Олег Бажанов

Взрослые сказки

Сборник рассказов

© Олег Бажанов, Камышин, 2015

© «Союз писателей», Новокузнецк, 2015

* * *

Художница и осень

Он брёл по тротуару. Осень шла рядом, шурша опавшими листьями и даря осязаемое ощущение чего-то… прекрасного, что обязательно произойдёт. Вот за этим поворотом, на соседней улице обязательно произойдёт.

Она вышла навстречу – принцесса из царства цветов и грёз. Её улыбка – ветерок, ласкающий верхушки нежных одуванчиков. В открытом взгляде – сила и мощь урагана, наполненного прекрасным именем Дарья. Но сейчас этот ураган мирно дремлет в глубине красивых глаз в ожидании своего часа. А глаза – как отражение неба, травы́ и деревьев в лесных озёрах.

Он увидел её и остановился. Осень сказала: «Иди. Чего же ты…» И он подошёл.

«Здравствуй! – сказал он. – Это я звал тебя».

«Здравствуй! – ответила она. – А как ты меня узнал?»

«Осень подсказала мне».

«Осень?»

«Да. Она ведь давно знает тебя. Я видел твои картины. Осень в них очень красивая».

«Я рисовала Осень!»

«Твои работы ей понравились».

«А ты умеешь разговаривать с Осенью?»

«И с Осенью. И с Зимой. И с Летом. И с Весной. Я – писатель. Если бы я не разговаривал с ними, то не написал бы ничего».

«Мне они тоже подсказывают сюжеты. Но я не слышу их голосов, просто я их вижу, и всё».

«Знаешь, а ведь это они позволяют тебе видеть то, чего не видят другие. Наверное, поэтому твои картины наполнены таким необыкновенным светом!»

«Они правда нравятся тебе?»

«Правда. Ничего более совершенного я не видел никогда!»

«Спасибо. Мне это очень важно знать».

«А мне очень важно видеть твои картины. И… твои глаза…»

«Странно как-то…»

«Что странно?»

«Твой голос… Ещё несколько минут назад я не знала о тебе ничего, а сейчас такое ощущение, что ты всегда был в моей жизни. Шёл рядом… Мне знаком твой голос».

«Знаешь почему?»

«Скажи».

«Это я придумал тебя».

«Как это?»

«Я увидел тебя во сне. Твои глаза, твои волосы… И написал роман с твоим именем о талантливой художнице. Мне помогла Осень. Потом, когда закрылась последняя страница книги, я понял, что… не хочу тебя отпускать».

«И ты решил меня найти?»

«Да. Мне Осень подсказала, где искать тебя».

«А сколько у тебя уже написанных романов?»

«Не много. Шесть».

«Значит, это – седьмой? И в каждом есть героиня, которую ты придумываешь?»

«Наверное, так – есть и герои, и героини. Я люблю их всех одинаково. А вот с тобой расстаться не смог».

«Почему?»

«Потому что влюбился в тебя… А может, потому, что устал быть один».

«А в романе счастливый конец?»

«А как ты думаешь?»

«Ну, я же ещё не читала его…»

«Ошибаешься. Сейчас мы вместе с тобой идём по страницам моего романа. Мы читаем его вместе. Конечно счастливый…»

«Ты именно так описал нашу встречу?»

«Наверное. Спроси у Осени. Она знает».

«Значит, ты всё за нас придумал. И как же мне теперь жить? Делать всё, что захочешь ты?»

«Нет. Живи как и раньше. Я – писатель, я буду писать книги. Ты – художник. Ты рисуй картины. Но без одного из нас не станет и романа. Понимаешь?»

«Значит, если я сейчас уйду, твой роман не будет напечатан?»

«Да».

«А что станет с героями романа?»

«Я уже думал над этим вопросом».

«И что?»

«Вспомни, как ты жила до меня? А сейчас прислушайся к своему сердцу. Пусть голос разума помолчит. Что ты слышишь?»

«Оно бьётся. Удивительно, мне кажется, что я слышу второе сердце!»

«Это бьётся моё. Если ты уйдёшь, я не знаю, что станет с тобой. Может, тебя найдёт другой писатель. Но моё сердце со временем перестанет биться. Потому что, тоскуя о тебе, я не уйду с этих страниц. А роман без тебя умрёт».

«А потом, когда роман выйдет из печати, я уже не смогу уйти?»

«Сможешь. Но тогда это будет уже совсем другое произведение».

«Значит, ты оставляешь мне свободу?»

«Конечно. Именно такой я и писал тебя! Свободной! Итак, мы вместе?»

«Согласна. А твоему роману нужны иллюстрации?»

«Ты знаешь ответ. Ещё мне нужна Муза. До нашей встречи это место часто бывало вакантным».

«Не говори так! Я максималистка и собственница! Ты знаешь».

«Знаю. Теперь это место будет только твоим…»

Поднявшийся ураган в её глазах сверкнул одинокой молнией и успокоился. Снова улыбка качнула верхушки одуванчиков.

«Мне всё нравится», – сказала она.

«Тогда давай руку!» – улыбнулся он.

Когда они, взявшись за руки, свернули на аллею и пошли между ровными рядами высоких деревьев, их догнала Осень и весело рассмеялась хороводом закружившихся на ветру листьев…

2010

Незнакомка

В обеденный перерыв, когда желудок напомнил о своём существовании, директор регионального филиала одной из московских финансовых компаний Алексей Разанов вышел из своего кабинета на седьмом этаже восемнадцатиэтажного офисного здания и спустился на первый – в кафетерий.

Там он увидел её… В переполненном зале она сидела одна за столиком вполоборота, и он видел её правильный, чуть курносый нос, рельефную линию губ, красивый, чуть выступающий вперёд подбородок, крутой изгиб тонких бровей. Слегка волнистые светлые волосы свободно спадали на плечи, придавая образу незнакомки загадочную притягательность и обаяние. Сначала девушка просто привлекла его внимание. И он, заняв место за освободившимся соседним столиком, время от времени бросал в её сторону ничего не значащие взгляды, пытаясь определить, ждёт она кого-то или нет? Видимо, почувствовав на себе внимание, девушка посмотрела на Алексея, и будто солнечный свет прорезал серую пелену облаков: таких глаз Алексей не встречал никогда. Большие с голубой поволокой серые глаза поразили его. Не выдержав её прямого ответного взгляда, он стал с напускным безразличием смотреть по сторонам, лишь украдкой поглядывая на незнакомку. Она никуда не спешила, и Алексей стал растягивать глотки кофе из маленькой чашечки, жалея о сделанном им небольшом заказе. Он ещё пару раз поймал на себе её взгляд. Ему показалось, что девушка отличает его от других посетителей. Впрочем, это могло ничего и не значить. Погружённая в раздумья незнакомка, казалось, не замечала никого. Алексей, уступая своему растущему с каждой минутой желанию заговорить с ней, всё чаще поглядывал в её сторону. И когда он уже почти решился, читая меню, сделать следующий, более серьёзный заказ, девушка за соседним столиком достала свой мобильный телефон, прочитала поступившее сообщение и жестом подозвала официанта.

Пока она рассчитывалась, вставала и шла к выходу, Алексей, проклиная себя за нерешительность, представлял, как прямо сейчас догонит, подойдёт, протянет ей свою визитку, представится и спросит имя. Незнакомка уже шла по залитой солнцем улице, а Алексей всё ещё продолжал сидеть за столиком в кафе, провожая удаляющуюся фигуру долгим взглядом сквозь большое разделяющее их стекло…

Несколько дней подряд он думал о ней. Несколько дней подряд в обеденный перерыв он спускался в тот же кафетерий в надежде встретить девушку с серо-голубыми глазами. Но напрасно.

Алексей продолжал регулярно обедать в одном и том же месте, в первые дни коря себя за нерешительность, а затем уже по инерции, в силу сложившейся привычки, лишь с лёгкой грустью вспоминая о случайной приятной встрече. Через месяц он уже мог считать себя постоянным клиентом этого кафе, хотя редко бывал в нём раньше, а его затаённая мечта так и не сбывалась.

Прошёл месяц. Осень полностью вступила в свои права, накрывая город ранними сумерками, тоской и мелким дождём. Холодный ветер мёл по асфальту рано пустеющих улиц жёлтую листву, обнажённые деревья сиротливо тянули голые руки к серому небу, словно выпрашивая у него тепла и защиты; постовые регулировщики с полосатыми палочками наперевес облачились в зимние куртки и шапки.

Каждое утро Алексей вставал в одно и то же время, умывался, чистил зубы, готовил себе завтрак, гладил костюм и рубашку, выбирал и повязывал галстук, собирал портфель с бумагами и в одно и то же время выходил из квартиры.

Он ехал на работу на своей «тойоте» по одному и тому же маршруту, а вечером этим же путём возвращался назад.

Работа нравилась, коллектив Алексей подбирал сам, доход позволял быть свободным в решениях. Но в последнее время всё острее чувствовалось одиночество. Постоянной девушки у него не было. Старых друзей растерял. Новыми не обзавёлся. Алексей даже хотел завести собаку, но постоянные командировки мешали ему осуществить это желание.

С женщинами у него как-то всё не складывалось. Он нравился многим (так ему, по крайней мере, говорили друзья и знакомые), но ему по-настоящему не нравился никто. Те нечастые романы, в которые Алексей окунался с головой в поисках чего-то стоящего, заканчивались одинаково: через пару месяцев близкого знакомства он уставал от предсказуемости и банальности очередной смазливой спутницы и уходил сам. Чего он искал? Он не знал. Поразительно, его избранницы никогда не требовали предварительного флирта и ложились в кровать в первый же вечер знакомства, не оказывая сопротивления. На каждую хватало одного ужина в ресторане. Конечно, в мечтах она, единственная, рисовалась ему умной, заботливой, понимающей, необыкновенной… Но Алексей не видел таких рядом. Женатые друзья знакомили его с подругами и родственницами своих половин, неженатые приглашали Алексея на тусовки и вечеринки. Он смотрел – и не видел, искал – и не находил. А ему недавно исполнилось тридцать два…

Очередное воскресенье начиналось медленно светающим серым утром с тянущимися по небу низкими свинцовыми облаками и сыплющимся из них мелким мокрым снегом. Алексей сидел в полной тишине на диване, укутанный в одеяло, один в своей квартире. Рядом лежали ручка и открытая тетрадь. На одной странице уместились строчки, написанные неровным почерком:

Ты приходишь ко мне сном берёзовым,

А я утром встаю как в бреду.

Где ты, где ты, мечта моя звёздная?

Я сгораю в кабацком чаду.

И опять в вечера ресторанные,

Пряча чувства свои от друзей,

Я играю с подругами пьяными

В игры взрослых, но глупых детей.

Задыхаясь прокуренным воздухом,

Пустоту заливаю вином.

В этом мире, неправильно созданном,

Мы навряд ли друг друга найдём…

Под стихотворением стояла приписка: «Где же ты?..»

Однажды он засиделся в своём офисе допоздна. Все сотрудники давно разъехались по домам, несколько раз приходила охрана с напоминанием, что офис надо ставить на сигнализацию, а Алексей всё ещё сводил на компьютере показатели итогов работы за месяц для отправки отчёта в управляющую компанию.

Когда он из залитого светом здания шагнул в темноту ноябрьского вечера, порыв холодного, пронизывающего ветра заставил застегнуть куртку под самое горло. Поёжившись, Алексей передёрнул плечами. Верная серебристая «тойота» на стоянке напротив входа в здание призывно мигала синим огоньком противоугонки, напоминая своему хозяину, что уже давно пора ехать домой. Но центр города так зазывающее сиял разноцветными огнями витрин, что Алексей остро почувствовал, как не хочет сейчас оставаться в пустой квартире, готовить себе поздний холостяцкий ужин. Дома его ждали только телевизор и томик недочитанного исторического романа. Он посмотрел по сторонам и, приняв решение, направился к ярко освещённым дверям знакомого кафе.

Её он увидел ещё с улицы сквозь стекло витрины. За столиком в дальнем углу зала сидела именно она – его таинственная незнакомка. Переведя дыхание, чтобы хоть немного успокоить бешено застучавшее и готовое выпрыгнуть из груди сердце, Алексей открыл дверь в кафе…

2009

Рассвет

Игорю Степанову не везло в жизни. Отца он не знал. Мать, по молодости гоняясь за призрачным счастьем, оставила маленького сына на попечение бабушки. Так и рос Игорёк до седьмого класса в небольшом провинциальном городке, воспитываемый бабушкой, пока неожиданно мать не решила остепениться и вспомнить, что у неё есть почти взрослый сын и престарелая мать.

Она вернулась, с обещанием больше никуда не уезжать. Игорь радовался, он, как нормальный ребёнок, скучал по материнскому теплу и ласке, но женщина, которую он увидел на четырнадцатом году своей жизни, оказалась чужой. И никакие подарки не могли сделать её роднее. Самой родной для него навсегда осталась бабушка.

Мать нашла работу. Потом выскочила неудачно замуж. Уехала. Через год снова вернулась. Уже насовсем.

Ещё через два года Игорь с троечным аттестатом закончил школу. Поступил в строительный колледж. Когда ему исполнилось восемнадцать, принесли повестку из военкомата.

Мотострелковая бригада, базирующаяся в Северо-Кавказском военном округе, оказалась не самым плохим местом службы: жизнь по распорядку, новенькая форма, регулярное трёхразовое питание, автомат Калашникова со штыком и прикладом. Миномётчик рядовой Игорь Степанов с интересом осваивал военную профессию. И даже стал подумывать о том, чтобы через год срочной службы подать рапорт на сверхсрочную.

В августе Грузия напала на Южную Осетию. И уже через три месяца после призыва ехал рядовой Степанов в полном военном снаряжении в кузове армейского «Урала» на войну. Бригадная колонна с приданными танками и бронетранспортёрами растянулась на несколько километров. «Вот это силища!» – думал Степанов.

Но поучаствовать в боевых действиях Игорю было не суждено. В первую же ночёвку на осетинской земле со стороны Грузии прилетел снаряд. Он попал в здание школы, пробив в нём огромную сквозную дыру. Погибла учительница, ночевавшая в школе. Никто из мотострелков не пострадал: бригада стояла за селом, на окраине. Рядовой Степанов вместе со своим земляком Юркой Стешиным нёс службу на посту в посёлке, у почты, рядом со школой. Стешина отбросило ударной волной к стене, и он отделался ушибами. Игорю в плечо угодил осколок разорвавшегося снаряда. Ранение оказалось тяжёлым.

Дальше были госпиталь во Владикавказе, потом в Ростове – операция, медицинская комиссия и заключение – не годен к воинской службе. К Новому году Игорь Степанов оказался в родном городке в не совсем праздничном настроении. Его армейская карьера закончилась, не успев начаться, оставив на память ограниченную в движениях левую руку и небольшой осколок снаряда, что привёз Степанов домой в своём вещмешке.

Сразу по приезду Игорь обнаружил в квартире проживающего вместе с матерью незнакомого мужчину. Оказалось, что любимая бабуля, заменившая Игорю мать, умерла, узнав, что внук попал в госпиталь. Мать не стала сообщать о смерти бабушки, сославшись на то, что не хотела расстраивать сына.

Несколько дней Игорь не разговаривал с матерью и не выходил из своей комнаты. Новый год он встретил безработным. Через неделю пошёл искать работу. Поиски хоть чего-нибудь, приносящего доход, затянулись до весны. В стране нагуливал жир его величество кризис, и инвалида никто не хотел брать.

Небольшой пенсии по инвалидности, что полагалась Игорю от государства, ему хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Мать, регулярно приносившая водку для своего ухажёра-приживальца, за квартиру платила сама, не требуя денег от сына, – благо, что зарплаты продавца в продуктовом коммерческом магазине на это хватало.

Так ничего и не найдя до весны и почти отчаявшись, Игорь стал по вечерам всё чаще прикладываться к бутылке, уступая настойчивым приглашениям матери и её приживальца «посидеть поболтать». Мать частенько делила с мужчинами компанию и пила до тех пор, пока не засыпала за столом. Игорь помогал маминому ухажёру отнести её в спальню.

Заканчивался солнечный апрель, подходили майские праздники. Генка – школьный товарищ Игоря – однажды повстречал его на улице. Сарафанное радио небольшого городка доносило, что Генкин отец круто пошёл в гору на волне кризиса, ведя не совсем честный бизнес, но Игорь был рад встрече. Поговорили. Генка, узнав о трудностях, взялся помочь своему приятелю с работой. Хоть отец Геннадия и заседал в Городской думе, Игорь сомневался, что тот станет для него что-нибудь делать. Но через неделю Генка позвонил:

– Есть место сторожа на частной турбазе. Платят не много, но условия проживания будут по высшему разряду: бревенчатый дом на две комнаты с кухней, вода, электричество подведены, газ привозной, питание бесплатное. Зимой тепло. Территория большая, но в основном засажена лесом. Несколько элитных коттеджей в пару этажей да сауна с бассейном, забор высокий вокруг. Сама база стоит на берегу реки. Я там был, мне понравилось – пляж, лес сосновый вокруг, грибы, ягоды! Райское место! Рабочие по уборке территории приезжают по графику раз в неделю. Если много отдыхающих, функционирует столовая. Согласен?

– А что делать-то нужно?

– Тебе нужно будет находиться на турбазе неотлучно: принимать – провожать гостей, выдавать чистое бельё, следить за порядком, дорожки подметать. И вся эта красота всего в двадцати километрах от города. В ту сторону ходит маршрутка. Ну как, согласен?

– А отпуск дадут? – зачем-то спросил Игорь. Он даже не поинтересовался, сколько будут платить – надоело слоняться без дела. И он был рад предложению, а спросил просто так.

– Через год отпуск получишь, – недовольно сказал Генка. – Пару недель. Соглашайся, дурная башка! Желающие на это место имеются. Еле уговорил отца тебя взять.

– База принадлежит твоему отцу? – удивился Игорь.

– Нет. Хозяин этой красоты работает в Сургуте. Нефть качает. Ну и живёт постоянно там. Просто сам он здешний, вот и приобрёл недвижимость для вложения денег. А с моим предком они дружат. Отец как бы присматривает за базой. Так я не понял, ты согласен?

– Когда нужно быть на базе? – вместо ответа поинтересовался Игорь.

– Вот прямо сейчас и собирайся. Я за тобой заеду через полчаса. Успеешь?

– Да мне собирать-то нечего: сумка с одеждой да несколько книг. Успею.

Игоря радовала возможность уехать из дома, где его уже ничего не держало.

База отдыха оказалась почти такой, как её описывал Геннадий: блестящий высокий металлический забор отгораживал участок леса в четыре с половиной гектара, за воротами открывался вид на несколько двухэтажных сложенных из ровных, аккуратно обтёсанных брёвен домов под красной черепицей, прячущихся друг от друга среди стволов высоких сосен. Внутри территории, прямо у въездных ворот, притулился одноэтажный деревянный домик с большими окнами. Здесь и проживал сторож.

– А где тот, что работал до меня? – поинтересовался у Генки Игорь, когда они вышли из машины под тень высоких деревьев.

– Вчера рассчитали. Слабоват оказался до спиртного. – Геннадий многозначительно посмотрел на товарища.

– Не бойся. Не подведу. – Игорь понял намёк.

Ему хватило двух часов, чтобы обойти всё хозяйство. Вместе с Геннадием Игорь сверил по описи имущество, осмотрел гараж с грузовым мотороллером внутри, сараи, сауну, коттеджи и подсобные помещения. Больше всего ему понравился совсем новый мощный дизельный генератор, спрятанный за металлической дверью в кирпичном домике, издалека похожем на избушку без курьих ножек.

– Его в этом году приобрели. – Генка с гордостью похлопал ладонью по отливающему серебром чугунному блоку цилиндров. – Уже подключили. Смотри – здесь всё делает компьютер: нажимаешь кнопку и… – Геннадий продемонстрировал, как нужно управляться с техникой: после нажатия пальцем на экран на нём засветился дисплей со множеством значков и иностранных букв. – Ты давишь сюда и сюда, происходит запуск, и вот здесь высветятся напряжение и сила тока. Всё за тебя сделает автоматика, но можно регулировать параметры и вручную. Так что, если вдруг отключится электричество, смело запускай генератор. Он с пониженным уровнем шума – никому не мешает.

– А почему отдыхающих-то нет? – огляделся Игорь.

– Через два дня начинаются майские праздники. Так что уже завтра жди гостей. Кого принимать и куда размещать – я тебя буду предупреждать. Указания будешь получать и от моего отца. Но не волнуйся, главное, чтобы на базе был порядок. И чтобы гости были довольны. По любым вопросам сначала звони мне, а уже потом моему отцу. Всё ясно? – Геннадий говорил тоном начальника, но Игорь не имел права на него за это обижаться. И он не обижался – место работы, предложенное другом, понравилось.

После скорого ужина, собранного из того, что привезли с собой, Генка уехал, сославшись на дела.

– Если что – звони! Завтра приеду рано и собаку тебе привезу для охраны, – бросил он на прощание из приоткрытого окна своего чёрного «мерседеса».

Темнело. Одиночество не пугало. Игорь повесил на ворота замок и решил сделать обход той территории базы, что ещё не успел осмотреть. Он взял фонарик и направился в сторону реки.

К берегу вела прямая сосновая аллея. Высокие деревья, посаженные умелой рукой ещё лет сорок назад, образовывали удивительно ровный коридор. В конце аллеи песчаный берег круто обрывался, и от края обрыва начиналась пологая деревянная лестница с перилами. Она вела к самой воде. Игорь остановился возле верхней ступеньки и стал смотреть на изгиб реки, плавно несущей свои спокойные воды к далёкому южному морю, на наливающееся сумерками розоватое небо, на покрытый лесом с узкой песчаной косой противоположный берег. Наверное, таким в детстве он и представлял себе тридевятое царство из сказок, что читала на ночь бабушка…

Всплеск рыбьего хвоста вывел его из задумчивости.

– Как хорошо-то! – крикнул вдаль Игорь и снова набрал полные лёгкие пьянящего чистотой лесного воздуха с примесью запаха реки. – Как хорошо!..

Вернувшись в сторожку, Игорь открыл дверцу холодильника и проверил содержимое: колбаса, яйца, минеральная вода, масло, сыр, хлеб в целлофановом пакете – Генка оказался заботливым начальником.

Заварив на скорую руку чай из пакетика, Игорь устроился возле цветного телевизора с ощущением, что наконец-то ему повезло в жизни.

Будильник прозвенел ровно в шесть часов. За окном рассвет уже торопил начинающийся день.

Позавтракав, Игорь совершил утренний обход вверенной ему территории. Внешне всё было в порядке.

Генка приехал к восьми. Открыв заднюю дверь «мерседеса», выпустил из салона большую овчарку. Та, по-хозяйски осмотревшись вокруг, прямиком направилась к стоящему в нескольких шагах сторожу. Игорю стало немного не по себе от размеров собаки, её зубов и выражения чёрных глаз, но он не пошевелился.

– Карина, это свой! – строго прикрикнул Геннадий.

– Я свой, – стараясь говорить спокойно, произнёс Игорь, глядя в бездонные собачьи глаза. – А тебя, значит, зовут Кариной? Хорошее имя.

Беспристрастно обнюхав Игоря, овчарка села возле его ног и стала смотреть на Геннадия, ожидая команды.

– Она тебя уже охраняет, – хохотнул Генка. – Подру́житесь!

Он подошёл к Игорю и протянул руку. Друзья поздоровались. Убедившись, что хозяину ничего не угрожает, Карина оставила свой пост и потрусила по тропинке между деревьями.

– Своё хозяйство проверяет. Она здесь не в первый раз, – посмотрел ей вслед Геннадий. – Ну, пошли и мы заниматься делами!

Они вошли в открытую дверь сторожки. Поинтересовавшись, как Игорь провёл ночь, Генка достал из кармана исписанный блокнот и стал объяснять, кто в ближайшие дни приедет отдыхать. Игорь делал записи в свою толстую тетрадь.

– Главу администрации с семьёй разместишь во втором коттедже, – давал указания Генка, глядя в свой блокнот. – Они пробудут пару дней. Продукты у них свои, готовить будут сами. Следи только, чтобы мангалы были чистыми. Для всех, кто приедет с ними, откроешь третий дом. Подготовь чистое бельё. Для меня с отцом держи в готовности дом возле сауны. В него никого не впускай.

– А самый красивый коттедж для кого? – поинтересовался Игорь.

Геннадий посмотрел на него:

– Этот большой дом – хозяина. В его отсутствие туда могут входить только уборщицы, и то под твоим присмотром. Там много всяких дорогих вещей… Слушай дальше: остаётся ещё один дальний домик… – Геннадий посмотрел в блокнот и задумался. – Его держи на всякий случай про запас. Может кто-то из нужных людей подъехать. Но без моего звонка в него никого не впускай. Если гости захотят попариться, включишь сауну. И поменяй в бассейне воду. Всё понял?

– Понял, гражданин начальник! – весёлым голосом отрапортовал Игорь. Начиналась настоящая работа, и это обстоятельство не могло не радовать.

Гости стали прибывать уже к обеду. Геннадий сам выходил встречать их автомашины. Игорь только открывал и закрывал ворота, не забывая вежливо здороваться с приезжающими.

Сидящая у ворот на цепи Карина ответственно облаивала каждую въезжающую дорогую иномарку.

К вечеру собрались все, кого ожидали, и Игорь повесил на ворота замок. Гулянье началось задолго до ужина и продолжалось до глубокой ночи.

Игорь старался не попадаться отдыхающим на глаза. Покормив Карину, он прицепил к её ошейнику поводок и пошёл вдоль забора на вечерний обход территории базы. На удивление собака оказалась воспитанной и послушной. Уверенно шествуя на поводке впереди сторожа, она угадывала направление, чутко настораживая уши на долетающие громкие выкрики отдыхающих, каждый раз оборачивая к Игорю умную морду и как бы спрашивая: «Гавкнуть?»

– Тихо, тихо! – говорил он ей. – Пусть люди веселятся. У них праздник.

«А у нас?» – смотрела чёрными бездонными глазами собака.

– А у нас работа, – вздыхал Игорь. – Ничего, подожди, Карина, вот они уедут, будет и у тебя вкусное торжество.

Праздники пролетели быстро. Игорь даже не заметил, как наступила середина мая. Он втянулся в работу и совсем не тяготился обязанностями сторожа, дворника и коменданта. Все приезжающие на отдых были людьми солидными и вели себя соответственно. Даже если заказывали девочек по вызову, то тех привозили дорогие машины, а сами девчонки выглядели как фотомодели из модных журналов. Игорь уже знал по именам нескольких постоянно посещающих вверенную ему базу жриц любви. И они при встрече всегда мило улыбались ему, как старому приятелю, кидая мимолётное: «Привет, Игорёк!»

Геннадий после праздников не приезжал, звонил раз в два дня. С продуктами в конце недели присылали водителя отца. Водитель на чёрном джипе привозил чистое постельное бельё, забирал в прачечную грязное и ни о чём не спрашивал. Игорь понял, что ему доверяют.

Всё складывалось замечательно. Только приезжающие на отдых редко общались со сторожем. Лишь по необходимости: принеси, подай… Единственным другом, с которым можно было поговорить на базе, была Карина. В отсутствие гостей она свободно разгуливала по территории, чувствуя себя полной хозяйкой. Ей её работа нравилась так же, как и Игорю его. Собака признала в Игоре главного и в его присутствии характер не показывала.

Прошёл месяц, и Геннадий привёз Игорю запечатанный конверт.

– Там твоя первая зарплата, – бросил он, отдавая конверт в руки.

Игорь пересчитал деньги. Сумма была небольшой, но, учитывая то, что сторож жил на всём готовом, приемлемой.

– Обмоем? – предложил Игорь.

– При случае – в другой раз, – отказался Генка.

Благодатный, увитый зеленью июнь подходил к концу. Игорь, несмотря на плохо действующую левую руку, каждое утро чисто подметал дорожки, убирал опавшие сухие ветки из-под деревьев, поддерживал необходимый порядок. Никто из гостей на него не жаловался. Геннадий пару дней ближе к вечеру приезжал с друзьями. По возрасту все были не старше тридцати и бессовестно хвастались друг перед другом новенькими дорогими машинами. Компания шумно проводила время. Пьяный Генка каждый раз приходил в сторожку к Игорю с коньяком и водкой, но Игоря со своими друзьями не знакомил.

Во второй приезд компания друзей заявилась вместе с девчонками. После полуночи гульба набрала самую силу: база утопала в электрических огнях, громко на весь лес звучала музыка, её рёв перекрывали выкрики и смех пьяных гостей. Даже в сторожке при плотно закрытых дверях и окнах невозможно было уснуть.

Игорь взял поводок и повёл Карину к реке. Музыка доносилась до берега и мощными волнами прокатывалась по пляжу. Постояв недолго у воды, Игорь решил уже возвращаться в сторожку и тут, в тиши повисшей музыкальной паузы, отчётливо услышал тихий плач. Он прислушался. Показалось? Игорь посмотрел на насторожившуюся собаку. Карина, навострив уши, застыла в напряжении, повернув морду по течению реки. Игорь знал, что там, за кустами ивняка, находится площадка для отдыха, оборудованная деревянными столиками и скамейками. И именно оттуда снова донёсся слабо различимый плач, заглушённый вновь зазвучавшей музыкой.

– Вперёд! – тихо скомандовал Игорь, и Карина натянула поводок в темноту.

Игорь зажёг фонарик и шагнул в кусты.

Прямо за ивняком на песке сидела полураздетая девушка. Возле неё стоял голый мускулистый парень – один из гостей Геннадия. Парень был пьян и, увидев выскочившую из кустов огромную собаку, от неожиданности повалился на спину.

– Помогите! – жалобно закричала девушка, заметив Игоря.

– Карина, сидеть! – приказал Игорь собаке. Та послушно уселась на песок возле ног упавшего парня, не сводя с того глаз.

– Что тут у вас? – спросил Игорь, глядя на девушку. Та попыталась встать.

– Помогите! – снова попросила она.

В этот момент Карина зарычала и ощетинилась, сделав стойку по направлению к реке. Игорь увидел, как из воды на берег выходит мокрый и тоже совершенно голый мужчина.

– Ты кто такой? – Мужчина застыл на границе воды и берега, заметив ощетинившуюся собаку.

– Я забираю девушку, – вместо ответа сказал Игорь и помог ей подняться.

– Лучше сам убирайся отсюда! – с угрозой в голосе прошипел мужчина и сделал шаг.

Карина зарычала громче.

– Ещё одно резкое движение, и я отпускаю собаку, – предупредил Игорь.

– Ты сторож, что ли? Мы с тобой завтра поговорим, – пообещал мужчина.

– Завтра и поговорим. – Игорь подождал, пока девушка подберёт разбросанную одежду, и пошёл вслед за ней, держа собаку за ошейник.

Шли молча. Возле домиков девушка, сказав: «Спасибо вам! Только не говорите никому!», прошмыгнула в открытую дверь ближайшего коттеджа, стараясь остаться не замеченной компанией, сидящей у костра.

Игорь посадил Карину на цепь и закрылся в сторожке. Он приготовил постель, выключил свет, лёг, закрыл глаза и постарался заснуть. Но мешала музыка, доносившаяся с улицы, и из головы не выходило происшествие на пляже. Вновь и вновь он мысленно возвращался к случившемуся и, взвешивая свои действия, оставался в уверенности, что поступил правильно.

Рано утром его разбудил громкий стук в дверь. На пороге стоял Геннадий с опухшим от спиртного и бессонной ночи лицом.

– Ты чё вчера натворил?! – Геннадий был настроен решительно. От него за метр несло перегаром.

– Это ты про девчонку на берегу? – догадался Игорь. – Помог девушке дойти до домика.

– Ты знаешь, на кого ты наехал? Ещё собаку грозился спустить!

– Гена, всё не так было…

Но Геннадий не дал Игорю возможности оправдаться:

– Как там было, мне уже рассказали. Ты обидел двух очень уважаемых людей. Очень уважаемых! И из-за кого? Из-за какой-то шлюхи! Проститутки!

– Она не проститутка. Я проституток знаю.

– Знает он! Я тебе говорю – проститутка!

– И что теперь?.. – не стал дальше спорить Игорь.

– А вот что теперь – я не знаю!

Гена прошёл в комнату и тяжело опустился на кровать.

– Сиди в сторожке и не показывайся никому на глаза, – произнёс он через некоторое время. – Я постараюсь гостей увезти сразу, как проснутся. Может, прокатит. Главное, чтобы у них не возникло желания с тобой разборками заниматься прямо тут.

– Что, так серьёзно?

– Не представляешь как! – Генка повысил тон.

– Это твои друзья?

– В бизнесе друзей нет! – уже спокойно произнёс товарищ. – Понял? Это нужные люди. Иди открой ворота, запрись в комнате и сиди тихо! Нет тебя…

Прошло три часа. Игорь через окно смотрел, как иномарки с крутыми номерами одна за другой покидают базу. На всякий случай он закрыл в сторожке Карину, и гостей никто не провожал.

Геннадий позвонил на следующий день.

– У меня для тебя плохие новости, – произнесла трубка его голосом. – Отец велел тебя уволить.

– Когда мне уходить? – Внутри всё сжалось, Игорь почувствовал спазм, подкативший к горлу. Работу терять не хотелось. И на базе он уже ко всему стал привыкать.

– Я упросил отца – можешь отработать две недели. За это время мы подберём замену. – Трубка засигналила короткими гудками.

Весь оставшийся день Игорь ходил с опущенной головой, мысленно прощаясь с высокими соснами, с уложенными брусчаткой дорожками, с красивыми домиками, с сосновой аллеей, с песчаным пляжем – со всем, что успел полюбить. Покидать это замечательное место его душа противилась. А деревья, чуть покачиваясь на ветру, поскрипывали своими уходящими ввысь стволами, как бы подбадривая Игоря и будто шепча ему: «Всё хорошо. Всё будет хорошо…»

– Вот, Карина, – говорил он внимательно слушавшей его овчарке, – через две недели мы с тобой расстанемся. И я больше не увижу ни тебя, ни этой сторожки, ни этих сосен…

Собака, будто разделяя его тоску, негромко заскулила и лизнула Игоря в лицо.

– И мне не хочется с тобой расставаться! – Игорь обнял овчарку за шею, и та принялась лизать его в ухо.

– Перестань! – Игорь здоровой рукой стал трепать Карину за холку. – Ты-то чего сопли распустила? У нас с тобой ещё есть две недели. Пошли службу нести.

Внешне ничего не изменилось в распорядке Игоря. Он поднимался всё так же рано и до темноты наводил порядок, принимал и провожал гостей. Только Генка стал звонить лишь для того, чтобы дать очередные распоряжения.

Когда до назначенного срока увольнения осталось восемь дней, Геннадий приехал на базу на своём «мерседесе».

– Как идёт поиск моей замены? – поинтересовался Игорь.

– Уже нашли. Через десять дней готовься сдавать дела.

– Почему через десять? Мои две недели истекают через восемь.

– Истекают. Тут вот какое дело: звонил хозяин, сказал, чтобы базу подготовили для его жены и дочки. Они приезжают как раз на десять дней. Просил, чтобы никого лишнего на базе в это время не было. Я подумал, раз ты всё тут знаешь, поработай, пока жена хозяина и дочь будут отдыхать. Расчёт получишь за все дни.

– Раз надо – поработаю, – пожал плечами Игорь. – Когда прибывают дорогие гости?

– Завтра вечером. А с утра в твоё распоряжение прибудут две бригады из клининговой компании: одна наведёт блеск внутри домиков, другая – снаружи. К приезду хозяйки всё должно сиять! Пляж возьми под особый контроль – чтобы там ни одной соринки!.. Продукты привезут тоже завтра.

– Понял. Всё сделаем.

– Да, и сам чтобы выглядел прилично! Что это у тебя за спортивный костюм? – Геннадий с критической улыбкой оглядел Игоря. – На какой помойке нашёл?

– На толкучке купил! – надулся Игорь. – Китайский.

– Ладно, – примиряюще улыбнулся Генка. – У нас с тобой размер один. Завтра пришлю фирменное что-нибудь, чтобы не стыдно было тебя хозяевам показывать.

– Не надо ничего… – Игорь попробовал отказаться.

– Считай это премией тебе за хорошую работу! – не стал его слушать Геннадий. – Пошли осмотрим завтрашний фронт работ.

К приезду хозяйки база отдыха выглядела идеально. Постарались специалисты по уборке: всё было помыто и подкрашено. Даже окна на чердаках коттеджей сияли чистотой.

Игорь в обед сводил Карину на речку, искупал её с шампунем, вычесал специальной собачьей щёткой, отчего огромная овчарка стала казаться ещё больше в размерах, а её благородная шерсть пышно лоснилась на солнце. Потом он сам принял душ и надел переданные с водителем, доставившим продукты, спортивный костюм и кроссовки. Генка не пожалел денег на премию и приобрёл для Игоря фирменный «Адидас».

Было ещё светло, когда за воротами пропел знакомый автомобильный сигнал. Игорь расторопно отворил ворота, и на территорию базы не спеша въехал огромный чёрный внедорожник с тонированными стёклами, за ним – «мерседес» Геннадия. При виде этих двух машин пристёгнутая на цепь Карина приветливо завиляла хвостом.

Внедорожник без остановки проследовал к хозяйскому дому, а «мерседес» занял место на стояночной площадке возле сторожки.

Закрывая ворота, Игорь заметил, как из внедорожника первым появился отец Геннадия – крепко сбитый седеющий мужчина. Он открыл заднюю дверь салона и, подав руку, помог выйти из машины двум стройным девушкам. Затем услужливо распахнул перед ними двери коттеджа, и все трое скрылись в нём.

– А где хозяйка? – поинтересовался Игорь у подошедшего Геннадия.

– А ты что, не разглядел? – удивился Генка. – Приехали хозяйка и её пятнадцатилетняя дочь. Кстати, дочка – такая девица… – Геннадий состроил мечтательное лицо, подняв оттопыренный большой палец правой руки. – Во! Вся в мать. Я б её… Но обе с характером. Так что придётся тебе здесь перед ними попрыгать.

– Значит, попрыгаю десять дней, – усмехнулся Игорь. – А ты не упускай свой шанс, начинай ухаживать за дочкой. Глядишь, года через три станешь зятем нефтяного магната.

– Ты её мамашу не знаешь! – стал суровым Геннадий. – Такая змеюка! Никого к дочери не подпускает. Ну, увидишь сам… – Генка переменил тон на начальствующий: – Баня готова?

– Готова. Сауна нагрета. Вода в бассейне чистая, – доложил Игорь.

– Иди растапливай мангал, а я узнаю, что приготовить.

Хозяйку и её дочь Игорь рассмотрел поближе, когда они выходили из сауны, завёрнутые в одинаковые махровые халаты. Одного роста, почти одинаково сложённые, обе светловолосые и светлоглазые, распаренные, без косметики на лицах, с мокрыми волосами – они больше походили на двух сестёр, чем на мать и дочь. Когда хозяйки проходили мимо Игоря, раскладывающего на пышущем жаром мангале шампуры с кусками сочного мяса, тот учтиво поздоровался. Первой ответила на его приветствие дочь. Мать немного задержалась с ответом, смерив Игоря с головы до ног строгим взглядом. «Прав был Генка – они похожи! – подумал Игорь. – Дочь – красавица. А мать – очень серьёзная женщина».

Два дня на базе гостили Генка с отцом, и все два дня они окружали своими заботами хозяек. Игорю доставались лишь мелкие поручения: принести, отнести, наколоть, разжечь, убрать. Несколько раз он украдкой засматривался на хозяйскую дочь, когда та появлялась в купальнике. Природа щедро одарила пятнадцатилетнюю девушку почти оформившейся женской красотой, и контраст между детской невинностью на лице и женственной сексуальностью в фигуре притягивал мужской взгляд. Однажды, когда Игорь в очередной раз провожал глазами девушку, направлявшуюся на пляж, он наткнулся на жёсткий взгляд её матери. Ничего хорошего этот взгляд ему не сулил, и Игорь, сделав вид, что осматривает территорию, направился в обратную от пляжа сторону.

На третий день утром Генка пришёл в сторожку сообщить, что они с отцом уезжают. И настоятельно рекомендовал приятелю не маячить перед глазами хозяйки и особенно её дочери.

– Они даже меня с папанькой просили не беспокоить их до самого отъезда. Анна Викторовна сказала, что никого не хотела бы видеть. Её дочке Полине заниматься нужно – она в следующем году едет учиться за границу. Вот так.

– Не волнуйся, сделаю всё как надо, – пообещал Игорь.

– Ну, бывай! – Генка на прощание пожал руку. – Если что – звони!

На базе, кроме Игоря, остались только хозяйка и дочь. Карине они обе не нравились, потому что свободолюбивой овчарке почти всё время приходилось сидеть на цепи, и виновницами этого безобразия она по-собачьи справедливо считала двух чужих женщин, перед которыми все люди почему-то расшаркивались. Она даже пыталась лаять на них издалека, громко выражая своё несогласие с отсутствием свободы.

Игорь, выполняя свою работу, старался не попадать в поле зрения хозяек.

До конца дня эти две важные персоны его не тревожили. И весь день прошёл спокойно.

На следующее утро, поднявшись в шесть часов, Игорь почистил хозяйский мангал, принёс заготовленные с вечера дрова и стал заниматься делами, расписанными по плану на целый день.

Хозяйка с дочерью поднялись поздно. Вначале они позавтракали, затем сходили на речку, потом стали заниматься приготовлением обеда. После обеда они снова ходили на пляж, потом на пару часов скрылись в доме. Когда ближе к вечеру, заслышав женский смех, Игорь выглянул в окно, увидел, что Анна Викторовна с дочерью качаются на качелях. Подходило время ужина и стоило проверить готовность мангала возле хозяйского дома. И момент показался очень удачным – Анна Викторовна с Полиной находились на площадке по другую сторону большого коттеджа. Игорь взял в левую руку пустое ведро для золы, в правую – сумку с дровами и направился туда, где стоял фигурно выкованный мангал.

Вытряхнув золу и угли, он уже собрался уходить, когда услышал за спиной:

– Вас Игорем зовут?

Он обернулся. В нескольких шагах стояла дочь хозяйки в лёгком летнем сарафане на тоненьких бретельках. Голубые глаза смотрели открыто, на лице – приветливая улыбка.

– Игорем. А вы бы не ходили босяком, тут шишки везде острые, – позволил он себе сделать замечание, досадуя на то, что его заметили.

– А мне нравится ходить босой. А вам?

– Говорят, не ходите…

– Так вам нравится? – девушка не обращала внимания на грубость.

– По-разному, – пожал плечами Игорь. – Может, нужно чего сделать, приготовить, принести – вы не стесняйтесь, меня зовите. – Он почувствовал, что ему приятно смотреть на дочь хозяйки и приятен сам разговор, но нужно было помнить о своих обязанностях.

– Мы уху хотим сварить на ужин, – ещё раз улыбнулась девушка. – Рыба свежая есть. Но её почистить нужно. Возьмётесь?

– И почищу. И сварю. – Игорь с готовностью поставил ведро с золой на землю. – Где рыба?

– В холодильнике.

– Давайте я заберу её и у себя в сторожке почищу. У меня там специальное место есть. А варить можно и на костре. А хотите – на газовой плите.

– Я думаю, на костре вкуснее, – рассмеялась девушка.

– Значит, сварим на костре! – даже не попытался скрыть довольную улыбку Игорь.

– Сделаем так: мы возьмём рыбу и пойдём к вам. И вы мне покажете сторожку.

«Уверенная в себе!» – подумал Игорь. А вслух спросил:

– Ваша мама не будет против? – Он уже заметил неторопливо вышедшую из-за угла дома Анну Викторовну. Женщина с интересом прислушивалась к разговору молодых людей.

– Против чего? – не поняла Полина. Она стояла спиной и не могла видеть мать.

– Ну, того, что вы пойдёте со сторожем.

– Глупости какие! – хмыкнула Полина. – У меня мама самая лучшая на свете! И очень умная…

– Добрый вечер, Анна Викторовна! – поздоровался Игорь.

– Здравствуйте! – с лёгким налётом улыбки на лице поздоровалась хозяйка.

– Мамочка, мы с Игорем насчёт ухи договорились! Он нам её приготовит на костре! – бросилась навстречу матери дочь с такой радостью в голосе, будто речь шла о чём-то очень значительном.

– А мы ему поможем, – красивым голосом произнесла хозяйка, не отводя строгих глаз от молодого человека. – Мне тоже интересно посмотреть, как тут живёт персонал. Вы нам покажете свои владения, Игорь?

– Покажу, – растерялся он. – Только они ваши…

«А мама у Полины совсем не злая, – думал он, сопровождая хозяек к сторожке. – Строгая. И красивая. Особенно глаза – в душу проникают».

Учуяв женщин, дремлющая у будки Карина поднялась и приготовилась выразительно гавкнуть, но Игорь погрозил ей кулаком, и она снова улеглась на землю, напустив на морду безразличный вид.

– Воспитанная у вас собака! – сквозь лёгкий смех тепло произнесла Анна Викторовна. Из её уст это прозвучало похвалой, и Игорь почувствовал ещё большее расположение к этой женщине. Ему захотелось сделать ещё что-нибудь приятное для неё и для её дочери.

– А знаете, какая она понятливая! – Он подбежал к овчарке и присел на корточки.

Хозяйки остановились и стали с интересом наблюдать, что же будет дальше.

– Карина, – обратился Игорь к поднявшей голову собаке, – если ты пообещаешь подружиться с Анной Викторовной и Полиной, я отпущу тебя с цепи.

Словно поняв его слова, овчарка подползла к Игорю на брюхе и положила голову ему на колени, глядя умными глазами на женщин.

– Понимает! – восхищённо воскликнула Полина.

Игорь отстегнул от ошейника цепь и приказал:

– Ну, иди знакомься.

Потом посмотрел на Анну Викторовну и Полину:

– Вы только не бойтесь. Она всё понимает.

Большая овчарка легко поднялась на лапы и, чуть виляя хвостом, подошла к женщинам. Сначала она лизнула руку Полине, приведя ту в неописуемый восторг, потом подошла к Анне Викторовне и села возле её ног.

– А почему она мне не лижет руки? – удивилась хозяйка.

– Уважает, – пояснил Игорь. – Вы у неё лапу попросите.

Анна Викторовна присела на корточки и, глядя собаке в глаза, спросила:

– Ты мне лапу дашь, подруга?

Отвернув в сторону морду, овчарка подняла правую лапу. Полина громко рассмеялась, а Анна Викторовна пожала собачью лапу со словами:

– Ну, будем дружить, Карина. Какая ты у нас гордая!

Игорь, наблюдавший сцену знакомства, был очень доволен произведённым эффектом.

– Молодец, Карина! – похвалил он овчарку. – Иди гуляй!

С благодарностью взглянув на Игоря, собака сорвалась с места и потрусила по дорожке в сторону пляжа.

– Не убежит? – проводила её взглядом поднявшаяся с земли Анна Викторовна.

– Нет, – посмотрел вслед овчарке Игорь. – Знаете, она ревнует.

– Ревнует?

– Без вас она чувствовала себя здесь хозяйкой. Вы уж извините… Собаки очень сентиментальны. Ревнует.

– А вы знаток собак?

– Я много читал о них. – Игорь взглянул на Анну Викторовну и поймал направленный на него очень внимательный взгляд.

– Вы любите книги, Игорь?

– Люблю. Когда учился в школе, много читал. Сейчас времени на это меньше, но при случае всегда беру книгу с собой.

– И что вас интересует?

– Всё. Раньше, конечно, больше увлекался боевиками и остросюжетными романами. Сейчас стала интересной история. Без прошлого нет будущего…

– А сколько вам лет?

– Девятнадцать. Скоро двадцать. А что?

– Да рассуждаете как человек, проживший долгую жизнь.

– Бабушка у меня очень мудрая была, она и привила любовь к книгам… Но чего же мы стоим? Проходите в сторожку.

Игорь показал гостьям свой домик. Потом, кое-как отбившись от предложений помощи, принялся за рыбу. Готовить он любил. Бабушка с раннего детства приучала Игорька к самостоятельности. Её усилиями он рано научился читать и считать, стирать себе бельё, готовить. Выпотрошенные тушки рыбин Игорь положил в большую кастрюлю и залил водой из родника.

– Раз в три дня я езжу на мотороллере за пять километров отсюда, – пояснил он наблюдавшим за его действиями хозяйкам. – Там, на краю леса, на пригорке, бьёт родничок. Вода из него чистая и вкусная. Я вам чай из неё сегодня сделаю.

Поставив кастрюлю с рыбой на огонь, Игорь принялся за приготовление чая. Он принёс из сторожки в беседку у хозяйского дома пластиковую бутыль с родниковой водой. Анна Викторовна с Полиной вынесли на улицу большой старинный самовар с отливающим медью боком и поставили его на поднос. Игорь насобирал сухих сосновых шишек и разжёг чудом хорошо сохранившийся раритет. Пламя от горящих шишек поднималось на высоту надставленной металлической трубы и вырывалось из неё яркими всполохами огня с тугим подвыванием, как из сопла реактивного двигателя. Когда Игорь бросал в прожорливую трубу новые порции сухих шишек, огненное жерло проглатывало их, салютуя вылетающими в небо снопами искр. Это огненное действо в сгущающихся сумерках и тиши леса производило завораживающий эффект.

– Как красиво! – на выдохе восхищённо произнесла Полина.

– Здесь вообще красивые места, – поддержала её мать. – А сегодня такая погода – просто чудесный вечер. Спасибо вам за помощь, Игорь.

– Это моя работа, Анна Викторовна. – Его тронули слова благодарности из уст строгой хозяйки.

Добавив в кастрюлю с кипящей рыбой картошку, морковь и лук, Игорь пошёл к дровнице за новыми поленьями. Вернулся к костру в сопровождении Карины. Полина тут же занялась собакой. Та великодушно позволила хозяйской дочери обращаться с собой как со щенком: приносила палочку, выполняла команды «Сидеть», «Лежать», подавала переднюю лапу. Полина заливалась счастливым смехом, а Карина поглядывала на Игоря с вопросом в чёрных глазах: «Сколько ещё продлятся эти детские забавы?..»

Анна Викторовна, сидя на лавочке возле стены дома, смотрела на дочь и о чём-то думала.

– Уха готова! – объявил Игорь и пригласил дам.

Первой у накрытого стола оказалась Полина, за ней – Карина.

– А ты чего так преданно смотришь? – пожурил собаку Игорь. – Твой ужин будет в сторожке. Иди на место.

– Покормите Карину ухой, Игорь, – заступилась за животное подошедшая Анна Викторовна. – Она заслужила.

Овчарка, благодарно глядя на свою защитницу, энергично завиляла хвостом.

– Ну, повезло тебе! – развёл руками Игорь. – Тащи сюда свою чашку.

Карина со всех ног кинулась к сторожке и через минуту вернулась с большой алюминиевой миской в зубах.

– Ах ты умница! – восхитилась Анна Викторовна. – Сейчас мы тебе нальём ухи погуще, и чтобы без костей…

Игорь взял миску из собачьей пасти и поднёс к столу. Хозяйка, ловко орудуя черпаком, налила из кастрюли до краёв.

– Смотри, горячо! – предупредил Игорь, опуская миску на землю. – Подожди, пусть остынет. Дай я тебе туда хлеба накрошу. Фу! Нельзя!

Карина, сунув морду в горячее, улеглась возле еды, глядя грустными глазами на свой слишком медленно остывающий ужин.

– Игорь, и вы присаживайтесь с нами! – пригласила Полина.

– Да… я там, у себя… – попытался отказаться он.

– Садитесь! – распорядилась хозяйка. – Вы готовили, вам и пробу снимать.

– Благодарю. – Игорь устроился с самого краю в торце стола. Испытывая невероятное стеснение, он не знал, что делать дальше. Обязанности распорядительницы взяла на себя Полина. Она бойко разлила по тарелкам уху, подала нарезанный хлеб и продекламировала по слогам:

– При-сту-пим!

Уха оказалась вкусной и заслуживала похвалы.

– Игорь, вы меня удивили! – посмотрела на него Анна Викторовна, отставляя пустую тарелку. – Вы всё умеете!

– Да не всё… – ещё больше засмущался он, чем вызвал улыбки на лицах хозяйки и её дочери.

Полина вынесла из дома пирог с клубникой. Чайную церемонию Игорь проводил сам: он разливал по чашкам заварку, доливал из самовара кипяток, резал и подавал кусочки пирога.

– Дымком попахивает! – закрыв глаза, произнесла Анна Викторовна, потянув тонкими ноздрями воздух над кружкой с чаем. – Как в детстве!..

Сгустившиеся сумерки мягко перешли в ночь, и Игорь включил освещение. В лучах электрического фонаря беседка с накрытым столом и пузатым самоваром посередине стала ещё уютнее, словно островок света среди сказочного дремучего леса.

– Прекрасный ужин, – констатировала Анна Викторовна. – И прекрасный вечер. Но, наверное, пора прибираться.

– Мама, а давай Игорю споём! – обратилась к ней Полина. Мать на несколько секунд задержала взгляд на молодом человеке, а потом неожиданно спросила:

– А что у вас с рукой, Игорь?

– Да так… осколком снаряда зацепило, – посмотрел на свою левую руку он. – Теперь вот плохо слушается.

– Где вас зацепило? – насторожилась Анна Викторовна.

– На войне… на грузинской. В прошлом году.

– Вы служили в армии?

– Три месяца. И столько же провалялся в госпитале.

– Бедный мальчик… – вырвалось у Анны Викторовны. В её глазах мелькнуло участие, но в следующую секунду женщина взяла себя в руки: – И как же вы с такой рукой управляетесь? Трудно, наверное? – Теперь её голос звучал почти сухо.

– Я привык. – Игорь отвёл глаза. Он не мог себе представить, что Анна Викторовна будет его жалеть и даже петь. Для него. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило встрепенуться: женщина вдруг запела красивым низким голосом. Почти сразу к ней присоединилась Полина. Их голоса были похожи, но раскладывались на первый и второй. Вместе получался почти профессиональный дуэт. Видно, мать и дочь часто пробовали себя в песенном жанре. Они пели о неразделённой девичьей любви, о счастье в мечтах. И песни-то выходили грустными, но Игорю было хорошо от них.

Когда, пожелав спокойной ночи, Анна Викторовна ушла в дом, Полина вызвалась помочь Игорю убирать посуду.

Они вместе мыли тарелки и чашки под краном возле сторожки. Особенно долго им пришлось тереть закопчённую на костре кастрюлю. Невозмутимая Карина, неотлучно сидевшая рядом, получала в свой адрес смешные комплименты, шутки и замечания, но продолжала ответственно охранять несерьёзную парочку. Она была выше всяческих дурачеств, потому что несла службу.

Когда всё было убрано и помыто, Игорь посмотрел на часы:

– Уже первый час. Вам пора спать, Полина.

– Во-первых, я спать не хочу! – заупрямилась девушка. – А во-вторых, давай перейдём на «ты». Ведь ты всего на четыре года меня старше.

Ему польстило предложение девушки.

– Давай на «ты», – согласился Игорь. – А что мы будем делать?

– Ну, не знаю… – задумчиво протянула она. – Давай погуляем. Или пойдём купаться.

– Вода в реке ночью холодная, – предупредил Игорь.

– Тогда пошли просто гулять на пляж! – Полина решительно направилась к аллее.

– Карина, гулять! – Игорь, захватив в сторожке фонарик, поспешил догнать девушку.

Они спустились к самой реке и стали слушать ласкающий слух плеск воды. Полина подставила ногу набежавшей волне.

– Совсем не холодная! – посмотрела она на Игоря. – Я купаться хочу!

– Может, не стоит? Тут дно крутое и течение сильное. В темноте заплывать далеко нельзя.

– Я у берега. А ты пойдёшь со мной в воду?

– Да я плавки не захватил, – потупился Игорь.

– И я без купальника, – засмеялась девушка. – Давай сделаем так: я здесь в воду войду, а ты иди за кусты и там входи. Встретимся в реке. Ну, иди!

– Карина, остаёшься охранять Полину! – распорядился Игорь. Овчарка послушно села на песок.

Испытывая трепет от мысли, что нравившаяся ему девушка будет без купальника, Игорь зашёл за кусты, быстро скинул с себя спортивный костюм и, оставшись в одних трусах, вошёл в воду. В первый же момент холодная речная вода заставила всё внутри сжаться и остудила ненужные мысли в разгорячённой голове. Игорь решительно окунулся по шею и поплыл навстречу Полине. Плавать он мог только на спине, работая в основном ногами – плыть по-другому мешала повреждённая левая рука.

Когда из-за кустов показался берег, Игорь увидел Полину. Девушка стояла по колено в воде, и на фоне серого речного берега её фигура выделялась мраморной статуэткой с белым треугольничком тонких трусиков.

– Ну, смелее! – крикнул Игорь.

– Ой! – Прикрыв руками грудь, девушка ушла в воду. – Холодная! – Она поплыла навстречу Игорю.

– Далеко не заплывай! – напомнил он. – Там течение сильное.

– Но ты же рядом! – Полина направилась к середине реки.

– Ты когда-нибудь слушаешься! – с раздражением бросил он, стараясь не отставать. – Нас там снесёт, а дальше берег крутой. Возвращайся. Обещаю завтра днём сплавать с тобой на другую сторону.

– Обещаешь? – Полина повернула голову.

– Обещаю.

– Ладно, возвращаемся! – Она развернулась и поплыла обратно, но течение уже несло их.

Они достигли берега там, где он оказался отвесным и скользким. Повсюду чернели коряги.

– Отвернись! – потребовала Полина. – Я выхожу.

Но с первой попытки это у неё не получилось: девушка соскользнула по крутому склону обратно в реку. Если бы у Игоря действовала левая рука, то выйти из воды им не составило бы большого труда. Но он мог рассчитывать только на одну руку.

– Давай выберусь сначала я. А потом помогу тебе, – предложил он.

– Я сама! – не сдавалась дрожащая от холода девушка.

С края обрыва над их головами донёсся собачий лай.

– Всё будет нормально. Вот и Карина нас нашла, – попытался ободряюще улыбнуться Игорь. Но холодная вода уже сводила синюшной судорогой губы.

Собрав все силы, он подтянулся, одной рукой уцепившись за торчащую корягу, но дно крутого скользкого берега упрямо уходило из-под ног. Но вот правая ступня упёрлась во что-то твёрдое. Игорь смог устоять и в следующую секунду уже был на берегу.

– Хватайся. – Он нагнулся и протянул правую руку плавающей у его ног Полине.

– Нога… – простонала та. – Ой!.. Свело…

Игорь понял, что медлить нельзя.

– Руку! – Это прозвучало как приказ. – Руку давай!

Девушка больше не раздумывала: с тихим вскриком «мамочки!» она крепко ухватилась за протянутую руку обеими руками. Игорь почувствовал нагрузку, и его ноги заскользили по склону. Чтобы не свалиться в воду, он сел, затем всем телом потянул девушку на себя и ощутил спиной остроту торчащих коряг, но всё ещё медленно продолжал съезжать вниз. Нестерпимая боль прорезала спину, сбивая дыхание, но он не отпускал Полину.

– Быстрее! – сквозь сжатые зубы вырвался стон.

Наконец девушке удалось ухватиться одной рукой за выступающий корень дерева, и скольжение прекратилось.

Полина лежала на боку на грязном склоне берега над самой водой, держась одной рукой за корень, а другой – за согнутую ногу. Она не шевелилась.

– Ой, как больно! – Девушка плакала.

Осторожно, чтобы самому не упасть в воду, Игорь приблизился.

– Отпусти. Дай посмотрю.

– Что? – не поняла Полина.

– Ногу давай. А руку убери.

– Зачем?

– Это судорога свела мышцы. Нужно выпрямить ногу. Я тебе сейчас помогу. Но ты потерпи.

– Не надо. Пройдёт. Само… Ой!.. Мамочка!

– Мы с тобой сейчас в речку свалимся. – Игорь был непреклонен. – Я сказал, руку убери!

Полина несмело подчинилась, глядя глазами, полными страдания.

– Крепче держись за корни! – С этими словами Игорь потянул на себя согнутую ногу девушки, выпрямляя её.

Ночной берег огласился девичьим визгом. Ему вторил заливистый собачий лай с края обрыва.

– Всё… – тихо сказал Игорь. – Вот и всё. Не болит больше?

– Вроде отпустило. – Притихшая Полина недоверчиво смотрела на Игоря.

– Можешь вставать? Только аккуратно. – Игорь стал подниматься по склону, стараясь не делать резких движений: спина саднила и горела. Он чувствовал, как по пояснице стекает кровь.

Полина выбралась на берег за ним, но теперь её нагота не волновала Игоря.

Их встречала радостным лаем овчарка.

– Вот это приключение! – в весёлом возбуждении тихонько воскликнула Полина, массируя стройные ноги и совсем не стесняясь присутствия мужчины. – Класс! Только мы с тобой все вымазались в грязи.

– Взгляни, пожалуйста, что у меня там, – попросил Игорь, повернувшись спиной.

– Господи! У тебя кровь, и вся кожа содрана! – воскликнула девушка, в её возгласе прозвучала неподдельная боль. – Скорее к нам на базу!

– Ничего страшного, – попытался успокоить её Игорь.

Полина по еле приметной тропинке сквозь кусты торопливо пошла вперёд, держа Игоря за руку.

– Всё будет хорошо, Игорёк! – чуть не плача, причитала она. – Это всё из-за меня! Дура упрямая!..

На пляже их ожидал сюрприз – возле собранной и сложенной в кучу одежды стояла Анна Викторовна.

– Как это понимать? – был её первый вопрос, адресованный Игорю. Но голос с металлическими интонациями не предвещал ничего хорошего обоим любителям ночных купаний.

– Мама!.. – успела выкрикнуть Полина.

– Оденься! Бесстыдница! – прервала её Анна Викторовна, подняв с земли и швырнув в лицо дочери сарафан. – А вы, молодой человек! Что вы себе позволяете?! Я в вас ошиблась. Девочке только пятнадцать лет! Вы знаете, что я с вами сделаю?!

– Мама! – жёстко выкрикнула Полина, не собиравшаяся надевать сарафан на грязное тело. – Игорь спас меня!

Она шагнула к стоявшему с опущенной головой Игорю и повернула его спиной к матери.

– Смотри! Меня унесло течением. От холодной воды начались судороги. Если бы не Игорь, ты бы уже не разговаривала со своей глупой дочерью. Он меня вытащил. Ему самому нужна помощь!

– Что это вас так… – Растерянность Анны Викторовны быстро сменилась решительностью привыкшей распоряжаться женщины. – Чего мы стоим? Быстро к нам в дом! Там аптечка и медикаменты. Я сказала быстро!

Раньше всех выполнила команду Карина, кинувшаяся со всех ног вверх по ступенькам. Остальные, подождав, пока Полина смоет в реке грязь с тела и наденет сарафан, направились следом.

– Я слышу – собака на берегу заливается. У меня как сердце почуяло! Зачем вы в такую холодную воду полезли? – отчитывала мать свою непутёвую дочь и Игоря, когда они поднимались по лестнице.

– Это всё я виновата! Игорь отговаривал, но ты же меня знаешь, – каялась Полина. – Прости, мамочка.

– Будешь теперь за парня отвечать, выдумщица!

Ополоснувшийся в душе Игорь лежал на животе под ярким светом люстры на мягкой тахте, а над его спиной колдовали феи. Боль можно было терпеть. Сейчас он был даже рад, что всё случилось именно так, как случилось. Перекись водорода и йод на открытые раны, конечно, были не самыми приятными ощущениями в жизни, но прикосновения нежных женских рук компенсировали любые муки.

– Мам, а последствий не будет: заражения или осложнений? – с тревогой спрашивала дочь.

– Грязь в раны попала. Конечно, не мешало бы сделать прививку от столбняка, – отвечала Анна Викторовна, – но у нас сейчас такой возможности нет. А так мы с тобой сделали всё, что нужно, раны обработали. Сейчас наложим повязку, а завтра отправим твоего спасителя в город в больницу.

– Анна Викторовна, – запротестовал Игорь, – не надо в больницу. И так заживёт.

– Не спорь! – отрезала хозяйка.

– А кто же на базе останется? Вам двоим нельзя…

– Позвоним кому следует, найдут тебе временную замену, – была непреклонной Анна Викторовна.

– Да уже нашли, – проворчал Игорь. – Я тут и так работаю последние дни.

– Как это? – Анна Викторовна непонимающим взглядом уставилась на пострадавшего. – Объясни!

– Да была одна история… – Игорь в двух словах поведал о том, как помог девушке на пляже. – Теперь меня увольняют, – закончил он свой короткий рассказ.

Мать и дочь молча переглянулись. Анна Викторовна покачала головой.

– Садись, будем тебя бинтовать, – распорядилась она.

Игорь послушно поднялся.

– Боже! – Испуганный возглас взрослой женщины заставил его вздрогнуть – она смотрела широко раскрытыми глазами на кривую, уродливую, отливающую синевой борозду на его левом плече. Игорю стало не по себе, и он закрыл шрам рукой.

– Не надо стесняться своих ран, – тихо произнесла хозяйка, – они только украшают настоящих мужчин.

– А вы меня считаете настоящим? – Он смотрел в её глаза и почему-то в первый раз не смущался и не хотелось отводить взгляда.

– Ты это уже всем доказал, мальчик, Жаль, что вам, таким юным, приходится это доказывать. Тебе, наверное, было очень больно?

– Терпимо. – Игорь только сейчас обратил внимание на то, что Анна Викторовна давно уже перешла в обращении с ним на «ты». И он, как ребёнок, не познавший за девятнадцать лет материнской любви, всей душой потянулся к этой сильной и красивой женщине. Ему нужна была её забота так же, как нужен был её голос, запах волос, прикосновения её нежных пальцев. Он хотел чувствовать их ещё и ещё. Он бы с удовольствием проболел очень долго, лишь бы Анна Викторовна всегда была рядом. В трудные моменты жизни Игорь никогда не вспоминал мать, потому что не помнил тепла её рук. А совсем чужая женщина дала ему это тепло, заботу, и, окружённый ими, Игорь почувствовал себя в безопасности, вспомнив, как об этом мечтал в детстве. Глядя на бинтующую его Анну Викторовну, Игорь мысленно просил Бога о том, чтобы эта женщина перестала быть чужим ему человеком. По возрасту Анна Викторовна вполне могла бы оказаться его матерью. А Полина – сестрой. Если бы такое было возможным, у него была бы счастливая семья…

– Готово! – Анна Викторовна умело заправила конец бинта под повязку. – Сейчас аккуратно вставай и иди спать. Утром я вызову машину, и мы поедем с тобой в больницу.

– Да не стоит беспокоиться, Анна Викторовна! – попробовал улыбнуться Игорь. – Пустяки – царапины! Уже почти не болят.

– Передо мной марку держать не нужно. – В уголке рта хозяйка погасила добрую улыбку. – Завтра утром вернёмся к этому разговору. А сейчас – спать!

Игорь обречённо поднялся, но, прежде чем направиться к двери, посмотрел на мать и дочь.

– Уж извините – столько хлопот вам доставил. И спасибо вам. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Игорёк! – помахала рукой Полина. – Тебе спасибо! Выздоравливай!

– Ты сам-то дойдёшь? – с участием в голосе спросила Анна Викторовна.

– Конечно. Всё будет нормально.

– Тогда спокойной ночи! – пожелала хозяйка, прикрывая за Игорем дверь.

Он вышел на крыльцо и поднял голову к небу: чёрный купол сверкал бриллиантовой россыпью.

– Спасибо тебе, Господи, за всё! – прошептал Игорь. Думая о так неожиданно появившемся в его жизни человеке, он ощутил такое огромное желание жить, что закружилась голова и трепетно забилось сердце! От прилива радости он готов был кричать и смеяться, как ребёнок.

Глубоко вздохнув и немного успокоив бешеное биение сердца, Игорь направился в сторожку. Откуда-то сбоку из темноты вынырнула верная Карина и пристроилась рядом. Несмотря на боль в спине, Игорь, глядя на звёзды, улыбался.

Под настойчивый звон будильника тяжело поднимались веки. Игорь лежал на животе, раны давали о себе знать тянущей болью в спине. Он с трудом встал с кровати. Но выйти мести дорожки уже не смог – каждое движение плечами вызывало дополнительную боль. Даже ходить приходилось держа спину неестественно прямо, нагибаться не получалось совсем.

Позавтракав, Игорь пошёл кормить Карину. Потом они вместе сделали обход территории.

Стояло раннее утро, и хозяйка с дочерью ещё спали. Проходя мимо большого дома, Игорь улыбнулся своим мыслям, припоминая весь вчерашний день. Удивительно, он совсем не испытывал волнения, когда думал о Полине, но, когда перед глазами вставал образ Анны Викторовны, Игоря охватывала радость. Ему все время хотелось думать об этой удивительной женщине и очень хотелось увидеть её.

Примерно через час, будто угадав его желание, хозяйка сама без стука вошла в сторожку, где Игорь собирал на кровати бельё в стирку. При её появлении он очень смутился, вскочил, неуклюже поправляя одеяло.

– Доброе утро! – как музыка прозвучал женский голос. Игорь был сражён наповал: Анна Викторовна подобрала прямые светлые волосы в простой хвост, отчего её красивое лицо обрело черты девичьей непосредственности, а тонкая сеточка морщинок у глаз совсем не портила его. На хозяйке был надет лёгкий короткий сарафан, обтягивающий стройную фигуру и выставляющий на обозрение открытые руки, плечи, спину и сильные ноги, красоту которых Игорь оценил по достоинству ещё в день приезда. В первый момент ему показалось, что всё вокруг озарилось светом и в комнату вошла Полина. Но стать Анны Викторовны могла дать большую фору ещё формирующейся фигуре дочери.

– Здравствуйте… – Игорь замер, стоя в неудобной позе. Его растерянность, предательски застывшая на лице, позабавила гостью. Она тихо рассмеялась. И этот мягкий, удивительно звучавший в сторожке красивый смех растопил преграды, мешающие Игорю быть собой, он расслабился и тоже улыбнулся:

– Очень рад вас видеть такой!..

– Какой? – Гостья кокетливо посмотрела на него.

Игорь снова растерялся. Но заставил себя не отводить глаз:

– Очень красивой! – пьянея от правды и своей смелости, громче, чем нужно, выпалил он. Потом заговорил тише:

– В книгах написано, что во все века таким женщинам, как вы, слагались оды, для них герои шли на подвиги! Жаль, что я не писатель, не поэт и не герой.

– Спасибо за комплимент, Игорь! – Анна Викторовна стала серьёзной, в глазах мелькнула тревога. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Он уже взял себя в руки. – Обойдусь без больницы. Правда. Да вы проходите, присаживайтесь… – Он придвинул гостье стул.

– Говоришь честно? – Анна Викторовна села. Её взгляд просвечивал насквозь.

– Честно. Нагибаться пока не очень удобно, но завтра-послезавтра уже смогу полностью выполнять свои обязанности. Вот увидите!

– Значит, в больницу не хочешь? – уточнила хозяйка.

– На мне всё заживёт, как на Карине! – Игорь стоял перед ней как ученик перед учительницей. – Если что, тут аптечка у меня есть…

– Ладно. Перевязки буду делать сама. – Анна Викторовна примиряюще махнула рукой. – Ты завтракал?

– Да. Спасибо. – Он с благодарностью посмотрел на хозяйку. После смерти бабушки Игорь успел отвыкнуть от того, что кому-то может быть интересно, позавтракал он или нет.

Анна Викторовна поднялась, но задержалась в дверях:

– Ты не сиди тут целый день, Игорёк. Приходи к нам. На обед у нас вчерашняя уха, и мы с Полиной тебя приглашаем. А вечером после ужина сделаем перевязку.

– Спасибо, Анна Викторовна, за заботу. Приду обязательно.

Ему почему-то совсем не хотелось её отпускать. Но женщина ушла, а Игорь опустился на стул, который ещё хранил её тепло. Вдыхая витающий в комнате запах духов, он пребывал в состоянии душевного комфорта и эйфории.

До наступления обеда Игорь выполнил только одно дело по хозяйству: перенёс грязное бельё в баню, где в передней комнате стояла стиральная машина-автомат, какими обычно пользуются частные прачечные. Заниматься стиркой он решил завтра. Тем более что в ближайшую неделю приезда гостей на базу отдыха не ожидалось.

Несмотря на приглашение хозяйки, он решил пока не тревожить Анну Викторовну и её дочь. Но хозяйки сами отыскали его на заднем дворе за сторожкой, где Игорь заботливо пропалывал мотыгой с длинной ручкой высаженный им небольшой огородик.

– И что у тебя тут растёт? – Голос Полины вывел его из сосредоточенной задумчивости. Обернувшись, он увидел и Анну Викторовну.

– А мы гадаем: куда ты подевался? – вполголоса воскликнула Анна Викторовна. – А ты, оказывается, фермерством занимаешься!

– Да у меня тут зелень разная, несколько грядок огурцов, перцы, помидоры – вот и всё моё фермерское хозяйство. Карину ещё забыл… – Игорь увидал выскочившую из-за угла овчарку.

– Какой ты молодец, Игорёк! – искренне восхитилась Анна Викторовна, подойдя ближе и внимательно рассматривая зелёный огород. – Всё растёт. Прямо руки у тебя золотые!

Испытывая волнение, Игорь взглянул на стоящую рядом женщину:

– Было бы желание… – Он мог коснуться плечом её плеча и хотел сделать это.

– Иногда одного желания мало… – Очень серьёзно посмотрела на него хозяйка, будто угадывая намерение молодого человека. И Игорь испугался своего порыва.

– А мы с мамой купаться идём, – обозначила своё присутствие Полина. – Решили тебя пригласить. Пойдёшь с нами на речку?

– Да мне пока купаться-то нельзя… – Игорь озадачено почесал пятернёй затылок. – Если только на берегу посидеть?

– Идём, Игорёк! Идём! – Анна Викторовна взяла его за руку и потянула за собой. Он не сопротивлялся, вдруг осознав, что вот так и шёл бы за этой женщиной на край света.

На пляже мама с дочкой, скинув халаты, вошли в воду, а Игорь остался на берегу вместе с Кариной. Полина звала овчарку с собой, но та делала вид, что не горит большим желанием купаться, и на зов девушки лишь отворачивала в сторону умную породистую морду.

Начинало припекать полуденное солнце, и Игорь пожалел собаку.

– Иди поплавай, – разрешил он, и Карина охотно пошла в реку. Почувствовав течение, сообразительное животное не стало далеко уходить от берега и скоро выскочило на песок, энергично отряхиваясь, обильно обдав Игоря брызгами.

– Эй, поаккуратней там! – адресовал он собаке недовольную реплику, наблюдая, как мать и дочь, борясь с течением, уверенно плывут к противоположному безлюдному берегу.

Достигнув его, Анна Викторовна с Полиной вышли на песок и, осмотревшись, скинули верх купальников. Игорь не поверил своим глазам: дамы стали принимать солнечные ванны, что называется, топлес. Он читал о таком, но видеть ещё как-то не приходилось. У него пересохло во рту и участилось дыхание. Расстояние скрадывало конкретности, но это делало мать и дочь ещё более схожими: складывалось впечатление, что на другом берегу реки загорают две стройные девушки. Немного придя в себя, Игорь отвернулся, подумав, что нельзя так откровенно глазеть на женщин. Тем более на жену своего работодателя. Спрятавшись под разросшимися ивами, он, бросая время от времени взгляды на противоположный берег, дождался момента, когда женщины, надев купальники, поплыли обратно, и, взяв полотенца, приготовился встречать их у самой воды.

Первой на берег ступила Анна Викторовна. Игорь потупил взгляд. У него не нашлось слов – так была хороша и привлекательна она, вышедшая из воды в открытом купальнике, не скрывающем женственные формы фигуры. За матерью вышла Полина. Ей он мог сказать комплимент, но сдержался, покосившись на Анну Викторовну. И просто подал полотенца и халаты.

– Не зря мы приобрели базу в этом месте, – надевая махровый халат через рукава, ни к кому не обращаясь, сказала Анна Викторовна. – Райский уголок! Ни на какое море ехать не нужно.

– Место неплохое, но потусоваться не с кем, – не поддержала её Полина.

– Натусуешься ещё, – проворчала мать. – Когда повзрослеешь.

На обед по настоянию матери накрывала на стол Полина, а Анна Викторовна с Игорем беседовали, сидя в плетёных креслах на открытой веранде дома. На хозяйке был надет китайский шёлковый халат, цвет которого шёл к её глазам. Глаза, наполненные светом летнего неба, смотрели открыто, влажные волосы рассыпались по плечам и спине. Анна Викторовна задавала Игорю вопросы про детство, про его семью, учёбу. Он отвечал сбивчиво, стараясь быть правдивым, всё ещё находясь под впечатлением увиденного на реке.

– А ты не думал о том, чтобы получить высшее образование? – спросила Анна Викторовна.

– Думал, конечно, – не соврал Игорь. – Но без денег ни в один вуз не примут. А родственников у меня там нет.

– И какое принял решение?

– В смысле?

– Ну, к какому выводу ты пришёл – будешь учиться дальше?

– Хотелось бы! – безнадёжно усмехнулся Игорь. – Не получится…

– А какая профессия тебя больше всего привлекает?

Игорь задумался.

– Я хочу быть лесником. Лесным инженером, – через некоторое время произнёс он. – Беречь природу, чтобы и детям нашим что-то осталось. Лес я люблю.

– Благородное желание, – тепло улыбнулась Анна Викторовна. – Стремись. Как говорят, ничего невозможного нет.

В уверенном голосе хозяйки фраза прозвучала обнадёживающе. И Игорь, чувствуя непреодолимую тягу к этой женщине, решившись, набрал полную грудь воздуха:

– Когда слушаю вас, Анна Викторовна, мне очень хочется верить всему, что вы говорите! – Голос предательски дрогнул, и Игорь тихо добавил:

– И вообще, Анна Викторовна, мне нужно сказать вам… сказать огромное спасибо!

– За что? – Хозяйка улыбалась и смотрела на него понимающими глазами.

– За то… за то, что вы такая замечательная!.. – прорвалось у него. – Я никогда не знал… такую, как вы!.. – Незаконченная фраза повисла в воздухе. Игорь, испугавшись своей дерзости, замолчал и спрятал взгляд.

– Милый мальчик, – Анна Викторовна стала серьёзной, но её глаза продолжали смеяться, – ты мне сейчас в любви признаёшься?

– А что особенного?! – взволнованно воскликнул Игорь и отчаянно посмотрел на Анну Викторовну. – Вы такая…

– Замечательная, – подсказала она.

– Да. – Игорь опустил глаза. – И очень хорошая.

– А ещё какая? – Голос хозяйки продолжал звучать мягко, без отторжения, и Игорь снова посмотрел на неё, чтобы убедиться, можно ли говорить дальше? Глаза взрослой женщины уже не смеялись. И Игорь понял, что совершает непростительную глупость.

– Почему ты молчишь? – спросила она.

– Простите! Я не должен был вам всего этого говорить. Простите меня!

– Простить? За что?

– Я забылся и позволил себе вольность. Просто, когда я вижу вас… я волнуюсь.

– Игорёк, – Анна Викторовна снова улыбнулась, – поверь, я видела, как волнуются даже седые и влиятельные мужчины. И поверь, твоё волнение мне приятно.

– Приятно?.. – Игорь смотрел широко раскрытыми глазами. – Анна Ви…

– Поля уже накрыла стол. – Она не дала ему договорить, поднялась и направилась к беседке. – Идём!

А он смотрел ей вслед, не в силах оторвать глаз от поступи богини.

Этот день остался в памяти Игоря одним светлым пятном – наполненный яркими красками, щебетаньем птиц, солнечным теплом и душевной радостью. Казалось, Анна Викторовна под разными предлогами не отпускала Игоря от себя. А он чувствовал себя таким глупым и счастливым, что не заметил, как тает день и наступают сумерки. Она была рядом! И он мог дотронуться до неё рукой! Ничего большего Игорю было не нужно.

После ужина, приготовленного Анной Викторовной, подошло время перевязки. Игорь очень ждал момента, когда нежные женские пальцы прикоснутся к его спине. Пальцы прикоснулись, и по телу пробежал приятный озноб. Она сидела рядом, он кожей чувствовал её тепло, слышал дыхание, ощущал тонкий запах её волос, и от всего этого у него кружилась голова.

– Тебе плохо? – с тревогой в глазах спросила Анна Викторовна, и её руки, скручивающие снятую повязку, замерли.

– Нет-нет! – он яростно замотал головой. – Мне очень… хорошо. Пожалуйста, продолжайте…

– Полина, подай чистый бинт, – красивым голосом попросила хозяйка.

Когда с перевязкой было закончено, они втроём по-семейному сидели на веранде и пили чай. Игорь между прочим поведал хозяйкам, что в этих местах неплохо клюёт рыба, и его рассказ вызвал неподдельный интерес.

– Игорёк, организуй нам завтра рыбалку, – попросила Анна Викторовна.

– Мне только червей накопать, а удочки имеются, – с готовностью согласился Игорь. – Но вам встать пораньше придётся. Самый лучший клёв на рассвете.

– Это для нас не проблема. – Мать посмотрела на дочь. Полина в ответ кивнула головой. Анна Викторовна перевела взгляд на Игоря:

– Во сколько ты нас разбудишь?

– Чтобы не очень рано… Часиков так в пять или в шесть? – Он выжидающе смотрел на хозяек.

– Давай всё-таки в шесть, – решила Анна Викторовна, переглянувшись с дочерью.

– Принято! – Игоря радовала мысль о том, что он снова может сделать что-то нужное и приятное им обеим.

Потом все вместе убирали со стола.

– Ну, до завтра, Игорёк! – Анна Викторовна проводила его до самой двери из комнаты. – Разбуди нас с Полей в шесть.

– Конечно. – Посмотрев на неё с благодарностью и поборов желание прикоснуться губами к щеке, Игорь, пожелав спокойной ночи, вышел на улицу. Ночь стояла тёплой. На чёрном небе перемигивались звёзды. На востоке, за лесом, где-то очень высоко, прогудел самолёт, оставив долгий протяжный звук.

Игорь вдруг подумал, что никогда в жизни он не чувствовал себя таким нужным и счастливым, что присутствие Анны Викторовны и Полины наполнило его жизнь смыслом и новыми, ещё не совсем понятными мироощущениями. Ощущениями, которых он раньше не знал. Особенно Анны Викторовны…

Будильник подал голос в пять. Поднявшись по звонку, Игорь успел съесть бутерброд с чаем, накопать в банку из-под кофе толстых красных червей, подготовить удочки и вёдра, прежде чем в назначенное время постучал в дверь хозяйского дома.

К его немалому удивлению дверь открыла Полина, уже экипированная в резиновые сапоги, джинсы и рубашку с длинными рукавами, как настоящий рыбак.

– Мы почти готовы, – сказала она, пропуская Игоря в дом. – Чаю хочешь?

– Спасибо, я уже позавтракал, – вежливо отказался Игорь, отыскивая глазами Анну Викторовну. – Я и в термосе чай прихватил.

– Ты у нас настоящий хозяин! – На пороге комнаты второго этажа показалась Анна Викторовна. Говорит она серьёзно или шутит, Игорь не понял, его взгляд был прикован к фигуре женщины, стройность которой подчёркивали обтягивающие джинсы и рубашка, затянутая узлом на высокой груди. Такой наряд очень шёл ей, но был мало пригоден для рыбалки.

– Доброе утро, Анна Викторовна! – не сводя глаз, поздоровался Игорь. – Если так пойдёте, вас комары съедят.

– Не волнуйся, Игорёк, – под его взглядом женщина стала спускаться по ступенькам лестницы, – у нас средство от комаров имеется. И я ещё куртку накину.

Игорь стоял и смотрел, как Анна Викторовна надевает куртку и резиновые сапоги, как причёсывает волосы у зеркала, и не хотел отводить взгляда.

– Ну, пошли уже! – нетерпеливо напомнила о цели их сборов Полина.

Они вышли под ласковые лучи утреннего солнца.

– А где Карина? – поинтересовалась Анна Викторовна.

– Я её оставил базу охранять, – пояснил Игорь.

Рыбалка удалась с первых минут. Анна Викторовна и Полина, стоя у кромки воды, буквально таскали из реки небольших серебристых рыб одну за другой. Игорь только успевал насаживать на крючки упитанных извивающихся земляных червей и подавать удочки. Мать и дочь захватил такой азарт, что, казалось, они готовы целый день провести за этим занятием. Игорь не делал различий между хозяйками, успевая перебегать вдоль берега от одной к другой, но всё же он всегда чуть дольше задерживался возле Анны Викторовны, давая советы, как держать удочку или как подсекать. В один из моментов клёва его рука почти машинально легла на талию Анны Викторовны, и Игорь не сразу убрал её. Казалось, женщина не обратила на это внимания. Через некоторое время Игорь повторил эксперимент с рукой, трепеща и волнуясь, как ребёнок. Но и на этот раз всё прошло гладко – Анна Викторовна так была увлечена рыбалкой, что не обращала внимания ни на что другое. Игорь рискнул в третий раз. И снова повезло. Он радовался, как школьник, впервые обнявший понравившуюся одноклассницу.

Через пару часов они втроём возвращались на базу в весёлом возбуждении от удачной рыбалки. Полина несла на плече собранные удочки, а Игорь держал в руках два почти полных ведра пойманной рыбы. Причём, как ни порывалась Анна Викторовна забрать хоть одно ведро, Игорь не отдавал, глядя на женщину глазами, полными благодарности.

Потом они втроём варили уху и солили рыбу.

После обеда женщины взяли короткий отдых, а Игорь занялся наведением порядка на базе.

Вечером была плановая перевязка, ужин и чаепитие в семейной обстановке.

Поднявшись на следующее утро, Игорь ещё до завтрака вместе с Кариной сбегал к реке, туда, где на берегу росли полевые цветы. Собрав два букетика, он положил их на стол, за которым по вечерам Анна Викторовна с Полиной пили чай.

Потом, сидя у окна в сторожке, он дожидался, когда проснутся хозяйки.

Как только стрелки часов показали начало восьмого, дверь хозяйского дома отворилась и на веранду в халатике выпорхнула босая Полина. Увидев цветы, она взяла оба букета в руки, поднесла к лицу и посмотрела в сторону сторожки. Игорь инстинктивно отпрянул за занавеску. Когда он снова выглянул, ни цветов, ни Полины на веранде уже не было.

Ближе к полудню Игорь подметал дорожки. И за этим занятием его застала Полина.

– Спасибо за цветы! – после приветствия произнесла она каким-то недовольным тоном.

– Были только полевые. – Игорь почувствовал себя неловко и ответил так, будто извинялся за содеянное.

– Мама любит полевые. И мне понравились.

– Значит, я каждое утро буду приносить вам по букету, – успокоился Игорь.

– Спасибо. А скажи, Игорёк, кому из нас ты по-настоящему даришь цветы: мне или маме?

Этот прямой вопрос застал его врасплох. Но Игорь быстро нашёлся.

– Вы обе очень красивые. Я дарю вам цветы как двум красивым женщинам. Одинаково.

– Ага. Я не слепая и вижу, что тебе нравится моя мама! – Нотки ревности и обиды послышались в восклицании Полины. – Скажешь, не так?

– Нравится, – не стал отказываться Игорь. – Понимаешь, я ведь рос без матери. По-настоящему её у меня никогда не было. А тебе очень повезло, что Анна Викторовна твоя мама. Она хорошая.

– Как это без матери? Она у тебя что, умерла? – Голос Полины дрогнул.

– Не было, вот и всё. Меня воспитывала бабушка. – Игорь не хотел вдаваться в подробности.

– Ну… ты извини, что я так на тебя набросилась. Я не знала…

– Ничего. Всё нормально.

– Да брось ты эту свою метлу! Давай поговорим. – Полина не собиралась отступать.

Игорь подчинился. Они дошли до ближайшей лавочки и сели в тени высокой сосны.

– Я всё тебя спросить хочу, – неуверенно начала Полина, не глядя в сторону собеседника, – только не сердись и дай слово, что ответишь.

– Смотря о чём будешь спрашивать. – Он с опаской глядел на неё.

– Нет, ты дай слово, иначе я не смогу спросить. Обещаю, что ничего обидного. А потом ты сможешь меня спросить о том же.

– Хорошо, обещаю.

– Вот ты такой высокий, интересный внешне… Даже то, что у тебя случилось с рукой, совсем тебя не портит… – Девушка мельком взглянула на Игоря. – Скажи, у тебя уже много было девчонок?

– Это в смысле гуляли, целовались там?

– Нет. В смысле по-настоящему… женщин.

– А-а. Вот в каком смысле.

– Ты обещал ответить.

– Да не было у меня ещё женщин. – Игорь не глядел на Полину.

– Врёшь. Ни разу не было? – взвилась девушка, явно не веря ему.

– Почему тебя это так удивляет? Городок у нас небольшой, все друг друга знают. Это у вас в больших городах там с этим запросто. А у нас по-другому.

– Но у тебя девчонка перед армией была?

– Да пробовали дружить с одной. Как-то не вышло.

– И ты попыток никаких не делал больше ни с кем? – допытывалась Полина.

– Понимаешь, моя бабуля была строгих правил, и она с детских лет привила мне уважение к женщине. Поэтому взять и просто полезть под юбку первой встречной я не могу. – Игоря стала раздражать затронутая Полиной пикантная тема.

– Но тебе уже скоро двадцать лет! И ты ещё мальчик?!

– Чему это ты улыбаешься?

– Так мальчик?

– Ну… – насупился Игорь.

– Не обижайся, Игорёк! В наше время это такая редкость! – открыто и весело улыбнулась Полина.

– Ну, хватит обо мне. Расскажи, как у тебя с этим делом?

– Да не лучше, чем у тебя, – вздохнула девушка. – Была возможность несколько раз стать взрослой, но мать ведь, если узнает, убьёт!

– Она тебя любит. Не убьёт.

– Не в прямом смысле, конечно. Но у нас с ней договор. И если я его буду соблюдать, то она не пожалеет никаких денег для того, чтобы поднять меня на самый «верх». Ну ты понимаешь…

– Понимаю.

– Я у неё одна. И она хочет, чтобы я выучилась и унаследовала семейный бизнес.

– Нефть?

– Не только. У нас много всего. Но основной доход приносит, конечно, нефть.

– А на кого ты поедешь учиться за границу?

– В Англию? На управленца. Но это только в следующем году.

– Везёт тебе! А я хотел в институт поступить, но там конкурс, и мне такую сумму назвали, что в жизни не заработать.

– Какие твои годы? Подожди, может, всё изменится.

– Да нет. Каждому своё! – Игорь поднялся. – Пойду дорожки подметать.

– Ты не обижайся на меня, – виновато посмотрела на него Полина и тоже поднялась.

– Да за что? – улыбнулся Игорь. – Ты очень хорошая. И я очень хотел бы, чтобы у тебя в жизни всё сложилось хорошо.

– Спасибо. Я пойду. Ты только на обед не опаздывай!

– Поля! – Этот возглас задержал её. – Вы так со мной нянчитесь. Я ведь простой сторож.

– Ты не простой сторож. Ты – Игорь Степанов, мой друг и мамин. Так что не опаздывай! – Помахав рукой, девушка направилась по дорожке к дому.

Как в доброй сказке, дни накладывались один на другой, пролетая быстро и незаметно. Каждое утро Игорь приносил к дверям хозяйского дома два букетика полевых цветов. И очень радовался, когда Полина забирала их в дом. Он знал, что Анна Викторовна поставит цветы в высокие вазы с водой на самое видное место в комнате. Потом обязательно выйдет на веранду и помашет ему рукой.

К концу недели Игорь полностью пришёл в нормальную физическую форму. О ночном приключении на реке напоминали лишь затягивающиеся шрамы на спине. Они уже почти не болели. Но Игоря совсем не радовало то обстоятельство, что Анна Викторовна сняла с его спины повязку и теперь он уже не ощущал по вечерам ласкового прикосновения её пальцев. Ему этого очень не хватало. Но семейные обеды и вечерние чаепития оставались в силе и даже стали своеобразной традицией в этот период. Поняв, что все попытки отказаться тщетны, Игорь теперь всегда обедал вместе с хозяйками. Они не делали между собой и им видимых различий и общались как с равным. Он это очень ценил.

Но десять дней пролетели быстро, и до отъезда хозяек остались всего одни сутки. Игорь уже остро чувствовал предстоящее расставание и очень страдал. Ему не хотелось, чтобы Анна Викторовна уезжала. Очень не хотелось. Он даже не представлял, как будет теперь жить – не видя её глаз, не слыша голоса. И он многое хотел сказать этой красивой сильной женщине.

В тот последний вечер они втроём засиделись на веранде допоздна.

– Игорёк, когда мы приехали, я не думала, что так будет хорошо на этой базе, – сделала признание Полина. – Спасибо тебе. Я обязательно сюда приеду в следующем году. Мы с мамой приедем. Правда, мама? – Полина с надеждой посмотрела на мать.

– Конечно приедем, дочка, – с улыбкой произнесла Анна Викторовна. – А Игорёк нас встретит. Тем более что на следующий год нам нужен будет директор на этой базе.

– Если бы… – мечтательно и грустно протянул Игорь.

– Что-то не так? – поинтересовалась Анна Викторовна.

– Да я уже говорил… Увольняют меня после вашего отъезда.

– Никто тебя не уволит, – твёрдо бросила Анна Викторовна, взглянув на дочь. – И вообще, Игорёк, мы тут с Полиной посоветовались, ещё не поздно тебе в этом году подать документы в сельскохозяйственную академию. Учись на лесного инженера.

– Это моя мечта! – усмехнулся Игорь, не совсем ещё понимая, о чём говорит хозяйка.

– Считай, что мечты у хороших людей сбываются. Не тяни, поступай на платное отделение. Финансирование твоего обучения я беру на себя.

– Вы не шутите? – Игорь не поверил услышанному.

– Мы не шутим, Игорёк! – мягко сказал Анна Викторовна, но в её взгляде Игорь увидел такую твёрдость, что уже не сомневался в реальности намерений волевой женщины.

– А за что мне такой подарок?

– Просто так! – вступила в разговор Полина, весело рассмеявшись своей мысли.

– За доброту твою, – серьёзно сказала Анна Викторовна. – И за душу твою чистую. Я здесь так отдохнула, как не отдыхала много лет ни в какой «загранице». Спасибо тебе.

– Это вам спасибо! – Игорь не находил слов, чтобы выразить свою благодарность. – Только я не могу принять от вас деньги. Простите. Поймите правильно.

– Почему? Для меня это сумма небольшая. И поверь, я зря деньгами не сорю. – Анна Викторовна смотрела на Игоря как на равного. – В мои планы входит развитие этой базы. Я тут посчитала кое-что и решила вложить определённую сумму в строительство ресторана с танцполом, теннисного корта, закрытого зимнего бассейна и двухэтажного гостевого корпуса на десять-двенадцать номеров. Что ты об этом думаешь?

– Территория позволяет, – пожал плечами Игорь. – Только вложения потребуются немалые.

– Ты совершенно прав. Таких расходов на следующий год я не планировала. Хотя кое-что можно будет начинать и в следующем году. Основное строительство мы развернём через год. Вот тогда нам потребуются специалисты. А у тебя, Игорь, по-моему, строительное образование?

– В прошлом году я окончил строительный колледж, но поработать не успел – забрали в армию.

– Вот здесь и будешь набираться опыта. Мне нужен человек, которому я могла бы полностью доверять. Таким человеком я считаю тебя, Игорь.

Он не знал, что ответить. Чувство благодарности и признательности перебивалось чувством восхищения решительностью сидящей рядом женщины. Но оправдает ли он её доверие?

– Почему ты молчишь? – напомнила о себе Анна Викторовна.

– Не знаю, что сказать. Вы мне так доверяете?

– Я считаю тебя надёжным человеком. А разве это не так?

– Вы не ошибаетесь, Анна Викторовна. Спасибо. Теперь я за вас хоть в огонь, хоть в воду!..

– Посмотрим, – многозначительно произнесла Анна Викторовна, одарив Игоря такой жёсткой улыбкой и взглядом, что у того мурашки побежали по коже. «Какая женщина!» – Игорь отвёл глаза.

– А те деньги, что вложу в твоё образование, Игорёк, – продолжила Анна Викторовна, – ты отработаешь, трудясь здесь с полной отдачей сил. По рукам? – Она протянула открытую ладонь.

Игорь несмело пожал руку своей благодетельницы. Рука была нежная, сухая и тёплая.

– Давайте закрепим наш деловой союз, – предложила Анна Викторовна, посмотрев на дочь. – Полиночка, детка, принеси, пожалуйста, из нашего бара коньяк и три фужера.

Полина с готовностью сорвалась с места.

А Игорь смотрел на Анну Викторовну такими глазами, что та с трудом выдержала его взгляд.

– Почему ты так смотришь?

– Не хочу, чтобы вы уезжали.

– Мне тоже жаль, Игорёк, что десять дней пролетели быстро, – откровенно призналась женщина.

– Я люблю вас! – совсем теряя голову, признался Игорь, понимая, что другого случая уже не будет.

– Я знаю. – Она смотрела открыто. – Поверь, я ценю твоё отношение.

– А у вас не будет неприятностей… ну… из-за всего этого?

– Ты про моего мужа? Нет. Не будет. Весь наш бизнес на мне. Я ведь не домохозяйка, Игорёк. Официально мой муж – глава корпорации, но я – финансовый директор. И все активы оформлены на меня. Он ни шагу не делает без совета со мной.

– Вы любите его?

– Трудно сказать «да» и трудно сказать «нет». Раньше я любила его. Но столько воды утекло…

На пороге дома показалась Полина, и Анна Викторовна замолчала.

Выпив по бокалу коньяка, все разошлись на отдых.

Игорь долго не мог уснуть, вспоминая слова, сказанные Анной Викторовной, и то, как она их говорила. Лаская в мыслях дорогой женский образ, он не заметил, как заснул.

Игорь проснулся от прикосновения к щеке тёплой руки. Он открыл глаза. Слабый рассеянный свет предутренней зари робко проникал в незашторенное окно и игрой полутеней ложился на находящиеся в комнате предметы. Перед собой близко он увидел лицо Анны Викторовны. Её большие добрые глаза смотрели внимательно. Сон словно рукой сняло. Игорь попытался сесть.

– Вы? – Его удивлению не было предела.

– Тихо, Игорёк. Это сон, – чуть слышно, одними губами, произнесла Анна Викторовна. – Это твой сон. Тихо…

Она приблизила своё лицо, и её губы коснулись его губ. Платье легко соскользнуло с плеч, и Игорь понял, что под ним ничего нет.

– Это сон… – успел выдохнуть он прежде, чем в сладостном забвении упал на спину…

Когда он открыл глаза, Анны Викторовны в комнате не было.

«Неужели это сон? – не в силах поверить в реальность случившегося, подумал Игорь. – Нет, не сон…» В комнате оставался лёгкий запах духов, и постель ещё хранила тепло Анны Викторовны.

Накинув спортивный костюм, Игорь сел за стол. Несмелый, но уже набиравший силу рассвет делал комнату тёплой и уютной.

«Я самый счастливый человек на Земле!..» Улыбка легла на озарённое радостью лицо Игоря. Захотелось петь. Не в силах усидеть на месте, Игорь выскочил на улицу.

На востоке светлела полоска горизонта. Лес ещё спал глубоким предутренним сном. Завидев хозяина, поднялась со своего места дремлющая возле будки Карина. Игорь великодушным жестом разрешил ей подремать ещё. Овчарка потянулась сильным телом, протяжно зевнула во всю пасть и снова улеглась, положив голову на лапы.

Подгоняемый переполнявшими его чувствами, Игорь направился к реке. Бледный свет неба всё выше поднимался над краем леса. Кое-где стали меркнуть звёзды. В высоких кронах сосен проснулся утренний ветерок, будивший деревья и первых птиц. Проходя мимо хозяйского дома, Игорь заметил, что на втором этаже, в комнате Анны Викторовны, горит неяркий свет. Сердце трепетно и сладостно зашлось. «Анна…» – застучало в голове. Захотелось в утренней тишине во весь голос прокричать дорогое имя.

Вобрав в лёгкие плотного предутреннего воздуха так, что от его переизбытка закружилась голова, Игорь побежал вдоль сосновой аллеи.

Остановившись у края обрыва, он стал смотреть на восток, туда, где небо уже наливалось розовым цветом. Через некоторое время оно зашлось яркими всполохами, и из-за далёкого горизонта показался край огненного исполина.

– Здравствуй, солнце! – с мягкой радостью в голосе крикнул Игорь. – Здравствуй, новый день! Доброе утро, Земля! Здравствуй, Жизнь!..

«Каким он будет, этот день?» Понимание того, что Анна Викторовна с дочерью сегодня уезжают, отозвалось тоскливым эхом из потаённых уголков души. Перед глазами возник образ Анны Викторовны, её лицо, губы, и в лёгком дуновении ветерка почудился шёпот: «Тише… Это сон…» На какое-то мгновение и лес, и река, и рассвет отошли на второй план, а всё пространство вокруг заполнило воспоминание о чём-то добром и тёплом, о том, что произошло ночью. Что это было? И было ли? Воспоминание обрело другие черты, и Игорь увидел руки Анны Викторовны и даже ощутил их приятное прикосновение. Затем он увидел глаза. Они были так близко, что он, наверное, мог бы поцеловать их. И он безотчётно попытался сделать это…

Вставало солнце…

2010

Судьбу не обманешь

Владимир не любил женщин. По прошествии более чем сорока лет сознательной жизни он пришёл к выводу, что не способен на то большое и светлое чувство, которое называют любовью. Любовью к женщине. Не дано ему это.

Институт, карьера, деньги – трудом и упорством Владимир достигал поставленных целей: обязательная по статусу семья, двое детей – всё это обустроилось не само собой. Жена – довольно интересная женщина, которая появилась у Владимира после многих лет его холостяцких скитаний, ждала от супруга чего-то особенного. Но, родив ему девочку и мальчика, с годами перестала обращать внимание на холодность и отстранённость мужа – лишь бы приносил деньги. Обустраивая быт и хлопоча по хозяйству, она смирилась с тем, каким дома был супруг. Ругались они нечасто. В основном по мелочам.

Он работал, строил карьеру. Дети подросли, пошли в школу. Потом дочь поступила в институт. Он продолжал содержать семью, достигая карьерных успехов и обретая в этом смысл жизни.

Первая серьёзная ссора с женой произошла в канун Нового года. Из-за пустяка: супруге не понравилась рубашка, в которой Владимир хотел встречать Новый год. Всего-то рубашка, но праздник был испорчен. Потом он понял, что рубашка – это лишь предлог. И понял, что жена уже не любит его. Внешне в их отношениях ничего не изменилось, но теперь, ложась в супружескую постель, Владимир каждый раз ловил себя на мысли, что женщина, делящая с ним кровать уже девятнадцать лет, так же ему безразлична, как и он ей. По сути, он никогда и не знал её и не стремился к тому, чтобы узнать получше. А по большому счёту, он не знал и того, чем живут его дети. Владимир считал, что его обязанность как главы семейства – обеспечивать финансовый достаток. Сын ещё тянулся к отцу, а выросшая и сформировавшаяся в интересную девушку дочь была полностью на стороне матери.

Жена в последнее время стала отстранённой и холодной. «А что если у неё есть любовник?» – такая мысль всё чаще приходила ему в голову. Но не беспокоила сильно. Он не любил, поэтому не ревновал. Вообще Владимир старался списывать всё происходящее на возраст, ведь ему было почти пятьдесят.

Летний отпуск они с супругой решили провести врозь. Жена поехала на юг, прихватив с собой сына. Взрослая дочь отправилась с институтом в стройотряд. Владимир купил путёвку на круиз по Волге.

Большой белый теплоход Владимиру понравился. Понравилась и каюта «полулюкс» с кондиционером, которую он занимал один. Вид из окна заменял ему телевизор.

Первый раз в жизни он отдыхал по-настоящему. Завтрак, прогулка по палубе с созерцанием красот проплывающих мимо живописных волжских берегов, чтение книг, обед, послеобеденный сон, снова прогулка по палубе до самого ужина – что может быть лучше? После ужина отдых в ресторане на верхней палубе у кормы теплохода.

Заказав коктейль со льдом или бутылку вина, Владимир сидел за столиком до закрытия, слушая музыку, поглядывая на артисток из арт-группы. Владимир с удовольствием смотрел, как танцуют гибкие стройные девушки. Он не думал о делах и чувствовал себя прекрасно.

В один из вечеров Владимир занял столик прямо возле невысокой сцены. Отсюда можно было дотянуться до девушек рукой. Во время исполнения очередного танца светловолосая красавица в ярком костюме танцовщицы кабаре, словно угадав его мысли, взглянула на Владимира. Её лицо на миг оказалось так близко, что у него перехватило дыхание. Он увидел голубые глаза с длинными ресницами и улыбку, ему даже показалось, что девушка чуть заметно кивнула ему, но через секунду она уже танцевала в середине зала.

Следующим вечером сцена повторилась. И снова Владимир уловил лёгкий кивок головы и как бы дразнящий взгляд: «Ну что же ты!» Теперь Владимир мог дать голову на отсечение – эта девушка отличает его от других отдыхающих.

После окончания выступления Владимир узнал у бармена имя светловолосой танцовщицы. Её звали Виктория.

Следующего вечера на борту теплохода Владимир ждал с пониманием того, что очень хочет увидеть Викторию. Задолго до начала концертной программы Владимир занял место за столиком у сцены. Он ожидал её выхода с волнением и нетерпением.

И снова всё повторилось, как прежде. На этот раз светловолосая красавица на пару секунд задержалась у его столика и посмотрела так откровенно вызывающе, что у него – опытного мужчины – перехватило дыхание.

Ещё долго после закрытия ресторана, прогуливаясь по неосвещённой палубе теплохода и слушая плеск невидимой за бортом воды, Владимир думал о своей жизни и о светловолосой девушке с голубыми глазами. Он ясно представлял, как срывается со своего места за столиком, подбегает к Виктории, подхватывает её на руки и кружит под удивлёнными взглядами зрителей…

Конечно, ничего подобного Владимир в реальной жизни не мог себе позволить, он был седеющим мужчиной с семьёй и статусом в обществе, но понял – Виктория имеет над ним власть. Он жалел лишь о том, что на теплоходе не продают цветов. Он бы бросил их все к её ногам.

На следующий вечер после окончания концертной программы Владимир решил пригласить танцовщицу за свой столик в ресторане. Подавив волнение, он уже спустился на этаж, где размещалась арт-группа, подошёл к двери каюты, хотел постучать, но отрезвляющая мысль остановила его руку: ей чуть за двадцать – ему вдвое больше. Опустив голову, Владимир побрёл в свою каюту.

Ночью он не спал. Тоска, которой он не знал раньше, сжимала сердце так, что было больно дышать. Перед глазами стояла Виктория, её глаза, её улыбка…

На завтрак Владимир не пошёл – не было аппетита. Днём, во время «зелёной стоянки» теплохода, осунувшийся и невыспавшийся Владимир спустился по деревянному трапу на берег. Солнце нещадно палило, загоняя людей в воду. Туристы густо заполонили песчаный пляж какого-то необитаемого острова и активно отдыхали: справа и слева от теплохода над водой торчали десятки голов, отовсюду был слышен смех, звучала музыка, разносился запах шашлыков. Владимир, пройдя метров сто, расстелил полотенце в самой гуще отдыхающих. Не теряя времени, с разбегу нырнул в прохладную воду и поплыл, как плавал когда-то на тренировках. Пусть не мастер, но нормативы кандидата в мастера спорта по плаванию он в институте выполнял. Вода приятно отвлекла от тяжёлых дум, и Владимир отдался её власти, забыв про берег. Услышав призывные крики и свист, оглянулся и увидел, что заплыл очень далеко и что с теплохода ему подают сигналы вернуться. Владимира не пугало, что теперь нужно будет плыть против течения – его мышцы были достаточно сильны и упруги. Развернувшись, он воспользовался несколькими стилями и достаточно быстро достиг берега.

Выходя из воды, заметил, что на него многие обращают внимание. Что ж, фигурой и ростом Владимира Бог не обидел, он привык к тому, что в его сторону смотрят женщины. Но взгляд, который он поймал в следующую секунду, заставил его сердце забиться с бешеной силой. Прямо перед ним в группе парней и девушек стояла Виктория. Без косметики, с собранными в тугую скрутку волосами – он бы не узнал её, если бы не глаза. Она лишь отдалённо напоминала яркую красавицу варьете, но это была она, и её стройное тренированное тело в бикини смотрелось очень привлекательно. Взгляд девушки, открытый и прямой, заставил Владимира позабыть о мучениях прошедшей ночи. Переведя дыхание, стараясь ничем не выдать своих чувств, он прошёл к расстеленному полотенцу и сел. Оглядывая пляж, он видел только Викторию. Она иногда тоже смотрела в его сторону и, когда их глаза встречались, не сразу отводила их.

Позагорав, девушки-артистки и молодые люди, вьющиеся возле них, побежали купаться. Заметив, что Виктория неуверенно держится на воде, Владимир поднялся и направился следом. Он не сводил с Виктории взора, пока та плавала на мелководье. Но вот девушка направилась на берег, и они встретилась лицом к лицу. Он уловил, как улыбка тронула края её губ. Он хотел что-то сказать, но промолчал, не найдя подходящих слов. Проводив её взглядом и ругая себя за нерешительность, Владимир подошёл к своему месту и растянулся на полотенце под лучами яркого солнца.

Позагорать не удалось – у соседей начались игры: юноши и девушки гонялись друг за другом, обмазывая тела грязью, бежали в воду, чтобы обмыться и набрать новые порции грязи. Викторию, как и других девушек, парни обильно пачкали, прикасаясь руками к телу. Он позавидовал молодым ребятам и, почувствовав себя лишним на празднике жизни, отправился на теплоход.

После ужина, задолго до начала концертной программы, Владимир пришёл в ресторан и занял своё место за столиком возле сцены. Он ждал Викторию и пребывал в уверенности, что она обязательно посмотрит на него сегодня. Он очень хотел, чтобы она посмотрела.

Зазвучала музыка, и Виктория, словно царица подиума, появилась в великолепном вечернем платье. Ещё при выходе он поймал её очаровательную улыбку и поверил, что она предназначается только ему. За Викторией шли две темноволосые девушки в таких же платьях. Но для Владимира только Виктория была королевой этого вечера. Пока девушки танцевали, он, достав тоненький, умещающийся в ладони фотоаппарат-камеру, снимал их выступление. Несколько раз Владимир ловил на себе взгляд синих глаз и улыбался в ответ.

Своё выступление девушки закончили под аплодисменты.

Через несколько номеров с песнями и русскими народными танцами ведущим была разыграна викторина: из зала вызывались трое мужчин, они должны были угадать размеры фигуры модели, которая пока пряталась за кулисами. Владимир оказался среди трёх участников.

Зазвучала ритмичная южно-американская музыка. Каково же было его удивление, когда на сцену выпорхнула Виктория в блестящем коротеньком платье в обтяжку. Виктория крутилась, демонстрируя мастерство и стройное тело, а Владимир стоял с обалдевшей улыбкой на лице.

Музыка смолкла, танцовщица грациозно удалилась. «Итак! – провозгласил ведущий. – Начнём по порядку. Ваш вариант размеров?» – обратился он к крайнему участнику. «90–60–90!» – был ответ. «А ваш вариант?» – ведущий поднёс микрофон Владимиру. «Я… я потом…» – всё, что смог выдавить приходящий в себя Владимир. «Дадим человеку немного отойти от увиденного!» – сострил ведущий под одобрительный хохот зала и переадресовал свой вопрос соседу слева. Вышло так, что Владимир назвал самые точные размеры фигуры девушки. Ему даже вручили за это приз – куклу.

Владимир поспешно спустился палубой ниже и постучал в дверь Виктории. «Одну минутку!» – услышал он. Через несколько секунд Виктория появилась на пороге в том же блестящем платье, в котором исполняла танец. Только причёска была другой – распущенные по плечам волосы делали её необыкновенно желанной.

Владимир, тяжело сглотнув слюну, протянул свой приз:

– Это вам!

– Мне? – удивилась Виктория. Её глаза смеялись. – Кукла? За что?

– За красоту!

Девушка с кокетливой улыбкой взяла подарок. И он рискнул…

– Вика, если вы не очень устали… – решительно начал Владимир. – Может, посидим в ресторане?

Девушка ответила не раздумывая:

– Если вы скажете мне своё имя, возможно, я соглашусь.

– Владимир… – замешкался он. – Простите…

– Вы подождите меня за столиком, Владимир. Я переоденусь и поднимусь. – Её глаза не отпускали его глаз. Он стоял будто загипнотизированный. В довершение сказанному открытая улыбка появилась на её губах: – Ну, идите же…

Она появилась, не заставив его долго ждать. Он был удивлён перемене, произошедшей с ней: в джинсах и футболке, с туго собранными на затылке волосами, это божественное создание являло собой ту и не ту Викторию, которую знали сегодня глаза Владимира, но это была она!

– Присаживайтесь, прошу вас! – Владимир поднялся навстречу и заметил, что на них обращают внимание. Это его не смутило – он чувствовал себя человеком, которому повезло.

– Что вы на меня так смотрите? – Этот вопрос вернул его к реальности.

– Извините… Давайте что-нибудь закажем! – Владимир предложил посмотреть меню.

Они пили вино и говорили. Несмотря на разницу в возрасте, у них нашлось много общих тем для разговора. Потом, сильно заволновавшись, он произнёс:

– Простите, наверное, вы устали, и я не такой мастер, как вы, но мне очень хочется с вами потанцевать.

Она понимающе кивнула, поднялась и первой вышла на середину зала, который ещё час назад был местом её работы.

Она чутко прислушивалась к его движениям, позволяя себя вести, прощала его непрофессионализм. Он понимал и с благодарностью принимал это. Он готов был сказать ей сейчас много очень красивых слов, но огромная разница в возрасте не позволяла ему терять контроль над чувствами.

Потом они долго стояли на палубе теплохода, обдуваемые тёплым ночным ветром, и говорили о звёздах. У него возникло желание не отпускать девушку до утра, и он набрался смелости:

– Вика, только прошу вас, поймите меня правильно… У меня есть хорошее вино и фрукты. Я живу один в двух комнатах.

Она посмотрела на него без опаски:

– А вы, Владимир, обещаете вести себя как джентльмен?

– Вика!.. Ваше общество для меня – лучшая награда. Я не посмею вас обидеть и даже пылинке не позволю опуститься на вас.

Она обезоруживающе улыбнулась:

– Я вам верю. Ваше предложение принимается.

Они пили вино, вспоминали случаи из жизни, и он понимал, что смех Виктории, её взгляд, улыбка, голос – всё это заставляет его сердце биться сильнее, а кровь быстрее бежать по жилам – и именно этого так не хватало ему раньше.

Когда он провожал Викторию до её каюты, за окнами уже светлел горизонт.

Она остановилась у своей двери.

– Утром снова работать…

– Спасибо вам!.. – Он взял её за руку.

– Мне тоже было хорошо с вами, Владимир. – Она погладила его ладонь. – Спасибо.

– Я могу пригласить… – он запнулся, чуть не произнеся «вас», – тебя провести со мной ещё один вечер?

– Только один? – От усталости не осталось следа, её глаза смотрели задорно.

– Вика!.. – Он попытался её обнять.

– Спокойной ночи! – Её руки упёрлись ему в грудь. – Или, пожалуй, доброго утра!

Оставив лёгкий смешок, она скрылась за дверью.

После завтрака он заглянул на занятия фитнес-клуба. Виктория вела группу юных девочек и толстеющих женщин за сорок. Владимир специально поднялся на верхнюю палубу, чтобы увидеть её. Но не сделал попытки подойти. Она несколько раз посмотрела в его сторону.

Перед самым обедом теплоход встал к причалу. Владимир одним из первых сбежал по трапу, увидев на берегу цветочные ларьки. Вернулся на теплоход, купив двадцать три белых розы – по количеству лет Виктории.

Он попросил матроса отнести цветы в каюту девушек. В букет положил записку: «Королеве Виктории от поверженного сердца!!!» Держась на расстоянии, проследил, чтобы молодой человек доставил цветы до адресата.

Вечером за столиком Владимир с волнением ждал появления одной единственной девушки. И она вышла в блестящем костюме Снежной Королевы с большим букетом белых роз. Как прекрасна была Виктория со сверкающей короной на голове! «Это не может быть правдой! – убеждал он себя. – Она так красива и молода! Это не может быть правдой…» Но душа его уже не слушалась голоса разума.

Они просидели за столиком до самого закрытия. Потом гуляли по палубе. Молчание совсем не тяготило их. Возле перил он мягко обнял Викторию. Она не отстранила его руку. Он прижал её к себе и почувствовал сильное, горячее тело. Он страстно желал осыпать поцелуями красивые чувственные губы, глаза, волосы, но вместо этого произнёс:

– Вика, я гораздо старше тебя…

– А кто об этом знает? – Её близкий голос звучал чарующе нежно.

– Все.

– Никого нет.

– Завтра они увидят нас.

– Тебя это смущает?

– Нет. А тебя?

– Я тебе нравлюсь?

– Очень… Больше, чем нравишься!..

– Владимир, я начинаю сомневаться, что у тебя были женщины!

– Почему?

– Ты волнуешься и дрожишь, как мальчик! Забавно!

– Ты права: я не помню ни одной женщины!

– Пойдём к тебе…

– Вика!.. Ты уверена?

– Да…

Рано утром теплоход пришвартовался у пристани другого города.

Владимир осторожно, чтобы не разбудить спящую Викторию, встал, оделся и вышел на палубу. Увидев на берегу цветочниц, он бегом спустился на пристань.

Теперь Владимир покупал только красные розы. Он заставил нескольких продавщиц составить огромный букет из ста одного яркого цветка. Почему именно из ста одного – не мог объяснить. Ему так хотелось…

Когда он поднимался по трапу, держа в охапке этот огромный красный букет, все пассажиры на палубе, включая команду, смотрели на него с удивлением. А женщины – с восхищением.

Стараясь не шуметь, он вошёл в каюту. Посмотрел на спящую Викторию и разложил цветы по полу, столу, кровати и дивану. Стены и потолок озарились ярко-красным цветом, и каюта наполнилась благоуханием.

Он сидел и смотрел на Викторию. Он ласкал взглядом её черты: правильные тонкие линии носа и бровей, взметнувшуюся и застывшую в беге упрямую волну верхней губы, нежный подбородок, шею. Она приоткрыла глаза, и в комнату проник мягкий кусочек неба.

– Давно ты на меня так смотришь? – спросила она.

– Нет. Ты поспи, завтрак только через час.

– Что это!? – Вика увидела розы и села, удивлённо глядя вокруг широко раскрытыми глазами. – Господи! Какая прелесть!

Она брала руками розы и подносила их бутоны к лицу:

– Господи! Сколько их! Как пахнут! Это мне?

Он смеялся в ответ…

Два следующих дня пролетели незаметно. Они не отходили друг от друга. И были счастливы. Но срок круиза Владимира подходил к концу. Осталась всего одна ночь.

Вечером за столиком в ресторане Вика выглядела грустной.

– Что с тобой? – участливо поинтересовался он.

– Не знаю. – Она взглянула на него, ненадолго задержав печальный взгляд, и опустила глаза. – Не думала, что так к тебе привяжусь, что бывает так плохо.

– Вика, милая!.. – Он придвинулся ближе, взяв за руку. – Ну что ты…

– Володя, скажи, я тебе нужна?

– Как сама жизнь!

– Что же нам делать?

– Быть вместе.

– Ты несвободен!

– У меня уже взрослые дети.

– А как же твоя жена?

– Она хорошая. Но я не люблю её. Мы разведёмся.

– Значит, можно так жить – без любви?

– Пока не встретил тебя, думал, что можно.

– Знаешь, и я думала, что не способна полюбить. А мама мне всегда говорила – судьбу не обманешь.

– Видимо, правильно говорила.

– Пошли погуляем по палубе. – Она поднялась и направилась к выход у.

Глядя на темнеющий в сумерках берег, неспешно проплывающий за бортом теплохода, они стояли на верхней палубе и молчали. Он взял её руку. Она не отняла.

– Володя, – попросила она, – скажи ещё раз, я тебе нужна?

– Как сама жизнь! – Он так чувствовал.

– О чём ты думаешь?

– О нас.

– И что же ты надумал?

– Всё будет хорошо!

– Ладно! – решительно произнесла Виктория. – Ресторан уже скоро закроется. Я тебя приглашаю ровно в час…

– Куда? – не понял он.

– В ресторан. Наш вечер продолжится. А сейчас мы с тобой ненадолго расстанемся.

– Расставаться обязательно? Я не хочу тебя отпускать.

– Мне надо кое-что подготовить и переодеться. Мы расстаёмся совсем ненадолго. Только ты не опаздывай.

Когда Владимир, подогреваемый любопытством, в назначенное время вошёл в ресторан, в глаза ему ударили светом все прожектора под потолком. Зазвучала громкая музыка, и на сцену вышли в ярких костюмах три девушки из арт-группы. Владимир с удивлением увидел, что в зале, кроме него, никого нет. Только бармен услужливо накинул замок на дверь.

– Проходите, присаживайтесь, – сказал бармен, указав на накрытый на четыре персоны столик.

Владимир сел. Девушки на сцене начали танцевать под ритмичную музыку. Виктория с такой одержимостью отдавалась неистовству откровенного танца, что любой мужчина не смог бы остаться равнодушным. Владимир понимал, что она танцует для него, и не сводил восхищённых глаз.

Арт-группа исполнила два танца, и наконец все три девушки сели к Владимиру за столик.

– Ну как? – спросила одна из подруг Виктории, успокаивая дыхание.

– Высший класс! – не покривил душой Владимир. – Спасибо!

– Так танцуют только в элитных стриптиз-клубах, – добавила другая.

Владимир посмотрел на Викторию. Она пропустила последнюю реплику мимо ушей.

– Девчата, а давайте выпьем! – Владимир широко развёл руки над столом. – Заказывайте всё что пожелаете. Не стесняйтесь! Я плачу!

Душа Владимира жаждала гулять, и он не хотел думать о наступающем утре.

Они танцевали, наполняли бокалы вином, коньяком, шампанским, снова танцевали. Вика сильно набралась. Подруги тоже.

Звучала музыка. Виктория медленно двигалась в такт движениям Владимира, подруги кружились где-то рядом. Бармен за стойкой, протирая бокалы, поглядывал на всё снисходительным, понимающим взглядом.

Вика почти висела на Владимире. Он поддерживал её за талию, не позволяя оступиться или упасть.

– Володя, я очень виновата перед тобой, – будто в бреду выговорила Виктория, не поднимая головы.

– В чём?

– Я влюбилась в тебя, как дура!

– А я – в тебя! – усмехнулся Владимир. – Нашей вины тут нет. Судьба…

– Ты не понимаешь… Такого не должно было случиться!

– Но ведь случилось. – Он сильнее прижал её к себе. – Судьбу не обманешь – помнишь?

– Не надо… я расплачусь… – по-детски проронила она.

– Пойдём ко мне?

Она подняла голову, посмотрела в глаза, будто приняла важное решение:

– Пошли!

В свою каюту Владимир внёс Викторию на руках, потому что её качало и она не могла идти на высоких каблуках. Девушка держала его за шею и всё время пыталась заглянуть в глаза, задавая один и тот же вопрос:

– Ты меня любишь?

Он не уставал повторять:

– Люблю. Очень!

Посадив гостью на диван, Владимир прикрыл дверь и расположился в кресле. Он смотрел на сидящую с закрытыми глазами Викторию и не понимал, как всего за несколько дней она стала для него всем: рассветом, закатом, водой, воздухом… Жизнью!

– Прости меня, – тихо произнесла Виктория, не открывая глаз. Так тихо, что ему показалось, что он ослышался.

– Что? – переспросил Владимир.

– Прости меня, если сможешь, – повторила она чуть громче и приподняла ресницы.

– За что? – улыбнулся он.

– Ты не знаешь… – Она не смотрела на него.

– Может, и не стоит тогда…

– Нет! – жёстко перебила Виктория и села прямо. Её фигура выдала напряжение. Лицо выражало решительность, и теперь она чётко выбрасывала каждое слово: – У тебя жена Ирина. Сын Дмитрий. Дочь зовут Еленой.

– Откуда знаешь?.. – опешил он. – Я ведь тебе не говорил…

– Твоя дочь учится в институте с моим двоюродным братом.

– И что? – всё ещё не понимал Владимир.

– Она, узнав, что я работаю на теплоходе, на котором поедешь ты, просила меня пофлиртовать с тобой и сделать фотографии, чтобы показать их матери. Почему дети не любят тебя?

– Не может быть! – Владимир не хотел верить ни одному услышанному слову.

– Ты ведь хороший, Володя… – вздохнула Виктория. – А я ведь считала всех мужчин сволочами. Отец бросил нас с мамой. Мама умерла, когда мне было четырнадцать. Я ненавидела мужчин! Я ненавидела тебя больше других, ещё не зная совсем! Но, когда встретила на теплоходе в первый раз, никакой ненависти не почувствовала. Потом увидела твои глаза тогда на пляже… Всё равно решила, что доведу дело до конца! И влюбилась!.. Ну почему ты оказался не таким, как все? Что мне теперь делать с этим?!.. – Последний вопрос она выкрикнула навзрыд и закрыла лицо руками.

Слыша глухие рыдания, Владимир ощущал боль. Боль во всём ставшем будто чужим и старым теле.

– Ты фотографии сделала? – У него не было сил осуждать её. Она перестала всхлипывать и посмотрела на него мокрыми от слёз глазами:

– В первый вечер нас девчонки снимали на цифровик. Хочешь, я их сотру?

– Делай как знаешь. – Он отвёл взгляд.

– Ты меня простишь? – Она искала его глаза.

– Сейчас тебе лучше уйти. – Он не смотрел на неё.

– Скоро утро. Можно я останусь?

– Нет. Мне нужно побыть одному.

Тяжело вздохнув, Виктория поднялась и подошла к столу. Её качнуло, но Владимир сделал вид, что не заметил.

Уже у двери Виктория обернулась:

– Там на столе я положила свою визитку. Захочешь – позвони… в любое время.

– Хорошо.

Он слышал за дверью её удаляющиеся неровные шаги и продолжал прислушиваться до тех пор, пока шаги совсем не стихли.

Один на один со своей болью он не сомкнул глаз до рассвета…

Стрелки циферблата показывали семь часов. Владимир стоял перед дверью Виктории, чутко прислушиваясь и стараясь уловить хоть какой-нибудь звук. Но в каюте было тихо. Он не решался постучать – вдруг Виктория спит? И девчат будить не хотелось. Владимир чувствовал себя виноватым. Он не должен был так поступать с девушкой. Ведь она честно призналась ему. Но зачем она сделала это признание? Это как вылитый на голову ушат ледяной воды, который отрезвляет.

Теплоход подходил к причалу. Так и не постучав в дверь, Владимир направился за своими вещами.

Он обернулся, когда сходил на берег, но не увидел на палубе Виктории. Напрасно, стоя на причале, он старался отыскать её глазами среди проснувшихся отдыхающих.

В квартире Владимира никто не ждал: жена с сыном ещё неделю будут на море, дочь не появится из стройотряда до сентября. Большое четырёхкомнатное жилище показалось холодным и чужим.

«Почему дети не любят тебя?» – этот вопрос Виктории снова и снова звучал у него в голове. Неужели дети могут не любить отца? Его разум не хотел вмещать понимания того, что родная дочь могла задумать подлость. Он хотя бы когда-нибудь в чём-то отказывал ей? Пальцем не трогал, ругал нечасто и только по делу. Она разодета, телефоны разные, ноутбуки самые крутые, в деньгах не нуждается… И такое против отца!

Виктория… Он не сможет забыть её никогда – это Владимир понимал. И то, что обидел напрасно, – понимал. Он бы хотел вернуться на пристань – теплоход будет стоять до вечера. Сердце уже тосковало по Виктории. Она замечательная. Её глаза не лгали! Но зачем она призналась ему в том, в чём могла бы не признаваться? И, если бы не это её откровение, Владимир, не сходя на берег, сегодня же купил бы билет на дальнейший рейс. Вчера он решил, что ещё десять дней побудет рядом с Викторией. Но не успел сказать ей об этом… Теперь всё изменилось. Судьбу не обманешь. Он любил эту девушку так, как может любить жизнь птица, падающая с высоты с простреленным крылом, как может любить мужчина, уже проживший большую часть своей жизни. Любил без надежды на будущее.

Убеждая себя, что прошедшие десять дней – это жизнь, на которую он не имеет права, Владимир напился до беспамятства. На следующий день он снова напился. Но и на третий день перед глазами стояла Виктория. Он снова попытался залить острую ноющую боль в сердце коньяком.

На пятый день после своего возвращения Владимир решил завязывать с пьянками и начал готовиться к приезду семьи.

Чисто выбритый, в наглаженных рубашке и брюках, осунувшийся и похудевший, он встречал жену и сына в аэропорту. Букет роз, дежурные слова и поцелуи – Владимир почувствовал, что снова плывёт по течению, окунаясь в привычный ритм многолетней семейной жизни.

Дома жену и сына ждали подарки: Димка получил горный велосипед, а Ирина – браслет из белого золота. Сын, обняв и поцеловав отца, поспешил на улицу с велосипедом. Жена стала разбирать вещи. Она выглядела жизнерадостной и отдохнувшей. Ирина рассказывала Владимиру о юге. Он слушал, сидя в кресле, и пытался настроить себя на соответствующий лад. «Она у меня ничего – внешне интересная ещё! – думал он, глядя на супругу. – Жаль, что не похожа на Викторию…» Казалось, что Ирина искренне рада встрече с мужем. Он не хотел думать об обратном.

Когда отпуск закончился, Владимир окунулся в привычный рабочий ритм.

Потом подошёл сентябрь, и из стройотряда вернулась дочь. Владимир решил не омрачать отношений ненужными разбирательствами. Он даже сделал подарок Елене к её возвращению – купил новенький автомобиль «Хонда» красного цвета.

Дочь приняла подарок с радостью в глазах и повисла у отца на шее, благодарно осыпая его поцелуями.

«Дети не могут не любить меня!» – сделал вывод Владимир и стал больше времени проводить с семьёй.

Новый год они встречали вместе. Казалось, всё встало на свои места. Но удовольствия от близости с женой Владимир уже не получал. Каждый раз перед глазами всплывал образ Виктории. И он не тускнел со временем. Постепенно Владимир охладел к супружескому долгу окончательно. Когда мимо проходила интересная девушка, Владимир видел в ней Викторию. Сделанные на теплоходе фотографии он перекачал на рабочий компьютер и каждый день начинал с того, что глядел на свою несбывшуюся мечту.

Поначалу жена советовалась с врачами, приносила домой разные лекарства, чтобы поднять настроение мужа. Но это мало помогало, Владимир уже не ощущал потребности в интимной близости. И супруга смирилась с существующим положением вещей.

Внешне в их семье царил полный порядок.

Прошла зима. Прошла весна. Наступило лето.

Разбирая перед уходом в отпуск бумаги в своём рабочем столе, Владимир наткнулся на белый картонный прямоугольничек. Буквы прыгнули перед глазами, а сердце выбросило в голову дополнительный приток крови, когда он прочитал: «Александрова Виктория». Владимир тяжело вздохнул, перевёл дыхание и подошёл к открытому окну. С высоты седьмого этажа он вдруг увидел широкую реку со знакомым силуэтом белого теплохода, яркую зелёную траву с высокими деревьями, тянущими ветки-руки к тёплому солнцу, синее небо с плывущими белыми облаками. Мягкий июньский ветерок ласково коснулся лица, и Владимир ощутил, что очень хочет жить! Жить по-настоящему!

– Судьбу не обманешь! – вначале еле слышно прошептал он, глядя на причаливающий к пристани теплоход.

– Судьбу не обманешь! – громко сквозь рвущийся из груди смех крикнул на всю улицу.

– Судьбу не обманешь!!! – теперь Владимир кричал так, чтобы его услышал весь мир.

Стоя у окна с телефонной трубкой в одной руке и с визиткой в другой, он набирал непослушными пальцами такой нужный номер. Цифры прыгали и не слушались. Но вот послышались длинные гудки. Один, другой, третий…

– Господи! – взмолился Владимир. – Вика! Ответь! Пожалуйста…

– Да?.. – Этот голос он не спутал бы ни с каким другим…

2011

Белая роза

Олег пришёл работать в новый, только открывшийся медицинский центр на должность заведующего отделением, имея за плечами двадцать четыре года службы в армии, приличную пенсию, звание подполковника медицинской службы, две чеченские кампании и неудачно сложившийся брак. Впрочем, семья осталась в прошлом. Сын, пошедший по стопам отца и проживающий с матерью в другом городе, уже заканчивал военную академию.

Нестарый, ещё полный сил, Олег верил в то, что сможет начать новую жизнь с чистого листа в городе, где вырос и где жили его родители.

С должностью заведующего отделением повезло – одноклассник, Борис Крассовский, с которым они не виделись с момента окончания средней школы, занимал высокую должность в областном Министерстве здравоохранения. Узнав через знакомых его телефон, Олег позвонил бывшему товарищу. Борис, не откладывая, назначил встречу и с интересом выслушал историю жизни Олега. Рассказал о себе. Потом больше часа они пили дорогой коньяк, разговаривали о жизни, об одноклассниках – кто сейчас где? В конце беседы Крассовский, записав номер мобильного телефона, пообещал Олегу «что-нибудь придумать».

Придумал уже на следующий день.

– Заведующим отделением в открывающийся медицинский центр пойдёшь? – проговорила телефонная трубка голосом Крассовского, когда стрелки на часах только подходили к 10 утра.

От такой удачи Олег отказаться не мог.

Новое здание медицинского центра поражало своими размерами и красотой. Ещё больше Олега поразило оборудование центра – самое последнее слово медицинской техники.

Его отделение занимало весь четвёртый этаж и состояло из шестнадцати двухместных палат, десяти одноместных, кабинетов врачей, всевозможных процедурных и разных подсобных помещений. Светлые коридоры, высокие лестничные проёмы – даже мечтать о таком Олег не мог.

Главный врач центра – женщина сорока восьми лет, имеющая научные звания и имя в медицинской среде, – приняла его хорошо.

– Хирурги с таким опытом, как у вас, нам очень нужны, – сказала она, восседая в кресле с высокой спинкой за массивным рабочим столом у себя в просторном светлом кабинете. Потом поинтересовалась жилищными условиями сотрудника. Олег ответил, что получил от Министерства обороны однокомнатную квартиру. Такая информация вызвала одобрение, это было заметно по лицу главного врача. Переговорив о личном, она рассказала о перспективах центра и поставила задачи на ближайшее время. Первым значилось: в кратчайшие сроки вывести работу отделения на полную мощность.

– Загруженность по койкам должна быть 100 процентов.

Этими словами главный врач дала понять, что аудиенция закончена.

Коллектив отделения подобрался в большинстве женский. После военного госпиталя, где врачами в основном были мужчины в погонах, Олегу пришлось привыкать проявлять такт и учиться быть дипломатом в ежедневном общении с подчинёнными. Это далось не сразу, но и не потребовало больших усилий. В остальном всё было привычным, и работа нравилась.

Из двенадцати врачей его отделения с самой первой встречи Олегу запомнилась одна молодая женщина с проникновенным взглядом. Этот взгляд он поймал на себе, когда собрал врачей на планёрку. Взгляд женщины – прямой, глубокий – проникал в самую душу, туда, куда посторонним вход был запрещён. Тёмно-карие глаза смотрели неотрывно, это рождало чувство беспокойства и неуверенности. Женщина с волосами цвета спелой пшеницы сидела в дальнем конце кабинета, и Олег заставлял себя не смотреть на неё. Но это у него плохо получалось – постоянно его глаза встречались с её глазами. И чувство беспокойства росло. На ней был надет белый халат, на лице не заметно присутствия косметики, и само лицо на первый взгляд нельзя было назвать очень красивым, но глаза… они притягивали. Притягивали своей глубиной, необычным цветом.

После планёрки Олег несколько минут сидел в кресле, закрыв дверь кабинета, стараясь успокоить колотившееся сердце и понять: что это было с ним?

Он узнал о ней всё. Валентина Кушнарёва, три года назад с отличием окончила медицинскую академию, прошла интернатуру. Имела отличные характеристики и считалась перспективным специалистом в свои двадцать пять лет. Не была замужем. Ежедневно встречая её на планёрках или просто в коридоре, Олег старался не думать о том, что Валентина Кушнарёва нравится ему: всё-таки разница в возрасте в двадцать лет – не шутка. Он вообще старался не думать на работе о чём-то постороннем. При встречах с Кушнарёвой отводил глаза, избегая её взгляда. Дежурства выбирал так, чтобы не попасть с ней в одну смену. Хирург Кушнарёва и молодая женщина Валентина Кушнарёва для него существовали в разных пространственно-временных измерениях. Во второе измерение, будучи трезво мыслящим человеком, он сам закрыл себе путь.

На нескольких операциях Кушнарёва ассистировала ему. Потом проводила операции сама под контролем заведующего отделением.

– Не зря говорят, что у вас золотые руки, – сказал он Кушнарёвой после очередной операции.

– Я только набираюсь опыта, – очень спокойно и даже отстранённо произнесла Кушнарёва, внешне никак не отреагировав на похвалу начальника.

«И про характер твой тоже не зря говорят», – подумал тогда Олег.

Однажды он столкнулся с ней у лифта. Им обоим нужно было подняться в операционный блок. Избежать встречи не удалось. Олег, поздоровавшись, поинтересовался:

– Валентина Алексеевна, вы сегодня выглядите усталой. Много операций?

– Да нет, Олег Николаевич… не много. Всё нормально.

В кабине лифта на шестой этаж поднимались молча. Когда выходили, Олег решил подбодрить женщину комплиментом:

– Улыбайтесь чаще, Валентина Алексеевна. Улыбка вам идёт. Вы очарова…

Сказал и наткнулся на такой холодный взгляд, что не смог закончить фразы.

Потом он узнал, что у Кушнарёвой был роман с молодым врачом из соседнего отделения. Тот обещал бросить жену, но наигрался в любовь и предложил Валентине остаться друзьями. Разрыв она переживала тяжело.

Прошёл месяц. Однажды Олег задержался в отделении допоздна. Когда выходил из кабинета, увидел в коридоре Кушнарёву.

– Валентина Алексеевна?.. – Он даже растерялся от неожиданности. – Вы сегодня дежурите?

– Нет, Олег Николаевич, работы много. Я сейчас уже ухожу.

– Вы знаете, и у меня столько писанины! А давайте я вас провожу.

– Нет. Не нужно. – Валентина не прощаясь направилась в ординаторскую. Олег, подавив глубокий вздох, посмотрел ей вслед и пошёл к лифту.

На первом этаже, вспомнив, что сегодня не взял машину из гаража, а дома в холодильнике почти пусто, Олег остановился у банкомата и решил взять немного денег на маршрутное такси и продукты.

Когда он уже закрывал портфель, мимо к выходу простучала каблучками Валентина Кушнарёва. Без белого халата и тапочек он видел её впервые. На женщине было надето модное осеннее пальто, обтягивающие джинсы, сапожки на высоких каблуках. Казалось, мимо прошла яркая стройная незнакомка. Стараясь не потерять её из виду, Олег направился следом.

На улице он догнал Кушнарёву.

– Валентина Алексеевна, а вам на какой маршрут?

– Да вон «Газель» стоит. – Кушнарёва прибавила шаг.

– И мне тоже… – Олег старался не отставать.

Подойдя к маршрутному такси, Кушнарёва открыла переднюю дверь.

– И я с вами в кабину… – протиснулся за ней Олег.

Когда маршрутка тронулась с места, Олег нарушил молчание:

– Устали сегодня?

– Олег Николаевич, – строго посмотрела на него Кушнарёва, – вы же знаете, что сегодня не операционный день. С чего уставать? Истории болезни заполняла, к выписке готовила.

– Вижу, что устали, – спокойно продолжил Олег. – Давайте посидим в каком-нибудь кафе, попьём кофе…

– Нет! – не дослушав отрезала Кушнарёва.

– Валентина, я тебя приглашаю просто немного отдохнуть, – усилил напор Олег, перейдя на «ты».

– Олег Николаевич, как вам не стыдно!

От такого поворота дела Олег даже опешил и не сразу нашёлся, что ответить. А Кушнарёва продолжала отпор:

– Сколько вам лет?

Это было уже слишком. Если бы на месте Валентины сейчас находилась другая женщина, Олег смог бы ответить адекватно, но…

– Да, я старше, – сказал он спокойно. – Но что я такого предложил? Я попросил тебя составить мне компанию. Или ты считаешь, что между нами не может быть нормальных дружеских отношений?

– Почему вы фамильярничаете? – не успокаивалась Валентина. – Прошу мне не «тыкать»!..

– Хорошо. Я приглашаю вас в кафе.

– Говорите тише. Нас слышат в салоне.

– Пусть слышат. Мы делаем что-то незаконное?

Валентина измерила собеседника с ног до головы холодным взглядом, достала из сумочки начавший подавать признаки жизни писклявый телефон и с головой ушла в беседу с позвонившей подругой.

Судя по разговору соседки по кабине, Олег догадался, что её где-то ждут.

Мобильный телефон Кушнарёва выключила, только когда подъехали к нужной ей остановке.

– Выпустите, я выхожу, – резко сказала она, не глядя на Олега.

Он открыл дверь, вышел сам, подал руку и помог выйти Валентине. Она упорно не смотрела ему в лицо.

– Спасибо за компанию, – просто произнёс Олег.

Валентина вскинула взгляд, хотела что-то ответить, но сдержалась. А Олегу показалось, что он прочитал в глазах молодой женщины удивление: «Это всё?» Но у него в ушах ещё звучал другой её вопрос: «Сколько вам лет?»

– Удачи, Валентина Алексеевна! – Олег сел в кабину и захлопнул дверь.

Два месяца в работе и делах пролетели незаметно.

Врачи медицинского центра отмечали наступление Нового года накануне, арендовав зал известного в городе ресторана.

Олег занял место за щедро заставленным длинным столом рядом с заместителем главного врача по медицинской части. Наталья Ивановна – интересная, яркая черноволосая женщина нравилась Олегу как человек, как профессионал. Она была по возрасту чуть старше и выше по положению, но в общении с Олегом так дипломатично умела нивелировать эту разницу, что он ощущал себя комфортно в её присутствии. Когда зазвучала музыка, первый медленный танец он танцевал с ней.

– Олег Николаевич, – сказала партнёрша, кружась в танце, – а вы заметили, как смотрит на вас Кушнарёва?

Олег с начала праздничного вечера ждал появления Валентины. А когда она, чуть припозднившись, вошла в зал яркая и такая красивая, какой он её ещё не видел никогда, – в облегающем фигуру тёмном платье, со свободно спадающими до талии светлыми волосами, Олег закрыл лицо руками и несколько секунд просидел в позе мыслителя, чтобы кто-нибудь не догадался, что с ним происходит. Время от времени он бросал на Валентину взгляды, но, заметив, как она мило улыбается сидящему рядом мужчине, а тот наливает ей в бокал вина и обнимает за плечи, заставил себя не смотреть в их сторону.

– Наталья Ивановна! – не мог поверить услышанному Олег. – Вы, наверное, ошибаетесь…

– А вы не видите? Обратите внимание. Кстати, это моя лучшая ученица. Умница, трудяжка, красавица. Куда только мужчины смотрят?

– Да, вы правы. Только с её характером трудно ей будет мужчину по себе найти.

– А вы пригласите её на танец.

– Наталья Ивановна! Я ей в отцы гожусь.

– А вы пригласите.

Олег смотрел на сидящую почти напротив Валентину. Действительно, молодая красивая женщина с волосами цвета спелой пшеницы, ведя беседу с соседями по столу и одаривая их своей очаровательной улыбкой, иногда бросала взгляды в его сторону. И ему казалось, что тёмно-карие глаза её в этот момент излучали тепло.

Когда после ряда ритмичных танцев в зал полилась медленная мелодия, Наталья Ивановна придвинулась ближе и тихо произнесла:

– Олег Николаевич, пригласите Кушнарёву.

Он воспринял эти слова как приказ. Встал, обошёл стол, испытывая юношеское волнение, остановился за спиной Кушнарёвой, посмотрел, ища поддержки, на Наталью Ивановну и, увидев её ободряющую улыбку, чуть тронул Валентину за плечо:

– Разрешите вас?..

Казалось, она знала, что он стоит за спиной, ждала его прикосновения, но, когда это прикосновение произошло, вздрогнула, бросила быстрый взгляд снизу вверх, поспешно поднялась и пошла в центр зала. Олег последовал за ней. В этом танце они вышли первой парой. За ними стали подтягиваться другие.

Когда он обнял её за талию, ощутив девичью упругость стройного тела, мягко прижал к себе, то почувствовал, что Валентина напряжена и вся дрожит, будто в мелком ознобе. Он не мог поверить своим первым ощущениям и прижал партнёршу плотнее. Дрожь, на мгновение прекратившись, проявилась снова, стала накатываться волнами, и, что самое странное, и напряжение, и озноб передались ему. Борясь с волнением, Олег посмотрел Валентине в глаза:

– Вы сегодня очень красивы, Валентина Алексеевна.

– Спасибо.

– Это правда.

– А на работе некрасивая?

– Вы одна из самых красивых женщин нашего медицинского центра. Я всегда любуюсь вами.

– Неправда. Вы на меня даже не смотрите.

– Смотрю. Когда вы не видите.

– Странный вы, – сказала она после недолгого молчания.

– Да? Так говорят? – Он не понял по интонации сказанного настроения партнёрши. А посмотреть в глаза почему-то не решался.

– А не трудно вам так жить? – спросила она.

– Как?

– Ну, не как все.

– Я привык. А вам?

– Что?

– Вам не трудно так жить? – Он наконец смог поднять взгляд.

Она не ответила. И стала смотреть в сторону.

Когда смолкла музыка, Олег поцеловал ей руку и проводил до места.

Несколько минут за столом он пытался расслабиться, успокаивая затихающие волны озноба. Что за нервную болезнь передала ему Валентина Кушнарёва? Хотя, как врач, он, пожалуй, знал название этому.

А Валентина весь вечер отрывалась в быстрых танцах, смеялась, пила вино и, казалось, позабыла о существовании Олега. А он смотрел и всё ждал, что вот-вот зазвучит иная мелодия и он снова пригласит её на медленный танец. Но всё время заказывали быстрые.

Когда она посмотрела на него, он догадался, что потанцевать уже не удастся – Валентина собирается уходить. Олег поднялся, вышел из зала к гардеробу и стал ждать. Она появилась в окружении двух коллег-мужчин и одной женщины. Олег понял, что разговора сейчас не получится.

– Разрешите, я за вами поухаживаю, Валентина Алексеевна? – Он взял из её тёплой руки приготовленный номерок, получил у гардеробщицы лёгкую шубку, помог Валентине одеться. Пока её сопровождающие надевали свои пальто, Олег тихо спросил:

– Я провожу?

– Меня уже провожают, – так же тихо ответила она.

Он смотрел, как Валентина в сопровождении весёлой компании вышла на заснеженную улицу и скрылась за углом здания.

Испытывая совсем не праздничные чувства, Олег вернулся за стол.

– Уехала? – участливо поинтересовалась Наталья Ивановна.

– Уехала, – вздохнул Олег. – Хочется напиться.

– Напейтесь.

– Я сегодня на машине.

– А я слышала, вы вообще не пьёте? – продолжала отвлекать его от грустных мыслей Наталья Ивановна.

– Стараюсь, – не стал лукавить Олег. – Но, когда прижимает, бывает, и срываюсь.

– Не переживайте. Я знаю, как вам подружиться с Кушнарёвой.

– Ох, Наталья Ивановна! – тихо воскликнул Олег. – Я для неё старый. Видели, какие мальчики пошли её провожать?

– А на фига, извините, ей эти мальчики сдались? – озорно подмигнула Наталья Ивановна, пряча невольную грубость за открытой улыбкой. – Олег Николаевич, вы себе цены не знаете! Хватит киснуть, давайте собирайтесь-ка и отвезите меня домой, – распорядилась она тоном начальника. – А по пути поговорим.

– Так чем я могу расположить к себе Валентину? – спросил Олег, ведя машину по празднично расцвеченным улицам ночного города.

– Подарите ей цветок, – сказала сидящая рядом в пассажирском кресле Наталья Ивановна.

– Букет? – уточнил Олег.

– Нет. Цветок. Просто один цветок.

– Почему один?

– Чтобы она поверила. Большое должно начинаться с малого. Валюша – умница, она не верит ничему показному. Вы напугали её. Она тянется к вам и боится вас.

– Я?.. Чем я мог её напугать?

– Своим напором. Она ещё молода и не очень опытна в сердечных делах. Вы же видите, она трудится как пчёлка, а на личную жизнь времени не остаётся. Я помню её ещё худенькой студенткой. Я тогда преподавала в нашей академии. Она пришла на кафедру такая хрупкая, бледненькая. Смотреть было не на что! А училась лучше всех. Жаль, в аспирантуре не осталась. Ну ничего, она у меня кандидатскую степень защитит. Я помню, когда она в первый раз влюбилась на втором курсе… Взгляд такой светящийся, с поволокой… а сердечко доверчивое. Она верила всем словам, которые ей говорил ловелас пятикурсник, и не задумывалась, что до неё эти слова адресовались другой. Да и много чего тогда случилось. Должна была чему-то научиться. И вдруг этот последний случай с нашим женатиком! Да вы, наверное, знаете… Предупреждала я её! Почти два года он ей голову морочил. И всё-таки бросил. Замкнулась Валентина. Сейчас с ней шутки плохи, не верит она в комплименты, тщательно их проверяет. Теперь, прежде чем подпустить к себе мужчину, вывернет его наизнанку. Немногие выдержат такое. Ну а прошедшей проверку до конца будет в её глазах настоящим мужчиной. Ему она и поверит… Вот тут остановите! Приехали.

Наталья Ивановна открыла дверь, и в тёплый салон автомобиля пахнуло декабрьской морозной ночью. Наталья Ивановна поправила длинную шубу и вышла из машины.

– Вас проводить? – открыл свою дверь Олег.

– Не нужно. Я уже дома. До свиданья, Олег Николаевич! Спасибо, что подвезли! – Наталья Ивановна, махнув рукой, шагнула к подъезду красивого высотного дома.

– Это вам спасибо! – крикнул ей вслед Олег.

На следующее утро за полчаса до начала рабочего дня Олег открыл дверь в пустую ординаторскую, подошёл к рабочему столу Валентины, достал из пакета завёрнутый в несколько слоёв газеты цветок, осторожно, чтобы не помять лепестки, освободил его и положил на стол.

После планёрки, которую вела с заведующими отделениями главный врач, Олег как бы невзначай заглянул в ординаторскую. Валентина сидела за своим столом спиной к выходу и что-то писала в раскрытой перед ней истории болезни. Рядом в высокой стеклянной вазе с водой стояла белая роза…

2012

Долг

Четверг. День. 2011 год.

– Ты завтра машину не бери. Я сама заеду за тобой на работу. Поужинаем в ресторане. А потом отвезу тебя домой.

– Почему домой, Катя?

– А куда?

– К тебе.

– Ко мне? – Улыбка чуть тронула уголки её губ. – Ты женат, Игорь. Мы просто проведём вечер, как друзья. Если ты, конечно, не против.

Екатерина упрямо сторонилась его ухаживаний, и предложение поужинать показалось Игорю заманчивым, тем более что его делала внешне очень привлекательная молодая особа, а по совместительству – юрист, консультирующая дела его фирмы.

С Екатериной Сергеевной Ковалёвой, ещё просто Катей, – юной девушкой, только закончившей институт, Игорь познакомился девять лет назад. Встреча вышла случайной, но он поминутно помнил всё: тогда холодным ноябрьским вечером на центральном городском телеграфе Игорь Мезенцев, ещё не преуспевающий бизнесмен, а только тридцатидвухлетний клерк в крупной коммерческой компании, занял очередь за стройной девчушкой в обыкновенном белом пальто со свободно спадающими до талии чёрными волосами. Он что-то спросил у неё. Девушка повернулась. Её лицо, её улыбка показались ему такими очаровательными, что Игорь на секунду даже смутился. Он представился, протянул свою визитную карточку. «Катя Ковалёва», – просто сказала девушка.

Игорь догнал её на улице и предложил подвезти на своей машине. Она не сразу согласилась. Он настаивал и наконец после долгих уговоров открыл перед новой знакомой дверь салона своего новенького авто. Но вместо того чтобы ехать по адресу, который назвала Катя, Игорь повёз её к своему дому. Прямо в машине он признался девушке, что не хочет отпускать её сегодня, а возможно, и никогда. Ковалёва не поддержала идею Игоря. С большим трудом, после долгих просьб и обещаний, ему удалось уговорить её подняться к нему в квартиру.

Игорь показал своё жилище, быстро приготовил ужин и накрыл стол. Потом пел для гостьи песни под гитару. А когда Катя засобиралась домой, сказал всё, что чувствовал в этот момент. Говорил правду и видел по глазам гостьи, что она его слышит. Он подошёл, обнял девушку и прошептал: «Не бросай меня… сегодня…» Она не сопротивлялась…

На следующий день, сидя в кресле на своём рабочем месте, Игорь мысленно возвращался к прошедшему вечеру и бессонной ночи, анализируя всё, что случилось. А случилось то, что было на Игоря совсем не похоже – он влюбился. Мезенцев с изумлением для себя констатировал этот факт. В его холостяцкой квартире, которую три года назад не без финансовой помощи родителей он приобрёл на своё имя, перебывало множество женщин и свободных, и замужних, и молодых, и даже очень молодых, но чтобы вот так, в первую ночь… Катя была особенной. Никогда ещё и ни с кем до этого Игорь не испытывал тех ощущений, не получал той ласки и страсти, тех чувств, что дала ему Катя. Никогда ещё он не видел такого чарующего взгляда необыкновенно красивых глаз и такой наивной неопытной открытости. Катя доверилась ему. Казалось, что кроме него у неё и не было никого раньше, что она ждала только его.

Он думал об этой девушке постоянно, забывая о работе и с нетерпением поглядывая на часы: сегодня вечером они договорились встретиться снова. Игорь радовался жизни – судьба преподнесла ему такой удивительный подарок по имени Катя!

Они встречались ровно месяц. И этот месяц стал самым счастливым в его жизни. Игорь уже обдумывал, как лучше представить свою девушку родителям – они были людьми не простыми: отец занимал высокую должность в областной прокуратуре, мать Игоря возглавляла филиал столичного банка. И они уже подыскивали для отпрыска невесту из своего круга. Девушку, приехавшую в город из области и только закончившую юридический институт, они не могли считать подходящей партией для их сына. О чём и уведомили Игоря на семейном совете, собранном по случаю высказанного желания продолжателя их рода вступить в законный брак, как они выражались, «с Каштанкой».

В тот вечер Игорь протестовал, возмущался, убеждал родителей, что он уже не маленький, и, не попрощавшись, уехал в свою квартиру. Мать и отец были непреклонны: Катиной ноги не будет в их доме, а если всё-таки сын женится на этой простолюдинке, пусть не рассчитывает на наследство.

Наследство представлялось Игорю чем-то эфемерным, поэтому в тот вечер он с лёгкой душой решил, что пусть так и будет. О чём по телефону и поставил родителей в известность.

Мать приехала к нему вечером следующего дня. Игорь ещё не отошёл от состоявшегося неприятного разговора.

– Мы посоветовались с отцом, – спокойно сказала мать. – Конечно, сын, все вчера немного погорячились. Мы с папой решили так: поживите с Катей, присмотритесь друг к другу. Ведь месяц знакомства – это не срок для принятия такого важного решения, как создание семьи.

Игорь был искренне рад тому, что родители поняли его и пошли навстречу, и пообещал, что не будет торопиться со свадьбой. Казалось, мать осталась очень довольна.

– Мама, а можно мы с Катей придём к вам завтра? Когда вы с папой познакомитесь с ней, поймёте, какая она замечательная девушка.

– Конечно, сын, приходите. Мы с папой будем ждать вас.

– Спасибо!

Игорь обнял мать и на прощание поцеловал в щёку.

Суббота. Вечер. 2002 год.

Для знакомства с родителями Катя надела своё лучшее платье. Оно было всё в крупных цветах, очень хорошо смотрелось на фигуре девушки и нравилось Игорю.

Испытывая волнение, они оба топтались на лестничной площадке у двери в квартиру Мезенцевых.

– Почему ты не звонишь? – с плохо скрытым страхом в голосе спросила Катя.

– Сейчас. – Игорь перевёл дыхание и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла мать. На ней было надето очень дорогое вечернее платье, привезённое в прошлом году из поездки во Францию. На руках Игорь заметил браслеты из белого золота, на пальцах перстни. Отец вышел в костюме для официальных приёмов. И выглядел он, по меньшей мере, как министр. Даже Игорь в джинсах и простой рубашке почувствовал себя неловко. А когда помог Кате снять пальто, подумал, что её так нравившееся ему цветное платье смотрится на фоне дорогих нарядов родителей и великолепия их квартиры как аляпистый мазок, неизвестно как попавший на картину, изображающую элитно-богемный мир уюта, успеха и достатка. Глядя на кажущееся теперь очень скромным халатиком платье Катерины, Игорь мысленно ругал себя за то, что даже не подумал купить своей девушке что-нибудь поприличнее. Но было уже поздно. По глазам Кати он понял, как сильно она смущена.

За весь вечер ни мать, ни отец ничем, даже намёком, не обидели Катю. Напротив, они доброжелательно разговаривали с ней, интересовались её родителями, планами на будущее. Лишь единственный раз за богато накрытым столом повисла напряжённая пауза, когда мама Игоря спросила:

– Скажите, Катенька, а где вы сейчас живёте?

– Я снимаю комнату, – скромно улыбнулась Катя.

– А когда поженитесь, где вы планируете жить?

Девушка посмотрела на Мезенцева-младшего.

– У Игорька, конечно, – тихо сказала она.

– В однокомнатной квартире? – не отступала мать. – А когда дети появятся?

– Мы заработаем, – всё так же тихо, но уверенно ответила Катя. А Игорь всё молчал. Теперь взгляд девушки выражал недоумение.

Повисшую паузу нарушил отец:

– Конечно заработают! Мы ведь с тобой, мать, заработали, и никто нам не помогал. Предлагаю выпить за это!

– Мы были другими, – отрезала мать и, строго взглянув на сына, подняла бокал с шампанским: – За то, чтобы мечты соответствовали реальности!

Суббота. День. 2002 год.

Через неделю, когда Игорь был в гостях у родителей, мать завела разговор о предстоящем отпуске сына.

– Вам с Катей нужно… говорю это по своему опыту, сынок, вам просто необходимо расстаться хотя бы на неделю. Этим вы проверите свои чувства. Моя подруга и наша соседка тётя Оля сказала, что её Вадик с друзьями на праздники берут путёвки в Таиланд. Мы с папой тоже хотим подарить тебе на Новый год поездку в этот самый Таиланд. Как тебе такая идея?

– Поехать без Кати? И что я там буду делать?

– Как что? Отдыхать и развлекаться. Возможно, это твоя последняя холостяцкая поездка, если ты собрался жениться в следующем году. А по поводу Кати… народная мудрость гласит, что разлука для любви как ветер для огня: маленький огонь она затушит, а большой будет только сильнее разгораться. Вы же ещё ни на день не расставались. Значит, вам будет полезно проверить силу ваших чувств сейчас. Потом может оказаться поздно…

– Я подумаю, мама. Мне нужно посоветоваться с Катей.

– Советуйся, решай. А мы с отцом делаем тебе подарок.

Вторник. День. 2010 год.

– Это дело очень… так сказать… щепетильное. Можно проиграть суд. Но я вам могу посоветовать сильного юриста.

Человек, сидящий через стол от Мезенцева в кресле начальника, говорил тихо, будто опасался, что их могут подслушивать.

– Сумму оплаты моих услуг вы знаете.

– Конечно. Буду очень признателен. – Игорь протянул незапечатанный конверт.

Человек за столом взял конверт и, не взглянув на его содержимое, отправил в ящик стола. Затем посмотрел на Мезенцева:

– Вот, возьмите визитную карточку. Скажете – от меня.

Игорь принял из рук чиновника от прокуратуры белый картонный прямоугольничек и прочитал: «Екатерина Сергеевна Ковалёва. Юридические услуги. Бухгалтерский аудит».

«Ковалёва… Катя… – застучало в голове. – Неужели она?!»

Мезенцев по приезде в офис сразу же позвонил по указанному на визитке телефону.

– Да. – Голос почти не изменили годы. – Здравствуйте.

Игорь заволновался, растерялся – это была она!

– Здравствуйте, – повторила собеседница на другом конце провода. – Я слушаю вас.

– Здравствуй… те… я… мне дали визитку… рекомендовали вас как хорошего юриста. Там такое дело… – Мезенцев всё никак не мог восстановить контроль над вспыхнувшими эмоциями.

– Давайте встретимся у меня в офисе, и вы мне всё изложите подробно, – предложила Ковалёва.

– Да, да, конечно… А когда?

– Возможно и сегодня.

– А я могу приехать прямо сейчас? Адрес есть на визитке. Он правильный?

– Правильный. Во сколько вы будете?

– Минут через пятнадцать – двадцать.

– Так быстро?

– Да я тут недалеко…

– Хорошо. Я жду вас через двадцать минут. – Она положила трубку.

В современное офисное здание Мезенцев поднимался на лифте, всё ещё пребывая в воспоминаниях. Затем шёл по длинному коридору. Стоял у двери с надписью «Ковалёва Е. С. Юридические услуги». Он был уверен, хотел и одновременно боялся того, что там, за дверью, окажется она – та самая Катя Ковалёва, на которой он восемь лет назад хотел жениться, а потом предал её. Да, предал – он это понимал. Как пройдёт их встреча после стольких лет? И как он посмотрит в её глаза? В её красивые, необыкновенные глаза…

Наконец Мезенцев решился, постучал и толкнул дверь.

За столом в глубине кабинета сидела Катя Ковалёва. Она немного поправилась, но эта полнота шла ей и делала по-женски очень привлекательной.

Кинув взгляд на посетителя, Ковалёва на несколько секунд задержала его. Строгое выражение её глаз изменилось, Катя моргнула, будто получив неожиданный удар:

– Ты?!..

– Я, Катюша… Здравствуй.

Она быстро взяла себя в руки:

– Присаживайтесь, – через несколько секунд молчания официально сухо предложила она, стараясь не смотреть на посетителя.

Мезенцев прошёл к столу и сел.

– Здравствуй, – снова тихо повторил он, глядя ей в лицо.

Она промолчала. Затем на секунду подняла взгляд и отвела его. Потом посмотрела снова:

– Здравствуй, Игорь.

– Катюша, сколько лет мы не виделись? Восемь?.. – попытался улыбнуться Мезенцев, глядя в такие знакомые глаза и ощущая предательско-щемящее волнение в груди.

– Семь лет и десять месяцев, – почти не задумываясь ответила Ковалёва. – Что у вас?

– Мы должны общаться на «вы»?

– Вы, Игорь Евгеньевич, глава известной «империи Мезенцевых» и теперь, как понимаю, мой клиент?

– Правильно, Екатерина Сергеевна. Мне рекомендовали тебя как сильного юриста.

– А раз так, то с клиентами у меня только деловые отношения. Вас это не смущает?

– Немного смущает. Мне-то можно тебя называть на «ты»?

– Как вам будет удобно. Итак, перейдём к делу…

Мезенцев вышел из офисного здания на залитую солнцем улицу и, закрыв глаза, подставил лицо навстречу не по-осеннему тёплому ветру. Он так и не получил согласия Екатерины Ковалёвой пообедать с ним сегодня или поужинать завтра. Но они договорились встретиться у него в офисе через два дня, и Мезенцев решил, что уж тогда он обязательно пообедает с ней.

Игорь открыл глаза и осмотрелся: он стоял у края ступенек лестницы, ведущей вниз от стеклянного подъезда на замощенную тротуарной плиткой площадку, а мимо, не обращая внимания на улыбающегося человека в дорогом костюме, в обоих направлениях – на вход и выход – сновали люди. И он в эту секунду любил суетящихся людей, теперь они все нравились ему. Хотелось подбодрить их, сказать каждому что-нибудь доброе. Но Мезенцев просто стоял и улыбался. И странное дело, солнце, мягко касаясь своими лучами его кожи, светило ярче – он это точно помнил – чем полчаса назад. И небо теперь отливало нестерпимо-синей глубиной. И было легко и приятно на душе от мыслей о Кате. Мезенцев улыбнулся во весь рот и шагнул навстречу ветру и тёплым солнечным лучам.

Дойдя до автостоянки с улыбкой на лице, он сел на заднее сиденье «мерседеса»-внедорожника с затенёнными стёклами и назвал водителю адрес. Машина плавно тронулась с места. Следом в нескольких метрах шла машина охраны…

Пятница. Вечер. 2011 год.

Они сидели в зале одного из самых дорогих ресторанов города. Мезенцев просто смотрел на Катю, и ему было хорошо. Спокойно и хорошо от её присутствия, от её взгляда, улыбки, от понимания того, что она рядом и что ей тоже хорошо с ним.

Сколько раз за последний год он корил себя за то, что поверил тогда, восемь лет назад, доводам родителей, засомневался в силе Катиных чувств, обидел её и поступил как трус, даже не сообщив, что женится на другой!

А она? Видимо, она простила его. Теперь вот она рядом – только руку протяни. И он знает, что Катя всегда будет рядом в нужную минуту. Жаль, что только как друг. Она сильная. Очень сильная. А он подлец. Но она рядом. Почему? Неужели только из-за денег? Никакими деньгами не оплатить цены его предательства. Они оба это понимают, хотя никогда не говорят об этом. Значит, он нужен ей? Зачем? Ни разу за целый год, что они работают вместе, она не дала ему возможности прикоснуться к себе, обнять, поцеловать.

– Может, потанцуем? – предложил Мезенцев, заслышав первые звуки музыки.

– Не хочу, – еле заметно качнула головой Катя, глядя в меню.

Мезенцев посмотрел на выходящие к сцене пары и вздохнул: всегда так – Катя не танцует с ним, хотя в ресторанах они ужинают не реже одного раза в неделю. А он не имеет права настаивать. Ни на чём. Правда, в его присутствии Катя не танцует ни с кем вообще.

Он смотрел на неё и понимал, что ему нравится всё в этой молодой сильной женщине: руки, плечи, глаза, волосы, брови, губы… Очень красивые губы…

Не отдавая отчёта неожиданному порыву, Игорь поднялся, наклонился через стол и поцеловал Катю в эти алые чуть приоткрытые губы. Она не ответила, но и не спрятала лицо. Он сел. Она смотрела на него в упор. С укором. И молчала. Он тоже молчал. Звучала музыка.

Подошёл высокий молодой официант.

– Вы готовы сделать заказ?

Катя перевела взгляд своих больших карих глаз на раскрытое в её руках меню.

– Да…

Среда. Вечер. 2010 год.

Екатерина Ковалёва оказалась высококлассным специалистом в своём деле. Суд она выиграла. Мезенцев не потерял деньги, а в среде городской элиты, к которой уже некоторое время он имел честь принадлежать, приобрёл ещё больший авторитет.

На торжественном ужине, устроенном в честь окончания трудного и запутанного дела, Игорь с бокалом дорогого красного вина в руке предложил Ковалёвой:

– Катя, иди ко мне работать начальником юридического отдела.

– У тебя же есть начальник, и отдел неплохой. – Она сказала ему «ты», и её бокал с лёгким звоном чуть коснулся краёв его бокала.

– Есть. Но мне пора уже подумать об укрупнении. Филиалов много, и отдел в нынешнем составе уже не справляется с потоком дел. Вот здесь и сейчас я предлагаю тебе возглавить наше новое направление в главном офисе. Зарплата… – Мезенцев озвучил сумму. – Плюс процент от выигранных дел.

– Скажи честно, хочешь иметь своего личного юриста?

– Не просто юриста, но и неслабого адвоката. Что скажешь?

– Подумать надо.

– Над чем?

– Я люблю путешествовать. Причём иногда с головой не дружу – ты знаешь. Если захочу сегодня поехать, например, в Петербург, то завтра буду в Петербурге. Или в Испании… Или в Африке… А ты меня хочешь посадить на свой рабочий график?

– Я серьёзно, Катя…

– А если серьёзно – у меня своя фирма, Игорь. Пусть небольшая. Но я ни от кого не завишу. А независимость – тоже капитал. Согласись?

– Я предлагаю неплохие деньги! Или тебе так важна эта твоя независимость?

– Важна, Игорь! – Ковалёва выразительно посмотрела на него. – Научила жизнь…

Он не выдержал её взгляда, суетливо выпил вино и стал искать на столе закуску. А когда поднял глаза, Екатерины рядом уже не было.

Четверг. День. 2010 год.

На следующий день прямо с утра он позвонил ей на мобильный. Чужой женский голос сообщил, что абонент находится вне зоны сети или выключен. Тогда Мезенцев набрал номер офиса Ковалёвой. Трубку долго не брали. Включился автоответчик, и Мезенцев, волнуясь, произнёс:

– Катя, пожалуйста, прости меня. Я тогда смалодушничал. Подумал, что карьера, деньги, бизнес… это главное. Понимаешь? Прости. Ты не представляешь, как я мучаюсь все эти проклятые восемь лет. Ты мне очень нужна: как человек, как юрист, как… ну, ты ведь всё понимаешь… Прошу, не отказывайся от моего предложения. Пусть твоя фирма так и остаётся твоей. Но твой офис может находиться и в моём здании. Оно ничуть не хуже, чем у тебя сейчас. Я отдам целый этаж. И аренду платить не надо. Я вообще ничего не потребую от тебя. Только будь рядом. Катя, ты мне нужна… прошу, ответь…

Она перезвонила через час:

– Извини, я была у клиента.

– Ничего. Всё нормально. – Он волновался от звука её голоса, волновался оттого, что ещё не знал её решения.

– Ты прослушала моё сообщение? – спросил он с надеждой в голосе.

– Да.

– Что скажешь?

– Нам нужно встретиться.

– Где?

– Давай пообедаем… – Она назвала ресторан в центре города.

– Согласен. Во сколько?

– Встретимся в 14 часов.

Мезенцев повесил трубку и подумал о том, какую огромную власть имеет над ним эта женщина. Тогда, восемь лет назад, когда девушка Катя принадлежала ему, такой власти у неё не было. Теперь Игорь Евгеньевич Мезенцев, успешный бизнесмен, богатый и уважаемый в городе человек, готов ползать на коленях у ног Екатерины Ковалёвой только за то, чтобы она была рядом. Просто была рядом.

За обедом были оговорены все условия трудового контракта. Юрист Ковалёва взялась составить его. На переговорах со своим будущим работодателем она вела себя независимо, всем своим видом давая понять, что Мезенцев приобретает для себя не вещь или человека, а всего лишь услуги высококлассного специалиста.

Когда они прощались на автостоянке возле белого «мерседеса» Екатерины, Мезенцев осторожно поинтересовался:

– Катя, хоть в щёчку тебя поцеловать можно?

Она смерила его долгим внимательным взглядом и, бросив «Ни к чему это», укатила по направлению к центральной площади города. Мезенцев стоял и смотрел вслед удаляющемуся роскошному «мерседесу», испытывая противоречивые чувства.

Таиланд – Россия. 2003 год.

Игорь Мезенцев поступил так, как настаивали отец и мать. Ссориться с ними в преддверии бракосочетания с Екатериной в его планы не входило.

Катя спокойно восприняла известие о поездке Игоря в Таиланд и сама уехала на все новогодние праздники в область к родителям. Игорь был доволен, хотя и скучал.

Вместе с четырьмя друзьями он ступил на благословенную землю солнечного Таиланда, когда на календаре ещё значился последний день уходящего 2002 года.

Новый 2003-й они компанией из пяти человек встречали в Бангкоке.

Мезенцев пытался было настроиться на приличный лад, думая о Кате, но товарищи не желали слушать его отговорок.

– В наступающем году, Игорёк, ты уже будешь женатым человеком, – убеждали они его. – И уже не увидишь того, что можешь увидеть сейчас. И не попробуешь. Так что, счастливчик, считай, что попал ты на свой мальчишник!

Банковская карта была набита валютой, молодая кровь кипела, здоровый организм требовал своё, и казалось, что сам воздух Бангкока был пронизан разрядами сексуального электричества. И Игорь пустился во все тяжкие.

Три дня они с друзьями кутили по ночным ресторанам и клубам столицы эротического рая Юго-Восточной Азии – Бангкока. Потом полетели самолётом на остров Самуи, туда, где любят отдыхать европейцы.

На острове Игорь Мезенцев решил заняться прогулками на природе, экскурсиями, дайвингом и не забывать о том, что в России у него осталась девушка, на которой он вскоре должен жениться. Он скучал по Кате. Но на второй день пребывания на острове друзья познакомили его с двумя симпатичными тайками, которые были не против оказывать услуги высокому симпатичному гостю из России сразу на пару. Начали с массажа. А дальше Игорь уже не имел желания сопротивляться…

Десять дней пролетели незаметно. Домой Игорь Мезенцев возвращался загоревшим, похудевшим, с синими отёками под глазами и с почти опустошённой банковской картой.

Сойдя днём в родном городе с трапа самолёта, он вначале решил отоспаться, а вечером заглянуть к матери с отцом. И возможно, позвонить Кате, узнать, вернулась ли она от родителей? Идти к ней сразу было как-то совестно. Чем он мог объяснить, что ни разу не позвонил ей из Таиланда? Игорь решил отложить встречу со своей девушкой хотя бы на один день.

Отец и мать ждали возвращения сына. Пройдя в квартиру, Игорь увидел сидящих за столом гостей. Муж и жена Бугреевы были давно знакомы Мезенцеву-младшему, они дружили с его родителями чуть ли не с институтской скамьи. А вот интересную светловолосую девушку с голубыми глазами он видел впервые.

– Игорёк, ты помнишь Леночку? – спросила мать после того, как сын вежливо поздоровался с присутствующими. – Это дочка Миши и Светы Бугреевых. Неужели не помнишь? Вы ещё в детстве играли вместе.

– Простите, – пожал плечами Игорь и, сделав над собой усилие, отвёл взгляд от красивого лица гостьи. – Маленьким, наверное, был.

– Леночка закончила школу и университет в Англии и приехала к родителям, – продолжила мать. – Она по образованию экономист. Хочет открыть в России свой бизнес. Да ты присаживайся, сынок.

– Похвально, – улыбнулся Игорь, занимая место за столом.

– Чему вы улыбаетесь? – подала голос Лена Бугреева.

– Я не улыбаюсь. – Игорь стал серьёзным.

– Думаете, избалованная дочь богатых родителей просто приехала удовлетворить свои капризы?

– И в мыслях не было! – вежливо пожал плечами Игорь, мысленно ругнувшись: «Вот пристала!..» Потом открыто взглянул на гостью:

– Просто я подумал: где Англия, а где мы? Общечеловеческие экономические законы в России не действуют.

– Вы хотите сказать, что у меня ничего не получится?

– Возможно, что-то получится, а что-то нет. Но в любом случае будет очень трудно. А чем вы хотите заниматься, если не секрет?

– Строительством. Для России это очень перспективное направление. Мы тут с папой посчитали, если сейчас наладить бизнес, вложив относительно небольшие деньги, то уже через пять лет мы выйдем на 800 процентов прибыли.

– Ну что ж… Остаётся только свести теорию с практикой. – Игорь отвёл глаза от голубых глаз гостьи, отметив про себя, что Лена Бугреева очень недурна собой, особенно когда сердится.

– Сынок, – присоединилась к разговору мать Игоря, – у тебя же строительное образование, ты же университет закончил…

– По строительству мостов, мама, – подсказал Игорь.

– Всё равно. Ты бы помог Леночке. Ей очень тяжело придётся, особенно в начале. А ты всё у нас знаешь. И мы с папой поможем. А если бизнес начнёт налаживаться, то и деньгами поучаствуем. Миша говорит, что дело это беспроигрышное. Правда, Миша? – Мать с надеждой посмотрела на Бугреева-старшего.

– Очень выгодное, – кивнул головой тот.

– Возможно, – протянул Игорь. – Перво-наперво надо команду специалистов подобрать. Иначе прогорят все вложенные денежки, какими бы благими не были намерения.

– Игорь, я извиняюсь, – хорошо поставленным низким голосом вступил в беседу Михаил Бугреев, – а чего тянуть с этим? Давайте прямо здесь и примем первое решение.

– И какое же это решение, дядя Миша? – Игорь с интересом посмотрел на собеседника.

– За этим столом, как я понимаю, присутствуют акционеры будущей строительной компании. Давайте прямо сейчас назначим генерального директора, финансового директора и директора по персоналу. Это будет основной костяк, который даст первый импульс и закрутит всю работу. Никто не против?

– Не против чего? – не понял Игорь.

– Ты не против должности генерального директора? Леночка будет финансовым директором, а моя супруга Света – директором по персоналу. – Дядя Миша выглядел довольным и открыто наслаждался произведённым на Игоря эффектом.

– Регистрацию проведём быстро, – подключился к разговору Мезенцев-старший. – Все лучшие подряды на рынке строительства я вам обещаю.

– И со льготными кредитами проблем не будет, – вставила своё слово мама Игоря.

– Что, по рукам? – Бугреев-старший протянул Мезенцеву-младшему свою большую открытую ладонь.

– Вы не шутите? – Игорь оглядел всех присутствующих расширенными от удивления глазами.

– Да мы тут до твоего прихода уже всё обсудили. – Мать подошла и обняла сына за плечи. – Соглашайся, Игорёк. Другого такого шанса может и не быть.

– Раз так, давайте попробуем, – неуверенно произнёс Мезенцев-младший, пожимая руку своему новому компаньону…

Пятница. Вечер. 2011 год.

Ковалёва и Игорь вышли из ресторана во втором часу ночи. Подмораживало. Катя взяла Мезенцева под руку. Так они дошли до её «мерседеса».

– Кать, смотри, какие звёзды! – Игорь поднял верх голову.

Молодая женщина кинула взгляд на небо, ничего не сказала и открыла дверь автомобиля.

Игорь, постояв немного на воздухе, следом за Катей забрался в салон, пахнущий новой кожей. Удобно устроившись в пассажирском кресле, он стал смотреть на Ковалёву, любуясь чертами её лица, тёмными волосами, красивыми с ухоженными ногтями пальцами на руле.

– Тебя домой? – Она взглянула на себя в зеркало заднего вида, поправляя волосы.

– Нет, – почти шёпотом произнёс Игорь.

– А куда? – Она посмотрела на него.

– К тебе.

– Ты уверен? – Вопрос был задан с нажимом. Игорь понял, что в зависимости от его ответа могут поменяться и отношения с Катей, и тогда обратной дороги не будет.

– Уверен. – Он очень не хотел расставаться с этой женщиной сегодня.

Положив руки на руль, Ковалёва устремила невидящий взгляд через стекло.

– Игорёк, я уже не та девчонка, какую ты знал девять лет назад.

– Я понимаю…

– Не перебивай! Ты даже не представляешь, через какое дерьмо мне пришлось пройти, чтобы стать тем, кем я стала!

– Ты та самая Катя, которую я всегда любил…

– Нет, Игорь. Уже нет. – Теперь она смотрела на него глазами, в которых горела решительность. – Если хочешь ехать ко мне – поехали. Только я тебе ничего не обещаю. Не пожалей потом.

Он поднял руку и ласково коснулся ладонью её тёмного локона, провёл пальцами по щеке. «Будь что будет!» – подумал он, а вслух произнёс:

– Катюша, не гони меня. Ладно?

– Что ты скажешь дома? – Она не отстранилась, не убрала его руку.

– Я в области на объекте.

– Ладно, поехали. Но я тебя предупредила. – Она включила зажигание, и двигатель «мерседеса» мягко заурчал.

В просторной трёхкомнатной квартире Ковалёвой обжитыми и обставленными мебелью выглядели только две комнаты – гостиная и спальня. В третьей ворохом прямо на полу лежали вещи: пальто, плащи, платья, шубы.

– Извини, я только недавно переехала, – пояснила Катя, прикрывая дверь в третью комнату. – Руки никак не доходят разобрать. Давай пройдём на кухню.

Большая светлая кухня была обставлена со вкусом. Цвет мебели гармонировал со стенами. Мезенцеву с порога острым ножом по сердцу резанул уютный натюрморт, скромно разместившийся на кухонном столе: ваза с фруктами, открытая коробка конфет, начатая бутылка армянского коньяка. На холодильнике букет свежих цветов. «Здесь бывают мужчины», – подумал Игорь, и от этой мысли неприятно засосало под ложечкой.

– Что пить будешь? – Хозяйка стояла перед открытым холодильником и не могла видеть хмурого выражения лица гостя.

Мезенцев оторвал взгляд от стола и разглядел на полке холодильника несколько бутылок водки и вина. Он не удержался от вопроса:

– Ты к празднику какому-то готовишься?

– Ты об этом? – догадалась Ковалёва. – Нет. На всякий случай держу.

– И на какой, например?

– Честно? – Она оглянулась и посмотрела на Мезенцева так, что он понял – скажет правду.

– Честно.

– Когда мне очень хреново, я выпиваю стакан водяры – и спать до утра. Действует лучше всякого снотворного.

– И как часто применяешь этот варварский метод?

– К сожалению, в последнее время всё чаще.

– А спиться не боишься, Катюша?

– Слушай, Мезенцев, ты меня собрался воспитывать в два часа ночи? Пить будешь?

– Если только немного вина…

– Красного или белого?

– Красное сухое есть?

– Есть. – Ковалёва достала из холодильника целую бутылку и передала гостю. – Открывай. Штопор на полке над столом.

Они сидели с наполненными бокалами и смотрели друг на друга.

– За что выпьем? – спросил он.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Скажи ты.

На Екатерине было надето серебристое вечернее платье. Оно выгодно подчёркивало стройность её фигуры. Ещё в ресторане Мезенцев сказал ей об этом. А теперь, расслабившись, чтобы было удобнее, она подняла подол выше колен и сидела закинув ногу на ногу, открыв взору гостя всю невозможную красоту своих ног, отчего Мезенцев чувствовал, как учащается ритм его сердца, когда глаза опускаются ниже крышки стола. А опускались они туда постоянно.

– За тебя. За то, что ты снова появилась в моей жизни! – Он поднял свой бокал и ждал, пока хозяйка квартиры поднимет свой.

Она не спешила.

– А хорошо ли это? – усмехнулась Екатерина, глядя прямо в глаза. – Ну ладно, давай за сказанное…

Опустошив бокал, Мезенцев, не закусывая, тут же снова налил вина себе и Ковалёвой.

– А я с тех пор, как увидел тебя год назад, живу какой-то новой жизнью. Всё стало вдруг таким нужным. Видеть хочу тебя каждый день. Слышать твой голос…

– Игорёк…

– Не говори ничего… Я знаю, что очень виноват перед тобой… Я был слепым глупцом… Но ты снова со мной! Я всё брошу! Катя, давай начнём заново…

– Игорь, послушай! Всё не так, как ты думаешь. И я не стану разрушать чью-то семью.

– Это всё условности: «На чужом несчастье счастья не построишь»… Глупости!

– Ты меня услышал? Я не стану разрушать семью!

– Катя, но я сейчас рядом с тобой, как тогда… У нас ведь всё было. Вспомни, как нам было хорошо… Ведь было же?

– Было, Игорёк. Я всё помню.

– Давай выпьем за то время. За то наше счастливое время! – Он поднял бокал и поднёс к бокалу Екатерины. В этот раз она не стала тянуть:

– За счастливые двадцать два… – улыбнулась Катя, и кухня наполнилась мелодичным звоном бокалов.

Она разрезала ножом на две ровные половины большое красное яблоко и протянула одну часть Мезенцеву:

– Закусывай.

– Спасибо. – Он взял яблоко и с хрустом вонзил зубы в его упругую сочную поверхность.

Катя не притронулась к своей половинке.

– Надо же, сейчас мне столько, сколько было тебе, когда мы познакомились! – задумчиво сказала она, рассматривая ровный срез яблока. – Всё стало другим. И я уже другая. Жизнь, Игорёк, вот так же нас с тобой разделила… – Она провела пальцем по белому срезу алого фрукта. – Не соберёшь в одно целое.

Перестав жевать, он пристально посмотрел на свою откусанную половинку:

– Если ты об этом… Мы снова рядом, Катюша! Жизнь – штука сложная, но в ней многое зависит от нас. Я это понял. Ты говоришь, что изменилась… Знаешь, и я уже не такой мягкий и пушистый, как девять лет назад. Тоже повидал всякого…

– Ты и тогда не был пушистым! – хохотнула Катя. – А деньги часто делают людей хуже. Особенно большие…

– Ты считаешь меня монстром?

– Я вижу, как ты жёстко ведёшь дела. Не хотела бы я стать твоим врагом или конкурентом.

– Таковы законы бизнеса. Кто смел, тот и съел! А-а-а… – Он широко раскрыл рот, оскалил зубы наподобие акульей пасти и засунул туда почти весь оставшийся от яблока кусок.

– Нет, – качнула головой Катя. – Просто ты не любишь людей, Игорь. Они для тебя как строительный материал – кирпичики…

– Я тебя люблю, – с полным ртом промычал Мезенцев.

– Себя ты любишь, Игорёк, больше всех.

– Что же в этом плохого?

– А вот скажи честно, ты любил эту свою Лену, когда женился? Или всё это только из-за денег?

Игорь чуть не поперхнулся.

– Что?..

– Я спросила, ты когда-нибудь любил свою жену?

Он вначале проглотил, что жевал, потом посмотрел на Екатерину:

– Это так важно сейчас?

– Важно. Скажи.

– Не знаю. Она нравилась мне. Потом, когда родилась дочь, тогда появилось какое-то чувство, похожее на благодарность. Скорее привязанность. Она неплохая хозяйка, хорошая мать. И как партнёр по бизнесу… Может, это всё и есть любовь? Прости…

– Ничего. Я же сама спросила.

– Такого, как с тобой не было. Ни с кем.

– Ты изменял ей?

– Ну знаешь… такие вопросы…

– Признавайся. Изменял?

– Было несколько раз. Понимаешь, когда быт… заботы… работа эта совместная… Нервы её… Иногда волком хочется выть! И находишь себе отдушину… на час… на день… Потом вроде приходишь в норму. Это не измены – душевная аэробика.

– А сейчас что ты чувствуешь к жене?

– Ты имеешь в виду – после того, как мы снова встретились с тобой?

– Ну да.

– Сложно всё, Катюша. Дочка в первый класс пошла… Понимаешь, это как… когда любишь там по обязанности, а тут… тут жизнь…

– Жизнь… штука сложная, – одними губами прошептала Катя и подавила тяжёлый вздох. Потом подняла глаза на Мезенцева: – Наливай, что ли?

Он наполнил бокалы. Выпили не чокаясь.

– Катя, расскажи, как ты-то жила всё это время?

– А невесёлая история получится, Игорёк! Хочешь услышать?

– Хочу.

– Ладно, слушай. Тогда, в январе 2003-го, после твоего возвращения из Таиланда, мне позвонила твоя мама и назначила встречу. Я приехала к ней в банк. Там уже находился твой отец.

– Я этого не знал. Чего они хотели?

– Да всё нормально. Они не давили, не настаивали. Просто обрисовали два возможных варианта развития событий: ты женишься на Лене, и у вас всё в шоколаде, или ты женишься на мне… Не сердись на родителей, я тогда сама выбрала для тебя лучший вариант.

– Что? – Он не мог поверить своим ушам. – Сама? Для меня? Да кто тебе дал право решать за нас двоих?!..

– Тогда это решение казалось правильным. Ну, не злись.

– Сама… – Мезенцев не мог успокоиться. – Для меня лучший вариант… А для тебя?.. Что для тебя?

– Меня устроили на должность начальника отдела организационно-правовой работы в известное частное охранное предприятие. С хорошей зарплатой. Представляешь, молодую девчонку из деревни и без опыта работы! А в подчинении у меня трое тёток-юристов, прямо акулы на нашем рынке. Поначалу несладко пришлось. Но потом всё выровнялось. Ты же знаешь мой характер. Трудности меня не пугают.

– Да уж… А я всё голову ломал, куда ты пропала? Хоть вспоминала обо мне?

– Вспоминала? – Катя, сжав губы, скривилась в болезненной улыбке. – Вспоминала… Даже после твоей свадьбы всё ждала, что придёшь или хотя бы позвонишь… А когда поняла, что всё… думала, повешусь. Говорила себе: «Поплачь». И плакала в подушку по ночам. Стены грызла. Выла на луну. Не представляешь, как я жалела себя миллион тысяч раз! Знала, больше никто не пожалеет. Потом… прошло время, и в один прекрасный момент вспомнила, что я Женщина! Решила – заведу себе мужика, и не одного. Молодая ещё. Не ты, сказала себе, девонька, первая, не ты последняя. Та – другая, не лучше тебя, не хуже, просто она – другая. Вернётся Игорь, найду силы простить, а нет… Ни о какой гордости тут речи быть не могло. Любила тебя очень. В таких делах лучшая подружка – подушка. Рыдать в неё удобно. Первые три месяца тяжко было очень… потом полегчало… Твердила себе: что Богом ни делается – всё к лучшему! Главное – не раскисай и не опускай руки… Займись собой, нужно выглядеть на все сто… Можешь плакать в подушку в одиночестве, но на людях ни за что! Так и выкарабкалась.

– Прости меня, Катя!..

– Через три года встретила мужчину. Работал с нашим ЧОПом от милиции. Капитан. Вошёл в кабинет в форме – такой высокий, статный. Я сразу и глаз не смогла отвести. И он тоже… так смотрел. Короче, закрутилось у нас. Серьёзно.

– А про меня к тому времени уже совсем забыла?

– Долго не получалось. А как Пашу встретила – забыла. Не обижайся, Игорёк.

– Да… что ты…

– Встречались мы с Пашей больше года. С ума друг без друга сходили, ругались, правда, часто даже по пустякам – никто никому не хотел уступить. Оба горячие, с характером. Но ночь нас мирила…

– Катя, если можно, без таких подробностей, пожалуйста.

– А потом его взяли… Миллион своему генералу нёс от бизнесмена одного. Взятку. Я ведь Павла предупреждала, чтобы не ввязывался в это дело. Но ему деньги были нужны и продвижение по службе. Вместо майорских звёзд на погонах получил он звёзды на небе в клеточку на четыре года. А генерал, естественно, от всего отрёкся. Вот и пошёл Паша паровозом. Я не могла его на суде защищать – все знали, что мы живём гражданским браком, но нашла сильных юристов. Заплатила. Обвинение просило шесть лет, присудили четыре. В стране началась борьба с коррупцией и оборотнями в погонах. Ездила к нему в зону, встречалась с нужными людьми. Паша сказал, кому и какую сумму нужно передать, чтобы его выпустили. Собрала я триста тысяч – продала машину, влезла в кредит, но нужную сумму набрала. Передавать деньги поехала сама, никому не могла доверить. Начальник зоны назначил встречу за городом на даче. Меня туда привёз его водитель. Я попала к застолью – пять мужиков и ни одной женщины. Все шишки зоновские. Водка, баня топится. Начальник деньги забрал, а потом и говорит: «Или ты сама… или мы тебя тут порвём». Короче, продал им меня Паша, обменял на свою свободу в придачу к деньгам. Насиловали до утра. Я уже и не чувствовала ничего. Думала, скорее бы убили, только побыстрее бы всё кончилось…

– Сволочь! – вырвалось у Мезенцева. – Где он сейчас?

– Кто? Начальник тюрьмы?

– Паша твой где? Да и начальник этот?..

– Начальник всё ещё зоной командует. А Паша живёт себе тут, в городе. Бог им судья, Игорёк. Интересная история?

– Дальше что?

– Выпустили Пашу. Года он не просидел. Сразу появился у меня дома. А у меня к нему, веришь, как отрезало всё. Да и вообще к мужикам… На коленях стоял, молил прощения. Потом угрожал, говорил, что расчёт на меня ставил.

– Что?

– Ну, рассчитывал на меня.

– Замуж не звал?

– Да я бы и не пошла. Из милиции его уволили. Слышала, связался с бандитами. Я не интересуюсь, где он и с кем…

– А он о себе не напоминает?

– Если бы! Звонит постоянно, бывает, в офис наведывается. Угрожает, просит… хочет, чтобы я к нему вернулась.

– Может, утихомирить его? Могу помочь.

– Спасибо, Игорь. Но в этом мне ничья помощь не требуется. Поверь, есть кому обо мне позаботиться. А Паша… пусть живёт с таким камнем на совести.

– Деньги-то он тебе вернул – триста тысяч?

– Нет, конечно. Говорит, вернёт, если я соглашусь быть с ним.

– Веришь?

– Врёт, наверное. Сумма для него неподъёмная. А когда злится, говорит, что ему проще меня «замочить», чтобы я не возникала по поводу долга. Только я не боюсь и при каждой встрече ему об этом напоминаю. А он злится.

– Блефуешь? Или у тебя действительно есть кто-то серьёзный?

– Не веришь, что у меня может кто-то быть?

– Верю, конечно. Но ты же сама сказала, что к мужчинам теперь…

– Сказала. Так и есть. Мне физическая близость не нужна.

– Вот в это никогда не поверю! Я же помню, какая ты была!..

– Была, Игорёк, была… Теперь ни один мужчина мне не нужен. Обхожусь неплохо без них.

– Всё равно не могу поверить. Так кто же у тебя появился?

– Один очень состоятельный и хороший человек. Я ему многим обязана.

– Любишь его?

– Уважаю очень. Со временем надеюсь, что смогу полюбить.

– Кто, не скажешь?

– Нет. Зачем тебе?

– Я его знаю?

– Знаешь.

– А он про меня… про нас знает?

– Нет.

– Как всё сложно…

– Да. Не просто, Игорёк. Давай спать…

Мезенцев стоял у окна кухни и смотрел на тёмную пустынную улицу. Им овладело странное состояние: он находился в квартире женщины, которую безумно желал, и в то же время хотел, чтобы именно Катя сейчас сама сделала первый шаг. После рассказанной ею истории он не мог ни давить на неё, ни уговаривать. Ему было достаточно того, что Катя находилась рядом. Он слышал, как она расстелила постель, как прошла в ванную комнату, как вышла оттуда минут через десять. Он ждал, мучаясь вопросом: вместе или отдельно она постелила ему?

Катя вошла на кухню. На ней был надет зелёный не очень длинный домашний халат и тапочки.

– Ты чего здесь? – тихо спросила она.

– Да вот, любуюсь видом из окна. – Он смотрел на её отражение в тёмном стекле.

– Иди ложись.

– А ты? – Он повернулся, стараясь по выражению глаз определить, что ожидает его там – в спальне.

– Мне надо помыть посуду и посмотреть почту в компьютере… – Она отвела глаза. – Ложись. Я быстро.

– Да-да… сейчас… – Мезенцев повиновался, испытывая волнение перед неизвестностью, как тогда, девять лет назад, когда в первый вечер уговаривал Катю подняться к нему домой.

Он прошёл в комнату и с облегчением вздохнул, увидев расстеленную широкую кровать, а на ней две подушки. И вдруг заволновался ещё сильнее, почувствовав, как желает эту женщину! Безумно… За все прожитые без неё годы…

Мезенцев умылся, спешно разделся и юркнул под одеяло.

Катя появилась через несколько минут. Подошла к столу, освещённому настольной лампой, и склонилась над компьютером. Недолго поколдовав над клавиатурой, щёлкнула выключателем, и комната погрузилась в темноту. На фоне балконного окна Мезенцев видел женский силуэт и не сводил с него глаз. Катя не спеша подошла к кровати и прямо в халате легла под одеяло.

– Ты его не снимешь? – Мезенцев попытался прижаться и расстегнуть халат.

– Игорь, не надо… – Это было произнесено тихо, твёрдо и без эмоций.

– Почему? – Он не убрал рук.

– Потому что я тебя предупреждала.

– Катя… – Мезенцеву удалось расстегнуть одну пуговицу на груди.

– Я тебя ударю.

– Ты будешь спать в халате? – Он прекратил свои попытки, потому что хорошо знал Ковалёву.

– Он мне не мешает. – Катя повернулась на живот, не оставив Мезенцеву выбора.

– Но обнять тебя можно?

– Обними.

Мезенцев прижался к горячему, даже через толстую ткань халата, женскому телу и закрыл глаза. Полежав несколько минут, он понял, что не сможет уснуть.

– Ты чувствуешь?.. – тихо прошептал он.

– Чувствую, – так же тихо ответила она. – Успокойся.

– Не могу. – Он провёл рукой под одеялом вдоль спины и поднял подол халата. Ладонь ощутила упругое тело и гладкую нежную кожу, скользнула по ноге выше и наткнулась на стринги. Катя даже не пошевелилась. Это прибавило ему уверенности в успехе. Он запустил пальцы под тонкую материю.

– Игорь!.. Ты сейчас отправишься домой.

– Катя, да будь же ты женщиной! – задыхаясь от волнения, простонал он.

– Какая я женщина, ты знаешь! Я ведь ясно дала понять, что у тебя нет шансов. – Ковалёва оттолкнула его руку, поправила халат и повернулась на бок, демонстрируя спину. – Или спи, или езжай домой.

– Спокойной ночи! – Он обнял её, прижался всем телом, но больше не возобновлял попыток близости.

– Не обижайся, Игорь, – тихо произнесла она в темноту. – Был бы ты просто мужчина, с которым я познакомилась в ресторане, всё было бы проще. А так…

– Как? – Он поцеловал её волосы на затылке. – Как, Катёнок?

– Катёнок? – Он ощутил, как она вздрогнула всем телом. – Ты меня так называл давным-давно. Кажется, в другой жизни. – Она повернулась к нему. – Скажи, ты меня действительно любишь?

– Люблю, Катюша. Очень люблю. – Он поцеловал её в губы.

– А почему ты целый год не говорил мне об этом?

– Катюша, мне уже сорок. С возрастом мужчине сложнее признаваться в любви, потому что любовь уже другая, не такая, как в двадцать лет. И даже в тридцать…

– Знаешь, а я тогда влюбилась с первого взгляда. Так сильно, что не могла без тебя и дня прожить!

– А сейчас?

– А сейчас… Человек с возрастом меняется. Меняются и чувства, и любовь…

– Ответь на мой вопрос.

– Не нужно, Игорёк… Не пытай меня, – на выдохе простонала она.

– Пашу любила сильно?

– Пашу?.. Любила. Думала, наконец-то нашла, что искала! А он меня… как под поезд… Всмятку… в кровавую… в дерьмо!.. Я вены себе чуть не вскрыла… Не дали… Раз, думаю, не судьба сдохнуть, докажу всем, что я сильная. И ведь почти доказала. А тут ты… Верила, что забыла… Любви больше не ждала… Особенно твоей. Оказывается, бывает… И как жить? Ведь помеченная я… на всю жизнь помеченная… Признаться невозможно… Невозможно, потому что я женщина, потому что чувства очень глубокие и потому что страх отвержения… Когда тебя отвергают – это больно, а когда любимый человек – очень… Снова я этого не выдержу. Ну вот я тебе призналась…

– Девочка моя! Я тебя больше никому не отдам! А зверей этих… я их порву! – Он прижал её к своей груди и стал покрывать поцелуями лоб, брови, глаза с привкусом слёз, солёные мокрые губы… – Я их в землю зарою! Будь моей!.. Сейчас…

– Игорёк, хороший мой, у тебя налаженная жизнь, семья, бизнес. Не нужно из-за меня всё рушить, – сквозь его поцелуи шептала она.

– Я не смогу без тебя жить! В том, что произошло, – моя вина! Я искуплю. Ты снова станешь моим Катёнком. Моим нежным и ласковым Катёнком. Никто тебя никогда не обидит. Я всегда буду рядом. И мы будем счастливы! Вот увидишь!

– Значит, ты меня всё ещё любишь…

– Люблю!.. Мой Катёнок! Иди ко мне… – Пока он расстёгивал пуговицы на халате, она не сопротивлялась. Но, когда он попытался стянуть халат с плеч, всё изменилось.

– Уходи, Игорь!.. – Неожиданно она оттолкнула его и упёрлась руками в грудь.

– Катёнок!.. – Он старался найти губами лицо, преодолевая напряжение её тела.

– Нет! – Она отвернула голову, и он ощутил на губах её волосы.

– Что с тобой?

– Уходи… У тебя семья…

– Катя, это условности…

– Уходи! – Она была непреклонна.

Мезенцев ослабил мышцы и перевёл дыхание. Потом отпустил Катю из своих объятий.

– Зачем ты так? – спросил он в темноту.

– Пройдёт время, и ты пожалеешь о том, что мог сейчас совершить.

Мезенцев почувствовал себя самым одиноким во всей Вселенной. Он поднялся и стал натягивать одежду. Катя лежала тихо, но он даже не смотрел в её сторону. Было стыдно и горько за всё, что случилось сейчас в этой комнате, за все прожитые годы. Мезенцев не уважал себя.

– Я сделаю тебе кофе. – Ковалёва встала с постели.

– Лежи. Ничего не нужно. – Мезенцев направился в прихожую и включил свет. Она не вышла за ним.

– Возьми отпуск на пару недель. Я не хочу тебя видеть! – крикнул он с порога квартиры и закрыл за собой дверь.

Он шёл по ночной улице. Ему было плохо. Очень плохо. Он понимал Катю, а она не поняла его. И он чувствовал себя несчастным.

Поймав такси, Мезенцев назвал адрес офиса…

Вторник. День. 2011 год.

Мезенцев не мог с самого утра дозвониться до Екатерины. Он о многом передумал за прошедшие три дня и три почти бессонных ночи. Но так и не принял никакого решения. И сейчас ему очень нужно было увидеть её, услышать её голос, нужно было очень многое сказать. Но её мобильный телефон был отключён, а в квартире и в кабинете трубку никто не поднимал.

Мезенцев набрал номер секретаря юридического отдела.

– Соедините меня с Ковалёвой, – распорядился он, когда ему ответили на другом конце провода.

– Извините, Игорь Евгеньевич, но Екатерина Сергеевна оставила заявление об увольнении, – произнесла секретарша.

– Когда? – похолодел Мезенцев.

– Сегодня утром. Ещё письмо оставила для вас…

Он вскрыл белый конверт, на котором вместо адреса было выведено Катиной рукой: «Мезенцеву И. Е.»: «Игорь, не ищи меня. Будь счастлив. И прости, как я простила тебя… У Риммы Казаковой есть такие строки…

Быть женщиной – что это значит?

Какою тайною владеть?

Вот женщина. Но ты незрячий.

Тебе её не разглядеть.

Вот женщина. Но ты незрячий.

Ни в чём не виноват, незряч!

А женщина себя назначит,

как хворому лекарство – врач.

И если женщина приходит,

себе единственно верна,

она приходит – как проходит

чума, блокада и война.

И если женщина приходит

и о себе заводит речь,

она, как провод, ток проводит,

чтоб над тобою свет зажечь.

И если женщина приходит,

чтоб оторвать тебя от дел,

она тебя к тебе приводит.

О, как ты этого хотел!

Но если женщина уходит,

побито голову неся,

то всё равно с собой уводит

бесповоротно всё и вся.

И ты, тот, истинный, тот, лучший,

ты тоже – там, в том далеке,

зажат, как бесполезный ключик,

в её печальном кулачке.

Она в улыбку слёзы спрячет,

переиначит правду в ложь…

Как счастлив ты, что ты незрячий

И что потери не поймёшь…»

Прошёл месяц.

Перед Мезенцевым стоял начальник службы безопасности.

– Вы нашли всех этих людей? – Мезенцев жёстко смотрел в глаза бывшему спецназовцу.

– Всех, Игорь Евгеньевич. – Взгляд начальника службы безопасности не выражал никаких эмоций.

– Мента этого, Пашу, закопайте, а остальные пусть живут… инвалидами.

– Не слишком жестоко, Игорь Евгеньевич?

– Не слишком! За то, что они совершили… Идите.

– Слушаюсь. – За мощной фигурой начальника службы безопасности бесшумно затворилась дубовая дверь кабинета.

Мезенцев подошёл к окну и стал смотреть вдаль сквозь толстое стекло. Крыши домов, трубы, улицы – это его родной город. Город, который опустел после того, как из него уехала Катя.

Мезенцев вздохнул. Жизнь – это долг. Долг перед близкими людьми, долг перед обществом, долг перед своей совестью. Часть последнего долга он уже оплатил. Что осталось ещё?

Мезенцев подошёл к столу и нажал на телефонном аппарате кнопку связи с главным бухгалтером.

– Да, Игорь Евгеньевич? – ответил женский голос.

– Инна Николаевна, триста тысяч евро переведены на счёт Ковалёвой?

– Из банка сегодня пришло подтверждение перевода, Игорь Евгеньевич.

– Хорошо.

Мезенцев отключил связь…

2012

Позвони

Валентина со злостью взглянула на пьяного и помятого хозяина квартиры:

– Свалился же ты на мою голову! Вот надо мне это? Дура!

– Чего-о? – переспросил Олег, будто не расслышав и падая на диван.

– Ничего! – отрезала гостья. – Зачем ты начал людей избивать? Сама бы разобралась!

– Не понял… Тебя что, надо было там одну оставить?

– Не понял и не надо! – Один за другим она ловко сняла с него ботинки и понесла их в коридор.

– Валь! Тапочки принеси, – крикнул он вслед, с блаженной улыбкой расплываясь по спинке дивана.

– Полы тёплые, – донеслось из коридора.

– Тогда кофе свари! – Несмотря на помятые рёбра, Олегу было хорошо оттого, что он у себя в уютной квартире и что за ним ухаживает красивая молодая женщина, которую он так долго добивался.

– Разбежалась!..

Через пять минут Валентина появилась в комнате с подносом в руках, от которого исходил ароматный запах свежесваренного кофе.

– Ну вот что, – сказала она серьёзно, – вижу, что повреждений сильных нет, жить ты будешь. Поэтому пей и ложись спать!

– Давай… со мной! – с готовностью закивал головой Олег. – Я про кофе… А-то ночь длинная…

– Сильно-то не обольщайся: я домой поеду!

– Поедешь… Если у подъезда тебя не поджидают эти подонки… Сходить проверить?

– Да сиди уже!.. – Валентина, стоя посереди зала, задумалась. Потом подошла к окну и посмотрела на улицу. Прикрыв плотно штору, сказала как отрезала:

– Спать будем в разных комнатах.

– Почему?.. – невинно поинтересовался Олег.

– По кочану!..

Он слышал, как утром Валентина собиралась и как уходила, но не встал, притворившись спящим. Хотя не сомкнул глаз почти всю ночь, думая о самой замечательной из женщин, которая находилась в соседней комнате. Жаль, что она не разделяла его чувств.

Олег хоть и работал в медицине, спиртное употреблял редко. И пил, как правило, с друзьями. Вчера вечером он возвращался с празднования дня рождения товарища, с которым вместе учились ещё в школе. Был, конечно, навеселе, но не более того, потому что свою норму знал. Стоя на краю тротуара и пытаясь поймать такси, Олег увидел, как на выходе из двора близстоящего дома трое хорошо одетых парней довольно грубо пристают к молодой женщине. В другой ситуации Олег подумал бы, стоит ли связываться с тремя подонками в тёмной подворотне, но в женщине он узнал Валентину – коллегу, врача медицинского центра, которая ему очень нравилась и два года настойчиво отвергала его ухаживания. Позабыв о страхе, Олег быстрым шагом направился к парням. Те поначалу не обратили внимания на седеющего мужчину среднего роста, не посчитав угрозу с его стороны серьёзной, совсем не догадываясь, что имеют дело с опытным врачом, когда-то занимавшимся боксом. Без предупреждения Олег первым нанёс удар локтём в лицо ближайшему противнику, сбив того с ног. Не теряя ни секунды, выбрал самого крепкого и ударил головой. Второй противник упал на асфальт. Поднырнув под нацеленный кулак третьего, Олег привычной серией в голову заставил того выйти из боя. Тут же нанёс удар ногой поднимающемуся с тротуара парню.

– Что стоишь? Бежим! – крикнул он оцепеневшей Валентине и, схватив её за руку, потянул за собой к дороге.

Им удалось остановить такси, но на это ушло время, за которое двое из троих парней оклемались и, утирая кровь с разбитых лиц, настигли своего обидчика. Успев усадить Валентину в машину, Олег сдерживал натиск нападавших. Эти двое хоть и были побиты, но имели преимущество в весе, и теперь понимали, с кем имеют дело, и были готовы к возможным действиям противника. Олег полагался на свою реакцию, уводя голову от кулаков, но всё же пропустил пару очень чувствительных ударов по рёбрам в район печени и ввалился в салон легковушки, словно бревно, продолжая отбиваться ногами. Таксист рванул китайскую иномарку с места с открытой задней дверью. Олегу удалось, превозмогая боль, захлопнуть эту дверь на ходу. Через заднее стекло он увидел, что парни пытаются поймать машину для преследования.

На такси без происшествий добрались до дома Олега. Причём свой адрес водителю Олег назвал машинально, так как Валентина всё ещё не пришла в себя и сидела вжимаясь в кресло в углу возле двери салона.

Раз обстоятельства складывались так, Олег решил помочь им, а заодно и себе. Рёбра болели, но эту боль можно было терпеть. Олег начал натурально стонать при каждом толчке на кочке, напустив на лицо выражение умирающего человека.

– Наверное, сломаны… – сквозь зубы процедил он.

Это сработало. Валентина, несмотря на всю свою холодность по отношению к Олегу, была женщиной и врачом.

Легковушка остановилось у подъезда. Валентина помогла слабеющему Олегу подняться до квартиры, оказала первую медицинскую помощь…

Потом за кофе при свете бра состоялся их откровенный разговор, где Олег чуть не сознался, что любит её, а она призналась, что встречается с мужчиной.

Мир иллюзий, выстроенный за два года его страданиями и терпением, рушился на глазах. Олег совсем поник. Казалось бы, такая близкая, желанная, находящаяся в его квартире поздним вечером женщина, а с каждым словом она становилась всё дальше, с вызовом бросая ему в лицо:

– Ты же подонок, Григорьев! Ну согласись. Не подлец – подонок в отношении с женщинами. С подлецом я бы вообще разговаривать не стала. Умеешь завлечь. Они к тебе тянутся. Сколько у тебя их было? Почему до сих пор не женишься в свои сорок?

– Всё правильно! – сказал Олег. Он уже пожалел, что затронул эту тему.

Она отвела глаза, а он понял, что в их только-только налаживающихся отношениях прошла глубокая трещина.

– Знаешь, – Олег поднялся с дивана и отошёл в глубину комнаты, – жизнь всё расставляет по своим местам, и ни тебе, ни мне тут уже ничего не изменить. Раз так, может, уже хватит прятаться друг от друга, хватит друг друга ненавидеть, нам ещё работать вместе. Давай просто дружить. Будем видеться, ходить в кафе, в кино и начертим нейтральную полосу в наших с тобой взаимоотношениях. Создадим такую закрытую от посторонних нишу и туда будем прятать темы, которых не стоит касаться. Согласна?

Она не ответила.

– Валентина, ты как, согласна на дружбу? – Ему пришлось повторить вопрос.

– Ничего не изменить, – словно под гипнозом произнесла она, не двинувшись с места, глядя в одну точку на стене.

Он выждал несколько секунд и подошёл:

– Ты меня слушаешь?

– Слушаю.

– Так вот, к нашему разговору: моя мечта не машина, пусть даже самая крутая, и даже не дом, я мечтаю встретить женщину, которая полюбит меня… Может, она не будет такой красавицей, как ты… – Он прикоснулся пальцами к её локону на щеке. Валентина не отстранилась, не убрала его руку в первый момент. И сделала это с явным опозданием.

– Зачем это тебе? – Она не смотрела на него.

– Что?

– Ну, женщина? Зачем?

– Счастья хочу. Хочу сделать её счастливой.

– Какая простая задача! Сделать счастливой! – Она изменилась в лице, почти насмешливо снизу вверх взглянув на Олега. – Так вот просто! Давно бы уже сделал счастливыми сотню-другую женщин! – Но он увидел, что на самом деле глаза её не смеются. В них он читал вопрос: «Какой же ты настоящий?»

– Не стоит повторять, что не от большого ума болтают злые языки. Если честно, я всю жизнь боялся кого-то полюбить… – признался он. – Не верил, что кто-то может полюбить меня по-настоящему.

– Понимаю, это же такая ответственность… Заботиться нужно. А вдруг потеряешь?

– Перестань! Ты даже не хочешь услышать, о чём я говорю.

– Куда мне!.. – Валентине захотелось бросить в лицо Олегу ещё что-то колкое, обидеть его, но, глядя в его глаза, почему-то промолчала и, не ожидая сама от себя, улыбнулась по-доброму и тепло. – Ладно. Прости.

– Пожалуй, ты намного лучше, чем стараешься казаться, – тоже улыбнулся он.

– Я тебе кажусь плохой?

– Нет. Просто ты очень современная – женщина двадцать первого столетия. Знаешь многое, многое можешь, стараешься выглядеть недоступной, такой самодостаточной. Очень опасная для женщины позиция.

– Почему?

– Ещё долго ты можешь оставаться одна. Если не встретится человек, понимающий тебя, как я. Но таких не много.

– Правда? Вот так и расшифровываются разные умники. Ты говоришь о дружбе? А что тебе от меня нужно-то, кроме постели? А?.. Григорьев?

– Вот тут ты ошибаешься. Круто ошибаешься, Валентина! Можешь не верить, но мне необходимо видеть твою улыбку, твои глаза, знать, что у тебя всё в порядке. И тогда у меня тоже всё становится хорошо. А близость без любви опустошает. Я это знаю.

– А ты прямо мудрец – всё понимающий! Не знала тебя таким. Даже где-то приятно. А ты сам от себя, такого умного, не устал? – Она открыто язвила ему.

– Угадала! – Он смотрел на неё спокойно и очень серьёзно. – Я уже порядком устал так жить. Одиночество убивает.

– Почему ты так смотришь? – насторожилась она.

Он отыскивал подтверждение своим догадкам в глазах молодой женщины.

– Знаешь, несмотря ни на что, я понял, что нравлюсь тебе, – осторожно озвучил он своё открытие, мягко улыбнувшись ей.

– Что?! – взвилась с дивана Валентина. – Ты нравишься мне? Ну знаешь, придёт же такое в голову!

– Прости, – он спрятал улыбку. – Я пошутил, конечно. Наверное, неудачно. Прости. И не злись, пожалуйста.

– Нет, какая самоуверенность! – всё никак не могла успокоиться гостья. – Он мне нравится!.. Да если бы не эта драка, моей ноги здесь бы не было! Никогда!

– В свои тридцать лет ты ещё совсем девчонка, – тихо произнёс Олег, так и не сказав тех слов, что намеревался сказать. – Давай спать ложиться. Простыни в шкафу. Чистые полотенца я повешу на дверь.

Он первым направился в ванную комнату.

– Завтра утром постарайся не попадаться мне на глаза, умник взрослый! Я с тобой больше вообще никогда разговаривать не буду! – зло бросила ему в спину Валентина. Захотелось плакать. Она отвернулась, чтобы он вдруг нечаянно не заметил выступившие на глазах слёзы. Но открытие поразило: эти душившие её слёзы совсем не были слезами злости… Ей было жалко свою жизнь и прожитые в одиночестве годы – этот Григорьев задел самые тонкие струны её души. И уже два года он действительно нравился ей. Только она боялась в этом признаться даже самой себе.

Рано утром, когда уходила, она не стала его будить. Лишь оставила на столе записку: «Олег, сегодня я дежурю. Если почувствуешь себя хуже, позвони… Просто позвони. Валентина».

2013

Катя

Владимир считал себя хорошим человеком и бизнесменом. Давно остались позади лихие 90-е с прожитой жизнью плохого парня. Чужой жизнью. Сегодня Владимира устраивало всё: жена, сын, семейный достаток, интересная работа. Ему нравилась должность заместителя генерального директора большой коммерческой фирмы. Нравились доход, яхта с внедорожником, трёхэтажный дом в хорошем месте на окраине города. А самое главное, ему нравилась его спокойная жизнь – без стрельбы, без погонь, без ночных загулов и доступных женщин.

Нет, конечно, на работе его окружали красивые и умные женщины, но Владимир не позволял себе расслабляться. Он знал, что за мимолётным увлечением последуют переживания, разочарования, ненужные разговоры за спиной и довольно высокая вероятность того, что узнает жена. И тогда выстроенная годами цепочка жизненных ценностей может разорваться. Стоило ли за флирт даже с самой красивой девицей офиса платить такую цену?

Его же основной принцип: «Главное – спокойствие», работал безотказно.

Владимир никогда не пользовался маршрутными такси. Путь до работы лежал неблизкий – почти через весь город – и всегда выручали собственный внедорожник или служебный автомобиль. Но в тот день в его планы вкралось непредвиденное обстоятельство.

Владимир, как обычно, поднялся рано, посмотрел на спящую жену, заглянул в комнату десятилетнего сына, стараясь его не разбудить, умылся и спустился на первый этаж, чтобы на кухне приготовить себе завтрак. Пятнадцать лет семейной жизни наложили отпечаток на его твёрдый характер, на когда-то весёлый и буйный нрав. Всё вроде бы складывалось хорошо, но иногда тупое чувство тоски и безысходности загнанного в ловушку зверя пробивалось сквозь толстую прослойку прожитых лет. Чего-то недоставало. Глотка свежего воздуха, что ли, яркого лучика ласкового солнца, лёгкого дуновения ветерка? Тогда Владимиру начинало казаться, что он живёт не своей, какой-то простерилизованной жизнью.

Уже надев костюм, он словами «Малыш, пора вставать! Собирай сына в школу» разбудил супругу и включил в спальне телевизор. Кинув с порога обычное «До вечера!», Владимир прошёл в примыкающее к дому помещение гаража.

Неприятный сюрприз ждал его там: верный серебристый внедорожник стоял со спущенным задним колесом. Времени на то, чтобы переодеваться, заниматься заменой колеса на запаску, затем мыться и снова одеваться, уже не оставалось – до начала совещания у генерального оставалось полтора часа. Утренняя дорога до работы занимала час. Это на машине. Но о служебном автомобиле уже не могло быть и речи – пока он приедет…

Владимир выругался про себя и стал набирать по мобильному телефону номер вызова такси. Трубка проинформировала дежурным женским голосом, что ближайший свободный транспорт будет не ранее двадцати минут. Владимир позвонил в другую фирму. Ответ последовал, что свободных машин нет. В следующей фирме – то же.

Владимир сплюнул в сердцах «Что за город!..» и отправился на трассу ловить проезжающие маршрутки. По его расчётам он ещё успевал к началу совещания у генерального.

«Газель» с нужным номером маршрута на лобовом стекле не заставила себя долго ждать. Владимир поднял руку, и жёлтая металлическая коробка неуклюже затормозила у тротуарного бордюра. Прошуршав расхлябанной дверью, она разинула квадратную пасть, приглашая Владимира во внутрь своего чрева.

В тускло освещённом тесном салоне оказались незанятыми два последних кресла. Владимир, согнув спину и опустив пониже голову, протиснулся по узкому проходу между мужскими и женскими ногами на одно из свободных мест.

Устроившись кое-как на узком и жёстком сиденье – осмотрелся. Разновозрастный пассажирский контингент не представлялся интересным, и Владимир стал смотреть в окно.

Он откровенно мучился две остановки, потому что кресло оказалось на редкость неудобным, в непривычно тесном замкнутом пространстве трясло и качало, а нижняя половина тела считала все ямы и рытвины, попадающиеся на дороге.

Но на третьей остановке Владимир забыл про неудобства – закрылась дверь, и он не сразу смог отвести взгляд от девушки, вошедшей в маршрутку. Она была красива молодой и здоровой красотой. Открытое лицо, чернявые волосы, свободно спадающие до талии, крепкая женственная фигура, умные тёмные глаза, ухоженные руки с длинными пальцами, сильные стройные ноги в обтягивающих джинсах – казалось, о такой женщине Владимир мечтал всегда.

Все места в салоне были заняты, и незнакомка до следующей остановки стояла у двери. Владимир порывался предложить ей своё место, но он был большой, и его кресло находилось в самом конце салона. Как смешно выглядела бы его попытка уступить своё место. Владимир, не отрывая глаз, любовался девушкой, оставаясь сидеть на месте.

Наконец освободилось кресло в середине салона, и незнакомка заняла его. Теперь Владимир мог видеть её профиль.

Он вышел вместе с ней, не доехав до своей остановки. Что-то говорил про то, что опоздал на важное совещание, но что не может её просто вот так отпустить, что она очень красивая…

Девушка смотрела на него своими большими тёмно-карими глазами и улыбалась. И эта улыбка была самой очаровательной улыбкой на свете…

Её звали Катериной. Они встречались два зимних месяца. Владимиру казалось в этот период, что вся его жизнь перевернулась, наполнилась счастьем, светом, обрела новый смысл. Он боготворил Катю.

Первые признаки того, что с ним не всегда честны, появились после встречи Нового года. Владимир отмечал этот праздник в кругу семьи. Катерина сказала, что поедет в область к матери и что они смогут созваниваться по телефону. Но все праздничные дни её трубка была отключенной, и Владимир уже начал беспокоиться.

Она появилась через три дня после праздничной недели, ничего не объяснив Владимиру и отделавшись отговоркой «Заболела мама».

Потом её телефон перестал отвечать на его вызовы даже тогда, когда Катерина была в городе. Их назначенные встречи срывались, и она всегда находила этому объяснение. Владимир стал думать, что в их отношениях её интересуют деньги, а не он сам. Но он, наверное, смог бы простить ей и это.

Всё открылось внезапно и больно: Катерина встречалась с другим мужчиной. Он увидел, как она танцует с ним в ресторане и как нежно её спутник целует ей руки. Ревность, раненое самолюбие и задетая гордость не оставили Владимиру времени на то, чтобы всё обдумать, прежде чем рубить… Он, стараясь оставаться незамеченным среди гостей, подождал, когда спутник Катерины выйдет покурить на улицу, и бил того так беспощадно и жестоко, как когда-то избивал конкурентов из враждебных группировок.

Оставив стонущую жертву лежать на окровавленном снегу, Владимир возвратился в ресторан, подошёл к столику Катерины и посмотрел в её глаза. Она молчала в изумлении, не оправдывалась, не плакала, не умоляла, только смотрела на него печальными тёмно-карими глазами. Глазами, которые он любил.

Можно было поговорить. А можно было всё сломать и бросить… Он так и поступил. И ушёл. В ночь. В никуда.

Дома он появился только через два дня.

Владимир пил. Пил, потому что не мог забыть, хотя очень хотел забыть, вырвать из памяти, из души, из сердца, выбросить. Нет её!.. Умерла! Не было никогда! Очень хотел этого. Но продолжал жить в их встречах, в поцелуях, в ночах. И продолжал пить водку. Но легче не становилось. Он почти не думал о жене и сыне – они остались в другой жизни. Он хотел, он страстно желал, он жаждал встречи с Катей и думал о такой возможности постоянно – и ведь всё зависело от него: нужно было только набрать знакомый номер и услышать её голос. Но он удерживал себя от звонка. Хотя это происходило на пределе его возможностей, на пределе тонкой ниточки когда-то сильной и крепкой воли. Катерина была нужна ему. Без неё он не дышал, не слышал, не видел, не жил. Он просто пил…

…Прошло почти три года. Владимир вернулся в семью. Занял кресло генерального директора фирмы. Всё складывалось наилучшим образом. Вот только постоянно повторяющиеся приступы тупой тоски всё чаще стали посещать его. Он никому не рассказывал о них. Просто, когда становилось совсем невмоготу, доставал из ящика стола Катину фотографию и долго и неотрывно смотрел на неё. Он ничего не знал о ней. Думал, вспоминал, но найти не пытался. Владимир искал женщин, похожих на неё. Но не находил. И искал снова, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода из его жизни девушки с тёмными как смоль волосами.

Она написала на его электронную почту несколько строчек: «Я сейчас в больнице. Если хочешь, приезжай».

И он поехал. Поехал, не раздумывая ни минуты.

В вестибюле старого здания больницы Владимир смотрел на Катю и узнавал и не узнавал её. За три года она из девушки превратилась в настоящую молодую женщину. Даже бледный цвет лица и больничный халат не могли скрыть её красоты.

Они разговаривали не меньше часа. Потом он поехал домой, но всю дорогу и весь оставшийся вечер думал только о Кате. Он благодарил судьбу за то, что и она не забыла его.

– Я люблю её, – признался Владимир своему лучшему другу.

– Ты же всё сломал, – сказал ему друг.

– Она предала меня. – Владимир не хотел оправдываться.

– А что если ваши отношения построить заново?

– Но она предала меня!

– Пусть она неидеальная. Пусть… Но тебе нужна лишь она? – Нужна… Всегда была нужна.

– Понимаешь, жизнь странная штука. Так сложилось. Возможно, при других обстоятельствах твоя Катя так бы не поступила.

– Возможно.

– Так иди к ней.

– Не могу. Она предала меня!

– Нет. Она хорошая. Только беззащитная. Вот и выживает как может в этом грубом и злом мире. Создай ей нормальные условия, защити, согрей, дай поверить в тебя, и она станет такой, какую ты хотел бы видеть. Все знакомые ещё будут завидовать вам. Иди к ней – лучшей женщины тебе всё равно не найти.

– Ты правда считаешь, что у нас всё ещё может получиться?

– Да. Чего ты сидишь? Иди же к ней!

– Я сейчас пойду.

– Иди!

– Нет… Лучше я напишу ей письмо.

– Первый раз вижу, что ты трусишь!..

Прежде чем начать писать, Владимир долго сидел перед включённым компьютером и смотрел на светящийся экран. Он заново переживал все три года, которые прошли без Кати, пропускал их через своё сердце и душу, внутри корчась от нестерпимой боли. Потом нажал первую клавишу…

«Сейчас сижу перед компьютером и думаю о тебе. За окном ночь. Ты далеко. Знаешь, то, что хочется сказать, я никогда не говорил никому в жизни, да и писем почти никому не писал. Наверное, потому, что никогда никого не любил. В юности я искал, ждал этого чувства. И не находил. Потом, став мужчиной, понял, что к болезни под названием «любовь» у меня стойкий иммунитет. Женился в 31 год потому, что есть такое слово «нужно», а одному плохо. Брак, как и ожидалось, оказался почти удачным. Сыну уже 13 лет.

Я не был святым и кроме себя не виню никого за прожитую не лучшим образом жизнь. Но, видно, Бог существует – однажды случайно я встретил черноглазую девушку, которая показалась мне сказочной феей (или доброй ведьмой), солнечным лучиком тепла в нашей серой и сложной жизни.

Если бы я был свободен, то, наверное, не писал бы, а сказал ей, держа за руки и глядя прямо в глаза:

– Знаешь, я встретил удивительную девушку. Но мои юношеские молитвы поздно дошли до небес, или Господь решил, что настала пора расплаты за грехи моей лихой молодости. А девушка эта с волшебным именем Катя – самая лучшая на свете! Она особенная…

А я испугался. Испугался той силы, той власти, которую она имела надо мной с первого дня, с первого момента нашего знакомства. И имеет сейчас… Я думаю о ней постоянно. И не могу забыть, как ни стараюсь.

Сломать то, что ещё не построено, несложно. Я поступил именно так. И ещё отгородился от неё холодной стеной молчания. А как существовать среди развалин, без нужных слов, без её глаз, без звука её красивого голоса, без её смеха, улыбки, только с испепеляющей жаждой желания видеть её снова…

Да, я хотел забыть, вырвать из памяти, из души, из сердца, выбросить! Очень хотел забыть. Но не было сил таких, чтобы справиться с ней. И, оставаясь наедине с собой, я живу воспоминаниями о самой замечательной девушке на свете с волшебным именем Катя. Чтобы хоть на время забыться, пытался встречаться с другими. Но ни одна из женщин не была даже чуть-чуть похожей на неё. И легче не становилось. А ведь стоило только набрать знакомый номер телефона. Но я не был уверен, смогу ли сделать её счастливой? Единственное, что я мог, это удерживать себя от звонка, от встречи с ней. Хотя я помню, когда она была рядом и я касался её руки, мир вокруг имел живые звуки, краски и запахи. Её взгляд, её улыбка, её голос – это глоток воды, глоток воздуха для меня…

Мы долго не виделись. А когда она написала, что находится в больнице, я понял, что нужен ей. И ещё понял, увидев её бледную, в халатике, ясно и остро, до боли, что могу потерять этот лучик солнышка навсегда! Что жизнь может не дать мне ещё одного шанса! И тут вдруг почувствовал, как та ледяная завеса, которую я сам выстраивал в наших отношениях, исчезла, растаяла. Именно в тот момент – в фойе больницы – я понял, Катя, насколько ты дорога мне! И пусть рядом с тобой я теряюсь и волнуюсь, как мальчишка, только когда мы вместе, я живу. И это ощущение света, радости, волнения, полноты жизни даришь мне ты! И отдавать тебя кому-либо я не хочу! Ведь ты и сама всё прекрасно понимаешь. Хочу любоваться тобой, согревать тебя душевным теплом, заботиться о тебе, баловать тебя, исполнять твои капризы, защищать от всех невзгод. Ты можешь родить мне ребёнка, Катя? Ни одну женщину никогда я не просил об этом. Даже жену. Ты очень нужна мне, Катёнок. Прости мою глупость, мою слепоту, высокомерие и эгоизм, которые три года стояли между нами. Как музыка, мой слух ласкает твоё имя: Катя, Катенька, Катюша… Я целую его губами… Поверь, я сделаю всё, чтобы ты была счастливой, Катёнок!..»

Владимир долго стоял у металлической двери квартиры, не решаясь нажать кнопку звонка.

Она открыла дверь сама, будто почувствовав его присутствие. Она не улыбалась, не плакала, только в ожидании смотрела на него тёмно-карими глазами. Глазами, которые он так любил…

2011

Он

Женщина даёт мужчине невероятное наслаждение от общения с ней, вот ответ на вопрос, для чего нужны женщины…

Он вглядывался в изображение на мониторе компьютера, то приближая, то уменьшая его. Время шло, а он всё смотрел на лицо молодой женщины с тёмными глазами, светлыми волосами и с улыбкой на губах. Он уже не искал ответа на вопрос, почему каждое утро, включая компьютер, начинает с одного и того же: подолгу смотрит на эти глаза, эти губы, на чуть заметную чёрточку над переносицей у самой брови? Наверное, потому что именно такой всегда представлял Мадонну. Потому, что именно её – эту женщину – он искал всю свою жизнь.

Рука сама потянулась к клавиатуре. На мониторе стали появляться и расти строчки…

Твой нежный образ – в лунном свете,

И в очертаниях дождя,

И в памяти моей о лете,

В сиянье солнечного дня,

В моих стихах, таких коротких,

И на листках календаря,

В словах несвязных, очень робких…

Ты – первая моя заря.

Моя печаль, надежда, радость,

Моя заветная мечта,

Ты – преклонение и данность,

Мои весна и красота.

Но на Земле рая нет. Он уже был женат, когда увидел её. Увидел и, сопротивляясь растущему в душе чувству, всё-таки полюбил. Вначале он гнал от себя мысли о ней, ждал, что наваждение вот-вот пройдёт, рассеется. И она не делала ничего, чтобы понравиться ему. Даже наоборот. Но мы не властны выбирать любовь. Это чувство настигает порой в самые неподходящие моменты, когда человек не готов и уже не ждёт его. Так произошло и с ним. Почти год он боролся с собой, заставлял себя не встречаться с ней, убеждал, что ей нужен другой, но ноги сами приносили его туда, где была она. И он любовался ей. Ему хватало одного её взгляда, одного только «здравствуйте», чтобы весь день чувствовать себя счастливым. После работы он уже скучал и думал о новой встрече с ней. Утром он испытывал душевный подъём, потому что знал, что на работе увидит её снова.

Она взяла отпуск на месяц. А он всё больше времени стал проводить у компьютера, забывая про дела. Без неё ему не хватало воздуха… ему нужны были её шаги, её взгляд. Её глаза, её улыбка, её голос… С чем это можно сравнить?

Из отпуска она вернулась не одна. Возможно, что нашла своего мужчину. Он переживал, но хотел видеть её счастливой. Испытать то, что творилось в его душе, он не пожелал бы даже врагу. Он начал пить, потом снова стал писать стихи. Они выходили больные, как и его душа. Он не показывал их никому.

Кончилась зима, и пришла весна.

Он не был приглашён на её день рождения, но принёс на работу букет белых роз и собранные в папку стихи.

– Их столько, сколько вам исполнилось сегодня, – сказал он, отдавая ей цветы и папку. – Будьте счастливы!

Ей было некогда читать. Да и желания большого не возникло. Она уже давно догадалась, что этот человек влюблён в неё. Но он был женат, поэтому в списках претендентов не значился. А ей настала пора выходить замуж.

Наступило лето. После выхода из отпуска она наводила порядок в своём рабочем столе. Снова не повезло с мужчиной – попадались какие-то недалёкие, влюблённые в себя эгоисты. И замужество откладывалось на неопределённый срок.

В самом низу, на полке под книгами, она обнаружила серую картонную папку с тесёмками. Вспомнились весна, седеющий мужчина из соседнего отдела, что принёс и подарил большой букет белых роз. Немного стало жаль, что он уволился. Захотелось посмотреть содержимое папки. Она развязала тесёмки и увидела стандартные белые листы. Много – ровно тридцать один. Она взяла первый и стала читать. Строки были набраны на компьютере…

Я однажды покину твой мир навсегда,

Дай мне только понять, что ты этого хочешь.

Я уйду очень тихо… Померкнет звезда,

Затерявшись средь снов и других многоточий…

И уже не приду, если ты позовёшь…

Если вдруг всё поймёшь… вдруг захочешь быть рядом…

Не смогу поддержать, если вдруг упадешь…

И уже никогда мы не встретимся взглядом…

2012

Она

Ночной телефонный звонок больше напугал, чем обрадовал. Долгое время об этом человеке она не знала ничего. И вот теперь он попросил о встрече. Зачем? Можно было бы не соглашаться. Но не смогла. При мысли о нём острое, как бритва, лезвие полоснуло по сердцу. «Какую силу имеют воспоминания! – подумала она. – Четыре года прошло, а будто вчера…»

Заплакала проснувшаяся дочь. Успокоив ребёнка, она вышла из детской в зал и включила свет.

Скинув халат, женщина остановилась перед большим зеркалом и осмотрела себя снизу вверх: красивые сильные ноги, округлые, не очень широкие бёдра, рельефный живот, немаленькая грудь, женственные руки, пышные волосы, обрамляющие ещё привлекательное лицо. От увиденного она ощутила бодрый прилив уверенности – совсем неплохо. Зеркало отражало интересную особу со стройным аристократическим телом.

Они встретились в полдень в ресторане. Заняли свободный столик у окна. Посетителей в этот час было не много. Из-за стойки бара звучала спокойная восточная музыка.

Официантка быстро принесла заказ. Бокалы с мелодичным звуком коснулись один другого и через несколько секунд опустились порожними на белую скатерть стола.

Пару минут они сидели молча, не глядя друг другу в глаза и размышляя каждый о своём.

– Удивительно, что ты позвонил через столько лет, – потягивая через трубочку коктейль, произнесла она на его предложение снова быть вместе.

– Почему? – не понял он.

– Знаешь, в детстве я хотела путешествовать, летать на самолётах, плыть на кораблях в дальние страны! Читала книги и мечтала о том, что когда-нибудь рядом появится мой герой – не обязательно принц на белом коне – но надёжный. Мечты ушли вместе с детством. – Она подавила глубокий вздох. – И тогда я сделала для себя вывод, что в жизни все мужчины вруны, притворщики, грубияны и слабаки…

– Прости меня. – Он вывел её из короткой задумчивости. – Мне нужно было уехать.

– Да?.. Ты появляешься и странно исчезаешь. – Она бросила на него короткий взгляд. – Ты ведь смотрел на меня как на очередную высоту, которую нужно покорить. А я почему-то решила, что ты тот, кто сможет меня понять. Но ошиблась…

– А если ты ошибаешься сейчас? Такая мысль не приходила тебе в голову?

– Знаешь, многие считают меня неглупой и сильной…

– А это так?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Хочу понять, как ты сейчас относишься ко мне.

– Никак. – Она чуть заметно подняла и опустила плечи.

– Совсем никак?

– Представляешь, даже не ненавижу… Нельзя ненавидеть пустое место.

– Люди могут расставаться, но не обязательно терять друг друга, – сказал он.

– Правильно говоришь. Но я уже где-то что-то подобное слышала. – Она подняла глаза. – Ты исчез. Не писал. Мог хотя бы раз позвонить.

– Не мог. Обстоятельства бывают сильнее нас. Но я тебя никогда не забывал. Поверь. Ты необыкновенная!

– Я обыкновенная.

– Обыкновенную я бы давно забыл. А тебя забыть не смог.

– А я тебе не верю.

– Ну прости меня. Слышишь? Хочешь, на колени встану?

– Ты всегда умел добиваться своей цели. Не устраивай цирк.

– Давай попробуем всё заново. Нам ведь было хорошо вместе.

– Мне и сейчас нормально. Но вдруг снова появляешься ты и пытаешься всколыхнуть мою жизнь вместе со всем хорошим и плохим, что было в ней. Не хочу!

– Все четыре года я думал о тебе.

– У тебя не было женщин?

– Были. Но, можно сказать, и нет. С ними я быстро становился таким же одиноким, как и без них. Только ты – настоящая и единственная моя женщина.

– Снова врёшь.

Они шли по летней аллее. Пробивающиеся сквозь редкие облака солнечные лучи освещали перекрёсток и сквер за ним. Над уютными скамеечками высокие липы протянули друг к другу кудрявые ветви, бросая густую тень.

Они сели на скамейку. Стояла такая тишина, что слышалось, как шевелятся листья на старых липах. Она вдруг ощутила сильное желание прижаться к мужскому плечу. Но беспощадно подавила его в себе.

– Что с тобой? – Он будто почувствовал её состояние.

Она посмотрела на него тем внимательным близоруким взглядом, который нравился и удивлял его всегда.

– Ты всё такая же красивая, – сказал он.

– Не нужно. – Она отвела глаза.

– Не нужно что?..

– Говорю тебе как врач, взрыв чувств – психотравмирующий фактор, нарушающий спокойное течение жизни человека. Не нужно ничего.

– Я не верю в твоё спокойствие. Расскажи, как ты жила без меня?

– Ты думаешь, что у меня был другой? Правильно, был. Но я никого так не любила. Можешь радоваться – ты сделал мне очень больно! Теперь я знаю, что мужчина может быть ненадёжным и жестоким. Всё… Прощай!

Она отказалась от его предложения проводить и пошла по улице одна. Он долго смотрел вслед, пока женский силуэт не скрылся за поворотом.

Она всё шла, не замедляя шаг, и слёзы душили её. Зачем он снова появился в её жизни!.. Зачем снова его слова, глаза! Не хочу!.. Четыре года я обнимала пустоту, и пусть бы она оставалась пустотой! Я ведь поверила тогда его словам. Сегодня он сказал, что обстоятельства сильнее нас… Слёзы? Почему слёзы? Наверное, что-то попало в глаз… Всё отдала. И всё забыла. Неразделённая любовь и лёд разлуки равны забвению. Но сердцу захотелось согреться хоть чуть-чуть, как тогда – четыре года назад… Почему так трудно дышать?..

Два раза в одну реку… Нет! Любила и забыла. Забыла. Зачем ты появился именно теперь?! Почему всё так? Почему хочется протянуть руку, почувствовать твоё плечо, увидеть своё отражение в твоих глазах, услышать твой голос? Почему же так больно… Эти слёзы… Зачем, как глупая девчонка, бежала сегодня на свидание? Зачем говорила совсем не то, что хотела сказать? Почему не сказала, что у меня растёт твоя дочь? Почему ты ничего и не понял, глупый? Почему не проводил?..

2012

Секретарша

Настоящему мужчине нужны две вещи: опасность и развлечение. Поэтому ему нужна женщина – это самая опасная игрушка.

Ницше

Произошло это, возможно, в городе Волгограде, а возможно, в Астрахани, хотя, возможно, что и в Саратове или даже в Самаре… Короче, где-то на Волге.

Стояла зима.

Алексей Жирков – интересный молодой человек, сидел в ободранном кабинете перед длинным старым столом, за которым расположились три до неприличия блёклые девицы примерно одного возраста с Алексеем: тридцати четырёх – тридцати пяти лет. Жирков, ненавязчиво, время от времени, поглядывая на них, думал, что истину глаголит народная молва о том, что москвички перестали заботиться о своей привлекательности, повсеместно занявшись карьерой и бизнесом. А зря. «Даже этих, если накрасить, можно сделать похожими на женщин», – вздохнул Алексей и стал рассматривать стены вместительной неухоженной комнаты. «Всё-таки, – подумал он, – женщина – это больше произведение искусства, чем рабочая лошадь. Хотя кому как. Но если все женщины превратятся в таких, что сидят напротив, зачем тогда рождаться мужчиной?..»

– Расскажите о себе! – потребовала самая несимпатичная из трёх девица с длинным носом, сидевшая посередине между своими подругами, и передала листок с напечатанным резюме рыжей стропиле справа. Рыжая – костлявая и веснушчатая – вначале посмотрела на текст, потом уставилась на Жиркова бледно-зелёным лягушачьим взглядом.

Алексей вкратце, стараясь быть выразительным, пересказал свою автобиографию. Излагал без запинки, потому что за последние три недели ему пришлось это проделывать уже раз двадцать перед разными начальниками и комиссиями, подбирающими кандидатов на вакантные должности. Причина была банальной: Алексей искал работу.

Причём работа ему была нужна не какая-нибудь, а приличная, чтобы и кабинет, и подчинённые и чтобы тяжести не таскать. И всё по причине того, что недавно получил Алексей долгожданный диплом о высшем образовании. До этого в его холостяцком архиве уже пылился один диплом об окончании техникума и несколько свидетельств о прохождении различных курсов по повышению квалификации. Правда, эти прошлые дипломы и свидетельства подняли жизненный уровень Алексея не очень высоко: от сторожа на автостоянке и диспетчера в фирме по доставке грузов до заместителя начальника отдела доставки. И везде платили не то чтобы очень мало… не хватало даже на холостяцкую жизнь. Опять же – престиж. Заместителем начальника, оно, конечно, лучше, чем сторожем, статуснее, но вот кабинета у заместителя начальника отдела своего нет. А уже у заместителя директора – есть. И у директора есть. И у генерального… Ещё у них есть секретарша.

Алексей думал о том, что если бы у него появилась секретарша, то жизнь, можно считать, удалась! Потому что секретарша – это статус в обществе, это уровень! Это положение! Вот, например, с трибуны на каком-нибудь собрании или конференции выступает какой-нибудь начальник, а вы так, мимоходом, у соседа справа интересуетесь, есть ли у выступающего секретарша? И если есть – вы начинаете его уважать. А если окажется, что нет: зачем он тогда полез на трибуну? Кому интересна его болтовня?! И друзьям, опять же, есть чем нос утереть: чай с лимоном в кабинет по звонку… или кофе… А она хороша!.. В короткой юбочке… Друзья оценивающе чмокают губами. Одно слово – уровень! Поэтому Алексей Жирков, скопив денег, и пошёл за высшим образованием в институт на платное отделение.

Бредя́ поздними вечерами домой, уставший от работы за день и убитый вечерними лекциями и зачётами Алексей жил мечтами о секретарше: какой она должна быть? Красивой и умной. И обязательно заботливой. Почему-то он был уверен, что, когда его назначат директором, выберет её сам из нескольких десятков ногастых, грудастых и неглупых претенденток. «А Вальку эту белобрысую с прошлой работы не возьму – слишком нос дерёт!» – подумал он о девице, что нравилась ему уже год, но отвергала все его ухаживания. Именно мысли о секретарше помогли ему продержаться пять долгих лет, грызя ту науку, которую его мозг отказывался грызть и которую не желала принимать его душа. Ваяя каждый семестр произведения искусства и последнего слова техники – шпаргалки к экзаменам, потея, краснея и бледнея перед экзаменационной комиссией, проклиная тот день, когда поступил на платное отделение в юридический институт, и считая оставшиеся месяцы до получения диплома, он думал о секретарше.

И вот наконец институтская каторга осталась позади, и диплом получен. Правда, синий. И с большой натяжкой на 3,3 балла. Но это обстоятельство совсем не смущало Алексея, теперь дорога к его мечте была открыта!

Это он так думал первую неделю, пока читал газетные объявления с предложениями работы и ходил на собеседования. Через неделю его мечта о секретарше наполовину потускнела. Ещё через неделю поблёкла совсем. И вот сейчас Алексей Жирков сидел перед тремя столичными девицами с внешностью его выцветшей мечты с твёрдой уверенностью, что его снова вежливо отфутболят. И он морально уже был готов к этому. И заранее не обижался.

Но то ли Господь сжалился над недалёким рабом своим, то ли наслал новое испытание, однако через три дня после собеседования, когда Алексей пил дома пиво и уже не ждал благодати небесной, ему позвонили и пригласили приехать в Москву на собеседование.

Испытывая душевный подъём и нервный трепет, Алексей на оставшиеся с последней получки деньги купил на рынке у вьетнамцев костюм и, взяв билет на поезд в плацкартный вагон, поцеловав маму, отправился в столицу.

Первой, кто встретил его в офисе компании, была та самая рыжая стропила с лягушачьими глазами. Она представилась директором по развитию Лёлей Сержантовой и приняла гостя из глубинки как столичная хозяйка. Алексей, преисполненный достоинства и понимания своей значимости (выбрали из десяти кандидатов его одного), ходил в сопровождении рыжей по офисным коридорам и этажам, высоко подняв голову, пока его не пригласили на беседу к генеральному директору. Генеральный разговаривал с Алексеем без эмоций. Тому даже показалось, что упитанный мужчина в очках не одобряет выбора Лёли Сержантовой. С втоптанным в паркетный пол самолюбием и упавшим ниже плинтуса настроением Алексей выполз из большого, богато обставленного кабинета в узкий коридорчик, тихо прикрыл за собой дверь и опустился на жёсткий диванчик. За красивой массивной дверью осталась конопатая Лёля.

Та появилась минут через пять.

– Ну как там? – с опасением поинтересовался Алексей.

– Нормально, – бросила рыжая. – Пошли знакомиться с персоналом управляющей компании.

В такую удачу было трудно поверить, но мечта о секретарше снова замаячила на горизонте.

Домой Алексей возвращался преисполненный самоуважения, радостный и счастливый: его назначили исполнительным директором развлекательного центра. Центр этот ещё только-только запускался, но директор уже был. Правда, с испытательным сроком шесть месяцев. Но ведь директор!..

Сидя в салоне самолёта, который вёз его в родной город, не выпуская из рук выписку из приказа о своём назначении, Жирков всё ещё не мог до конца поверить в сбывающуюся мечту. Теперь у него обязательно будет секретарша!

События развивались стремительно. Когда Алексей вышел на работу, представители московского отдела кадров подобрали уже почти весь персонал для вновь рождаемой организации. Алексею Жиркову лишь последние пару дней удалось принять участие в родовых муках предприятия.

Глядя на очаровательных молодых соискательниц ответственной должности и читая их резюме, Алексей мысленно представлял каждую в роли своей будущей секретарши. Были, конечно, такие, что более или менее соответствовали его внутренним ощущениям, но в каждой всё равно чего-то не доставало: то ноги не очень длинные, то талия не очень тонкая, то голос не тот. Короче, ни одна из претенденток не дотягивала хоть чуть-чуть и не могла вписаться в его стандарты полностью. Похоже, что ему нужен был идеал.

Наконец Жирков увидел то, что хотел: на собеседование пришла высокая яркая брюнетка с фигурой Софи Лорен. Воля, мозг и весь организм Жиркова перестали сопротивляться с первой же секунды, как только девушка переступила порог кабинета.

– Здравствуйте! – расплылась в яркой белозубой улыбке вошедшая.

Алексей кивнул головой, приходя в себя от увиденного. Подтянутая фигура, красиво распущенные волосы, короткая юбка в обтяжку, стройные сильные ноги – всё говорило о том, что их обладательница, возможно, знавала настил подиума или шест стриптиз-клуба.

– Проходите, садитесь, – указал он рукой на стул возле своего стола. – Как ваше имя?

– Ева…

– Как?!.. – Беседа началась.

Несмотря на внешность, брюнетка оказалась сообразительной и, главное, имела опыт работы секретарём-референтом.

«Ты то, что надо!» – удовлетворённо думал Жирков по ходу всего разговора. А вслух произнёс:

– Мы берём вас с испытательным сроком.

Красивые женщины лишают мужчин разума. При виде привлекательной красотки они прищемляют себе пальцы дверью, спотыкаются, несут чепуху, заикаются, пытаясь при этом произвести неизгладимое впечатление. Умственные способности мужчины резко снижаются, когда в помещение входит красивая женщина. Задай им в этот момент простую задачку на логику, и они не смогут её решить. В отличие от мужчин, представительницы прекрасного пола в большинстве случаев проявляют удивительное хладнокровие к смазливым красавчикам. Жирков был мужчиной. И был хорош собой. Однажды он прочитал в каком-то журнале статью, в которой говорилось, что вид женского тела оказывает на организм мужчины такой же эффект, как и изображение отбойного молотка. Один американский психолог продемонстрировал группе исследуемых мужчин фотографии женщин в бикини, а потом фотографии строительных инструментов: молотка, перфоратора и т. д. Проводимое в это время сканирование мозга наглядно показало, что при взгляде на оба типа изображений у мужчин возбуждаются одни и те же нервные центры. Какие? Те, что отвечают за подготовку организма к действию. Жирков был готов к действию. Не думая о последствиях, он закрыл дверь кабинета на ключ. Ева была не против…

Эдику Нахлобучкину повезло в жизни всего один раз, и то в том году, когда он появился на свет. А появился он на свет во вполне обеспеченной семье. За год до этого его будущего отца назначили начальником в одной из подсистем МВД. Именно с доходной отцовской должности вся семья Нахлобучкиных продолжала стричь дивиденды уже много лет. Но везение Эдика на этом и заканчивалось.

В семь лет он пошёл не в обыкновенную школу, а в престижную гимназию, которую с большим родительским трудом закончил через десять лет. Слово «труд» здесь применимо не в прямом значении. Если бы не генетическая лень, Эдик мог бы учиться лучше и сам. Но, как говорится, хочешь жить, живи как можешь. Или как умеешь… И Эдик, глядя на то, как живут родители, вертелся… как мог. Или как умел. А «вертеться» ему с его неограниченной тучностью и очень ограниченным кругозором было совсем непросто, и многому в жизни ещё надо было учиться, и многое познавать.

Работая над собой в этом направлении, юный, откосивший от армии и иногда посещающий лекции в институте, куда его пристроил отец, Эдик по кличке Мокрый Гусь, действительно похожий на откормленного вялого домашнего гуся, столкнулся с проблемой личного характера: быть успешным мешали излишки жира и недостаток интеллекта. Пиво, диван и посещение ночных клубов не способствовали развитию каких-либо умственных и физических способностей, и мать с отцом уже все уши прожужжали любимому отпрыску, что с их достатком нашёл бы он себе умную подругу. Может, она сумела бы вытащить его из болота непролазной лени?

Теоретически для Эдика любая смазливая девица была хороша, однако такая затея пахла супружеским капканом. Это Эдик соображал даже своим невостребованным интеллектом. А он мечтал повидать мир, испробовать кактусовую текилу с настоящей негритянкой и реализовать себя в африканском сексе. Видя неспособность и нежелание любимого чада к активным действиям на семейном и карьерном фронте, родители урезали его в поставках карманных денег. Теперь нуждающемуся надо было долго клянчить или начинать зарабатывать самому.

Из прессы Эдик читал лишь «Спид-Инфо» из соседнего киоска, что на улице за углом, и смотрел программу «Дом-2» по зомбоящику.

Но однажды после очередной своей высказанной просьбы и кукиша из папашиной лапищи Эдик – Мокрый Гусь пошёл в киоск и приобрёл газету с ярко говорящим названием «Работа для вас».

Найдя объявление о наборе администраторов в новый центр развлечений, Нахлобучкин-младший, надев свой лучший костюм, отправился на собеседование. Конечно, не пешком. На совершеннолетие любящие предки подарили своей надежде и продолжателю рода Нахлобучкиных крутой «мерседес».

При выезде из двора на проезжую часть внимание Эдика привлекла яркая брюнетка с фигурой, от которой не сразу можно было отлепить взгляд. Девушка стояла у края тротуара, явно поджидая маршрутное такси. Упитанный, прилично одетый Эдик сделал серьёзное лицо, выпятил грудь и остановил «мерседес» возле красотки.

– Вам куда? – опустив стекло, лихо, по-ковбойски поинтересовался он.

Девушка нагнулась и с интересом заглянула в салон.

– Мне к новому торговому центру, – сказала она.

– Нам по пути. Садитесь. – Эдик всегда верил в свою удачу. – Денег не возьму.

– Как вас зовут? – решил он взять сразу в карьер, как только автомобиль занял место в ряду движущихся по дороге машин.

– Ева, – представилась красотка. – А вас?

– Эдуард. – Он постарался вложить в своё имя как можно больше веса и загадочности.

– Эдик? – уточнила пассажирка.

– Можно и Эдик… – недовольно пробормотал он.

– А вы зачем едете в торговый центр?

– Да понимаете… – Не привыкший к логическим упражнениям мозг подал первый сигнал о перегрузке. Второй сигнал был подан, когда Ева расстегнула шубку и глаза Эдуарда забуксовали в её декольте.

– Так зачем вам в торговый центр? – Ева мило улыбнулась, видимо, зная силу и мощность своего оружия массового поражения.

Ничего другого в голову не пришло, и Эдик, громко сглотнув слюну и вытерев со лба выступивший пот, выдал правду:

– Предки послали на работу устроиться. Там развлекательный центр открывается. Вот еду.

– И кем вы хотите работать, Эдуард?

– А где нормально платят? Может, администратором?

– Понятно. – Ева посмотрела на него с интересом. – Вы знаете, наверное, я смогу вас отблагодарить.

Эдик глубоко вдохнул и втянул выпятившуюся нижнюю губу. Её слова «я смогу вас отблагодарить» не оставляли сомнений, как может отблагодарить его яркая молодая женщина. Он даже представил Еву в постели на четвереньках… И снова, громко сглотнув слюну, ладонью смахнул со лба так некстати выступающий пот.

– Я работаю секретарём у директора развлекательного центра, – продолжила красивая пассажирка, – и кое-что могу.

Эдик был наслышан о секретаршах и их профессиональных способностях, даже знал несколько анекдотов про них. Теперь он был просто уверен в своей счастливой звезде.

– Я провожу вас, – предложил он, припарковав «мерседес» на стоянке торгового центра.

– Тогда за мной! – Ева соблазнительно и бодро зашагала впереди походкой модели с подиума. Эдик, вытирая о парадный костюм взмокшие ладони, засеменил следом.

По протекции Евы Эдуард Нахлобучкин быстро прошёл собеседование у директора развлекательного центра и сел писать заявление о приёме на работу.

Настал день торжественного открытия нового развлекательного центра. Из Москвы прибыла делегация во главе с генеральным директором. Правой рукой у него была Лёля Сержантова, курирующая регионы.

Открытие прошло гладко. Уже далеко за полночь в ресторане развлекательного центра всё ещё проходил праздничный ужин. Лёля Сержантова весь вечер не отпускала от себя Алексея, объясняя ему секреты управления большим коллективом в общем и женщинами в частности. Жирков делал вид, что слушает внимательно, а сам косил глаза в сторону своей секретарши Евы, за которой ухаживал генеральный директор. После каждого своего монолога и выпитого бокала рыжая Лёля подавала Алексею команду «Наливай!» и подвигалась ближе. Он с удовольствием наполнял бокал, ожидая скорейшего наступления высшего процента опьянения своей начальницы. Но та, как назло, хмелела очень медленно.

Другим человеком, весь вечер наблюдающим за Евой, был Эдик Нахлобучкин. Его никак не оставляли эротические видения с Евой в постели.

Во второй половине праздничного ужина настроенный на одну тему и напряжённо работающий в этом направлении мозг Эдика запеленговал, как подвыпившая Ева направилась в туалет. Эдуард пошёл следом, стараясь не упускать красотку из виду. Дамская комната оказалась занятой, и Ева, не долго думая, открыла соседнюю дверь со значком «М». Эдик всегда верил в свою удачу. Он заскочил в ту же дверь и защёлкнул замок.

– Ну, ты чего? – поинтересовалась Ева, разглядывая в зеркале на стене своё лицо и подправляя ресницы.

– Я… я… я хочу тебя! – Он навалился всем весом своего немаленького тела и вдавил девушку в открытую дверку кабинки.

Он слюнявил ей щёки, одной рукой расстёгивая брюки, а другой познавая сладостную рельефность её девичьих тайных сокровищ. Теснота кабинки туалета была терпимой, но ему мешал не очень чисто выдраенный унитаз. Причём неприлично пахнущий.

Эдик теоретически грамотно, так, как показывали в голливудских фильмах про любовь, полез всей пятернёй Еве в разрез юбки, но получил два вполне реальных и очень чувствительных удара коленом в промежность и один кулаком в челюсть. Возбуждение как рукой сняло. Будто и не было вовсе. Теория не всегда совпадает с практикой.

Когда Эдик начал адекватно воспринимать окружающий мир, сидя с расстёгнутыми штанами в позе мыслителя на немытом унитазе, его дама сердца уже удалилась.

На короткое время Алексей потерял Еву из вида и забеспокоился. Но она вскоре вернулась на своё место. Они встретились взглядами. Девушка улыбнулась очаровательной улыбкой и чуть кивнула головой, показывая, что с ней всё в порядке. Цепкие глазки Лёли Сержантовой перехватили прямо устремлённый взгляд Алексея на секретаршу. Рыжая коровья физиономия стропилы сделалась лисьей.

– Я уже порядком набралась, – простонала Лёля. – Мне плохо. Алексей, отвезите меня в гостиницу.

– Я сейчас распоряжусь, – засуетился Жирков.

– Нет, – простонала Лёля, – я доверяю только вам.

Взглянув на Еву, Алексей не без сожаления поднялся из-за стола. Лёля Сержантова повисла у него на плече.

На такси они доехали до гостиницы. Алексею пришлось чуть ли не на руках занести в номер бесчувственную столичную начальницу. Но как только он переступил порог её номера, взгляд Лёли прояснился, глаза открылись, она втолкнула Алексея в комнату и закрыла дверь на ключ.

– А это зачем? – спросил Алексей, хотя уже догадался, что будет дальше.

– Раздевайся! – приказала Сержантова.

– Обязательно? – Алексей не пошевелился.

– А ты думал, почему я тебя назначила директором? За какие такие твои заслуги? Понравился ты мне. Понял? А теперь будешь отрабатывать должность и свою высокую зарплату. Возражения не принимаются. – Рыжая Лёля стала стаскивать с себя платье.

– Спокойной ночи! – сказал Алексей и направился к двери мимо раздевающейся Лёли. – Ключ дайте.

– Сюда иди! – Это было сказано властно и с вызовом.

– Лёля Юрьевна, – спокойно произнёс Алексей не оборачиваясь, – я вам очень благодарен за всё, но ключик дайте. Иначе я сломаю дверь.

– Не глупи! – Она в одном нижнем белье подошла сзади, притянула его к себе и прошептала в самое ухо: – Вот ключ. Но, если уйдёшь, очень пожалеешь.

– Уже жалею! – Он взял из её руки ключ и открыл дверь. Затем посмотрел в пылающие злостью глаза начальницы: – Лучше мы завтра обо всём договорим.

– Пиши заявление по собственному желанию! – Это было брошено в его удаляющуюся спину.

Жирков не учёл две вещи: женщина – существо не очень мирное, а в мести и в любви женщина вообще варвар больший, чем мужчина.

На следующий день по причине воскресения и дождя со снегом Эдик Нахлобучкин сидел дома в плохом настроении и строил планы, как отомстить этой стерве Еве. Он зализывал раны. Больше моральные, чем физические. Хотя промежность ощутимо болела.

Звонок по мобильному телефону оторвал его от сладких грёз, в которых его папа забирал Еву в милицию, а в камере её, связанную, жестоко насиловал Эдик Нахлобучкин.

– Эдуард? – произнесла трубка женским голосом.

– Да? – осторожно ответил он.

– Это Лёля Юрьевна Сержантова.

– А-а! Здрасьте, Лёля Юрьевна! – Эдик изобразил в голосе радость, потому что знал, что начальству нужно угождать.

– У тебя «мерседес» на ходу?

– На ходу, Лёля Юрьевна.

– Приезжай на работу. Разговор есть. Жду через час. – Она отключила свой телефон.

«Голос ласковый», – подумал он.

Предчувствия его не обманули. Столичная начальница встретила Эдика приветливо и, сидя за столиком в кафе, предложила разделить с ней компанию.

– Как ты смотришь на то, чтобы возглавить это заведение? – неожиданно спросила она.

– Я?.. – чуть не поперхнулся кофе Эдик.

– Да. Ты.

– Почему я?

– Потому что у тебя представительный вид, ты из хорошей семьи, отец занимает высокую должность. В институте учишься. Машина у тебя престижная.

– А как же директор? – Эдик был польщён, но боялся.

– Кто? Жирков? – Рыжая Лёля скривилась в болезненной усмешке, не сумев побороть эмоции. – Мы его переводим. Так согласен?

– Я согласен! – поспешил заверить Эдик – Мокрый Гусь, опасаясь, что столичная начальница передумает.

– Пиши заявление! – приказала она.

Потом Сержантова заставила Эдуарда везти её в ресторан. Там она пила без меры, смачно шутила, щипала Эдика за все места, обзывая жиртрестом, и часто выходила на улицу курить. Эдуард сидел на стуле как пригвождённый инквизицией еретик, потому что не знал, как себя вести в такой ситуации. Шутки и выходки пьяной женщины пугали, а пить он не мог, так как был за рулём, и не потакать капризам тридцатипятилетней начальницы он тоже не мог – очень хотелось стать директором, потому что давно уяснил, что иметь кабинет и секретаршу – это действительно круто!

После перекура возвратилась пьяная Лёля. И вновь принялась за Эдуарда:

– У моей бабушки был кот по кличке Эдвард. Правда, сдох позже бабушки, тварь вредная. Это я про кота. Похож на тебя – такой же толстый. Я буду называть тебя Эдвардом. А то как-то мелко для директора: Эдик, педик… Ты не против?

– Ладно, – пожал плечами Эдик.

– Тогда наливай!..

– А вы классная, когда выпьете! – Он решил сделать осторожный комплимент.

– И ты классный, когда я выпью…

Эдуард Нахлобучкин, наречённый Эдвардом, лежал и смотрел в белый потолок гостиничного номера. Удивительно, сейчас в нём открылись способности к логическому мышлению. Он размышлял о своей несчастной жизни. «Ну почему, – думал он, – для того, чтобы чего-нибудь достичь, нужно чем-то жертвовать?» Эдуард покосился направо. Рядом на подушке лежало с закрытыми глазами рыжее веснушчатое лицо. От лица несло тяжёлым перегаром. «Стоит ли должность директора развлекательного центра таких мучений и унижений? Стоит ли она того, чтобы, просыпаясь, пугаться по утрам?» Но мысль эта вышла какой-то обречённой и тусклой, как и перспектива всей его дальнейшей жизни.

– Ты куда? – поинтересовался Алексей, выходя из директорского кабинета и закрывая его на ключ.

– Я тоже ухожу, – сказала Ева, собирая в сумку свои вещи из стола в приёмной.

– Но тебя никто не увольняет.

– Ты считаешь, что я смогу работать с этим бараном Нахлобучкиным?

Ева посмотрела на Алексея так, что его следующий вопрос вырвался сам собой:

– Ты со мной?

– Если не прогонишь…

Из торгового центра они вышли на улицу взявшись за руки.

– Знаешь, – сказал он ей, – ты очень похожа на мою мать: такая же красивая и решительная!

О том, что нет никого краше мамы, знают все маленькие мальчики. Большие мальчики об этом тоже догадываются, но предпочитают молчать, лишь стараются поселиться поближе к родительскому дому. А так как, начиная с определённого возраста, быть маменькиным сынком считается неприличным, мужчина ищет спутницу жизни почти такую же классную, как и его мать. Психологи говорят, что у мужчин срабатывает рефлекс и они западают, в первую очередь, на женщин с чертами лица, напоминающими маму. А если избранница к тому же готовит так же неплохо, как мама, счастью мужскому не бывает предела…

2012

Казак и ведьма

Было это перед самой Германской войной. Под вечер возвращался молодой холостой казак по имени Илья домой с ярмарки. В дороге стала одолевать его тяжкая дрёма. Боролся с ней казак, да дрёма сильней оказалась. Конь его вороной по кличке Бандит путь до самой хаты знал, и решил казак, что может чуточку подремать, и отпустил вожжи. Бандит не спеша топал в стону родного хутора по петляющей по степным равнинам дороге, а бравый казак Илья отдыхал после удачно проведённого дня.

А уже и вечер наступил. Опустились сумерки, а потом окутала землю чёрная мгла. Если бы не большая белая луна на восходе, дороги бы совсем не разобрать. Но Бандит шёл спокойно.

Казак лежал в повозке, пребывая в сладком полузабытьи, вроде и слышал всё, и чувствовал, как под колёсами тянется ухабистая грунтовка, как скрипит на каждой кочке телега. И виделись ему белые круглые плечи солдатки Анфисы, руки её ласковые и налитые груди вдовы Натальи, бёдра её крутые и сильные. «Вдов и солдаток на мой век хватит!» – с улыбкой думал Илья.

Вдруг всё разом прекратилось – и скрип, и подрагивание повозки. Другие появились звуки – полные тревоги: где-то близко проухал филин, захохотала ночная птица… и наступила тишина. Казак открыл глаза. Стояла ночь. Бандит – спокойное, дружелюбное животное – трясся и хрипел, норовя попятиться на повозку. «Волки?» – пронеслось в голове казака. Он нащупал рукой ружьё, что рядом в повозке лежит.

Огляделся Илья, хоть и темно, видит, знакомое место: до дома рукой подать, пару вёрст всего осталось. Рядом хуторской погост. А дорога мимо лежит по старому мосту через речку с запрудой. А по берегам стоят высоченные дубы да вербы, за которыми луна прячется. И в слабом свете луны разглядел казак на дороге что-то белое величиной с собаку.

А конь дрожит, рвётся встать на дыбы. Посмотрел Илья на завалившуюся кладбищенскую ограду, на проступающие в темноте покосившиеся могильные кресты, и жутко ему стало. Потом вспомнил, что казак он всё-таки и отец его был казак и дед, взял ружьё и спрыгнул с телеги. Сделал шаг к белому предмету на дороге, выругался вслух, не сумев вспомнить ни одной молитвы, и взвёл курки. А предмет этот возьми да и тихонько так пойди к казаку.

Присмотрелся Илья – и не волк вроде, так, небольшая собачонка. «Фу ты чёрт!..» – в сердцах сплюнул казак, а у самого пот холодный по спине сбегает, палец на курке не слушается совсем и страх какой-то животный к горлу подступил. Смотрит Илья широко раскрыв глаза на белый приближающийся предмет и пошевелиться не может.

И вдруг будто белёсый туман окутал существо на дороге, и стал этот туман расти. Глядит казак, а прямо перед ним стоит черноволосая девица невиданной красоты в белом платье, похожем на саван, а кожа будто светится изнутри лунным светом. «Не бойся, – говорит ему девица красивым голосом, – Илья. Возьми меня замуж. Верной женой тебе буду».

Вспомнил тут казак, как давеча на ярмарке за чаркой водки со смехом гутарил, что нет на белом свете той красавицы, что заставит его под венец идти, что ни у Бога, ни у Сатаны нет невесты для него. Призадумался. Глядит, а девица руку ему протягивает. Взял её руку казак, а рука лёгкая, невесомая, будто из лунного света отлитая, и холодная. А конь ещё пуще прежнего бесится, в сторону шарахнуться норовит. «Стоять, Бандит!..» – незлобно матюкнулся Илья на глупое животное. Уж больно девица ему приглянулась.

«А вот и кольцо на память возьми», – говорит ему девица, и словно из ниоткуда на ладони её кольцо золотое является.

Илья как во сне то кольцо взял. А она говорит: «Ты его на палец-то надень». Он и надел не подумавши, будто нашептал кто. «Теперь мы с тобой обручены», – говорит девица.

– Как звать-то тебя, красавица? – зачарованно спросил казак.

– Марья, – отвечает та.

– Ты, чай, замёрзла? – замотал головой казак, пытаясь разогнать наваждение. – Сейчас одеялкой тебя укутаю, у меня там, в телеге… А то ты в одном платье, а ночь холодная…

А девица смеётся. И вдруг понимает казак, что что-то не так в ней. Каким-то красноватым отливом светятся её большие глаза. Взгляд немигающий. И смех её странный, будто неживой.

– Господи, спаси и сохрани… – залепетал казак со страхом. И кольцо пытается с пальца снять. А оно не снимается.

– Изыйди, нечисть!.. Христом-богом прошу! – кричит казак и видит, как гримаса боли изуродовала девичье лицо.

– Зря ты так, – стонет девица и руки к казаку тянет. – Я ведь с тобой по-хорошему хотела…

А Илья знай одно лепечет с жуткого страху:

– Спаси, Господи! Изыйди, нечисть!..

Вспомнил про нательный крестик на шее. Схватился за него так, что крестик в руке и остался вместе со шнурком.

– Изыйди!.. – кричит на существо в саване со страшной гримасой вместо лица и крестик перед собой держит.

Опустила девица руки и вещает нечеловеческим голосом:

– Теперь ты пожалеешь, Илья..! – И завыла, словно зверь какой.

Видит казак: белый туман перед ним вместо девицы. Вихрем сорвался с места и, кажется, в один миг пробежал две версты до дома. Заперся в хате, только тогда и смог разжать ладонь, в которой держал православный крестик. Глядит, а на безымянном пальце кольцо…

До утра не сомкнул казак глаз, сидел в углу под иконкой с шашкой в одной руке, с православным крестиком в другой. Сидел и смотрел на злополучное кольцо, которое будто вросло в палец до боли. Всё твердил, пока петухи не запели: «Оставь меня, ведьма! Оставь меня…»

Бандит пришёл утром в мыле, с побитыми ногами и остатками порванной упряжи. Завёл его Илья в сарай, промыл раны керосином, дал воды и овса. А конь есть отказывается, шарахается от хозяина, со страхом косит глазом на руку с кольцом.

Весь день Илья не выходил из хаты, не отпирал окон и дверей. Весь день пытался снять с пальца окаянный подарок ведьмы. И тёр мылом руку, и опускал в масло палец, и пытался просунуть под кольцо нитку шёлковую – всё напрасно. Под конец дня решился точить кольцо рашпилем. Но, хоть по виду казалось оно золотым, даже царапин на нём не оставалось от грубого острого металла. Всё нипочём. Понял казак, что заколдовано кольцо. Посмотрел в окно, а на улице уже смеркается.

Страшась наступления ночи, решил напиться Илья. Поставил на стол бутыль самогона, шмальнул саблей добрый ломоть сала от засоленного куска, отломил хлеба чёрного. И стал пить. Одну чарку за другой. Хотел набраться до беспамятства. И вроде бы и пьянеть начал, но потом, чем больше пил, тем трезвее становился. А за окном сгущалась мгла.

Зажёг казак свечи, что нашёл в хате, расставил их по всем углам и у окон и стал молиться перед иконой, прося защиты и чтобы кольцо это окаянное с пальца снять! К каждому шороху, к еле слышному потрескиванию свечи с опасением прислушивался.

И вот, когда ходики на стене пробили двенадцать, услышал казак, будто зовёт его кто за окном так ласково:

– Выйди ко мне, суженый мой Илюша. Томлюсь я без тебя.

С опаской подошёл казак к окну, отодвинул шторку. Видит, стоит у хаты вчерашняя девица в белом. И лицо её белое, будто неживое. А глаза закрыты. И жалобно так просит:

– Выйди ко мне, Илюша. Плохо мне без тебя.

Ужас сковал всё тело и сдавил горло казака. Но он поцеловал крестик, собрал всю свою волю и смог вымолвить:

– Оставь меня, ведьма!.. Не твой я суженый!

– Как не суженый? – Девица глаз не открывает. – Ты колечко моё надел. Значит, теперь мой ты навеки!

– А я завтра в церковь пойду, – нашёлся казак, – покаюсь батюшке. Отмолю грех и скину это бесовское кольцо.

Не успел глазом моргнуть казак, а лицо белое уже вот оно – рядом, только тоненькое стекло отделяет его от ведьмы. И глаза её страшно открыты, а в них вместо зрачков – кровь алая.

– Не пойдёшь в церковь! – шипит лицо, а бледные губы даже не шевелятся. – Не покажешь кольца! Не то плохо тебе будет. Очень плохо!

Чуть не задохнулся со страху казак, а потом видит, а это и не лицо вовсе, а белёсый туман у окна стелется.

– Фу ты чёрт! – выдохнул Илья с облегчением. – Привидится же всякое спьяну.

Посмотрел казак в другое окно, что выходит на хуторскую улицу, а там тумана никакого нет. Снова посмотрел в окно, что глядит во двор, видит: облако белого тумана через огороды тянется в сторону погоста.

«Речка там. Сырость. Вот и висит туман», – успокоил себя казак, хлебнул самогонки и завалился спать.

С раннего утра надел казак всё чистое, оседлал верного Бандита и направился в станицу, чтобы помолиться в храме.

Подал нищим, пожертвовал церкви, отстоял службу. После подождал батюшку у выхода из храма и рассказал ему без утайки про кольцо всё как было.

Отец Михаил слушал, не перебивал. Потом посмотрел сурово и позвал казака обратно в храм. Там он сотворил молитву во спасение души раба божьего Ильи. После велел казаку опустить палец с кольцом в чашу со святой водой.

Сунул Илья палец, и… зашипело кольцо. Как раскалённое, обожгло руку. Выдернул Илья палец из чаши, а кольцо осталось на дне лежать.

– Возьми его, – сказал отец Михаил, – отнеси на то место, где повстречал нечистую силу, закопай и прочти молитву три раза. Придёшь домой, окропи хату святой водой. И тоже прочти три раза молитву. Если ведьма придёт, брызни на неё этой водой и молитву читай. Попостись сегодня. Завтра снова в церковь приходи.

С опаской достал из чаши кольцо казак. Но руку больше не жгло. Глядит, а кольцо-то совсем не золотое, выковано из какого-то чёрного металла и очень старое, будто в земле долго пролежало. Удивился Илья, завязал его в тряпочку, поблагодарил отца Михаила, взял святой воды в стеклянной бутылке и отправился к старому мосту.

Хоть и день стоял солнечный, тёплый, вид погоста с могилами заставил казака поёжиться, словно от холода. Спе́шился Илья, привязал коня к перилам моста, нащупал в кармане тряпицу с кольцом, бутылку со святой водой взял и пошёл место искать. Приметил, где встретился ночью с ведьмой, посмотрел по сторонам – не видит никто – опустился на колени у края дороги, выкопал ямку, развернул тряпицу и кинул в ямку кольцо. А тряпицу отшвырнул в лебеду, что густо росла за обочиной. Засыпал кольцо землёй, притопнул сапогом, откупорил бутылку со святой водой и стал молитву читать.

На первых словах молитвы ветер откуда ни возьмись поднялся сильный. Сорвал фуражку с головы казака. Кинулся Илья фуражку догонять и аж у ограды погоста настиг. Зацепилась она за куст сухой, колючий на еле заметном могильном холмике. Зацепилась и висит. А на холмике том ни креста, ни обозначения с именем покойного. И ветер стих.

«Кто ж тут лежит?» – подумал казак и вспомнил, что за кладбищенской оградой хоронят самоубийц да ведьм. Может быть, именно про эту могилу рассказывала ему в детстве бабка Агафья? А говорила она про то, как у ограды хуторского кладбища похоронил её старший брат Илья красавицу Марью, что слыла ведьмой. Славилась красотой Марья с юности, так славилась, что аж со станицы приезжали сватать её зажиточные казаки. Но полюбила Марья простого казака Илью – брата бабки Агафьи. Так полюбила, что умереть за него была готова. А Илья любил другую – подругу Марьи – Ольгу. И вот когда узнала Марья о готовящейся помолвке Ольги с Ильёй, продала душу свою Сатане, наслала на подругу сонную болезнь, заперла её в чулане, а сама обернулась Ольгой и на венчание с Ильёй в церковь пошла.

А в брачную ночь коснулся её лица православный нательный крестик Ильи, и чары ушли. Могла Марья тогда убить Илью, да, видно, любила его сильно и повинилась. А он не простил. Связал ведьму и на круг казачий с ней вышел. Порешили казаки, что до́лжно Марью умертвить. И сделать это обязан Илья.

Перед смертью говорила Марья Илье такие слова: «Ты теперь мой суженый. Ты колечко моё надел. Значит, теперь мой ты навеки!»

Убил Марью Илья – зарубил шашкой и закопал за кладбищем. В тот же день умерла, не приходя в сознание, Ольга. А Илья скончался через год ровно в день и час смерти Марьи. Говорят, это она забрала его к себе.

С тех пор ходит в народе байка, будто каждый год в окрестных хуторах в день смерти Марьи уходит из жизни какой-нибудь молодой казак. А в ночь перед кончиной сама Марья наведывается к нему.

Вспомнил Илья сказку бабки Агафьи, кинул взгляд на заросший могильный холмик, и так его затрясло со страху, что вмиг верхом на Бандите оказался. А уже в хате понял, что не исполнил он наказ отца Михаила – не прочёл три раза молитву над кольцом. И фуражку свою оставил. Но идти обратно к кладбищу у казака ни желания, ни сил не было.

«Я вернул кольцо! Чего ей от меня ещё надо!» – пытался успокоить себя Илья. Но сам понимал, что это только отговорка, что придёт к нему ночью Марья. И ещё казак вспомнил, что на дороге у кладбища оставил он и бутылку со святой водой, что дал ему для дела отец Михаил. Посмотрел казак в окно, а на улице уж вечереет. В церковь до станицы ехать поздно. Да и стыдно будет повиниться перед отцом Михаилом в трусости.

И решил тогда Илья схитрить. Вышел он на улицу широкую и зазвал к себе в хату таких же, как и сам, казачков – молодых да лихих до самогонки.

Начался кутёж. Илья на стол поставил все свои запасы – ничего не пожалел. Пьёт и товарищей угощает, песни горланит вместе со всеми, а сам одним глазом на часы на стене поглядывает. Вот стрелки подошли к двенадцати. Подбежал Илья к окну, потом к другому – тумана на улице не видно. Только он перевёл дух, видит, открывается дверь, а на пороге стоит Марья в цветастом платье, а в руках у неё фуражка, им забытая. И лицо у неё вроде как живое, и глаза не отсвечивают красным огнём. Смотрит Илья и слова не может вымолвить. И товарищи его вмиг смолкли, глядят на красоту неземную.

– Ты фуражку забыл, – произносит Марья красивым голосом, проходит в хату и садится на лавку возле Ильи. Пристально так глядит в глаза казака. Потом обращается к его товарищам:

– Что ж вы тут одни гуляете, – с лукавой улыбкой говорит Марья. – А девчата за хутором на берегу песни поют, вас поджидают.

– Пойдём мы, – неуверенно бормочут товарищи. – Засиделись. – И начинают выходить из хаты, но от дверей как один выворачивают головы в сторону гостьи.

Илья хочет остановить их, но даже пальцем пошевелить не может под пристальным взглядом Марьи.

Как только остались они с ведьмой в хате одни, речь возвращается к казаку.

– Я же отдал тебе кольцо! – с опаской говорит Илья.

– Ошибаешься, – грустно улыбается Марья. – Посмотри там – у иконы возле лампадки.

Илья поднимается, идёт и с ужасом обнаруживает возле самой иконы кольцо. И тряпица рядом лежит.

– Как это возможно? – бормочет казак.

– Надо было делать так, как велел поп Михаил! – усмехается ведьма. – Теперь ты мой.

– Как же такое возможно? – снова спрашивает Илья.

– Обряда ты не исполнил, – говорит ведьма. – Теперь я в мире людей могу жить. Но и моя жизнь зависит от тебя. Связаны мы с тобой навсегда, Илюша, понимаешь?

– Не понимаю!

– Ты так похож на своего деда Илью! – Марья подошла, протянула руку и погладила казака ладонью по щеке. Он вначале отпрянул, ожидая ощутить могильный холод, но почувствовал прикосновение тёплых живых пальцев.

– Ты не мёртвая?

– Нет. А если ты возьмёшь меня в жёны, я проживу на этом свете всю мою загубленную дедом твоим жизнь. Скажи, я нравлюсь тебе?

Жутко было Илье, но он гнал от себя страх, помятуя, что он казак по крови и что отец его был казаком, и дед, и прадед. А казаку не пристало бояться нечистой силы.

– Нравишься! – смело выпалил казак. – Но зачем тебе возвращаться в этот мир, Марья?

– Хочу замолить свой грех, Илюша, и не скитаться вечно между этим миром и тем. Ты даже не представляешь, какое это страшное наказание – не иметь покоя. А ещё любви твоей хочу. Настоящей.

– И ты станешь мне женой?

– Лучшей жены у тебя не будет, Илюша. Я всё умею. Кохать тебя буду. А ты спасёшь заблудшую душу. Доброе дело тебе зачтётся.

– А как же твой бывший хозяин?.. – Илья побоялся произнести вслух имя Сатаны, лишь перекрестился.

– Я дала обет пятьдесят лет отслужить ему. Сегодня срок истёк. Теперь я хочу вымолить душу. Помоги мне, Илья!

Призадумался казак. Страх ушёл. Что и говорить, Марья – краса всем на зависть. Да и жениться срок уж подошёл. С другой стороны, доброе дело он совершит этим поступком – поможет покаянию грешницы. Да и в своих глазах выше станет – ведь жениться на ведьме может только самый лихой казак!

– Согласен, Марья! Вот моя рука!

– Только венчаться нам нужно этой ночью.

– Отдам отцу Михаилу всё, все свои деньги – он обвенчает.

– И изменять друг другу нельзя будет – грех это.

– Слушай, я будто не с ведьмой сейчас разговариваю!

– С бывшей ведьмой, Илюша.

– А бывают бывшие ведьмы?

– А это, Илюша, от мужчин зависит. Они могут делать женщин ведьмами, а могут и прекрасными жёнами.

– Но, чур, давай условимся, ты не будешь меня по ночам пугать.

– Если ты меня ласково по имени назовёшь, то я и не буду, Илюша. Нам ведь с тобой придётся друг друга беречь. Потому что когда уйдёт из жизни один, уйдёт и другой. Мы с тобой кольцом связаны. И пообещай, что никогда не попрекнёшь меня тем, что я старше тебя на пятьдесят лет.

– Как же я тебя попрекну: ты молода, красива. А сколько тебе было лет, когда дед Илья шашкой…

– Девятнадцать. Как и сейчас…

Наутро товарищи пришли к Илье, чтобы похмелиться. Хата была открыта. Хозяина и его гостьи нигде не было. И конюшня Бандита пустовала.

А по хуторам прошёл слух, будто в ночь исчезновения казака Ильи в станичном храме до самого утра горели свечи. Но отец Михаил на все расспросы только отмалчивался.

С тех пор прошло много лет. Илья так и не объявился в родном хуторе. Говорили разное: что убила его ведьма Марья, что уехал Илья в дальние края и увёз Марью с собой, что погиб Илья на Германской, потом – на Гражданской; после говорили, что видели Илью с красавицей женой аж в самой столице.

Но совершенно точно известно одно: молодые казаки в окрестных хуторах умирать перестали.

2010

Искушение любовью

Великий Дух несовершенен. У него есть светлая сторона и тёмная. Иногда тёмная сторона даёт нам больше знаний, чем светлая.

Древнеиндейская мудрость

За окном сгущались сумерки. Самое время выходить на работу, будь она неладна! Послать бы всё к чертям! А как пошлёшь? Хозяин быстро хвост накрутит. Надев рубашку, джинсы и лёгкую куртку, Вячеслав вышел на улицу. Расцвеченный огнями вечерний город до краёв был наполнен ледяным вакуумом человеческого бесчувствия. Его жители напоминали рыбок в аквариуме, у которых объёма памяти хватает только на три минуты жизни, а самыми главными являются желания есть, спать, размножаться и гадить. Их неспешные или суетливые бессмысленные поступки навевали на Вячеслава тоску. Прислонившись к стене здания, он долго глядел на толпу. По тротуару ветер гнал опавшие листья убогих человеческих желаний. Листопад душ… И все они были одинаково блёклыми и немощными.

Бесконечный людской поток проносил мимо стук каблучков, обрывки пустых фраз, такие же пустые глаза, лица, которые растворялись без следа в глубине улицы. От людей несло трупным запахом равнодушия. Город смердел безучастием к человеческим судьбам до самых крыш.

«Здесь больше нет жизни, – подумал Вячеслав. – Остались только дома, метро, троллейбусы, и ни одной живой души. Все они – мёртвые…»

Вячеслав Чернов уже несколько месяцев жил на грани депрессии. Новые победы не приносили удовлетворения. Подумаешь, очередная жена олигарха! Всё наскучило до чёртиков. Достали эти женщины!.. Последние годы сидящий внутри него бес бездельничал. А что делать? Путешествуя по миру, Чернов угрюмо наблюдал, как люди всё больше культивируют в себе зло, и понимал, что эта болезнь приняла хроническую форму. Теперь он застрял в России. Тут дела с чистотой человеческих душ обстояли хуже некуда. Неужели он заслужил всё это?

Чернов был честолюбив, умён и ловок, циничен и талантлив, красив и сексуален. Его жёсткий острый взгляд с первой секунды оценивал человека, например женщину, и в следующую секунду он уже понимал, хочет ли он видеть в нём или в ней будущего собеседника или свою будущую партнёршу? Он обладал низким сексуальным голосом, ста́тью спортсмена, живучестью дикой кошки и мёртвой хваткой бульдога. Соблазняя женщин, встречающихся на пути, он не стремился к богатству и власти – он всегда имел это в достатке. Деньги использовал по назначению, а силу и власть употреблял лишь в исключительных случаях.

Чернов любил искусство. Читая книгу в номере гостиницы или наблюдая действие на театральной сцене или в каком-нибудь кинозале, он уходил в придуманный кем-то мир с головой, непосредственно участвуя в жизни героев. И это была его вторая, почти настоящая жизнь, которая развлекала и, как соломинка, ещё держала его на этом свете. Но нынешние писатели и сценаристы не читали книг старых авторов, не знали настоящей истории, поэтому у них выходили слабые романы и фильмы. И концовки их сюжетов сводили Чернова с ума своей банальностью. Единственной интересной оставалась тема Люцифера. «Несущий свет» – именно так переводится имя Повелителя Тьмы – являлся одним из самых любимых персонажей Вячеслава. Его пытались изобразить лучшие писатели и художники всех времён и народов. Ему приписывали и самые страшные злодейства, и право на высшую кару, и правду последней инстанции. Его играли лучшие актёры мира. Образ Князя Тьмы – демоничный, сексуальный, выходил у них загадочным и безумно притягательным. Такой образ нравился Чернову. И он с интересом наблюдал, как многие женщины в жизни частенько самозабвенно строили Люциферу глазки. Чернов был уверен, что Повелитель Тьмы не презирает этих простых людей. Не презирает хотя бы потому, что в большинстве своём они разделяют его точку зрения на человечество. Многие бизнесмены и политики ценят и взращивают в себе только качества Сатаны, ни в грош не ставя тех, кто таковыми не обладает. Дьявол стал их идеалом. Но они крупно ошиблись, Люцифер никогда не разделял их взглядов, повелев своим подопечным отправлять политиков и олигархов на самые страшные из мук после смерти.

Принципиальность Повелителя Тьмы в этом вопросе импонировала Чернову. И поэтому, совращая их жён, он не пытался сотворить что-нибудь ещё политикам или олигархам, которым мог бы крупно насолить при жизни, ведь невозможно причинить большее зло тому, кто уже причинил его себе сам.

Вячеслав не любил так называемую элиту общества, хотя и был вхож в самые высокие её круги, как требовала от него его работа.

И с некоторых пор Чернов почувствовал, что устал. Может быть, при такой интенсивной физической занятости пора бы Хозяину подумать о его заслуженном отдыхе? Всё больше в нём крепло желание покинуть эту страну, эту цивилизацию с её фальшивыми ценностями, найти тихий островок уединения где-нибудь на опушке леса или удалиться на какой-нибудь коралловый риф в океане с голубой лагуной подальше от меркантильного мира, от людей, «повёрнутых» на одних только материальных благах. Он задыхался в мутной атмосфере соперничества и борьбы за барыши, где отсутствие всякой порядочности стало первым правилом существования.

Чернову захотелось оказаться сейчас подальше от этого места, от этого города, забыться, уснуть. Если бы уснуть! Последнее время он завидовал людям, половину жизни проводящим в состоянии беспамятства. Ему очень хотелось покоя. Навсегда. Вот только спать он не мог.

Стоявший у противоположной стены человек с тяжёлым взглядом, будто читающим его мысли, призывно покачал в воздухе рукой. По взгляду Чернов узнал Хозяина. Каждый раз на новую встречу Хозяин примеряет новый образ. Сейчас он был похож на утомлённого рабочей неделей государственного служащего.

Шагая через улицу, Чернов невольно усмехнулся: «Вот артист! Если бы не глаза, вовек бы не узнал. В прошлый раз заявлялся полицейский чин».

Поравнявшись со стоявшим у дома человеком, Вячеслав огляделся вокруг. На них никто не обращал внимания.

– Сегодня без свиты, Ваша Светлость?

– Смотри внимательнее. Они всегда со мной. – На бледном лице чиновника появилась многозначительная улыбка, а по улице прошёлся порыв холодного ветра.

Вячеслав поднял голову: на крышах домов, насколько мог видеть глаз, теснились большие чёрные птицы. Потревоживший улицу ветер наполнил весь ближайший квартал громким вороньим гвалтом.

«Да, – подумал Вячеслав, – у Хозяина своеобразное чувство юмора…» Он неприязненно поежился в теле, ещё хранившем в себе остатки гостиничного тепла.

Хозяин аккуратно натянул на руки чёрные кожаные перчатки, старательно отряхнул прилипшую грязь с полы чёрного осеннего пальто и не спеша двинулся в людском потоке.

Вячеслав шёл рядом, стараясь не пропустить ни одного слова или взгляда Всемогущего Шефа.

– Много лет ты выполнял мои поручения безукоризненно. – Хозяин выговаривал слова в такт своему размеренному шагу. – Знаю о твоём желании уйти на покой. Заслужил. – Он посмотрел на Чернова. Его глаза не выражали ничего. – У меня будет последнее поручение к тебе. Не удивляйся, если оно покажется странным.

– А бывали другие, Ваша Светлость?

– Возможно, ты прав. Так вот, в одном большом городе открывается новый медицинский центр. Там будут принимать на этот свет детишек. Место главного врача уже занято, но для нас это не важно. Нас, вернее тебя, ждёт должность заведующего родильным отделением. В твой гостиничный номер сегодня доставят пакет документов. Согласно им Чернов Вячеслав Иванович сорока четырёх лет является врачом акушером высшей категории, кандидатом медицинских наук, пишущим докторскую диссертацию. Направление из столицы и телефонный звонок о назначении тебя на должность заведующего родильным отделением сегодня уже получены в областном министерстве. Завтра у тебя билет на самолёт. Не нужно никаких фокусов с перемещением в пространстве. В город прилетишь как человек. Сразу по прилёту тебя примет областной министр здравоохранения. Я решил, что его поддержка тебе не помешает. Хотел познакомить тебя с губернатором. Но на совести этого, если можно так сказать человека, несколько десятков смертей и ещё много всего. Министр молод, но тоже не праведник. Можешь не раскланиваться с ними, но и силу свою не показывай. Они своё получат, и это не твоя забота. Твоя задача – организовать нормальную работу центра и принимать роды. Хочу, чтобы новорождённые младенцы проходили через твои руки. Вот туда ты и направишь свои усилия.

– Но я мало чего смыслю в медицинской науке, Ваша Светлость! – Чернов попробовал слабо возразить Всемогущему. – И практики в принятии родов за две тысячи лет не имею.

Хозяин лишь усмехнулся.

– Министерские приёмы в столице и дружба с жёнами олигархов куда интереснее! Не так ли?

– Вы же сами мне… – опустился до оправданий Чернов.

– Ладно… – Хозяин стал серьёзен. – Мне нужно, чтобы женщины рожали. Рожали здоровых детей. Чтобы род человеческий продолжался и не деградировал. Особенно здесь – в России. И в этом мне поможешь ты!

– Я??? Только я?

– Начнём с тебя. Потом и в других городах появятся помощники.

– Вы же всегда склоняли человека к греху, Ваша Светлость!

– Склонял. Но, заметь, склонялся только слабый. Сильный оставался сильным и становился сильнее. Это называется естественным отбором. Так было раньше. Но род людской хилеет и развращается, получив доступ к компьютеру, будь он неладен, и к информационным полям. Я всегда утверждал, что излишнее знание вредит людям. Но Отец наш решил иначе. И мне пришлось отойти в сторону. Ну а зачем напрягаться, если люди делают мою работу сами? И твою, кстати, тоже. Но сейчас пришло время, когда я уже не могу ни во что не вмешиваться. Народы гибнут. Человечество ступило на путь самоуничтожения! Ибо люди не знают, что творят… Нет… Они знают, что им проще не знать об этом!

– Я не узнаю вас, Ваша Светлость! – Чернов удивлённо смотрел на Хозяина. – Мы всегда помогали им в этом падении. И вдруг…

– Вижу, хочешь спросить, откуда во мне человеческая сентиментальность? Ты прав, стоит мне захотеть, и люди начнут поклоняться Дьяволу как единственному богу. Но знаешь, почему я этого не делаю? Если на Земле умрут Добро и Любовь – умрёт Жизнь. А когда умрёт Жизнь, умрём и мы с тобой. Чтобы мы жили вечно, нужна Любовь, нужны люди, несущие её в своих сердцах. Любовь – это Бог. Это Всевышний. Я – наказание, но ещё не самое страшное зло на Земле. Знаешь, что такое страшное зло?.. Убийство чахлого, несчастного, ни в чём не повинного зародыша с человеческой душой – маленького человека, вся вина которого лишь в том, что он в первый и последний раз попытался открыть глаза на этом свете. И ещё я не могу понять, как человек может убивать себе подобного за деньги? Самое страшное зло свершает сам человек! И ни Всевышний, ни я – мы оба тут уже ничего не можем изменить. Всё человечество сошло с ума! Поэтому, Чернов, хватит тебе бездельничать! Пусть женщины рожают. Рожают нормальных детей. Проходя через твои руки, детишки будут очищаться от шлейфа наследных грехов своих родителей, от запрограммированных болезней, будут вырастать здоровыми и сильными, с нормальной генной памятью, и у них будет здоровое потомство. Придётся нам с тобой начать делать добро. Вот такое тебе задание на ближайшие лет сорок.

– Но как же с медицинской наукой, Ваша Светлость? За одну ночь мне не осилить всё, что написано людьми даже за последние сто лет. Кроме этого, мне нужно разобраться в геноме человека и строении его цепи ДНК. Я могу попытаться по своим каналам…

– Не нужно. Я помогу тебе в этом. Давай-ка найдём уединённое место, где нам никто не помешает. – Хозяин свернул на боковую улицу и ускорил шаг. Чернов не отставал.

Через несколько минут, пройдя через двор, они попали в тупик за гаражами. Это неуютное место не прельщало даже бомжей. Тут валялись груды прошлогоднего и свежепринесённого мусора, ржавые куски металлической обшивки кузовов, пустые пластиковые канистры, старые сломанные запчасти и покрышки от машин. На весь этот бедлам с высоты уныло глядели окна нескольких тусклых многоэтажек, образовывающих замкнутое пространство двора. Чернов брезгливо поморщился, почувствовав специфический запах.

– Не обращай внимания. Сейчас мы уйдём отсюда, – успокоил Хозяин своего попутчика, с отвращением рассматривающего помойку почти в центре города. – Смотри мне в глаза! – приказал он.

Чернов подчинился. И хотя их разделяло не меньше трёх метров, он почувствовал, как на плечи легли тяжёлые руки Хозяина. Так же неожиданно ощущение тяжести исчезло.

– Сюда идут, – прошептал Хозяин с закрытыми глазами. – Двое…

Теперь Чернов ясно различил сквозь многоголосое воронье карканье чьи-то шаги. Он сосредоточился и, прежде чем нарушители их уединения показались из-за кирпичной стены, разглядел двух людей в форме и при оружии.

– Вот они, голубчики! – счастливым тенором воскликнул полицейский, идущий первым, как только оба стража порядка появились из-за гаража.

– А я-то думаю, куда это они направились? – с нехорошей усмешкой добавил второй, рассматривая прилично одетых мужчин. – Тут же тупик!

– Наркотики, оружие? Что мы здесь делаем? – с серьёзным видом начальника поинтересовался первый. – Сами всё расскажете или придётся силу применять? – В подтверждение своих слов он вытащил резиновую дубинку и стал постукивать ей по раскрытой левой ладони в чёрной перчатке.

– А может, вы голубые? – продолжал усмехаться второй, доставая и демонстрируя наручники. Довольная улыбка не сходила с его лица. – Тогда отделаетесь небольшим штрафом. Тысяч по пять с каждого. А то пройдём с нами…

– Здравствуйте, господа! – вежливо произнёс Хозяин. – С кем имеем честь?

– Это мы тебя сейчас тут поимеем, папаша! – дерзко и нагло посмотрел на незнакомца полицейский. Дубинка в его руках недвусмысленно рассекла со свистом воздух. – Документики предъявляем! Быстро!

Вороний хор в небе над замкнутым пространством гаражей превращался в невыносимый гвалт. Чернов поднял глаза. Низкое серое небо было закрыто чёрной пеленой из нескольких тысяч кружащихся птиц.

– Нравится людей унижать? – спросил Чернов, хотя уже знал ответ.

– Я сказал – документики! А то уложу сейчас рылами в грязь!

«Определённо, мир сошёл с ума… – уныло подумал Чернов. – Ну как ещё учить таких дураков, как эти?» Он уже хотел заткнуть им рты мусором, лежащим под ногами, а потом закопать их холодеющие трупы в тех же отбросах. И вдруг ощутил внутри давно забытую боль. Боль! Боль пробежала по его жилам подобно расплавленному свинцу, взорвала нутро. Каждый его зуб, каждый нерв наполнился невыносимой болью. «Больно! Как мне больно-о-о!!!» – закричало его тело. Но рот не открывался. «Куда ты поперёд батьки-то лезешь!» – услышал он у себя в голове голос Хозяина. И боль отступила.

– Эти люди страдают адской гордыней, Ваша Светлость, – произнёс Чернов, как только снова смог говорить.

– Я вижу, – ответил Хозяин. Его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Простите меня. Разрешите, я накажу их? – поклонился Чернов согласно своему положению в иерархии.

– Чего вы там бормочете? – озадачено выкрикнул полицейский с дубинкой. – Я сказал, документы на проверку!..

– Чё ты с ними церемонишься, Серёга! – подал голос другой полицейский. – А ну, быстро на брюхо и лежать – руки за голову!

Незнакомцы даже не пошевелились.

– Я чего вам сказал?! Ложитесь, суки!.. – Полицейский с наручниками угрожающе выпятил глаза, вытянул из-за пояса чёрную дубинку и сделал несколько шагов к неподчиняющимся гражданам. Не дойдя до них пары метров, вдруг упал и всё никак не мог подняться, зацепившись штанами за кусок металлической проволоки, торчащей из мусора. Проволока странным образом захлестнула петлёй ногу и всё крепче стягивала её мёртвым капканом.

– Что за чертовщина! – выругался полицейский, делая бесплодные попытки высвободиться. – Серёга, клади этих гадов на землю! Тут что-то нечисто!

– А ну, лежать! – очень громко выкрикнул полицейский, ещё стоявший на ногах. Его правая рука, освободившись от дубинки, потянулась за пистолетом, висевшим в кобуре на поясе. Кобура почему-то не расстёгивалась. Стало страшно. И тут бегающий взгляд полицейского напоролся на глаза незнакомца в чёрном пальто. Взгляд Дьявола сверкнул беспощадной сталью.

– Вы забыли Бога… – произнёс незнакомец, отчеканивая каждое слово. – Значит, должны увидеть Ад!

Полицейский испуганно шарахнулся в сторону. Но было уже поздно. Неведомая сила пригвоздила его к стене. Стало трудно дышать.

– Да кто ты такой!?.. – визгливо выкрикнул полицейский. И вдруг осёкся – взгляд человека в чёрном пальто вспарывал мозг и грудь, как скальпель. Полицейский постарался избежать этих острых глаз. Но они были везде.

Мужчина в чёрном пальто вплотную подошёл к ощерившемуся в страшной судорожной улыбке стражу порядка и, не прикоснувшись, ещё сильнее вдавил его в стену. Раздался предсмертный хрип задыхающегося человека.

– Помогите… – умоляюще посмотрел на Чернова полицейский, сидящий на земле. Руками он держался за ногу, уже не предпринимая попыток высвободиться, гримаса боли исказила его лицо.

– Грешников постигла божья кара, – сдержанно вздохнул Чернов.

– Что? – испуганно переспросил полицейский.

– «Возлюби ближнего своего»! – напомнил Чернов. – Моли Господа о спасении.

Белый как известь полицейский продолжал хрипеть у стены, истерично прижимая руки к груди. Хозяин безжалостно смотрел ему в глаза, и в его расширенных зрачках отражался красный мрак Ада.

Сидевший на земле его товарищ, превратившись в сгусток потного трясущегося страха, испытывал адские физические муки. Из-за ужасной непомерной боли он уже ничего не понимал, повторяя только одно: «Господи, прости и помилуй!.. Господи, прости и помилуй!.. Пожалуйста…»

Вдруг наступила оглушающая тишина. Вороны исчезли, будто и не было вовсе. Стало так тихо, что Чернов услышал дыхание Хозяина.

Оба полицейских больше не ощущали боли. Она ушла, но остался страх. Огромный. Объёмный. Застилающий всё. Страх перед Некто в чёрном пальто – перед Хозяином.

– Не меня бойтесь, а грехов своих. – Голос Хозяина звучал гулко, как удары колокола. – Помните, Бог простит вас, потому что он любит вас. А я вам повелеваю в этой жизни быть мусорщиками, искупать грехи свои, наводя чистоту и порядок в доме своём! Да будет так!

Полицейские зажмурились от слепящего света. Потом, когда открыли глаза, не увидели в тупике за гаражами кроме себя никого. Они сидели на кучах мусора без оружия, раздетые догола…

Чернов путешествовал с Хозяином по восьмому измерению. Это была территория, куда без сопровождения Хозяина или без его вызова путь Чернову был закрыт. Хозяин властвовал во всех двенадцати измерениях. Сейчас они находились в одной из резиденций Князя Тьмы.

Получив доступ к необходимой информации для осуществления своей медицинской деятельности, Чернов не ощущал себя существом, ставшим намного счастливее, хотя и принадлежал к разряду высших и теперь был даже поднят в статусе. Раньше он имел допуск только до шестого измерения и выше не поднимался. Своё рабочее место в Аду он знал хорошо и с обязанностями справлялся. Восьмое измерение было уже нижним уровнем неведомого Рая. Таких, как Чернов, сюда пускали редко и только по вызову. Судя по всему, Хозяин благоволил Чернову. Значит, придётся ещё поработать. И отказаться нельзя. За последние сто лет мысль об уходе на покой всё чаще посещала его. Планета Земля нравилась Чернову, но теперь на ней всё меньше оставалось мест, куда бы ни добрался человек со своим техническим прогрессом. То ли было раньше! Никто не бурил недра, нанося незаживающие раны матери Земле, и не выкачивал её кровь, не уничтожал леса – её лёгкие, не травил реки, моря и океаны – её глаза и память. Скоро люди доберутся до её сердца и остановят его. Зачем понадобилось Хозяину заботиться об этих жалких людишках, возомнивших себя всемогущими? Их уже на планете больше семи миллиардов! Размножаются как крысы. Как больные крысы. Их главная болезнь – жадность. Пусть бы уничтожили сами себя. Неприятное это племя – нынешние люди. Почему Всевышний создал их подобно зверям? Вот когда на Земле жили Солнцееды, природе никто не угрожал. И Великаны заботились о своём доме – Земле. Поэтому все они сейчас обитают здесь от восьмого до двенадцатого уровня. А им на смену Всевышний прислал какого-то недоросля – гомо сапиенса. Возможно, был нужен эксперимент. Но надо честно сказать, он не удался. Интересно, кого на смену этому обезьяноподобному существу пришлёт Всевышний? А если это снова будут Солнцееды? Тогда Ад закроют. Он не понадобится. Ад – изобретение человека и для человека. Значит, не станут нужны и Хозяин, и его помощники… Чем тогда придётся заниматься? Хозяин может вернуться на свою прежнюю должность. Для него в Раю Отец всегда место держит вакантным. А нам? Как нам жить без Хозяина? Никто и никогда чертей в ангелов не переделывал. В обратном порядке бывало. Нет, надо выполнить последнее поручение Хозяина и отходить от дел. Попроситься в Солнцееды. Только не в человеки!

Вздохнув, Вячеслав поднялся и посмотрелся в стену, ставшую по его мысленному приказу зеркалом. Он оглядел себя снизу вверх: широкая кость, мускулистые ноги, узкие бёдра, рельефный живот, мощные мышцы груди и шеи, крутые плечи и крепкие руки, доброе, открытое лицо. «Успешный мужчина никогда не выглядит важным и надутым, – вспомнил Чернов наставления Хозяина. – Он должен производить впечатление простоты и открытости – иначе как смогут общаться между собой уверенные в себе люди? Хвастовство или ‘‘понты’’ производят впечатление только на идиотов, которые мечтают казаться ‘‘круче’’ других и быть лучше, чем они могут быть». На лице появилась скупая улыбка. От увиденного в зеркале Чернов ощутил прилив сил – для человека, внешне выглядевшего за сорок, совсем неплохо.

С мучившими его вопросами Вячеслав обратился к Хозяину, когда тот вернулся после выполнения очередных неотложных дел.

– Ты прав, – выслушав его сомнения, произнёс Хозяин, – возможно, мы с тобой будем не нужны в следующем мире. Но с человеком ещё не всё потеряно. Да, это очень трудный эксперимент. Труден он потому, что Отец наш дал своему творению свободу выбора между Добром и Злом. Этим он сделал его подобным себе. Ни Солнцееды, ни Великаны не могли грешить, потому что не имели такой свободы. В них не была заложена эта самая программа выбора. Но право принимать решения самому не дало человечеству ожидаемого преимущества над предыдущими цивилизациями. Между Добром и Злом часто гомо сапиенс выбирает второе. Поэтому и появился Ад. Но для Отца нашего мир един. А какие внутри возникают течения, для него – частности. Ему всё равно, на каком языке, как часто и по каким книгам человечество возносит ему молитвы. Есть только Божественный замысел. И он должен быть исполнен. А мы с тобой рядовые исполнители. Разница между нами только в наших полномочиях. У меня их немного больше. До появления человека все двенадцать измерений были цветущим Раем. Ты не застал этих времён. А я их хорошо помню. Теперь нижние уровни отданы Отцом под нашу с тобой епархию. Выше находится так называемое Чистилище, а с восьмого по двенадцатое измерение – ступени Рая.

– Ваша Светлость, можно, я задам вопрос, который мучает, наверное, все поколения людей?

– Ну, задавай.

– Кто же такой Дьявол?

Хозяин помолчал, затем поднял свой взгляд:

– Понимаешь, Вячеслав, как я уже сказал, для Отца нашего не существует ни Добра, ни Зла. Эти понятия придуманы человеком. И они ему необходимы для ориентира, как правила игры, чтобы знать, в каком направлении двигаться. Для Создателя существует только логика, абсолютная логика и ничего более. Если Зло стоит на пути у Создателя, то оно уничтожается. Если же и Добро вдруг встало поперёк дороги, то и ему не будет пощады. Принцип равновесия и разумной достаточности. Я лишь слуга Отца нашего.

– Но если Дьявол не Зло, тогда кто?

– Если Бог – это Любовь, то Дьявол – Равнодушие. Да, я живу внутри каждого человека – не добр и не зол. Я абсолютно нейтрален. Я рождаюсь вместе с человеком и всегда присутствую рядом во всех его делах и поступках. А иногда и определяю эти дела и поступки. Но встану на защиту кого-либо только в том случае, если сочту, что эта тварь для чего-то может сгодиться. Я – расчётливый игрок.

– Значит, Вы нужны, чтобы была сама возможность выбора? А не слишком ли дорогую цену должен платить человек за такую свободу?

Хозяин снова задумался:

– Помнишь формулу: движение – это жизнь. А что лежит в основе любого движения?

– Противостояние. Борьба полярностей. Плюс – минус! – уверенно воскликнул Чернов.

– Правильно: единство и борьба противоположностей! Это Закон развития материального мира. Давай представим, что без постоянного развития, без движения Вселенная погибнет.

– Это понятно. Но а какова же цель этого самого развития?

– А цель на первый взгляд примитивна – размножаться и расти, расти и разрастаться – глубже, дальше, шире… Чтобы создавать и познавать физический мир. А чтобы движение не останавливалось, процесс создания имеет две полярности: плюс и минус. Так решил Отец наш! Но люди увлеклись тёмной стороной выбора, тем самым создавая себе и своим потомкам адские условия существования в их мире.

– А зачем же тогда нужен Ад, если люди устроили его для себя на Земле?

– Как бы изобретательны ни были творения Господа в искусстве причинять друг другу боль, любая пытка в их мире имеет конец. В то время как Ад – бесконечен, из него нет возврата, и страдания вечны. Там нельзя перетерпеть боль, потерять сознание. Там нет быстрой смерти, которая может положить конец ужасной муке. Там только острая, жгущая, беспредельная боль без конца и перерыва. Душа сопротивляется и умирает очень медленно. И потому Ад есть самое страшное из наказаний…

– В Аду бывает жутко даже мне, Ваша Светлость. – Чернов передёрнул плечами от всплывших воспоминаний. – Но Вы говорили, что Всевышний ещё не разочаровался в роде людском. Почему? Ведь уже всем понятно, что эксперимент провалился.

– А вот ты послушай, Вячеслав, одну сказку… – Князь Тьмы устроился поудобнее, откинувшись на спинку кресла, и, чуть помолчав, начал говорить:

– Однажды душа женщины пришла к Богу.

«Господи! Это Ты! – воскликнула она и испугалась. – Я уже умерла?»

«Да, это Я, – ответил Бог. – Но ты не умерла. За жизнь твою праведную ты сейчас можешь попросить у Меня что хочешь и жить дальше на Земле».

«А что у Тебя можно попросить?» – удивилась женщина.

«У Меня можно попросить всё», – прозвучал ответ.

«Дай мне, пожалуйста, здоровья, любви, успеха, денег, счастья и детей».

Бог доброжелательно улыбнулся и протянул женщине маленький бумажный пакетик.

«И это всё?!» – воскликнула разочарованная женщина.

«Да, это всё, – ответил Бог и добавил: – Разве ты не знала, что Я раздаю только семена?»

Чернов был поражён услышанным. Простая сказка дала ответ на многие его вопросы. Человек может и должен сам строить своё настоящее и взращивать будущее. Всевышний дал ему семена. Но если человек отрицает Бога, если не верит, что он взрастит? Этот вопрос и задал Чернов.

– Учёные на Земле продолжают рассматривать Вселенную лишь в её внешних проявлениях, – ответил Хозяин. – Всё то, что человек не может охватить взглядом, понять своим разумом, то для него невидимо, не имеет формы, а значит, не существует. Он даже не задумывается над тем, что Создатель не может быть измерен такой малой мерой времени, как короткая человеческая жизнь. Но когда-нибудь человек разумный посмотрит на Материю как на продолжение Разума и тогда увидит Бога. А пока единственным выходом для него остаётся вера. Всю жизнь человек ищет правду, а правда – это то, во что люди верят. Вера – та сила, которая позволяет человеку развиваться, созидать и исцелять. Разрушать и убивать может только фанатик. Фанатики хуже зверья. Тем более религиозные. Крестовые походы, разрушение надгробий и памятников, вандализм в отношении веры, терроризм – две стороны одной медали. Варвар появляется там, где жизнь человека не стоит ничего. Можно по всей Земле возводить красивые храмы с золотыми куполами и колоколами, мечети и синагоги, но самого главного Храма не построить никогда – Храма человеколюбия в душе каждого, пока человек этого не захочет сам.

– Да, нелегко даётся Отцу нашему свобода его дитяти! – вздохнул Чернов.

– Божественное сокрыто во Множестве, – сказал Хозяин. – Человек имеет главный выбор. Различие между ним и Творцом в том, что божественное создание забыло о своей божественности. А ведь человеческий мозг, если его правильно использовать, может выдать космические способности, он способен вырабатывать энергию, преобразующую саму материю. Сейчас человечество тратит себя на материальное насыщение и физическое уничтожение. Как только человек осознает, что создан по образу и подобию Творца, он начнёт творить. И вот тогда тварь превратится в Творца! Наша с тобой задача помочь человечеству в этом выборе, выбирая достойных. Но помни, мы всегда остаёмся в тени. Мы по сути своей не должны стремиться к доминированию в мире людей. Мы – наблюдатели, хранители Знания. И вмешиваться можем в ход истории только в исключительных случаях.

– Я всё понял, Ваша Светлость! – тихо сказал Чернов.

– Тогда тебе пора приступать к своим обязанностям! – улыбнулся Хозяин.

В новом медицинском центре всё шло своим чередом. Врачи и медицинский персонал обживали большие светлые кабинеты и палаты с современным оборудованием. Первые будущие мамочки уже стали пациентами поликлиники. Официальное открытие центра было назначено на завтрашнее утро. День прошёл в рабочей предпраздничной суматохе.

Заступившая на суточное дежурство врач – молодая интересная женщина – была вызвана в приёмный покой медицинскими сёстрами, дежурившими там. Вызов был экстренным.

Когда она спустилась на лифте и появилась в приёмном отделении, со времени телефонного звонка прошло минут пять. Ожидая увидеть тяжёлую пациентку, врач была удивлена тем, что никого не оказалось в смотровой, а на испуганной дежурной сестре не было лица.

– Что случилось? – строго поинтересовалась дежурный врач причиной вызова у медицинских сестёр.

Те не сразу смогли объяснить, но из их путаных рассказов врач поняла, что через приёмный покой в здание медицинского центра несколько минут назад прошёл незнакомый мужчина в костюме. На замечание дежурных сестёр и требование остановиться он не отреагировал. Шёл уверенно, будто знал расположение коридоров. Одна из дежуривших сестёр сразу же бросилась за незваным посетителем, другая кинулась проверять входную дверь. Час назад она сама лично закрывала её на ключ. Но вернувшаяся из погони за незнакомцем сестра сообщила, что никого не обнаружила. Это показалось очень странным, так как коридор выходил к лифтовым шахтам, а ни один механизм не шумел, табло, показывающие движение лифтов по этажам, не светились. Возле шахт коридор соединялся с широкой лестницей, которая вела наверх и просматривалась до второго этажа. Прозрачные двери на эту лестницу оставались закрытыми. Посетителю просто некуда было деться. Всё услышанное наводило дежурного врача на неприятные мысли. Она посмотрела на время. На часах, висевших на стене, стрелки отсчитывали начало первого ночи.

– Двери на улицу нужно закрывать на замок! – сердито выговорила врач дежурным сёстрам. – Сколько можно предупреждать?

– Мы закрывали… – неуверенно промямлили те.

– Так как же он зашёл?

– Не знаем.

– Пойдите проверьте дверь ещё раз!

Одна из сестёр кинулась выполнять команду.

– Наталья Александровна, дверь закрыта на замок! – услышала дежурный врач голос из коридора. Подумав, она сама решила пройти по этажам здания.

Ночь полна страхов и тайн. Заглядывающая в окна с чёрного неба бледная луна наполняет тишину коридоров загадочными тенями и шорохами. В каждом тёмном углу притаились чудовища, готовые напасть на неосторожного человека. Напряженно вслушиваясь, Наталья Александровна медленно шла по коридору нового, ещё пустого здания. Что-то шевельнулось… слегка царапнуло дверь… Жутко… Неожиданно где-то совсем рядом раздался скрип. Он показался оглушительным, напугав до полусмерти. Но что это было?! Непонятно…

– А ну выходи! Кто тут?.. – решительно начала Наталья Александровна, вглядываясь в обманчивые тени и уже сожалея о своей неожиданной смелости. – Господи! – пробормотала она, хотя забыла, когда в последний раз посещала церковь. – Спаси и помилуй!

Никто не отозвался. Она увидела на светлой стене контур выключателя и дотянулась до него рукой. Длинный пустой коридор с мертвенно-холодными проёмами закрытых дверей кабинетов озарился полусотней ярких ламп белого ледяного света.

Обозлённая и пристыженная глупыми страхами, дежурный врач вернулась в свой кабинет и открыла окно. Снаружи повеяло ночной прохладой. Она стала понемногу успокаиваться. «Больная! – не зло сама над собой пошутила она. – Больна хронической недостаточностью сказочных событий в жизни!»

– Доброй ночи! – услышала Наталья Александровна у себя за спиной голос, который заставил похолодеть.

В воздухе витал странный, непривычный запах церковных свечей, сандалового дерева и дорогого мужского парфюма. Она это явно почувствовала. Непрошеный гость замер, прислушиваясь к бешеному стуку её сердца. Она и это почувствовала. Ощутила, как он сканирует её взглядом. Горло свело судорогой, затылок стал свинцовым. Надо было повернуться, посмотреть на этого человека. Но она уже догадывалась, кто он. Откуда? Превозмогая окаменелость мышц, она сделала неимоверное усилие и заставила себя повернуть голову влево… потом развернулась всем телом. Она смотрела на гостя. Он смотрел на неё. Не может быть! В дверях кабинета стоял мужчина, которого несколько дней назад она видела во сне. Такой же высокий, красивый, с такой же доброй улыбкой и копной волнистых волос. Боже! Это рука судьбы… Наталья Александровна почувствовала, как под взглядом незнакомца на тысячи осколков рушится её привычный мир, ноги будто приросли к полу, а пол стремительно летит вниз. Тугая волна страха и ещё чего-то большого, непостижимого скрутила в ледяной жгут волю, перехватила дыхание.

– Доброй ночи, Наталья Александровна! – повторил гость, и мягкая улыбка снова коснулась его лица. – Можно я пройду?

– Да, проходите… Мы знакомы?

Его улыбка, его взгляд дарили тепло, успокаивали. Вернулись уверенность, ощущение свободы и возможность говорить.

– Чайком угостите? – вместо ответа просто спросил гость, присаживаясь на диван.

– А вы, собственно, кто? – Наталья Александровна продолжала стоять. Опасения не ушли, но её почему-то совсем не пугала и не раздражала бесцеремонность незнакомца.

– Простите, не представился… – Мужчина поднялся с дивана, сделал несколько шагов и протянул руку. – Меня зовут Вячеслав Чернов. Я назначен заведующим родильным отделением.

Она не хотела отвечать рукопожатием, но какая-то сила заставила её протянуть свою ладонь и коснуться его руки. Эта сила жила в глазах нового заведующего. Его рука оказалась мягкой, уютной и тёплой. Вместе с тем в ней чувствовалась недюжая мужская сила. От его ладони шли уверенность и покой, вытесняя оставшиеся страхи. Возникшее напряжение исчезло совсем.

– А это не вы перепугали сестёр в приёмном отделении своим появлением? – Он не отпускал её руки, а ей и не хотелось этого.

– Снова прошу прощения. Дверь с улицы была открыта, я и прошёл. Очень хотелось посмотреть рабочее место. Завтра выходить на работу, сами понимаете… Я сегодня прямо с самолёта… В министерстве задержали…

– А я заведующая вот этим отделением, – просто сказала она и высвободила ладонь. – Сейчас чайник поставлю. Подождите, я быстро.

Схватив со стола пустой электрический чайник, Наталья Александровна в возбуждённо-радостном порыве выпорхнула в проём двери кабинета. Чернов с довольной улыбкой смотрел ей вслед. «Надо же, – думал он, – как бывает. Первая встреча – и уже с ведьмой! Только не знает она своих способностей. Никто ещё не научил… Надо с ней вести себя поосторожнее. Вдруг что-то почувствует? А может, поиграть?» Чернов ощутил, как внутри него разгорается такой знакомый азарт. Что ж, эта молодая женщина ему понравилась. Глаза какие! А как она храбро кралась по тёмным коридорам! Как по-девчоночьи напугалась! Но всё-таки она очень смелая. И умница. Чернов всегда испытывал симпатию к профессионалам своего дела.

Когда Наталья Александровна вернулась с наполненным чайником, на столе лежали фрукты и шоколадные конфеты. Именно те, что ей очень нравились. Откуда он узнал? Когда гость зашёл в кабинет, в руках у него ничего не было! Это точно! Снова смутное подозрение холодком прошлось по спине, но взгляд нового заведующего успокоил её страхи. Волнение улеглось. «Эти глаза не могут принадлежать плохому человеку», – подумала Наталья.

Они пили чай с конфетами и разговаривали до утра. Никто не потревожил их. Наталья незаметно для себя поведала о своей жизни всё без утайки. А когда спохватилась, рассвет уже окрасил горизонт в светлые тона.

– Мне уже тридцать лет… ни мужа, ни детей. А иногда так хочется, чтобы всё было… – Этими словами она закончила свой рассказ. Странно, она совсем не чувствовала себя уставшей. Гость тоже выглядел бодрым.

– В свои тридцать вы уже заведующий отделением, – тепло, по-дружески улыбнулся он. – Прекрасная карьера! И в остальном у вас всё сложится хорошо. Поверьте мне.

– Я постараюсь. – Она спрятала глаза под длинными ресницами, а он понял, что она не очень верит его словам.

– А давайте составим договор? – тоном заговорщика предложил Вячеслав.

– Какой? – Она подыграла ему. – На крови?

Наталья даже не догадывалась, как недалека от истины и как велико было его желание подписать с ней договор именно кровью. Но Чернов, не подав вида, с улыбкой произнёс:

– Пока на словах. О дружбе.

– Это как?

– Мы с вами друзья, но никто об этом не должен знать.

– Будем скрываться от всех?

– Да. Хотя бы первое время. Это так интересно! Я буду назначать вам встречи в каком-нибудь кафе. А вы будете каждый раз приходить в новой куртке, или в новой шапочке, или в новых очках и проверять, нет ли за вами «хвоста»? Потом мы инкогнито будем посещать закрытые вечеринки под вымышленными именами, и никто не узнает нас. А утром на работе как ни в чём не бывало будем говорить друг другу: «Здравствуйте, Наталья Александровна! Как поживаете?» – «Здравствуйте, Вячеслав Иванович! Хорошо».

– Мне нравится. Но получится ли? – Открытая улыбка не смогла скрыть озабоченности в её взгляде. – Работы предстоит много. Наверное, в наших отношениях придётся остановиться только на «здравствуйте» по утрам.

– Ой, не загадывайте, Наталья Александровна! – заговорщицки подмигнул Чернов. – А на квартиру вы заработаете, не волнуйтесь.

– Откуда вы знаете про квартиру? – Она с удивлением смотрела на него.

– То, что вы хотите её купить? – Чернов понял, что увлёкся, но тут же исправил свою ошибку: – Вы сами сказали, что не хотите ни от кого зависеть.

– Угадали. Хочу и куплю.

– Я в этом и не сомневаюсь.

– Светает… – Наталья посмотрела в окно.

– Что ж, спасибо за чай и приятную беседу! – Чернов поднялся. – Я очень рад нашему знакомству. Не могу вас больше нагружать своим обществом. Пойду к себе в отделение.

– Спасибо, что скрасили моё одиночество! – Наталья тоже поднялась. – И мне с вами было очень приятно. Сможем ли ещё когда-нибудь так посидеть поболтать?

– Сможем, если вы не будете против.

– Как работа… – Она пожала плечами.

– Но видеться-то будем? «Доброе утро, Наталья Александровна! Как поживаете?» – рассмеялся Чернов.

– Хорошо, Вячеслав Иванович! – подхватила с улыбкой она.

– Что ж, до встречи днём. – Он стал серьёзным и протянул руку.

Она взяла эту руку и с надеждой заглянула ему в глаза:

– До встречи днём…

Он ушёл. А она ещё долго стояла посередине кабинета, ощущая на себе взгляд его необыкновенных глаз. Они притягивали, манили и пугали скрытой в них силой и бездонной глубиной. Они подчиняли, заставляли слушаться. Именно их, эти глаза, она видела в своём сне! Но к ощущению радости и лёгкости во всём теле примешивалось тревожное чувство непонятного, необъяснимого страха, которое она испытала при появлении этого человека. Кто же он?

Тряхнув головой и сбрасывая наваждение, Наталья Александровна стала готовиться к рабочему дню.

Хозяин проинспектировал медицинский центр через два месяца после его открытия. Появившийся на входе в новое многоэтажное здание невысокий седой старичок представился охранникам профессором из столицы и попросил позвонить заведующему родильным отделением Чернову. Тот не заставил себя ждать и пригласил гостя в свой кабинет.

– Ну, как тут твои дела? – присаживаясь на удобный стул, спросил Хозяин, будто не ведал о делах своего подопечного.

– Всё нормально, – сказал Чернов, с интересом рассматривая новое обличие своего работодателя. – Работа нравится. Страшно было принимать первого младенца, а теперь чувствую, будто всегда только этим и занимался. Так удивительно держать в руках новую жизнь!

– Отнимать жизни – радости мало, – вздохнул Хозяин. – Может, мне устроиться к тебе в помощники?

– Лучше уж главным врачом, Ваша Светлость. Хоть бюджет нормальный для учреждения поможете пробить.

– Ты заговорил как чиновник! Что, столица денег не выделяет?

– Она-то выделяет. Воруют на местах. И третью часть обратно нужно отсылать. «Откатом» называется. Не то и этого область не получит. А до медицинских учреждений доходят только крохи. То же и с городским бюджетом…

– Вот сучьи дети, совсем Бога не боятся! – выругался в сердцах старичок. – Что за страна такая? Опять за своё! Попрошу Отца, чтоб дал мне особые полномочия порядок навести.

– Может, не так круто, Ваша Светлость? В 1917-м Вы уже попросили…

– Ну, может, и не так… – вздохнул Хозяин. – А то и с Французской революцией как-то некрасиво получилось… Но имей в виду, перестройку в Советском Союзе они без меня начали.

– Да я знаю.

– А что ещё интересного?

– Есть тут одна странность, Ваша Светлость…

– Какая именно?

– Уж больно много всяких ведьм собралось под крышей этого здания. Прямо шабаш какой-то: и врачи, и медсёстры, даже аптекарша. Эта, кстати, самая противная. Злющая, сил нет. Уже успели поругаться. Не все ведьмы, конечно, действующие, у некоторых только задатки ещё неразвитые. Но интересно, что почти все темноволосые женщины с именами Галина, Валентина, Наталья, Катерина – ведьмы. Наследные. Из них в силе только две. Одна работает в технической службе. Она добрая, людям помогает. Мы подружились, хожу к ней чай пить. А вот аптекарша – стерва ещё та, сосёт из людей жизненные силы без всякой меры и языку своему место никак не определит. Похоже, придётся её на место ставить. Ваша Светлость, а случаем это не Вы их тут всех собрали?

– Ты работаешь в женском коллективе, дорогой мой, – снисходительно посмотрел на Чернова профессор. – А по природе своей все темноволосые женщины колдуньи или ведьмы. Определённую энергетику несёт ещё и имя женщины. Волосы она может перекрашивать, но главенствующим всё равно остаётся её натуральный цвет. Также опасайся красавиц с длинными волосами – распущенные волосы придают их обладательнице большую магическую силу. Не зря во все времена женщины покрывали голову платками, чтобы, входя в чужой дом или храм, не нанести ему вред своей энергетикой. А по поводу того, не я ли собрал их тут, отвечаю: а ты карту-то смотрел? Как место называется, где ваш центр построили?

– Лысая Гора… – осенила Чернова догадка. – Значит, это Место Силы…

– Вот видишь. По моему желанию или без, место это притягивало и притягивает всяких неординарных личностей. Я не приказывал им тут собраться. Но раз уж собрались, не теряй времени, загружай их по полной – пусть трудятся на благо нашей цели.

– Я понял, Ваша Светлость. Но без вашей помощи у меня не получится – слишком их много.

– Помогу.

– Ещё у меня есть сомнение, а что если эти ведьмы «видят» меня?

– Ты же знаешь, что «увидеть» тебя или меня может любая женщина при условии, что там, где мы с ней будем заниматься любовью, стоит зеркало. Отражение обязательно покажет истинную сущность. Опасайся этого. А в других случаях даже самая сильная ведьма сможет увидеть тебя лишь по твоему желанию. Мы же с тобой видим их сущность всегда и везде.

– Простите… Но мне кажется, что одна из врачей всё-таки догадывается, кто я.

– Уже «засветился»? – насторожился Повелитель Тьмы.

– Не знаю. Вроде нет. Между нами ничего не было.

– Скажи мне её имя.

– Наталья… Наталья Александровна Баширова, заведующая отделением…

– Сейчас проверим… – Хозяин закрыл глаза и через несколько секунд открыл их.

Теперь он смотрел на Чернова с интересом.

– Снова свои чары применял? – спросил он.

– Нет… Я помню Ваш запрет.

– Но эта красавица думает о тебе. Я прочитал её мысли. И если ты добился такого без принуждения, то, скажу честно, хотел бы я оказаться сейчас на твоём месте.

– Я не совсем понимаю, Ваша Светлость…

– Если бы меня так же любили, как тебя… бескорыстно, не из-за страха… – Старичок с вызовом в глазах смотрел на Чернова. – Бесов сын!

– Она меня любит? – Чернову верилось в это с трудом, несмотря на то, что перед ним сидел сам Повелитель Тьмы.

– Ты не знал? – усмехнулся Хозяин. – Любит. А значит, чувствует. Будь с ней поаккуратнее. Любящая женщина всегда видит сердцем. Подумай, как ты ей в случае чего всё это объяснишь? А может, стереть из её души и памяти это ненужное чувство и не мучиться в догадках?

– Вы же знаете, что любовь из женского сердца вырвать нельзя. Её можно лишь заменить, например ненавистью. Я не хочу, чтобы она меня ненавидела.

– Не хочешь причинять ей вреда? Вижу, что и ты к ней неравнодушен, – озадаченно произнёс Повелитель Тьмы.

– Я не могу любить по природе своей, Ваша Светлость. Вы же знаете.

– Не можешь… Я тоже так думал. Но сейчас ясно вижу, что-то с тобой происходит. Задержался ты в человеческом обличье. А форма, как известно, определяет содержание.

– Вы заберёте меня отсюда?

– А ты этого хочешь?

– Нет.

– Имей в виду, если полюбишь земную женщину по-настоящему, станешь смертным.

– Я знаю это, Ваша Светлость.

– Хотя, возможно, это не самый худший вариант для тебя – ты же хотел сменить род деятельности. Ладно, давай посмотрим, что из всего этого получится.

– Так я остаюсь?

– Остаёшься и работаешь за троих! Детская смертность в вашем центре должна быть на самом низком уровне! Для брошенных детишек находи добрые сердца и заботливые руки. Пусть они обретут новых мам. Больных у тебя не будет! Из твоих рук на свет должны выходить только здоровые дети!

– Я всё сделаю, Ваша Светлость! Но почему Вы не распекаете меня, почему дозволяете остаться здесь?

– Сила Отца сотворила не только Небо и Землю, горы, моря и долины, Тьму и Свет. Отец создал Мужчину и Женщину! Мужчину для Женщины, а Женщину для Мужчины! Такова природа разумности вещей и их соразмерности друг другу. И не нам с тобой менять эту природу. Мой опыт подсказывает, что самое верное средство от поразившей тебя болезни – усталости и апатии – любовь чувствующей женщины. Достойной женщины. А такая женщина, как твоя Наталья Александровна, даст любому мужчине невероятное наслаждение от общения с ней. А если у вас с ней ещё и много общего, например книги и музыка?.. Её запах, её смех, её улыбка, голос, с чем это можно сравнить вообще? А, Чернов?

– Ни с чем, Ваша Светлость! Но она сторонится меня. А как подойти к ней без своей силы, я не знаю.

– А нельзя ли просто взять телефон и набрать сообщение: «Привет, Наташа! Погода какая-то не очень… настроение тоже… позвони мне, как сможешь». Она обязательно позвонит, и ты пригласишь её в ресторан. Потом вы будете гулять по парку. Ты обнимешь её… просто, как близкого человека… Сила ему нужна! Зачем же так не ценить себя, Чернов?

– Она позвонит и пойдёт со мной в ресторан? Вы уверены?

– Да, теряешь квалификацию, Чернов! – хмуро протянул Хозяин. – Я и так много открыл тебе. Когда уйду – звони!

– Позвоню! Спасибо, Ваша Светлость!

– Вижу, быть тебе смертным, Вячеслав, – к гадалке не ходи!

– Пусть. А Вы любили когда-нибудь, Ваша Светлость?

– Любил, – вздохнул Повелитель Тьмы. – Удивлён? Наверное, думаешь, что я всегда находился при этой должности.

– Нет. Я знаю, кем Вы были раньше. Расскажите мне про Любовь.

– Что ж… – Хозяин пристально смотрел на своего помощника. – Всё просто и сложно. Когда-то давно я действительно полюбил земную женщину… Она была лучшей из смертных. Её звали Молодая Луна. Я же называл её ласково – Лу… Архангелы тогда обладали правом иметь земных жён.

– Вы полюбили её с первого взгляда?

– Да. – Глаза Хозяина потеплели. – Как только увидел. Любовь, Вячеслав, это то, ради чего не жалко отдать всё, даже саму жизнь! Пусть вечную…

– И где она сейчас, эта Лу?

– Она умерла. – Хозяин опустил глаза. – Давно…

Повелитель Тьмы посмотрел на Чернова долгим взглядом.

– Во времена начала последней человеческой цивилизации на Земле ещё не существовало Ада. Ад создавал я. Он стал моим наказаньем и искуплением. Я не смог защитить свою Любовь, свою Лу!..

– Ничего не понимаю! – выдохнул Чернов. – Как она могла умереть? Вы же всесильны!

– Не сильнее Отца нашего. Но тогда я пошёл наперекор Его воле и уничтожил виновных в смерти моей Лу вместе с городом, где те проживали. Пострадали невинные люди. Хотя они ничего не сделали, чтобы спасти её.

– И Он…

– Да. Он сослал меня в Ад навсегда. Но теперь у меня большие полномочия. Даже больше, чем у архангелов. – Перед собой Чернов видел сидящего на стуле старичка профессора, но от его голоса и каждого произнесённого им слова по коже пробегал мороз.

– Возможно, я так захотел и заставил её полюбить меня. Но она любила по-настоящему, – тихо продолжал рассказывать профессор. – Настало время, когда Отец запретил нам любить смертных. Запретил вмешиваться в их жизнь. А я ослушался и продолжал тайно встречаться с Лу. У нас было это божественное слияние. Самое высокое. Без всяких извращений, придуманных людьми гораздо позже. Мы жили по любви. Но жрецы по наущению одного из ангелов решили наказать Лу в назидание остальным людям. Они казнили её. Сожгли на костре.

– Жестоко. Но теперь я понимаю, почему Вы сожгли тот город. Скажите, а сколько Вы знали её?

– Сорок земных лет. Мы были счастливы сорок земных лет. – Хозяин улыбался, а его глаза светились отблесками далёкого счастливого времени. Потом взгляд потух и улыбка сошла с его лица. – Я вот пережил даже своих детей.

– У вас были наследники, Ваша Светлость? – Чернов снова не смог скрыть удивления.

– Двое – мальчик и девочка. Земные дети других ангелов ополчились на моих детей. Была великая война. Чтобы прекратить её, Отец наслал на Землю Потоп. Выжили немногие. Мои сын и дочь погибли. А я в то время был заточён в подземельях Ада. Я остался один, и никто меня не поддержал. Воистину плохо, когда ты один. Трудно одному: один не воин. Но я знал, что только тот, кто господствует над собой, способен господствовать над другими! И я выдержал все испытания. И создал вас! А теперь мы сильнее, чем вся Божья рать!

– Ваша Светлость, – нарушил Чернов повисшее молчание, – Вы отомстили за гибель детей?

– Отомстил. Я не успокоился, пока не убил последнего из отпрысков ангелов. Потому и нахожусь до сих пор в конфликте со всей Божьей свитой. Но у меня своя ничуть не хуже! – Повелитель Тьмы потрепал Чернова по плечу и тепло посмотрел своими большими глазами, а Чернов увидел, что они небесно-синего цвета. «У ангелов такие глаза», – подумал он.

– На всё воля Отца! – произнёс Чернов поклонившись. – Ваша Светлость, если Лу и её дети погибли, значит их души Вы могли забрать себе. Значит, они у Вас?

– Нет. Отец в назидание мне поместил их в Рай. Нам разрешено видеться только один раз в году. Они помнят меня и любят, а я знаю, что им хорошо там.

– И поэтому Вы верно служите Отцу?

– Не только поэтому.

– Ваше войско не имеет числа. А Вы не пытались снова бунтовать?

– Какой ты горячий! – усмехнулся Хозяин. – Я никогда не спрашивал и не спрашиваю, почему для всех этих испытаний Отец выбрал меня. Я исполняю Его волю, как ты исполняешь мою. Ладно, мне уже пора! Скоро ты всё узнаешь сам.

– О чём, Ваша Светлость?

– О Любви, – улыбнулся старик и легко потрепал Чернова по руке.

Когда Чернов провожал старичка профессора до выхода, тот мягко взял его под руку и, оглядев снизу вверх, сказал:

– Знаешь, когда Отец занят, а чувство одиночества и жажда понимания отправляют меня в путешествия, в тебе я нахожу умного собеседника, с которым могу рассуждать об истинных ценностях. Береги себя, Чернов.

– И Вы берегите себя, Ваша Светлость! Я очень люблю Вас! – Чернов говорил искренне.

Сумрак ночи накинул на город и медицинский центр волшебную пелену, сделав невозможное реальным. Темноволосая женщина в белом халате шла тихой поступью по полутёмному коридору, ведущему в детскую реанимацию. Меньше всего она хотела бы сейчас встретить кого-нибудь из персонала. Парой простых заклинаний она предусмотрительно вывела из строя камеры видеонаблюдения на целом этаже. Убедившись, что в реанимационном зале никого нет, кроме лежащих в кювезиках деток, женщина в белом халате подошла к ближайшему малышу и вытянула над ним руки. Закрыв глаза, она стала произносить какие-то непонятные слова. За этим занятием и застал её Чернов.

– Вам теперь понадобились детские жизни, Валентина Николаевна? – негромко поинтересовался он, будто говорил о чём-то обыденном, привычном.

Женщина отскочила от ребёнка как ошпаренная.

– Что вам тут надо? – прошипела она, сжигая Чернова глазами.

– Это вам тут чего надо?.. – с угрозой в голосе спросил он. Её чары для него были не страшны.

– Просто зашла… проведать… – Она была удивлена тем, что человек продолжал стоять и разговаривать с ней. Или это не человек?.. Она не успела закончить мысль.

– Вон отсюда! – Он произнёс это так, что она ощутила его настоящую Силу.

– Я сейчас… быстро… – засуетилась ведьма, проскальзывая мимо Чернова в открытую дверь. – Простите!..

– Стоять! – приказал он ей. Женщина застыла в коридоре как вкопанная. – Я пойду с вами. Сдаётся мне, что у себя на складе вы занимаетесь не совсем хорошими делами. Покажете мне помещение склада.

– Конечно, – не стала спорить ведьма. – Но вы ошибаетесь.

– Посмотрим.

В полном молчании они спустились в лифте на первый этаж и дошли до аптечного склада. Женщина достала из кармана ключи и отперла дверь. Чернов шагнул в темноту первым и включил свет. Почему-то под потолком загорелись только две лампочки, и большая часть зала осталась неосвещённой. Но он хорошо видел и в темноте. Чернов двинулся вдоль высоких стеллажей с ящиками и коробками. Что он искал? Он пока не знал, но интуитивно чувствовал, что именно здесь находится источник силы этой злой ведьмы.

Стараясь не смотреть в её сторону, краем глаза Чернов следил за возможной угрозой с её стороны. Но всё-таки он недооценил опасность, исходящую от этой женщины.

Не дожидаясь пока Чернов закончит осмотр склада, ведьма одним движением руки распустила собранные в хвост волосы, потом достала с полки какой-то предмет, взяла его в левую руку, а правую вытянула в сторону незваного посетителя, описала указательным пальцем круг и ткнула через его центр прямо в Чернова. Он почувствовал сильный удар. Сердце пронзило раскалённой иглой. В глазах потемнело. Он застонал и пошатнулся, схватившись за решётку стеллажа. Когда грудь немного отпустило, расслышал довольный смех. Ведьма экспериментировала, разминаясь в силовой магии.

Отдышавшись, Чернов выпрямился, с ненавистью глядя на хозяйку склада. Увидев, что он оправился, ведьма собралась отработать другой приём.

Не дожидаясь, пока его добьют, Чернов топнул ногой, отталкиваясь от пола, и со всей мочи метнул своё тело навстречу изготовившейся к атаке нечисти. Испустив истошный прошибающий вопль, ведьма встретила нападение, выставив на вытянутых вперёд руках кристалл кварца. «Вот он, Магический камень!..» – мелькнуло в голове Чернова, прежде чем он почувствовал, как неведомая сила толкнула его назад, кинула к стене, прошла через голову к самому сердцу и сжала его немыслимыми тисками, принуждая остановиться.

– Нет! – упрямо и зло шептал он. – Не так просто! Не так быстро!..

Но сердце, сделав несколько затихающих ударов, больше не билось.

Со стороны всё выглядело безобидно: женщина в белом халате оттолкнула руками летящего на неё человека, тот упал и не поднялся. Но ведьма почувствовала, как остановилось время. Магический камень, сделавший своё дело, теперь лежал у её ног, превратившись в обыкновенный минерал и став бесполезным. Сила, которую она накопила в нём, вылетела при ударе о грудь Чернова, пробив его ауру и жизненное поле. «Я убила его! – подумала она, но ожидаемой радости не почувствовала. – Теперь я наполовину ослабла». Ей почему-то стало не по себе. Ведьма ощутила растущее напряжение в воздухе. Вместе с напряжением стал расти и страх расплаты за содеянное. Вдруг в полной тишине в сумраке большого зала стали материализоваться прямо из воздуха и проявляться расплывчатые тени, приобретающие мохнатую форму, превращающиеся в хвостатых и рогатых чудищ. На их мускулистых шеях и руках болтались цепи и богомерзкие знаки с сатанинской символикой. Искусно выкованные из адского металла, они светились во мраке под воздействием сокрытой магической силы. Посланцы Сатаны были неподвластны чарам ведьмы и не обращали на неё внимания. А она только фиксировала происходящее и не могла даже пошевелиться. Страх, которого она ещё не знала никогда, сковал железными оковами руки и ноги. Бесы подняли тело мёртвого товарища и спешно потащили сквозь стену.

– Это невозможно! – твердила она как безумная. – Так не бывает… я знаю. Не надо меня пугать. Такого не может быть…

– Прочь отсюда! – услышала ведьма глухой раскатистый голос, которому не могла не подчиниться, который сгибал даже самую железную волю.

На складе погас свет и повисла настороженная, угрожающая тишина. Женщина нервно оглянулась по сторонам, втянула голову в плечи и, стараясь ступать неслышно, быстро пошла к выходу. В голове не было ни одной мысли, только жуткая ледяная пустота. Такая же холодная пустота легла на сердце, придавив его могильным камнем. Исподволь, ниоткуда пришло понимание: не будет ни прощения, ни спасения. Всё! Отзвенели колокола! Расплата близка… Она не знала, что ей теперь делать, что думать, куда податься. Она чувствовала, как вслед ей смотрит кто-то очень сильный, мрачный, угрюмый, хранящий тайну.

Выскользнув из помещения склада, она тенью метнулась к кабинету, включила спасительный свет и опустилась за рабочий стол. С монитора компьютера на неё смотрели глаза Хозяина, вдавливая грудь и плечи в кресло ощущением опасности и скорой неотвратимой гибели. С трудом она повернула голову направо и посмотрела в зеркало. Из его прозрачной бездны на неё смотрело лицо Дьявола.

– Я провинилась, Хозяин! – дрожащим голосом произнесла она. – Я случайно убила твоего слугу.

– И будешь наказана! – Лицо в зеркале оставалось неподвижным.

– Я приму любое твоё наказание. Но прошу, оставь меня здесь! Я больше не буду вредить людям.

– Ты и не сможешь. Твой Ад начнётся на Земле и будет в точности таким, какой была твоя жизнь. Ты получишь исполнение своей мечты. И будешь получать каждый день…

После слов Хозяина дверь кабинета отворилась и на пороге возникли трое хорошо одетых симпатичных парней. Не говоря ни слова, они подошли к сидящей за столом ещё не старой женщине, заставили встать и скинуть одежду. Стыдясь, она посмотрела на себя в зеркало и с ужасом увидела в отражении голую старуху в окружении рогатых и хвостатых гостей. Бесы грубо кинули хозяйку кабинета на стол, и её лицо исказилось в немом крике: она почувствовала, как в неё вошли одновременно три огненных жезла, разрывая и сжигая внутренности…

Медленно, очень медленно он поднимался по отвесной стене. Стена непреодолимо высока. Но ему нужно туда – наверх. Там светло. А внизу непроглядная темь. Он понимает, что самая высокая вершина скалы – это его жизнь. И он должен достичь её. Нет сил. Сейчас ослабевшие пальцы отпустят каменный выступ, и всё… Но, кажется, ещё кто-то рядом. Этот кто-то хватает за ворот куртки, не даёт упасть и тянет вверх…

Тело растворилось в чём-то комфортном, потеряв ощущение тяжести, остались одна невесомость и чувство бескрайней, бесконечной Любви. Непонятно, откуда идёт это мощное захватывающее чувство, когда ты просто знаешь, что тебя любят…

Свет, как вспышка, мелькнул в закрытых глазах, и он понял, что жив, и всей грудью вдохнул удивительно неплотный живой воздух…

Чернов отрыл глаза и увидел, что совсем не имеет физического тела. Была лишь полупрозрачная невесомая оболочка, напоминающая по форме тело человека, и всё. Он парил в воздухе над зелёной травой, над цветами, густо покрывающими яркую поляну. На траве у его ног сидел Хозяин в своём обычном обличье.

– Я умер? – спросил Чернов.

– Это как пожелаешь. – Хозяин был намерен шутить в своей манере.

– Верните мне последнее тело. Пожалуйста.

– Зачем? Оставайся здесь. Ты заслужил Рай, – сказал Хозяин. – Посмотри на этот чудесный мир первозданной природы – в нём много Света, много Жизни. Смотри: вот журчит ручей, в нём чистая вода, а вот рыба, вон по берегам растут ягоды, фрукты. Посмотри, какое чистое небо над головой! Это всё твоё! Ты можешь летать, как птица. Лети к тёплому ласковому морю. Это море Любви! Там ты встретишь друзей.

– Ваша Светлость, отпустите меня на Землю.

– К ней?

– К ней.

– Что ж, воля твоя. Только помни, там ты станешь простым смертным!

– Я никогда не забуду Вашей доброты.

– Пусть будет так!..

Чернов и Наталья Александровна сидели за столиком в уютном зале недавно открытого в городе итальянского ресторана. На нём хорошо смотрелся костюм, пошитый на днях в одной из мастерских «Дольче и Габбана» в самом Риме, на ней – последней моды тёмное платье. Её светлые волосы свободно спадали по плечам до самой талии. Они волновали Чернова и мешали сосредоточиться на мысли о постоянном контроле над собой. Их ужин уже подходил к концу. За вечер они переговорили о многом и теперь заговорили об искусстве.

– Вы сказали, что вам нравится Гёте. – Чернов был учтив, как воспитанный кавалер из высшего общества. – Мне тоже. А какое именно произведение вам больше всего нравится?

Наталья, подумав, чуть склонила голову набок и мягко улыбнулась одними уголками красивых губ:

– «Фауст».

– Почему именно «Фауст»? – Чернов был настойчив.

– Мне понравились все – и Бог, отдавший Фауста на расправу, и хитрый и изворотливый Мефистофель. Уже в шестнадцать лет я знала «Фауста» в переводе Пастернака почти наизусть.

– И что же вы вынесли для себя из прочитанного, Наталья Александровна?

– Я поняла, нельзя обращаться за помощью к бесу, даже если он находится как бы у тебя в услужении. – Она сказала это очень серьёзно глядя Чернову в глаза.

«Неужели всё-таки видит? – кольнула опасная мысль, но он тут же отогнал её. – Хозяин не ошибается – она сердцем чувствует».

– Вам, конечно, симпатичен сам Фауст? – почти утвердительно произнёс он.

– Совсем нет.

– А кто?

– Мефистофель.

– Интересно. И почему же?

– А вы сами посмотрите – в «Братьях Карамазовых», «Мастере и Маргарите», «Фаусте» Сатана – искуситель, но он же – несущий знания, носитель субъективности. Помните Змея-искусителя из Библии? Он призывал Еву откусить плод именно с древа познания! И именно после этого Адам взглянул на себя со стороны и стал человеком. Всё стало сложнее: появился выбор, появилось чёрное – белое, знание – незнание, голые – одетые, Добро – Зло. Сатана – один из полюсов, который заставляет человека искать, бороться, познавать. Без понятия Добра и Зла у большей части людей не было бы стимулов что-либо познавать. Электрический ток ведь бежит только тогда, когда есть «плюс» и «минус». Цель жизни человека – в конечном итоге прийти к тому, что всё в мире есть суть единого.

– Почему же Сатана выбрал именно Фауста? Как по-вашему?

– А кого ещё? В душе монаха нет сомнений, а если есть, то они подавляются верой. Фауст же – учёный, пытливый, сомневающийся ум которого находится в постоянном поиске истины. Его легче смутить, легче увлечь новым опытом, чувственным в том числе. Кроме того, Фауст – страдалец! Его знания не имеют приложения, фактически у него нет ни счастья, ни душевного покоя, и он не видит цели своей жизни, её у него тоже нет. Знания становятся самоцелью, и мозг начинает пожирать сам себя. И человек пускается во все тяжкие…

– Аргумент принимается, – улыбнулся Чернов. – А почему Сатана не выбрал крестьянина?

– Я думаю, что человек труда тоже бы не подошёл Мефистофелю, он сам об этом прямо говорит в четверостишье про рецепт счастья. А вот несчастный, заблудившийся в своих умозаключениях циничный алхимик – идеальный вариант для искушения!

– Почему же Сатана так долго возится с Фаустом?

– Всё очень просто! Человек ненасытен! Покорив ручей, он хочет покорить реку, покорив реку, он уже хочет покорить море! Мудрая «Сказка о рыбаке и рыбке» о том же, помните? Сатана тоже ищет этого предела в человеке, ведь подписанный кровью контракт – обоюдный. Как и Фауст, Мефистофель не может от него отказаться.

– Так почему же тогда грешный Фауст оказывается всё же спасённым в конце? – Чернова захватили умозаключения сидящей напротив молодой женщины. Она повторяла то, о чём он думал всегда сам.

– Потому что всё есть суть единого. Человек в конечном итоге возвращается к Богу. Как мог Бог наказать своё дитя, которое он сам же и отдаёт Мефистофелю на испытание? Мне думается, что это как если бы вы запретили своему ребёнку есть конфеты, а потом взяли бы и целый пакет этих конфет положили ему перед носом, а сами ушли. Ещё я думаю, что, по сути, Фауст не изменил Богу, ведь он же смог остановиться. Согласитесь, что, заключив подобный контракт, скажем, Адольф Гитлер сделал бы гораздо больше.

– Бесспорно. По-вашему, Сатана не злой и не опасный?

– Почему не опасный? Сатана умный и хитрый. Фауст ничем не мог заниматься увлечённо, и Сатана взялся доказать, что он сможет найти то, к чему тот не останется равнодушным. В обмен на душу, конечно. Опасный.

– Но вы же сами сказали, что в конечном итоге Добро и Зло – суть единого. Плюс – минус…

– Наверное, правильно говорить о Добре и Зле, как о плюсе и минусе. Мне сейчас пришло на ум, что это сродни тому, как, с одной стороны, вирусы и бактерии атакуют организм, пытаясь подорвать здоровье, а с другой стороны, эти атаки побуждают иммунитет к борьбе, то есть совершенствуют этот организм. Но если продолжить логическую цепочку, то выходит, что общество без зла это утопия. Так?

– Наверное. – Пожал плечами Чернов, ему очень хотелось продолжать дискуссию. – По поводу того, что Сатане интересен Фауст, потому что он сомневающийся… Я не понял, в чём сомневается Фауст? Если в наличии Бога, то нет у него на этот счёт сомнений. Да и Сатане, наверное, было бы интереснее смутить верующего, чем сомневающегося. По поводу того, что человек приходит к Богу. Всё так, но Фауст не сделал ничего хорошего, а плохого достаточно, так почему же он не должен понести наказание за свои деяния? Или всё в этом мире может оставаться безнаказанным? А как сам Гёте относится к Фаусту? Почему все мудрые мысли он вкладывает в уста Сатане. Думаете – случайно?

– Вижу, вам тоже нравится Сатана?

– Да. Это мой любимый герой. А вы верите, Наташа, что Он существует на самом деле?

– Знаете, в моей жизни был момент, когда я рыдала и обращалась в молитвах к небу, была согласна на любые условия и сделки на жизнь, на душу, лишь бы человек, которого я любила, остался жив! Но нет никакого Сатаны, и никому не нужны наши души, всё зло на Земле идёт от людей!

– Ваш молодой человек погиб, и вы разуверились. Это понятно. А может, просто Отец предназначил вам совсем другую судьбу? Вы над этим не задумывались? – Чернов очень внимательно смотрел в глаза женщины.

– Отец? Какой отец? – не сразу поняла его мысль Наталья.

– Создатель.

– Вы верите в Бога, Вячеслав? – Теперь она очень внимательно смотрела на него.

– А вы не верите?

– Я не знаю…

– В церковь ходите редко. Но крестик не снимаете. После посещения храма в вашей душе поднимается протест, потому что разум спорит с ней о Боге. И вы убеждаете себя, что молиться можно и дома. Но потом корите себя за то, что вспоминаете слова молитвы очень редко, лишь в крайних случаях. Но вы не знаете, что даже ваше молчание может быть частью молитвы. Просто никогда не забывайте о Боге. Не смотрите на меня так…

– Откуда вы всё про меня знаете? Кто вы?

– Тот, кому вы небезразличны, Наталья Александровна.

– Перестаньте, прошу вас!

– Я вас пугаю?

– Да, пугаете… Иногда.

– Нежные и ранимые, мечтающие любить и быть любимыми, земные женщины! – тихо воскликнул Чернов. – Почему вы так боитесь этого чувства?

– Как вы сказали? – решила уточнить она смысл его последней фразы.

– Я сказал, что вы, женщины, многолики. Причём каждая уникальна и неповторима. Но не каждому мужчине дано распахнуть крылья вашей души, чтобы вместе воспарить над серой повседневностью к белым облакам. Вместо этого мужчины заставляют вас становиться сильными. Вы, Наталья Александровна, сильная женщина. И вы говорите, что боитесь меня? Почему?

– Боюсь. Что в этом удивительного? Я всё-таки женщина.

– Вы боитесь, потому что я чувствую вас так же, как вы чувствуете меня! Потому что знаю, что вам нужно для счастья!

– Ну, насчёт чувственности – это слишком!.. А счастье… – устало усмехнулась Наталья. – Слова у вас красивые. А какое оно? Так на словах счастье может пообещать каждый.

– Громкие слова… Вы правы. Как много в мире пустых слов! А что нужно человеку для счастья? – Чернов держал глазами её взгляд. – Сейчас я скажу от имени всех мужчин. Поверьте, мужчины чувствуют и воспринимают мир как дети. Сказать, выразить свои чувства могут не все. Для этого нужна определённая смелость, жизненный опыт. Возможно, склонность к творчеству. Но чувствуют…

Вот видишь человека. Девушку. Женщину. Вроде ничего особенного. Вроде такая как все. А посмотришь в глаза – и понимаешь, нет никого лучше на свете. Не встречал ещё такой красавицы. Глаза – это душа женщины.

И рождается музыка, рождаются настоящие слова. Появляются стихи. Они посвящены ей. Но они посвящены всем женщинам на Земле! И они так же прекрасны и трогательны, как все женщины. Кажется странным: столько лет ни одной рифмы – и вдруг… Но выразить чувства осмеливается не каждый. Ты мучаешься оттого, что должен скрывать своё восприятие мира в поступках, вызывающих смешки и оговоры окружающих, в мыслях, чтобы кто-нибудь не догадался даже по взгляду, как ты рад видеть её снова. Иногда от понимания того, что думаешь – поздно… – Чернов прикрыл глаза и продекламировал по памяти:

Растрепать твои волосы пальцами нежно,

Написать твоё имя губами на коже

И в любви искупать тебя свято и грешно,

Удивляясь – как мы с тобою похожи…

Гладить тонкую спину рукой осторожно,

Засмотреться в глаза и тереться носами,

Отдаваться и брать твоё тело безбожно,

Каждой клеточкой чувствуя Божье над нами…

И тобою дышать, и сливаться дыханьем,

Потерявшись навек между светом и тенью,

Возведя обладание над пониманием,

И владеть твоей плотью по сердца веленью.

Расстелить ночь, как простынь, под белой луною,

Обнажённые чувства в одеждах не прятать,

И владеть лишь тобою, тобою одною,

И себя потерять, и от счастья заплакать…

Солнце утром развеет дурман наваждения,

Лучик тронет лицо, и я должен проснуться…

Дай мне, Господи, сил… на твоё отречение…

Дай мне, Господи, сил… чтобы смочь улыбнуться…

Он посмотрел на Наталью. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Ты молчишь. Только смотришь, – продолжил он, не отводя от женщины взгляда. – Она не замечает тебя. Или делает вид, что не замечает. Жаль. А так хочется сказать ей: «Посмотри на мир! В нём только светлые краски. Радуйся снежинке, дождинке, лучику солнца. Помни, что даже если небо закрыто облаками, там – над ними, всегда светит яркое солнце. Посмотри на небо и прими красоту облаков. Пусть каждый твой день начинается с предчувствия Любви, с ощущения встречи с ней. Ты чиста перед людьми, перед Богом. Впусти в свой мир ощущение этой свободы, скинь тяжкие оковы прошлого, наносного, ненужного. Глаза – душа женщины. И если в них светится пламя жизни – они притягивают и волнуют…»

Но как сказать ей об этом? Настоящие женщины в наше время не избалованы вниманием мужчин, настоящим отношением к себе. А ведь так просто: ключ ко всему – понимание… Можно иметь всё – мужа, детей, достаток, но оставаться фантастически одинокой.

Я ответил на ваш вопрос? Желаю нам всем чего так не хватает человечеству – понимания! Это уже тост! – Чернов поднял бокал. – За понимание!

Наталья сидела словно замороженная.

– Кто вы? – со страхом в глазах спросила она. – Почему я принимаю каждое ваше слово, подчиняюсь вам? Вы не отсюда. Вы бес или ангел?

– А как вы думаете?

– Я не знаю…

– А хотите узнать?

– Не пугайте меня.

– Сейчас мы встанем и поедем ко мне.

– Зачем? Скажите мне правду здесь.

– Правда – это то, во что верят люди. Иногда слова для неё даже не нужны. Мудрецы же говорят, что правда – лишь одно из отражений истины. Одно из отражений… Вы хотите узнать истину?

– Я? Не уверена…

– Хотите или нет?

– Хочу…

Она стояла у окна, боясь пошевелиться. Тело, наливавшееся чем-то горячим и волнующе-трепетным, содрогалось от каждого гулкого удара сердца, и казалось, что следующий удар будет последним.

Она уже не смотрела на ночное звёздное небо – её глаза были закрыты. Она ощущала его присутствие и понимала – он стоит за спиной. Она ждала и боялась его слов, его прикосновений. Как ждала и боялась его появления долгие годы.

Бережно и мягко он взял её за плечи. Она вздрогнула. Если бы он сейчас ушёл, жизнь потеряла бы всякий смысл. Она чувствовала его так, как никогда не чувствовала ни одного мужчину… Тело уже не подчинялось ей. Оно всецело принадлежало ему. Ни один мужчина ещё никогда не был так близко и таким близким. Кожей она улавливала его дыхание.

– Ты всё ещё боишься меня? – тихо спросил он.

– Я боюсь открыть глаза, боюсь, что всё это окажется неправдой.

– Не надо. Не открывай… Расслабься. – Он обнял её за талию.

Его голос, его руки излучали неземную любовь, нежность и тепло. Она глубоко вздохнула и расслабилась. Тело стало лёгким и сильным, и она открыла глаза.

– Это же…

Он прервал её на полуслове, прикрыв губы ладонью.

– Молчи… И смотри.

Они парили высоко над землёй. Далеко внизу мерцали огни большого города. А над ними ярко светились звёзды.

Он вошёл в неё, затмив собой всё, что было до него, став её жизнью, светом, воздухом, смыслом…

2013

Любовь и Смерть

Жила-была на свете Любовь. Как-то сидела она днём на лавочке в городе, где все люди жили в своих повседневных заботах и никому не было дела до неё. Любовь понимала и прощала людей, позабывших про неё, – потому она и Любовь. Она ждала два чистых достойных сердца. Она сидела и смотрела по сторонам и увидела, как по аллее к ней приближаются двое – парень и девушка: красивые, улыбающиеся, открытые. Она залюбовалась ими. И решила Любовь, что эти двое достойны её покровительства. Она взмахнула крылом, и они вошли под его свет. И Любовь поселилась в их сердцах, в их душах.

Парень и девушка ничего не заметили. Они продолжали встречаться, делали свои земные дела, работали, учились, разговаривали, радовались и печалились, смеялись при встречах. Жили – как все нормальные люди.

Но однажды в их город забрела Смерть. Случайно Смерть увидела нашу девушку на улице, и та понравилась ей своей чистотой и невинностью. «Она станет моей!» – решила Смерть и пришла за этой девушкой в её дом.

Девушка заболела и с каждым днём угасала. А Смерть сидела у её постели и терпеливо ждала.

Парень привозил самых опытных врачей, находил самые дорогие лекарства, но ничего не помогало. И когда врачи сказали, что уже ничего не могут сделать, что девушка вскоре умрёт, парень понял, что не сможет жить без неё. Он встал на колени у постели больной и открыл ей своё сердце. «И я тоже люблю тебя, – тихо ответила девушка слабеющим голосом. – Но у моей кровати сидит Смерть. Я вижу её. Мы иногда общаемся. Смерть сказала, что я ей нужна».

– Ты здесь, Смерть? – воскликнул парень.

– Давно уже здесь, – ответила Смерть, и парень увидел её страшный лик.

– Возьми меня вместо неё! – сказал парень. – Пусть она живёт.

– Ты действительно этого хочешь? – изумилась Смерть. Она заглянула в глаза парня и увидела в них огонь Любви.

– А-а! Ты здесь, Любовь! – закричала Смерть, не в силах смотреть на этот яркий огонь.

– Да, я здесь! – сказала Любовь, представ перед Смертью во всей своей силе. – Ступай отсюда. Оставь этих двух молодых людей. Они – мои!

– Почему я должна тебе подчиняться? – возмутилась Смерть. – Уходи сама.

– Ты подчинишься. Потому что, если уйду я, – умрёт Жизнь. А когда умрёт Жизнь, умрёшь и ты. Чтобы ты жила, Смерть, нужна я. Оставь этих молодых людей, которые любят друг друга, мне. Иди к тем, кому не нужна Любовь.

И Смерть ушла…

Волгоград, 2010

Исповедь женщины

Последние несколько лет мне нравились летние путешествия на кораблях компании «Водоход». Здесь всегда был хороший сервис и широкий выбор интересных туристических маршрутов по Волге. Обычно мы путешествовали с супругой, но в этот раз её задержали дела, и я взял одну путёвку от Москвы до Петербурга и обратно. Вторую мы купили от Петербурга до Москвы. Жена должна была встречать меня в северной столице, долетев туда самолётом.

Теплоход был большой и красивый. Июль, каюта «полулюкс» на верхней палубе белоснежного лайнера «Александр Радищев». Погода чудная. Десять дней прекраснейшего отдыха с заходами в большие и малые города, экскурсиями, «зелёными стоянками», завтраками, обедами, ужинами и развлекательными программами. Что может быть лучше такого отдыха и вообще лучше летнего отдыха на Волге?

Как писателю мне было интересно наблюдать за пассажирами, упражняясь в составлении их психологических портретов. Обнаружив заинтересовавший меня образ, я заносил несколько строчек в свой ноутбук в раздел наблюдений. Возможно, когда-нибудь, при создании какого-нибудь рассказа или романа, эти записи пригодятся. Так чаще всего и происходило.

Не скажу, что у меня сразу возник такой профессиональный интерес к одной из пассажирок этого судна, путешествующей без пары. Высокая, лет тридцати с небольшим, стройная, с правильными чертами лица и холодным взглядом красивых тёмных глаз. Судя по одежде и каюте класса «люкс», она не особо нуждалась в средствах, в общем, как и большинство пассажиров этого недешёвого рейса. И было даже удивительно, что такая женщина едет одна. В первый день, увидев её в корабельном ресторане за соседним столиком, я отметил про себя, что эта особа является или супругой какого-нибудь бизнесмена, или успешной представительницей творческой профессии, коих немало в наше время развелось в столице и которые любят величать себя «бомондом». Не знаю, что подтолкнуло меня к этой мысли: холодный и ничего не выражающий взгляд незнакомки или такое же выражение лица? Кстати, лицо этой дамы было довольно привлекательным. Но я уже давно не вёлся на такие приманки, как внешность женщины. Да, ноги, лицо, грудь – это то достояние, которым должна обладать любая представительница слабого пола, но если за внешностью не скрывалось больше ничего, то такие, пусть даже очень яркие особы, не вызывали во мне глубоких эмоций. Бесспорным для меня являлось лишь одно: мир должен быть красивым! А уж женщины это или пейзаж за окном – какая разница? И чем-либо выделяющиеся из общей толпы женщины интересовали меня до тех пор, пока мой писательский ум не определял для них подходящую полку на складе моих будущих образов и фантазий.

Но, видимо, Господу было угодно, чтобы наше знакомство всё-таки состоялось. Вообще-то, я верю, что существует Высшая Сила, связующая нас всех, и существует Закон этой Высшей Силы, в отмерянных рамках которого копошатся живущие на Земле существа, даже те, кто опрометчиво именует себя «хозяевами жизни». И если два человека встречаются, значит так кому-то из них нужно. Возможно, даже обоим.

Я любил поздними тёплыми вечерами стоять на носу верхней палубы и слушать, как плещет разрезаемая носом теплохода вода. Этот звук успокаивал и наводил на философские размышления о вечном и сущем. Обычно в позднее время суток на моём любимом месте не бывало никого. Люди находили себе развлечения в ресторане, или баре на корме, или на дискотеке на корме верхней палубы. Сюда, на нос теплохода, лишь доносились обрывки музыки или чьи-то особо громкие выступления, усиленные через микрофон. Но они не отвлекали меня от дум. Редкие слоняющиеся полуночники или парочки не мешали мне размышлять.

Но в тот вечер я к своему неудовольствию обнаружил на моём месте женщину. Это была она – особа из-за соседнего столика. Она сидела на плетёном кресле, укрытая пледом, не обращала на меня внимания и казалась отрешённой от всего. Я решил немного обождать: возможно, нарушительница моих планов на вечер скоро покинет место моего пребывания в размышлениях. Бросив вежливо «Добрый вечер», я встал к ней спиной в нескольких шагах впереди у ограждения, найдя в перилах надёжную опору для рук. Незнакомка негромко ответила на моё приветствие. Её голос был мягкий и очень женственный. «Надо же!» – усмехнулся я, поймав себя на мысли, что этот голос мне понравился.

Наше молчание затягивалось. Простояв несколько минут, я понял, что женщина никуда не торопится. Стоять дальше спиной к даме становилось не очень вежливым. Но и уходить с облюбованного места не хотелось.

– Вы не против, если я присяду? – спросил я, повернувшись к незнакомке лицом.

– Присаживайтесь, – тихо отозвалась она.

Я подошёл и опустился на кресло, стоявшее рядом.

Мы молчали несколько минут. Причём по поведению дамы я заключил, что она не воспринимает меня как помеху. Возможно, вообще не воспринимает никак. Увы, я не мог ответить ей тем же. Присутствие постороннего человека мешало мне сосредоточиться на размышлениях.

– Вы путешествуете одна? – вывел я её из задумчивости.

– Да, – ответила она, бросив на меня короткий взгляд, и поинтересовалась: – А вы?

– Я тоже один. Люблю, знаете ли, раз в году прокатиться по Волге. Перемена места и рода занятий… – Я посмотрел на свою соседку. Она сидела, не меняя позы, прямая, сосредоточенная. Видимо, размышляла о чём-то. Поэтому, не закончив фразы, я решил помолчать.

Ночь была на удивление тёплой и тихой. Где-то совсем близко проплывали дремлющие под покровом июльской ночи берега, угадываемые в темноте лишь по размытым контурам линий неровного рельефа, иногда вдруг обозначающие себя неожиданно вспыхивающим светом автомобильных фар или одиноким костром рыбака. Впереди по курсу корабля в тёмной глади реки, как в зеркале, отражался перевёрнутый небосвод с миллиардами звёздочек, и картина бездонности мироздания завораживала своей многомерной непостижимостью. Слышался плеск послушной волны, разрезаемой острым носом теплохода.

– А вы кто по профессии? – как-то очень просто спросила она. Её голос был грустным. Или мне так показалось?

– Писатель, – ответил я.

– Настоящий? – Незнакомка посмотрела на меня с недоверием.

– Стараюсь им быть. – Я видел её глаза и спокойно выдержал блеснувший интересом взгляд.

– А как ваше имя?

Я назвался.

– Жаль, – вздохнула она и стала смотреть на реку.

– Что? – не понял я.

– Я не читала ничего вашего.

– Если захотите, наберёте в интернете моё имя и прочитаете. Не всё, конечно, там есть, но кое-что можно найти.

– А о чём вы пишете?

– О разном. Но в основном об отношениях мужчины и женщины, о разрешении конфликтов.

– Мне близка эта тема.

– Интересуетесь?

– Да. Интерес профессиональный. Я психолог.

«Понятно, почему ты одна!» – подумал я, вспомнив поговорку «Сапожник без сапог».

– А в каком городе вы живёте? – поинтересовалась она.

Я сказал. Потом спросил, чувствуя зарождающийся интерес профессионала к возможному драматическому образу:

– А вы только до Питера или обратно в Москву на этом же теплоходе?

– Нет. Я останусь в Петербурге у друзей. А потом домой в Москву поездом.

– Значит, послезавтра вашему путешествию конец?

– Уже завтра. – Она посмотрела на часы на руке.

– Да, – я тоже посмотрел на часы, – первый час ночи. Я вас не задерживаю?

– В каюте я не могу заснуть, – посетовала она. – Всё-таки путешествия по воде для меня непривычны. Я больше на автомобиле… или поездом… Я бы посидела ещё. Если вы устали, то не обращайте на меня внимания, идите отдыхайте.

– Я тоже рано не ложусь. Знаете, люблю слушать ночью речку, – признался я. – И ещё я не знаю, как вас зовут.

– Тамара, – улыбнулась она.

– Если вы не против, Тамара, я посижу тут с вами.

– Я не против, – произнесла она так, будто принимая какое-то важное решение. – И даже вот что… – Она на секунду задумалась. – Мы ведь больше никогда не встретимся, так?

– Скорее всего… – Я не понимал, к чему клонит эта женщина. Внешне она была интересной, и, возможно, многие мужчины хотели бы проснуться утром с ней в одной постели, но мне по-настоящему нравились только те женщины, интеллект которых перевешивал их красоту. И самой яркой из них уже долгие годы оставалась моя супруга. Проведя в активном поиске почти половину жизни, я всё-таки нашёл ту, что искал. Мне повезло, и я любил свою половину. Даже если отбросить все условности и принципы, изменять своей красавице и умнице жене мне было неинтересно.

– Это хорошо, что вы писатель и мне даже не друг, – продолжила Тамара решительно. – Вы могли бы выслушать сейчас исповедь женщины? Я об этом никому никогда не рассказывала и, наверное, не расскажу.

Передо мной, конечно, исповедовались. В основном это были мои друзья. Женщине трудно обнажиться перед мужчиной, пусть даже писателем, и пусть это касается только её души. А я не мог похвастаться, что досконально разбирался в женской психологии. Писал о женщинах, но если и имел какие-то представления о тайнах, скрытых в глубинах женских душ и сердец, то по большей части из книг и кое-что из своего не очень богатого по этой части жизненного опыта. Сейчас передо мной открывалась возможность услышать историю от первого лица от самого психолога. И это стоило дорогого.

– Если вы готовы исповедаться, я весь во внимании, – серьёзно произнёс я.

Она молчала недолго. Потом стала говорить:

– Вы не подумайте ничего. Просто потребность такая… Именно сейчас. Понимаете, накопилось. Я это делаю не из-за того, чтобы только выговориться. Может, вам это будет и неинтересно. А для меня, возможно, вместе с облегчением души это имеет какой-то философский смысл. Просто я за свои 36 лет дошла наконец до понимания, что главное в жизни женщины – это любовь! А поскольку это огромное чувство имеет множество окрасок и граней, я и хочу рассказать вам о тех мужчинах, которых любила, люблю и буду любить, потому что… – Она задумалась и продолжила через несколько секунд: —…Каждый из них чему-то научил меня. Наверное, надо начать сначала. А начало было положено задолго до того, как пришло само чувство… Я в 13 лет была уже очень оформленной по-женски девушкой. И на меня смотрели взрослые мужчины. Впервые я заметила интерес парней на дискотеках. Меня приглашали на медленные танцы, провожали до дома, жвачкой угощали… Это были такие мои детские впечатления, и они как бы ничего не значили. То есть я понимала, что такое отношение, наверное, должно быть со стороны мужчин, но ещё не совсем понимала, как ответить на это. Не понимала, пока мы не поехали с папой на свадьбу моего двоюродного брата. И ведь я одета была как подросток: какие-то полудетские сапоги, юбочка. Единственно что мне разрешили, это ресницы накрасить. И я никак не проявлялась, стоя во время гуляний где-то в стороне у окошка. Я смотрела на всё, и мне безумно нравились отношения брата с его невестой, его будущей супругой. Он был всего на семь лет старше меня, и его друзьям было по 20–21 году. Тут ко мне подходит один из друзей брата и приглашает на танец. Я, естественно, отказываюсь. Подходит другой, но я отказываю и ему. Тогда он заводит со мной разговор и удивляется, что мне всего лишь 13 лет. А я понимаю, что что-то сейчас идёт не так: со стороны этого парня я получаю комплименты, вижу нескрываемый интерес ко мне и при этом вижу, как за мной наблюдает тётушка. За мной и за этим мальчиком. Потом, по прошествии лет, я поняла, как всё это выглядело со стороны: только оформившаяся девушка и поклонники с не совсем чистыми помыслами. И она, конечно, оберегала меня от всего подобного.

Я окончила школу. Собиралась поступать в институт. Первый мой мальчик, вернее, мужчина, особых упоминаний не требует. Просто дружили со школы. Он был на год старше. После моего выпускного на пьяной вечеринке всё и произошло. Случилось и случилось. Отношения у нас не сложились. Самое интересное началось потом. В институт я поехала поступать в другой город, где у меня были родственники. То есть уехала от родителей. И вот тут прямо как в сказке… Я схожу с самолёта, меня встречает тётушка – мамина сестра. Тётушка старше меня на пять лет. Она замужем и беременная. Я вижу рядом с ней мужа. Для меня это было почти неожиданно, но очень приятно: я приезжаю и меня ждут родственные тёплые отношения. То есть семья. Молодая семья. Мне всё было интересно. И заметьте, мне 17 лет, тёте 22. Я считаю, что пять лет – это не большая разница между женщинами. Я чувствовала себя прямо ровней с ней.

Меня поселили в их квартире, и я стала жить вместе с ними. И в первый вечер застолье: мы выпиваем, знакомимся, общаемся. Я смотрю на её мужа, и меня настораживает его отношение к жене. Возникают двойственные чувства: с одной стороны, брак основан не на расчёте – они нравятся друг другу, с другой стороны, он позволяет себе в отношении супруги какие-то резкие выпады, замечания, грубые шуточки. Я начинаю присматриваться к этому человеку. А он через несколько дней начинает проявлять интерес ко мне. И когда мою тётушку увезли рожать, он меня напоил и воспользовался… Причём делал он это очень… – Тамара надолго замолчала, глядя куда-то мимо меня.

– Что же дальше? – напомнил я о себе, выводя собеседницу из глубокой задумчивости.

– Мне нравилось, как он это делал! – Она решительно посмотрела на меня. – Поэтому я не скажу, что это было насилие. Я вот до сих пор понимаю, что это мой единственный настоящий идеальный мужчина в постели – сильный, жёсткий, брутальный. В голове каждой женщины имеется представление о своём идеале. Мне кажется, что он настолько мне подходил, что мне не нужно было искать кого-то другого. Тогда я это не очень ясно понимала. Поэтому сопротивлялась. У меня были определённые принципы: как это так, он женат, женат на моей родственнице, у них вот-вот родится ребёнок! Помимо всего прочего, он бил жену. Как-то прихожу из института, а она с фингалом под глазом. И я защищала её как могла. А он говорил мне, когда мы оставались одни: «Всё равно ты будешь моей!» И когда в ту ночь он брал меня силой, я физически не могла долго сопротивляться его напору и страсти. А потом наши встречи стали регулярными. Даже когда тётушка вернулась из роддома с ребёнком, мы находили любые возможности… Он даже снял для наших встреч квартиру. На тот момент я не понимала, что это любовь, я просто подчинялась мужчине. Меня мучили угрызения совести, но я выполняла все его желания, хотя в глубине души понимала, что он просто забавляется. И однажды убедилась в этом. У меня была подружка по институту. Мы учились на одном курсе. Она приезжая, из Минска. Мы с ней одинакового знака по Зодиаку и как бы по жизни дополняли друг дружку: я вот такая спокойная, а она наоборот – импульсивная. И у нас с ней такие приключения были, на которые я бы никогда не решилась одна. Мы могли в ресторане или кафе снять мужиков, а потом просто сбежать от них. Задурить головы парням на каком-нибудь празднике, а потом скрываться, как партизаны, и прятаться. Это такой драйв! Но однажды я еду в общественном транспорте в институт, а мой дядюшка едет в ту же сторону на работу, и мы встречаем в троллейбусе эту мою подругу. Естественно, я знакомлю её со своим дядей. Через некоторое время он приглашает нас обеих в ресторан при гостинице, где работал заместителем директора. Был какой-то праздник. Мы приезжаем, но долго веселиться не получается. Коктейль, который нам сделали, меня вырубает сразу, а следом и мою подругу. В каком плане вырубает: я всё вижу, могу двигаться, но мозг перестаёт слушаться. Контроль полностью отсутствует. Подружка моя оказалась покрепче. Но в итоге мы «улетаем» с двух коктейлей и, ничего не понимая, слушаемся моего дядюшку. А он нас под белы рученьки сажает в такси, везёт на съёмную квартиру, где по очереди нас там имеет с извращёнными фантазиями. Простите за сленг…

Тамара снова замолчала. Но пауза длилась недолго. Меньше чем через минуту она заговорила снова:

– Извините, что я затрагиваю некоторые очень интимные моменты. Исповедь требует откровения. В тот вечер мне было не так больно физически, как морально. На следующий день моя подружка в слезах призналась мне, что в Минске её ждёт парень, а она не сможет вернуться к нему уже не девственницей. И она в истерике мечется, спрашивает меня, что ей делать, как поступить? А я в этой ситуации не могу ни о чём другом думать, как о предательстве в отношении меня. Я хоть и сомневалась в своём дядюшке, но приглушала вопли совести тем, что человек, наверное, питает какие-то чувства ко мне. Короче, эта история получила огласку, и меня в конце первого курса тётушка депортирует обратно к родителям. Так закончились мои первые серьёзные отношения с мужчиной моей мечты.

Дома под общим приглядом и родительским крылом начинается другая жизнь. Институт другой, но факультет близкий по профилю – я учусь на психолога. Вроде уже и опыт кое-какой есть, и всё равно следующие отношения у меня завязываются с женатым мужчиной. Мне 18 лет, внешне я очень интересная. И у меня открыт информационно-чувственный канал: теперь я понимаю, что должна давать мужчине и что должна от него получать. Интимная сфера – это целая волшебная страна, которая мне очень нравится! И открыл во мне Женщину мой развратный дядюшка.

С женатым мужчиной у нас были сногсшибательные отношения, но с ним я разорвала намеренно. Иначе меня бы выгнали из института: с твёрдых пятёрок я скатилась на слабые тройки. Бывает, как говорят девчонки, лежишь перед открытой книгой и ничего не можешь делать: ни читать, ни есть, ни спать – просто грезишь этим человеком. Я даже начала обманывать родителей, чтобы встречаться с ним. До хорошего это бы не довело. Разрушать его семью я не хотела. А тут ещё отец прознал про наши отношения и решил поговорить с моим бойфрендом. Это уже было лишним…

Я всегда сама оставляю мужчин. Но каждый мужчина, который любил меня, до сих пор живёт в моём сердце, потому что любовь – это не промежуток времени, не застывшее состояние, любовь – это поток жизненной энергии, который ты должен испить, одарив им близких людей, и, пронеся через жизнь, поделиться им со своими детьми. Это гармония, это смысл жизни. Я пришла к такому осознанию через трудности и потери, наверное, как и любой человек, познавая всё на своём опыте.

Потом у меня появился человек, которого я через некоторое время назвала своим мужем. Это был лучший друг мужа моей подруги. Вначале я не воспринимала его как мужчину, точнее, не рассматривала как претендента. Нас познакомила подруга. Мы ездили вчетвером на дачу, гуляли на День города, отмечали разные праздники, Новый год. Подруга всё время спрашивала меня – как тебе Саша? А что я могла ответить? Никак! Парень как парень, со своими достоинствами и недостатками. Но искры во мне не зажёг. Я понимала, что я ему понравилась. Он старше меня на семь лет. Мне 19, он уже взрослый мужчина со своим бизнесом, а ведёт себя как зелёный пацан по отношению ко мне. Я не принимала его ухаживаний, потому что это были даже не ухаживания. В Новый год подружка положила нас вместе спать. Он начинает приставать, а я противлюсь. Почему я должна сразу открываться ему? Он и отступает. Не мужик, в общем! В следующий раз я пришла на вечеринку с другим парнем. Александр вместо того, чтобы как-то показать себя, чтобы я могла сделать выбор, напивается, начинает всем дерзить. Поэтому он мне не нравился, и я к нему никаких чувств не питала. Искала дальше.

Наверное, уже с 17 лет я понимала своё предназначение: рождена женщиной для того, чтобы быть замужем, быть матерью, для того чтобы любить. В успешной жизни я не видела себя одинокой, пусть даже очень богатой, всегда представляла рядом мужчину, которого люблю и которому предана. Моя мечта: дети, большой дом, где собираются родственники, весь быт на мне и я всех люблю. Поэтому я искала себе мужа. Во всех отношениях: знакомилась с человеком, некоторое время встречалась и, как только понимала, что это не мой мужчина, сразу обрубала все концы. Многие так и не успевали ничего понять. А я искала дальше. И как по трупам шла, если уместно такое сравнение. Подруги думали, что это я так развлекаюсь. И однажды доразвлекалась – почувствовала, что беременна. Но жизнь не перевернулась. Я чётко понимала, что не могу иметь детей до брака. Я сделала аборт. А вот потом наступила какая-то агония. Я ясно поняла, что одинока. Тот мужчина, от которого я залетела, не стал со мной встречаться.

Как-то подруга снова собрала старую компанию на своей даче. Мы снова оказались вчетвером: я, она, её муж и его друг Саша. Подруга меня спрашивает: «Ну, как тебе Александр?» Я отвечаю честно: «Не мой человек». Она мне говорит: «Дай ты ему шанс. Что, с тебя убудет?» Я подумала: «Нравлюсь ему. А что если попробовать?» Наша первая интимная связь меня не впечатлила. Мы разные с ним совершенно. Он какой-то трепетный, в глаза заглядывает, боится сделать мне что-то не так, ловит каждое моё слово. Я тогда не понимала, что так любовь тоже может проявляться. У меня был образец отношений от дядюшки: грубый, подлый, вседозволенный. И мне это нравилось. А тут этот трепетный Саша. И тогда я задумалась: мне нравится садомазохизм? Наверное, именно это в определённых дозах меня и возбуждает, и нравится в отношениях с мужчинами. Тогда становится интересно. Это раскрывает моё внутреннее «я» для того, чтобы я себя проявляла. И я поняла, что, стараясь казаться сильной, мне нравится быть слабой женщиной, бороться с мужчиной и за мужчину, добиваться, привязывать его к себе отказами, стервозностью и потом становиться его рабой и исполнять любые его прихоти. А тут этот Саша ходит, как телок. И делать ничего не надо. Меня это злило. И случались моменты, когда с головой накрывала такая невозможная тоска, что не хотелось жить. И в один из таких моментов я пошла на компромисс с собой и со всем миром – согласилась выйти замуж за Александра. Я старалась воспринимать его на контрасте – чёрное и белое. То есть до этого у меня были «чёрные» мужчины – сплошной негатив, а теперь появился позитивный – «белый». С теми были страсть и грех, а с этим нет страсти, но и нет греха. Он человек настолько надёжный, что я могу во всём на него положиться. Даже если у нас появятся дети, я была уверена, что он никогда их не бросит. И вот он делает мне предложение, и я, естественно, его принимаю. Причём и подруги, и мои родственники – все как в один голос говорили мне: «Не теряйся!» А родственники знают меня как облупленную и знают мою натуру. И по опыту прошлых моих безрассудных поступков они понимают, что я могу просто вильнуть хвостом, если мне что-то не понравится, то никакой свадьбы не будет. И все вокруг уговаривают меня, что Саша хороший парень, что мне нужно замуж. Он делает мне предложение, я не отвергаю его, а романтикой там и не пахнет. Я нафантазировала себе всякого – принцесса! А впереди крутой облом…

В общем, мы играем свадьбу сразу после окончания института. И Александр мне сразу заявляет: «Я ребёнка хочу!» А я ему заявляю, что ещё не нагулялась и поработать по специальности нужно, опыта набраться. Он, конечно, понимал, что с моей стороны к нему нет чувств, но, видимо, собрался перевоспитывать меня. Но не тут-то было! Я сама решала, что и как делать! Я отодвинула на год свою беременность. Но попыталась жить не как умею и хочу, а старалась понять мужа, угодить ему, как-то подстроится. Ведь он – мой муж! Я молчала, если мне что-то не нравилось. Старалась быть активной в постели. В отношениях между женщиной и мужчиной самое главное – это секс. В семейных отношениях сексуальная совместимость первейший и начальный фактор крепких уз. Если в сексе всё гармонично, то и всё остальное приложится. Нет нерешаемых проблем, если в сексуальном плане всё хорошо. У нас с Александром с этим вопросом было далеко не всё хорошо. Как я только не пыталась развить человека в интимной сфере: и книжки покупала, и беседы проводила, и к сексопатологу записывала! В конце концов меня накрыла тоска, и пришло разочарование, я поняла, что все мои усилия бессмысленны – мы очень разные!

Это такая противная чёрная тоска. Причём если внешне я произвожу впечатление холодной женщины, то внутри меня пылает такой огонь, что, если я его не выплёскиваю, он пожирает меня саму. И вот всё вернулось на круги своя: я делаю дома какие-то дела и вдруг срываюсь куда-то, чтобы побыть с кем-то другим. Хотя умом понимаю, что Александр для семьи – идеальный муж.

Через год супруг напомнил мне про моё обязательство. Ещё через год я рожаю дочку и вот тут только осознаю, что любовь может быть совершенно другой. Теперь она для меня окрасилась совсем в иной цвет. До рождения дочери мне нравился в любви контраст: чёрное – белое. Первая я – по-монашески преданная жена. Другая я охвачена такими сильными греховными страстями, что не могу им сопротивляться. И это две стороны одного человека и одного и того же чувства – и всё это любовь! Невозможно одно без другого: Рай без Ада не работает. Их нельзя разделить. Я думаю, что в отношениях между людьми это всё должно чередоваться. Так я жила. И вдруг с рождением ребёнка понимаю, какая она настоящая – глубина чувств. Возможно, что это сентиментальность, но я ощущаю даже на физическом уровне, что со мной происходит: это глубокое чувство любви внутри меня всё переворачивает. И появляются слёзы. Не оттого, что это грусть или печаль, а оттого, что идёт из самого сердца. Я так всегда переживаю, когда говорю о дочери…

Её голос дрогнул. Она поднесла ладонь к глазам. Повисла пауза. Я не спешил её нарушать. Тамара продолжила рассказ через несколько минут:

– Вот видите… Не могу себя сдержать… На чём я остановилась?

– На глубоком чувстве после рождения дочери, – подсказал я.

– Всё тогда по порядку… Всё классно. У меня идеальная жизнь. Два с половиной года я занимаюсь воспитанием ребёнка. Я успокоилась. Мне всё нравится. Я совсем не замечаю никаких несоответствий в отношениях с мужем. Я – идеальная мама, идеальная жена! Это то, для чего я рождена. И вдруг возникает необходимость выходить на работу – у нас не хватает средств на новую квартиру. И выхожу на работу с мыслью, что я должна идти туда, где много платят женщине. Я начинаю искать: меняю то одну работу, то другую, ищу новое высокооплачиваемое место. Тогда мне было невдомёк, что это не моя модель семьи. Это модель семьи мужа: мужчина и женщина должны зарабатывать одинаково. И он получает, что хотел. У нас доходит до жути: я нашла эту самую высокооплачиваемую работу, стала задерживаться вечерами, поняла, что всё ещё пользуюсь успехом у мужчин, и снова внутри меня проснулся чёрт. Невнимание и холодность мужа с лихвой компенсировались на работе. Любовников никто не обязывал дарить мне цветы и делать подарки, а они делали. Муж о таких обязанностях всегда забывал. Фирма, где я нашла работу, была молодая, и сотрудницы вели современный образ жизни. Например, у кого-то из коллег есть супруг и ребёнок, а она приходит утром на работу и рассказывает, как весь вечер провела с любовником. Здесь это считалось нормальным. Корпоративы у нас являлись благодатной почвой для служебных романов. И я вливаюсь в коллектив и начинаю вести себя так же, как все. Хотя понимаю, что теперь это не моя основная сущность, но это тот Ад, который я должна познать. И среди многих я встречаю очередного мужчину, в которого влюбляюсь, и снова ныряю с головой в омут. Мы знакомы всего несколько месяцев, но между нами есть какое-то родство душ. Когда он делает меня своей рабыней, я осознаю, что мечтала об этом всегда. Я уже думаю, как брошу мужа и уеду со своим повелителем куда прикажет, хоть на край света! Меня не пугают съёмные квартиры и вообще не пугает ничего. И в этом своём желании я начинаю его осуществлять и рушить всё уже построенное. Говорю мужу, что нашла другого и требую развод. Муж меня не отпускает. А тут ещё у его мамы онкология уже второй год. Она умирает. Муж забыл про нас с дочерью, он весь там, с мамой. Мне же он ничего до смерти мамы не говорил. Такой вот скрытный человек. Он никогда не делился своими проблемами со мной. А раз я жена, то должна нести груз вместе с супругом. Мы должны быть вместе, единым целым. Я до сих пор не понимаю и не могу оправдать поведение своего мужа. И тогда я посчитала, что у меня есть другой мужчина, и, раз я решила быть с ним, так оно и будет. Мои родители оказались в курсе нашей семейной ситуации и приняли сторону мужа. Я стала искать поддержки на стороне любовника. А он повёл себя довольно отстранённо, воспринял происходящее не так, как я себе это представляла, даже сказал, что нам лучше расстаться. Такого я совсем не ожидала от моего идеального мужчины. И снова ситуация как с дядюшкой! Что мне делать? Я уже не могу спать с мужем. Я просто ненавижу его за то, что он навязывается, за то, что он рядом, за то, что он меня не отпускает! Я бы легче перенесла всё, что случилось, если бы жила одна. Муж стал шантажировать меня ребёнком, стал узнавать всё о моём любовнике, собрал друзей, они несколько раз избивали его. В итоге муж добился своего. Любовник уехал из города даже не попрощавшись со мной.

А супруг на почве моего разочарования в очередном мужчине уговаривает меня остаться с ним. Ведёт себя очень внимательно, даже в постели становиться активнее. У нас начинается неплохой период в отношениях, я начинаю оттаивать, но Александра не хватает надолго. А я стараюсь ничего не замечать. Под грузом собственной вины это совсем нетрудно делать: я последняя стерва, а муж – хороший, он меня простил. Ещё у него умерла мама. Поэтому я старалась быть примерной женой, заниматься семьёй, зарабатывала деньги. Получалось приносить домой больше супруга. Я всё терпела. Даже хотела родить ему ещё одного ребёнка, потому что он так хотел. Но всё как-то не получалось.

Женщина замолчала, глядя на тёмную реку. Некоторое время мы слушали плеск воды по бортам. Потом исповедь продолжилась:

– На самом деле я не знаю, откуда возникли такие убеждения. На то время у меня, если говорить о душевном состоянии, настолько всё было неопределённо. Ведь мне обязательно нужно ощущать те чувства, которые живут ко мне в другом человеке, ощущать его силу и власть надо мной. Для меня это – как дышать. Как говориться, свято место пусто не бывает… И вот появляется этот кто-то другой. По сей день у меня есть человек, кроме мужа, отношения с которым формально не закончены…

Как он появился? Лет пять назад моя неудовлетворённость в сексуальном плане, эти недоразвитые отношения с мужем навели меня на мысль, что нам нужен второй ребёнок. Нужен в первую очередь мне как женщине. Он решит мои проблемы, заглушит переживания. Но Господь всё его не давал. Я ходила по врачам, по клиникам. Но безрезультатно. Хотя меня уверяли, что я совершенно здорова.

Однажды, пребывая очередной раз в ужасном состоянии, я набрала в интернете давно висящий на моём адресе «Nik» – имя. Этот «Nik» ничем себя не проявлял. Я пишу: «Вы давно уже на моей почте в друзьях, а я не знаю, кто вы?» Приходит ответ: «Аналогично. Давайте познакомимся». И мы знакомимся вначале в интернете. Открываемся друг другу. И оказываемся настолько одинаковыми во всём… такого просто не бывает! Он настаивает на встрече. А я человек осторожный и не верю первым впечатлениям. Но безумно хочу узнать этого человека ближе. Соглашаюсь, но не сразу. В общем, снова рискую. Но желание пересиливает доводы разума. Лишь какая-то интуитивная уверенность в человеке, в том, что рядом с ним со мной ничего плохого не случится, толкает меня на эту встречу. И она меня не разочаровывает, как и сам мужчина. Хотя после нашего первого свидания у меня ещё оставались сомнения – стоит ли нам дальше встречаться? Ведь я же хотела наладить отношения с мужем. А ничего не налаживается. Что делать? И я решаюсь на второе свидание. А дальше отпускаю ситуацию…

За пять лет нашего знакомства человек открыл мне новую часть самой себя. Как открыл? До этого ни один мужчина не смог этого сделать. Ведь ты сам не можешь себе себя открыть. Ты не можешь видеть себя со стороны. Представляешь только то, что о тебе говорят другие. Родители говорят – ты красивая, и веришь, что действительно красивая, хотя знаешь свои изъяны и у тебя совсем другое представление о красоте. Муж говорит, что ты мудрая, неистеричная женщина, и ты считаешь себя мудрой. Говорит, что лучшая… Да, я такая. Хотя иногда появляется нестерпимое желание побить посуду! Но стесняешься, прячешь эмоции в рамки приличия. А с этим человеком не нужно вообще никаких рамок, никаких границ. Он принимает меня всякую… Причём не просто принимает, а ещё кайфует от этого. А потом он меня наказывает… потом балует, потом снова наказывает… и мы оба счастливы!

Я, когда почувствовала такое его отношение, начала верить в себя больше, начала понимать, что всё-таки достойна любви этого человека. Любви безусловной, независимой от того, какая у меня работа, сколько мне платят и есть ли у меня муж. Меня любят за то, что я – женщина! Да, именно такая женщина! Мы с ним за пять лет такого накуролесили! И каждая наша встреча была уникальной, неповторимой! И человек делал со мной и для меня всё. Он исполнял мои мечты, мои сокровенные фантазии.

С ним я попыталась однажды расстаться. Это говорит о том, что я всё-таки не смогла принять его большой дар, его любовь. Потому что, по моему убеждению, если человек так любит, я должна принадлежать только ему, а поскольку у нас обоих семьи, это даже физически невозможно. Я решила расстаться с ним после года наших отношений. Приходила домой и не могла видеть мужа, видела только Его. Так больше продолжаться не могло. А Он, как настоящий мужчина, сказал, что уважает моё решение и, как бы тяжело ни было, не станет препятствовать. А меня надолго не хватило. Видимо, на тот период я ещё нуждалась в нём и не была настолько сильной и уверенной в себе, как сейчас. Рассудком я понимала, что у нас нет будущего, но где-то там, в глубине души, теплилась маленькая надежда: вот, дети наши вырастут и у нас появится шанс быть вдвоём. Глупо. Но я жила такой надеждой.

Я возобновила отношения с Ним и снова решила отпустить ситуацию: жила и наслаждалась нашими встречами. А встречались мы достаточно продолжительное время – до прошлого года. И вот по прошествии трёх с половиной лет я начинаю понимать, что уже не настолько нуждаюсь в этом человеке, чтобы быть от него полностью зависимой. Рабыня решила взбунтоваться. Видимо, я поднялась и вышла уже на какой-то другой уровень осознания отношений. Да, мы оба хотели быть вместе. Да, он поддержал меня в кризисный момент моей жизни, когда я с работы по найму переходила к самостоятельному плаванию – открывала собственное дело. Этот шаг для женщины очень сложный. Без какой-то сторонней финансовой поддержки, без сильных связей. Он был всегда рядом и говорил мне, что у меня всё получится. И я верила ему и верила в себя. Один всего лишь человек настолько поверил в меня, что у меня получилось. Нырнула в бизнес, как в омут, с головой, и действительно – всё пошло. И только после этого я начала понимать, что, видимо, его миссия в этом и состояла. Но роль была сыграна. Дальше я должна была идти сама. Эта мысль возникла не сразу. Пришла откуда-то издалека. Стала крепнуть. Я начала потихоньку отстранятся от него, и жизнь всё больше утверждала меня в моём решении.

Прошлым летом я поехала к родственникам в тот город, где когда-то поступала в институт. То есть туда, где жил мой бывший дядюшка. Я знала, что он уже давно развёлся с моей тётей, женился на моей подруге, на той, с которой мы зажигали в юности и с которой он поимел нас когда-то. У них уже трое детей. И вот я еду в этот город на две недели. Списываюсь по интернету с подругой, с которой не виделись уже 15 лет. Она рада моему приезду. Я приезжаю. В первую неделю всё своё время отдаю родственникам. Потом встречаюсь с подругой. Её третьему ребёнку всего 3 месяца. Мы болтаем, и у меня складывается ощущение, что я совсем не знала своего бывшего дядюшку. Он просто вырастает в моих глазах как мужчина и отец семейства: он любит жену, у них трое детей, он работает и обеспечивает семью, она ведёт хозяйство. И этот идеальный мужчина для секса вдруг открывается мне как идеальный супруг. Я была приятно удивлена. И, сравнивая свою жизнь с жизнью подруги, начала завидовать: я – самостоятельная, бизнес-леди, всего добиваюсь сама, а счастья-то нет.

Все последующие дни я думала о своём бывшем дядюшке. А он был где-то рядом, но себя не проявлял. И буквально за три дня до отъезда я сама позвонила ему.

Мы встретились. У нас завязывается разговор. С его стороны – ни о чём конкретном. Рассказал о себе. Я почти всё уже знала от подруги. А с моей стороны это было соблазнение. Причём конкретное. Я беру его в оборот. Не знаю, как я пошла против подруги, но я желала её мужа! По его глазам понимаю, он – лёгкая добыча.

На следующий день он приезжает ко мне, и я делаю то, что хочу. Секс просто сногсшибательный! Но дальше начинаются проблемы. Он вдруг говорит мне, что любил меня все 15 лет и не переставал любить. Потому и женился на моей подруге. И теперь не представляет, как он сможет жить без меня дальше.

Я, конечно, с трудом верю, что возможно такое. Но слышать мне это от него приятно. Причём в нём сочетаются и животная сила, и какая-то трепетная незащищённость ребёнка, даже нежность. И это пробуждает во мне мощные ответные позывы… Я возбуждаюсь… И становлюсь госпожой. Он позволяет… Настолько идеально он мне подходит…

Но через день я уезжаю.

Он пишет мне, что не хочет терять меня снова, что ждёт, что приедет сам. Он звонит мне по нескольку раз в день. Говорит, что оставит жену. Я против этого шага. В конце концов у нас происходит выяснение отношений. Я прошу его больше не звонить мне. Отлично понимаю, что будущего у нас нет.

Самое интересное, что после своего возвращения я избегаю встреч и с любовником, что ждал меня в родном городе. Он звонит, пишет эсэмэски, наконец, подлавливает на улице и просто прижимает меня. Я вынуждена рассказать ему всё, что произошло между мной и дядюшкой.

Он даёт мне время подумать, прийти в себя, но при этом высказывает претензии в довольно жёсткой форме, будто я его собственность. А я не люблю, когда мужчина играет не по моим правилам и берёт меня силой против моего желания. Мне всё-таки нравится игра на грани, когда я сама позволяю мужчине собой управлять. Но при этом только до определённой степени подчинения. В этом-то и интерес отношений. Мужчина должен чувствовать эту степень. И я пытаюсь ему сказать, что между нами всё – достаточно! Нашим отношениям пришёл конец. Но он даже не собирается отступать. А я понимаю, что жить так дальше нельзя. Во всём моём внешнем благополучии, когда завидуют подруги, когда есть муж, который всё прощает, любовники, от которых нет отбоя, – я не получаю того, что мне необходимо. Это совсем не та любовь, которой мне хочется. От неё нет душевной удовлетворённости. А мне уже сколько лет? Пусть у меня к кому-то чувства, пусть я чья-то судьба, но ведь ни с кем из моих таких разных мужчин я не могу построить семью.

Именно тогда в какой-то момент происходит прозрение: я ищу любовь, а при этом сама никого не люблю. Прозрение приходит вместе с разочарованием в людях, которые были со мной, разочарованием в себе самой – я не идеальна. Пусть у меня с мужем ничего не получается много лет, реально-то я веду себя как шлюха. Поиски счастья в лабиринте жизни подвели меня к тупику, войдя в который я окончательно перестану себя уважать.

Я будто увидела себя со стороны. И мне стало противно. Захотелось уйти в монастырь. Потом появилось ясное осознание того, что смысл жизни женщины в настоящей чистой любви. Не в сексе – в любви. В любви, которая находится не в застывшем состоянии, а течёт чистым потоком жизненной энергии, и этот поток женщина должна испить, искупавшись в нём, одарив им родителей, близких людей, мужа, и, неся его в себе через жизнь, поделиться им со своими детьми. Это смысл жизни женщины. Пройдя через свои тернии, я пришла к такому вот прозрению.

Я благодарна всем, кто был в моей жизни: дядюшке, который когда-то открыл юной девочке вкус настоящего секса, который так прекрасно проявился ещё в три коротких дня моего отпуска, своему последнему любовнику, всем мужчинам, с которыми была случайно или нет, – всем, кто любил меня. Вы преподнесли мне урок, который я, надеюсь, усвоила: женщина должна любить сама! И на мне лежит огромный груз вины перед мужем. За то, что много лет гуляла, за то, что он всё это терпел. Мой дорогой, чувствительный человек… Он, безусловно, любит меня. Я заблуждалась на тот счёт, что он совсем меня не знает. Подругам я говорила – ой, он совсем меня не слышит, не хочет меня понимать, мы с ним очень разные… Ничего подобного. Как только я поняла, что он-то не грешен, муж в моих глазах поднялся выше всех мужчин. Он стал святым! За все годы моих измен он ни разу мне не ответил тем же. Ни разу не изменил. Зная о моих похождениях, он продолжал относиться ко мне хорошо. Он прощал меня. И от этого моя вина становилась для меня всё невыносимее. И однажды я вызвала его на откровенный разговор… очень сложный разговор. Я рассказала ему всё. Думала, он уйдёт. Но он сказал, что очень важно честно смотреть в глаза друг другу. И моя боль – этот тяжёлый камень, с которым я жила долгие годы, вылился из моей души слезами. Я рыдала несколько часов. Я не просила у мужа прощения. Я просто сказала, что хочу сделать его счастливым. Хочу подарить ему сына для продолжения его фамилии, хочу ложиться с ним в постель и отдавать ему всю свою нежность, ласку, на которую способна, отдавать ему всю себя. Но рядом с ним должна быть другая женщина, более достойная его. А я должна искупить свою вину, должна оставить его, должна уйти в монастырь. Должна остаться одна. Совершенно одна. Страх перед искуплением своих грехов у меня исчез. Я верила, что поступаю правильно.

За жизнь, полную страхов, через которые пришлось пройти, я всё-таки кое-чему научилась. Самый большой страх – остаться одной – я пережила. Когда-то я пожалела мужа и вышла за него замуж. Все вокруг говорили, что на замужнюю женщину мужчины смотрят совсем по-другому, останешься одна – лишишься внимания мужчин. Потом появился страх не встретить настоящую любовь – страх, подтолкнувший меня на поиски. Я не готова была к жизни без любви. Один страх тянул за собой другой…

Выслушав тогда мою исповедь, муж сказал: «Тебе не надо никуда уходить. Если хочешь, съеду я. Тем более у тебя бизнес, который я не потяну». Я ответила, что ему не нужно съезжать из нашей квартиры, что он теперь свободный мужчина. А сама лишь утвердилась в решении, что должна освободить его от себя. Только делать это нужно постепенно, без огласки, вначале разобравшись с делами. И я стала сворачивать свой бизнес.

Но тут начали происходить метаморфозы с моим супругом. Не понимаю, что переключилось в нём, какими новыми глазами он посмотрел на меня, но он стал ухаживать за мной, словно незнакомый мужчина. Такого никогда не было в наших отношениях. Он дарит цветы, обращается ко мне как к незнакомой женщине, целует руки, встречает с работы, приглашает в рестораны, и мне нравится такое его внимание. Ощущение, что рядом с тобой новый человек, но которого ты знаешь, знаешь его надёжность, уверена в его чувствах, это такое непередаваемое ощущение смеси интереса, комфорта и безопасности, а главное – у меня появилась уверенность в будущем! Я даже не ожидала, что человек может настолько сильно любить. И я заново открываю его для себя. Я начинаю понимать человеческие отношения, начинаю их ценить, ценить его отношение к себе как к женщине. И вдруг однажды понимаю, что хочу собственного мужа! И происходит наш медовый месяц. Причём я беру всё сама в свои руки. Я сама инициирую секс, сама управляю им. Муж только подчиняется. Он исполняет все мои прихоти. Я госпожа! И мне это нравится. Удивительно, в постели мы открываем друг в друге новых самих себя.

Я вдруг понимаю, что идеальный мужчина для меня на сегодняшний момент и именно в той степени, что нужно мне, – это мой муж.

Я доросла до него, доросла до отношений с ним. Теперь мы совсем не разные! Очистив свою душу признанием перед близким человеком, теперь я чувствую себя лёгкой птицей в чистом безоблачном небе – я свободна! Могу лететь куда захочу! А хочу я крепкой семьи и моего любящего супруга. При этом я не могу ответить даже себе, какая она – наша любовь? Но я не хочу об этом думать. Я просто этим живу. Я это ощущаю. Я получила то, к чему стремилась всю жизнь. Раньше я жила только для себя. Но не осознавала этого. Или не хотела понимать, следуя за придуманным когда-то в юности образом идеального мужчины-самца. Но, оказывается, идеальных нет. Нет и всё! Сейчас я могу спокойно анализировать своё прошлое и понимаю, что напрасно боялась потерять каждого мужчину. Вначале боялась просто остаться без любви, потом мне стало мало одного, появился другой, третий. А потом началось латание дыр. Каждый мужчина мне давал что-то своё, и я окружала себя ими. А теперь я свободна от страхов и предрассудков. У меня есть настоящая любовь – любовь мужа ко мне и моя любовь к нему. Даже если он когда-нибудь перестанет любить меня, останется жить моя любовь. А это то, ради чего стоило жить самой. Я носитель Любви. Она не может просто из меня уйти. Значит, рядом со мной всегда будут те, кто будет нуждаться в моей любви, в моём тепле, в моей заботе – мои близкие люди. Я нашла себя. В психологии это называется целостная личность, когда все твои части – и белая, и тёмная – собраны в целое, и ты учишься жить в обеих этих ипостасях. Я свободна! И я понимаю сейчас, что могу придумывать и совершать со своим законным мужчиной такие подвиги и страсти, что у меня просто растут крылья! Главное, он понял меня и принял такую, какая я есть от природы. И теперь я принадлежу только ему. Во всём. Но не как рабыня. Так я решила сама. И ощущение такой свободы дорого стоит.

Подруги сейчас не верят мне. Они словно не слышат меня. А я счастлива! Счастлива с мужем. Просто я иду впереди них. Мы с мужем доверяем друг другу, живём друг для друга как две равноценных личности. При этом я остаюсь свободной и независимой женщиной. Всю жизнь я шла к таким отношениям. Шла через поиск и ошибки. Я думаю, что так хочет жить большинство женщин. Так живёт мир.

Тамара замолчала. Я понял, что её исповедь окончена. Она смотрела на меня, ожидая моей реакции. А что я мог сказать за весь мир?

– Вы осуждаете меня? – спросила Тамара.

– Нет, – произнёс я, взглянув на звёздное небо. – Вы очень сильная женщина. А ваша жизненная история поучительна для многих. Можно я опубликую её?

– Если измените имена. – Тамара свернула плед и поднялась с плетёного кресла, высокая, стройная. – Спасибо, что выслушали. Пойду, постараюсь немного вздремнуть.

– Спасибо вам. – Я тоже встал. – История очень интересная и, повторюсь, поучительная. На самом деле многие мечтают быть самими собой, но не у всех получается быть такими смелыми. А ваш муж – редкий мужчина. Берегите его. Те, кто нас любит, беззащитны перед нами.

– Это так. Спокойной ночи! – Не сказав больше ничего, женщина стала уходить по палубе.

– Прощайте! – бросил я ей вслед.

Оставшись один, я ещё долго стоял, глядя в звёздную бездонность мироздания, стараясь ни о чём не думать.

За завтраком мы лишь на расстоянии поздоровались с Тамарой, как малознакомые люди. За обедом и ужином только изредка встречались глазами.

Когда стемнело, я пораньше занял своё кресло и долго сидел на верхней палубе в ожидании, что доверившаяся мне женщина захочет прийти снова. На откровения, подобные вчерашним, я не рассчитывал, хотелось просто поговорить с ней. Но она не пришла.

Утром теплоход причалил к петербургской пристани. Из окна своей каюты я видел, как высокая стройная женщина с дорожным чемоданом в руке спустилась по трапу и, не оборачиваясь, пошла по пристани. Я долго смотрел вслед удалявшейся одинокой фигуре в тёмном платье. И меня не оставляло ощущение, что Тамаре не суждено найти своего счастья. Как и найти покоя.

Но вот женская фигура скрылась из виду, отпустив мой взгляд, и радостное тепло разлилось у меня в груди: я увидел, как по пристани в легком сарафане цвета летнего солнышка идёт моя жена. Моя дорогая, милая, самая красивая на свете женщина, закрываясь ладонью от лучей яркого утреннего солнца, искала глазами среди пассажиров теплохода меня. Бегом я кинулся к выходу на палубу…

2014

Юля

Юля не была красавицей. Конечно, не в полном смысле этого слова. Нет, её высокая фигура, сильные стройные ноги, ровные прямые плечи, крепкие руки с длинными музыкальными пальцами, контрастная талия и рельефная грудь нравились многим представителям противоположного пола. Если бы не рост – далеко выше среднего. И ещё вот лицо… Не совсем чтобы всё лицо… Прямой лоб, красивые, с поволокой карие глаза, чувственные губы. Но всё портил нос – немного длиннее нужных размеров и, наверное бы, подходивший успешному и уверенному в жизни мужчине, чем женщине. Но природа одарила Юлю именно такими чертами. И этим самым сделала так, что представителям противоположного пола после первого взгляда на лицо, крепкое телосложение и Юлин рост уже становилось всё равно, о чём мечтает эта девушка, какой у неё красивый голос, когда поёт, и какие она пишет стихи и песни. Юля ещё в школе поняла, что ей не суждено стать Золушкой и встретить прекрасного принца с хрустальной туфелькой в руках, поэтому она никогда не пользовалась косметикой, не выщипывала брови, всегда коротко стригла волосы и старалась одеваться не так, как женщина. Любимой её одеждой долгие годы оставались футболка и джинсы. На все уверения подруг, что у неё хорошая фигура, Юля отвечала лишь грустной улыбкой или отшучивалась: «Кому я нужна такая здоровая?!»

Зато ей везло на друзей. Именно на друзей, хотя и подруг возле неё всегда крутилось немало. По складу характера Юля легко сходилась на любых тусовках и с мужчинами, и с женщинами. Молодые люди принимали её за «своего парня», а девушки не видели в Юле конкурентку и тоже легко принимали её в свою компанию.

Родители дали ей музыкальное образование по классу фортепиано. Музыкальную школу Юля закончила с отличием. В восьмом классе в компании одноклассников у костра она впервые взяла в руки гитару. И с того времени у них с гитарой началась настоящая крепкая дружба, с годами переросшая в профессиональную любовь.

Первое стихотворение Юля написала в ранней юности, когда в их седьмой класс пришёл новичок Сашка Новиков. И Юля впервые познала, что такое любовь…

Но она ни взглядом, ни словом не выдала себя. Только девичья подушка одна знает, сколько было выплакано слёз за три долгих года тайной и безответной девичьей любви. И за эти три года Юля ни разу не намекнула, не дала понять Новикову, что он снится ей почти каждую ночь, что ни о ком другом она не хочет даже думать. А её возлюбленный красавец и здоровяк Сашка Новиков не стеснялся на переменах лапать девчонок из класса. Только к одной Юле он никогда не подходил, видимо, помня её крепкий удар по мячу во время игр в волейбол на уроках физкультуры. Юлины подачи даже мальчишки брали с трудом.

На выпускном вечере Сашка Новиков неожиданно пригласил Юлю на танец. Как сбивалось её дыхание, как стучало сердце, как предательски подгибались и не слушались ноги, когда её талия ощутила его тёплую руку! Ничего лучшего Юля не хотела. Только чтобы танец никогда не кончался и чтобы Сашка был рядом. Юля хотела бы сказать ему, что это красивое платье она надела только для него, что причёску, которую не делала никогда, она сделала для него. Но тот короткий танец был единственным в её жизни. А потом Юля узнала от подруг, что Сашка на выпускном вечере выиграл спор с мальчишками. Но она простила его за это, как, наверное, простила бы и за многое другое. Только подушка приняла новую порцию слёз.

Сашка Новиков сдал экзамены в медицинский институт. Юля забрала документы из консерватории и поступила на тот же факультет вместе с Сашкой. Родители были против, но Юля настояла на своём.

Перед началом занятий семья Новиковых поехала отдыхать на море к бабушке по материнской линии и оказалась в самолёте, захваченном террористами. Сашка погиб вместе со всеми пассажирами того трагического рейса.

Юля думала, что умрёт. Но время затянуло рану, оставив на сердце рубец длиною в жизнь, и никто, кроме мамы, так и не узнал, почему Юля стала серьёзной не по годам, перестала ходить по клубам, почему перестала смотреть на мужчин и почему все её песни теперь такие грустные. Единственной её подругой оставалась гитара.

С годами Юля не смогла забыть Сашку Новикова, подспудно сравнивая любого из оказывающихся рядом коллег-мужчин со своим идеалом. Наверное, поэтому у неё так и не случилось романов за ни время учёбы в институте, ни потом.

Когда Юля уже работала врачом в городской больнице, за ней долго и упорно ухаживал заведующий отделением. Он был на десять лет старше девушки, разведён, имел учёную степень и неплохую репутацию в медицинских кругах.

Следуя зову природы, Юля уступила уговорам доктора. И они даже прожил вместе год. Больше Юля не выдержала. Она стала раздражаться по малейшему поводу. Потом уже и без повода. А доктор, уходя насовсем, сказал, что Юля не создана для семьи.

Это неправда! Юля хотела иметь семью, хотела стать верной женой, матерью… Если бы рядом был Сашка…

Через четыре года работы в больнице друзья по институту пригасили Юлю перейти работать в окружной госпиталь. Там зарплата была повыше. Также открывалась возможность надеть погоны. А это подразумевало совсем другое материальное положение. И Юля согласилась. Так началась её новая военная жизнь, и так она попала на Кавказ.

Война переместила на второй план все личные проблемы молодой одинокой женщины-доктора. В мужчинах она продолжала видеть только пациентов или коллег по работе.

Но однажды она увидела Его… В первую секунду ей показался каким-то очень знакомым высокий офицер-спецназовец, неизвестно откуда и какими судьбами зашедший в её отделение. Успокоив неожиданно бешено застучавшее сердце, она испугалась своей первой реакции. Но в следующую секунду поняла, что это память сыграла злую шутку: хотя незнакомый подполковник напоминал Сашку Новикова ростом, телосложением, цветом волос, это был не он. Тогда Юля спряталась в кабинете и не выходила из него, пока рослый спецназовец не покинул этаж. Хорошо, что этот подполковник не обратил внимания на Юлю и не заметил её волнения. И никто не заметил. Но теперь она часто, сама не желая того, вспоминала случайную встречу.

Видно, правильно говорят в народе, что Бог не даёт человеку испытаний больше, чем тот может выдержать. И судьба решила не оставлять Юлю…

Под покровом ночи группа спецназа посёлок миновала спокойно. Идущий первым Александр Суханов прислушался: в оставшемся за спиной селении не подавали голос даже собаки. Тишина. Но на войне тишина обманчива. И опытные солдаты знают это. Когда идёт бой, ясно – где враги, где свои. Стреляешь ты, стреляют в тебя. А в ненадёжной тишине на чужой территории не знаешь, где враг… Восемь молодых офицеров, облачённых в камуфляж, затерялись в ночной темноте среди неприветливых гор… Неизвестность. Неизвестность – это всегда страшно. В такой тишине нервы выматываются хуже, чем в бою.

Тьма сгущалась. Группа двигалась почти на ощупь. Хорошо, что подполковнику Суханову была известна эта тропа – не раз он уже водил по ней свою группу. Казалось бы, и сейчас темнее некуда – и так уже совсем не разглядеть неширокой горной тропки. Александр поправляет на плече автоматный ремень, а в правой руке сжимает гранату. Он готов в любой момент вырвать чеку – вдруг там впереди их ждут засада или пост охранения боевиков? Нет, всё спокойно. Александр кладёт гранату обратно в подсумок и делает глубокий выдох…

Когда рассвет коснулся горных вершин, группа Суханова уже оборудовала на невысокой сопке, нависающей над просёлочной дорогой, позиции для стрельбы. Интуиция подсказывала командиру, что боевики появятся раньше назначенного времени.

Бородатые гости долго ждать себя не заставили – их машины появились почти на полчаса раньше расписания. Первым шёл крытый американский джип «Чероки» без номерных знаков. За ним – два УАЗика со снятым брезентовым верхом кабин. В УАЗиках, кроме водителей, сидели по три вооружённых боевика. В первом армейском УАЗе Александр разглядел ручной гранатомёт.

– Снимаешь водителя джипа, – коротко приказал Суханов снайперу группы и посмотрел на лежащего рядом капитана Климова. – Ты из подствольника попробуй достать первый УАЗ с гранатомётом.

– Понял, командир, – чуть протягивая слова, отозвался крепко скроенный спецназовец.

Суханов окинул взглядом группу:

– Кладём всех разом. Потом спускаемся, зачищаем и быстро уходим. На всё про всё у нас пять минут. Огонь первым открывает снайпер. Дальше валим всех!

Бой завязался с резкого и сухого выстрела СВД. Хлёсткий, как щелчок кнута, он перетянул весь горный распадок и, отразившись эхом от ближних гор, замер над дорогой с идущими по ней машинами. Джип, свернув с колеи, уткнулся передним бампером в поднимающуюся почти вертикально стену скалы. В плотном утреннем воздухе рассыпались автоматные очереди. Вторя им, последовали глухой выстрел подствольного гранатомёта капитана Климова и следом – взрыв на дороге. Следующий за джипом зелёный УАЗик, напоровшись на выросший перед ним фонтан земли, камней и осколков гранаты, резко остановился и получил в капот и жестяной бок несколько точных коротких автоматных очередей. Второй УАЗ, резко клюнув носом, стал сдавать назад. Из него выпрыгивали боевики, ведя на ходу огонь из автоматов, и тут же падали, скошенные меткими очередями спецназовцев.

Не обращая внимания на свистящие над головой пули, Суханов со своей позиции внимательно всматривался в происходящее на дороге. За лобовым стеклом джипа он увидел силуэт сидящего справа от водителя человека и, совместив прицел автомата с грудью мишени, нажал на спуск. Укороченный «калашников» дернулся короткой очередью. Суханов видел, что его пули достигли цели, пробив лобовое стекло американского джипа в нескольких местах. Второй хлёсткий выстрел снайпера выделился из оглушающего хора автоматных выстрелов. Человек в сером камуфляже вывалился на дорогу из задней двери джипа и остался лежать, подёргиваясь от попадания случайных пуль, – спецназовцы щедро поливали свинцом дорогу из всех стволов.

– Не стрелять! – громко скомандовал Суханов. – Прекратить огонь!

Наступила плотная тишина, которая до звенящей боли надавила на барабанные перепонки.

– Климов в прикрытии. Остальные – вниз! – Суханов первым скатился по каменистому склону на дорогу. Группа последовала за ним.

Чуть дрогнула скала, посыпались камни. Взрыв гранаты, брошенной из-за последнего стоящего на дороге УАЗа, заставил группу упасть прямо в дорожную пыль. Осколки всё-таки задели двоих спецназовцев, оказавшихся ближе всех. Подполковник метнул ручную гранату в сторону недобитого УАЗа.

– Зачищаем! – выждав после взрыва несколько секунд, выкрикнул приказание Суханов и поднялся во весь рост. – Раненым оказать помощь.

Зазвучали редкие одинокие выстрелы.

Смахнув ладонью с лица набегающий на глаза грязный пот, Александр подошёл к уткнувшемуся носом в скалу чёрному джипу и остановился возле лежащего на земле в бурой луже мужчины. В воздухе неприятно пахло свежей кровью и ещё чем-то кислым. Суханов поморщился и заглянул внутрь джипа. Водитель и двое в камуфляжах на заднем сиденье были мертвы. Сидящий на переднем кресле пассажир в цивильной одежде выделялся яркой арабской внешностью. Подполковник достал из кармана фотографию, полученную в штабе перед выходом группы, и убедился, что этот араб тот, кто ему нужен.

Пересидев день в горах, группа Суханова ночью возвратилась на базу без потерь, с двумя легко раненными.

В город они вышли в новом спецназовском камуфляже. Оба высокие, крепкие, статные.

– В госпиталь, командир? – поинтересовался капитан Климов.

– Да. Но через магазин. – Хорошее настроение и интуиция говорили подполковнику Суханову о том, что у его подчинённого, получившего осколочное ранение на ночном задании старшего лейтенанта Андрея Сазонова, всё будет в порядке. Другой легко раненный офицер от госпитализации отказался.

С полным продуктовым запасом в большом пакете спецназовцы появились на проходной госпиталя. После предъявления документов их пропустили беспрепятственно. В здание они вошли через застеклённый главный вход и направились по уже известному маршруту. У себя за спиной они услышали знакомый голос:

– Товарищи офицеры, вы к нам?

На лестнице между этажами их догнала медицинская сестра из травматологии.

– Если вы нас ждёте, – заулыбался Климов, передавая пакет с продуктами своему командиру, – к вам!

– Только вас и ждём, – засмеялась молодая медсестра. – А то у нас посетителей не хватает!

– Мы такие – единственные! – Климов попытался ухватить невысокую хрупкую девушку за талию.

– Без рук! – взвизгнула та, выскользнув из объятий рослого спецназовца и убегая вперёд.

– Без рук так без рук! – Климов, как арестант, покорно сложив большие ладони за широкой спиной, проследовал в отделение за миниатюрной медицинской сестрой. – Как тебя звать-то, дюймовочка?

– Света.

– А меня – Василий.

– Очень приятно!.. Халаты не забудьте надеть.

Завидуя их молодости и по-доброму улыбаясь, Суханов шёл позади с пакетом в руках.

В отделении на месте дежурной сестры вся в белом сидела худенькая девчушка с чёрными косичками и переписывала что-то из кучи отдельных бумажек в большой журнал. Увидев офицеров, она поднялась:

– Вы к кому?

– Мы во вторую… к Сазонову, – успокоил её Климов. – У нас есть разрешение от начальника госпиталя.

Девушка подала халаты и села на своё место, а спецназовцы прошли по коридору в палату номер два.

– Наверное, мы не вовремя. – Суханов с порога оглядел уже знакомое помещение. Сазонов отсутствовал.

– Не могу привыкнуть, командир, – будто прочитал его мысли Климов, – совсем недавно мы с тобой тут к лейтенанту Бортенко приходили. А теперь его уже нет. Вот судьба-злодейка! Как это всё у неё так устроено?

Суханов молчал. Он хорошо помнил погибшего офицера, прибывшего в батальон сразу после училища. Лейтенант Бортенко имел шанс остаться в живых в том бою, но не стал маскироваться, а, заняв удобную позицию с пулемётом, нарочно вывел отряд боевиков на себя, чтобы дать возможность взводу спецназовцев занять позиции выше на скале и укрепиться за камнями. В госпиталь лейтенанта доставили без сознания с тяжелыми ранениями. Бортенко прожил ещё сутки.

– А где наш коллега Андрюха Сазонов? – поинтересовался у лежачих Климов. – Он сегодня поступил с осколочным ранением плеча.

– На процедурах. Скоро вернётся, – ответил читающий книгу сосед Сазонова по палате.

– Что стоять? – недовольно проворчал в сторону Климова Суханов. – Пойдём пройдёмся по коридору, что ли?

Офицеры вышли в длинный светлый коридор с высоким потолком.

Мимо них солдат-санитар провёз каталку с накрытым простынёй телом. Дежурная черноволосая медсестра только мельком взглянула под простыню и, уточнив у санитара фамилию умершего, села делать запись в журнал. Потом, взглянув на Суханова, зачем-то пояснила:

– Третий за сегодня.

Это было сказано так обыденно просто, что Суханов с горечью подумал: «Пообвыклись девчонки со смертью».

– А когда Сазонов вернётся с процедур? – поинтересовался Климов.

– А я откуда знаю! – дёрнула носиком худенькая девушка в белом халате. Потом добавила мягче, посмотрев на Климова: – Может, уже скоро вернётся. Он на первом этаже.

«Этот ловелас Климов всегда нравился девушкам», – усмехнулся Суханов своим мыслям и спросил:

– А нам туда можно пройти?

– Подождите здесь! – строго отрезала дежурная медсестра.

– Девушка, милая, у нас времени в обрез! – состроил умоляющую гримасу Климов. – Нам очень нужно увидеть товарища. Можно мы пройдём?

– Да? А мне потом Юлия Сергеевна голову оторвёт. Ждите здесь!

При упоминании имени заведующей отделением Климов решил сменить тактику:

– А где сейчас Юлия Сергеевна?

– У себя в кабинете, – ответила дежурная. – Отдыхает. Сегодня выдалась тяжёлая ночь. Операция длилась почти шесть часов. Юлия Сергеевна ассистировала профессору.

– У вашей начальницы нервы как железные канаты. Выдюжит, – не зло пошутил Климов.

– Бросьте вы! – неожиданно возмутилась худенькая медсестра. – Нормальная она женщина и хорошая. Просто всё в себе держит. И не надо так говорить! Я бы, как она, не смогла. А все девчонки её очень уважают и любят!

– Вот это правильно! – подхватил Климов возмущённую речь медсестры и посмотрел на Суханова: – Командир, а эта девчушка – наш человек! Своих в обиду не даёт.

– Да, при вашей работе никакие нервы не выдержат, даже железные, – выразил медсестре свою точку зрения Суханов.

– А при вашей? – строгий женский голос заставил спецназовцев обернуться. В коридоре стояла высокая женщина-врач в белом халате. Суханов почему-то сразу отметил про себя фигуру, притягивающую мужской взгляд природной основательностью, и глаза незнакомки. Большие, тёмные, с поволокой затаённой грусти.

– Почему здесь посторонние? – начальствующим тоном поинтересовалась женщина-врач у дежурной сестры. Суханов понял, что это и есть та самая строгая Юлия Сергеевна – заведующая отделением, о которой он много слышал. Правду разносила солдатская молва: эта женщина не производила впечатления яркой красавиц, но было в ней что-то такое, что не отпускало взгляд. Немного широкие для женской фигуры прямые плечи с очертаниями красивой линии груди создавали удивительно приятный контраст с высокой узкой талией и несколько тяжеловатыми округлыми бёдрами. Открытые руки с проступающим рельефом мышц ничуть не портили женственную притягательность фигуры. Юбка и халат невыгодно скрывали длинные сильные ноги, но это заставляло угадывать их форму. Высокая грудь не сразу отпускала взор. Крепкая спортивная фигура Юлии Сергеевны могла произвести впечатление на ценителя женской красоты. Во всей внешности врача – в посаженной на высокой красивой шее голове, в простой короткой причёске тёмных волос, в прямом открытом взгляде тёмно-карих глаз из-под длинных густых ресниц – чувствовались твёрдость и уверенность сильного человека. Но что больше всего удивило Суханова – это её ухоженные женственные руки с необыкновенно красивыми длинными пальцами. В другое время подполковник мог бы назвать Юлю очень интересной и даже сказать ей об этом, но сегодня он пришёл в госпиталь к боевому товарищу в отделение, которым руководила эта женщина. Значит, она здесь начальник, а с начальством не полагается фамильярничать.

– Здравствуйте! Подполковник Суханов, – представился Александр, справившись с лёгким волнением. – Мы к Андрею Сазонову. Как он?

– В порядке, – произнесла заведующая отделением тоном, по которому Суханов понял, что говорит со специалистом.

– Добрый день, Юлия Сергеевна! – расплылся в улыбке Климов. – А вы всё так же прекрасны!

– А ты бы уже сменил пластинку, Василий! – назвав Климова по имени, усмехнулась заведующая и посмотрела на Суханова. Ему её взгляд показался тёплым.

– А я что? – искренне удивился Климов. – Я как все ваши бывшие и настоящие пациенты говорю: у вас золотые руки, уважаемая Юлия Сергеевна, и сердце… Мы тут с командиром о вас только что говорили. Вы же разрешите нам повидаться с другом? Он сейчас на первом этаже на процедурах.

– Разрешаю, Василий. Он скоро вернётся. – Женщина-врач снова строго посмотрела на Климова. – Если не хотите ждать здесь, можете пройти в мой кабинет.

– А чайком угостите? – Климов не терялся.

– Вася, остаёшься развлекать эту милую девушку! – приняв неожиданное для себя решение, бросил Суханов подчинённому и посмотрел на дежурную сестру: – А вы, как Сазонов вернётся, позовите меня.

Под удивлёнными взглядами Климова и чернявой медсестры подполковник направился по коридору следом за хозяйкой отделения.

– Чаю хотите? – попыталась вернуть капитану-спецназовцу чувство реальности дежурная медсестра. – Я могу вам заварить.

– Спасибо… Не нужно… Скажите, а Юлия Сергеевна часто к себе в кабинет кого-то на чай приглашает? – посмотрел на неё широко открытыми глазами Климов.

– Да нет, не часто, – пожала плечами медсестра.

– А меня ни разу и не приглашала. А я у неё ещё в Саратове лежал после первой чеченской… И здесь успел… Кстати, меня Васей зовут…

– Я знаю…

Юлия Сергеевна уверенным шагом вошла в свой кабинет и села за рабочий стол. Суханов прошёл и по-хозяйски без лишних слов поставил стул прямо напротив так, чтобы смотреть в лицо, – ему хотелось видеть её глаза. И тоже сел.

– Могу предложить кофе или чаю, – чуть улыбнувшись краями губ его такой самоуверенности, сказала Юлия Сергеевна.

Суханов выбрал чай. Хозяйка кабинета неспешно поднялась, достала из тумбочки заварку и чашки, потом включила электрочайник. Он следил за ней глазами.

– У меня чай только в пакетиках, – сообщила Юля.

– Подойдёт.

Суханов пил горячий чай и ждал, что разговор начнёт она. Но Юля молча подносила чашечку к губам, сосредоточив взгляд на одной точке на столе. А он не знал, как и с чего начать разговор. И все шутки, как назло, вылетели из головы.

А Юля, казалось, совсем забыла о присутствии в кабинете постороннего человека.

– Юлия Сергеевна, – тихо позвал Суханов.

– Что? – Она подняла взгляд и, не мигая, посмотрела в глаза своими усталыми глазами. И снова Суханову показалось, что он увидел в них грусть.

– У вас была тяжёлая ночь? – спросил он.

– Непростая, – тихо ответила Юля и вздохнула, медленно отводя взор.

– У нас тоже. – Он не отрывал глаз от её лица.

– Будем надеяться, что нам дадут по ордену! – грустно улыбнулась хозяйка кабинета.

– Ага, дадут, если догонят, – тоже улыбнулся Суханов. – А нам с вами не мешало бы подумать, как сегодня стресс снять.

– У вас есть предложение? – Она смотрела на него уже с интересом.

– Причём очень оригинальное. – Ему нравилось смотреть в эти глаза. – Давайте напьёмся!

– Напьёмся? Смело! – удивление лишь мелькнуло в её взгляде. – А как вас зовут, Суханов?

– Александром.

– Александром?.. – Изумление и растерянность застыли в её больших карих глазах.

– Что с вами, Юлия Сергеевна? – Такая реакция сидящей напротив женщины взволновала его. – Что случилось?

– Нет… Всё нормально. – Она опустила взгляд и закрыла лицо рукой. Потом снова посмотрела на гостя. – Ну что ж, Александр, я не против. Стресс мы обязательно сегодня снимем. Но не здесь.

– А где? – осторожно поинтересовался Суханов.

– Через час я освобожусь. У вас как со временем?

– Свободен до завтрашнего утра.

– Ну так много времени нам не потребуется. Обещаю составить вам компанию лишь до вечера. Посидим где-нибудь.

Суханов промолчал. Его уже тянуло к этой женщине. Зацепила его чем-то докторша: взглядом красивых глаз или скупой строгой улыбкой? А может, голосом? Или своей загадочностью?

– Почему вы на меня так смотрите? – этим вопросом Юлия Сергеевна прервала ход мысли Александра.

– Нравитесь! – набравшись смелости, выдохнул Суханов.

– Бросьте. Вы, мужчины, не любите сильных женщин. – Улыбка докторши показалась спецназовцу лукавой и даже обидной.

– Вы же меня совсем не знаете, а так уверенно говорите! – Это было сказано с лёгким вызовом.

– Так расскажите о себе, – просто предложила Юля. А Суханов растерялся.

– А что рассказывать?

– Ну, например, вы женаты?

– Ах вон что!.. – Суханов постарался скрыть горькую усмешку и кивнул головой, словно намеревался боднуть сидящую через стол женщину. А потом без утайки стал рассказывать, как после училища женился по любви, как радовался рождению сына-первенца, как не сложилась его семейная жизнь: жена ушла через пять лет после свадьбы.

– Она у меня хорошая, вы не думайте, – говорил про свою бывшую половину офицер-спецназовец. – Только городская, привыкла к той жизни, а мы всё кочевали по военным городкам без собственной квартиры. Тяжело было ей. А она у меня красивая. Запал на неё один проверяющий из столицы. И увёз. Я тогда в командировке в «горячей точке» был. Не удержал. Потом узнавал: вроде бы хорошо им там с сыном. Она ещё одного ребёнка родила. – Суханов, задумавшись, замолчал.

Юля тоже молчала, глядя на гостя немигающими глазами.

Стук в дверь разорвал объединившую так неожиданно двух одиноких людей тишину.

– Юля Сергевна, – в приоткрывшемся дверном проёме показалась чернявая головка дежурной сестры, – извините, там Сазонов пришёл. Товарищ подполковник просил его позвать, когда…

– Спасибо, Леночка, – начальница доброй материнской улыбкой одарила подчинённую. – Иди.

– Я подожду вас у КПП, – сказал Суханов, когда за медсестрой закрылась дверь…

– Можно я возьму тебя под руку? – тихо спросила Юлия Сергеевна, когда они уже достаточно далеко отошли от госпиталя.

– Конечно, Юля. – Суханов с готовностью подал свою крепкую руку. Ему понравилось, что Юля без ненужных комплексов перешла на «ты». Ещё ему вдруг показалось, что он знает эту интересную, умную женщину уже много-много лет.

Не спеша они шли по тротуару, оставив позади автобусную остановку. Клонящийся к закату день выдался чудесным, солнце уже не палило, лишь мягко лаская теплом, и было приято идти вот так – молча…

2011

Лётные традиции

По прибытии в Моздок экипажи майора Иванова разместили вместе с другими экипажами в одной из школ недалеко от вокзала. У детей начались летние каникулы.

Экипажи Иванова расположились в бывшем классе истории на третьем этаже, вместо парт в котором стояло двенадцать железных кроватей, накрытых старыми солдатскими одеялами. Из-под этих одеял подушки и матрасы, набитые влажной соломой, источали запах сеновала и старого бабушкиного сундука. Постельное бельё непонятного бледно-серого цвета имело такой заношенный вид, что штурман звена печально пошутил:

– На этой простыне до меня, наверное, уже трое умерли.

На что Иванов ответил:

– Парни – вот это и есть та самая романтика боевых будней! Но и это только начало. Никому не раскисать! Проверьте, нет ли вшей, если нет – располагайтесь как дома.

Иванов, как командир, понимал, что отдыхать по-человечески после полётов его экипажам тут не придётся, что и подтвердилось в скором времени. Лётчик – не пехотинец в окопе: кроме физической выносливости, голова и нервы – оружие лётчика. А чтобы после полётов восстановить растраченную нервную энергию, необходим спокойный восьмичасовой сон. А о каком отдыхе могла идти речь, когда кто-то уходил на полёты, а кто-то возвращался, кто-то играл в карты, а кто-то хотел выпить и поговорить. Дисциплина в эскадрилье хромала, если не сказать отсутствовала, как и во всей разваливающейся российской армии. Командование требовало от лётчиков одного – летать. И они летали. Днём и ночью, в горах и на равнине, в любую погоду. На старых машинах. Даже не имея соответствующей подготовки и натренированности. Начав летать на задания, Иванов быстро втянулся в ритм боевой жизни и перестал замечать такие мелочи, как плохое питание и нестиранное бельё.

Чаще всего звену Иванова приходилось летать челночными рейсами между Моздоком и Северным или Ханкалой: туда везли солдат, оружие, боеприпасы, медикаменты, продукты питания, а обратно: Груз 300 – раненые или – Груз 200 – убитые. Полёт по времени, в среднем, двадцать пять минут – туда, двадцать пять минут – обратно. Трудяги – вертолёты «Ми-8» работали днём и ночью.

Кровь, измученные страданиями лица раненых, искорёженные и искалеченные тела убитых – всё это кажется страшным только в первые дни. Потом привыкаешь. Всю лётную смену пилоты работали как будто в автоматическом режиме: ничему уже не удивлялись. Только в конце дня лётчики чувствовали неимоверную усталость, не только физическую: кажется, что вот-вот нервы не выдержат – сорвутся от невозможного напряжения. И чтобы хоть как-то снять этот стресс, необходимо было выпить. Выпить так, чтобы забыться! А утром – снова в полёт.

Повозили мёртвых ребят недельку-другую, и уже в вертолёте стоит тяжёлый, ничем не выветриваемый трупный запах. А за бортом температура тридцать – тридцать пять градусов. Никакие обработки вертолётов не спасали от этого жуткого запаха смерти. Трудно нормальному человеку выдержать такое!

Через пару недель парни из звена Иванова осунулись, улыбки стали редкими, шутки злыми. В полёт идут как на каторгу. И борттехник – старший лейтенант Мельничук, начал худеть. Иван, всегда аккуратный, мог забыть побриться. Вечерами, после полётов, он стал сильно напиваться.

Однажды после ужина в общежитии к лежащему на кровати с книгой Иванову подошёл пьяный Мельничук. Посверлив командира долгим отсутствующим взглядом, Мельничук задал вопрос:

– За что мы должны рисковать своей жизнью?.. Командир, ответь: как могла такая большая страна допустить… такие огромные потери… на такой маленькой территории?..

Для Иванова этот вопрос являлся больным, поэтому он бросил сухо:

– Я тебе не замполит! Отстань…

Но борттехник не отставал.

А чем мог Иванов подбодрить себя и остальных ребят? Осознавая методы ведения этой войны и не понимая целей командования, офицеры переставали понимать, за что должны рисковать своими жизнями. Действительно, как могла большая и всё ещё сильная страна допустить такие огромные потери своих солдат? И что Иванов как командир мог сказать экипажам перед очередным вылетом, кроме обычного: «Удачи!» – и дежурного набора подготовленных замполитом патриотических лозунгов? Ведь каждый понимал, что его жизнь здесь ничего не стоит.

Экипажу Иванова приходилось выполнять полёты на патрулирование дорог, ведущих в горы. Иванов брал на борт спецназовцев и летел в обозначенный район контролировать дороги. Боевики, оттеснённые к горам, могли получать подкрепление и боеприпасы, доставляемые только автотранспортом. Экипажам вертолётов ставилась задача на обнаружение такого транспорта. Если это была одиночная машина, её захватывали или уничтожали. А если обнаруживали колонну машин боевиков, то тогда вертолётчики вызывали и наводили самолёты-штурмовики. Одну такую идущую в горы колонну на глазах Иванова снайперски разнесла пара Су-25, превратив пять гружёных «Уралов» в пять дымных факелов.

В одном из таких полётов на патрулирование Иванов заметил далеко в стороне от основных дорог поднимающийся пыльный след, который длинным хвостом тянулся за идущей на большой скорости автомашиной. Когда Иванов развернул нос вертолёта по направлению к замеченному следу, автомобиль скрылся за складками пересечённой местности и, вероятно, остановился, потому что пыльный хвост резко оборвался и стал оседать. Но если те, кто находился в той машине, решили спрятаться, то было поздно – вертолёт уже летел по направлению к ним. Позвав в кабину пилотов старшего группы десантников, Иванов указал пальцем:

– Машина прячется. Проверим.

Тот понимающе кивнул и пошёл в грузовую кабину готовить десантников, а Иванов выдерживал курс в заданном направлении.

Через три минуты полёта вертолёт прошёл точно над стоявшим в небольшой балке грузовым автомобилем, успев рассмотреть крытый тентом ЗИЛ-130 зелёного цвета.

Подгашивая скорость, Иванов ввёл вертолёт в левый вираж со снижением, рассчитывая приземлиться метрах в трёхстах от не подающей признаков жизни машины. Чувства доверия этот ЗИЛ не вызывал, и желания поймать пулю в кабину или двигатель Иванов не испытывал. Хотя на такие задания лётчики и надевали тяжёлые бронежилеты, но Иванов сам не раз наблюдал, как пуля, выпущенная из автомата Калашникова со ста метров, пробивает такой бронежилет насквозь. А вертолёт, сидящий на земле, представляет собой хорошую мишень для любого вида оружия. Поэтому Иванов решил держаться от подозрительного автомобиля подальше.

Но коснуться колёсами земли вертолёт не успел: ЗИЛ неожиданно рванулся с места и, выскочив из балки, помчался в сторону гор. На что могли рассчитывать находящиеся в машине люди? Чтобы догнать грузовик, много времени не потребуется, а кроме носового пулемёта, пули которого пробивают лёгкую броню танков, у вертолёта на пилонах висели два универсальных блока с двадцатью ракетами «С-8» в каждом. Одна такая ракета в секунду превращает грузовой автомобиль в кусок покорёженного металла.

– Не хотите по-хорошему, будет – как хотите! – упрямо бросил Иванов и включил блок вооружения. Затем подал команду экипажу:

– Пулемёт к бою!

Борттехник с охотничьим азартом взвёл затвор пулемёта. Начиная погоню за автомобилем, Иванов плавно, но энергично перевёл винтокрылую машину в разгон скорости с небольшим набором высоты.

Вертолёт, опустив нос, хищной птицей шёл низко над землёй, настигая свою жертву. Ловя убегающий ЗИЛ в прицел пулемёта, подал голос борттехник:

– Командир, ЗИЛ на прицеле, разреши, я его прошью?

– Дай предупредительную, – строго приказал Иванов. Его тоже стал охватывать азарт погони, но в автомобиле находились люди, и Иванов хотел дать им шанс на жизнь.

Сквозь гул двигателей тупо застучал носовой пулемёт, и плотная очередь легла далеко впереди машины. Но вместо того чтобы остановиться, ЗИЛ попытался уйти вправо. Машина мчалась на большой скорости, но дистанция до неё быстро сокращалась, и, когда оставалось уже метров триста, чтобы не проскочить, Иванов стал уменьшать скорость вертолёта с небольшим увеличением высоты.

– Разреши по нему, командир! – поправив прицел, закричал Мельничук, с трудом удерживая настигаемый грузовик на мушке. Иванов не успел ответить: у заднего борта ЗИЛа из-за тента появился человек с автоматом. Повинуясь чувству самосохранения, Иванов тут же дал максимальную мощность двигателям и энергично бросил вертолёт в левый боевой разворот. Перегрузка вдавила в кресло, а экипаж с замиранием сердца ожидал услышать знакомый звук ударов пуль в обшивку вертолёта. Ми-8 – машина живучая, но бронированы в ней только часть пилотской кабины и двигательный отсек. Остальное – дюраль. Как правило, пули прошивают грузовую кабину насквозь, не причиняя большого вреда силовой установке и управлению. Но сегодня на борту размещались десантники.

То ли стрелок промахнулся, то ли не стал стрелять, но звука попаданий пуль никто не услышал.

Описав виток восходящей спирали, Иванов уже на высоте вывел боевую машину на линию открытия огня. Автомобиль мчался вперед, не снижая скорости. Человек с автоматом у заднего борта всё ещё стрелял по вертолёту. Но вести прицельный огонь ему мешало неровное движение машины.

– Бей по цели! – коротко и зло приказал Иванов борттехнику и стал снижать вертолёт.

Снова тупо застучал пулемёт, и симметричные фонтаны земли поднялись точно по курсу мчавшегося автомобиля, бегущей пунктирной строкой, приблизились и перескочили через него. Фигура человека скрылась за брезентом в кузове. Последовавшая сразу же за первой вторая очередь легла за грузовиком, догнала его и снова прошла по машине, отрывая от неё куски железа и дерева. Грузовик стал резко уходить вправо, накренился на левую сторону и перевернулся, подняв огромное облако пыли. Вертолёт буквально через пару секунд проскочил над ним на высоте пятидесяти метров, и экипаж не успел ничего рассмотреть.

Когда развернулись, Иванов, сбрасывая скорость, решил заходить на посадку и приказал Мельничуку держать перевёрнутый ЗИЛ в прицеле и открывать огонь в случае чего без команды. Иван, казалось, прирос к пулемёту, направив ствол на цель. Поднятая падением ЗИЛа пыль почти осела, и автомобиль хорошо просматривался: он лежал на левом боку, не горел, не дымился, людей возле него не было видно. Соблюдая осторожность, Иванов посадил вертолёт метрах в ста. Он ещё не успел коснуться колёсами земли, как десантники начали выпрыгивать и, растягиваясь в цепь, короткими перебежками пошли к лежащему грузовику. Вместе с экипажем Иванов наблюдал из кабины, как солдаты дошли до ЗИЛа, стянули порванный тент, осмотрели всё. Потом, направив стволы автоматов к земле, они стали стрелять. Картина была довольно ясной, хотя звука выстрелов в работающем вертолёте экипаж не слышал. Иванов увидел, как что-то тёмное выползло из кузова, проползло несколько метров и замерло. Один из спецназовцев подошёл и выстрелил в это тёмное пятно. Затем подошёл второй, и они вдвоём за ноги затащили тело обратно в кузов. После чего десантники подожгли машину и, не слишком торопясь, вернулись к вертолёту.

– Духи раненых везли, – не дожидаясь вопроса, пояснил Иванову старший группы, когда все уже сидели в вертолёте. – Большую половину вы покрошили. Остальных мы хотели гранатами, да ты близко сел – побоялись.

– Уходим? – спросил Иванов.

– Поехали! – Старший перевёл взгляд на пулемёт и, дружески хлопнув борттехника по спине, сказал только ему: – А ты, снайпер, из этой штуки водителю черепок снёс. Молодец!

Весь полёт Ваня сиял, как начищенный сапог. Иванов понимал его: первая в жизни боевая стрельба на поражение прошла, как в тире, на оценку «отлично». Иван заслуживал похвалы, и после полёта, как командир звена, Иванов объявил ему благодарность. Но если бы Мельничук видел своими глазами результаты этой стрельбы, то, пожалуй, не радовался бы совсем.

Вечером Иван решил отметить своё боевое крещение. Всегда скупой, Мельничук в этот раз разорился на шесть бутылок водки и закуску. К ним в комнату пришли коллеги – лётчики с «восьмёрок» и «двадцатьчетвёрок» из соседних звеньев. Пили за здоровье, за удачу в бою. Третий тост – за ребят, уже сложивших головы, – пили молча. Потом начались воспоминания. Капитан Ващенка рассказал сегодняшнюю историю, соседи поведали истории куда более «круче». За столом все сошлись во мнении, что чеченцев можно было бы уважать как бойцов, если бы не их звериная жестокость. Не однажды пилотам приходилось видеть обезглавленные и обезображенные трупы русских солдат, слышать, как над попавшими в плен солдатами издеваются, насилуют, кастрируют даже перед смертью. Каждый из пилотов понимал, что, попади он в руки боевиков, просто умереть ему там не дадут. Чеченцы проклинали и боялись лётчиков, потому что наибольшие потери несли от авиации. Иванов для себя давно решил: что бы ни случилось, живым боевикам в руки не даваться. Кроме пистолета, ещё со времён Афгана, в полёт он всегда брал с собой две гранаты. Одну из них – для себя. Так делали многие лётчики. Ещё у большей части пилотов появились нательные крестики. Авиаторы вообще народ суеверный, и у них много своих разнообразных примет, но выражение «под Богом ходим» напрямую относится к профессии лётчика как ни к какой другой. А среди прошедших через мясорубку войны, как правило, неверующих нет.

Вскоре двум экипажам – Иванова и Ильяса Мингазова – командир эскадрильи поставил задачу на подготовку к полёту глубоко в горный район Чечни, не занятый нашими войсками. Цель операции держалась в секрете, и лётчики узнали о ней только в день вылета.

Пара Иванова, как уже ходившая однажды в этот район, придавалась отряду вертолётов «Ми-8» авиации МВД, усиленному шестью экипажами вертолётов огневой поддержки Ми-24, для выполнения операции по эвакуации отряда спецназа МВД, заброшенного в тыл юго-восточной группировки войск сепаратистов.

Задачу на вылет вместе с командирами эскадрилий и командиром отряда ставил полковник внутренних войск.

Всего в смешанном отряде насчитывалось восемь транспортных Ми-8 в сопровождении шести вертолётов-штурмовиков «Ми-24». Видимо, в районе цели ожидалось сильное противодействие, или же отряд спецназа выполнял очень важное задание, если за ним посылались такие силы.

Каждый экипаж хорошо знал свою задачу. Район цели лётчиками и штурманами был изучен досконально. Вёл отряд командир эскадрильи МВД. Пара Иванова с десантом на борту возглавляла группу, а вертолёты огневой поддержки тремя парами шли позади и выше основной группы, выполняя задачу прикрытия. Предстоящее задание вопросов не вызывало.

Иванов уже собирал планшет с картой, когда услышал обращённый к нему возглас командира эскадрильи:

– Александр, твоя пара с десантом – в прикрытие как резерв. Без посадки. Понял?

– Без посадки? – переспросил Иванов несколько удивлённо, потому что это кардинально облегчало задачу: посадка группы в горах на незнакомую площадку сродни цирковому номеру.

– Посадка – только в случае крайней необходимости, если спецназ на земле будет связан боем, – подтвердил комэск. – Пусть садятся наши коллеги из МВД. Это их задание.

– Командир, может, для подстраховки одному нашему борту с десантом сесть? Я сяду, а Мингазов – в резерве.

– Делай, как я сказал! – отрезал командир эскадрильи.

Иванов помнил этот вылет. День для полёта в горы выбрали не очень удачным: шедший всю ночь дождь кончился, но облака, вопреки предсказаниям метеорологов, уходить за горизонт не желали и к моменту вылета висели над аэродромом восьмибалльной рваной кучёвкой. Но начальство не стало отменять вылет, тем более что синоптик пообещал уменьшение облачности над районом эвакуации.

Группа взлетела в точно назначенное время. Пробив облачность, вертолёты заняли установленный боевой порядок и взяли курс за ведущим. По заданию радист спецназа должен был в определённое время включить радиомаяк для вывода вертолётов на отряд.

По предварительным расчётам, выполненным штурманами на земле, лететь группе предстояло сорок пять минут, но приборы показывали путевую скорость больше расчётной. Это означало, что на пути к цели вертолётам помогал попутный ветер. Значит, на обратном пути тот же ветер станет их врагом.

…Что-то ускользало из общей череды событий. Но что? Иванов поминутно запомнил тот полёт. Ещё на земле, глядя на серые тяжёлые облака, он думал, что вылет, наверное, перенесут на завтра.

– Не полетите сегодня. Готовьтесь зачехляться! – как бы угадывая его мысли, прокомментировал погоду подошедший на стоянку техник звена.

– Для рождённого ползать всегда погода нелётная! – хмуро пошутил правый лётчик Иванова. – А мы – полетим! Вот увидишь.

– Просите у Бога милости, оптимисты, – мрачно посоветовал техник и ушёл по своим делам.

Вот оно что! Иванов вспомнил: в то утро он надел нательный крестик. Обычно этот крестик хранился в удостоверении личности офицера, под обложкой. Но сегодня удостоверения всем экипажам пришлось сдать. Многие лётчики носили такие крестики. Не верить в Бога лётчик не может. Пусть не всегда явно, но в душе каждый пилот знает, что Бог есть. И Иванов перед командировкой тоже сходил в церковь и купил обыкновенный крестик на шнурке, но освящённый батюшкой. Раньше как-то всё время стеснялся его надеть, но и без него уже чувствовал себя неуютно. Так крестик и лежал в кармане, в удостоверении. А в то утро словно что-то подтолкнуло Иванова надеть православный крест на шею.

Через час последовала команда на взлёт, принеся конец тягостному ожиданию, и отряд из четырнадцати вертолётов ушёл в сплошной облачный полог, накрывающий землю до видимой линии горизонта.

Стрелка высотомера перевалила за две с половиной тысячи метров, и эти самые облака, оказавшись теперь под винтами, уже не представлялись такими зловещими, какими виделись с земли. Наоборот, равномерно залитые солнцем, которому здесь ничто не мешало, и причёсанные ветром, они теперь походили на спокойную, слегка всхолмленную белоснежную равнину, вид которой завораживал сказочной красотой. Там, где у ветра не хватило сил доделать своё дело, виднелось, невольно притягивая взор, несколько наклонённых в одну строну огромных белых глыб, напоминающих снежных баб или восставшие из морской пучины сказочные острова. Земли не было видно, она осталась где-то далеко внизу, под многослойной толщей облаков.

Экипажи шли в режиме радиомолчания, выполняя приказ: до входа в район эвакуации всем ведомым экипажам работать только на приём. Правый лётчик в установленное время настроил радиокомпас на четко прослушиваемый сигнал маяка. Стрелка прибора, уловившего звуки радиопривода, показывала, что группа находится несколько левее от линии пути к цели. И вскоре ведущий взял поправку на курс.

Лётчик-штурман в экипаже Иванова, или, как принято называть в авиации, «правак», носил украинскую фамилию Ващенка, но считал себя белорусом, так как родился и жил до армии в Минске. Звали его Андреем, и он всего на год был младше Иванова. В капитанах Андрей ходил, по авиационным меркам, уже давно, а вот с должностью командира экипажа ему всё не везло. К ней, по мнению Иванова, Ващенка был готов, но пока ещё, по стечению каких-то ведомых только начальству обстоятельств, вынужден был довольствоваться должностью штурмана звена. В отличие от Мельничука, Ващенка зарекомендовал себя хладнокровным и рассудительным офицером. Мог при случае побалагурить, но всегда всему знал меру. Иванову нравилось летать с Андреем в одном экипаже, а вместе они уже летали два года и привязались друг к другу той непоказной дружбой, которая может возникнуть между мужчинами.

Перекрывая расчётное время, группа вошла в район эвакуации, но обещанные синоптиком просветы в облаках не появились. Вокруг, насколько мог видеть глаз, простиралось сплошное серо-белое море с воздушными айсбергами. А под ними пряталась территория противника. И горные вершины. В данной ситуации горы становились опаснее самих боевиков. В предыдущем полёте в этот район Иванов видел, какие здесь острые неровные вершины и глубокие тёмные ущелья, дна которых не доставали лучи солнца.

Через несколько минут полёта стрелка радиокомпаса, плавно описав дугу, повернулась на сто восемьдесят градусов. Это означало, что группа прошла над радиомаяком. Стрелка высотомера по-прежнему стояла на делении около трёх с половиной тысяч метров, и сплошной ковёр из облаков всё так же не имел ни одного видимого разрыва. Построив группу в круг радиусом километров пять, ведущий приказал всем искать в облаках хоть какое-то «окно». Безрезультатно покружившись более двадцати минут, Иванов услышал в эфире команду:

– 282-й, тебе этот район известен, сходи вниз на разведку. Постарайся определить толщину облачности. Только осторожней, 282-й!

Это был позывной Иванова. Ведущий приказывал ему снижаться.

– У нас же на борту люди!.. Напомни ему! – возмущённо воскликнул Ващенка.

Посмотрев на «правака», Иванов никак не отреагировал.

– Понял, – бросил он в эфир и уменьшил мощность двигателям.

Тяжело гружённая боевая машина подошла к облачной границе и теперь оказалась в такой близости от облаков, что едва не задевала их лобовым остеклением кабины. Это походило на бреющий полёт, только с той разницей, что сейчас под брюхом вертолёта мелькала не земля, а облака, и стрелки высотомера стояли не на нуле, как это бывало на бреющем полёте, а показывали почти три тысячи метров.

А вот стрелка радиовысотомера не стояла на месте. Прыгая по шкале делений вверх и вниз, она предупреждала, что там, внизу, в этих коварных облаках, прячутся вершины враждебных гор. Это заставило Иванова на какие-то секунды задержаться над облаками вроде бы для того, чтобы ещё раз сверить показания приборов. Но за это время он успел мысленно произнести три раза: «Господи, спаси и сохрани!»

И вот он плавно отклонил ручку управления вперёд. Мгновенье – и вертолёт, подмяв под себя собственную тень, по-акульи мягко вошёл в облака. В первые секунды Иванову показалось, что это кипящие клубы дыма и пара обволокли вертолёт со всех сторон, отчего в кабине мгновенно потемнело. Двигатели, почувствовав уменьшение мощности на снижении, изменили голос. Когда большая стрелка высотомера совершила по чёрному циферблату почти две трети полного оборота, в кабине неожиданно посветлело, и Иванов обрадовался, что облачности пришёл конец и он сейчас увидит горы. Но облака вдруг загустели снова, приняв более холодный тёмный цвет, и вертолёт погрузился в серую мглу. Этот нижний слой облачности оказался более холодным, плотным и тяжёлым.

– Командир, через сто метров воткнёмся в горы, – насторожённо предупредил Ващенка.

Иванов и сам видел по радиовысотомеру, что ещё пятнадцать – двадцать секунд такого снижения, и ручку управления брать на себя будет уже поздно. Видимо, облака не кончатся до самых вершин. А не врёт ли высотомер? Что если они уже проскочили безопасную высоту и в любой миг последнее, что увидит экипаж в этой жизни, будет отвесный склон скалы прямо перед остеклением кабины? Нелепые это были мысли. А вот лезли в голову, вызывая в груди неприятное жжение. Энергично дав двигателям полную мощность и взяв ручку управления на себя, Иванов начал злиться не на экипаж и даже не на облака, которые упорно не хотели заканчиваться и погибельно-серый вид которых всё больше лишал его уверенности, что они когда-нибудь кончатся, а на ведущего группы, пославшего их сюда: «Самому бы тебе залезть в такое дерьмо!»

– Облачность двухслойная, десятибалльная. Глубина слоёв – более тысячи метров. К земле пробиться не могу. Набираю высоту, – доложил Иванов в эфир, переведя двигатели на взлётный режим.

Казалось, время замедлило свой ход: вертолёт на пределе мощности воющих от натуги двигателей никак не мог вырваться из вязких объятий серо-белого тумана, липнувшего к бортам. Неожиданно в кабине стало светлее, и через секунду вертолёт резвым дельфином выскочил из серо-белого плена, как из морской пучины. В глаза ударил яркий солнечный свет, а вокруг, насколько мог видеть глаз, простиралась залитая живым золотым цветом сказочная долина с замками и островами и кружащимися, как шмелиный рой, в стороне и выше пятнистыми собратьями – вертолётами. Иванов направил свою машину к ним.

Сигналы радиомаяка продолжали устойчиво прослушиваться – это означало, что группу эвакуации всё ещё ждали внизу. Но даже если раньше чеченцы наших спецназовцев не засекли, то теперь уж точно вертолёты своим получасовым гудением переполошили все окрестности. На месте командира спецназа Иванов увёл бы группу разведчиков на запасную точку. Но маяк упорно продолжал подавать сигналы.

Иванов занял своё место в строю кружащихся вертолётов и поставил задачу лётчику-штурману: сделать расчёт по запасу топлива.

– Учитывая встречный ветер, через пятнадцать минут надо идти домой, – перепроверив свои расчёты, доложил Ващенка, отрываясь от штурманской линейки. – Если, конечно, мы не хотим сегодня пообедать на Ханкале.

Ещё через пять минут бесполезного кружения в эфир прошла команда ведущего:

– 703-й, постарайся пробить облачность. Только давай побыстрее.

В ответ короткое:

– Понял.

От группы отделился один Ми-8 и нырнул в пугающую серо-белую неизвестность.

– Что он делает?! – возмутился Ващенка, имея в виду командира эскадрильи МВД. – Рискует своими мужиками. Сказали же, что облачность – до самых гор! Всех домой надо уводить. Топлива с гулькин нос, а если встречный ветер усилится – попадаем к чёртовой матери!

– Спокойно, Андрюха, ведущий выполняет поставленную задачу, – сказал Иванов, думая о том же. – Сядем на Северном.

– В таких-то облаках и всей группой? – не унимался Ващенка. – Даже если и сядем, сегодня нас уже не выпустят на базу. А ночевать в вертолёте что-то не хочется.

В это время в эфир вышел командир «двадцатьчетвёрок»:

– Внимание ведущему. Топлива только до дома. Ухожу на базу.

Иванов знал, что по конструктивным особенностям запас топлива на Ми-24 меньше, чем на Ми-8, и, судя по его расходу, ребятам действительно пора была возвращаться.

– Запрещаю! Пойдёте на запасной! – отрезал ведущий.

– Вот дерьмо!.. – прокомментировал Ващенка по внутренней связи.

Через минуту тишины снова ожил эфир:

– Я – 703-й, докладываю: облачность – десятибалльная, толщиной более тысячи метров. Пробить не могу, радиовысотомер показывает, подо мной – горы. Иду к вам.

Примерно через минуту одинокий вертолёт вынырнул из облаков километрах в двух северо-восточнее от основной группы.

Надо было возвращаться, но вертолёт ведущего всё ещё продолжал метаться над сплошным одеялом из облаков в надежде отыскать в них хотя бы маленькую дырочку. В эфир снова вышел командир «двадцатьчетвёрок»:

– Принимаю самостоятельное решение: уходим по топливу.

Три пары Ми-24 взяли курс на северо-запад.

– Молодец! – радостно прокомментировал Ващенка.

Иванов тоже решился. Доложив ведущему группы об остатке топлива на борту и дав команду Ильясу Мингазову следовать за собой, он обратился к уходящим «двадцатьчетвёркам»:

– Мужики, наша пара присоединяется.

Увидел бы даже слепой, что спасательная миссия не по вине вертолётчиков провалилась и пытаться и дальше пробивать облачность в таких условиях мог только безумец. Поэтому Иванов, на свой страх и риск, принял решение уводить пару Ми-8 на аэродром. Он понимал, что рискует головой, но считал, что бессмысленно рисковать головами своих подчинённых и молодых солдат не имеет права.

– Мы с вами будем разбираться! – долетела вслед уходящим угроза ведущего.

Никто ему не ответил. Лишь Ващенка прохрипел по внутренней радиосвязи:

– Командир, ох и получишь же ты!..

– Переживём, – отмахнулся Иванов.

Опыт и интуиция подсказывали Александру, что в данной ситуации он поступает правильно.

Как и предсказывал Ващенка, на обратном маршруте встречный ветер усилился. С половины пути, пожелав друг другу удачи, отделившийся маленький отряд вынужден был разбиться на две группы: Ми-24 по остатку топлива ушли на Северный, а Иванов, ещё раз сверив расчёты, решил вести свою пару в Моздок. «Домой», – как говорил Ващенка. И, как оказалось впоследствии, правильно сделал. На обратном пути командир эскадрильи МВД доложил на землю о срыве операции и «бегстве» вертолётов армейской авиации. Как и заведено, никто в штабе МВД разбираться с причинами неудачи не стал, а, получив доклад, там сразу начали «принимать соответствующие меры». Как рассказывали потом лётчики «двадцатьчетвёрок», сразу же после посадки их арестовали, и они предстали перед грозными очами эмвэдэшного начальства. Распекавший их краснопогонный генерал валил на них всю вину за неудавшуюся операцию, обзывая «гнидами», «сволочами» и «предателями Родины», обещал самые беспощадные меры, а старшего их группы, опытнейшего командира звена, предложил расстрелять тут же, перед строем. А конкретно майора Иванова, ведущего пары Ми-8, генерал пригрозил завтра же отдать под трибунал. Причём его не интересовали ни топливо, ни погодные условия. Пыл этого разбушевавшегося начальника несколько поостыл, когда на его глазах из облаков в беспорядке начали «сыпаться» вертолёты МВД, у которых прямо на взлётно-посадочной полосе и рулёжных дорожках, выработав последние капли керосина, останавливались двигатели. Только чудом никто не разбился.

Пара Иванова дотянула до Моздока на аварийном остатке – встречный ветер сделал своё дело. Иванов помнил, как уже на снижении, перед входом в облака, на приборной доске с раздражающим постоянством мигало красное табло, предупреждающее об аварийном остатке топлива. Это очень действовало на нервы, но больше всего Иванова беспокоило то, как зайдёт в таких сложных условиях на посадку его ведомый. В случае ошибки на повторный заход топлива могло не хватить. Пройдя привод, Иванов дал команду Мингазову идти на снижение самостоятельно и, пропуская его вперёд, пошёл за ним на трёхминутном интервале. Он видел, как машину Мингазова поглотила серо-белая пелена. По радиообмену Иванов мог контролировать местоположение впереди идущего вертолёта на схеме. «Только бы он смог! – как заклинание повторял про себя Иванов. – Господи, помоги ему!» Александра очень беспокоило то обстоятельство, что Мингазов не имел большого опыта полётов в сложных метеоусловиях.

– Пора, – доложил Ващенка, выключив секундомер, и Иванов направил машину в серо-белую мглу.

Когда Мингазов запросил разрешения зарулить на стоянку, Иванов вздохнул облегчённо: «Сел!» И переключил всё внимание на приборы.

Земля на этот раз показываться вообще не спешила. Облака кончились только на ста пятидесяти метрах, и всё, что Иванов смог увидеть с такой высоты, – внезапно открывшееся начало взлётно-посадочной полосы и линии стоянок. Над аэродромом моросил мелкий дождь: от мокрой «бетонки», от техники на стоянках, казалось, шёл пар. После мягкой посадки Иванов зарулил машину на стоянку вслед за благополучно приземлившимся подчинённым. Но этот вылет стоил Иванову не одной пряди седых волос.

– Удивительно, но никто потом со мной не разбирался, – часто рассказывал Иванов своим друзьям эту историю. – Как поведал один офицер ФСБ, тот самый отряд спецназа МВД был взят чеченцами в плен, радист отряда стал работать на боевиков. И если бы мы тогда попытались зайти на посадку, то нашей участи можно было бы не завидовать. Но об этом я узнал намного позже и думал, что обо мне в суматохе просто забыли – повезло. Вот и выходит, что тут нас спас случай или чудо. А может, крестик и молитва? Как после этого не стать суеверным?

Он часто задавал себе этот вопрос: почему ему всегда так везло? Чудо? Судьба? Или что-то ещё? Ведь не однажды везло…

Иванов никогда не забудет случай, произошедший в Афганистане, когда он ещё старшим лейтенантом летал на правом сиденье у майора Болышева. В тот день их экипажу была поставлена задача доставить небольшой отряд афганской армии, состоящий из десяти человек, на одну из горных троп для проведения операции по перекрытию караванного пути для «духов». Но почему-то перед самым вылетом порядок задания изменили: отряд афганцев взял на борт более опытный заместитель командира эскадрильи, а экипажу, в составе которого находился Иванов, пришлось идти ведомым, чтобы прикрывать посадку и взлёт ведущего вертолёта.

Болышев ещё подначил тогда перед взлётом замкомэска:

– Володя, ты зачем брился утром? Не повезёт сегодня.

Тот только отмахнулся.

С высоты полёта Иванов видел, как из приземлившегося вертолёта выпрыгивали афганские солдаты, как они, торопясь, стали подниматься в горы. Видел, как крутились винты ведущего вертолёта, но тот всё тянул со взлётом. Болышев и сам Иванов долго пытались вызвать по радио заместителя командира эскадрильи, но тот почему-то не выходил на связь. Наконец командир экипажа принял решение идти на посадку. Соблюдая меры предосторожности, они приземлились рядом с молотившим винтами вертолётом заместителя командира эскадрильи. Борттехник, посланный Болышевым посмотреть, что случилось с экипажем ведущего, прибежал очень быстро, бледный как простыня, твердя только одно: «Они там зарезанные!..»

Тогда, анализируя происшедшее, Иванов подумал: «Повезло!» Но в приметы и лётные традиции с тех самых пор поверил окончательно. И всегда учил подчинённых: «Лётные традиции нужно соблюдать свято!»

2006

Тётушки

Я стоял у неприметного холмика за невысокой тронутой ржавчиной оградкой. Среди небогато украшенных могил деревенского кладбища эта выглядела более чем скромно. Над ней возвышался выкрашенный синим такой же скромный деревянный крест. На кресте табличка. На ней белой краской на чёрном фоне выведено: «Смирнова Анастасия Ивановна, Ракша А. М. и Ракша А. М.» И всё. Ни дат рождения, ни времени ухода из жизни, ни того, кем были усопшие…

В этой могиле упокоились мои тётушки. Мои добрые, хорошие старушки. Они приходились мне бабушками: Антонина Макаровна и Анна Макаровна были младшими сёстрами Льва Макаровича – моего родного деда, а Анастасия Ивановна, которую я называл просто тётя Тася, – дочерью старшей сестры Льва Макаровича, умершей во время Гражданской войны.

Последний раз я видел тётушек живыми давно. Как-то получилось так, что более тридцати лет я не был в благодатном краю лесов и полей, где неширокая речка неспешно несёт свои воды среди наполненных запахами полевых трав берегов к Медведице и дальше к Дону, – в краю сказок, оживающих длинными зимними вечерами в тёмных тётушкиных комнатах. Не был там, куда часто возвращался в снах.

Помню, мы, босоногие пацаны, бежали в поля смотреть, как пашут землю трактора, как громоздкие, похожие на динозавров комбайны собирают налитые солнцем спелые колосья пшеницы, и мы знали, что, когда вырастем, обязательно станем трактористами и комбайнёрами. Мы лазали по садам, устраивали набеги на колхозную бахчу, шли на конюшню смотреть на добрых лошадей, угощали их припасённым хлебом и арбузными корками. Так проходил день. Вечером на краю деревни встречали нагулявшихся за день коров. И каждое утро для нас поднималось новое солнце, каждый наступающий день нёс радость ещё неизведанного, и даже встреченная на дороге, ведущей к деревенскому кладбищу, похоронная процессия казалась нам праздником, потому что играла музыка и нам давали кутью – рисовую кашу с изюмом, которую мы очень любили. Смерть существовала за пределами детского понимания, где-то далеко за границами мечты.

Нам хотелось быстрее вырасти. Взрослая жизнь рисовалось сказочным рассветом, который открывает загадочный мир тому, кто честен и смел. И если бы кто-нибудь сказал нам тогда, что за той линией горизонта, к которой человек стремится всю свою жизнь, нет ничего, мы бы не поверили. Детям нужны сказки. Но сказки, как и жизнь, бывают разные. Бывают добрые, а бывают и не очень. Тётя Тася вечерами рассказывала мне их. Её сказки жили в настоящем времени. И в них главными героями всегда были мы с тётей Тасей. Она никогда не заканчивала начатую сказку, позволяя мне самому дофантазировать конец. При этом мы с ней играли в такую игру: «‘‘да’’ и ‘‘нет’’ не говорите, чёрного с белым не берите…» Только по прошествии многих лет я понял, насколько необходимой для начинающего познавать жизнь ребёнка была эта игра. Она учила мыслить образами, развивала логическое мышление. Самое главное, она научила меня мечтать. Эти качества очень пригодились в жизни и позволили начать писать книги. И интуиция почти никогда не подводила. Разве только в любви… Так и не смог её найти. А однажды, когда перестал ждать, увидел её, настоящую… Увидел и понял, что оставшейся жизни мне уже не хватит, чтобы догнать и идти рядом…

Больше сказок в том далёком детстве мне нравились рассказы тёти Таси о её непростой судьбе. Перед глазами вставали картины Гражданской войны: молодая девушка из богатой семьи выходит замуж за комиссара красноармейского полка и уходит с ним на фронт воевать с беляками. Там вступает в партию большевиков. А когда убивают её мужа, сама становится комиссаром полка. Я представлял себя рядом с молодой красивой тётей Тасей несущимся на лихом коне в атаку на конную лаву белых. И мы всегда побеждали, потому что тётя Тася была героем. А герои всегда побеждают.

После Гражданской Анастасия Ивановна (по мужу Смирнова) работала директором лесхоза, многие годы возглавляла парторганизацию одного из районов области. А когда ушла на заслуженную пенсию, возглавила общество охраны природы. До самой смерти она была настоящим большевиком и в делах, и в словах, и в поступках. А вот замуж так и не вышла. Всю жизнь любила одного человека – своего погибшего мужа.

Две другие мои тётушки никогда не вступали ни в какие партии. После гимназии обе окончили курсы и учительствовали. Успели выйти замуж за двух родных братьев – офицеров царской армии, а пожить счастливой жизнью не успели – началась революция.

Род Бажановых происходил из помещичьего сословия и до революции жил небедно. Но новая эпоха безжалостно закрутила, переломала человеческие судьбы. Разлом прошёл и по семье Бажановых. Мужья Антонины и Анны не приняли новую власть. В 1918-м ушли в Добровольческую армию на Дон, где и погибли, оставив вдовам по сыну. Сыновья выросли. И повторили судьбу отцов – оба сгинули в 1942-м на Сталинградском фронте в районе реки Дон. И остались сёстры совсем сиротами. Жили. Учительствовали. Да так, что обе стали заслуженными учителями РСФСР, а Антонину Макаровну даже наградили орденом Трудового Красного Знамени. Я держал в руках этот орден и очень гордился своими тётушками.

После Великой Отечественной войны их племянница-коммунистка Анастасия Ивановна Смирнова собрала оставшихся в живых Бажановых вместе и помогла пережить тяжёлое время. Так через многие-многие годы жизнь примирила родных по крови людей.

Детская память – цепкая. Помню, рассказывают тётушки про своё житьё-бытьё, показывают старые фотографии, доходят до того места, как получили похоронки на сыновей, и плачут тихо. Так плачут, когда знают, что всё равно никто не поможет.

Удивительными были мои тётушки. Всегда ходили в строгих чёрных длинных платьях с белыми ажурными воротничками, какие носили до революции, сохранили стройные фигуры до глубокой старости. Нравились мне их степенность, немногословие. Знали они про жизнь всё. А какими рукодельницами были – вязали и крючками, и спицами! Весь дом был устлан искусно сделанными ковриками, половичками, салфетками и скатёрками. А в деревянном сундучке в их комнате вместе с фотографиями хранили тётушки самое дорогое – носочки, пинеточки и распашонки своих сыновей. Доставались эти маленькие детские вещицы только в их дни рождения.

Несмотря на воспитание тётушек и бабушки, летом я целые дни проводил с друзьями в детских проказах. Помню, с заборами не очень дружил. В нашей мальчишеской компании я был самым худым и самым маленьким по росту. Бабушка сшила мне на смену две пары трусов чёрного цвета. Трусы получились прочные. На вырост. Доходили они мне до колен и считались шортами. А заборы в нашей деревне строились в основном из штакетника. При перелезании через такой забор правая гача моих трусов цеплялась, и я частенько повисал на штакетине. Резинка оказывалась прочной, выпасть я не мог и болтался под хохот друзей, как сушёная вобла, пока кто-нибудь из проходящих мимо взрослых не снимал меня с забора. Став взрослым, я не потерял этого ощущения из детства, когда оказываешься в неприятной ситуации и ничего не можешь поделать. И надеешься на судьбу. Это как висеть на заборе.

Помню хорошо деда своего, Льва Макаровича. Взгляд его – снисходительный и добрый. Молчал больше дед. Теперь понимаю – отмалчивался. Трудную долю, выпавшую на его жизнь, не оплакивал, не жаловался никому. Просто молчал. Но со мной играл, дудки-свистульки всякие мастерил, сказки рассказывал. Но больше всё-таки молчал. Помню, сидит на лавочке у забора с тросточкой в военной фуражке без кокарды, на солнышке греется и о чём-то думает. Никогда я не слышал, чтобы дед ругался, поминал плохо царя, или Советскую власть, или время тяжёлое. Молчал. Только после его смерти поведала мне бабушка про судьбу Льва Макаровича. Перспективный офицер встретил революцию и Гражданскую войну в должности военного коменданта железнодорожной станции Чита. Служил под командованием адмирала Колчака и атамана Семёнова. Присягу не нарушал, но не пошёл с Семёновым в Китай, хотел быть полезным своей Родине. Служил в Красной Армии. Но припомнила ему Советская власть прошлое, когда в 1938 году дошла очередь маршалу Блюхеру идти на эшафот. Только после смерти Сталина оказался дед на свободе. Забрал семью и уехал с Дальнего Востока на Волгу, к племяннице Анастасии.

Но в детстве я ничего этого не знал и был счастлив в нашем большом доме. Помню, зимой дед затопит печку, сядет возле неё на стул вместе с котом Васькой, да так и сидят вдвоём, на огонь смотрят. И я подойду и посижу с ними. У печки хорошо, тепло и уютно. Дед с Васькой ещё долго сидят, а я уже на улице с двоюродным братом Вовкой на санках катаюсь по морозному чистому, как молоко, снегу. И так нам весело! Очень я был привязан к брату. Баловал он меня. Владимир был старше на 10 лет. Занимался спортом, играл на многих музыкальных инструментах, неплохо пел – школу музыкальную окончил с отличием. Тяга к музыке у меня от него. Не сложилась у него судьба. Но в памяти моей остался брат Владимир молодым, сильным, весёлым и добрым.

Его мама по имени Лида редко бывала дома даже по праздникам. Она много работала, помогая тёте Тасе содержать большую семью. Была безобидной и доброй незамужней женщиной.

Про кота Ваську нужно сказать отдельно. Сколько помню себя маленьким, Васька всегда был большим чёрно-белым котом. Деда очень уважал. Жил Васька в доме вместе со всеми, а гулял в саду и во дворе, редко выходя за забор на улицу. Часто дрался с соседскими котами, покушающимися на границы его владений. Дружил Васька с нашим псом Тузиком. Рыжий Тузик жил возле сарая и охранял двор. Васька в будку к нему захаживал, как к себе домой. Частенько они там и спали вместе. Но, если во дворе слышался заливистый собачий лай, все знали, Васька полез в скворечник. Вовка снимал разбойника с высокого шеста, на котором к крыше сарая крепился деревянный птичий дом, а Тузик гонял кота по двору, показывая всем, как он добросовестно знает службу. Васька делал вид, что боится.

Длинными зимними вечерами вся семья Бажановых собиралась за большим столом в тёплой гостиной с люстрой. Пили чай, вели неспешные беседы, раскидывали карты в «дурака».

Из воспоминаний о детстве всегда приходит ощущение всеобъемлющей любви. Оно идёт именно оттуда – из этого дома, где я рос до семи лет.

Когда подошла пора идти в школу, мама забрала меня в город. Помню, как не хотелось уезжать, как сильно я скучал по деревенской жизни, по оставшимся там друзьям, по тётушкам и бабушке с дедушкой, брату, по Ваське с Тузиком, по воздуху свободы. Во время школьных каникул на все просьбы отправить меня в деревню мама качала головой, и впереди меня ожидал пионерский лагерь.

Бабушку с дедушкой через некоторое время мама тоже забрала в город, чтобы получить от работы трёхкомнатную квартиру.

Окончив школу, я уехал поступать в военное училище. Далеко от родной земли пытался построить свою жизнь, но как-то плохо получалось.

Время шло. Я возвращался в деревню лишь однажды, уже курсантом третьего курса военного училища лётчиков. Мы тогда приехали вместе с бабушкой. Нашего дедушки к тому времени уже не стало на этом свете. Тётушки были ещё живы. Тёте Тоне и тёте Нюре перевалило за 90 лет, но они ещё передвигались самостоятельно. Тётя Тася казалась более бодрой, наверное, потому что была моложе их лет на 10. Из нашего большого дома давно все трое переехали в благоустроенную квартиру – в то время былые заслуги тёти Таси ещё имели вес.

Тётушки узнали меня и были рады.

С трепетом в груди я ходил по знакомым, дорогим сердцу местам, узнавая и не узнавая деревню детства: дома как бы уменьшились в размерах, улицы стали короче, речка, которую я боялся переплывать, – неширокой. Когда-то многолюдная танцплощадка в центре парка оказалась забытой и состарившейся, как мои тётушки.

Уезжал я в расстроенных чувствах: парк с высокими тополями, что росли возле нашего дома, вырубили и проложили дорогу. Дом, в котором мы жили, оказался не таким уж большим. Теперь в нём обитали чужие люди. Я даже не стал заходить во двор, не увидев нашего великолепного сада. Все годы я помнил, знал и трепетно верил, что там, в цветущем зелёном саду, где гуляет кот Василий, живёт моё босоногое детство. В доме каждое утро бабушка печёт аппетитные оладушки и прямо из печи подаёт на стол к сметанке крутой, домашней. Дед сидит возле печи. Во дворе лает Тузик. И все мы, Бажановы, живые и здоровые, собираемся к завтраку в большой, светлой столовой… Так устроена память.

Я не стал беспокоить людей, живущих в доме, наверное, испугался, что вот открою калитку, а детства моего там нет. Как тогда жить? Лучше не тревожить прошлое…

Вскоре не стало бабушки.

Шли годы. Мне довелось послужить во многих местах от западных до восточных границ Советского Союза. На похороны ни одной из тётушек я так и не смог приехать. Хоронил друзей, сам чуть не погиб, сажая повреждённую машину в горах. Женился. Обзавёлся детьми. Развёлся. Снова женился.

Увольнялся из армии я уже в государстве Россия в звании подполковника, имея за плечами более тридцати лет лётной работы. А побывать на родной земле всё как-то не удавалось. Сейчас понимаю, что занятость и нехватка времени – не аргумент перед вечностью.

И вдруг в первый осенний месяц этого года что-то так нестерпимо потянуло сюда – в деревню детства, где уже не осталось людей, что помнили бы меня.

И вот стою я перед скромной могилкой дорогих и любимых тётушек и прошу у вас, любивших меня, прощения…

2012

Content

Олег Бажанов
Взрослые сказки
Сборник рассказов

Художница и осень

Незнакомка

Рассвет

Судьбу не обманешь

Белая роза

Долг

Позвони

Катя

Он

Она

Секретарша

Казак и ведьма

Искушение любовью

Любовь и Смерть

Исповедь женщины

Юля

Лётные традиции

Тётушки