зато она же написала, что я интересная личность, а это всё перечёркивало. Даже Сандра и Джейн написали, что в целом я ничего. А это самое главное. Ну и что, что, по их мнению, я иногда командую. Это потому, что я больше них знаю. Ну и что, что у меня странные брови и смешные пальцы на ногах. Нет, не то чтоб я с этим была согласна — я считаю, что ничего странного в моих бровях и пальцах нет, у всех такие. Но зато я интересный человек! А это уже далеко не про всех можно сказать. Это уже нечто особенное!

Мы все пошли в ванную комнату в холле, почистили зубы и сходили в туалет. Потом я лично измазала сиденье пастой. Остальные тоже захотели внести свой вклад, и вскоре на сиденье не осталось ни одного чистого сантиметра.

Мы вернулись ко мне и стали ждать. Когда дверь моей комнаты открыта, слышно, как в ванной течёт вода.

Скоро Либби с Мэрианн вышли в коридор.

— В ванную пошли, — сказала Джейн.

— Т-с-с, — шикнула я. Наверное, сперва они чистили зубы, потом было слышно, как кто-то из них полощет горло. Сдержать смех было очень трудно: мы знали, что вот-вот кто-нибудь сядет прямо в пасту.

Но вот кто-то смыл воду — и ни крика, ни визга.

— Не понимаю, — шепнула Маус.

— Может, они ещё ничего не сделали. Может, только бросили в унитаз салфетку.

Мы ещё подождали, и вот снова воду спустили вода. И опять ни звука.

— Может, они не садятся на сиденье? — предположила Маус.

— С чего бы это? У нас чистые унитазы.

— Может, они в маминой комнате решили сходить? — спросила Сандра.

— Нет. Либби никогда не пользуется её туалетом.

— Ну не знаю, — Маус выглянула в коридор. — Возвращаются.

— Ерунда какая-то, — сказала я.

— Ерунда, — согласились Маус, Сандра и Джейн.

Я легла в кровать, остальные залезли в спальники.

— Завтра отомстим, — сказала я. — Они ещё пожалеют, что с нами связались.

Мы долго ещё хихикали перед тем, как уснуть.

На следующее утро я проснулась рано и посмотрела вниз, на своих подруг. Они дрыхли без задних ног. Мне надо было в туалет, я на цыпочках вышла из комнаты. Про пасту вспомнила, только когда уселась на сиденье. Она ничуть не засохла и отлично прилипла. Намертво. Даже бумагой не оттиралась. Причём щипала. Тогда я решила принять душ. Но когда включила кран, пошла такая ледяная вода, что я визгом перебудила весь дом.

Папа и мама, Либби и Мэрианн, Маус, Джейн и Сандра — все примчались на мои вопли.

Я обернулась полотенцем и объяснила:

— Вода очень холодная.

Мама спросила:

— Шейла, ты зачем полезла в душ в такую рань?

— Пасту смыть.

При этих моих словах Либби и Мэрианн прыснули от смеха. Я показала им язык.

— Какую пасту? — спросила мама.

Маус ответила:

— Видите ли, миссис Тубман, Шейлу комары покусали, а моя мама всегда мажет укусы зубной пастой, чтоб не чесались.

— Поэтому я вся намазалась пастой. Но теперь хочу её смыть.

— Это та твоя новая паста, Маус, помогает от укусов? Которая пахнет клеем?

— Неважно, какой мазаться, миссис Тубман. Любая сгодится.

— Никогда не слышала, чтобы против комариных укусов помогала паста, — сказала мама. — В следующий раз попробую.

Вечером, когда подруги ушли, папа спросил:

— Хорошая получилась вечеринка, Шейла?

— Ой, да! Лучшая вечеринка на свете. О такой я и мечтала!

— Хорошо, — папа хлопнул ладонью по шее сзади. — Тьфу, опять комар укусил. Шейла, сбегай наверх, принеси мне зубную пасту.

— Не нужна она тебе, пап, — улыбнулась я. — Не поможет.

Глава 14

Либби опять влюбилась. Ему четырнадцать, он показывает кино в лагере. Зовут его Хэнк Крейн. Интересно, не родня ли он Икабоду Крейну. Спросила у Либби, а она мне:

— Шейла, всё-таки ты с приветом.

Когда идёт дождь, мы в лагере смотрим старые фильмы. На прошлой неделе как раз шёл, но мы с Маус смотрели не на экран, а на Либби. Она сидела рядом с Хэнком, и нам показалось, что во время сеанса они два раза поцеловались. Я бы с удовольствием рассказала об этом маме, но, боюсь, Либби будет мстить. Отвяжет Дженнифер или ещё чего надумает.

Когда дождя нет, Хэнк вечно ходит с видеокамерой. Он снимает фильм про наши занятия искусством. Один день посвятил керамике. Просил меня делать всякие глупости. Например, положить на голову глину и делать вид, что я гончарный круг. Разумеется, я отказалась. Тогда он предложил Рассу. Могу представить, что за фильм получится у Хэнка. Что-то мне подсказывает, что я этого никогда не узнаю, поскольку вряд ли он когда-нибудь его закончит.

Через неделю лагерь закончится. А ещё Марти грозит мне экзаменом. Уверена, что утону, если он заставит меня переплыть бассейн. Тогда все пожалеют, что принуждали меня учиться!

Маус и двойняшки больше не соревнуются плавать на время. Они отрабатывают стойку на руках и сальто под водой. На эти трюки смотреть страшно, не то что пробовать повторить. Мне вообще лучше держаться подальше от океанов, прудов и бассейнов.

В пятницу вечером в лагере устраивают катания на телегах с сеном. Нас разделят на две группы — в одну телегу все не поместятся. Либби надеялась, что мы попадём в разные. Я знаю почему! Она хочет ехать с Хэнком Крейном и чтоб никто не подсматривал. И пожалуйста. Делать мне больше нечего, только за Либби следить. Маус со мной согласна. Говорит, нам и без неё будет весело.

Всё утро пятницы Либби прихорашивалась. Даже джинсы новые надела и ногти на ногах покрасила. Мистер Эллис заехал за нами в 8:30 вечера и подбросил до лагеря.

Телеги уже были на месте, а вокруг — толпа детей. Нас разделили по возрасту, так что Либби зря волновалась. За нашу телегу отвечала Дениз. Что меня удивило, так это лошади. Не думала, что они потащат телегу. Я представляла, что её прицепят к машине. Нельзя сказать, что я обожаю лошадей. А что, если они встанут на дыбы, и мы вывалимся? Или ещё того хуже — понесут и завезут в лес!

Пока я размышляла, ехать или нет, подбежала Маус:

— Пошли, Шейла, займём лучшие места, впереди.

«Впереди» — значит поближе к лошадям. Ну уж нет.

— Не думаю, что лучшие места — впереди, — отвечаю. — Давай лучше посередине.

— Нет, ты что! — сказала Маус. — Самое интересное впереди.

— С чего ты взяла? Ты же раньше не каталась на телегах, сама говорила.

— Мама рассказывала, — ответила Маус.

— Ах, мама. И сколько раз она ездила на сене?

— Раньше, когда маленькой была, часто ездила.

— A-а, вот как.

Первое, что я поняла, — это что сено вовсе не такое уж мягкое, как мне представлялось. Оно колется, а некоторые от него ещё и чихают. Сэм Суини принялся чихать, едва залез в телегу.

Тронулись мы в девять. К этому времени стемнело. Телега с Либби ехала впереди, наша следом. Дениз прихватила с собой гитару, и мы сразу запели. Она начала со своей песни про Анну Болейн, чтобы настроить нас на нужный лад. Потом стала рассказывать про привидений. Я не люблю страшилки и решила не слушать. Для этого нужно сосредоточиться на мыслях о чём-нибудь другом. Иногда я так делаю на уроках, если скучно. Но одно дело — нудный урок, и совсем другое — привидения. Попробуй-ка не слушать!

Мы свернули с шоссе на старую разбитую дорогу. Фонари не горели, сразу стало темно. Луны на небе не было, и я этому только радовалась. Особенно радовалась, что сейчас не полнолуние. Потому что оборотни появляются только в полнолуние. Нет, я прекрасно знаю, что оборотней не существует, и всё же без луны как-то спокойнее.

Маус наклонилась ко мне и зашептала:

— Это старая дорога через Сонную лощину… Как раз тут Икабод Крейн встретил Всадника без головы.

— Правда?

— Да. Вон там, видишь, — церквушка с кладбищем. Оттуда появляется Всадник.

Дениз досказала свою историю. Вокруг было тихо, только Сэм чихал. Народ нервно хихикал. Видимо, все немного боялись.

Я притворялась, что мы вовсе не в Сонной лощине. Лучше бы я лежала дома, в кровати, натянув на уши одеяло. Зачем я только поехала? Когда мы приблизились к церкви, я услышала какой-то звук. Это же не мог быть он, правда? Никакого Всадника без головы нет. Я знаю!

Когда я во второй раз услышала этот звук, в небе сверкнула вспышка. О нет! Гром. Гроза!

А я — вот она, под открытым небом! В дурацкой телеге с сеном! Теперь молния напугает лошадей, и они понесут — прямо в лес, где ждёт Всадник без головы!

Сердце колотилось как бешеное, меня пробил пот. Я больше не выдержу. Надо зарыться в сено, вот что! Там я буду спасена. От молнии, от лошадей, от жуткой лесной чащи и Всадника.

— Шейла, что ты делаешь? — спросила Маус. — Шейла, вылезай оттуда! Ты что, рехнулась?

Она пыталась выковырять меня из сена, но я не давалась. Чего ради мне вылезать? Пусть молния попадает в Маус и остальных. Пусть они выпадут из телеги, когда лошади поскачут во весь опор. Пусть очутятся в лесу с безголовым Всадником!

— Дениз! — услышала я крик Маус. — Дениз, помоги! Шейла зарылась в сено и не вылезает.

Я лягнула её. Им меня не вытащить. Ну уж нет! Не вылезу, пока меня не привезут домой.

Но Дениз намного больше меня и сильнее.

— Шейла Тубман, — сказала она, вытягивая меня наружу, — что это ты вытворяешь?

— Скоро пойдёт дождь, — сказала я. — Вот готовлюсь. Не хочу промокнуть, так что оставьте меня в покое.

— Ты очень смешная, — сказала Маус.

— Ничего подобного, — отвечаю. — Я просто интересная.

— Да ну? — засмеялась Маус.

— Никакого дождя не будет, — Дениз показала наверх. — Гроза прошла мимо. Видишь? И луна появилась, во-о-он там.

Я подняла голову и поняла, что она права. На небе светила луна. Огромная, полная! Оставшийся путь я ехала, крепко зажмурившись. Лучше перестраховаться. Если из лесу выскочит оборотень, я его не увижу!

В конце концов мы вернулись к лагерю. В жизни так не радовалась при виде папы.

— Ну как? — спросил он. — Повеселилась?

Вместо меня ответила Маус:

— Было очень весело, мистер Тубман. Просто замечательно! Правда, Шейла?

Я через силу улыбнулась.

— Да, — говорю, — очень.

Вряд ли я ещё когда-нибудь буду кататься на телеге. Одного раза хватит.

Глава 15

Сегодня у меня будет экзамен по плаванию. Надеюсь, пойдёт дождь. Надеюсь, дождь, даже ливень, не перестанет, пока мы не уедем из этого города. Я выглянула из окна: солнце сияло вовсю. И по радио ни о каком дожде речи не шло, сколько я ни слушала прогноз.

Тогда я стала надеяться, что заболею, и врач на десять дней запретит мне подходить к воде. Но чувствовала я себя хорошо. Только в животе бурлило.

Тогда я стала надеяться, что Марти пропадёт без вести. Тогда мне не надо будет сдавать экзамен!

Но когда мы пришли в бассейн, Марти уже меня поджидал. Тогда-то я и поняла, что чему быть, того не миновать. Я буду сдавать экзамен по плаванию для начинающих и если утону, то утону! Лучше об этом не думать. К тому же есть шанс, что я всё-таки не утону. Может, Марти меня спасёт. Но если ему придётся прыгать и спасать меня на глазах у всех, это всё равно что утонуть. А то и хуже!

Когда я переоделась в купальник, мама сказала:

— Удачи, Шейла. И прошу тебя, не нервничай.

— Чтоб я нервничала? — фыркнула я. — Ха-ха. Очень смешно.

Увидев меня, Марти крикнул:

— Привет, Шейла! Готова?

Я не удостоила его ответом.

— Ну ладно. Вот что ты должна сделать, — сказал Марти. — Прыгаешь в воду и плывёшь на тот конец бассейна, где глубоко. И там держишься на воде две минуты.

Не знаю, кого Марти хотел одурачить. Если он ждёт, что я прыгну и поплыву на глубину, то он ещё глупее, чем я думала. Намного глупее. Может, он просто сумасшедший? Тупой, идиотский кретин!

— Ты слушаешь? — окликнул меня Марти.

— Конечно, — сказала я. — Слушаю. Но вы же знаете, что я не могу переплыть весь бассейн!

— Можешь, — заявил Марти.

Я сложила руки на груди и посмотрела на него. Это был один из моих самых убийственных взглядов.

— Ты должна попытаться, Шейла. Вот и всё, что я прошу. Не сдавайся, хотя бы попробуй.

— А кто сдаётся-то? — спрашиваю. — Я умею плавать. Вы знаете, что умею. Вы видели.

— Да, — сказал Марти. — Я знаю. А теперь переплыви бассейн и докажи это всем остальным.

— А может, мне просто не хочется.

— Слушай, Шейла, тут абсолютно нечего бояться. Если у тебя не получится, я сразу приду на помощь.

— А я и не боюсь!

— Так докажи это! Давай, прыгай и плыви! У тебя получится. Я тебя знаю.

Я не отвечала.

— Ну пожалуйста, Шейла. Прошу, попробуй. Ради меня.

Мне понравилось, как Марти это сказал. Я взглянула на бассейн. До противоположного конца плыть миль десять, не меньше!

— Обещаете, что ничего плохого не случится?

— Обещаю. Видишь, я даже никого не пускаю в эту часть бассейна, пока ты сдаёшь экзамен.

— Мне обязательно всё время опускать лицо в воду?

— Нет, можешь плыть как хочешь.

— А сколько тут до конца? Около мили?

Марти засмеялся.

— Нет, всего сорок футов.

— А кажется — миль десять.

— Да нет же. Давай так. Я досчитаю до трёх, ты прыгнешь и поплывёшь. А я пойду рядом по бортику и, если возникнут проблемы, тут же тебя вытащу.

— Вы правда будете рядом?

— Да. Честное слово. Готовься.

Я встала на край бассейна.

Марти стал считать.

— Раз… два… три. Прыгай!

Я не двинулась с места.

— Чего ждём?

— Я была не совсем готова. Давайте ещё раз попробуем.

— Хорошо. Поехали. Раз… два… три. Прыгай!

Я зажала нос и прыгнула. Когда вынырнула, посмотрела на Марти — он был там, где обещал.

— Плыви… плыви!.. — крикнул он.

Я начала выдувать пузыри, но почувствовала, что никуда не плыву. Тогда высунула голову и поплыла по-собачьи. Так я хоть могла видеть, что происходит. И поглядывать на Марти — идёт ли рядом.

Каждый раз, как я на него смотрела, он кричал:

— Давай, Шейла, давай!

Я проплыла мимо низкой вышки. Потом миновала высокую. И начала уставать. Не могла руку из воды поднять. И ноги не хотели шевелиться. Я поглядела на Марти.

— Давай, Шейла, давай! Не останавливайся!

Марти ошибся. Бассейн был длиной не сорок футов. Скорее, сорок миль. Не стоило и пытаться.

— Давай… давай…

Лучше бы помолчал. Я подняла голову и посмотрела на другой край бассейна. И кого бы, вы думали, я увидела? Маус и двойняшек. Они кричали: «Давай… давай!» — как и Марти. Я хотела крикнуть им: перестаньте! Я до вас ни в жизнь не доберусь.

Как же глупо. Я вот-вот умру. Почему Марти меня не вытаскивает? Чего ждёт? Разве не видит, что у меня не получается?

Я пыталась сказать: «Не могу», но получилось так тихо, что он не услышал.

Он сказал:

— Вот так. Плыви, плыви.

«Не могу… не могу», — подумала я. И тут дотронулась рукой до лестницы.

Маус и двойняшки прыгали и вопили от радости.

Марти орал:

— Ты сделала это! Сделала! Я так и знал!

Это правда. Я переплыла бассейн и до сих пор не утонула! У меня в самом деле получилось, правда! Я хотела подняться по лестнице, но Марти наклонился и сказал:

— Теперь осталось только подержаться на воде две минуты.

— Нет, нет, дайте мне выйти!

— Успокойся, Шейла. Ты же это умеешь. Просто работай ногами, не спеша, всего каких-то две минуты.

Плыть на месте довольно легко. Всё равно что на велосипеде педали крутишь. Но я так устала. Так хотелось спать…

Марти держал секундомер. Он разговаривал со мной всё время, пока я держалась на воде.

— Вот так, Шейла, молодец. Ещё одна минута. Что такое одна крошечная минута?

Оставшиеся несколько секунд Марти считал вслух.

— Десять, девять, восемь, семь, шесть, четыре, три, две, одна… Ура-а-а! Молодчина! Ты сдала экзамен!

Я вылезла на бортик, и Марти меня обнял. И чмокнул в щёку на глазах у всех, но я не возражала. Подбежала мама, обернула полотенцем, а Маус и близнецы поздравляли меня.

— Я правда сдала? — снова и снова спрашивала я.

— Сдала-сдала! — отвечал Марти.

Неважно, что Маус и близняшки уже проходят уровень повышенной сложности. Неважно, что Либби — почти профессиональный спасатель. Неважно, что я никогда не смогу нырять, как Бетси Эллис, и стоять под водой на руках.

Я умею плавать. Я доказала это всем, включая себя! Я — Шарм Тубман, блестящая пловчиха! Я — Супер Шейла, Плавающее Чудо! Я… Я… Я…

— Шейла, — услышала я мамин голос, — ты хорошо себя чувствуешь?

Кажется, я кивнула.

Потом кто-то произнёс со смехом:

— Да она спит. Отключилась.

По-моему, это был Марти. Но я даже не могла открыть глаза, чтобы сказать ему «спасибо».

Глава 16

На следующей неделе мы едем домой. Лето в Тарритауне почти кончилось. В каком-то смысле я рада. Например, не придётся больше слышать про Всадника без головы. Но в остальном жаль, конечно. Буду скучать по Маус. Она обещала сказать Бобби, что я не дотрагивалась до его моделей. Но если он всё же не поверит и захочет меня убить, Маус скажет, что я уехала в Австралию и больше не вернусь.

— Я приеду к тебе в гости, — сказала Маус. — А ты через год снова приезжай в Тарритаун.

— Нет, будущим летом мы собираемся в Диснейленд.

— Правда? — спросила она.

— Ну, вроде да. По крайней мере, я собираюсь.

— Тогда я тоже своим намекну, — сказала она. — Вдруг мы сможем поехать вместе.

— Отличная идея!

Мы с Маус хотели бы поглядеть на прощание Либби и Хэнка Крейна. Она звезда в его новом фильме про девочку, которая всё видит вверх ногами. Либби должна научиться стоять на голове, чтобы войти в роль. Говорит, когда-нибудь Хэнк станет знаменитым, и мы сможем рассказывать, что знали его ещё-в-те-времена-когда… Ни я, ни Маус ей не верим.

Сегодня после ужина мама поделилась с нами своими планами. Она задумала устроить прощальную вечеринку.

Папа сказал:

— Прекрасная мысль.

— Можно пригласить Маус? — спросила я.

— Конечно, — сказала мама. — Всю семью Эллисов позовём.

Тогда Либби спросила:

— А можно я приглашу Хэнка и Мэрианн Маркман?

Мама:

— Конечно. И Марти.

Я:

— И двойняшек ван Арденн.

Либби:

— И, может, Хэнк приведёт друга для Мэрианн.

Мама с папой со смехом составляли список гостей.

Несколько дней мы готовили вечеринку. Папа сказал, что займётся грилем, а мама накроет стол на заднем дворе.

Я вспомнила, что у Бетси Эллис аллергия на собак, но папа сказал, что с ней ничего не случится, если не будет подходить к Дженнифер.

В день праздника небо затянуло облаками, и мама расстроилась. Я подумала, что, если начнётся дождь, мы поиграем в прятки в доме, но к полудню выглянуло солнце.

В два пришли первые гости — Маус с родителями и сестрёнкой. Бетси тащила Ойчи. На нём была новая лента вместо замызганной верёвки.

Потом стали подтягиваться и остальные. Близнецы ван Арденн, Мэрианн Маркман, Хэнк с другом Баки Паркером, который принёс биту, мяч и бейсбольную перчатку.

Марти пожаловал последним, и сначала я его даже не узнала. Впервые видела его одетым, а не в плавках!

Мы ели всякие вкусности: гамбургеры, хотдоги, курицу и много чего ещё. Жарили по очереди, так что папе не пришлось весь день готовить. Оказалось, что лучшие повара — Хэнк и Баки Паркер. Они единственные ничего не уронили в огонь и не сожгли булочки.

Даже Дженнифер повеселилась. Все наши гости с ней здоровались и поздравляли с будущими детьми. К середине дня она свернулась калачиком в тени и уснула.

В шесть мама вынесла дыню. Мы с девочками забрали тарелки ко мне в комнату. Когда доели, Маус сказала:

— Возьмите три бумажки. На каждой напишите имя мальчика и наклейте себе на лоб. Тот, кто продержится дольше, станет вашим мужем.

Я не могла придумать, кого хочу взять в мужья. Ни одно имя в голову не шло. Поэтому написала Расса Бандела, Сэма Суини и Бобби Эграна.

Потом мы встали и принялись ходить с бумажками на лбу. Высыхая, они отваливались. Сэм отпал первым, за ним Расс, а моим будущим мужем стал Бобби Эгран. Мило. Я ведь даже знакомиться с ним не хочу, не то что замуж выходить!

Потом Баки Паркер начал бросать всем бейсбольный мячик, и скоро мы разделились на команды и стали играть. Я, Маус, Баки и Марти против Сандры, Джейн, Либби, Мэрианн и Хэнка.

Едва мы начали, Бетси заплакала:

— Я тоже хочу!

Поскольку в нашей команде было всего четыре человека, Бетси досталась нам. Когда подходила её очередь отбивать, она просто стояла и хохотала. Наконец Марти перевёл её на броски.

Я первые два удара прошляпила, но третий удалось отбить к первой базе, где Либби его уронила. Не успела она его поднять, я была уже на первой. Тут-то я и заметила дружка Дженнифер. Он бегал за кустами. Рядом со мной. Я вспомнила, что было, когда мы с ним встретились впервые, и застыла, боясь, что он меня заметит.

— Ты чего глаза так вытаращила? — спросила Либби.

— Друг Дженнифер вернулся, — говорю. — Смотри.

Либби оглянулась и заметила пса. Крикнув: «Тайм-аут!», она ринулась за ним.

Потом во двор зашёл человек и позвал:

— Мамфорд! Мамфорд! Иди сюда, малыш!

Услышав это, пёс выскочил из кустов и залаял. Дженнифер проснулась, узнала его голос и так разнервничалась, что обмотала цепь вокруг дерева. Папа пошёл её спасать, а она вывернулась из ошейника и рванула к своему ухажёру.

Миссис Эллис завопила:

— Бетси, немедленно в дом, не то сыпь пойдёт!

Хозяин пса бормотал:

— Ой, простите, пожалуйста, извините. Я не знал, что у вас вечеринка. И совершенно не понимаю, почему он так себя ведёт.

Папа поздоровался с ним и сказал:

— Ничего страшного.

Человек представился:

— Сайрус Белдрик, а это мой Мамфорд.

Мама отрезала мистеру Белдрику здоровенный кусок дыни и рассказала, что Дженнифер скоро станет матерью, а Мамфорд — отцом. Мистер Белдрик сел и сказал:

— Надо же!

Пока он ел дыню, собаки друг друга обнюхивали.

Маус сказала:

— Ну, теперь Эгранам легко будет давать щенкам имена. Можно придумывать комбинации из «Дженнифер» и «Мамфорда».

— Например, Дженнимам, — предложила Джейн.

— Или Мамифер, — сказала Сандра.

— Как вам нравится Мамфи? — спросила Маус.

— Или Джейк! — засмеялась Сандра.

— Это не комбинация из Дженнифер и Мамфорда, — возразила Маус.

— Ну и что, зато красиво, — ответила Сандра.

— Тебе какое имя больше нравится, Шейла? — спросила Маус.

— Ну… Думаю, возьму Джейка.

Мы ещё посмеялись, и тут вдруг я сообразила, что рядом бегают две непривязанные собаки! И ринулась в дом, крича:

— У меня пойдёт сыпь! Страшная сыпь!

Но в доме меня посетила другая мысль: а что, если завести щенка по имени Джейк, который будет гораздо, гораздо симпатичнее собаки Питера Хэтчера?

Впрочем, я забыла, что собаки меня не любят.

Как же я заведу собаку?

Даже если он маленький, пушистый, и его зовут Джейк.

Нет, и не думай.

А что, если Либби всё же настоит на своём? Ой, ладно, тогда и буду беспокоиться!

Content

Джуди Блум
Шейла Великолепная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16