Олег Бажанов

Самое лучшее случается неожиданно…

Невыдуманные истории о любви всегда интересны. Я не скажу, что вся моя история – вымысел. Хотя, возможно, я что-то и придумал в ней. Ведь в глубине наших фантазий прячется истина, заключающая весь огромный нерациональный внешний мир в скромный по размерам и великий по возможностям мир внутренний. Говорят, что мысль материальна, что словом можно возвысить человека или убить, сделать счастливым или несчастным, заставить плакать или смеяться. Говорят даже, что можно на бумаге написать свою судьбу. И не важно, верим мы в это или нет. Расскажу историю, случившуюся со мной. Судите сами…

Все меня звали Гриднев. Нет, в паспорте значилось имя Виктор и отчество Иванович, но на работе почему-то все звали меня по фамилии – Гриднев. Я работал в отделе экономического планирования одной известной фирмы, занимался скучной аналитикой движения материалов и денежных средств и был не женат.

Личная жизнь не сложилась. На своём собственном жизненном опыте я убедился, что никакой любви не существует и в помине. Есть лишь обязанности и чувство влечения к противоположному полу, иногда доходящее до страсти, а также недолгая привязанность к конкретному человеку с тонким послевкусием благодарности за приятные отношения. И ещё постоянное, по-детски наивное ожидание чуда. Ведь одна из главных проблем современного человечества в отношениях как раз в том и состоит, что ожидания мужчин и женщин изначально неоправданно велики. Принцев и принцесс некоторые ждут всю жизнь, с каждым очередным провалом накручивая на это тонкое и непрочное основание, из которого растут иллюзии, всё новые и новые ожидания, мол, в следующий раз всё уж точно будет, как в сказке. Конечно, случаются новые отношения, и кажется, что вот она – любовь, но проходит время, и реальность в очередной раз бьёт по самому незащищённому месту, безжалостно ломая все наши выстроенные мечты и планы.

К тому времени, как случилась эта история, я уже был не женат. Детей не имел. Совсем недавно, в наступившем первом месяце весны, отметил свой сороковой день рождения. Отметил тихо и незаметно для всех, веря в примету, что сорок – критический возраст для мужчины.

И вот меня самого пригласили на празднование Дня рождения.

Виновница торжества занимала в нашей фирме значительный пост, её служебный кабинет находился этажом выше того, где работал я, и одному Богу было известно, как я оказался в списке приглашённых. Но всё же на праздник пошёл. Пошёл, потому что эта яркая особа нравилась мне.

Приближался вечер, и постепенно холодало. В воздухе чувствовалась свежесть, характерная для начала весны с её переменчивой погодой – пахло неотвратимо надвигающимся апрелем.

Моё невезение началось сразу – сломалось маршрутное такси, на котором я ехал в ресторан, а путь предстоял неблизкий – с окраины в центр города. Начав волноваться по поводу опоздания к началу торжества, я остановил легковую машину с шашечками на крыше. Не доехав до ресторана, мы попали в дорожную «пробку», вызванную случившейся впереди аварией. Пришлось идти пешком две остановки. И я, кляня себя и весь город, опоздал на пятнадцать минут.

Из гардероба администратор проводил меня через большой общий зал до дверей малого зала. Когда же я вошёл, играла музыка, и моё появление осталось ни кем не замеченным. Было очевидно, что вступительное слово именинница уже произнесла.

В банкетный зал ресторана собралось человек пятьдесят гостей, а, может быть, и больше. Я не считал. Было шумно и весело. Именинница не пожалела денег на своё торжество – ведь ей исполнилось тридцать. Выглядела она очень эффектно: светловолосая, в длинном ярком красном платье, с очаровательной улыбкой на лице. Я сразу увидел её, и вдруг захотелось, чтобы этот праздник не кончался.

Во всяком случае, сегодня.

Окинув взглядом присутствующих, я невольно удивился тому, сколько влиятельных людей собралось здесь. Распорядитель зала проводил меня к длинному, щедро накрытому столу до места, обозначенного табличкой с моей фамилией. Вежливо поздоровавшись с соседями, я сел, отметив про себя щедрость угощений.

Никто не обращал на меня внимания, поэтому мне удалось спокойно подкрепиться. А праздник шёл своим чередом. Звучала живая музыка, с невысокой сцены хорошо поставленными голосами пел известный в городе дуэт, гости танцевали, произносили тосты в честь виновницы торжества.

Время от времени я поглядывал на свою начальницу, сидящую в алом вечернем наряде во главе стола. Досада за опоздание с примесью радости от того, что я всё-таки оказался в числе гостей, и ещё какой-то непонятной тоски от того, что сижу так далеко от именинницы, переполняли моё сердце. Охваченный всеми этими чувствами, я пил водку в одиночестве.

Странно, но с каждой опустошённой рюмкой настроение моё не улучшалось, а в голову стали приходить всякие смелые мысли. Я всё чаще кидал взгляды на начало стола – удивительно хороша была сидящая там женщина! Я сочувствовал мужчинам, не встречавшим в своей жизни Веру Орлову: рост 170, волосы светлые, глаза зелёные, талия 60, грудь 100. Мне, далеко не юнцу, с первого дня знакомства были по душе её женственность и сексапильность. Потом к этим качествам добавились деловитость и даже обязательная стервозность, без которой в наше время не состоятся женщины-руководители. Но в Орловой всё это гармонично сочеталось, выдавая свету яркую, незаурядную личность. Юные дарования мужского пола, обильно населяющие наш офис, никогда не пропускали жаждущими взглядами походку Орловой, если та шла по коридору. Я мог представить себе их трепет и желание, как мог представить и неспешное вожделение зрелых ловеласов. Вера Сергеевна – яркая, очаровательная блондинка, как сейчас, – на службе она воспринималась не иначе, как строгий руководитель. А большинство мужчин до сорока очень заводит эта фраза – «строгая начальница». Фигура, причёска и очки на красивом лице Орловой лишь подчёркивают строгость и едва уловимую кокетливость, которые вкупе образуют тот самый женский магнетизм, от которого постанывают рвущиеся с цепей общественной морали томящиеся мужские души, хозяева которых постоянно толкутся подле её кабинета. При взгляде в её сторону в глазах женщин до сорока вспыхивают завистливые рубиновые огоньки. Не знаю, что вспыхивает в моих глазах, но я почти сразу понял, в чём главная опасность Веры Сергеевны для мужчин: она скрыта в её взгляде, и именно поэтому последнее время при встрече я предусмотрительно старался отводить глаза от её взора, но сегодня почему-то чувствовал себя очень решительным.

Постепенно ужин из банкетного зала переместился на большую открытую террасу ресторана, обставленную рядами живых цветов. Аромат свежей ночи, приглушённое освещение фонарей, плюс – разыгравшийся в крови алкоголь, от которого дамы в дорогих нарядах казались ещё красивее и сексуальнее с их загадочными в бледном фонарном свете лицами, с их сверкавшими в тусклом ночном освещении глазами и мягким смехом, сделали своё дело – подождав, когда вокруг поубавится число поклонников и, преодолев некоторое смущение, я подошёл к имениннице.

– Вы очаровательны! – выдохнул я, чувствуя, что все-таки волнуюсь, и протянул открытку-конверт с подарочным сертификатом известной косметической фирмы внутри. – Это вам, Вера Сергеевна. С Днём рождения!

– Спасибо! – улыбнулась хозяйка вечера и, приняв конверт, одарила меня взглядом, придающим её облику теплоту и нежность. – Как вам мероприятие, Виктор Иванович?

– Всё замечательно!.. – Я посмотрел на почти пустой бокал в её руке. «Красное вино – любимый напиток страстных, эмоциональных и азартных женщин, умело скрывающих огонь сексуальных желаний и эротических фантазий», – пришло в голову из недавно прочитанного о светских дамах в каком-то мужском журнале.

Со сцены зазвучала красивая медленная мелодия. Взгляд хозяйки вечера стал загадочным, и мне почудилось, что качнувшиеся длинные ресницы спрятали от меня какую-то тайну. Этот взгляд взволновал меня ещё больше, сердце сбилось с ритма, захотелось самому спрятаться куда-нибудь от этих колдовских глаз, от этого чарующего голоса. Но я взял себя в руки и сказал спокойно:

– Всё просто прекрасно, Вера Сергеевна! Спасибо вам за это вечер! И за приглашение…

И вдруг предложил:

– Потанцуем?

Она не стала долго раздумывать, отложив конверт на сервировочный столик с бутылками шампанского и поставив туда же свой бокал, снова наградила меня улыбкой:

– Пожалуй!

Красивая медленная музыка… я обнял партнёршу за талию, и вдруг стало трудно дышать. Это был даже не танец… это был повод прикоснуться к ней. Мысленно проклиная себя за нерасторопность и трусость, я, наверное, весь светился от счастья, отдаваясь власти льющейся вокруг гармонии! В моих руках была красавица, мой идеал и тайная мечта всей мужской половины офиса, и я впервые за пять лет знакомства обнимал её! Несколько раз какие-то лица вырисовывались на первом плане, что-то говорили, шутили, подмигивая мне, но я не хотел узнавать их, целиком отдавшись магии танца и красоты. Конечно, уже завтра разговоры на работе пойдут своим чередом, но это будет потом. А сейчас рядом была она! И я не хотел замечать никого – я танцевал с королевой! Именно с королевой. Сплетни обходили её стороной. За те пять лет, что она проработала в нашей фирме, ни один из мужчин-коллег не был допущен до её постели, – а пытались многие, даже директор! – но потерпели фиаско. Об этом знали все. Конечно, поначалу яркая незамужняя девица, появившись в офисе, не могла не вызвать бурю кривотолков, и эта буря случилась. Но своим ровным отношением с мужчинами и безупречным поведением Вера Орлова очень скоро загасила ветра, дующие со стороны как мужской, так и женской половин, и волнения, обещавшие ураган, улеглись. Нет, она не была, что называется, равнодушна к мужчинам, всегда выглядела так, что в её сторону смотрели даже импотенты, принимала подарки, самым смелым разрешала приглашать себя в рестораны, но с кавалерами всегда держалась подчёркнуто ровно, как с друзьями, не более того. Будучи начальником отдела, она могла попить чаю с сотрудниками в обеденный перерыв, поговорить практически на любые темы, но никогда не поддерживала разговоры, бросающие тень на кого-либо из коллег. Могла участливо выслушать собеседника, и казалось, что не существует на свете человека более внимательного и понимающего, когда кому-нибудь требовалось участие. Никогда и никому она не отказывала в помощи. Есть такие женщины, – как сёстры милосердия, перед ними можно ничего не скрывать, даже самое больное и потаённое. И случалось так, что иногда и мужчины искали у неё сочувствия. И находили его. Но она никогда не участвовала в интригах. Чужие тайны хранила лучше банковского сейфа. И люди к ней тянулись.

И вот сейчас эта очаровательная, умная женщина, вызывающая всеобщее восхищение, была так невозможно близка, что захватила власть над всем моим естеством и волей.

Я боялся посмотреть на неё. Находясь в какой-то ауре счастья, я только ощущал тепло её горячего тела и свой учащённый пульс, а также – как пол качается под ногами… и больше не чувствовал ничего.

Когда смолкла музыка и раздались аплодисменты, я растерялся – хлопали нам. Вера Сергеевна улыбнулась всем очаровательной улыбкой. А я даже не успел поблагодарить партнёршу за танец, подошёл генеральный директор фирмы – наш общий босс – и увёл именинницу прямо из моих рук.

Я почувствовал себя маленьким ребёнком, брошенным посреди людной улицы, у которого отняли любимую игрушку. Стало не по себе. Страшась поднять взгляд, я прошёл на своё место за столом, сел и налил в винный бокал водки. Выпил залпом, не ощутив вкуса. Потом услышал, как ведущий вечера объявил о перерыве в концертной программе, но глаз так и не поднял. Мне казалось, что все смеются надо мной – поделом ему! Так ему и надо! Паж посмел пригласить на танец королеву! Залез не в свои сани! Но ко мне никто не подходил, никто не смеялся, никто не пытался заговорить со мной.

Нельзя не согласиться с тем, что робость – не порок, но всё же эта барышня в силах значительно испортить жизнь своему обладателю, будь то мужчина или женщина, всё равно. Ведь застенчивость сопровождается замкнутостью, боязнью выражать публично свои эмоции, точку зрения, заводить новые знакомства, неуверенностью в себе. Отсюда возникает масса сложностей в общении с окружающими. Зависимость от чужого мнения тормозит развитие человека, его продвижение вперёд, к цели, негативно влияет на его отношения с людьми. Я понимал, что нужно срочно бороться с этим психологическим «недугом», но как это сделать сейчас – не знал. Тогда я подумал, что раз сегодня мы все живём в настолько равнодушном мире, где каждый думает только о себе и своих проблемах, и кроме злорадства – ни помощи, ни сочувствия от окружающих попросту не дождёшься, – на это способны, пожалуй, только родственники – то почему меня должно заботить чье-то мнение?

Посидев за столом в одиночестве несколько долгих минут и немного успокоившись, я поднял взгляд. Прекрасной хозяйки вечера нигде не было видно. Это было и к лучшему. Я глубоко вздохнул, прогоняя остатки внутреннего беспокойства и неуверенности.

Из террасы в зал и обратно парами и небольшими группами дефилировали гости. Кое-где женщины, так же, как я, скучали в одиночестве. Некоторые из них, откровенно лаская меня взглядами, как бы давали понять, что не прочь разделить компанию и поскучать сегодня вместе. В другое время и при других обстоятельствах я обязательно ответил бы на какой-нибудь из этих призывов, но сейчас непонятное состояние овладело мной, – ощущение близости Веры Сергеевны всё ещё приятно и сладостно сжимало сердце и переполняло теплом грудь. А сердце пылало и билось.

Снова заиграла музыка и гости стали подтягиваться к площадке для танцев. Я искал глазами Веру, но не находил. А мне хотелось ещё раз увидеть её большие зелёные глаза, её улыбку.

Поймав мимолётный взгляд вошедшей в зал именинницы, я почувствовал, как лицо моё залилось юношеским румянцем. Щёки запылали так же, как сердце. Снова захотелось уединиться, уйти куда-нибудь, где никто не смог бы меня увидеть, – там бы я успокоил бешено стучащее сердце и собрался с мыслями. А виновница торжества в сопровождении директора прошла к своему месту за столом и больше не смотрела в мою сторону. И среди толпы и шумного веселья я вдруг почувствовал себя очень одиноким. Тут не было моих друзей, не было коллег из отдела, не было того человека, кто мог бы меня сейчас выслушать, понять и успокоить, и вообще – тут всем было не до меня. Тем более Орловой. Нет, не случилось ничего из ряда вон выходящего, всё шло как всегда, просто самая лучшая из женщин не хотела меня замечать. Наверное, в её глазах я оставался среднестатистическим сотрудником фирмы со среднестатистическим достатком и, значит, средними способностями. В глазах окружающих я всегда являлся середнячком, которого можно называть по фамилии. Почти все мужчины на празднике были по служебному и социальному статусу выше меня, а многие даже и моложе. Но почему же тогда на пригласительной открытке было написано рукой самой Орловой: «Гридневу Виктору Ивановичу»? Ведь она пригласила именно меня! Зачем?

Я смотрел на именинницу, пытаясь отыскать ответ на мучивший меня вопрос, а она будто специально не замечала меня. Я слышал её смех, видел взгляд, которым она одаривала других, и чувствовал себя всё неуютнее.

Подумав о том, что пора покинуть это мероприятие, я всё ещё искал взглядом глаза Веры Сергеевны.

Черты лица этой женщины не отпускали взгляд. Наверное, их нельзя было назвать классически правильными, скорее милыми, но она была красива какой-то особенной, обворожительной женской красотой, каковая не остаётся незамеченной с первого мгновения. Её красота притягивала мужское внимание. Особенно, когда она улыбалась. Её большие выразительные глаза под стремительным изгибом бровей в сочетании с тонкими линями лица и мраморнонежной кожей делали её похожей на воздушную нимфу или очаровательную сказочную фею, красоту которой должны воспевать лучшие поэты. Очки в тонкой оправе придавали её образу лёгкий налёт строгости милой учительницы. Она совсем не походила на светских красавиц с «заточенными под мужчин» уверенными взглядами и бросающимися в глаза яркими лицами под многослойным макияжем на тяжёлом искусственном загаре. Даже выпив несколько бокалов вина, она была очень естественной, и сейчас, глядя на неё, я получал настоящее наслаждение.

Недалеко от меня кто-то из гостей сказал своему соседу: «Именинница удивительно хороша!», а сосед ответил: «Вера Сергеевна у нас красавица!». Даже за глаза все звали её уважительно – Вера Сергеевна.

Да, сегодня она была обласкана всеобщим вниманием – красавица и хозяйка торжества. Очаровательная улыбка почти не сходила с её розово-алых губ, свежих, как утренний цветок в росе и, наверное, таких же нежных. Мне вдруг нестерпимо захотелось ощутить вкус этих губ на своих губах. Будто угадав ход моих мыслей, Вера Сергеевна посмотрела на меня, чуть задержав взгляд, и я понял, что не смогу уйти сейчас.

Зазвучала медленная мелодия, и я, приободрённый коротким взглядом зелёных глаз, встал, но не успел дойти до своей цели – Орлову пригласил на танец директор. Замешкавшись, я всё же решил не возвращаться за стол и посмотрел на одну из сидящих подруг именинницы. Интересная темноволосая женщина лет тридцати приняла моё приглашение. Мы вышли к сцене вслед за первой парой.

Встав так, чтобы видеть Веру Сергеевну, я стал медленно, в такт музыке кружить свою даму и, стараясь быть тактичным, заговорил с ней:

– Мы не знакомы? Я встречал вас в офисе.

– Я всего пару месяцев работаю заместителем в бывшем отделе Веры Сергеевны. И я вас тоже видела, – ответила та.

– Давайте познакомимся, – предложил я и представился первым: – Виктор.

– А я Людмила, – партнёрша с интересом рассматривала меня.

Ростом она была чуть ниже Орловой, такая же стройная, но её свободно спадающие до талии прямые волосы имели тёмный цвет. «Все брюнетки кажутся вредными», – припомнилась недавно прочитанная в каком-то глянцевом журнале шутка, и я мысленно ей улыбнулся.

Медленно кружась под музыку, я ощущал в руках тонкую талию спортсменки, уходящие куда-то вниз крепкие линии бёдер, но это меня не волновало. Я всё ещё чувствовал в своих ладонях тепло другой женщины, танцующей сейчас не со мной.

– А вы каким видом спорта увлекаетесь? – решил я проверить свою догадку и посчитав молчание неуместным.

– Гимнастика. До недавнего времени выступала за область, – просто и даже до удивления обыденно, как о само собой разумеющемся, сказала Людмила.

– И разряд имеете?

– Мастер спорта.

Следующий, не успевший прозвучать вопрос, повис у меня на языке – в этот момент лицо Орловой оказалось очень близко. Светлокудрая красавица улыбнулась одними уголками губ, а её колдовские глаза сверкнули в ярком освещении зала так, что я вздрогнул, будто обжёгся.

– Нравится вам Вера Сергеевна? – почувствовав мою реакцию, Людмила отстранилась и лукаво посмотрела мне в лицо. А я смутился, ожидая с её стороны насмешки. Но она сказала серьёзно:

– Вижу, что нравится. Мы с ней подруги.

– Нравится, – не стал скрывать я правды, всё ещё находясь под впечатлением от взгляда Орловой. – Очень. И уже давно.

– Так чего же вы теряетесь? Пригласите её танцевать и скажите ей всё.

– Да пытался, – отвечал я, освобождаясь от напряжения и радуясь, что нашлось наконец-то доброе сердце, которому можно открыться. – Не получается. Вокруг неё всегда крутится столько ухажёров… да ещё наш директор!

– Смелее! – тоном заговорщика проговорила Людмила, видимо, скорая на решения так же, как и на действия. – Директор вам не конкурент – он человек семейный. Идите и не обращайте ни на кого внимания. Рискните! Женщины любят смелых мужчин.

– Рискнуть? – повторил я, озадаченный, вдруг ощутив какую-то особенную робость перед всеми женщинами на Земле.

– Ну да, рискните! Чего вам бояться? – Людмила начала тихо смеяться. По-видимому, её идея понравилась ей самой, а моя реакция рассмешила. Но можно ли доверять её словам? «Все брюнетки вредные!» – пришла в голову теперь уже серьёзная мысль.

Я внимательно посмотрел на танцующую с директором Орлову. Она не увидела этого моего взгляда. Я перевёл глаза на свою партнёршу. Да, обе подруги были примерно одних лет, но между тем неизмеримая разница улавливалась во всём. Спортсменка Людмила несомненно была хороша собой, но в красоте Орловой было что-то особенное: более нежное, более благородное, более сильное, выделяющее её из толпы просто красивых женщин. Есть такие лица, которые трудно забыть, увидев однажды. Вера Сергеевна была счастливой обладательницей именно такого лица. И фигуры – гибкой и стройной, с гордо посаженной головой на высокой шее, с красивой линией плеч, несколько тонкой в талии и очень женственной в бёдрах. Все её движения были ровными, плавными и даже какими-то важными, что, несомненно, свидетельствовало о её внутренней силе и уверенности. Но иногда, всего лишь на мгновение, какое-то робкое смирение проскальзывало в её взгляде или жесте, что-то трепещущее и незащищённое, но никого не просящее о защите. И я мог видеть и улавливать эту незащищённость, хоть она и была мне не понятна. Но мне казалось, что Вера Сергеевна понимает, что я улавливаю нюансы в её настроении. Или мне очень хотелось так думать?

Мне всё же удалось пригласить Орлову на следующий медленный танец. Я подошёл, попросил разрешения, она протянула руку, кокетливо блеснув глазами, и поднялась со своего места за столом. Так, рука в руке, мы с ней вышли к самой сцене. И с её стороны это совсем не было похоже на простой жест вежливости. Или мне тоже хотелось думать так?

В танце она послушно следовала моим движениям, позволив мне проявить активность. Я вёл. Она чутко слушалась, подстраиваясь под ритм. Я крепко держал её за талию, крепче, чем было необходимо, прижимая к себе, и ощущал всем телом рельеф её горячего упругого тела. Ростом она была чуть ниже меня, даже на каблуках, но смотрела в глаза прямо и смело, будто ждала каких-то дальнейших действий. А я терялся в догадках – каких? На служебной лестнице она стояла выше меня по должности, хотя в жизни вряд ли была опытнее в отношениях с противоположным полом, – но, возможно, что и опытнее, просто хорошо умела скрывать это. Я ничего не знал о её сердечных делах. Неопределённость такого обстоятельства лишь подстёгивала мой интерес. И я рискнул…

– Вы мне очень нравитесь, Вера Сергеевна, – мягко и тихо прошептали мои губы возле самого её миниатюрного ушка с бриллиантовой серёжкой. – Уже много лет. С первой нашей встречи. Тогда у лифта, помните?..

Она не ответила. Но и не сделала попытки вырваться из моих объятий. Это придало мне уверенности, и я озвучил то, что чувствовал:

– Никакое, даже самое лучшее вино не пьянит меня сегодня так, как всего лишь один ваш взгляд. Вы очень красивая, Вера… а ваши глаза… мне, кажется, я понимаю и чувствую вас, когда вы смотрите на меня.

– Вы очень самоуверенный и опасный человек! – произнесла Орлова почти серьёзно.

– Почему? – Я нисколько не был удивлён. Так мне говорили многие женщины.

– Потому, что опасный.

– А всё-таки?

– Вы пытаетесь читать меня.

– Почему это вас пугает?

– А вы не допускаете ошибок в прочтении?..

Я крепче прижал её к себе:

– Я всё время думаю о вас! Все пять лет. А вы?

Она не ответила, лишь, чуть отстранившись, пытливо посмотрела мне в глаза, будто старалась понять – говорю ли я серьёзно? Я с трудом выдержал этот испытующий взгляд больших зелёных глаз, которые были сейчас очень-очень близко. Музыка смолкла. Мои руки освободили талию партнёрши, но я продолжал смотреть ей в глаза, держа её ладонь в своей. Она первая отвела взгляд и мягко высвободила руку.

– На нас смотрят. Проводите меня, – сказала она, не глядя ни на кого, и направилась к своему месту за столом.

Мне пришлось подчиниться. Сделал я это без всякого удовольствия, потому что не хотел отпускать её сейчас, зная, что последует дальше.

Галантно придвинув Вере Сергеевне стул и кивнув головой внимательно наблюдающей за нами Людмиле, я отправился на своё место, чувствуя спиной всеобщее внимание к своей персоне. От этого было не по себе, но душа моя ликовала – я открылся женщине, которую боготворил!

Теперь Вера Сергеевна, разговаривая с соседями по столу, время от времени смотрела в мою сторону. Когда наши глаза встречались, по моей коже пробегали мурашки, а грудь наполняло приятное тепло. Нет, определённо я сходил с ума по этой женщине!

Я помнил до мелочей первую встречу с Орловой у нас в офисе пять лет назад. Тогда на лестнице у лифта я в упор рассматривал очаровательную незнакомку и думал о том, что её типаж из тех, что мне очень нравятся: яркая, ладно скроенная, с гордой осанкой, узкой талией – она произвела впечатление! Я сразу окрестил её Златовлаской по цвету её волос. Разменяв четвёртый десяток лет и познав отношения примерно со стольким же количеством женщин, помноженным на два, я мог сказать точно, что быть женщиной в наше время – большое искусство. Родиться женщиной – ещё не значит стать ею. В своей жизни я встречал лишь нескольких женщин, которые с первого взгляда производили неизгладимое впечатление на мужчин, ничего особенного при этом не делая, от них просто «пахло» женщиной и всё… эта была из таких. Шестым чувством я ощутил, как незнакомка сквозь тончайшую оправу очков осветила всего меня мгновенным, как фотовспышка, взглядом, который тут же растаял в воздухе. И опустила ресницы. А мне показалось, что погас свет, будто зашло солнце и выключили все лампочки вокруг.

Я любовался молодой женщиной все те несколько коротких минут, пока кабинка лифта поднималась с первого на пятый этаж. Да, незнакомка была необыкновенной. Таких редко встретишь в толпе. Она выбивалась из общей массы не только своей выразительной внешностью, взглядом, пластикой движений, но и какой-то очень мощной аурой женственности, витающей вокруг неё. Может, конечно, не все это замечали. Но для меня всё было очевидным. Украдкой бросая короткие взгляды, я размышлял, почему ещё пять минут назад я даже не догадывался о существовании такой феи и не имел надежды на встречу с ней, и почему же так ко мне несправедлива жизнь? Интересно, как же тебя зовут, красавица? И по какому вопросу судьба привела тебя в наш офис?

Златовласка ответила на мой настойчивый интерес. Когда двери лифта открылись, её стройные ножки отработали всё на сто процентов: под перестук каблучков появилось сексуально-вызывающее виляние бёдер, притягивающая мужской взгляд походка с носка, когда от каблучка вверх по ноге проходит жаркая чувственная волна, излучающая в окружающее пространство терпкие флюиды желания. Мужчины, уловив их, останавливаются на ходу, теряют ориентировку в пространстве и времени, забывают про жён, работу, обязанности и долги. Потому что мужчины любят секс и очень любят женщин, которые неравнодушны к сексу.

Этот обворожительный изгиб её спины я запомнил на всю жизнь. Незнакомка с модной дамской сумочкой у локтя, тряхнув свободно спадающими ниже плеч волосами, не глядя по сторонам, уверенно направилась в сторону отдела кадров. Она двигалась мелкими шагами очень сексуально, слегка покачивая бёдрами, пятку одной ноги занося за носок другой. Обтянутые в меру короткой юбкой бёдра не отпускали моего внимания. Волнующая походка сводила с ума. Опытные обольстительницы знают, что сексапильность – это обещание. Обещать можно словами, взглядами, одеждой, жестами, походкой. Видимо, незнакомка часто пользовалась этими отработанными приёмами, отлично зная, как без слов привлечь внимание мужчин. Условий не так уж много – всего два: во-первых, испытуемый объект или объекты должны находиться в зоне визуальной досягаемости, во-вторых, обольстительница должна быть готовой к встрече.

В данном случае к такой встрече оказался неготовым я.

Победительница гордо шла по коридору, её каблучки отстукивали мягкий ритм, и в том же темпе мои горячие мечты – одна ярче другой – вырываясь из подсознания, жгли мой мозг и сжигали всего меня изнутри. Проводив невозможную женщину глазами до самых дверей отдела кадров, я, озадаченный, почти на грани потери сознания направился в свой отдел, добрался до кулера, набрал полный пластиковый стаканчик воды и жадно припал пересохшими губами к живительной влаге. Одного стакана оказалось мало. Я делал большие торопливые глотки, а в моей голове продолжали отстукивать свой волнующий ритм острые каблучки Златовласки.

По жизни сопротивление женским чарам я считал делом бесполезным и, когда очередная симпатичная стройняшка многозначительно семафорила влюблёнными глазками, моё мужское эго волновалось и противиться не желало. Я, как человек порядочный, взаимно влюблялся в своих воздыхательниц и, пригласив на ужин в ресторан, проводил с очередной пассией ночь или неделю, иногда даже месяц, делая какой-нибудь подарок при расставании. На большее моих душевных сил не хватало. В остальном выручал опыт. Умение не быть в отношениях – это мастерство и ценный подарок для холостяка, работающего в дамском коллективе и не пренебрегающего женским обществом, – такое невероятно – сладостное ощущение свободы, пока не подошёл сезон старческих болезней. И я использовал данное природой время на все сто, чтобы наслаждаться жизнью. И у меня пока ещё это получалось.

Надо сказать, что ко времени знакомства со Златовлаской я был уже достаточно утомлён приключениями, чтобы относиться серьёзно к связям с прелестницами и целенаправленно искать этих связей. Предложения на моём рынке превышали спрос и я, как говорится, читая меню, выбирал только сладкое и не вредящее здоровью. Но природа ещё требовала своё, поэтому моя тренированная фигура при росте в метр восемьдесят два была подтянутой, взгляд уверенным, шутки умными, а при встрече с женщинами лицо становилось добрым и с него почти не сходила тёплая улыбка.

Этими своими качествами я и попытался воспользоваться, поджидая незнакомку у лифта на пятом этаже несколько минут спустя. Со мной творилось что-то странное – я сам хотел снова встретиться с ней, но и побаивался этой встречи, ощущая внутреннюю неуверенность. Убедившись, что интересующая меня особа всё ещё находится в отделе кадров, я прочно занял пост у дверей лифта. Причём моя позиция была беспроигрышной на сто процентов: слева лифт, за спиной лестница – другого пути, чтобы уйти с этого этажа, не было.

Златовласка появилась в коридоре минут через десять. Направившись в мою сторону и заметив меня, она убавила шаг, чуть изменилась в лице, потом её лицо приняло прежнее холодное выражение. Незнакомка подошла к лифту.

– Здравствуйте, ещё раз! – улыбнулся я и зачем-то глупо пошутил: – По-моему, мы с вами уже встречались сегодня?

Златовласка, спрятав надменную улыбку в краях губ, снисходительно посмотрела на меня своими зелёными глазами и длинным красивым пальчиком с ярко накрашенным ногтем очень грациозно надавила кнопку вызова кабины лифта.

– Вам на какой этаж? – невинно поинтересовался я, чувствуя, как под её взглядом жалкие остатки моей уверенности в себе испаряются, словно деревенская лужа под палящим солнцем.

– Мне к вашему генеральному, – неожиданно вежливо произнесла Златовласка голосом, который показался мне чарующей музыкой. – Хотите проводить?

Снова этот снисходительный взгляд и улыбка! Моё «Я» разлетелось в разные стороны, разбившись вдребезги о лёд её надменности.

– Провожу, если скажете мне своё имя, – всё-таки нашёлся я. Выручил многолетний опыт.

– А если не скажу, не проводите?

– Провожу… – простонало в агонии моё холодеющее эго. Определённо, 10:0 – в этой партии вела Златовласка. Никогда ещё в жизни меня так не «переклинивало» с женщинами. Даже в неопытной прыщавой юности.

Мы вошли в открывшиеся двери наконец-то пришедшего на моё счастье спасительного лифта, и я нажал кнопку с цифрой «1».

– Вы к нам работать? – спросил я, потому что молчание выглядело ещё более глупым, чем моё присутствие в лифте, когда кабина поплыла наверх, и теперь с опасением ожидал утвердительного ответа.

– Да. Трудоустраиваюсь… – в закрытом пространстве незнакомка почему-то не смотрела на меня, и от этого мне стало легче дышать.

– Замечательно! – Моё эго выходило из клинической смерти. – И кем вы у нас будете?

– Рабочей лошадкой…

Кабина лифта остановилась.

Незнакомка повернулась и в упор посмотрела мне в глаза:

– И я надеюсь, что у нас с вами сложатся нормальные рабочие отношения. И чтобы вы знали… и скажите остальным… я не нуждаюсь ни в чьих ухаживаниях. Особенно в ваших!

Пока она впрессовывала меня и размазывала по стенке лифта взглядом, двери медленно разошлись. Прямо перед нами была приёмная генерального директора. И я, скосив глаз, благодарил Бога, что в коридоре не оказалось случайных свидетелей моего унижения. Потом зачем-то я двинулся вслед за этой странной молодой женщиной.

Находясь под впечатлением от непонятного мне проявления агрессии, я не сразу покинул коридор и лишь через минуту отошёл от неплотно закрывшейся за Златовлаской двери в приёмную. Поэтому хорошо расслышал, как на вопрос секретарши: «Как о вас доложить?», последовал ответ: «Орлова Вера Сергеевна». Значит, Орлова… умная, красивая, злая и не нуждается ни в чьих ухаживаниях… и за что такая нелюбовь лично ко мне? А может, ко всем мужчинам? И тут же я понял, что обречён «заболеть» этой женщиной.

А ведь долгие годы я жил с уверенностью, что любви нет! Есть симпатия, уважение, страсть, а никакой любви не существует. За любовь, – убеждал я себя, – принимают комплекс душевных переживаний, в основном невротического характера. Помешался – значит, влюбился, – это и есть формула любви. Но неожиданно и без моего желания на многие дни и месяцы образ зеленоглазой блондинки пленил мою волю и сознание, прокладывая в моей голове путь всё новым и новым ярким несбыточным мечтам! Встреча в лифте и минутный разговор с белокурой феей разбудили такое томление души и плоти, каких мне за свои тридцать пять неправедно прожитых лет ещё не приходилось испытывать никогда.

Я стал читать умные книги по психологии, и они подтвердили мою догадку, что любовь мужчины – это не только интимный, но и духовный интерес к женщине. Наконец-то я встретил ту, которой заинтересовался по-настоящему.

Я постарался узнать о ней всё, что было возможно: узнал, что Орлова приезжая, что не замужем, узнал, что она назначена на должность начальника экономического отдела, что у неё хорошие «связи», и что её «рекомендовали» нашему генеральному «с самого верха». На службе я просто придерживался «нормальных рабочих отношений», лишь выбирая моменты для того, чтобы чаще видеть Златовласку. Но при встрече в длинных коридорах офиса или в столовой она отводила глаза, избегая моего взгляда, здороваясь с коллективом, никогда не отвечала на мои приветствия. Я даже подумал, что просто перестал для неё существовать с момента нашей злополучной встречи в лифте.

На корпоративном праздновании Нового года я попытался пригласить её на танец, но Орлова, отказав мне, пошла танцевать с другим. Я не привык к подобному явному игнорированию своей персоны особью женского пола и решил добиваться её, но следующего шанса у меня не оказалось – вокруг Златовласки весь вечер крутились кавалеры и начальники разных мастей.

Не сумев придумать ничего нового, чтобы привлечь внимание высокомерной начальницы, в офисе я старался чаще попадаться ей на глаза, открывал перед ней входную дверь, после приветствия говорил какой-нибудь комплимент, но всё напрасно – для Орловой я оставался пустым местом.

Однажды я засиделся за проверкой квартального отчёта, поэтому пришёл на обед в нашу офисную столовую уже к закрытию. В большом обеденном зале не было ни души, одиноко стояли пустые столики. У раздаточного прилавка я увидел Веру Сергеевну Орлову с подносом в руках. Она выбирала блюда с витрины. Я тоже взял поднос, тихо подошёл и встал у неё за спиной.

– Я буду за вами? – спросил я после вежливого «здравствуйте», хотя вопрос был явно излишним.

Орлова кинула на меня быстрый взгляд, чуть повернув голову, холодно поздоровалась и тут же будто забыла про меня. А меня тянуло к ней, словно большой магнит скрывался где-то у неё внутри. Эту очень сильную тягу я ощутил ещё при первой встрече. А сейчас вдруг захотелось побыть рядом, просто стоять возле этой красивой женщины и говорить, говорить… просто говорить с ней, лишь бы видеть её лицо, улыбку, слышать её голос.

– Знаете, – робко начал я, – а я по вам даже скучаю.

– Надо же! – Орлова резко развернулась ко мне с лукавым выражением на лице. – Красиво врёте. Это не обязательно.

– Почему вру? – я растерялся, чуть не задохнувшись от мысли, что она мне не верит. – Совсем не вру…

– Вот кто бы подумал! Знаю, что вы всем так говорите, Гриднев. И вообще, не подходите ко мне без дела и не пытайтесь флиртовать! Соблюдайте, пожалуйста, дистанцию!

Она меня грубо отшила. Вежливо, но очень грубо. Тогда я окончательно уяснил для себя, что этот орешек мне не по зубам и, почти смирившись, стал собирать её фотографии: скачивал из Интернета, копировал с телефонов коллег и знакомых, выменивал у сотрудников офиса. Я продолжал встречать её в коридорах и на этажах, специально приходил на работу раньше, чтобы увидеть, как она заходит в подъезд – я хотел выбросить её из головы, но думал о ней каждую свободную минуту. Я даже дал себе слово больше никогда не пытался заговорить первым – слишком много жизненных преград стояло между нами. Одна из них – неравное положение на служебной лестнице. Другая – значительная разница в возрасте. Но самая главная – у меня серьёзно болела мать.

К моменту моей встречи со Златовлаской мама уже больше года лежала без движения, прикованная к постели после инсульта. Мы жили вдвоём – беда пришла в нашу семью через тринадцать лет после моего развода с женой. Мама не могла двигаться, у неё действовала только правая рука. Но её мозг оставался на удивление ясным, как и речь. Нам нужны были деньги на врачей, на лекарства, на сиделку, поэтому мне приходилось много работать. Кроме должности клерка в плановом отделе фирмы я подрабатывал тем, что десяток лет состоял в Союзе российских писателей и сочинял романы под псевдонимом «Константин Иванов». Мои книги печатались и издавались и в России, и за рубежом. Но всё равно денег катастрофически не хватало. С начала болезни мамы у меня всё меньше оставалось времени на занятие литературой. Днём я сидел за рабочим столом в офисе над экономическими и административными выкладками, а поздно вечером и урывками в выходные дни писал прозу за домашним компьютером. Я сочинял детективы, а хотелось написать что-нибудь стоящее… о любви. Почему о любви? Видимо, её отсутствие в последние годы и сама жизнь подвели меня к той черте, за которой мужчину ожидают депрессия и беспробудное пьянство. Нужна была отдушина – праздник для души, какая-нибудь яркая женщина, которой я мог бы увлечься по-настоящему. Увлечься серьёзно. И судьба мне её послала… правда, с большими оговорками.

На работе о моём хобби и о моей личной жизни не знал никто. Или почти никто, кроме двух закадычных друзей – Кольки Недружного и Мишки Дергунова. Дружили мы с первого курса института, поэтому тайн друг от друга у нас не было.

После первого знакомства у лифта с Орловой Верой Сергеевной прошли пять долгих лет. За это время я не преуспел ни в чём: ни в карьере, ни в отношениях с этой женщиной. Но каждая новая встреча с ней рождала в моей душе такой небывалый подъём позитивных эмоций, что на работе я мог бы свернуть горы, а вечером шёл домой радостный и умиротворённый: день прошёл не зря – я видел её! Но, когда открывалась дверь квартиры, яркие ощущения стирались, приобретая серые оттенки, и мой цветной перевёрнутый мир снова принимал своё реальное положение. В спальне лежала беспомощная мама, и мне нужно было проводить сиделку, дав ей денег, накормить маму ужином и поговорить с ней о том, что сегодня делается в мире и у меня на работе, затем умыть маму и уложить её спать. В ванной ждала стирка, на кухне уборка. На то, чтобы посидеть у компьютера над новым произведением, оставалось не более двух часов. Уже давно я привык к тому, что раньше часа ночи лечь спать мне не удавалось. Будильник ставился на шесть утра. И как-то получалось даже высыпаться. Наверное, я привык к такому графику.

Перед сном, когда я уже лежал в кровати, приходили думы о Вере Орловой и о жизни. До болезни мамы я встречался с разными девушками. Иногда даже с несколькими сразу, «собирая» из них образ одной идеальной, которую безрезультатно искал много лет. Конечно, я не ждал от таких встреч ничего серьёзного. После развода с женой внутреннее одиночество постепенно перешло в профессиональную привычку. Видимо, я серьёзно «подженился» на своей работе писателя, и теперь вряд ли мог расстаться с холостяцкой жизнью. С годами я понял, что идеала женщины не существует. Если только в книжках… И я стал создавать свой идеал там. Художественная проза – это волшебство, что производится всего из тридцати трёх букв и десятка знаков препинания, но стоит очень многого. Ведь когда ты как автор, один, используя своё воображение, создаёшь миры, населяя их героями – мужчинами, женщинами – и смотришь вокруг их глазами, ты живёшь чужими интересными жизнями. Многими жизнями. Ты начинаешь видеть вещи, посещать места, о которых не узнал бы никогда, переживая при этом конкретные эмоции и испытывая реальные ощущения опасности, влюблённости и даже счастья. Читая написанное, ты видишь и чувствуешь, как соприкасаются твои миры – внешний и внутренний, и понимаешь, что внешний мир – это тоже ты. И ты становишься кем-то другим. А когда возвращаешься в свой настоящий реальный мир, чувствуешь, как что-то в тебе немного изменилось, и тебе хочется сделать мир вокруг себя лучше. Так происходит потому, что литература открывает нам другие измерения. Она ведёт туда, где ты ещё никогда не был. И никто до тебя там ещё не был. И однажды наступает момент, когда, посетив другие миры, ты больше не можешь быть полностью доволен миром, в котором родился и вырос… и понимаешь, что надо что-то менять к лучшему.

Я верил, что своим творчеством приношу пользу людям. И продолжал писать.

Однажды мне на глаза попалась статья в иностранном журнале о том, как чтение снимает стресс. Я знал, что появившееся в научном обиходе в 1936 году слово «стресс» в переводе с английского означает «напряжение» – ответ организма на воздействие каких-либо внешних экстремальных факторов, который вызывает выброс адреналина, и организм человека мгновенно мобилизуется для борьбы с врагом или бегства от него. Но мы не первобытные люди, и не так часто решаем свои проблемы с помощью физической силы. Вот и бродят по нашей крови не нашедшие применения гормоны, не давая нервной системе возможности расслабиться. Увы, избежать стресса невозможно, но можно попытаться его преодолеть.

И вот британские учёные из Университета Сассекса на основе опытов с добровольцами определили, что прослушивание спокойной музыки снижает уровень стресса на 61 %, чашка чая или кофе – на 54 %, прогулка – на 42 %, видеоигры – только на 21 %. Лучше всего снижает уровень стресса чтение – на 68 %, причём для нормализации пульса и расслабления мышц достаточно молча почитать в течение всего шести минут! Автор исследования, Дэвид Льюис, писал в журнале, что неважно, какую книгу человек будет читать, главное – полностью погрузиться в сферу авторского воображения, сопереживая чужим проблемам и, тем самым, отвлекаясь от своих.

А если книга оказалась хорошей? Представьте – в сложной ситуации, в неприятном месте кто-то предложил бы вам временный уход в лучшее измерение… неужели вы его не приняли бы? Именно такова суть работы писателя – открывать перед читателем дверь в мир, где светит ласковое солнце, гуляет тёплый ветерок, зеленеет трава, где живут герои, которые любят и понимают тебя, с которыми хочется быть вместе. И я почему-то знал, что там и только там живёт моя идеальная, моя единственная женщина.

Так я считал довольно долго. Но в реальной жизни появилась Вера Орлова – и стала моей героиней, моей необходимостью. И, борясь с самим собой, я думал о ней и искал с ней встреч, избегал её и понимал, что нам нужно поговорить. Обязательно нужно поговорить. Но на работе ведение подобных разговоров исключалось. А куда я мог пригласить Веру, кроме ресторана? Да и пойдёт ли она со мной? И чем я её там удивлю? Я всё откладывал разговор, не надеясь ни на что.

Время шло. Через два года Орлову назначили заместителем генерального директора, и она, став моим прямым начальником, оказалась для меня ещё недосягаемее. Я устал мучиться, устал думать о ней, устал ждать по утрам её прихода в офис, устал от себя, от своих мыслей, от своих несбыточных надежд. Я почти возненавидел эту женщину. До неё всё было понятно и размеренно: дом, работа, дом, врачи, мама – всё ясно и одинаково. И тут появляется она, и моя устоявшаяся жизнь рушится, как уходящий под откос поезд. А всё потому, что в цепочку рутинных событий вклинился яркий образ Златовласки. Не скрою, тексты романов у меня стали получаться более чувственными, жизненными, острыми. Это отметили даже редакторы. Но почему я позабыл о некоторых своих привычках и почему меня теперь тошнит от моей прошлой жизни? Из-за Златовласки? Если так, то дело очень плохо. Много раз я пытался выбросить образ недосягаемой красавицы из головы, но, когда не встречал её по утрам, не мог спокойно работать. Если я не видел её несколько дней, все эти дни не было покоя в моей душе. Хотя, после знакомства с этой женщиной, покоя не было все эти годы.

Как много времени прошло с того мгновения, когда я в первый раз увидел Веру Орлову у лифта, до этого волшебного вечера, когда смог пригласить её на танец и ощутить её так близко… но не в мою пользу складывались обстоятельства…

Я оторвался от своих мыслей, заметив, как именинницу снова пригласил на танец генеральный директор. «Пользуешься своим служебным положением, шеф!» – пронеслась в моей голове злая мысль, рождая такую неприязнь к начальству, какую я ещё не испытывал никогда.

Иногда во мне – кабинетном черве загоралось неистовое желание сильных чувств и эмоций, острых ощущений, злость на тусклую, нормированную и стерилизованную жизнь, дикая потребность разнести что-нибудь на куски, – офис, например, или себя самого, совершить какую-нибудь сумасшедшую глупость, дать по башке генеральному директору, совратить его наглую секретаршу, пнуть под зад неповоротливого начальника правового отдела, часами пропадающего на перекурах и перетирающего там свежие офисные сплетни, или свернуть шею нескольким нудным проверяющим из министерства. Ведь именно такой образ жизни, который вёл весь наш офис, я ненавидел – это сытое довольство в кресле какого-нибудь, пусть не большого, но начальника, это равнодушие к тем, кто ниже рангом, а к более успешным – зависть, сплетни и интриги; кумовство и процветание всего серого и посредственного. Впрочем, так обстояло дело во всей стране. И я чувствовал, как это наше офисное гнилое болото с годами всё глубже засасывает меня, и понимал, что скоро совсем не буду иметь сил, чтобы сопротивляться. И вот сейчас, глядя на то, как руки директора обнимают талию Веры Орловой, я чувствовал, как в моей груди снова разгорается погасшая было бунтарская искорка.

А Вера, медленно кружась под музыку, подарила мне улыбку, и я постарался успокоиться – она помнит обо мне! Стараясь выглядеть достойно, я стал смотреть по сторонам ничего не выражающим взглядом. Но моё внимание вскоре вернулось к имениннице. Вера Сергеевна выгодно выделялась среди гостей, мне нравилось на неё смотреть, и я с налётом смелого нахальства в глазах стал воображать, что скрывает её вечерний наряд. Под обтягивающей материей длинного красного платья угадывалась форма высокой груди, подтянутого упругого живота, грациозной талии, женственного овала бёдер и стройных сильных ног. Я любовался ей, и внутри меня горел огонь – я хотел эту женщину! Я испытывал к ней мощнейшую тягу! Я желал её всю – и сильную, и слабую, с улыбкой и слезами, строгую и послушную, с эмоциями и капризами, которые выполнял бы с огромным удовольствием! Я хотел чувствовать её, понимать, быть с ней. И знал, что хочу невозможного.

Директор перехватил мой откровенный взор, и я вдруг ощутил, как от моей головы отхлынула волна той бесшабашной удали, что захватила меня несколько минут назад. Мои смелые мысли вновь потеряли свободу. Как хмурое утро после разгульной пьяной ночи, пришло тяжкое отрезвление с осознанием, что я смешон в своём нахальстве, в своих чувствах и желании обладать той, которая не предназначена для меня.

Под гипнотизирующим взглядом директора я поднялся из-за стола. Ушёл по-английски, не попрощавшись ни с кем.

Когда ехал домой в такси, думал о несправедливости жизни и проклинал себя за то, что поддался искушению и пошёл на этот вечер. Как страшно любить женщину и быть бедным! Что должен делать человек, не получающий того, что хочет? Или когда всё в жизни идёт не так? Сопротивляться? Бороться? Принимать? Или разом покончить со всем? Я не знал, что мне нужно делать!

Дома, уложив маму спать, я как обычно сел за рабочий стол и включил компьютер. Но сегодня строчки не ложились на электронный лист. Я сидел и вглядывался в изображение на мониторе, то приближая, то уменьшая его. Время шло, а я всё смотрел на фотографию молодой красивой женщины. Я не искал ответа на вопрос, почему мне так хочется смотреть на эти глаза, на эти губы, на её улыбку. Смотрел и всё. Сегодня был день её рождения. На вечере она выглядела счастливой и, казалось, была рада моему приходу. Но кто я для неё? И какой подарок, кроме скромной суммы денег, я мог бы сделать ей?

Неожиданно возникшая в голове смелая мысль заставила войти в Интернет. Набрав имя и фамилию Орловой, я увидел её фотографию на страницах сайта «Одноклассники». В данную минуту она на своей странице принимала поздравления с Днём рождения. Наскоро поместив первую попавшую на глаза фотографию какого-то «мэна» из Интернета и представившись именем «Алексей», я написал: «Жизнь перевернула ещё один лист в книге Судеб. Не стоит печалиться, возможно, на следующей странице написано слово «СЧАСТЬЕ». С Днём рождения, Вера!».

Прочитав написанное, я с трепетом в груди отправил послание на адрес Орловой.

Она ответила почти сразу: «Спасибо. Мне очень приятно».

Испытав чувство восторга, я тут же написал: «Нашёл вас на страницах Интернета. Вы очень похожи на девушку, которую я любил когда-то давно. Давайте дружить?».

Она не заставила долго ждать: «Общаясь со мной, вы будете думать, что говорите с ней. А это как употреблять суррогат!!! Я – не она!»

Что ж, понятно до простоты. Появившаяся надежда на хотя бы малую откровенность с её стороны придала мне уверенности. Для начала и это было не плохо.

Чуть подумав, я написал: «Вы, конечно же, правы. Но я не болен ею. Так, ностальгия. И я не всегда такой скучный.

Давайте станем друзьями хотя бы по переписке, и обещаю ещё приятно удивить вас».

Она ответила через час, когда стрелки на часах показывали начало первого ночи: «Давайте».

Отправив запрос на «дружбу» по адресу Орловой, я закрыл Интернет. Мне очень хотелось верить, что хоть на шаг, но я смогу таким образом приблизиться к Вере Сергеевне, – возможно, что-то узнаю о ней самой, о её личной жизни, возможно, пусть хоть в письмах, но мы сможем подружиться. И тогда я признаюсь ей во всём. И она поймёт. Должна понять.

Ночью я долго не мог заснуть, терзаемый борьбой эмоций, чувств и разума. Образ Веры, её глаза стояли передо мной, укоряя за поспешное бегство из ресторана.

Да, я сдался. Не струсил, нет… сдался. Но я никого не предавал. Только себя. И свои мечты…

И я лгал себе – я ведь догадывался, почему оказался на Дне рождения Орловой. Очень ясно в памяти всплыло происшествие из прошлой осени. Наша встреча была случайной. В субботу последней недели октября меня пригласил в гости Колька Подружный. Его жена с детьми уехала на выходные к тёще, и Николай собрал троих друзей, чтобы посмотреть по телевизору футбол и попить пивка в приятной компании. Пиво принёс я, второй наш кореш – Мишка Дергунов – обеспечил стол вяленой рыбой. Колька предоставил помещение и всё остальное. Учитывая стеснённое положение со временем и с деньгами, я в последнее время редко позволял себе подобные вылазки. Но как не посидеть хоть иногда с хорошими друзьями и с пивом перед телевизором?

Вечером, когда сумерки накрывали город, я, уже будучи, конечно, навеселе, но не более того, возвращался домой. Стоя на тротуаре и пытаясь поймать такси, я увидел, как на другой стороне улицы в проходной арке дома двое крепких молодых мужчин грубо пристают к женщине. В другой ситуации я подумал бы о том, что спешу домой и вообще – не стоит связываться с подонками в тёмной подворотне, но сейчас мой мозг находился в лёгком алкогольном подпитии, а с детства я рос драчуном и не отпускал обидчиков просто так, тем более, когда дело касалось чести женщины. Легко перемахнув через невысокую ограду, я перебежал дорогу и без предупреждения одним ударом в голову уложил на землю первого негодяя. Второй, оттолкнув свою жертву, развернулся ко мне всем телом. Я увидел, что передо мной крепкий кавказец. Соперник был на голову выше меня, заметно крупнее и уж наверняка сильнее физически. Вместо того чтобы отскочить подальше и не дать ему достать меня, я остановился как вкопанный, позабыв об опасности – в испуганной женщине я узнал Веру Сергеевну Орлову. Я стоял и смотрел на неё, не веря своим глазам.

Кавказец быстро оправился от неожиданности и нанёс сильный удар в лицо. Мощный кулак прошёл по щеке и скуле вскользь, я среагировал поздно и, хотя всё-таки успел увидеть удар, чтобы чуть отвести голову, но всё-таки отлетел к стене дома с засверкавшими звёздочками в глазах. Понимая, что лежать нельзя, я, ещё не совсем придя в себя, вскочил на ноги и перебежал за спину противника. Пока кавказец разворачивался, я успел нанести серию хлёстких ударов в голову. Побагровевшее лицо противника приобрело зверское выражение. Его мощные кулаки рассекали воздух. Я быстро двигался по неровному асфальту, стараясь не пропустить ни один удар, иначе не миновать бы перелома челюсти или сотрясения мозга. Шаг влево, шаг вправо, нырок под его руку и мои резкие хлёсткие удары, удары… я следовал известному правилу боксёров, уступающих в весе противнику, – порхать, как бабочка, жалить, как оса. В какой-то миг я оказался прижатым спиной к стене и, не видя другого выхода, врезал сопернику ногой по коленной чашечке. Это был очень эффективный приём в любой драке, позволяющий лишить врага главного козыря – подвижности. Кавказец взвыл и навалился на меня всем телом. Я ожидал, что сейчас последует его страшный удар. Но в юности мне часто приходилось участвовать в уличных драках. Я резко вмазал противнику в пах коленом и навстречу его по-бычьи опущенной голове послал мощный крюк снизу кулаком правой руки, вложив в него всю силу плеча. Казалось, арка содрогнулась от падения грузного тела.

В этот момент поднялся с земли другой противник. Не раздумывая, я нанёс ему удар локтем прямо в голову, снова сбив с ног. Не теряя ни секунды, подскочил к пытающемуся подняться на ноги крепкому кавказцу и пнул ногой в лицо. Противник, издав короткий стон, перевернулся и тяжело упал на спину. Вся моя ярость была нацелена на него – этого здоровенного подонка, и я собирался добить его.

– Не надо, – это сказала Орлова, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим. Она слегка коснулась моего локтя и, глядя прямо в глаза, чуть слышно повторила: – Не надо. Пойдём отсюда.

Мы прошли два квартала и оказались в каком-то кафе. Только здесь я смог окончательно успокоиться и прийти в себя.

Пряча сбитые в кровь кулаки, я смотрел на женщину, сидящую за столиком напротив, и пытался улыбаться. А она смотрела на меня так, словно пыталась что-то прочитать в моих глазах. Точнее, будто видела меня впервые. Потом глубоко вдохнула, и по её лицу пробежала тёплая улыбка:

– Добрый вечер, Виктор Иванович. Какой вы!..

– Здравствуйте, Вера… Сергеевна. Какой же?

– Драчун. Не испугались двоих. Я никогда не видела, чтобы так дрались… жестоко… но спасибо вам… – и, сменив тон на более мягкий, произнесла, намекая на свежий синяк на лице: – Как вы? Не очень больно?

– Нормально… до свадьбы заживёт, – сказал и запнулся. На меня с благодарностью смотрела не бизнес-стерва, которую все в офисе привыкли видеть каждое утро, не строгая и требовательная начальница – просто красивая русская женщина. И в её взгляде было столько теплоты, что я готов был для неё пойти на любой подвиг. Нас разделял только небольшой стол. И если бы я захотел, то мог бы коснуться руки Веры Сергеевны. И я очень хотел этого. Но не решался.

– Кофе вам заказать? – спросили добрые зелёные глаза.

Её взгляд был осязаем. Всё это вместе – кафе, мирно болтающие посетители, звук её голоса – производили на меня такое впечатление, будто я оказался в каком-то нереальносчастливом параллельном мире.

– С вами всё в порядке? – теперь её глаза смотрели встревожено. – Почему вы молчите, Виктор Иванович?

– Кофе? – вспомнил я. – Можно кофе…

Её рука лежала так близко…

Вера Сергеевна подозвала официанта и заказала два кофе.

Потом мы просто сидели и смотрели друг на друга. Мой боевой пыл уже сошёл, уступив место приятной расслабленности мышц после сильного физического напряжения с гуляющим в крови адреналином. Если бы не саднящая боль под левым глазом, постоянно напоминающая о себе, да совсем свежие воспоминания о драке, оставшиеся на кулаках, вечер можно было бы назвать томным. Но всё равно для меня всё складывалось удачно.

– Вы, наверное, занимались единоборствами? – спросила Орлова.

– Был такой грех в молодости, – признался я. Рядом с такой женщиной мне было приятно чувствовать себя сильным мужчиной. – А как вы оказались в этом районе, Вера Сергеевна?

– Я теперь живу здесь в одной из новых высоток. Решила сегодня поехать в гости к подруге и вот… – она замолчала, подыскивая подходящее слово для случившегося. А я, подумав, что неплохо бы поменять тему разговора, а заодно и узнать адрес своей музы, поинтересовался:

– Квартиру купили?

– Да. В предпоследнем доме. На двенадцатом этаже. Взяла кредит и купила. Надоело на съёмной жить. А вы как здесь оказались?

– Выходит, что мой друг Колька Подружный – ваш сосед. Он рядом проживает. Только в крайнем доме. Сегодня мы с Мишкой Дергуновым были у него в гостях – у Кольки жена к маме уехала. Пива попили, футбол посмотрели.

– Давно дружите? – почему-то мне показалось, что и моя спутница задаёт вопросы не из праздного любопытства.

– С института… уже давно.

– Вы жестокий? – неожиданно спросила Вера Сергеевна.

– Жестокий? – удивился я. – Нет. Скорее, азартный… – я с сожалением кинул взгляд на часы на руке: давно нужно было быть дома – у маминой сиделки свои дела и своя семья.

– Вас кто-то ждёт? – Орлова напряглась – видимо, неправильно истолковав моё беспокойство. В её глазах появился настор оженный вопрос.

Края её расстёгнутой куртки разошлись, и моему взору предстала кофточка с довольно откровенным вырезом на груди. Я с трудом сглотнул слюну и быстро отвёл взор, поймав себя на том, что так по-мальчишески смотреть на женщину в мои годы несолидно, и почувствовал давно забытое смущение и одновременно удовольствие от вида её ладной фигуры. Расставаться совсем не хотелось.

– Да, обещал быть дома… там мама… волнуется… – протянул я, думая о своём. – Сейчас перезвоню и постараюсь всё решить.

Я достал мобильный телефон и набрал номер сиделки. Гарантировав двойную почасовую оплату и выслушав её недовольное ворчание, я убрал телефон и посмотрел на Орлову.

– Ну, вот. Пара часов у нас точно есть. Надеюсь, вы никуда не спешите.

– Нет. Мои родители далеко…

Потом мы пили кофе и ели мороженное. Хотя за два часа так и не успели поговорить о главном, ничего нового не узнав друг о друге. Я так и не решался начать очень важный для меня разговор, как и не решался дотронуться до её руки, убеждая себя каждую секунду – вот сейчас, сейчас я обязательно скажу ей о своих чувствах.

Около десяти вечера Вера Сергеевна сделала звонок по мобильному, сказав в трубку тихо:

– Ты где? – …и назвала адрес кафе.

Наверное, это был он – её мужчина. Вот и окончилась сказка. Мои яркие желания стали терять свои напор. Всё, как в последних главах лирического романа: лёгкость и весёлость уступили место грусти, и герой переместился в мир печали, несбывшихся иллюзий и ностальгических воспоминаний. Героиня ушла к другому. Занавес!..

И всё равно, когда мы выходили из кафе, и вечерний город принимал нас в свои объятия, а Вера Сергеевна взяла меня под руку, глупая счастливая улыбка застыла на моём лице – рядом со мной шла одна из красивейших женщин нашего города. Я был очень счастливым человеком! Самым счастливым в этом городе! В этой стране!

За рулём подъехавшего джипа с крутыми номерами я ожидал увидеть солидного мужчину, но водителем оказалась женщина бальзаковского возраста. Я не успел её толком рассмотреть, простившись с Орловой у края тротуара.

– До понедельника! – улыбнулась Вера Сергеевна своей милой улыбкой, коснувшись моей руки и мягко пожав мне пальцы.

– До понедельника… Вера… Сергеевна… – глупая улыбка будто приклеилась к моему лицу.

Я стоял и умиротворённо смотрел вслед, пока огни джипа не скрылись за поворотом. Потом, ощущая во всём теле необыкновенный физический подъём, а в душе эмоциональную окрылённость, я отправился домой. Завтрашний день казался радостным и лучезарным.

Разумный человек оглянулся бы, сложил два плюс два и сделал правильные выводы насчёт ошибочности ожиданий, но почему-то в жизни у большинства влюблённых мужчин чаще получается иначе. Наверное, нам как в детстве хочется верить в чудеса.

Прикрывая фингал под глазом букетом роз, ранним утром в понедельник я спешил на работу. В приёмной заместителя генерального директора никого не оказалось, кроме уборщицы бабы Маши, запричитавшей в голос на мой яркий синяк. Я дал пожилой женщине бумажку достоинством в сто рублей и попросил поставить букет в вазу с водой прямо на стол Орловой.

– Только, пожалуйста, не надо никому ни о чём говорить, – попросил я бабу Машу.

– Сделаю, как надо, – понимающе улыбнулась женщина в чистеньком синем техническом халате. – Иди, работай спокойно, герой!

Герой? Всё время пребывания в приёмной я очень боялся, что кто-то войдёт и увидит меня. Например, секретарша. Ещё бы – затеять такую авантюру! За Верой Сергеевной ухаживают «перцы» куда покруче нашего генерального директора! Но всё обошлось. И я, не замеченный никем, спокойно спустился на этаж ниже.

В отделе сотрудники стали приставать с расспросами – откуда такая яркая печать под глазом? Все знали, что я спиртным не злоупотребляю. Пришлось рассказать историю про спасённую на улице женщину, благоразумно опустив имена и подробности. Очень скоро интерес к этой истории, не имеющей продолжения из моих уст, угас, и все в отделе занялись своими прямыми обязанностями.

Я же сидел, как на иголках, ожидая вызова в приёмную или телефонного звонка. И ближе к обеду этот звонок раздался.

– Извините, Виктор Иванович, – произнесла Орлова в трубку своим низким, волнующим голосом, – я сегодня задержалась. Вошла в кабинет, а восхитительные розы смотрят на меня! Спасибо. Это так трогательно…

– Я рад, что они вам понравились. Как вы себя чувствуете после субботы? – я специально не называл Орлову по имени, понимая, что сейчас к нашему разговору прислушивается весь отдел.

– Всё хорошо. Спасибо вам за тот вечер. А про цветы… – В трубке возникла пауза. – Скажите, зачем вы это сделали? Впрочем, я догадываюсь. Хочу вас попросить… больше не делайте этого. Поймите меня и не обижайтесь, пожалуйста.

– Ну, почему?..

– Не нужно и всё! – Орлова положила трубку.

Чувства – как «валентинка», сделанная своими руками ко Дню всех влюблённых, – ты очень гордишься ею и бережёшь, а потом даришь человеку, которого она, как ты считаешь, сделает немножечко счастливым. Но бывает, что ты хранишь «валентинку» долго, очень долго, так и не решаясь подарить той, что лучше всех на свете. Думаешь, – она не нужна ей. Так и случаются ошибки, которые бывает трудно исправить потом.

Во взрослой жизни я почти не писал женщинам стихов. Баловался этим когда-то очень давно – ещё в юности. Теперь всё больше с клавиатуры моего компьютера выходила лирическая, но всё-таки проза. Но вечером того понедельника само собой получилось стихотворение.

Я встречаю тебя очень редко

и напрасных не требую встреч,

Вера, Вера – кокетка-конфетка,

яркий фантик – ни съесть, ни сберечь.

Очень трудно казаться спокойным,

улыбаться при встрече с тобой.

По каким-то случайным законам

ты не стала моею судьбой.

Расстояния людей разделяют.

Нас с тобой разделяют года.

Пусть ты рядом, но я понимаю —

мы не станем близки никогда.

Поздно встретил тебя, очень поздно…

ты пригубишь бокал не со мной,

И с другими посмотришь на звёзды.

Ну, а я… Я всё спорю с судьбой.

Понимаю – встречаться не надо, —

смысла нет ни тебе и ни мне,

Стать нам ближе мешают преграды

разнопрожитых лет, даже дней.

Снова встреча… короткая встреча,

но так много меняет она:

Вдруг становится ласковым вечер,

звёздной ночь и желанной луна.

А душе и тревожно и больно —

образ твой и блаженство, и боль.

Вера, Вера… ну, хватит… довольно!..

Но нет сил, чтоб расстаться с тобой.

И играем, как взрослые дети:

взгляд ловлю – ты глаза отвела,

Каждым утром спешу снова встретить…

Неужели ты не поняла?

Мы с тобой очень долго знакомы,

только врозь всё – друзья и дела,

И тепло отдаёшь ты другому…

но глаза говорят – поняла…

Ты, конечно, другого достойна.

Я тебя не прошу ни о чём.

Помолюсь, чтоб жила ты спокойно,

в этом мире грубом и злом.

Я понимал, что не смогу показать это стихотворение ей… вообще никому не смогу показать, даже друзьям, и часто перечитывал его, находясь в одиночестве.

Больше от Веры Сергеевны не было телефонных звонков. А я не мог найти повода, чтобы подняться в приёмную Орловой без вызова. Как не мог в тот наш единственный вечер в кафе прикоснуться к её такой желанной руке.

Но однажды утром, до начала рабочего времени, я всё-таки вошёл в открытую дверь кабинета Орловой и, сильно волнуясь, положил листок с написанным стихотворением на её стол. Я волновался, потому что перед этим не спал всю ночь, потому что не знал, правильно ли поступаю? Ещё потому, что на другой стороне листа было написано короткое письмо, где я обращался к Вере Сергеевне так же, как в своих мечтах – на «ты»: «Я тебя не выбирал, но так случилось – ты стала моей Музой. Знаешь, между мужчиной и женщиной не обязательно должна стоять постель. Я не буду домогаться тебя. Мне достаточно тебя видеть. Или слышать голос… прошу о встрече. Посидим где-нибудь в кафе, хочешь, в другом районе, за городом… а хочешь, поедем в другой город. Только лишь об одной встрече прошу тебя… Всё будет так, как захочешь ты. Ответь. Если нет – не могу обещать, что перестану смотреть на тебя. Но постараюсь делать это так, чтобы ты меня не видела. Впрочем, я так делаю каждое утро уже почти пять долгих лет. В. Гриднев».

Уборщица баба Маша гремела ведром в комнате отдыха Орловой, поэтому я вышел из кабинета незамеченным.

Ещё несколько дней по утрам я поджидал Веру Сергеевну у входа в офис, стараясь попасться на глаза. Но она будто не видела меня. Или делала вид, что не видит. А я мучился в догадках – прочитала ли она моё письмо? Если прочитала, почему молчит, почему избегает даже взгляда? Или я обидел её этим?

Потом я перестал приходить на работу раньше. И перестал встречать Орлову по утрам. Мне было сложно заставить себя поступать так, ведь она нужна была мне, как воздух. Но, как умудрённый жизненным опытом и книжной мудростью мужчина, я понимал, что допустил оплошность, – женщина не должна знать твоего настоящего отношения к ней, по крайней мере, женщина, которая действительно нужна тебе. Ведь это знание можно использовать как оружие, порождающее обратный эффект. Я понял, что ошибся, когда это правило сработало против меня. Тогда я решил какое-то время постараться прожить без воздуха, иногда всё-таки делая несколько судорожных вдохов, чтобы не умереть совсем – по вечерам я заходил в компьютер, открывал папку с инициалами «В. О.» и перелистывал её фотографии снова и снова.

Однажды вечером, уходя из отдела последним, я распечатал все фото Орловой на чёрно-белом принтере. Получилось неплохо – интересная девушка со страниц журнала далёких 60-х. Сложив листы с изображением Веры в один прозрачный файл, я убрал его глубоко в ящик стола под ключ.

Следующим утром, заняв своё рабочее место, я достал эти чёрно-белые снимки. С них красивая женщина смотрела на меня, как тогда в кафе – по-доброму тепло…

С тех пор каждое моё утро на работе начиналось с чёрнобелых фотографий Златовласки.

А история с уличной дракой вскоре забылась, будто и не было вовсе ни её, ни кафе, ни тёплого взгляда. Вернее, я так думал, что Орлова забыла обо всём. Но почти через шесть месяцев прямо среди рабочего дня в отдел вошла секретарша директора и положила на мой рабочий стол приглашение на празднование Дня рождения…

…И вот теперь, вернувшись из ресторана, лёжа на диване в своей комнате, я с сожалением думал о том, что Вере Орловой только тридцать лет. А мне уже сорок. Кто она, а кто я? Однозначно, я ей не нужен. Как объяснить то, что произошло сегодня между нами на празднике? Наверное, начальница решила развлечься. Успешная женщина может себе такое позволить. А мне-то зачем это всё? Поздно участвовать в интеллектуально – эротических играх, тем более, когда позиция заранее проигрышна.

Не спалось. Я поднялся, открыл дверь в спальню и, убедившись в ровном дыхании мамы, вышел на балкон. Ночная прохлада не успокоила нервы. Я вернулся в свою комнату и снова лёг на диван. Включил телевизор. Потом выключил. Зажёг настольную лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке. Потянулся за лежащей там же книгой, перелистал страницы и с досадой положил обратно. Выключил лампу. Сон не шёл.

Я встал, тихо прошёл на кухню, открыл холодильник, достал начатую бутылку коньяка, примерившись, налил половину стакана и стал пить мелкими глотками.

Почувствовав, как в тело и голову вместе с приятным теплом приходят покой и расслабление, я подумал, что нужно просто избегать встреч с Орловой.

Когда-то давно, ещё в юности, интересуясь тайнами познания мира, я прочитал в одной из книг, что если хочешь понять женщину, загляни в её глаза. И если ты ей небезразличен, они ответят на все вопросы, расскажут всё, что скрыто от других, как скрыта зелёная трава за холодным снежным покрывалом. О женщине можно многое узнать по её жестам, мимике, тембру голоса, походке, причёске, одежде, цвету волос, но глаза – это зеркало её души. И самая главная составляющая красоты женщины. По жизненному опыту я знал, что нужно внимательнее всмотреться в женские глаза и можно получить ответы на интересующие вопросы.

На праздновании Дня рождения Орловой я смотрел в её глаза. И увидел, что она открылась мне. Так чего же я испугался? Тщетности борьбы за ту, которая никогда не будет мне принадлежать? Пусть так. Но в чём тогда состоит смысл жизни мужчины, если не в борьбе за женщину? Может, кто-то скажет, что смысл жизни мужчины в достижении успеха в делах, в карьере, в достатке… а ради кого и для чего это всё? Чтобы добиться самой лучшей женщины! Той, которой ты очень хочешь обладать.

Когда Вера Сергеевна танцевала с директором, и тот перехватил мой взгляд, я каждой клеточкой своего мозга ясно осознал, что Виктор Гриднев не супермен и никогда им не был. Мне ли тягаться с сильными мира сего? Кто я в этой жизни – лишь простой клерк-неудачник, писатель средней руки, каких много, доходы которого не позволяют и близко подходить к таким женщинам, как Орлова. Да, когда-то я мечтал ухватить судьбу за хвост. Выбрал престижный институт, хотел сделать карьеру. Но был слишком молод, ещё не знал жизни и не умел любить. Имел интерес к женщинам скорее биологический, чем душевный. Взгляд неопытного юноши выхватывал только те части женского тела, что волновали плоть, а надо было видеть женщину в целом. И не удивительно, что я ошибся. Рано, прямо перед выпуском, женился на фигуристке и однокурснице по институту Иринке Воскрецовой. Послушался её уговоров и не поехал работать в Сибирь на перспективную стройку, остался в городе с её мамой и с их спортом. Когда страсть к жене остыла, а любовь не родилась, оказалось, что у нас с супругой очень разные интересы, а наши души не очень-то дополняют друг друга. Детей Господь нам тоже не дал. Разошлись тихо, прожив вместе, благодаря усилиям тёщи, пять лет, за эти годы окончательно перестав понимать друг друга и в итоге не сохранив даже дружеских отношений.

Как сказал кто-то из мудрецов, развод – это потеря духовной невинности. Потеряв эту невинность, я окунулся с головой во все тяжкие на целых восемь лет и стал считать себя закоренелым холостяком. Возможно, я бы и дальше вёл далеко не аскетический образ существования, если бы не случившийся с мамой инсульт! Я испугался и… остановился. И поменял всё: распрощался с шумными холостяцкими компаниями, перестал посещать рестораны и ночные клубы, стал ходить в церковь, надеясь на чудо, и ждал этого чуда, правда, не особо веря в него. Болезнь мамы оказалась очень тяжёлой, без надежды на выздоровление.

Но я всё-таки надеялся, ведь всякое случается в жизни человека. Иногда случаются и чудеса. Видимо, в ещё большее наказание за прошлые грехи, я встретил женщину, которая пробудила мою душу ото сна. Душа проснулась в сказке, но сказка оказалась маленькой золотой клеткой в большой неуютной комнате без солнечного света. И выхода ни из клетки, ни из этой комнаты я не видел.

После дня рождения Веры Орловой прошло длинное пасмурное воскресенье, и в понедельник утром на работе я не удержался и вошёл в Интернет. Убедившись, что меня добавили в «друзья», на странице Орловой прочитал: «УРА! Я ЕДУ ДОМОЙ!» и понял, что сегодня она уезжает в краткосрочный отпуск. Испытав непонятное чувство тоски, я написал: «Хотел пообщаться с вами. Хорошей дороги, Вера!».

Целых две недели мой почтовый ящик оставался пустым. Я знал день, когда Вера Сергеевна вернулась с отдыха, видел её в офисе. Меня подмывало пообщаться с ней хотя бы в Интернете. Испытав своё терпение, которого хватило только на три дня, я отправил ей послание:

«Овен – знак огня, и этим уже много сказано. Стоит лишь раз столкнуться с людьми, рожденными под знаком овна, и вы почувствуете их силу. Овен – человек действия, которому покровительствует планета Марс. Вы, наверное, начальник? Здравствуйте, Вера. Как отдохнули?»

«Здравствуйте, Алексей», – коротко ответила она. И всё. Видимо, было не до меня.

«Думаю, что за время вашего молчания я многое про вас понял», – написал я и закрыл Интернет.

Вечером увидел на своей страничке сообщение: «Вы угадали, я не большой, но начальник. Вас это пугает? Однако даже женщина-начальник бывает просто женщиной. А женщины иногда хотят быть слабыми и непредсказуемыми».

«Очень откровенно», – подумал я и написал: «Хотят быть слабыми… Нашёл в Интернете информацию… уверен, что это про вас – слишком много совпадений. К моему уважению примите ещё и искреннее восхищение! Где и когда вы бываете слабой, Вера? (родители не в счёт). Очень хотелось бы в это поверить. Скорее всего, работа вам приносит радости и удовлетворения больше, чем любой мужчина. Такие женщины носят на золотой цепочке крестик, но церковь посещают редко. О Боге вспоминают лишь в крайних случаях. Если не копят на машину или квартиру, ездят отрываться за границу. А там новые приключения! Когда же вам быть слабой? Я не прав?»

Она ответила: «Алексей, напишу откровенно: терпеть не могу, когда люди пытаются показать, что они знают и понимают что-либо обо мне! Рядом с сильным мужчиной любая женщина хочет быть слабой! И если кому-то везёт на такого друга, то рядом с ним женщина может позволить себе быть такой, какой она хочет… Вы удивляете меня своей уверенностью, что поняли мою натуру. Не знаю, чего вы больше хотите – похвалить меня или показать, какой вы всепонимающий!!!?»

Раздумывая недолго, я написал: «Гордая… По-вашему, это одна из составляющих женской силы? Да понял я вас! Хотите казаться сильнее, хотя в душе вы не такая. А я сторонник утверждения, что сила женщины – в её слабости. Вы правы, в жизни у меня всё в порядке. Даже в полном. То, что один… Вы ведь тоже одна, и мы не относим это к неудачам. Общения и друзей нам хватает. Так что вы снова правы, я отношу себя к категории сильных и понимающих. Напишите что-нибудь о себе».

Пришёл короткий ответ: «А кто вам сказал, что я одна?»

Я прокололся. Нужно было срочно исправлять свою ошибку. «Простите, Вера, значит, я чего-то действительно не понял. Подумал, что нашёл родственную душу. Значит, вся моя теория летит к чёртовой бабушке! Рад за вас. Искренне желаю вам быть счастливой! Примите в подарок улыбку». «Мышкой» на мониторе я подвёл стрелку под значок улыбки и нажал клавишу «Подарить». Затем выключил компьютер и прошёл на кухню. Общение с Орловой по Интернету ничего не дало ни по факту получения информации, ни по факту самого общения. Ничего, кроме волнения и лёгкого раздражения. Она не шла на контакт. Стоя у окна с бокалом в руке, я ощущал разливающееся по организму успокаивающее тепло и думал о том, что коньяк по вечерам стал входить в привычку, наверное, пора завязывать с хандрой.

На следующий день на работе я открыл свою страничку в «Одноклассниках». Мой подарок был возвращён мне обратно. Неожиданно. Усмехнувшись, я написал: «Отказались от улыбки… у вас комплекс невесты, девушка. Лет так через шесть мы смогли бы разговаривать на равных, а сейчас вам нужно замуж, срочно нужен ребёнок – это женский инстинкт. Кстати, по поводу «я не одна»… Вам не просто найти человека, понимающего вас. Даже имея мужа, детей – можно оставаться одинокой. Не желаю вам такой судьбы, Вера. Вы достойны понимания. А ваше упрямство – упрямство ребёнка. Мне было бы забавно, если бы не было так грустно. Могу понять вашу реакцию – Интернет не лучшее место для знакомства. Хотя, знаете, нет никаких особых мест, где можно познакомиться с хорошим человеком. И те, кто счастлив в семье, и те, кто мучается от одиночества, живут рядом и ходят по одним коридорам и улицам. Жаль, не могу вас сейчас увидеть, посмотреть в глаза, услышать голос», – я лгал безбожно. Всё это я мог, стоило только подняться этажом выше. Но вместо этого я аннулировал свою страничку в «Одноклассниках». Не хватало ещё стать врагами с Орловой в Интернете! Вот был бы номер! А этот опыт позже мной будет отнесён в графу «неудачных». Ну, что ж, на ошибках учатся.

Можете верить, можете – нет, но существуют женщины-ведьмы, которые роковым образом входят в жизнь мужчин. Они буквально околдовывают их. И мужчины, как мотыльки на свет лампы, стремятся к таким ведьмочкам, несмотря на то, что там им отмеряй короткий век. Вот и я чувствовал себя подобным мотыльком. Что-то было такое в этой женщине, что я не мог не думать о ней. И уж точно – внешность Веры Орловой играла здесь не главную роль. Бывает, что красавица с идеальными чертами лица отталкивает от себя холодностью и такой безнадежностью, что мужчины больше одного раза не бросают взгляд в её сторону. Настоящий секрет женской красоты и очаровательности скрывается в женской сексуальности. Она мощнее и основательнее, чем красивое лицо и стройная фигура. Её нельзя заполучить только с помощью косметики, эротического белья и модных тряпок. Должно быть что-то внутри – аура, душа, тот самый «запах» женщины… в Орловой всё это было. Наверное, она не выглядела внешне идеальной, если судить по строгим современным канонам мира моды и красоты, но обладала тем обаянием, что и создаёт образ, покоряющий и пленяющий сердца мужчин. Для меня она была самой красивой. А всем известно, что красивая женщина – та, на которую хочется смотреть.

Как-то на глаза мне попалась одна очень занимательная статья. В ней говорилось об опытах, поставленных американскими психологами. И вот эти психологи выяснили, что беседа с красивой женщиной – настоящее испытание для мужчины. Согласно их исследованию, пятиминутный разговор по силе воздействия на нервную систему мужчины равен настоящему стрессу. Количество адреналина, которое выбрасывается в кровь особи сильного пола в беседе с красивой женщиной, равнозначно выбросу адреналина во время прыжка с парашютом. Присутствие молодой симпатичной самки в области досягаемости побуждает мужчину к галантности и ухаживаниям, что и вызывает это самое повышение уровня адреналина в крови. Самым любопытным в этом исследовании был вывод, что мужчины, которые находятся в длительных отношениях с красивыми женщинами, становятся хронически предрасположенными к нервному стрессу. И я решил немного поберечь свою нервную систему – не встречаться с Орловой и не писать ей.

За окнами мягкими шагами ступал апрель. Каждый день, приходя на работу вовремя и сидя безвылазно весь день в кабинете, я держал данное себе слово, несмотря на то, что мне очень хотелось увидеть Веру Сергеевну. Наша встреча произошла независимо от моего желания.

В один из дней второй половины апреля директор собрал весь коллектив управления для подведения итогов работы за первый квартал текущего года. Все сотрудники спустились в большой зал для конференций на первый этаж.

Выйдя из лифта на площадке первого этажа, я увидел Орлову. Она тоже посмотрела на меня. И её взгляд показался мне тёплым. Я отвёл глаза, помня о том, что нужно избегать встреч с этой женщиной. Но в толпе сотрудников офиса нам пришлось идти рядом.

Пока мы с Верой Сергеевной шли по длинному коридору до входа в конференц-зал, я молчал, подыскивая нужные слова хотя бы для элементарного приветствия, но почему-то не находил их. Присутствие этой женщины сильно смущало. Я оправдывал свою растерянность тем, что если заговорю сейчас, на нас обратят внимание. Снова пойдут разговоры, что Гриднев подбивает клинья под начальство. А нужны Орловой подобные сплетни?

Войдя в зал, я лишь коротким взглядом проводил Веру Сергеевну и направился к свободному месту.

Тема собрания меня лично затрагивала мало, и я расслабленно сидел в кресле в самом дальнем углу зала. В окна косо заглядывали солнечные лучи, обещая скорое тепло лета, и мои мысли упорно грелись в этих лучах, заставляя активнее стучать сердце в осязаемом предчувствии возможного счастья, которое всегда приходит с весной.

Думая о своём, я перевёл взгляд на сидящую в первых рядах Орлову. Мне нравилась её новая причёска, прямые плечи под открытым платьем, тонкие изящные руки, – всё это вызывало в душе приятное тревожное томление, которое разбавляло тоску одинокого мужчины по своей невстреченной женщине. Вздохнув, я взглянул на выступающего с трибуны директора – и мои мысли стали входить в рабочее русло.

Но всё равно что-то изменилось – пробила Вера Орлова стену моей глухой защиты. Я снова и снова смотрел на её причёску, плечи, руки и не хотел отводить взгляда…

В еле продвигающейся очереди на выход из зала, уже почти у самой двери, я услышал за спиной голос:

– Виктор Иванович, подождите!..

Повернулся и увидел её глаза… то, чего я так опасался, произошло.

О чём сейчас мне сказали эти глаза? О силе уверенной в себе женщины, о красоте её души, а может… робкое смирение всего лишь на мгновение проскользнуло в её взгляде, что-то трепещущее и очень волнующее, как ожидание весны, прочиталось в них.

– Привет! – и лёгкое прикосновение к плечу, от которого по всему телу пробежали мурашки.

– Привет, – я остановился и расплылся я в глупой улыбке, забыв принять невозмутимый вид…

После работы я поджидал Орлову в парке, недалеко от офисного здания нашей конторы. Об этом мы договорились еще днем после заседания, не успев толком переговорить больше ни о чём. И вот теперь такая возможность представилась нам обоим.

Было по-весеннему тепло. Ранние сумерки плавно перетекали в ночь. В окнах жилых домов то тут, то там загорались электрические лампочки. Фонари на улице открывали свои неоновые глаза, сея блёклый свет в медленно сгущающуюся темноту. Машины замигали включенными огнями фар, и город стал меняться.

Я не знал, с чего начать разговор, и шёл молча. На меня это было совсем не похоже. До знакомства с Орловой я с трудом мог представить, что буду испытывать психологические трудности при общении с женщиной, если учесть, что раньше никогда не был замечен в особом стеснении. Молчала и Вера.

Мы никуда не торопились. Огни ночного города постепенно преображали знакомые дома и улицы в красивые фантастические пейзажи.

– Куда идём? – наконец, спросил я.

– Просто гуляем, – легко бросила Вера Сергеевна, подавшись немного вперёд и продемонстрировав свои упругие бёдра, обтянутые узкими брюками под короткой модной курточкой. – А вы пишете красивые стихи! И в письме у вас неплохой слог… – Она явно играла со мной, как кошка с мышкой, понимая свою власть и своё превосходство.

– А почему же вы не ответили на моё письмо?

– А знаете, я пыталась. Пыталась подобрать слова. Но все они показались скучными и неправильными. В жизни люди пользуются тысячами слов. Большая часть – ненужные и пустые… а о скольких словах приходится потом сожалеть? Но ведь так устроен мир.

– Вы правы, иногда слова мешают людям понимать друг друга. Так устроен мир.

Мы не спеша брели по улицам. Позади остался рабочий день с его каждодневной суматохой и одними и теми же лицами сотрудников офиса. Рядом со мной шла Вера Сергеевна, и я старался не думать о том, что ждёт нас в ближайшем будущем. Мы говорили о литературе, о работе и о всяких пустяках. Я шутил, Вера Сергеевна красиво смеялась, а я ловил каждую её смешинку, каждый её взгляд и понимал, что они сейчас так нужны мне… словно капли живительной влаги путнику, погибающему в пустыне от жажды.

– А вы в курсе, как меня за глаза называют в офисе? – неожиданно спросила она.

Конечно, я был в курсе. И ответил не раздумывая:

– Златовлаской.

– Это вы дали мне такое прозвище?

– А оно не нравится вам? По-моему, очень подходит.

– Нравится. Только мой родной цвет волос – тёмный. Когда-нибудь я снова стану брюнеткой. Как тогда вы назовёте меня?

– Королевой.

– Почему королевой?

– По сказке. Златовласка должна стать королевой.

– Значит, мне понадобится король?

– Никак не меньше!

– А где же его взять?

– Где пожелаете. В Интернете, например!

– В Интернете? – перестав смеяться, как-то грустно произнесла Орлова и повторила: – В Интернете… знаете, что удивительно – в нашем мире, перегруженном гигатоннами информации, человек становится всё более одиноким, закрывается в своём маленьком мирке, как моллюск в раковине.

– Напротив, с появлением социальных сетей в Интернете люди стали думать, что их жизнь кому-то интересна, а они сами кому-то нужны. – Мне не хотелось слышать её грусти, хотелось видеть улыбку.

– Очередная иллюзия человечества… ни один компьютер не заменит живого человеческого общения глаза в глаза, человеческого тепла. А в Интернете люди обожают ставить диагнозы и выносить приговоры друг другу, – хлебом не корми, дай написать осуждающий комментарий. Это же так просто и не страшно совсем! Сказал человеку, в чём он, по твоему мнению, не прав, да ещё и приписал ему то, о чём он даже не думал – и ничего больше делать не нужно.

– Но там встречаются и приличные собеседники. И вполне успешные «мены»…

– Встречаются. Но всё больше пустоголовых. Деградирует, что ли, общество? Да разве можно «смайликами» и «СМС-ками» выразить настоящие чувства? У людей уже не хватает времени, чтобы узнавать что-то ценное, очень нужное. Они не читают книг, покупают продукты готовыми в магазинах, пользуются одноразовой посудой. И сами становятся какими-то одноразовыми. Но ведь нет таких магазинов, где бы торговали умом, дружбой, душевным теплом.

– Вы правы. Раньше информация представляла великую ценность, и те, кто обладали ею, пользовались заслуженным уважением и властью. В последние годы мир информационно перенасытился. Теперь каждые два дня человеческая цивилизация создаёт и переносит столько информации, сколько было передано с момента начала отсчёта времени нашей цивилизации от рождества Христова до 2003 года. Это что-то около пяти экзабайтов в день, – если вы, Вера Сергеевна, верите цифрам, опубликованным в том же Интернете. Сейчас перед человеком стоит задача, как бы не утонуть в бездонном море информации.

Наш разговор постепенно перешёл на предназначение человека на Земле. Мы затронули тему счастья. Вера Сергеевна стала очень серьёзной.

– Я знаю, что счастливыми бывают те, кто умеет быть счастливым, – сказала она.

– Объясните, – попросил я. Мне очень хотелось знать её точку зрения.

– Человек счастлив, когда не задаёт вопросов о степени своего счастья, не пытается докопаться до истины, а просто живёт в гармонии с собой и окружающим миром. Когда же возникают всевозможные «а вдруг», «если бы», «может быть», то окружающий мир сужается до потери личной свободы, и человек загоняет себя этими «если» в какой-нибудь дальний угол, становясь рабом обстоятельств и всяческих условностей, и шансы выбраться из него в нашем информационно перенасыщенном пространстве очень ничтожны. А жизнь день за днём проносится мимо, не давая никому из нас ни одного шанса прожить вчерашний день заново. В сущности, мы ничего не знаем даже о тех, кто живёт рядом, работает вместе с нами. Вы согласны со мной, Виктор Иванович?..

Вера Сергеевна, как настоящая интеллектуалка, была полна «замудрённости», недосказанности и загадок. Говорят, что недосказанность украшает женщин больше, чем дорогие платья. Орлова умела пользоваться этим приёмом. И всё же самой большой тайной для меня оставалась её душа с её желаниями. Я помнил первую нашу встречу и на уровне подсознания опасался этой женщины, как опасаются пловцы неизвестности океанской бездны, в которой легко пропасть. Но, несмотря на это, меня тянуло к ней, как мотылька. Её образ, словно огонёк далёкой свечи, горел в холодной ночи моего существования, не давая заблудиться мыслям и желаниям. И мне нужен был этот ясный огонёк, пусть даже он спалил бы меня, подойди я слишком близко.

– Согласен с вами, – сказал я, – с той лишь поправкой, что человек – разумный человек – должен всё-таки взвешивать свои решения прежде, чем принимать их. Иногда эти самые «если» и нужны. Это особенно касается отношений мужчины и женщины. Серьёзных отношений.

– А мне кажется, что любые отношения, начинающиеся с вопроса «А что, если?..», делают человека не уверенным в себе. Чем больше думать о том, как будут развиваться события и как посмотрят на это другие, тем меньше времени останется на то, чтобы просто жить и просто любить…

Находясь в постоянных сомнениях и в борьбе с собой, человек становится завистливым и унылым, а эти качества человеческой души мешают достижению цели.

– Осторожность ещё никому никогда не мешала.

– И это говорите вы, который, не раздумывая, кинулся защищать женщину на улице?

– Я был пьян! – Мой ответ вызвал на лице Орловой улыбку.

– А вы совсем не такой, каким хотите казаться. Интересно, почему?

– Да обыкновенный… и, наверное, кажусь вам скучным?

– Ничуть. С вами интересно.

– Спасибо, – я не смог скрыть благодарной улыбки. – Мне приятно слышать это от вас.

– А что? Ведь наши мысли материализуются! Чем позитивнее человек, тем больше у него шансов стать успешным или просто счастливым. А когда дела идут хорошо, тогда и настроение бывает хорошим. Ведь так?

– Так. Но случается и довольно часто, что-то не ладится, и тогда всё кажется сложным.

– И как вы боретесь с этим?

– Да никак не борюсь. Жду, когда само пройдёт. – Почему-то мне не хотелось развивать эту тему.

– Нет, – Вера Сергеевна говорила увлечённо, со знанием дела, – в такие моменты очень важно суметь заставить себя думать о чём-то приятном: например, вспомнить какой-то удачный день, какое-то хорошее событие. Это может быть любая мелочь. Или вот-вот должно случиться какое-то потрясающее событие! Например, премия или долгожданный отпуск, или важная встреча. Нужно уметь переключать своё внимание на хорошее…

Она не представляла, как близка мне эта истина.

– Например, пойти на свидание с самой красивой женщиной офиса?.. – подсказал я.

Орлова отнеслась к этим моим словам слишком серьёзно.

– У нас с вами не свидание, Виктор Иванович!

– А что?

Она задумалась на несколько секунд.

– Вы в дружбу мужчины и женщины верите? – Вера Сергеевна смотрела на меня, и в её глазах читался неподдельный интерес. И тогда я ответил честно:

– Нет. Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, если оба здоровы и полны сил. То есть дружба, конечно, имеет право быть, если в ней кто-то получает больше, чем отдаёт.

– Объясните, – она продолжала внимательно смотреть мне в глаза.

– Что может в отношениях отдать женщине мужчина? Всё. Даже свою жизнь. Что может отдать женщина в дружбе с мужчиной? Всё, кроме нежности, ласки, сексуальности. Настоящая дружба – не просто знакомство, а дружба – как раз и измеряется тем, что способен дать человек другому человеку, чем способен пожертвовать ради другого. И со временем в отношениях между мужчиной и женщиной дружба становится полумерой и уже не удовлетворяет обоих. Она переходит в любовь. Или в секс. Может, вы не согласны со мной, Вера Сергеевна? – На самом деле мне очень хотелось, чтобы Орлова поняла то, что я сказал сейчас между строк. И по её взгляду показалось, что она поняла.

– Не согласна. В простое понятие «дружба» каждый вкладывает свой смысл. Любые отношения между людьми – это взаимный энергетический обмен. Порой мы не можем объяснить себе, почему одни люди нас притягивают, и мы хотим общаться с ними, а другие без видимой причины отталкивают. В дружбе люди дополняют или восполняют то, в чём каждый из них нуждается. Например, для друга я могу сделать многое, не «взвешивая» с тем, что получу от него. Мне приятно, когда мои старания приносят желаемый результат. Но необходимо встречное, искреннее желание быть полезным и для меня. Ведь и я могу в чём-то нуждаться. Иначе разрушится баланс отношений – один начнёт использовать другого, бесцеремонно высасывать его жизненную энергию, требуя всё время увеличения «дозы». Если я назову человека другом – значит, я ему доверяю себя! Вот вы ведь не каждому можете доверить своё самое сокровенное: мысли, тайны, желания?

– Так же, как и вы, Вера Сергеевна… постарался глубже заглянуть в её красивые глаза и, словно испугавшись этого моего порыва, она отвела взгляд.

– В древнеиндийском трактате «Ветки персика» сказано: «Потребности души рождают дружбу, потребности ума – уважение, потребности тела – желание», – сказала она и снова внимательно посмотрела на меня. – Все три потребности вместе рождают любовь.

– Мудрость древних… – мечтательно произнёс я. – Любовь… Дружба… Чаще всего привязанность мы и именуем такими возвышенными понятиями.

– Нет. Не согласна с вами. Конечно, привязанность является важной частью человеческих отношений, но не имеет ничего общего с дружбой или любовью. Когда людей просто тянет друг к другу или когда люди зависимы друг от друга материально, финансово или социально – это привязанность. Один человек может удерживать другого детьми, материальным благополучием или возможностью социального и профессионального роста. Ты хочешь удержать человека рядом с собой, решая свои насущные проблемы, боишься его потерять лишь потому, что тебе с ним удобно или выгодно – это привязанность. Но она, на мой взгляд, со временем может перейти в привычку. И дружба тоже. А любовь привычкой стать не может. Никогда. Она просто умрёт.

– Сдаюсь! Первый тайм за вами, Вера Сергеевна! – я демонстративно склонил голову, сложив руки в знак смирения и уважения крестом на груди. – Но всё-таки, что вы скажете по поводу известного изречения Оноре де Бальзака, что никто не становится другом женщины, если может быть её любовником?

– Жаль, что Бальзак так плохо знал женщин. Если говорить о мужчинах, к сожалению, они всё чаще останавливают свой выбор только на сексе. Я предпочитаю поддерживать сторону женщин. Мы ищем ту самую любовь. Хотя в отношениях с мужчиной мне бы больше понравилось сочетание «любовник-друг», – Вера Сергеевна лукаво улыбнулась. – Следуя восточной мудрости, прибавьте к таким отношениям уважение – и получите что? – те самые гармоничные отношения, что ищет женщина.

– А ведь какой разной бывает эта самая любовь: взаимной и безответной, любовь-радость, любовь-страдание. Всем по-разному. Но чаще всё-таки мучение.

– Бывает и так. Но женщинам душевные страдания приносит не любовь, а разочарование в отношениях с мужчиной. Его неспособность понять… но я уверена, какой бы мучительной ни была любовь, она делает человека лучше.

– Вы снова правы, но только с женской точки зрения. Любовь для женщины – это вся жизнь, смысл её существования на Земле. Но в жизни мужчины – это всего лишь эпизод и нормальное состояние лишь для тех, кто может справляться с ежедневными психическими перегрузками. Сколько мужчин совершали безумные поступки, шли на преступления из-за любви! Или спивались и кончали самоубийством.

– Но и совершали подвиги…

– Да. Чтобы обладать женщиной. Вспомните историю, много таких героев шло на подвиги после?

– Да, верно говорят, что мужчины идут на всё ради секса. – Я почувствовал напряжение в голосе Орловой, но продолжил её мысль:

– Также говорят, что женщины играют в секс ради любви. Весь мир – театр…

– Ошибаетесь. Секс для женщины – одна из составляющих отношений, естественное продолжение дружбы, уважения и доверия к избраннику. Женщина – цветок, мужчина – садовник. Если садовник создаёт благоприятные условия для своего цветка, не забывает за ним ухаживать, поливать и любоваться им, то получит не только украшение своей жизни, но и сладкие плоды. У плохого садовника и цветы плохие, и ягоды скверные. Просто мужчины стараются об этом не помнить… А игра в секс – это способ добиться от мужчины чего-то желаемого, чем он готов платить за удовольствие. Проститутке нужны деньги, карьеристке – должность, хозяйке – привязанность домашнего работника. Вот все мы и актрисы! – закончила Вера Сергеевна, вздохнув. И неожиданно добавила: – Самая большая ошибка женщин – это ожидание, что отношения с мужчиной спасут от одиночества. Глупости. Мужчины эгоистичны и безответственны!

Я видел, как стремительно портится настроение Орловой.

– Такова природа, – постарался улыбнуться я как можно искреннее. – Мы вечные дети!

– Поэтому я люблю одиночество… – Она не обратила внимания на мою реплику. – Одиночкам проще. Сам за себя, и никто никого не обманывает, и никому не будет больно… всё. Мы пришли. Здесь я живу.

Мы стояли у подъезда многоэтажного дома из белого кирпича.

– Жаль, что вечер так быстро кончается, – вырвалось у меня.

Она как-то странно посмотрела, потом произнесла с улыбкой:

– А хотите напоследок сказку о счастье, Виктор Иванович?

– Расскажите, Вера Сергеевна. Послушаю с удовольствием.

– Жил-был один холостой человек. Жил неплохо, работал, веселился. Заработанных денег хватало на поездки за границу, на красивых женщин и разные новые приобретения, которые и составляют материальное благополучие многих. Прожив сорок с лишним лет, он понял однажды, что устал. Уже почти ничего не радовало, всё чаще приходили разочарование и депрессия. И однажды этот человек решил свести счёты с жизнью. В этот момент к нему спустился ангел и поинтересовался:

«Разве плохо иметь много денег?»

«Хорошо!» – ответил человек.

«Разве плохо сытно есть, пить?»

«Хорошо!» – ответил человек.

«Разве плохо развлекаться с женщинами?»

«Хорошо!»

«Так живи, чего тебе не хватает?» – улыбнулся ангел. А человек говорит:

«В чём смысл?»

«Смысл? В гармонии!» – сказал ангел и показал человеку его половинку…

Я смотрел вслед уходящей красивой, молодой, но уже умудрённой жизнью женщине, не зная, что сказать. Понимал, что прямо сейчас мы должны расстаться, но очень этого не хотел. Я слышал стук каблучков её туфель, хотелось окрикнуть, остановить, напроситься на чай…

Пока я думал так, она подошла к подъезду.

– Спасибо, что проводили, Виктор Иванович. До свидания! – с улыбкой, которая так притягивала взгляд, попрощалась она, чуть задержавшись на пороге, затем, набрав код кнопками на домофоне, открыла железную дверь и скрылась за ней.

– До свидания! – Я стоял, озадаченный контрастами в настроении Веры Сергеевны и своей нерешительностью.

Ночью я думал о ней. И почти не жалел, что не попросил номера её мобильного телефона. Зачем?

Многое не совпадало в мозаике наших судеб, поэтому не могло сложиться в картинку и обрести реальных очертаний. Долгие годы мы не знали друг друга, за пять лет совместной работы наши желания и мечты не сделали нас ближе. Мы продолжаем жить в разных мирах, наполненных разными интересами, встречами с разными людьми, близостью и расставанием с кем-то другим.

Но почему всё в этой женщине казалось мне таким знакомым? И зачем именно теперь, когда у меня болеет мать, Вера Сергеевна Орлова стала для меня такой необходимой? Почему долгие пять лет я не отпускаю её из своего сердца? Зачем пытаюсь завладеть хотя бы крохотным уголком в её душе? Я этого не понимал, страстно желая её. Хотел быть рядом и всегда ощущал какую-то неловкость, несоразмерность: я не мог достичь её высоты и не мог дать ей того, чего заслуживала королева. И всё в её наружности и в её окружении было устроено будто для кого-то другого. И всё же… и всё же я не мог без неё жить! Я любил. Любил, опасаясь близости. Она зашла в моё сердце без стука и без звонка. Но знать об этом она не могла. А если бы узнала? Что тогда?

Кто я для неё? Сотрудник. Подчинённый. Могут ли сложиться меж нами дружеские отношения? Вера Сергеевна – женщина-друг? Я сам привёл аргументы против, с которыми Орлова не согласилась. Вообще-то, в моём представлении писателя жила женщина-товарищ, которая олицетворялась некой внешне интересной самодостаточной девушкой с характером, с которой можно поговорить по душам, сходить в ресторан, поехать куда-нибудь далеко, напиться до чёртиков, провести вечер или ночь вместе, бегать голышом и даже не заниматься сексом. Впрочем, секс не исключался. Но такой, что не портит дружеских отношений. Девушка-товарищ мне нравится и всё – о любви речи нет. Она признаёт во мне мужчину-друга, одинокого волка, она смеётся вместе со мной над всем миром и над всем тем, над чем смеюсь я, и надо мной, и над собой заодно. Утром она может умчаться по своим делам, а вечером появиться вновь, если я позову. Она не слишком обременяет меня своими проблемами, а я знаю, что могу пожаловаться ей на жизнь – утешит. И ещё я знаю, что иногда, точнее всегда, могу найти её, чтобы поиграть в дружбу между мужчиной и женщиной, будто веря, что просто так она смеётся моим шуточкам, подбадривает, выполняет мои прихоти и ложиться со мной в постель, будто она – не очередная из их женского рода. Уверен, что знает, что очередная, просто возле меня её держит безумное желание брать хотя бы то, что даётся в руки. И она смогла уяснить для себя, что функция женщины – поддерживать мужчину по жизни. Выбранного ей и стоящего её усилий мужчину.

Вера Орлова совсем не подходила на роль женщины-друга. Она являлась той единственной, ради которой я сам был готов на всё. За пять неполных лет она совершила невозможное: из циника я превратился в романтика, из равнодушного внутреннего ленивца – в того, кто жаждет подвигов. И я ценил это превращение. Ведь так приятно хотя бы пытаться быть героем. И так хорошо иметь цель и добиваться её! Пусть даже цель изводит отказами, намёками лишь на неясную возможность, этим самым мотивируя на поступки. В общем, Вера Сергеевна Орлова являлась для меня этакой недоступной богиней, которая превращает внутреннее «я» мужчины в вечный двигатель.

Она не позвонила на следующий день. И на следующий. Меня это, мягко сказать, задело. Я иногда любил поиграть с женщинами, но не любил, когда играли со мной. Но женская стратегия сработала, я всё больше привязывался к Орловой и никак не мог выкинуть её образ из головы и из сердца, где он обжился, как у себя дома. Я пытался представить, как при следующей встрече сделаю вид, что не заметил свою начальницу, но, теряясь в догадках, всё сводил к тому, что она с кем-то другим проводит ночи и встречает рассветы в чужих объятиях. Меня это злило, как неопытного подростка, а неприятное щемящее чувство острой ревности разрушало мой тусклый покой. Да, я ревновал! Нет, она не делала ничего предосудительного или пошлого, – даже представить, что эта изящная женщина способна на что-то пошлое, не получалось. И именно это злило меня сильнее всего.

Не выспавшийся и измученный нехорошими мыслями, утром третьего дня после нашей вечерней прогулки, я вышел на работу пораньше и стоял возле входа в офис, поглядывая на часы, в надежде, что Орлова придёт как обычно. Стрелка уже отсчитала лишних пять минут от начала рабочего времени, а её всё не было. Торчать у входа под пристальными взглядами охранников становилось неприличным, и я поднялся к себе на этаж.

Сидя перед компьютером, я никак не мог привести мысли в порядок. Работа не лезла в голову, всё валилось из рук. Каким неуклюжим становится человек, когда любит! Как быстро слетает с него шелуха самоуверенности, и каким одиноким и ненужным он кажется себе. Весь мой хвалёный многолетний опыт общения с женщинами рассеялся, как дым, и я чувствовал себя очень неуверенно. Где Вера? Что с ней? Неизвестность давила.

Я понимал, что такие женщины, как Орлова, всё делают по расчёту и не выходят замуж за таких неудачников, как я. Разве её красивые ноги должны топтать грязь подъездов и коммуналок? Они достойны лимузинов или «Феррари», но никак уж не трамваев или метро. В тот день ни минуты я не мог не думать о ней. Это раздражало, но страх перед встречей с Орловой стал постепенно исчезать.

Во время обеденного перерыва я поднялся в её приёмную. Секретаря, как я и предполагал, на месте не оказалось. Меня просто тянуло магнитом открыть дверь кабинета и посмотреть. А что, если Веры Сергеевны нет в кабинете? А если она там, что тогда делать? Больше всего на свете мне хотелось сейчас, чтобы её не стало вовсе… но я знал, что, исчезни она из моей жизни, я каждый день буду потихоньку сходить с ума от недостатка света и от душевного удушья.

Без стука, с нервным трепетом в груди я открыл двойную дверь с табличкой «Заместитель генерального директора Орлова В. С.». Вера Сергеевна сидела за столом с чашкой кофе и просматривала какие-то бумаги. Бросив на меня короткий взгляд, она поинтересовалась:

– Что вам, Виктор Иванович?

Я несколько секунд стоял в растерянности на пороге. Она не смотрела на меня, не поднимая взгляда от бумаг.

Это придало мне сил.

– Я хотел сказать… – мой голос сел, в горле ощущалась сухость, будто я не пил воды уже несколько дней, но, сделав над собой усилие, я всё-таки смог продолжить: – Хотел сказать… что вы очень красивы, Вера Сергеевна!

Дверь закрылась за мной до того, как она подняла глаза. Количество адреналина, которое выбросил мой мозг в организм, наверное, было равно выбросу адреналина, как во время прыжка с парашютом. Со счастливой улыбкой на лице, словно на крыльях я летел в свой отдел: «Всё в порядке! Онажива-здорова!»…

Перед тем, как толкнуть дверь с табличкой «Плановый отдел» я с трудом натянул на физиономию маску равнодушия. Надо сказать, что мне это стоило очень больших усилий.

Так уж повелось в обществе, что мужчина не должен показывать своих чувств. Он должен выглядеть сильным, напористым и активным, добиваться власти и престижа. Проявления сентиментальности – это удел женщины. Но, несмотря на надеваемую обществом в повседневной жизни на мужчину маску, мужчина, не в меньшей степени, чем женщина, нуждается в нежности. А нежность – это упоение от сладостного погружения в светлые чувства. Разве может хоть один, даже самый сильный и смелый человек, сказать, что ему это не нужно. Мужчины в своём потаённом стремлении к нежности боятся лишиться в глазах окружающих своей брутальности, но в душе-то они понимают, что это не аргумент для отречения от чувств, – истинная смелость заключается в том, чтобы не бояться проявлять их к женщинам, детям, щенкам и котятам. Понимают и боятся. А ведь поступки с проявлениями нежности друг к другу укрепляют отношения и делают людей счастливыми.

Я это осознал, прочитав однажды статью, в которой говорилось о том, что многие мужчины проявляют нежность лишь при побуждении к сексу, но для женщины нежность, не требующая последствий, намного ценнее нежности-прелюдии к интимной близости. И только сама женщина может научить мужчину этому, открыв ему свой мир, и разрешить ему проявлять нежность без повода! А мужчине это так необходимо!

Я мечтал о том дне, когда Вера Сергеевна откроет мне свой мир, позволит сказать ей самые нежные, ласковые, ни к чему не обязывающие её слова. Позволит и примет их.

Вечером мы с друзьями взяли пива и пошли в сауну. Друзья – это всё те же Колька Подружный и Мишка Дергунов. За время, прошедшее после окончания института, Подружный круто поднялся по карьерной лестнице – теперь он работал на должности начальника отдела реализации, – самого большого отдела нашего офиса, и в подчинении имел полсотни сотрудников, включая менеджеров всех уровней. Надо сказать, что ответственности Колька не боялся никогда. А мы с Мишкой Дергуновым продолжали нести свою трудовую вахту на рядовых должностях в плановом отделе фирмы.

– Жизнь, старики, это паломничество к смерти, – философствовал, словно декламировал стихи, Подружный, наполняя прозрачные бокалы холодным янтарным пивом. – С самого момента рождения мы идём к смерти. И величайшее несчастье человечества состоит в том, что оно противится ей. Тем самым утрачивая великое таинство смерти. Страшась её, мы утрачиваем и смысл самой жизни, ведь жизнь и смерть – одно целое. Путешествие и цель неотделимы друг от друга, – он поднял бокал и улыбнулся. – За яркую смелую жизнь и такую же смерть!

– Лучше за долгую и богатую жизнь! – поднял бокал Мишка Дергунов.

– За нас, живых и здоровых! – поднёс я свой бокал к бокалам друзей.

Мы одновременно выпили за прозвучавший экспромтом тост.

– Человек не может находиться в состоянии счастья постоянно, – поставив наполовину опустошённый бокал на дубовый стол, продолжил начатую тему Подружный. – Например, вот приобрёл ты новую машину или встретил новую женщину. Счастье? Да. Но это короткий период, максимум полтора-два года. Потом эйфория рассасывается. Для нового всплеска нужен новый толчок извне, новая причина. Но тут ещё вопрос: способен ли ты увидеть эти причины? Да и захочешь ли?

– Кстати, о женщинах! – воскликнул, припомнив что-то важное, Мишка и посмотрел на меня. – Весь офис гудит о твоих отношениях с Орловой. До сих пор обсуждают, как ты флиртовал с ней на её Дне рождения. Это правда?

– Да вы что, мужики! – как можно натуральнее рассмеялся я. – Кто – я, и кто – Орлова! Ну, потанцевали и всё. Сразу – отношения…

– Не скромничай! – подмигнул Дергунову Подружный и посмотрел на меня. – Юрист говорил, что девчонки из бухгалтерии видели, как ты третьего дня Орлову вечером домой провожал. Ещё юрист сказал, что она даже машину служебную не взяла.

– Меньше бы он по курилкам шлындался да языком своим трепал! – проворчал я в сердцах. Наш начальник правового отдела славился природным талантом собирателя и распространителя сплетен. И первое, и второе он делал с превеликим удовольствием в рабочее и в нерабочее время, но второе – ещё и с добавлением собственных фантазий. Никто в офисе не мог тягаться с нашим юристом в плане скорости распространения свежайших новостей и слухов. Хотя, был ещё один – его конкурент, тоже заядлый курильщик по кличке «ГЕС», из начальников средней руки, но в скорости выпуска сплетен юристу проигрывал. Я сам уже давно оставил пагубную привычку баловаться сигаретами, а тягой к сплетням как-то не обзавёлся. Поэтому и дружбы с этими двумя членами неформального офисного движения «Народное око за гласность!» не водил.

– Ну, проводил один раз… – отпираться перед друзьями было глупо, и я решил кое в чём признаться: – Нравится мне Орлова. Очень. С того момента, как увидел впервые пять лет назад у нас в офисе.

– Ещё бы! – подхватили друзья. – Кому из мужиков она не нравится?! Даже генеральный клинья подбивает. Умная, знающая, требовательная. Правда, стерва ещё та! Юрист – вообще Веру Сергеевну боится. Наверное, из всего офиса её благосклонности добился только ты один!

– Да какая там благосклонность! – я говорил искренне, хотелось выплеснуть наружу наболевшее. – Потанцевали пару раз, проводил один раз. От цветов она отказалась. Разве это похоже на благосклонность!..

– Извини, но тут всё зависит от подходящего момента и от мужика, – очень философски заметил Недружный. – Для женщины любовь – это поступки и действия мужчины. Между прочим, с нашего этажа только ты один был приглашён на её День рождения! Ничего не просекаешь? Вот именно! Надо было воспользоваться моментом и начинать действовать прямо на празднике! Ты действовал?

Друзья смотрели на меня с интересом.

– Нет. Не смог, – я говорил, будто исповедовался. – Всякое передумал, мужики, только не по зубам мне Орлова. Да и, если честно, в отличие от вас, я – старый тёртый холостяк. Мне и без баб в доме нормально живётся.

– Вот это правильно! – поднялся со своего места Колька, снова разливая в бокалы пива. – От баб все беды! Хоть один нормальный человек в нашей компании должен же быть. Сейчас искупаемся и девчонок вызовем. Как вам такая идея, братцы?

– Можно, – пожал плечами Дергунов. – Только не как в прошлый раз. Сегодня выбирать буду я.

– С чегой-то? – оскалился в ехидной улыбке Колька Подружный.

– А с тогой-то! – огрызнулся Дергунов. – Самую красивую хочу!

Все в офисе знали про Мишкину внешне неинтересную, вредную и склочную жену. Но из-за двоих детей Дергунов стойко переносил все тяготы и лишения своей семейной жизни.

– Без меня, братцы, – отказался от идеи друзей я. – Но для себя вызывайте.

– Э-э-э! Да тебя серьёзно лечить надо, – с жалостью посмотрел на меня Подружный. – Случай клинический и тяжёлый. Может, тебе троих сразу заказать: блондинку, брюнетку и негритянку? Ввести экстренную дозу инъекции, так сказать…

– Не нужно никакой дозы, – отмахнулся я от заманчивого предложения. – Просто сейчас настроения для этого нет.

– Значит, сегодня будем вести душеспасительные беседы! – резюмировал Колька. – Ну, давайте ещё по пивку, что ли, и в парил очку!..

После парной и бассейна мы сидели за столом распаренные и расслабленные, и не спеша потягивали прохладное пиво из запотевших бокалов.

– Вот ты на моей памяти как-то встречался с несколькими девушками одновременно. Было? – обратился Мишка Дергунов ко мне, не желая оставлять заинтересовавшую и его тему.

– Было, – не стал отрицать я. – Правда, давно. Хлопотно это.

– Значит, ты ненастоящий холостяк, – отрезал Мишка.

– Это почему же такие выводы? – удивился я. – Мой стаж холостяка больше, чем у вас двоих вместе взятых!

– Не настоящий! – Рубанул рукой воздух Мишка. – Ты в поиске, Витюха! И холостякуешь лишь до тех пор, пока не нашёл свою женщину. Свою во всём. Ты её сразу почувствуешь, поймёшь, что она твоя: внутри что-то больно и приятно щёлкнет.

Странно было слышать такие рассуждения от Дергунова, зная его не совсем удачную семейную историю.

– А что ж ты сам-то, если такой мудрый, каторгу отбываешь? – спросил я его. – Почему не в поиске? Или уже махнул рукой на себя?

– Вот дети вырастут, тогда и подумаю о своей жизни, – сурово посмотрел на меня Мишка.

– Ну, не быкуйте, мужики! – встрял в разговор Колька. – Витя, а Мишка верно говорит. Ну, про твою женщину. Встретишь, околдует и поведёт за собой. Вот попомни мои слова!

– Да встретил уже! Пять лет из головы не выходит! – со злостью, но не очень сильно я стукнул кулаком по крышке стола.

– Орлова? – друзья совсем не удивились. – А она-то знает о твоих чувствах?

– Думаю, знает. В крайнем случае, догадывается.

– И как там у вас? Если поподробнее. Только честно!

– Да никак. Не интересен я ей.

– Может, она играет? Имей в виду, бабы умеют нами манипулировать, – тоном знатока произнёс Колька Подружный. Он в нашей компании слыл самым начитанным. – Женщине достаточно казаться независимой от мужчины, чтобы он захотел её. И запомни ещё одно: любить женщину и быть бедным – унизительно. Будь готов и к этому.

– Вот-вот! – усмехнулся я. – Мучаюсь, но, как писатель, понимаю, что моя любовь потому и хороша, что невозможна.

– Как писатель!.. – передразнил Подружный и сплюнул в сторону. – Писатели что, не мужики? А ты вот не тушуйся, не смотри, что Верка начальница, по природе своей она – простая баба. А всякая баба в душе мечтает сама помучиться – время от времени пострадать от несчастной любви. Это женская сущность такая. Так что смело бери её в оборот! Помнишь, как у Михаила Жванецкого: «Встретил женщину – бери! Не взял, значит, не встретил». Тоже писатель, между прочим!

– Вера не простая баба, – тихо сказал я.

– По каким таким критериям? – Подружный был настроен на спор. – Ты объясни! Начальник? Много зарабатывает? И что? А ты знаешь, что заработок женщины положительно влияет на её склонность к связям на стороне.

– Что? – не поверил я.

– Я тоже читал об этом, – поддержал Подружного Мишка Дергунов. – Хорошо зарабатывающие женщины охотнее пускаются во все тяжкие. И знаешь почему? Потому, что уверены в себе.

– Нет, мужики. Орлова не такая, – я твёрдо стоял на своём мнении. – Мы с ней об этом говорили, ей нужна любовь. Причём настоящая.

– Любовь?.. – при этом слове Колька аж с дивана вскочил. – Нам всем нужна любовь: смазливая куколка на ночь и чтоб поменьше обязательств. Тоже самое и у женщин. Поверь. Им приятнее иметь кавалера на вечер, провести хорошо с ним время и… до следующей встречи. Мы все ищем того, с кем было бы хорошо, а не любви в твоём отсталом средневековом понимании, Витя! Сейчас это не модно.

– А что модно?

– Свобода. Свободный выбор.

– Интересно ты рассуждаешь, но Америки не открыл. Я так же думал некоторое время назад, пока не обжёгся на Орловой.

– А сейчас что думаешь? – Подружный насторожился, ожидая промаха с моей стороны.

– Думаю, что для таких, как мы с тобой – не слабых мужиков, свобода состоит в том, чтобы выбрать женщину, которая станет управлять нашей жизнью. Кстати, при всей твоей свободолюбивой философии, Коля, ты за своей Юлькой ходишь на цырлах и сумки за ней носишь.

– Кто? Я на цырлах?.. – казалось, Подружнот сейчас разорвёт от распиравшего его возмущения. А это могло сулить потасовку – Колька иногда бывал не в меру горяч.

На помощь мне пришёл Мишка Дергунов:

– А кто недавно говорил, что жена, как партия – должна быть руководящей и направляющей?

– Так я это… шутил, – от Мишкиных слов Подружный сдулся сразу же.

– А ещё говорил, что мужчина должен быть членом этой партии, – добил я Николая контрольным в лоб.

– Так шутил же я… смеялся! Вы чё, мужики, шуток не понимаете?

Мне надоело вести пустые разговоры, и я решительно поднялся с лавки:

– Сейчас скажу пошлость, прошу извинить, друзья, и валим купаться! Не забывайте, мужики, во всякой партии бывает много членов – по Уставу как минимум три. Я не в счёт: жена друга – не женщина!..

– По-моему, Витёк совсем оборзел, – насупился Мишка и вопросительно уставился на Кольку.

– Воспитаем этого члена по-партийному? – предложил тот, нехорошо посмотрев на меня.

Мишка кивнул головой.

– Топи мерзавца! – с этим криком Подружный и Дергунов кинулись вслед за мной, энергично спасающимся бегством в сторону бассейна…

– Мужчина должен развиваться как мужчина. А это работа над собой: спорт, режим дня, закаливание. Очень важен самоконтроль. Сказал – сделал! – говорил Колька, охаживая меня дубовым веником в парной. – А что выбивает мужчину из колеи? Привязанность к женщине. Когда мужчина сосредоточен на женщине, он уже не может жить правильно, он думает, как обладать этой женщиной. Живёт мечтами о ней. А должен жить победами на работе, должен сражаться, чтобы победить себя, стать успешным – и тогда женщина будет рядом с ним, и он получит её. Вот и значит – чтобы стать счастливым, мужчина должен победить свои бесконтрольные мысли о женщине. Чем меньше он думает о ней, тем больше женщина будет думать о нём!

– Не так сильно, боров! – не выдержал я тяжёлой Колькиной руки.

– А ты запоминай, Витёк. Так лучше запоминается! – Колька врезал мне веником по мягкому месту от всей души и с оттягом. Я заорал благим матом, припомнив всю его родню. На что довольный Подружный лишь усмехнулся: – Станешь начальником отдела, ещё вспомнишь мою науку.

– Каким начальником? Понежнее не мог, медведь недоделанный? Как тебя с таким ростом и силой служить в ОМОН не загребли? – я поднимался с нагретой лавки, ещё не полностью погасив вырывающиеся наружу эмоции. Спина горела от Колькиной припарки.

– Просто я умный, – дружелюбно отозвался Подружный. – А ты нет.

– Это почему?

– Ты слышал, что нашего начальника забирают в Сибирь с повышением? – подал голос сидящий в углу на лавке Мишка, готовящийся к Колькиной экзекуции следующим.

– Слышал. И что? – я никак не мог взять в толк, что хотят от меня друзья.

– А то! Почему ты не идёшь к Орловой? – бросил, не глядя на меня, Колька, вынимающий из тазика с водой новый дубовый веник.

– Зачем? – всё ещё не понимал я.

– За должностью начальника планового отдела! – чётко и очень вразумительно произнёс поднявшийся с лавки Мишка.

– Кто ж меня поставит? – Видимо, мой вопрос прозвучал очень глупо. Друзья только переглянулись между собой, и больше в парилке никто не проронил ни слова.

Когда мы выходили из бани и уже прощались на улице, Колька Подружный посмотрел на меня с сожалением:

– Подумай о нашем предложении. Что тебе терять? А что касается Орловой… если ты не в её вкусе, хоть бейся головой о стену – не полюбит она тебя, что бы ты там не делал для неё. А если полюбит – ноги будешь вытирать, а она захочет принадлежать только тебе. Вот такая это баба. Я знаю.

– Откуда?

– Ты забыл? У меня жена психолог. Я эти психотипы женские выучил наизусть. И ещё запомни, что женщина от любви умнеет, а мужчина наоборот… Короче, думай! И всё-таки зря мы отказались сегодня от девчонок. Ну, бывай! – Подружный пожал мою ладонь своей здоровенной лапищей и пошёл к ожидающему его возле такси Дергунову.

Советчики! Советовать легко. А что бы я без вас делал? Как ни цинично звучит, но мы любим друзей за время, проведённое с ними. Общие темы для разговоров, переживания и приключения – вот что делает дружбу уникальной, не похожей на другие отношения. Нашей дружбе шёл уже двадцать второй год. А это серьёзный стаж!

По дороге домой я обдумывал высказанную друзьями идею. Возможно, это и был шанс, но идти просить за себя мне как-то претило. Тем более просить женщину, которая казалась мне идеалом. И как это будет выглядеть со стороны? К начальнице приходит подчинённый с просьбой о повышении. Ощутив неровное дыхание ещё не старого клерка, она, возможно, пожалеет бедного холостяка… фу!

Для меня это было унизительным и противоречило моим жизненным принципам! Вот, если бы она сама предложила мне эту должность…

Долгое время я жил так же, как и тысячи других мужчин, выбравших своим кредо одиночество, – случались и романы на одну ночь, и отношения на несколько месяцев. Отсутствие семьи не означало отсутствия общения с женщинами. Однако ни одна из них не восхитила моего сердца настолько, чтобы я захотел от неё ребёнка. Я проживал отмеренные мне дни и месяцы в ожидании настоящей любви – пусть и не был готов признаться в этом даже себе. И вот я встретил настолько удивительную женщину, что теперь не знал, что с этим делать.

Наверное, Колька Подружный прав – мужчина должен работать над собой для того, чтобы перейти на новый качественный уровень жизни. Здесь как в спорте – увеличивая нагрузку, увеличиваешь результат. Нельзя уходить от своих обязанностей перед обществом, рано или поздно это становится заметно окружающим. Можно, конечно, придумывать разные отговорки: я плохо делаю свою работу, потому что мало платят… не женюсь, потому что нет достойных… не везёт… и тому подобные. Однако делая всё плохо, ждать удачи от жизни неразумно, уж точно не повезёт. Наивно так же полагать, что в мужском обществе недостаток воли и жизненной энергии будет не замечен. Любой отец семейства без труда определит в коллективе безответственного человека и никогда не сочтёт его за равного. Тому останется единственный выход – влиться в массу себе подобных, признать это большинство за норму и молчаливо ненавидеть всех отличных от себя. В толпе среди равных появляется иллюзия силы. А когда мужчина ощущает себя сильным, он думает, что женщины должны обращать на него внимание. Да-да, именно так думают слабаки, шагающие по жизни рядом с такими же, как они.

Но, оставаясь наедине с самим собой вне толпы, такой мужик чувствует себя ненужной тряпкой. И все вредные привычки, как алкоголизм, наркотики – тому подтверждение. Реализовавший себя мужчина наслаждается работой, общением с успешными друзьями, общими достижениями, семьёй; не реализовавший – ищет, где бы спрятаться от действительности. Вот тут и востребованы алкоголь с наркотой… А я? Где я? Настала пора определяться со своим местом в жизни – не мальчик уже. И, похоже, я определился: толпа неудачников меня никогда не привлекала…

Отгоняя мысли о повышении в должности с помощью Орловой, я подумал о том, что, наверное, зря сегодня испортил праздник друзьям, отказавшись от девочек по вызову. В последнее время я вообще перестал искать встреч с женщинами, а уж тем более – лёгкого поведения. А когда-то это было нашим с друзьями постоянным развлечением при посещении бани, возведённым чуть ли не в ранг традиции.

Я хорошо помнил своё первое свидание с представительницей древнейшей профессии. Первый курс института, первая студенческая стипендия – всё в первый раз… По этому случаю мои новые товарищи Колька Подружный и Мишка Дергунов предложили сходить в сауну. Этот первый опыт с женщиной позволил мне тогда познать собственное физическое тело. Понравилось всё, что делала профессионалка. И я очень полюбил мир и молодость. Но счастливые студенческие годы, наполненные любовью к однокурсницам и к бесшабашной жизни, остались далеко позади. Со временем плотские ценности незаметно стали смещаться на более низкие уровни, освобождая место для духовных. После развода с женой неожиданно потянуло на написание романов. На жизненном пути стали появляться более изысканные и утончённые женщины, что, правда, совершенно не мешало им посещать мою постель, оставаясь там от одной ночи до нескольких дней. Шаг за шагом я познавал другой – реальный мир, приближая к себе всё более умных и успешных женщин. Среди моих знакомых стали появляться актрисы, художницы, музыкантши – представительницы местной богемы, чьи-то жёны и любовницы. В жизни творческого человека женщины и искусство плотно пересекаются. Иначе нельзя, ибо отсутствие определённого количества муз делает писателя или художника безнадёжным в его творчестве – не поднимаясь выше, оно остаётся тусклым, холодным, пустым.

Похоже, что настала пора и мне переходить на следующий качественный уровень собственного существования – в тот мир, где обитает Вера Сергеевна Орлова.

Только я подумал о ней, перед глазами возник её воздушный образ: её внимательный взгляд, улыбка одними уголками губ… вспомнилась её сказка о счастье. Как там говорил сказочный ангел человеку: «Живи, чего тебе не хватает?». А человек спрашивал: «В чём смысл?» – «Смысл в гармонии!» – отвечал ангел… И вот она – Вера Сергеевна Орлова!.. Моя невозможно желанная гармония. Смогу ли я стать достойной её половинкой? Осилю ли путь наверх до неё? Должен осилить!.. Я вслушивался в его звучание её имени, словно в музыку – Вера Сергеевна Орлова! Вера Сергеевна! Вера…

Так и не приняв важного для себя решения – идти или не идти с личной просьбой к Орловой в кабинет – я подумал, что неплохо бы посоветоваться с мамой. Конечно, я не мог открыть ей всей правды про свои чувства к женщине, которая является моим начальником, но про возможность подняться по карьерной лестнице сказал.

Выслушав меня, лёжа на высоких подушках, мама, недолго помолчав, твёрдо произнесла:

– Обязательно сходи к ней, сынок. И не откладывай с этим. Знаешь, я недавно прочитала… – она одной рукой открыла лежащую перед ней книгу на странице с закладкой. – «Пропасть, в которую ты летишь, не имеет дна. Ты будешь падать в неё без конца. Это бывает с теми, кто в какой-то момент решил искать то, чего им не может дать жизнь. Вернее, они думали, что в своём привычном мире они ничего для себя найти не смогут. А в реальности они просто перестают искать, даже не делая попытки что-нибудь найти…». – Мама посмотрела на меня. – Обязательно попытай счастья, сынок…

У мамы была удивительно добрая улыбка. Очень добрая.

– Спасибо. Я так и поступлю, мама. Тебе что-нибудь нужно?

– У меня всё есть, Витенька. Иди, поужинай. И тебе нужно поработать. А телевизор выключи, я немного устала, хочу поспать.

У мамы был ясный ум и потрясающее самообладание всегда – и тогда, много лет назад, когда она была здоровой, полной сил женщиной, и сейчас. Эту черту характера матери я воспринимал, как данность, как само собой разумеющееся. Её воля к жизни вселяла в меня надежду на лучшее. Но всему есть предел. Зная беспощадный врачебный диагноз, мне каждый день из всех шести лет болезни было мучительно видеть её угасающую, обездвиженную и беспомощную, разговаривать с ней, даже касаться её. Всякий раз, сидя у её постели и произнося заученные слова: «Врачи сказали, что ты скоро пойдёшь на поправку…», я кусал губы, чтобы не застонать, а потом чувствовал привкус крови во рту. А она улыбалась и, казалось, доверяла мне, повторяя как когда-то в детстве: «Я знаю, всё будет хорошо, сынок». С каждым прошедшим годом лгать себе и ей становилось всё тяжелее. Я знал, что рано или поздно страшная потеря случится и очень боялся этой потери. Поэтому вечерами, бродя по квартире, словно помешанный, я не находил покоя и, как молитву, повторял про себя: «Дай же мне знать, сколько ей ещё осталось, Господи!»

Ночная тишина была мне ответом.

«Бабы умеют нами манипулировать…» – крутилось у меня в голове Колькино наставление всё то время, пока я утром следующего дня поднимался по офисной лестнице. Лифтом я не воспользовался, стараясь оттянуть на как можно дольше неизбежное. Я шёл к Орловой, предварительно позвонив секретарю и получив разрешение.

Какое-то вязкое и неприятное ощущение неуверенности, что я делаю что-то не так, и страха – а вдруг она всё поймёт не так, давили на меня. А если она не правильно поймёт меня, и я низко паду в её глазах? Что тогда? Но если меня не назначат начальником отдела сейчас, то ждать следующего шанса, чтобы приблизиться к Вере Орловой – моему идеалу женщины – придётся очень и очень долго. Как же всё плохо получалось! Что ни выбери – везде плохо. Колени подгибались, когда я ступал вверх по лестнице. На предпоследней ступеньке нога задела за край ковровой дорожки и я споткнулся. «Удачи не будет!» – машинально высветилось в голове. Но я заставил себя двинуться дальше.

Секретарь доложила о моём появлении и пригласила пройти в кабинет. Вера Сергеевна, как обычно, сидела на своём рабочем месте.

Закрыв за собой дверь и пройдя долгий путь по показавшемуся вдруг очень длинным кабинету, я предстал перед её массивным дубовым столом, лихорадочно соображая: что надо говорить в таких случаях? Орлова не спеша дочитала страницу какого-то бумажного документа, – судя по грифу бланка – очень важного, – закрыла тёмно-бордовую папку, сняла очки и посмотрела на меня. В её усталых зелёных глазах высветилось тепло, на высоком открытом лбу обозначилась первая еле заметная морщинка. Господи, какая женщина! Ведь не просто ей управляться с таким большим хозяйством, как финансовая часть нашей фирмы. Как мне хотелось пожалеть эту красивую светловолосую женщину, сказать тёплые слова, обнять, прижать к груди! Сейчас на её лице я не видел обычного строгого выражения, а её добрая улыбка, появившаяся на чуть подкрашенных губах, добила меня совсем, я пошатнулся, будто размякли суставы ног, и без спроса рухнул на стул.

– Виктор Иванович, с вами всё в порядке? – прозвучал её встревоженный голос откуда-то издалека.

– Да, да. В полном, – поспешил заверить я, почти приходя в себя.

– Может, воды? – был следующий вопрос.

– Да… спасибо… если можно.

Она налила из графина и протянула через стол стакан с водой в красивой ухоженной руке с длинными красивыми пальцами. Я стал жадно пить, стараясь не захлебнуться под женским пытливым взглядом. Потом отдал пустой стакан обратно. Она продолжала смотреть в ожидании, а у меня все подготовленные слова вылетели из головы.

– Как мне осточертели эти недалёкие безынициативные исполнители, – неожиданно эмоционально произнесла Вера Сергеевна, видимо, давая мне время опомниться. – Почему я должна за всех всё знать и решать?

– Не должны! – Я сидел, заворожённый. Наверное, передо мной в этом кабинете побывал кто-то из начальников отделов. Вот кто поймёт замыслы Творца, да и надо ли стремиться понимать их? Я смотрел на свою начальницу, как на сошедшего на землю ангела, который превратился в прекрасную и рассерженную женщину. Вы, наверняка, видели рассерженной женщину, которую любите? Согласитесь, в момент своей высшей эмоциональности она становится ещё прекрасней!

Задумавшись, Орлова вертит в руках блестящую золотую шариковую ручку. В её длинных изящных пальцах, словно в лепестках орхидеи, порхает солнечный драгоценный шмель, собирающий нектар с дивной перламутровой поверхности её ногтей.

Этот удар уже ниже пояса. Дорогие дамы, хотите подчинить мужчину – покрутите в пальцах что-нибудь продолговатое. Со времён дедушки Фрейда ничего не изменилось в отношениях между самцом и самкой, фаллические символы так и остались их важной составляющей. Так что возьмите в руки сигарету, ножку бокала и просто что-нибудь продолговатое, намекая мужчине, что вы не прочь проделать те же самые манипуляции, но уже с настоящим предметом. Если вы добились того, что мужчина «загипнотизирован» вами, опустите глаза – пусть и он увидит ваши ноги – и покачайте туфелькой. Подобные действия воспринимаются представителями сильной половины человечества, как очень чёткий эротический призыв к действию.

– У вас что, Виктор Иванович, какой-то вопрос? – она ловит мой завороженный взгляд. – Давайте решим всё сейчас… – будто издалека доходит до меня её голос.

Решить всё сейчас – моя вожделенная мечта. Но она несбыточна… такая эрудированная женщина, блеск ума и красоты, и вдруг – я… Нет, не совпадает картинка.

– Так что там у вас? – Орлова напоминает о себе, выводя меня из глубокой задумчивости.

– Да… – я всё же теряюсь, – понимаете, Вера Сергеевна… если вы не против… я бы хотел…

Я уже почти поймал за хвост ускользающую мысль и придвинулся вместе со стулом ближе к столу… И замолчал. На идеально отглаженной белой рубашке Орловой чётко вырисовывались бугорки её сосков. Это произвело шокирующее впечатление. «Вот так оружие ближнего боя, – мелькнуло у меня в голове, – сшибает наповал!».

– Слушаю вас, – строго отчеканила Вера Сергеевна, перехватив мой застывший взгляд и, поднявшись с кресла, подошла к подоконнику, оставшись стоять стройным силуэтом на фоне светлого окна. – Говорите. Я слушаю.

За всей внешней строгостью в её голосе прозвучали мягкие нотки.

«А она знает, насколько красива!», – я смотрел на её фигуру, поймав себя на том, что делаю это по-юношески несолидно, но получал удовольствие от вида естественности её позы у окна.

– В нашем отделе освобождается должность начальника… – несмело продолжил я.

– Я поняла, – не дав закончить, оборвала меня Орлова. – Я уже предложила вашу кандидатуру на исполняющего обязанности начальника отдела. Секретарь должна была сегодня проинформировать вас, Виктор Иванович, о дате заседания аттестационной комиссии.

– Вы… предложили меня? – я поднялся со стула, на котором сидел, не в силах поверить своим ушам. – Вы… Вера Сергеевна…

– А вы против?

– Нет. Что вы! Спасибо, – я сел обратно на своё место, всё ещё не силах поверить в реальность происходящего.

– Я посмотрела ваше личное дело. У вас стаж, опыт работы, хорошие характеристики…

Говоря со мной, Орлова смотрела в окно, будто её собеседник находился там – на улице. И я чувствовал, что она тоже волнуется, но не понимал – отчего, поэтому волновался ещё сильнее. Должность начальника отдела, по большому счёту, была мне не нужна – много денег к моей нынешней зарплате она не прибавляла, присовокупляя лишь ответственность, зато давала возможность два раза в неделю – по понедельникам и пятницам – видеть Веру Сергеевну на совещаниях начальников отделов в её кабинете. И ещё – это была ступенька лестницы к вершине, на которой стояла сама Орлова. Став начальником отдела я входил в состав, – пусть пока ещё в низший состав, – но уже руководства фирмы.

– Имейте в виду, Виктор Иванович, – оторвала меня от моих мыслей Орлова, – трёхмесячный испытательный срок никто не отменял.

– Я вас не подведу, Вера Сергеевна! – я смотрел на неё с благоговением и обожанием.

– Посмотрим. У вас есть ещё вопросы? – Она взглянула на меня, вернулась к столу, села в кресло и надела очки.

«Господи! Конечно, есть! Что вы делаете сегодня вечером?» – пронеслось в моей голове, но вслух я произнёс:

– Нет. У меня всё, Вера Сергеевна. Спасибо, – и поднялся, поняв, что приём окончен.

– Тогда можете уже сегодня принимать дела.

Сказав «спасибо» ещё раз, я направился к выходу из кабинета, чувствуя спиной пристальный взгляд женщины. Я был очень благодарен ей за то, что мне сегодня не пришлось просить и унижаться. И это я скажу ей обязательно, но уже при другой нашей встрече… не здесь.

Ранним утром следующего дня на рабочем столе Орловой стоял букет из пяти ярких алых роз. И снова моим добрым союзником в этом деле выступила баба Маша.

Вопреки моим ожиданиям звонка от Орловой не последовало. Но я не расстраивался – ведь не последовало и выговора за мой дерзкий поступок.

Через два дня, в пятницу, не отходя от традиций, принятых в фирме, я пригласил друзей и весь свой отдел после работы в кафе. Там состоялось моё неофициальное вступление в должность. Приказ генерального директора о назначении Гриднева В. И. временно исполняющим обязанности начальника планового отдела был вывешен на доске информации и на электронной корпоративной почте офиса ещё вчера. Приставка «ПО» моих друзей не сильно смущала, и они убедили меня, что в целях ублажения госпожи Удачи стоит провести церемонию обмывания моей новой должности, не откладывая. Я согласился.

За столом, накрытым на десять человек, звучали добрые пожелания в мой адрес, серьёзные и шуточные тосты, и казалось, что все в отделе рады моему назначению. Больше всех старались Мишка с Колькой:

– А то ещё прислали бы какого-нибудь пришлого варяга! – говорили они, в очередной раз поднимая бокалы с вином. – За тебя и за будущие успехи отдела!

Мужское меньшинство за столом представляли Подружный, Дергунов и я, остальные – женское большинство от 25 до 40 лет. Бухгалтерия и финансы требуют скрупулёзности. А эта черта в основном присуща женщинам. Потому наш плановый отдел по своему составу не сильно отличался от плановых отделов многих предприятий. А коллектив у нас сложился и был скреплён многолетней совместной работой. Я доверял своим сотрудникам.

По команде все дружно чокались и так же дружно, но уже без команды, принимались за закуски. Повара в этом небольшом кафе готовили неплохо. Обычно к концу недели по вечерам здесь всегда был аншлаг, но наш офис имел проверенные годами дружественные связи с администраторами и официантами этого заведения, поэтому для сотрудников нашей фирмы столики резервировались без особых сложностей.

Ужин с танцами затянулся, и сотрудницы моего отдела, довольные, разошлись только после десяти часов вечера.

– Старик, держи пять! – почти трезвый Колька Подружный протянул на прощание свою большую лапищу. – Церемония удалась! По высшему классу. Бывай!

– Чао, мучача! – шатался, цепляясь за него, Мишка Дергунов. Он порядочно «перебрал». – Всё путём, мужики!..

Проводив друзей до подъехавшего такси, я поспешил домой. В последнее время я всё чаще стал задерживаться по вечерам, вызывая справедливое недовольство и ворчание сиделки. Мама сама предложила выход – сиделка укладывала её спать и, убедившись, что всё в порядке, уходила домой. А я, возвращаясь поздно, старался не шуметь, чтобы не разбудить маму. Мою добрую, всё понимающую маму…

Суббота и воскресенье пролетели быстро. Я готовился к понедельнику. Это был день первого моего появления в кабинете Орловой в новом качестве на должности начальника отдела.

В понедельник с утра я надел выглаженный с вечера костюм с галстуком и всю дорогу до работы очень волновался. Но в офисе меня приняли на удивление обыденно, так, будто я все восемнадцать лет просидел не на должности рядового клерка, а в кресле начальника. Но всё равно почему-то я очень волновался, входя в кабинет Орловой. Это первое совещание запомнилось мне тем, что Орлова начала его с представления меня коллегам.

Теперь по понедельникам и пятницам, ровно за пять минут до девяти часов, я входил в кабинет заместителя генерального директора и занимал своё место за длинным столом в ряду начальников отделов и руководителей служб фирмы. Почти напротив меня, чуть правее, восседал Колька Подружный. Я с ним здоровался так же, как со всеми. На правах старожила этого уважаемого собрания и начальника самого большого отдела, он подбадривал меня улыбками и подмигиваниями – держись, старик! – потом углублялся в изучение плановых показателей. Ровно в девять в кабинет входила Орлова.

На совещаниях она никогда не искала меня взглядом, просто поднимала голову, и её зелёные глаза смотрели прямо мне в душу, она слегка, одними краешками губ, улыбалась всем, но мне казалось – что только мне одному, и приступала к рабочим вопросам. А я не мог отвести от неё взора. Что в ней меня привлекало? Красота? Ум? Она сидела, будто в свете невидимых софитов, а её строгий однотонный костюм казался ярче самых модных нарядов светских львиц. Она всегда выглядела женственно и была сексуальной даже в своём тёмном пиджаке и длинной юбке. Когда женщина стремится к излишней внешней выразительности и слишком усердна в этом вопросе (жеманность, облегающая яркая одежда, соблазнительный взгляд, недвусмысленное поведение), мужчины интуитивно понимают – она не сексуальна. Вера Сергеевна Орлова выглядела сексуальной без особых на то усилий. Даже когда она по-деловому сухо вела совещания и смотрела на меня сквозь очки, сила её взгляда врывалась в моё тело и душу огненным фейерверком, а не текла скупым ручейком, как это раньше бывало с другими женщинами.

Теряясь в догадках, я часто задавал себе вопрос – неужели эта яркая самодостаточная женщина пытается показать, что нуждается во мне, как в мужчине? Хотя что ж в том удивительного – пусть я не богат, но ведь не какой-нибудь проходимец, и выгляжу так, что рядом со мной любой женщине не стыдно хоть в оперу пойти, хоть за границу поехать. Орлова не замужем, а, как известно, свободные женщины делятся на две категории: те, у кого есть проблема выбора, и те, перед кем стоит проблема поиска достойных мужчин. Последнее особенно касается успешных бизнес-леди.

Женщина может стать директором и даже владельцем фирмы, и у неё в подчинении окажутся десятки, сотни людей, но в домашней обстановке она останется просто женщиной, которой хочется быть слабой. И тут ей просто необходим понимающий мужчина, который был бы её надёжной опорой и защитой, а иногда и просто пуфиком. Конечно, Вера Сергеевна – женщина, а любая женщина мечтает о настоящем мужчине рядом.

А что же мы? Мы жаждем побед! Но ведь большинство мужчин даже не догадываются о том, как открыто, сильно и чувственно они сами могут любить. Мы то прячемся в растерянности, не зная, куда бежать, то просто замыкаемся и ретируемся оттуда, где появляется первая искорка взаимной влюбленности, готовая разгореться в яркое пламя любви. Часто это происходит из-за элементарной неготовности к серьёзным отношениям. Любовь для мужчины – это как прыжок в бездну с моста. А прыгнуть мы боимся не потому, что забрались высоко, а потому что внизу – туман. Мужчины не любят перемен. Очень сильно пугают нас возможные глобальные изменения в жизни.

Поэтому представителям сильного пола легче, когда эта самая любовь приходит неожиданно, без подготовки и без предупреждения. Пришла и всё! И никуда теперь от неё не деться. И тогда мужчина почти не сопротивляется. Но для создания подобной ситуации необходимо постараться женщине. Ведь даже в дикой природе даже самцу-царю зверей проще смотреть на мир через свою вторую половинку-львицу. И пусть сначала мужчина не готов к серьёзным отношениям, но женщине по силам всё изменить, ведь её роль в жизни мужчины очень важна и очень значима. Женщины ошибаются, полагая, что о сказочном партнёре мечтают только они. На самом деле взрослеющие мальчики уже втайне мечтают об идеальной женщине. Став взрослыми мужчинами и познав разных женщин, они мечтают о том же. И очень часто задаваемый ими вопрос звучит примерно так: где же она – идеальная?

«А где они водятся, нормальные мужики?» – это самый распространённый вопрос, который мы слышим из уст красивых и уверенных в себе женщин. Возможно, в нём-то и состоит секрет женского личного несчастья. Профессионалы от психологии, – к каким относится и жена Кольки Подружного, – утверждают, что отрицание факта – это подсознательный отказ от действия. Женщины, которые говорят, что хороших мужчин нет, на самом деле ещё не готовы к серьёзным отношениям. Странные эти современные леди – гордыня и желание быть независимыми накрывают их с головой. Сами выбирают мужчин, расстаются первыми, уходят в никуда, а потом не знают, что делать со своей свободой, но всё равно храбрятся, производя на всех впечатление очень занятых, а сами сидят в выходные дома, вяжут или вышивают крестиком, гладят на коленях кота и рыдают перед телевизором.

У нас с Орловой всё было так и не так. Я чувствовал налаживающуюся тонкую связь, которая могла зародиться лишь при встрече двух характеров, совершенно противоположных друг другу, один из которых строже и чище другого, а другой со смирением, восхищением и с благодарностью подчиняется ему, принимая превосходство партнёра над собой. Вопреки своим принципам я рад был подчиняться Вере Сергеевне, даже дружбу с ней считал за счастье и всем своим видом пытался дать ей это понять. Она же в последнее время относилась ко мне настолько чутко, что иногда я даже не мог определить ту тонкую грань, где кончается начальник и начинается мудрая женщина. Как-то незаметно, пусть и не сразу проявилась эта благородная утонченность в наших отношениях: симпатия и снисхождение с одной стороны, любовь и уважение – с другой. И моё восхищение, доходящее до патологического страха унизиться в глазах той, кем так дорожу, и до жадного желания скорее отыскать самый короткий путь к её сердцу. Нужен был какой-то смелый шаг, который я непременно должен буду сделать, чтобы удивить Орлову.

Как известно, успех рождается множеством безуспешных усилий. Решив не откладывать свой смелый шаг, в ближайшую пятницу после окончания утреннего совещания я остался в кабинете Орловой.

Она перебрала бумаги на столе, потом сделала пару звонков по телефону, а я всё сидел на своём обычном месте за длинным столом в тиши большого кабинета и украдкой любовался своей начальницей. Мне нравилось в ней всё: движения рук, мимика лица, то, как она, задумавшись, чуть приоткрывала губы… очень красивые губы… Всё, о чём я когда-то думал, как о неосуществимом, теперь казалось мне очень возможным, словно рядом в кресле заместителя генерального директора сидело не существо из другого мира, а обыкновенная простая земная женщина. И я мог смотреть на неё. Мог даже дотронуться до неё рукой. Утренний солнечный свет и тени с улицы, проникавшие сквозь чистое стекло большого окна, скользили по её лицу, делая его ещё более красивым. Казалось, что эта женщина происходит из племени амазонок. Свободных. Неприручаемых. Опасных. Обладающих по праву рождения яркими, обжигающими образами и сильнейшим магнетизмом! Сдерживая и укрощая неуправляемую страсть, они воспитывают в себе незаурядную силу характера, потому что одной силы интеллекта для полнокровной жизни им явно недостаточно.

В одном из гороскопов сказано: Овен – лидер, знак огня и человек действия, окружающие чувствуют его силу. Орлова была именно такой на все сто процентов.

– Что у вас, Виктор Иванович? – она, наконец, обратила внимание на меня.

– Давайте сегодня поужинаем где-нибудь? – просто предложил я.

Повисла пауза. По лицу Веры Сергеевны я понял, что она удивлена. Орлова долго молчала, оценивая меня холодным взглядом. И под этим её взглядом я уже начал чувствовать себя неуютно.

– Давайте, – неожиданно и просто согласилась Вера Сергеевна. – Закажите ужин часов на семь.

– В каком ресторане? – поспешил уточнить я.

– На ваш выбор. Но лучше где-нибудь не в центре.

Я понял её опасения и назвал загородный клуб, где был ресторан, в котором неплохо готовили.

Мы договорились встретиться у входа в клуб ровно в девятнадцать часов. А я решил, предварительно сделав звонок по телефону, всё-таки съездить туда в обеденный перерыв, осмотреться и выбрать столик получше.

В полдень я вышел из офисного здания на залитую солнечными лучами улицу. Природа уже вовсю наливалась буйной зелёной силой. Солнце светило ярче, чем обычно, ласковое небо отливало нежно-синей глубиной, и было легко и приятно на душе от мыслей о предстоящей встрече с самой удивительной женщиной. Закрыв глаза, я подставил лицо тёплому весеннему ветру. «Весна – прекрасное время года, как сама жизнь!» – мелькнула мысль. Всё-таки, как это прекрасно – жить, дышать полной грудью и каждый день видеть ту, в которую влюблён! Я рискнул – и получил согласие Веры Сергеевны поужинать сегодня со мной… хотя, если честно, до самого конца не очень верил, что она согласится. Но, видимо, весной чудеса случаются.

Открыв глаза и улыбнувшись всему миру, я шагнул навстречу его теплым солнечным лучам туда, где стояло желтое такси.

Вечером всю дорогу до ресторана меня не покидало возбуждённо-радостное настроение. Сегодня я встречусь с Верой Орловой в неформальной, непринуждённой обстановке! И очень многое скажу ей! Признаюсь в том, каким я был глупым и недалёким… да, что там – круглым дураком! – что пять лет молчал о том, о чём должен был кричать на всех улицах города: «Вера Сергеевна Орлова – самая лучшая женщина на всём свете!». Я не мог сказать точно, в какой момент она стала для меня больше, чем просто красивой женщиной, специалистом, начальником, и никак не мог определить ту грань, за которой перестал видеть в ней лишь яркую сексуальную красавицу, а рассмотрел сильную, особенную личность. Что это произошло не на праздновании Дня её рождения в ресторане – это точно. Намного раньше. Наверное, в тот вечер в кафе, где мы сидели после моей драки, и когда я увидел её глаза и ощутил всю силу её обыкновенной женской теплоты и человечности. Да, наверное, тогда. Но почему меня не покидает ощущение, что я уже давно знаю эту женщину? Почему иногда мне такими знакомыми кажутся её взгляд, интонации голоса? Может, я видел её в своих юношеских снах? Или она мне напоминает кого-то очень близкого?..

В назначенное время я ждал её у дверей ресторана с букетом красных роз в руках. Стоял тёплый безветренный вечер, наступали выходные, и от предчувствия чего-то очень важного и хорошего поднималось настроение. Я ловил себя на том, что волнуюсь, как мальчишка на первом свидании – вдруг она задержится или не приедет совсем? И гнал от себя эти назойливые мысли, но они лезли в голову снова и снова. Тогда, чтобы отвлечься, я решил немного пройтись вдоль высоких, подсвеченных изнутри окон двухэтажного здания, выстроенного под старину.

Я пригласил Веру Сергеевну в этот уютный загородный клуб, в котором ещё недавно сам бывал частым гостем. Мне всё нравилось здесь: и посетители, и сервис, и кухня, и музыка, и возможность вести беседу без помех. А главное – я всё ещё являлся членом этого клуба, и меня здесь знали. Правда, ещё ни разу я не приглашал сюда знакомую женщину, хотя и мог бы это сделать. И мужчины, и женщины – члены и гости клуба – находили себе тут развлечения по интересам. И даже одинокий посетитель чувствовал себя комфортно в этом заведении: карточный зал, бильярд, бар, ресторан с живой музыкой, большой зал стриптиза с подиумом и приват комнатами, сауна с бассейном в подвале и даже уютные двухместные номера на втором этаже – всё было в распоряжении гостей с купюрами в кармане. С семи часов вечера в ресторане работали певцы, звучала живая музыка, а ближе к полуночи на подиум, к двум высоким отполированным шестам, выходили стройные девушки и профессионально обнажались в такт танцевальному ритму. Девочек администрация подбирала строго и со вкусом, и редко какая-нибудь, даже самая состоятельная, гостья из зала могла соперничать с ними в красоте или сексуальности. И вот теперь у дверей этого заведения я ждал Веру Орлову. Ждал так, как, казалось, не ждал ещё никого никогда в жизни. Хотя и понимал всю рискованность своей авантюрной затеи – я пригласил Орлову в ресторан, где показывали стриптиз, причём, не мужской. Зачем? Удивить? Или посмотреть на её реакцию? На это я не мог честно ответить себе. Да, мне здесь нравилось. Но каким-то шестым чувством я предполагал – ей здесь тоже понравится. Ведь мы с ней были в чём-то очень похожи. Мы всегда притягиваем в свою жизнь именно такого человека, которым по сути являемся сами. Если же мы считаем, что нам не везёт на людей, то это лишь потому, что мы сами являемся таковыми.

Она не опоздала. Я заметил её, выходившую из такси, и в этот момент мог бы поклясться, что не встречал женщину очаровательнее: высокие каблуки, длинное платье в обтяжку под расстёгнутым модным пальто, яркая помада – это Вера Орлова. Пройдя длинный жизненный путь, мужчина интуитивно чувствует свою женщину и понимает, что с ней ему будет хорошо. Именно это я понимал сейчас. Мне было хорошо! Ко мне шла моя Вера Орлова – настоящая!

Она приветливо улыбнулась и помахала мне рукой, и я поспешил навстречу.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна! Вы неотразимы! – с галантной улыбкой я протянул ей букет и поцеловал руку.

– Благодарю! Ну, ведите! – она приняла цветы, легко положила свою ладонь на мой локоть, и мы вместе шагнули в услужливо распахнутые швейцаром двери.

До входа в ресторанный зал мы шли по длинному, ярко освещённому коридору. Она грациозно и неслышно, словно дикая кошка, ступала рядом, и соблазнительные формы её тела прорисовывались под лёгкой материей платья при каждом шаге. Любое её движение открыто расточало тайны красоты, грешной и пленительной. «Вершину блаженства познает тот, кто будет обладать этой женщиной!» – отпустил я на волю свои фантазии, не сопротивляясь ауре той огромной власти, которую имела надо мной сейчас Вера Сергеевна…

Администратор проводил нас до столика в уютном углу зала. Это место я присмотрел днём. Стены, сходящиеся под прямым углом, как бы образовывали подобие незаконченной комнаты, и в этом полутёмном закутке стоял наш стол. Отсюда просматривалась сцена, мы могли видеть почти всех в зале, а нас при неярком освещении не было видно совсем.

Официантка в белом фартучке и короткой юбочке предложила нам меню и, одними глазами поздоровавшись со мной, вежливо оставила нас.

Я просматривал список знакомых названий и цен, испытывая волнение от чудесно начинающегося вечера, от очарования моей гостьи и от понимания, что всё это может иметь продолжение. Я не спешил с выбором блюд и совсем не возражал против того, чтобы дама взяла инициативу в свои руки. Я сказал ей об этом.

– Хотелось бы поскорее чего-нибудь перекусить. Если честно, я прямо с работы… – оторвавшись от просмотра длинного списка аппетитных названий, смущённо улыбнулась Орлова. И, заметив удивление в моём взгляде, пояснила: – Платье и туфли у меня всегда в кабинете в шкафу, как дежурные… на всякий непредвиденный случай.

– Однако… Вера Сергеевна… скажу я вам! – я смерил её восхищённым взглядом ценителя женской красоты. – Ваша «дежурная форма» бьёт с первого выстрела прямо в яблочко!

Орлова не отреагировала на мой ковбойский юмор и, отложив меню, всё расставила по местам.

– Виктор Иванович, я заметила, что вы здесь не впервые. Прошу, закажите что-нибудь вкусненькое сами. А то серьёзно, очень кушать хочется.

«Снова в яблочко!» – я был обескуражен её многозначительной фразой «я заметила, вы здесь не впервые», но не подал виду, отметив про себя, что с этой красавицей надо вести себя осторожнее.

– Здесь неплохо готовят телятину, но она немного жестковата, поэтому могу посоветовать отменных королевских креветок в соусе, – сказал я, не глядя на цены. – Можно ещё взять фруктовую корзинку и белого вина. Если хотите?

– Давайте так и поступим, – подвела итог моим недолгим изысканиям Орлова.

– Однако, наблюдательность и выдержка у вас, Вера Сергеевна! Вызывает восхищение. Вам бы в разведке работать, – произнёс я и подал знак официантке подойти.

– Это вы о чём? – Орлова изобразила непонимание.

«Ладно, – подумал я, – всё ты отлично понимаешь!»

Вслух произнёс:

– Бросьте. Вы не выглядите простушкой.

– И как же, по-вашему, я выгляжу? – Теперь она смотрела на меня с вызовом в глазах.

Я чуть помедлил с ответом:

– Можно сегодня без отчеств?

– Попробуйте, – произнося это, она не отвела взгляда.

– Вы сегодня выглядите невероятно красивой, Вера. И я понимаю, что сижу за одним столом с королевой!

– И всего-то! – усмехнулась Орлова, расслабляясь и снимая очки. Она посмотрела на меня по-доброму, чуть прищурившись, как смотрят близорукие люди. – Надеюсь, что королеву здесь всё-таки накормят.

Её взгляд обезоруживал – её глаза смеялись. «Какие красивые глаза!» – я едва удержался от следующего комплимента.

К нашему столику подошла официантка.

– Так французское или итальянское вино? – уточнила девушка в белом фартуке, записав в свой блокнот наш нескромный заказ.

– Несите французское, – сделала выбор Орлова и посмотрела на меня. – Вы не против, Виктор?

«И голос у тебя тоже очень красивый!» – подумал я, кивнув головой.

– А вам? – Официантка переключила внимание на меня.

– Пожалуй, бутылочки французского хватит. Спасибо, – я открыто улыбнулся симпатичной девушке. – И попрошу вас побыстрее принести нам креветок. Мы просто умираем от голода.

Орлова тоже улыбнулась официантке, подтверждая мои слова, и стала смотреть на поющего со сцены мужчину. Голос певца звучал трогательно и тепло. Он пел что-то о любви. А я любовался профилем своей спутницы. Во всём её облике, в осанке, в том, как она поворачивала голову, чувствовались достоинство и внутренняя сила знающей себе цену женщины. Сейчас она не играла никаких ролей и была настоящей, не походившей ни на одну из женщин, встреченных мной раньше. Я был в этом уверен, как был уверен в том, что ни один мужчина, повстречав в своей жизни Орлову, не смог бы забыть её никогда. Но почему же, пусть смутно, но чем-то очень знакомым веяло от образа этой женщины? Вглядываясь в красивые тонкие черты, я старался уловить хоть одну знакомую чёрточку. Но нет, я бы запомнил такое лицо…

– Почему вы так смотрите? – Её потревожил мой настойчивый взгляд.

– Простите, Вера, я подумал, что вы кого-то мне напоминаете…

– Кого?

– Не могу сказать. Просто иногда ловлю себя на мысли, что мы уже встречались раньше.

– Интересно… – Теперь она уже не смотрела на сцену, развернув ко мне лицо и плечи. – Продолжайте.

– Нет. Это, наверное, от того, что я часто думаю о вас и жалею…

– О чём?

– Что не встретил вас раньше.

– А если бы встретили? Что тогда? Сегодня не узнали бы? – Она не скрыла усмешки.

Стараясь сдержать подступающее к горлу волнение, я как можно спокойнее произнёс:

– Узнал бы из миллиона! И очень рад, что вы появились в моей жизни…

– Рады? Правда? – голос Орловой зазвучал громче, и казалось, в нём появились задорные нотки, но в глазах промелькнул какой-то нервный огонь, и я почувствовал, как сама она вся напряглась.

– Правда, – поспешно согласился я, смутившись такой странной перемене. – Вы чудесный человек и необыкновенно красивы. И первый тост сегодня мы выпьем за вас! Кстати, а правду говорят, что вам предложили место в Москве в головном офисе?

Я намеренно перевёл разговор на работу, чтобы как-то снять возникшее вдруг напряжение.

– Это не совсем так, но нет ничего невозможного. – Она отвела взгляд и замолчала.

Всё-таки я продолжил начатую рабочую тему, и Орлова оттаяла, поведав о возможной реорганизации нашего офиса. Она произносила слова, а мне нравилось смотреть как ответственно она говорит, как серьёзно смотрит мне в глаза, но больше всего мне нравилась то, как она улыбается, и я намеренно вставлял в беседу разные необидные колкости, вызывая тем самым на её губах улыбку. Стараясь тонко чувствовать, когда нужно остановиться, я вёл себя галантно, выказывая особый уровень уважения к сидящей напротив женщине, той, которая была моим боссом и моим идеалом. Да, она являлась моим начальником, и чтобы в её голове не возникло ни тени сомнения в правильности её сегодняшнего поступка, я всем своим поведением давал ей понять, что опытнее в отношениях и знаю, как нужно вести себя в подобной ситуации.

Ждать выноса блюд пришлось недолго. Французское вино понравилось Вере. Она снова улыбалась, и за эту восхитительную улыбку я был готов сделать для неё всё, чтобы она сейчас ни попросила и, наверное, даже больше!

– Какой хороший вечер, – сказал я, в очередной раз наполняя бокалы. – Давайте за это выпьем!

– Чудесный, – она прикоснулась к своему бокалу со смущённой улыбкой, которая делала взрослую женщину похожей на неопытную школьницу и очень красила её.

– За этот хороший вечер! – произнесла она, поднимая бокал.

– За наш хороший вечер! – поправил я, откровенно лаская её взглядом, и поймал себя на мысли, что сейчас Вера Орлова совсем не похожа на ту недоступную Златовласку, впервые встреченную мной пять лет назад. Она ещё более похорошела и расцвела настоящей женской красотой, её взгляд приобрёл какое-то новое выражение, стал более глубоким, мудрым и тёплым. Я любовался ей и понимал, что любовь, вместе с образом этой светлокудрой женщины, уже бесповоротно и навсегда поселилась в моём сердце…

В зале притушили свет, оставив освещённой только сцену, заиграла небыстрая ритмичная музыка, и к шесту на высоких каблуках вышла первая танцовщица. Зал притих. На темноволосой девушке было надето лёгкое полупрозрачное короткое платье, не скрывающее от взоров гостей налитую грудь и очень тонкого шнурка вместо трусиков. Откровенные движения стриптизёрши были профессионально точными и возбуждающими воображение. В танце платье лёгкой паутинкой соскользнуло с неё, и в этот момент ко второму шесту в прозрачной тунике грациозно вышла светловолосая танцовщица. Обе девушки синхронно обняли шесты и изобразили гимнастическую оргию. Потом черноволосая приблизилась к подруге и обнажила её, сняв всё. Следующий танец был лесбийским.

На сцене пары танцовщиц сменяли одна другую, остро держа внимание зала. Иногда отрывая взгляд от актрис, я смотрел на Орлову и видел, что сценическое действо захватило её.

В зале за столиками, без пиджаков и галстуков, сидели в основном мужчины и несколько небедно одетых женщин. Слушая музыку и поглядывая на танцующих стриптизёрш, гости потягивали виски и вино. Между столиками на высоких каблуках ходили голые девушки. Шторы во всех приват комнатах были плотно задвинуты и, значит, там шло настоящее эротическое представление. Пахло табаком и фруктами – где-то кто-то курил кальян, и этот приятный запах доносился до нашего столика.

Зазвучала арабская мелодия, и на подиуме появилась невысокая полненькая танцовщица с ладной фигурой, одетая в восточный откровенный костюм. Она мастерски исполнила танец живота.

Я заметил, как при выходе этой стриптизёрши напряглись руки и пальцы Орловой, как неотрывно следили за каждым движением девушки на сцене её глаза. И тогда я рискнул проявить инициативу. Подозвав жестом официантку, показал ей на понравившуюся восточную пышечку.

Музыка смолкла, и полненькая танцовщица, звеня многочисленными браслетами на руках и ногах, подошла к нашему столику.

Я предложил ей присесть на диванчик возле моей подруги. Орлова кинула на меня горящий удивлением взгляд, но мне показалось, что в нём всё-таки промелькнула и благодарность.

– Вера, я видел, что эта девушка понравилась вам, – наклонившись к самому уху своей спутницы, сказал я. – Она может сидеть с нами хоть до утра. Вы можете говорить, трогать, обнимать её. А хотите, можете уединиться с ней для приватного танца в отдельную комнату.

Орлова смерила меня горящим взглядом. Но сказала спокойно:

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем вы это сделали?

Зазвучавшая на сцене музыка помешала мне расслышать все слова последней фразы, но я разобрал их по её губам.

– Эта девушка понравилась и мне, – признался я. – Пусть посидит с нами. Угостим её напитками. Поговорим. Вы не против?

Вера, ничего не ответив, посмотрела на стриптизёршу.

– Как зовут нашу красавицу? – не дожидаясь её разрешения, обратился я к танцовщице.

– Ангелина, – представилась та.

– Что желаем выпить? – снова спросил я. В зале очень громко звучала музыка. Разговаривая с приглашённой стриптизёршей, мне приходилось наклоняться через сидящую между нами Орлову, и я, как бы невзначай, легко коснулся рукой её ноги чуть выше коленки, а плечом задел грудь. Вера сидела, словно изваяние. А меня вдруг пробила нервная дрожь. Я убрал руку с ноги своей спутницы и сел неестественно прямо. Каждой клеточкой моего тела завладело желание, не теряя ни секунды, прямо сейчас уединиться с Верой в отдельной комнате, меня совсем не интересовали обнажённые прелести другой женщины. Заставляя свой мозг отвлечься от опасных мыслей, я стал смотреть на танцующих женщин.

Глядя на сцену, мы просидели втроём около получаса. За это время Вера, задав Ангелине несколько вопросов, лишь пару раз прикоснулась к ней, остальное время смотрела на танцовщиц, будто забыв про сидящую рядом голую гостью. Но мне было заметно, как она напряжена. Понимая состояние моей подруги, стриптизёрша со своей стороны не проявляла инициативу.

– Что-то не так? – поинтересовался я у Орловой во время короткой паузы между номерами.

– А Ангелина может исполнить танец? – Орлова смотрела на меня с просьбой во взгляде. И мне показалось, что я правильно прочитал в её глазах эту просьбу – Ангелина должна уйти! Пригласить за наш столик профессиональную стриптизёршу было лишним.

– Танец будет здесь или на сцене? – решил уточнить я.

– На сцене, – тихо сказала Вера и, наградив меня короткой благодарной улыбкой, отвела глаза.

– Ангелина, ты станцуешь для нас на сцене? – я наклонился к стриптизёрше через Орлову, уже смелее скользнув ладонью по ноге своей начальницы вдоль всего длинного разреза платья. Вера сделала вид, что не заметила и этой моей дерзости. А я лишь улыбнулся уверенной скупой улыбкой. Но я не был настолько пьян, чтобы не контролировать свои действия, просто мой многолетний опыт общения с женщинами подсказывал, что сегодня нужно быть настойчивым, а Орлова должна стать моей.

Назвав свою цену и получив от меня деньги, Ангелина направилась к подиуму. Я не видел, как она танцевала, потому что всё время смотрел на свою соседку по столику. А Вера Сергеевна Орлова, будто не замечая меня, наслаждалась своей местью.

Когда женщина кладёт одну ногу на другую в области колена, она просто сидит так, как ей удобнее. Но, чем ближе к верхней части бедра скрещены её ноги, тем больший интерес она вызывает у мужчины. К тому же такое положение ног придаёт её позвоночнику нужный изгиб. И вообще, скрещенные высоко в бёдрах ноги выглядят более стройными, длинными и сексуальными. Это самый эффективный для женщины способ продемонстрировать достоинства своей фигуры и, конечно же, форму ног. Орлова сидела именно так, откинув назад, по самый край высокого разреза длинный подол своего красного платья, и я даже видел краешек кружевной оборки чулка и белую полоску тела. Она сидела откровенно-желанная, не обращая на меня внимания. А я не мог пошевелиться – по части сексуальности Вера Орлова могла дать фору всем танцовщицам клуба, вместе взятым.

Я всегда считал, что женщины, одевающиеся откровенно, но со вкусом, имеют больше шансов выйти замуж. Кроме их сексуальной притягательности тут есть и психологический фактор: такие женщины более решительны, открыты, умны и независимы. Словом, чем откровенней наряд, тем больше шансов на успех, а чем успешнее женщина, тем дольше длится её молодость и счастливая жизнь. А что же мы – мужчины? Мы очень хотим владеть такими женщинами! Никто даже не догадывался, как мучительно я сейчас желал сидящую рядом женщину!

Посмотрев выступление Ангелины до конца, Орлова взглянула на меня и, убедившись в нужной кондиции жертвы, не спеша запахнула подол платья. Потом неожиданно предложила:

– Может, уйдём отсюда?

В этот момент я не мог перечить ей ни в чём. И мне было всё равно, куда идти. Мы вызвали такси, подозвали официантку со счетом, я рассчитался, встал, выдвинув стул, помог подняться Орловой и двинулся к выходу вслед за ней по коридору. Всё это я проделал автоматически, будто под наркозом. Прямо передо мной на расстоянии вытянутой руки шла женщина, сводящая меня с ума. Горячая картинка её открытых красивых сильных ног всё ещё стояла перед моими глазами, а она сама на каблуках, в длинном платье с невозможно высоким разрезом будто двигалась плавнее и сексуальнее, её голос, поворот головы и взмах её руки были невозможно желанными и эротичными…

– Вы не устали, Виктор? – поинтересовалась она в такси. – Что-то на вас лица нет.

– Не устал, – с готовностью отозвался я, заинтригованный её вопросом. – А куда мы направляемся?

– Поедем в одно место. Оно мне очень нравится. Вы не против?

Я даже был бы не против, предложи она мне сейчас взойти вместе на инквизиторский костёр.

Она назвала водителю адрес, и мы поехали.

Местом оказалось небольшое ретро-кафе в центре города. Я где-то и когда-то встречал его название, но никогда не бывал в нём.

Мы спустились в полуподвальное помещение большого жилого дома. Полумрак невычурного зала, простые столы и стулья, танцующие пары, живой саксофон, гитара… это напомнило мне юность.

Встретивший нас у входа молодой официант показал свободный столик, мы прошли и заняли места. Букет красных роз положили на стол. Подошёл официант с небольшим кувшином в руках и поставил цветы в воду. Я осмотрелся, удивившись многочисленному наплыву молодёжного контингента среди гостей за тридцать. Потом взглянул на свою спутницу и ещё больше изумился перемене, произошедшей с Верой. Куда подевалась королева? Теперь рядом со мной сидела девчонка с весёлыми искорками в глазах и с открытой, почти детской улыбкой на лице. Не вписывающееся в этот образ дорогущее модное платье никак не портило его – главным были глаза Веры и выражение её лица.

– Вам тут нравится? – спросила она, заметив моё внимание к своей персоне.

– Да, – признался я. – Какая-то позабытая аура добра и уюта. Пахнуло юностью. Жаль, что раньше не бывал здесь.

Звучал саксофон. Подошёл официант. Мы заказали кофе.

– Вера! – услышал я мужской окрик из зала и посмотрел в ту сторону. К нашему столику через пары танцующих пробирался прилично одетый молодой человек, похожий на сыночка успешных родителей, ничего не сделавший в жизни самостоятельно, но имеющий доступ ко всем благам жизни, – чуть выше среднего роста и среднего телосложения. Я видел его впервые.

– А я названиваю тебе целый вечер! – сказал незнакомец, не обращая внимания на меня и без спроса подсаживаясь за наш столик. – Ты давно здесь?

– Нет. Мы только приехали, – посмотрев немного смущённо на меня, ответила молодому человеку моя спутница и перевела на него глаза. – Вот, познакомься, Саша, это Виктор… – и чуть замешкавшись, добавила: – …мой старый друг.

Я не поверил своим ушам – «друг»? – лишь ощутил, как из груди пошла волна тепла по всему телу. Хотя немного неприятно резануло слух слово «старый».

– Будем знакомы! Саша! – Молодой человек открыто посмотрел в мою сторону и протянул руку. Ладонь была длинная, сухая и крепкая.

– Виктор! – Я ответил слишком крепким рукопожатием, дав понять, что хоть и «старый», но не из слабаков.

– Может, к нам, за наш столик? – Александр, сдержав гримасу боли на лице, спрятал ладонь под стол и переключил своё внимание на Веру.

– Спасибо… – Компания этого молодого человека сейчас явно стесняла Орлову. Такой растерянной я видел её впервые. И хотел было уже вмешаться в разговор, но Вера сказала: – Мы бы хотели сегодня побыть с Виктором вдвоём. Извини, Саша.

– Ладно, – молодой человек поднялся, теперь уже уважительно оглядев меня сверху вниз, – я понимаю. Может, хоть потанцуем?

– Я же сказала – нет! – По появившимся в голосе твёрдым ноткам я снова узнавал настоящую Орлову.

Неудачливый сын успешных родителей скрылся в глубине зала. Я проводил его долгим взглядом. Потом посмотрел на Орлову.

Вера сидела молча, стараясь не смотреть в мою сторону. Принимая во внимание, что глаза женщины очень выразительны, стоит ли удивляться, что не вовремя отведённый взгляд может выдать её с головой, если ей есть, что скрывать? Тут, видимо, что-то было. Вечер уже не казался томным – перемена в настроении моей спутницы угнетающе подействовала и на меня.

– Кто это? – всё-таки поинтересовался я после нескольких минут молчания.

– Так… один знакомый, – она повернула лицо ко мне, и на нём, к своему немалому удивлению, я прочитал решимость. – Пригласи меня!..

Это прозвучало так неожиданно. Она впервые сказала мне «ты».

– Танцевать? – на всякий случай уточнил я. Она сидела слишком близко. Наши взгляды сошлись в непонятном поединке. Её глаза пылали внутренним огнём.

– Пригласи! И давай уже перейдём на «ты»! – Она не просила – она приказывала.

– Давай… – Я с опасением подчинился и поднялся из-за стола первым. В голове стучал один вопрос: «Что с ней такое?».

Мы вышли к невысокой сцене, где играл саксофонист…

Потом мы не садились за столик несколько медленных танцев подряд. Я нежно обнимал Веру за талию, смотрел в её глаза, и моё желание оказаться с ней сегодня в одной постели куда-то улетучилось, в сердце всё сильнее вливалась не страсть – нежность, очень большая нежность к этой сильной, но очень хрупкой женщине, в глазах которой растворялось желание. И, целуя её пальцы, я давал ей почувствовать и понять то, что сейчас творилось со мной, и видел, что она понимает. И я любовался ей. Она молчала. И я любовался… она улыбалась. И я любовался… она что-то говорила. И я любовался… и я не отдал бы её никому и ни за что на свете!

Музыка смолкла, и мы вернулись за наш столик с цветами.

– Всё-таки жаль, что наша встреча не произошла двенадцать лет назад, – сказал я, стараясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Почему именно двенадцать? – улыбнулась она.

– Тебе тогда исполнилось восемнадцать.

– Я не понравилась бы тебе.

– Понравилась бы. Ты, наверное, и тогда была необыкновенно умна и красива…

– Ошибаешься, – вздохнула Вера. – В школе меня не считали красавицей… я тогда носила короткую причёску и брекеты.

– Многие носят брекеты и не становятся от этого хуже, а короткие волосы тебе пойдут, – сказал я, пытаясь ухватить конец какого-то неясного воспоминания, промелькнувшего в мозгу, но не успел – снова зазвучала музыка, и Вера, схватив меня за руку, потащила к сцене.

Когда мы отдыхали после пары быстрых танцев, я попросил её что-нибудь рассказать о себе.

– Да особо нечего рассказывать. Я из небольшого городка на Чёрном море. После школы окончила университет в Москве. Поработала в столице. Потом направили сюда. Вот, работаю здесь. Всё.

– И как же называется твой небольшой приморский городок?

– Анапа.

– Значит, ты – анапчанка? Удивительно, – усмехнулся я, – как складывается судьба! Четырнадцать лет назад я отдыхал в Анапе. Она мне понравилась. Места красивые. Помню ваш дельфинарий, археологический музей под открытым небом и множество ресторанов и кафе.

– А больше ты не приезжал в Анапу? – Вера задала вопрос, внимательно глядя на меня.

– Нет. Как-то не случилось. Приехал бы, наверное, если бы кто-нибудь позвал, – с улыбкой закончил я и многозначительно посмотрел на Веру.

Она никак не отреагировала на мои слова, и её взгляд показался даже холодным. Меня это немного задело.

– А почему после Москвы ты задержалась у нас? – спросил я, чтобы замять возникшую неловкость. – Обычно происходит наоборот.

– Предложили должность. Почему бы и нет? А у тебя есть другие предложения?

– Поехала бы домой, к родителям. Чудесный город! Летом у вас там классный пляж и много отдыхающих.

– Отдыхающих хватает, – вздохнула Вера. – Только моя карьера закончилась бы на бухгалтере общепита или управляющей рестораном. А самый чудесный город тот, где человек счастлив. А с моим городом у меня кое-что связано не очень… – Моя спутница не захотела заканчивать свою мысль и стала смотреть в сторону танцующих пар. Обождав немного, я всё же поинтересовался:

– Тебя кто-то сильно обидел? Расскажи мне. – Если бы Вера сейчас показала мне её обидчика, я бы «порвал» его у неё на глазах.

– Потом, как-нибудь… пойдём танцевать! – Она поднялась первой.

Зазвучала ритмичная музыка. Вера снова удивила меня: её движения в быстром танце были вызывающими, но красивыми и элегантными, как и она сама.

После ресторана мы не спеша прогуливались в объятиях тёплой апрельской ночи. Шли по неярко освещённой мягким фонарным светом улице, ведущей через спящий уютным сном район к дому Веры. Она держала меня под руку. Я молчал. Говорила она. Рассказывала о своей жизни в Москве. А я думал о том, что хочу забыть про всё, что было до неё, и только слушать её голос, слушать и слушать. И не расставаться. Вот так и идти вместе по жизни…

Ведь я – самый счастливый человек. Моя душа и сердце наполнены гармонией по имени Вера. И эта гармония сейчас рядом, вокруг, везде… и от её присутствия мне очень хорошо. Спасибо тебе, Господи, за это! Я посмотрел вверх. Картину полного умиротворения дополняли бесчисленные звёзды, ярко мерцающие на тёмном небосводе. Казалось, сама вселенная смотрит на нас своими ясными глазами. Смотрит на мою Веру… слышит, как она говорит… Её грудной голос, неспешно поднимаясь на высокую волну, потом мягко опускаясь и замирая, ласкает мой слух. Я зачарован мелодиями её голоса. Они обволакивают, окутывают волшебством, заставляют приятно замирать сердце и, повторяясь, словно набегающие на берег волны, рождают в моей душе музыку!

– Почему ты всё время молчишь? – спросила она.

– Я слушаю тебя.

– Нет, так не честно. Почему говорю только я?

– Мне нравится тебя слушать, мне нравится твой голос.

– Скажи что-нибудь.

– Я говорю.

– Нет, скажи что-нибудь ещё!

– Что сказать?

– Ну, не знаю… спроси меня о чём-нибудь.

– Ладно. Спрошу, если не обидишься.

– Обещаю.

– Скажи, как так сложилось, что такая женщина до сих пор одна? Извини, что вторгаюсь в личное.

– Ничего… – Она выдержала паузу, видимо, находя правильные слова. После нескольких секунд молчания произнесла: – Наверное, каждая женщина мечтает, чтобы рядом был настоящий мужчина. Хотя, возможно, это лишь расхожее мнение. На самом деле много разных мужчин и разных женщин, не все мы идеальны, но, тем не менее, большинство находят свою судьбу или соглашаются стать чьей-то судьбой. Когда мне делают предложение, я просчитываю, какой частью моего мира заставит меня пожертвовать этот человек? И хочу ли я иметь от него детей? Пока эти два критерия ни разу не совпали.

– Ясно, – сказал я. – А что ты делаешь в выходные?

– Если ты имеешь ввиду ближайшие – едем с подругой за город.

– Вдвоём?

– Когда мы с ней встречаемся, нам больше никто не нужен.

– Это не та ли, на джипе, что приезжала за тобой в кафе?

– Да. Наталья. Ты её видел.

– Уезжаете с ночёвкой?

– Да. У нас место отдыха давно «прибито». Река, лес… красота! – мечтательно протянула Вера. – Там и двух дней мало.

Мне с трудом верилось, что две интересные особы могут остаться без внимания мужчин, тем более – в выходные. Но я постарался отогнать от себя противную мысль. Мы подходили к дому Веры. Где-то там, на двенадцатом этаже, была её квартира. Отпускать Веру не хотелось. Я задумался, глядя вверх, на уходящие в безграничную чёрную даль неба к самым звёздам этажи, пытаясь угадать ответы на не дающие мне сейчас покоя вопросы: «Пригласит к себе или не пригласит? Если не пригласит, примет ли моё предложение пойти со мной в гостиницу? И как мне спросить её об этом?». Тут же сам собой возник ответ: «Просто взять и спросить! В худшем случае она скажет «нет!», в лучшем – окажемся в постели. Чего тут думать!».

Мы остановились у знакомого подъезда с кодовым замком и железной дверью. Прощаясь, она не пригласила войти. И мой вопрос прозвучал.

– Спасибо за вечер. Нет, Виктор! – Её ответ был сухим. Но Орлову не обидел сам вопрос. Зато тон ответа задел меня.

– Тогда до понедельника! – Я передал ей розы, которые нёс в руках, решительно повернулся и хотел уже идти к остановке.

– Виктор, стой! – её голос не приказывал, он просил. Я остановился, пытаясь привести чувства в порядок. Она неслышно подошла сзади, и я ощутил спиной её дыхание.

– Помнишь, – тихо спросила она, – я сказала, что люблю одиночество? Но… чтобы ты понял… я очень хочу, чтобы рядом был человек, которому могла бы рассказывать… как прекрасно – одиночество. Ты нравишься мне, Виктор. Но пойми, мы живём в обществе, в котором нельзя быть свободным от правил и традиций. Мы и так их нарушили…

Я повернулся, нашёл её руки…

– Вера! Пойми, мы боимся того, что у нас в голове и чего не принимает общество, и так проходим мимо собственного счастья! Разве это правильно? Ты говоришь – мы не свободны от правил. Но степень нашей свободы зависит только от нас двоих, от того, как мы смотрим на жизнь. А общество со временем принимает всё.

– Витя, неужели ты не видишь, мы все каждый день играем роли и носим маски! – Она стояла такая открытая и беззащитная, и так смотрела мне в глаза, что я не мог сомневаться в искренности её слов. – Приходя на работу, я не втягиваюсь в чувственные отношения. Я не допускаю их. На работе важен результат. Поэтому в понедельник мы с тобой снова перейдём на «вы» и будем называть друг друга по имени и отчеству. Но сейчас давай ещё немного побудем сами собой… не нужно ничего портить.

– Не уходи! Не гони меня! Подари мне эту ночь, Вера! – Я не хотел слышать ничего.

– Витя! Поверь, ты очень хороший. Но пойми меня правильно, время наших близких отношений ещё не настало. Ты же не хочешь поломать то, что ещё не достроено?

Она была права – ведь я для неё всего лишь «хороший». Хотя до недавнего времени для меня это значило много. Но не для неё.

– Вера! – из моей груди вырвался невольный стон. Я отпустил её безвольные руки, обнял, прижал её к себе. – Ты удивительная женщина! Откуда в тебе столько мудрости?

– Нет, – тихо возразила она, не сопротивляясь и не делая попыток обнять меня. – Я просто – женщина. А самая хрупкая вещь на Земле – это репутация. Тем более, репутация женщины.

Я не мог ничего возразить и разжал объятия. Она осталась стоять так же, как стояла, в своём красном платье с букетом красных роз в безвольно опущенной руке. В неоновом свете фонарей её живой трепещущий взгляд был осязаем, и я не мог не верить в то, что читал в этих глазах – они не могли лгать! По спине пробежал мороз – так смотрят на того, кто глубоко небезразличен.

– Это что-то невероятное, – смог произнести я.

– Что?

– Твои глаза!

– Почему? – Она не отвела их и не опустила ресницы.

– Потому, что они умеют говорить, умеют понимать. И ты сама невероятная…

– Забавно… но красиво и приятно… – она улыбнулась.

– Поздно уже, – вздохнул я, превозмогая огромное желание побыть с ней ещё немного.

– Так я пойду? – она смотрела на меня в ожидании. Всё уже было сказано.

– Конечно, иди.

– Запиши номер моего мобильного. Как приедешь домой, позвони… – она продиктовала мне десять цифр номера своего телефона.

– А ты запиши мой, – предложил я, держа в руке телефонную трубку.

– У меня твой есть. Ну, пока! – она поцеловала меня в щеку и забежала в подъезд.

Ощупывая пальцами место поцелуя, я долго стоял, глядя на закрывшуюся металлическую дверь. А, когда в окне двенадцатого этажа загорелся свет, побрёл в сторону автобусной остановки, стараясь разобраться в тех ощущениях, что сейчас кипели и поднимались в груди.

Правильно говорят мудрецы – сколько бы мужчина ни вглядывался в женщину, он не сможет постичь её натуру, её сущность, видя лишь ту частичку, что она покажет ему.

Дорога домой заняла менее получаса. Войдя в квартиру и убедившись, что мама спит, я из своей комнаты сделал один поздний звонок.

– Ты нормально доехал? – спросил женский голос.

– Всё хорошо. Я тебя не разбудил?

– Нет. Я жду твоего звонка и только собираюсь ложиться.

– Тогда спокойной ночи!.. – я чуть не добавил «любимая».

– Спокойной ночи…

«Спокойной ночи…»! А как заснуть, когда за один вечер сделано столько открытий, пережито столько эмоций и теперь столько мыслей лезет в голову! Нет, как ни крути, Вера права – настоящая близость начинается издалека. Но то, что сегодня произошло я не мог уложить ни в какую плоскость отношений мужчины и женщины. Вера в наших с ней отношениях всегда такая разная и такая необъяснимая сегодня превзошла себя. Эти её слова, откровения, незаконченные фразы и холодные взгляды, а потом вдруг… огонь в глазах!.. Признание!.. А поцелуй!.. Что это было? Я чувствовал, как весь горю изнутри – я хотел её! Очень. А она? Она играла со мной, проявляя, надо сказать, чудеса беспощадной загадочности. Но это возбуждало меня ещё сильнее. Из головы не выходило её красное платье и чулки на её красивых ногах!..

Давно известно, что эротическая функция одежды беспроигрышно используется женщинами, когда нужно создать игру обнажённой и закрытой частей тела. Чулки, в отличие от колготок, и создают такую игру. Прозрачные чулки, как и вообще прозрачная одежда, особенно эротичны. Это – классика жанра, ничто не обрисовывает ноги так чётко и вместе с тем вызывающе. Поэтому, как элемент соблазнения, это практически идеальный вариант: женщина в чулках воспринимается партнёром одновременно одетой и раздетой. Орлова попала в точку. Интересно, а что она надевает под свой строгий костюм на работе? Колготки или чулки? Совсем недавно я где-то прочитал, что чем сильнее общество ставит ограничения для женского самовыражения в одежде, тем чаще женщины используют именно чулки, чтобы поддержать внутреннее ощущение собственной привлекательности. По своему мужскому опыту я знал – если под одеждой женщины красивое бельё и чулки с поясом, это находит отражение и в женских глазах. И тогда самый строгий костюм приобретает ауру сексуальности. Кстати, именно женщины, работающие в офисах, чаще всего надевают прозрачные бежевые чулки. При строгом дресс-коде, принятом в компании, надеть чулки – всё равно, что нарушить некое табу, особенно если на женщине строгий деловой костюм. Никто, кроме владелицы, не знает, что под юбкой есть полоска обнажённой кожи, – к тому же, в отличие от колготок, чулки оставляют свободной важную зону, символически предполагая готовность женщины к сексу. Это маленькая пикантная тайна, своего рода тихий бунт против общественной морали, требующей упаковывать женское тело в глухой футляр приличий. Вот почему с чулками ассоциируется сексуальность, и мужчины воспринимают чулки на женских ногах по-особому остро. И они уже ведомы инстинктом, которым управляет женщина!

Это так. Природа играет на стороне самок. Мужчины несколько поспешили назвать себя сильным полом. Да, мы лучше поднимаем штанги и пьём водку. Пожалуй, это и всё. Командуют они.

Женщина – отличная от мужчины форма жизни. У нас, мужчин, частенько создается иллюзия, что мы правим миром, руководим делами, диктуем условия, выбираем себе жену. Но если хоть один из нас всерьёз поверит в то, что способен переиграть женщину в чём угодно, пусть вспомнит, откуда появился на свет? Каждый из нас был рождён женщиной-матерью. После того, как главное за нас было сделано, нам остаётся лишь вырасти, построить дом, посадить дерево, подарить унитаз Союзу писателей России и воспитать сына или дочь – очередных участников цепочки событий под названием Жизнь. И сколько бы мы, мужчины, ни вглядывались в женщину, всегда сможем постичь лишь ничтожную частичку того, что она собой представляет.

А Вера! Какая же она тонко чувствующая искусительница! Я рядом с ней хоть и матёрый писатель, но всё равно – простой мужик. Что же ты во мне нашла, Вера Орлова? И зачем ты меня мучаешь?

Ранним утром понедельника в кабинете заместителя генерального директора на подоконнике в высокой хрустальной вазе стояли роскошные алые розы на длинных стеблях. Пять штук – по количеству лет нашего знакомства. Цветы стояли на подоконнике и во время утреннего совещания с начальниками служб и отделов, и все присутствующие обратили на них внимание. Проводившая совещание Орлова выглядела свежей и отдохнувшей после выходных.

Обычно строгая Вера Сергеевна теперь открыто искала меня взглядом, принимая доклады ответственных за свои участки работы лиц, она время от времени смотрела на меня и улыбалась краешками губ. В тот день она не сделала мне выговора за очередной букет.

Днём мне не удалось больше увидеться с ней. Но у меня был номер её мобильного телефона, и я мог звонить и говорить ей «ты», зная, что не получу нагоняй за свою дерзость. И я позвонил в обеденный перерыв. То, что я услышал, очень меня расстроило.

– Я уезжаю в командировку в Москву, – сказала Вера.

– Когда?

– Сегодня. Вечерним самолётом.

– Надолго?

– Обратно в пятницу. Днём.

– Давай, я тебя встречу?

– Генеральный пришлёт машину…

Мы договорились увидеться вечером в день её возвращения.

Как я смог прожить пять дней без неё – я не знаю. Наверное, меня спасли новые страницы романа о любви, которые рождались на одном дыхании. За четыре ночи я напечатал тридцать пять страниц – это был мой личный рекорд. Каждый вечер ровно в девять часов я звонил Вере на мобильный телефон, и она рассказывала мне, как прошёл день. Я слышал её голос, и мне на несколько минут становилось легко и хорошо. Мы не говорили друг другу слова «люблю», «скучаю» – и без них нам было понятно всё. Мы нуждались друг в друге. И это было главным.

Наконец, настала пятница. Вечером Вера вернулась ко мне.

Темнело. Мы медленно брели по тротуару парковой аллеи. Оба молчали – в словах не было нужды. Сквозь фиолетовые тени засыпающего дня, неслышно скользя по веткам деревьев, струились мягкие сумерки, в тёмно-синем небесном тумане высыпали золотистые звёзды. В этот момент мы оба тонко чувствовали таинство красоты природы. Чувствовали так, как я чувствовал идущую рядом женщину, по которой очень сильно соскучился за пять дней, а она – я это теперь точно знал – чувствовала меня.

– Вера, как тебе удаётся быть такой разной, но всегда невозможно красивой? Даже после командировки с перелётом? – спросил я, внимательно посмотрев на неё. Мне захотелось услышать её голос.

– Коко Шанель говорила, что в двадцать у тебя лицо, которое дала природа, в тридцать – которое сделала жизнь, а в пятьдесят – которое ты заслужил, – улыбнулась она. – Хорошо, что мне не нужно много времени уделять тому, чтобы нормально выглядеть. Пока ещё я пользуюсь лицом, данным от природы.

– Удивительно, ты очень много знаешь, цитируешь великих, всегда и для всего находишь правильные слова. Расскажи мне о чём-нибудь ещё, – попросил я.

– О чём?

– О женском счастье, например…

– Зачем тебе это?

– Хочу лучше узнать тебя.

– А это тебе зачем?

– Нужно! Обещаю, потом я расскажу что-нибудь о себе.

– Ладно, – она внимательно посмотрела на меня. – Но сначала я расскажу тебе об одиночестве. Надеюсь, ты поймёшь… значит, женское одиночество… это такое состояние души… – Она ненадолго задумалась, потом продолжила: – Оно – разное, и может быть сознательным или вынужденным. Думаю, всё идёт из детства, из отношений в семье. Если в доме живёт любовь и уважение, то девочка будет стремиться в своей взрослой жизни непременно встретить мужчину, похожего на отца, и создать свою семью по аналогу родительской, где ей будет привычно и комфортно. Такую женщину одиночество тяготит, в нём она чувствует себя неприкаянной. Я знакома с двумя сёстрами – вполне успешными специалистами в косметологии. Модель семьи их родителей: отец – хороший семьянин, заботливый отец и любящий супруг. Девочки выросли, и не представляют себе жизни без постоянного присутствия мужчины в доме. Для них одиночество, даже временное – целая драма. Вторая модель семьи: отец – безответственный бездельник и пьяница, изводящий и унижающий жену. Дочка для него – пустое место, лишь бы не осложняла жизнь: принеси, сходи, подай! Если такой девочке удастся «вырваться» из семейного круга, получить образование и стать самостоятельной, она не будет тяготиться одиночеством. Воспоминания о детстве могут вызвать у взрослой женщины даже отвращение к семейной жизни и сделают её очень осторожной в выборе супруга. А вот для девочки, выросшей без отца, мужчина – существо из параллельного мира. Даже выйдя замуж по любви, она будет тяготиться его присутствием в доме, не видя в том необходимости. Желание побыть «наедине с собой» для неё – вовсе не пугающее одиночество. Я выросла в традиционной семье, где мужчина – глава семейства – не сидел дома возле жены. Профессиональный рыбак, он большую часть времени проводил в море. Зато когда возвращался – для нас это была долгожданная встреча-праздник. В таких семьях, как наша, девочки вырастают самостоятельными и сильными, становясь надежным «тылом» мужчины. Для женщин, уважающих выбор своих мужчин, – нефтяников, геологов, рыбаков, моряков, лётчиков, – одиночество – всего лишь время ожидания скорой встречи с любимым… Так что женское одиночество – понятие очень неоднозначное… хотя… Россию называют страной вдов. В течение всех столетий мужская часть нашей страны уничтожалась миллионами в ходе войн, внутренних конфликтов, репрессий. Сегодня – алкоголизмом и наркоманией… Как ни парадоксально звучит, российские мужчины обрекли женщин на вынужденное одиночество – самое нелепое и неестественное состояние для той, которая создана для счастья: мужчин стало меньше, умирают они раньше, да и вообще – слабыми стали.

Я слушал Орлову, не перебивая. То, о чём она говорила, для меня являлось истиной, не требующей доказательств. Снова Вера была «на высоте». Мной овладело состояние эйфории – весь мир вокруг каким-то необъяснимым образом сконцентрировался в одном человеке, идущем рядом. А Вера шла, не торопясь, и так же не торопливо произносила слова:

– Хотя любая женщина мечтает о семейном счастье, не каждой удаётся воплотить свои мечты в жизнь. Я считаю, чтобы обрести это самое счастье, вначале нужно обрести внутреннюю радость – есть мужчина или нет, есть деньги или нет. Ни от погоды, ни от курса валют жизненная энергия женщины зависеть не должна. Женщина – это содержание, а мужчина – форма жизни. И тот из мужчин, кто нацелен на создание семьи, ищет ту, которая способна наполнить её своим здоровым, счастливым содержанием. Женщина, которая излучает радость, востребована многими. Предложение руки и сердца ей делают чуть ли не с первой встречи. А та, что затаила в душе обиду на весь свет – как бы хорошо ни выглядела, привлечёт только охотников за сексом. Излучая радость, человек притягивает счастье. А если нет гармонии в душе, её не будет и в отношениях с мужчиной. В мире действует закон энтропии: если ты испытываешь чувство радости, лёгкости и благополучия, расширяться будет состояние радости, а если всем недоволен – будет расти и недовольство вокруг тебя, и количество поводов к нему. Каждый из нас счастлив ровно настолько, насколько хочет быть счастливым, и наоборот. Радуйся каждой мелочи – и удача подтянется. Многие девушки этого не понимают, а когда, наконец, поймут – в улыбке не хватает зубов, во взгляде – ресниц, в жестах – грации, в одежде – талии, в походке – энергии…

– Но у тебя-то всё в порядке: ты умна, независима. Но ты одна? Почему?

– Знаешь, можно быть одной даже в большой компании… а вот быть одинокой рядом с кем-то – тяжёлое испытание… лучше и правда – быть в абсолютном одиночестве. Да, я одна. Но я независима. А независимость и одиночество – это разные вещи. Независимость – это вовсе не отсутствие зависимости, как многим кажется. Это – понимание того, что дверь на выход открыта. И независимость приносит радость, когда у тебя есть кто-то, к кому ты готова триста тысяч километров идти пешком… в моей жизни был такой человек и был кризис. Сейчас я уже стараюсь о нём не вспоминать. Хотя, наверное, мне даже нужно благодарить этого человека за то, что я стала такой, какой стала. Вот так-то… теперь, Виктор, твоя очередь рассказывать. – Она смотрела на меня, и в её глазах я видел интерес.

Я задумался. Как мне сказать, как донести до неё то, что у меня сейчас на душе? Как это представить так, чтобы она не подумала, что я снова тороплю события?

– Я пишу романы, – признался я. – И их издают под псевдонимом «Константин Иванов».

– Надо же! – удивилась она. – И давно начал писать?

– Вот как развёлся с женой четырнадцать лет назад, так и потянуло.

– Понятно – раненное сердце.

– Скорее – душа.

– И какие у нас успехи на литературном поприще?

– Печатаюсь и в России, и за рубежом. Можешь набрать в Интернете «Константин Иванов». Посмотришь все вышедшие книги.

– И когда же ты находишь на это время? Надеюсь, не на работе?

– Нет. На работе писать и думать невозможно. Прихожу домой и пару часов вечером сижу за компьютером. Ещё – в выходные. Если долго не пишу, начинается творческая ломка – портится настроение, хочется выпить чего-нибудь.

– Лучше пиши.

– Я и пишу.

– А сейчас о чём пишется?

Сказать или нет? Скажу. Я мысленно пробежал по страницам ещё не законченного романа. Нужно было выбрать самое главное.

– Встречаются двое, – неторопливо произнёс я. – Они хотят быть вместе и знают, что будут спать вместе. Каждый из них знает, что и другой это знает. Но поскольку они занимают определённые места на иерархической лестнице в обществе, и каждый из них хочет сохранить самоуважение и уважение окружающих, им трудно начать близкие отношения. Ведь любовь – это нечто большое и чистое, но очень тонкое и личное, и её ни в коем случае нельзя спугнуть или сломать. Они несколько раз в неделю вместе ходят на прогулки и в рестораны, приучают себя друг к другу и к вниманию публики… к тому же надо как-то убивать время. Они считают, что впереди у них ещё есть оно – их время. И они не торопят события, всячески оттягивают их. Они правы? Как ты считаешь?

– Возможно, и правы, – задумчиво произнесла Вера. – Но только в том случае, если между ними нет настоящих чувств, нет любви. Возможно, они оба опасаются, что после того, как переспят друг с другом, им придётся найти что-нибудь другое, чтобы замаскировать чудовищную бессмыслицу своего совместного существования. Возможно, поэтому они и не торопят события.

Я изумлённый остановился, повернулся к Вере, взял её за плечи.

– У нас ведь не так? – спросил, глядя прямо в глаза.

Знал, что они могут обжечь, испепелить. И был готов… но сейчас их зелёный бархат излучал тепло.

– Прошу, не торопи меня, – тихо сказала она. – Мне надо привыкнуть, освоиться с тем, что ты есть, что ты рядом.

– А ты всегда со мной. Даже когда я работаю или ложусь спать. Я думаю о тебе.

– Прости… знаешь, я ловлю себя на том, что не хочу верить происходящему. Нет… просто, боюсь поверить… понимаешь? – Она опустила взгляд. – Довериться очень сложно. Вернее, очень-очень страшно. Если я доверюсь мужчине, то ни в ком другом уже не буду нуждаться, потому что Он – это всё, что я хочу… Но скажи мне, Виктор, скольких женщин, которые тебе доверились, ты сделал счастливыми? Можешь не отвечать – я знаю этот ответ. А теперь ответь себе сам, достоин ли ты моего доверия и моей любви, не потеряешь ли интерес к уже пойманной «добыче», не ударишь ли очень больно изменой или предательством в тот момент, когда поймешь, что я «врастаю» в тебя? Ты человек творческий, «охотник за музами» и яркими ощущениями. Довериться тебе – значит сознательно поселиться на действующим вулкане: всё прекрасно, но только до очередного извержения… что останется от меня когда пепел осядет, а лава застынет? Обнажённая обжигающая боль потери?.. Возможно, боль потом и уйдет, но только вместе с чувствами, с ощущением жизни, сделав меня совсем инвалидом… Несчастным человеком. Вы, мужчины, стремитесь приручить женщин. И нам приходится «приручаться». А когда даёшь себя приручить, часто приходится и плакать. Ведь мы с тобой оба знаем, что даже в книжках редкие отношения обходятся без слёз. А в жизни… я боюсь. Я боюсь не тебя – боюсь своих бесконтрольных чувств. Скажешь, ненормальная, да?

Я нашёл её тёплую нежную руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы:

– Всё, о чём ты говоришь, нормально, Вера. Всё правильно. Только я никогда тебя не оставлю. Ты мне очень нужна.

Мы не спеша брели по парковой аллее. Вера молчала.

– Ты рассказала мне об одиночестве… расскажи теперь, что такое счастье? – попросил я.

Она остановилась, внимательно всматриваясь в моё лицо, будто хотела запомнить каждую чёрточку. Наш немой диалог занял не больше минуты, потом она спросила:

– Ты правда хочешь это знать?

– Да.

Мы двинулись дальше.

– Счастье – самая замечательная вещь на свете для тех, кто умеет быть счастливым, – тоном умудрённого жизнью человека заметила она, чуть улыбнувшись. – Говорят о нём не много: «Как я счастлив!» или «Какая я счастливая!». Удивительно, что о своём несчастье люди могут рассказывать часами.

– Когда мы встречаемся со счастьем, – подсказал я, – как нам понять, что это – именно оно? Как не пройти мимо? Как определить, счастлив ли ты сейчас?

– Сердце должно подсказать. Каждому даётся хотя бы один шанс встретить свою любовь и стать счастливым. Но я думаю, что мужчины или женщины по-настоящему счастливы только тогда, когда они меньше всего обращают внимание на мнения других и когда их не подгоняет страх. Страх потерять что-то или кого-то. Счастье приходит тогда, когда мы готовы его принять! Люди, живущие в одно время в одном городе, на одной улице и даже в одном доме счастливы по-разному. Кто-то ищет оправдания, почему он несчастен, а кто-то понимает, что был счастлив. А всё заключается в отношении к жизни, к окружающим. Например, своё счастье и счастье своих детей женщина складывает по кирпичику всю жизнь. Проще говоря, если девочка от рождения окружена любовью и заботой родителей – это первый кирпичик; получает в семье хорошее воспитание и уважение к семейным традициям – это второй кирпичик; хорошее образование и интересная работа – третий. Вот уже фундамент готов! Теперь она хочет построить свой дом… она хочет встретить своего суженого – мужчину, которого приняла бы душой и телом, родила его детей, наполнила их общий дом теплом и любовью… А вот крышу в доме созидает мужчина. И насколько старательно он будет оберегать свою женщину и свою семью от «житейской непогоды», любить, понимать и помогать ей, настолько будет крепок и благополучен их общий дом. Это и есть – женское счастье в идеале. Если кирпичики «бракованные» или отсутствуют, то в доме будет вечный «сквозняк», и женщина вряд ли будет чувствовать себя защищённой. И ведь не каждой это суждено – то «кирпичиков» нет, то «крыши». А то и фундамента… Я думаю, что счастье – необходимая составляющая жизни женщины. Несчастная женщина не может вырастить счастливых детей.

– Вера, а ты счастливая? – осторожно спросил я.

– Расскажу простой случай… – Она не захотела прямо отвечать на этот вопрос. – Осенний пустынный парк, неработающий фонтан, уныло и грустно. Подхожу к этому неработающему фонтану и вдруг – маленькое неожиданное чудо! – вверх бьют мощные струи… мелочь, да? А у меня целый день было восторженное настроение! Радость – это всегда неожиданное чудо. Например, выходишь из автобуса, и совершенно незнакомый человек подаёт руку. Так просто и так мало… По-моему, счастье всегда связано с каким-то радостным событием, которое превосходит ожидания.

– Ты не ответила. Ты счастлива?

Она помолчала. Потом, глядя куда-то вдаль, сказала:

– Мне хорошо оттого, что я вернулась домой, что хорошо прошёл день, что на безоблачном небе зажигаются звёзды, за мной ухаживает интересный мужчина, который меня ждёт и скучает. Мне радостно, и сейчас я больше ничего не хочу.

Наверное, большего мне и не нужно было слышать. Радость переполнила меня через край, стремясь выплеснуться наружу.

– Вера! Всё, попалась, дикая овечка! Теперь не отпущу! – громко смеясь, выкрикнул я в задорном порыве, обнимая свою спутницу и, приподняв над землёй, стал кружить в воздухе.

Она замерла в моих объятиях, потом вдруг сделала усилие и оттолкнула меня, высвобождаясь. В какое-то мгновение наши глаза встретились. Её взгляд пылал гневом.

– А ты действительно дикая! – сказал я, перестав кружиться и смеяться.

– Отпусти! – потребовала она с вызовом. Я читал этот вызов в её глазах.

– Не отпущу.

– На нас смотрят. Пусти!

Я мягко поставил её на землю, но объятий не разжимал.

– Пусть смотрят! Пусть завидуют.

– Пусти же! – Она сделала ещё одно серьёзное усилие, чтобы вырваться.

– Поцелуй – тогда отпущу!

– Нет! – Она отвернула лицо.

– Смелее! Ты же уже целовала меня.

– Больше не буду.

– А это ещё почему?

– Потому, что мы с тобой разные. Пусти! – Она избегала смотреть мне в лицо.

– Значит, так – разные? – Я разжал объятия. Было такое ощущение, будто мне в одну секунду на голову вылили целый ушат ледяной воды – вот в чём дело! – «мы разные»! «Любить женщину и быть бедным – очень унизительно!» – пришли на память слова Кольки Подружного.

– Нет, – поспешно бросила она, всё ещё не глядя на меня. – Не так…

– А как? – Я чувствовал, как кровь прилила к моей голове. – Да, мы очень разные, но только быть вместе людям мешает глупость, а не различия в служебном положении! Я считал тебя умной женщиной!

Не ответив ничего, она быстро пошла по тротуару к выходу из парка. Я догнал её и пошёл рядом, стараясь успокоить бешено стучавшее сердце.

– Вера, кто я для тебя?

– Никто. И не нужно всё усложнять. – Она ускорила шаги. Я не знал, как остановить её, но знал, что нужно во чтобы то ни стало сделать это сейчас, потому потом что могу потерять её навсегда.

– Остановись! Ты мне очень нравишься, Вера! Мне нужно тебе что-то сказать!

– Я многим нравлюсь! – Она пошла ещё быстрее.

– Умная, но какая же ты дура! – почти выкрикнул я и остановился сам. – Я люблю тебя!

Она замерла, будто натолкнувшись на невидимую стену, сделавшую её саму каменной.

– Что ты сказал? – очень тихо, почти шёпотом, спросила она, чуть повернув голову, но всё ещё не глядя в мою сторону.

– Я люблю тебя… – тихо повторил я.

Всю дорогу в такси Вера молчала и, лишь когда мы подъехали к её дому, произнесла:

– Виктор, прости за сегодняшний вечер, сама не пойму… какое-то состояние… голова кружится.

Затем, помрачнев, добавила:

– Но я умоляю тебя, не делай и не смотри больше так.

– Как?

– Как сегодня в парке. Иначе я просто сбегу от тебя.

– Обещаю вести себя хорошо. – Я как можно целомудреннее взглянул на сидящую рядом женщину, обнял за плечи, притянул к себе и заметил, как глубине её глаз сверкнули яркие зелёные огоньки. И я припал к её губам губами. Она почти не сопротивлялась…

Я сидел на мягком высоком стуле в просторной кухне квартиры на двенадцатом этаже нового дома, пребывая в сладостном предвкушении продолжения невероятной сказки. Я сказал своей любимой то, что собирался сказать пять долгих лет и, наконец-то, поцеловал её. И она, выйдя из такси, пригласила меня к себе. И теперь мы оба понимали, каким должен быть наш следующий шаг. И я бы воспринимал всё происходящее как само собой разумеющееся, если бы эту женщину звали не Вера Сергеевна Орлова.

Я осмотрелся. Мне всё здесь нравилось. Интерьер светлых коричнево-кремовых тонов удивлял уютом, вкусом и идеально подобранным порядком в расстановке вещей.

В жизни мне всегда хотелось чего-то необычного. И, как правило, я добивался поставленной цели, потому что чувствовал себя мужчиной на все сто процентов. А мужчина – охотник, завоеватель, защитник. Всегда в случаях, подобных этому, я чувствовал себя на высоте. Я – победитель! Я – мужчина! Я считал, что у настоящих мужчин мужское начало присутствует не только в биологическом контексте, но и в попытках обрести территорию и охранять свой духовно-материальный мир, смело, порой дерзко, соединяя высокое с низким, необычное с будничным. Например, я считал нормальным найти и завоевать понравившуюся женщину, добиться её благосклонности, отбив её у соперника или даже у товарища – всё равно! Ну, а если женщина оказалась сильнее обычных женщин? Не такой как все? Если, чтобы добиться её, нужно сдаться на милость этой королеве, стать её рабом? Что, если обстоятельства складываются именно так? Такого со мной ещё не случалось. Но мне нужна была Вера! И, прикажи она мне сейчас встать перед ней на колени, я без раздумий сниму с головы лавры победителя и с наслаждением сдамся в плен этой удивительной женщине – Вере Сергеевне Орловой. Потому, что она достойна своей победы!

Пока я ликовал, рисуя яркими красками картины ближайшего будущего, хозяйка квартиры неслышно вошла, переодетая в лёгкий халат, гармонирующий по цвету со светлой мебелью кухни.

Порядок и чистота просторной двухкомнатной квартиры поразили меня сразу же при входе. Мне были знакомы подобные планировки, я бывал у товарищей по работе, ставших счастливыми обладателями жилплощади в домах этого же проекта, но такого со вкусом подобранного интерьера мне ещё не случалось видеть.

– Классно у тебя! – похвалил я проходившую мимо хозяйку, как бы невзначай коснувшись её талии рукой. – Ты любишь порядок во всём?

– Хочешь сказать, жизнь забавнее, когда в ней есть место беспорядку? – Почувствовав моё прикосновение, она остановилась, но мою ладонь со своей талии не убрала.

– Возможно. – Я встал и постарался приблизить её к себе. – В моей комнате, по сравнению с твоей большой квартирой бардак полный. Правда, я называю его творческим беспорядком. Зато я отлично помню, где что лежит. Но уют и красота твоей квартиры меня поразили! В народе говорят, что в комнате, то и в голове хозяйки. А если ты ещё и готовить умеешь!..

– Намёк понятен, – усмехнулась она, мягко отстраняя мои слишком смелые руки и высвобождаясь из их объятий. – Присаживайся. Сейчас посмотрю, что там в холодильнике.

После ужина с чаем и бутербродами с красной икрой, мы сидели с бокалами красного вина за чисто убранным кухонным столом в приглушённом свете настенных бра.

Стрелки на часах, висевших над дверью, неумолимо приближались к цифре 11.

– Виктор, ответь только честно: зачем я тебе нужна? – после недолгого молчания неожиданно спросила Вера.

– Судьба подарила мне мечту, – признался я. – Такими вот долгими вечерами без тебя я думаю о тебе… о нас.

– Ты, наверное, хочешь сейчас услышать, что и я вечерами думаю о тебе?

– А ты не думаешь?..

Неожиданно так не вовремя оживший в моём кармане телефон прервал нашу беседу. Извинившись глазами за поздний звонок, я достал трубку и посмотрел на высветившееся табло. Звонила Надежда – дочь Марии Александровны. Сегодня она подменяла свою маму на посту сиделки возле моей мамы. Не ответить я не мог. Включив связь, я поднёс аппарат к уху:

– Слушаю!

– Извини, Виктор, – донёсся из трубки женский голос, – твоя мама спит, и я уже ухожу. Позвонила, узнать – ты мог бы заехать в круглосуточную аптеку? Кончилось лекарство… – Надежда назвала препарат, который я обычно покупал для мамы. – И ещё… моя мама просила узнать про деньги.

– Не волнуйся, Надя, – сказал я, – иди, отдыхай. Я всё обязательно сделаю. Деньги принесу завтра утром, как договорились. И спасибо тебе.

Отключив телефон, я посмотрел на Веру. Она сидела с каменным лицом, даже в полумраке оно показалось мне бледно – мраморным.

– Почему все вы, мужики, такие самоуверенные? – тихо спросила она в продолжении нашего разговора.

– Я не все, – спокойно возразил я и хотел, не откладывая, всё объяснить насчёт мамы. – Извини за этот поздний звонок. Надя – она очень хороший человек и она…

– Ладно. Пусть хороший! – не дала мне закончить фразу Орлова. – Скажи честно, Гриднев, ты ведь коллекционер, тебе женщины нужны только для постели? – вопрос был задан с такой прямотой, что требовал немедленного ответа. Чуть помедлив, я произнёс:

– Ты, наверное, слышала такое выражение, что в сексе хорошо с тем, с кем хорошо и без секса? Для меня в наших отношениях секс не стоит на первом месте. Поверь.

– А что тогда? Что тебе от меня нужно?

– Я хочу быть с тобой рядом. А что мне нужно… детей!

– Детей? – почти не удивилась она, посмотрев на меня с плохо скрытой усмешкой в ставших холодными глазах. – Возможно, так просто бывает только в твоих романах. В жизни всё намного сложнее. Сомневаюсь, что из тебя получится хороший отец.

– Дай мне сказать то, что хотел…

– Зачем? Мне и так всё ясно. Тебе по ночам звонят женщины. Каким ты был, Гриднев…

– Ладно… меня вдруг пропала охота сейчас что-то объяснять тому, кто не хочет слышать. Встав из-за стола, я стал собираться. – Мы немного выпили… Да и поздно уже. Лучше завтра договорим.

– Верить? Тебе? – Орлова тоже поднялась. Напряжённая. Закрытая от меня. – Мне моя мама всегда говорила: женская любовь слепа, а мужики этим пользуются. – Её тон становился всё более жёстким. – Ты же неизлечимый ловелас, Гриднев! Бл…дун!

– Ну, знаешь… это уже слишком! – Я просто опешил от её последней фразы. – Ты не имеешь права!..

– Не имею права?!.. А ты послушай такую историю. Жила в одном городе на берегу моря юная школьница. Она не была красавицей, но верила в сказку про Алые Паруса, как верила и в большую чистую любовь, – что обязательно найдёт её. И вот она встретила приезжего взрослого парня, и ей показалось, что он самый лучший на свете, – он и цветы дарил, и стихи читал, и был весь такой красивый, мужественный, положительный. Она поверила его словам и влюбилась без ума… впервые в жизни. Влюбилась слепо и доверчиво буквально за два дня знакомства. Они стали близки, а розовые очки всё не спадали с её глаз. Он любил только себя и свои увлечения, его волновали только его проблемы, вдобавок ко всему он ещё играл в карты и пил с друзьями, и был совсем не похожим на сказочного капитана Грея, а она смотрела на него и не видела всего плохого… или не хотела понимать. Для неё он был самым лучшим. Ведь только с ним она решилась на всё. А потом он уехал, даже не попрощавшись, оставив на память о себе перстенёк с маленьким камушком, выигранный в карты. А ей только исполнилось шестнадцать, и он её первый мужчина и первая любовь!.. И она не знает, что делать и как дальше жить? Вот как бы хороший писатель продолжил эту историю? А, Виктор Гриднев?.. Или как там тебя… Константин Иванов… – Она зло смотрела на меня, и её холодный, ставший чужим взгляд бил в самое сердце.

– И что же она сделала? – Мои губы задали вопрос, а пронзённое острой болью сердце уже знало ответ. Оно сбилось с ритма. Беспощадный холод, от которого не было спасения, сковал меня изнутри – я понял, откуда мне так знаком этот голос, этот взгляд…

– Выбор стоял небольшой: терзать себя, что пала низко, обманувшись в безответной любви, либо – стать кем-то другим и жить дальше… – Она смотрела мне прямо в глаза. И я с трудом сдерживал её, ставший очень тяжёлым, взгляд, проникающий даже в самые укромные уголки моей души.

– Ты стала другой? – Мои глаза смотрели, не мигая, от напряжения на них стали наворачиваться слёзы, но я должен был это выдержать.

– Главное я поняла – мужчин нельзя подпускать близко… никого нельзя подпускать близко! – Она выдержала паузу. – Наконец-то ты узнал меня, Виктор.

– Да… – Я смотрел на неё, как смотрит человек на сорванный им цветок, который когда-то давно сломал и оставил за ненужностью. Только цветок не погиб, не раскрыв свой бутон, наоборот – он расцвёл и превратился в прекрасную розу…

…Казалось, мягкая синева неба касается самых верхушек деревьев. Томный шёпот их листьев изредка заглушали проезжающие автомобили. Сентябрь по-хозяйски размеренно красил серо-зелёные клёны ярко-бордовыми оттенками. Было по-летнему тепло. День клонился к вечеру, солнце неохотно опускалось за пушистые кроны ровных, стоящих вдоль аллеи деревьев к морю.

Мой новый знакомый Андрей – сосед по гостиничному номеру – дёрнул меня за рукав и кивком головы указал на двух девушек в цветастых платьях. Светло-русые локоны одной, трогательно оживляемые ласковым прибрежным бризом, мягко играли на красивых обнажённых плечах. Вторая, с короткой стрижкой тёмных волос, ни лицом, ни фигурой не дотягивала до блондинки и на фоне подруги выглядела более чем скромно.

– Как думаешь, быстро я уломаю вон ту русалку? – Андрюха полез в карман за пачкой сигарет. Он был старше меня лет на пять и более опытен в отношениях со слабым полом. К тому же он приехал в отпуск из Западной Сибири, где работал мастером на буровой установке.

– Русалки дёшево не обходятся, – тоном знатока произнёс я. – А в остальном, не вижу трудностей. Но подружка может помешать.

– Ты прав. – Друг щёлкнул зажигалкой. – Одна красавица, а другая… метаморфозы… – его интонацию трудно было назвать безразличной. Но худая подруга и на меня не произвела впечатления.

– Возможно, сестра… – Я взглянул на товарища с сожалением.

– Ага. Младшая и от другого дяди! – Андрей с блаженным выражением глаз глубоко затянулся и выпустил вверх облако белого дыма. Я понял, что мой новый друг сейчас западает на светловолосую. Отрабатывать второй малосимпатичный номер мне не хотелось.

– Ты посмотри на них. Им лет-то от силы вчера по семнадцать стукнуло, а то и того меньше, – попытался я отговорить его от не нравившейся мне затеи. – Может, не стоит рисковать? Других найдём. Не то дадут за каждую столько, сколько они вместе весят.

– Не боись, – усмехнулся Андрей. – Где наша не пропадала! – И посмотрел на меня: – Выручишь с подругой?

– Погоди-ка! – Я стал смотреть на темноволосую девушку. Она определённо не вызывала во мне высоких эстетических чувств. – Ты действительно хочешь, чтобы я лёг грудью на этот пулемёт?

– Какой пулемёт? Отвлечёшь тёмненькую – и всё, – Андрюха всё более разгорался предчувствием нового приключения. – С меня ресторан!

Заметив, что мы обращаем на них внимание, девушки, пару раз обернувшись, неспешным шагом пошли по направлению к центру города.

– Вперёд! – скомандовал Андрей, и мы двинулись следом.

В свои 27 лет я хорошо относился к женщинам, но, обжегшись на предыдущих отношениях с женой, в компаниях, где были дамы, старался казаться циником и брутальным самцом, чтобы не допускать в своё сердце никого. «Пускай лучше считают меня последней сволочью, чем снова пнут мою незащищённую душу!», – решил для себя я.

Остановившись у открытого ларька, девушки купили по мороженому, успев за время короткой остановки оценивающе оглядеть нас с Андрюхой, стоявших в короткой очереди за ними. Нам тоже пришлось купить по мороженому, хотя мне сейчас лучше подошло бы холодное пиво.

По настоянию Андрюхи мне пришлось первым заговорить с незнакомками. Я вспомнил безобидную шутку, и на весёлой волне мы представились девушкам приезжими неженатыми гостями, впервые посетившими Анапу. Это была сущая правда. Девушка со светлыми волосами улыбнулась. Улыбнулась и её подруга. Удивительно, улыбка темноволосой мне показалась милой, и её почти не портили аккуратные брекеты на передних зубах, какие бывают у маленьких детей, когда им исправляют прикус. Обе подруги с неожиданной лёгкостью согласились показать нам свой город. Хотя тогда меня это не удивило – мы с Андрюхой были симпатичными, любящими жизнь, весёлыми парнями, благоухающими задором, и у нас водились деньжата.

Девчат звали Лена и Вера. Посовещавшись, мы решили закрепить наше знакомство за дружеским ужином. Платил, как уговорились, Андрей.

Нам сразу же повезло. В ближайшем ресторане не оказалось свободных мест, и нас пригласили в банкетный зал. Мы шумно расселись за столом и с энтузиазмом молодости принялись за трапезу. Вера оказалась рядом со мной. Она редко, но остроумно шутила и следила за моим прибором, хотя очевидно, это я должен был заботиться о её тарелке.

Потом мы вчетвером гуляли под луной, и я читал стихи и свои и Есенина. После сидели ещё в каком-то кафе, и там я перебрал с алкоголем. Помню, перед подъездом какого-то дома я по-актёрски встал на колени и признался Вере в вечной любви. Я тогда шутил и не обратил внимания на выражение глаз девушки, наверное, потому, что был пьян. Только почему-то запомнил, что они необыкновенного цвета и очень красивые. Мы даже не поцеловались. Лишь договорились встретиться на следующий день.

С самого утра Андрей занимался тем, что уговаривал меня пойти на встречу с нашими вчерашними знакомыми. Меня мутило от выпитого за вечер коктейля из водки, вина, шампанского и пива, и я желал до вечера остаться в номере, неперекантованным. Сбегав за опохмелкой, Андрей к обеду всё-таки поднял меня и уговорил пойти на свидание.

К развлекательному центру девушки не опоздали. Они подошли к нам лёгкие, стремительные, в воздушных светлых платьях. Я смутно помнил, что нёс вчера вечером о любви темноволосой, поэтому сегодня мне было неудобно смотреть ей в лицо. Но всё-таки пришлось посмотреть. И мне показалось, что в её, цвета луговых трав, глазах сияла радость. А глаза эти были действительно хороши – большие, глубокие, они смотрели на меня с выражением добра, внимания и едва уловимого лукавства. И я вдруг почувствовал себя легко и, позабыв о своём вчерашнем бреде, перестал терзаться, что согласился прийти на это новое свидание.

– Привет, мальчики! – пропела светловолосая Лена.

– Угостите сигареткой? – поинтересовалась Вера и, стараясь казаться взрослее, нежными пальцами потянулась к раскрытой Андрюхиной пачке. Мы с Андреем переглянулись.

– Брось. Ты же не куришь, – сказал Андрей и убрал сигареты в карман.

– Хочу попробовать. А что, нельзя? – Вера капризно надула губки.

– Нельзя, – сказал я строго по-взрослому и поинтересовался: – Какие у нас планы?

– Пойдём в кино? – за всех предложила Лена.

– Места для поцелуев!.. – заговорщицки пропел Андрей, обнимая Лену за талию и притягивая к себе.

Мы вчетвером направились к кассам, но по пути хитрющий Андрей, сославшись на какое-то срочное дело, куда-то увёл Лену, оставив нас с Верой одних. Девушка с короткой стрижкой тёмных волос с сожалением и растерянностью смотрела вслед уходящей подруге, потом взглянула на меня, и я понял, что она испугана и потеряна, и сейчас примет любое моё решение. И я предложил всё-таки пойти в кино.

Посмотрев фильм про отважных американских супергероев и погуляв по парку, мы забрели в прибрежный ресторан, откуда доносилась зазывная музыка. Сидя в уютном зале и глядя на весёлых отдыхающих, мы с Верой выпили по паре бокалов красного вина. Потом танцевали. Я видел, как моя спутница стесняется своей неопытности, своей неловкости. И рядом с ней мне было совсем не весело, но почему-то очень хорошо и даже спокойно. Вера была особенной. В её зелёных глазах угадывались незаурядный ум и чистота. С такой девушкой хорошо сидеть, обнявшись, на берегу и слушать шум моря. Такую девушку хорошо любить. Пусть даже это будет недолго, но это будет хорошо.

Я обнял Веру в танце и почувствовал горячее упругое молодое тело. И в этот момент только одно сильное желание, о котором я старался не думать, овладело мной. Плотнее прижав к себе девушку и дав ей ощутить мою страсть, я предложил уйти из ресторана прямо сейчас. Она молчала, медленно двигаясь под музыку, лишь неотрывно смотрела мне в глаза своими красивыми глазами. Её взгляд, тонкий запах духов, ощущение близости стройного юного девичьего создания – всё это волновало меня и мешало сосредоточиться на мысли о контроле над собой.

– Давай уйдём, – тихо согласилась Вера, когда закончился танец.

Ночь в лунном свете разливалась над морем, когда мы, взявшись за руки, шли по берегу пустого пляжа. Вернее, Вера держалась своей миниатюрной ладошкой за мой безымянный палец, как когда-то в детстве вот так же я держался за палец мамы. Мы ощущали босыми ступнями приятное покалывание прибрежного песка, ещё хранившего дневное тепло. В одной руке я нёс свои туфли и босоножки своей дамы. Море и звёзды в коктейле с выпитым с непривычки вином добавляли моей юной спутнице смелости и гордости, что она, наедине с взрослым сильным мужчиной, в пустынном месте, и сейчас готова идти с ним, куда угодно. Я ясно читал это по её глазам. Видимо, моя мужская стать и уверенность самца были для неё слишком сильны, очевидны и неоспоримы. Взгляды её были открытыми и в меру кокетливыми, прикосновения мягкими, подсознательно женственными. И эта полудетская естественность, – когда ещё никто не обижал, – тронула меня. Мне захотелось удивить Веру, сделать что-нибудь этакое. Резко остановившись, я скинул с себя всю одежду, не оглядываясь, с разбегу бросился в море и поплыл. Спиной я ощущал, как она с восхищением следит за каждым моим движением, а когда я вынырнул из воды и посмотрел на неё, незамысловатые лямки-тесёмки женского платья, будто сами собой, оказались на песке, и она, в одних белых плавочках, вошла в воду. Я подождал, и мы поплыли вместе. Она впереди, я – чуть отстав, чтобы хорошо видеть её. Вера прекрасно плавала. В по-куинджевски мягких отливах лунного света её красивые руки грациозно поднимались над безупречно спокойной гладью моря, вода обнимала и ласкала наши тела.

Когда через десять минут мы вышли на берег, и моя рубашка укутала её мокрые плечи, я, как опытный мужчина, обладающий тонким чутьём обольстителя, уже понимал, чего хочет и не хочет сейчас это хорошо воспитанное юное создание. У неё ещё не могло быть порочных желаний. Но, если ангел в её милой головке говорил «нет», то чёрт твердил – «да!».

И наступило мгновение, которое не могло не наступить.

– Тебе помочь одеться или сам справишься? – её интонация, дрогнувший голос и фривольный смысл произносимых слов свидетельствовали о том, что в ней пробуждается женщина. Скорее всего, она кокетничала, но откуда было знать этой скромнице, что так и в такой час с мужчинами не шутят. Тем более – с совершенно голыми. Пока эта отличница десять лет прилежно училась в школе, я проходил уже другие университеты.

Желание полыхало во мне, я сорвал с неё рубашку и провёл пальцами по нежной коже спины сверху вниз вдоль мышц позвоночника. Вера, будто только теперь поняв мои намерения, напряглась, закрыв руками грудь и со вздохом, но почти уступчиво прошептала:

– Не надо…

Это её невинно-девичье «не надо» ещё очень долго звучало в моей голове каждый раз, когда находили воспоминания… Вера уже не сопротивлялась, когда я положил её на песок…

Луна с высоты небес внимательно наблюдала за двумя обнажёнными фигурами на пляже, слившимися в одно целое, давая достаточно бледного света, чтобы мы не заблудились в своих желаниях и порывах. Наши объятия и ласки были ярки и скоротечны, как костёр из сухих веток…

Рядом за соседними пляжными грибками слышались приглушённые голоса, где-то далеко на берегу громыхал ритмичной музыкой танцпол ресторана. А здесь в лунном свете висела пугливая, робкая тишина, нарушаемая лишь еле слышными стонами. Вдруг луна, будто вспомнив, что она женщина, смущённо скрылась за небольшой тучкой.

– Всё? – Вера поднялась и повернулась ко мне спиной. Слишком прямая и слишком напряжённая. Я решил, что она заплачет. Но Вера, не оборачиваясь, попросила подать ей платье. Я встал, поднял с песка белый кусочек материи, притянул и развернул к себе Веру. Странно блеснули её глаза, и я снова почувствовал на губах лёгкое дыхание девушки. Она попыталась отстраниться от меня и испуганно зашептала:

– Ты что? Хватит. Одевайся скорее, сюда идут…

Поздно. Я был хозяином положения и сам решал, что будет дальше. Я поставил Веру на колени. Чувство по-настоящему животного страха и вселенского стыда достались ей в награду, когда недалеко от нас прошла группа молодых людей. Они не заметили или не хотели замечать нас…

Утром следующего дня она сама пришла ко мне в гостиницу. Все понимающий Андрей моментально скрылся из номера «по делам».

Днём, гуляя по городу, я заметил, какой радостью загорелись глаза Веры, когда мы остановились у витрины ювелирного магазина с выставленными на обозрение украшениями. Ещё я заметил, что у моей девушки нет даже обыкновенного колечка, какие в её возрасте носят юные прелестницы. Когда мы обедали в ресторане, я, оставив Веру буквально на десять минут, сбегал в ближайший ювелирный магазин и купил золотой перстенёк с натуральным изумрудом – под цвет её глаз. Мне хотелось сделать для неё что-нибудь очень приятное, какой-нибудь подарок. Вера не соглашалась брать его, пока я не сказал, что выиграл перстень в карты…

Вечером мы с Андреем уезжали из Анапы. Я не стал сообщать об этом Вере. Почему? До сих пор не могу дать честного ответа даже себе. Трудно признаваться в том, что ты – трус. Наверное, я думал, что больше не увижу её никогда…

– Значит, всё-таки узнал? – в полной тишине произнесла Вера.

– Ты сильно изменилась. Повзрослела. Похорошела. Расцвела. Поменяла причёску. Очки вот… только голос и взгляд… – Я не находил нужных сейчас слов. Да и словами всего не объяснишь…

– А ты для меня был не мимолётным увлечением, – она разговаривала будто сама с собой. – Я так и не смогла выкинуть тебя из головы. Забыть. Всё время думала о тебе. Готовила уроки и продолжала чувствовать твои прикосновения, твои сильные руки. Как они крепко до боли держали меня в объятиях. Не знаю почему, но мне этого тогда хотелось. Наверное, я почувствовала родственную душу… или просто утонула в твоих глазах, которые смотрели на меня с таким огнём и желанием, что мне даже показалось, что быть счастливой – это так просто… Потом ты больше не появился, и от Лены я узнала, что ты уехал. Мне будто по венам полоснули лезвием… Я плакала, и в первый раз в жизни плакать было очень стыдно… не потому, что любила – потому, что ошиблась. А ведь никто кроме Натальи моих слёз не видел. Я познакомилась с ней на пляже в тот день, когда узнала от Лены, что ты уехал. В общем, с того момента я стала отчаянной в своей больной любви. Наташа говорит – отпусти, забудь, хрупкое счастье руками не удержишь. Умом понимала, что нужно отпустить, а сердце никак не соглашалось… ещё Наташа говорит, что потерять любимого человека – это страшно, но ещё страшнее – так никогда его и не встретить. Когда любишь впервые – это всегда боль, но избежать её не получится. Ты думаешь, что уже взрослая и всё знаешь – а оказывается, что нет. Полюбить – это всё равно, что в первый раз испытать жажду, голод, ревность и неуёмное желание жить и дышать. Ни с чем не перепутаешь. Но, чем старше ты становишься, тем легче будут даваться расставания. Первый раз, когда тебя бросили, самый сложный. Ты ощутишь себя потерянной, словно маленький ребёнок, которому заново придётся учиться ходить и познавать азы всего на свете. Потом это уже не так больно. Как она права, моя милая, мудрая Наташа! – Вера тяжело вздохнула. Она не смотрела на меня, пребывая сейчас где-то далеко от этого места и от этого времени. Повисла пауза. В тишине было слышно, как тикают часы на стене.

– Почему ты тогда не сказала мне, что любишь? – я не выдержал тяжести груза долгого молчания.

– А что бы это изменило? Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его. Об этом лучше всяких слов говорят её глаза. Я думала, что ты меня понимаешь. Я тогда поверила тебе и потеряла и тебя и себя. – Она подняла взгляд. Сейчас в нём не читалось ничего – ни эмоций, ни чувств.

– Ничего не потеряно. Человека теряешь, только когда он умирает. Вера, мы с тобой живые.

– Я для тебя никогда не жила. Так – очередной рассказ из твоей книжки победителя.

– Нет не так, Вера! Мы снова встретились и можем любить друг друга! Любить по-настоящему!

– Прекрасно. Но, наверное, человеческая жизнь слишком долгая для одной любви. Пять лет ты меня даже не узнавал.

– Прости! Ты очень изменилась. Тогда, четырнадцать лет назад, я был не в себе после развода с женой. Поэтому сбежал. Но потом всегда искал такую, как ты.

– Почему же ни разу не приехал в Анапу?

– Я не помнил твоего адреса.

– Не хотел помнить… Знаешь, очень часто я приходила на наше место. И ждала. Не знаю чего… наверное, своего сказочного принца.

Я не знал, что на это ответить Вере – она была и всегда оставалась для меня той юной чистой девушкой, которая оказала мне скорую помощь, положив свою любовь и девственность на жертвенный алтарь моей израненной души. И мне было стыдно перед ней за свой неблаговидный поступок. Очень стыдно. И больно. Но сейчас передо мной стояла другая Вера – взрослая, сильная женщина, которую я очень любил. И перед ней я не был виноват ни в чём.

– Вот видишь! – Орлова по-иному оценила моё молчание. – Я иногда завидую тем, кто без оглядки бросается в омут… То ли я больше не способна на такие чувства, то ли… – Вера взглянула на меня. – Какая-то часть тебя уходит с тем, кого теряешь… а когда вдруг встречаешь его вновь… грустно.

Будь эти слова произнесены другим человеком или с другой интонацией, они могли бы показаться не такими больными. Но сейчас они прозвучали с выражением полного безразличия, и от этого были страшны и тяжелы, словно гром во время осенней грозы.

– Ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал! Я очень дорожу тобой… – произнес я, стараясь достучаться до её закрытого сердца. – И ты это знаешь…

– Да. Ну и что? Отказываясь от человека однажды, отказываешься от него навсегда…

– Что? – Я не сразу нашёлся, что ответить. Снова возникла тяжёлая пауза. Я взял начатую бутылку со стола и разлил остатки вина по бокалам. Мы выпили молча. Вера спокойно ждала, пока я судорожно пытался найти подходящие слова. Наконец, я выдавил:

– Помнишь, ты говорила, что нужно благодарить человека, сделавшего тебя такой?.. – И неожиданно выпалил: – Я тебя люблю! – И затих. И уже с полной уверенностью и осознанием сказанного тихо повторил: – Я тебя очень люблю, Вера.

– Это было слишком просто… – устало усмехнулась она.

– Что просто? – Я напрягся и похолодел, потому что до меня постепенно стал доходить смысл услышанной фразы.

– Однажды я поклялась тебе отомстить. Сделать так, чтобы ты почувствовал ту боль, которую испытывают девушки, брошенные тобой.

– Ты специально за этим приехала в город? – Мир иллюзий, выстроенный за пять лет моими страданиями и терпением, рушился на глазах. Казалось бы, такая близкая, желанная, находящаяся на расстоянии вытянутой руки женщина с каждым словом она становилась всё дальше, с вызовом бросая мне в лицо слова:

– Ну, что ты, Гриднев! Ты сильно обольщаешься в своей значимости для меня. Ты теперь никто в моей жизни. Когда я случайно увидела тебя у лифта пять лет назад, то сразу же узнала. Почувствовала, как ты раздевал меня глазами. Разозлилась, конечно. А план мести родился потом.

– Зря ты так, – произнёс я смиренно, позабыв обо всех своих принципах и самолюбии. Я любил эту женщину с глазами цвета луговых трав и волосами цвета спелого льна, и уже ничего не хотел без неё. – Знаешь, никому не суждено испытать чужой боли, каждому отмеряна своя. И мне сейчас очень больно, поверь, Вера. Для меня ты самая лучшая. Скажи, как тебя вернуть?

– Лучшая? Лучшим приходится тяжелее всех. Я научилась быстро забывать лица людей, которые причинили мне боль физическую или душевную. Я не искала тебя. И вообще, предпочитаю более не подпускать к себе мужчин, – Вера медленно вышла из-за стола, давая возможность лучше себя разглядеть.

– Я люблю тебя! Поверь, всё сделаю, чтобы ты была счастливой! – Я смотрел на неё во все глаза.

– Счастливой? – усмехнулась Вера. – Верить мужчине не сложно, сложно поверить заново. Тебе пора, – сказала она, уходя из кухни.

– Подожди! А где теперь тот перстенёк… ну, помнишь… с зелёным камушком? – Я искал любую зацепку, чтобы задержать её.

– Я выбросила его в море. Как написано в твоей сказке… – донеслось из комнаты.

– В море?.. – Я не мог поверить тому, что сейчас происходило. Это был какой-то неправильный сон…

Уехав из Анапы четырнадцать лет назад, больше я не видел милую девушку Веру, которой очень шли брекеты. Я не знал о ней ничего – ни домашнего адреса, не знал её возраста и фамилии. Думал ли о ней в ночь отъезда? Да. Думал и в ту ночь, и следующим днём, и месяц, и год спустя. Я даже написал один из первых своих рассказов, посвящённых ей. Он назывался «Принц и Фея» и получился очень сентиментальным. С него началась моя литературная деятельность. Наверное, тогда мне хотелось сделать так, чтобы сердце моё и душа снова оказались пустыми, будто и не было там никогда Веры. Но это было лишь иллюзией, подпитываемой непотопляемой надеждой когда-нибудь, когда я буду морально готов, встретить девушку, очень похожую на Веру – Фею из моего рассказа. Странно, как она успела так быстро поселиться в моём сердце? Словно оно давно было готово к этому и ждало лишь нужного момента, нужного человека. А я, испугавшись своих чувств, бросил её, скрывшись в сумраке ночи. «Она не для меня, я не смогу сделать её счастливой!» – так я говорил себе и понимал – это оправдание для неудачника. В трудные моменты жизни мы всегда ищем оправданий и находим те, которые срабатывают безотказно, когда нужно снять с себя тяжкий груз ответственности за поверившего тебе человека. Или просто – любой груз ответственности.

После Веры у меня было много женщин. Но сердце навсегда запомнило ту единственную, которая до меня была мне верна, и которую я потерял. Постепенно зияющая душевная пустота, заполняемая выпивками с друзьями, новыми мимо проходящими женщинами и новыми приключениями, примирила мой мозг с мыслью, что милой девушки Веры из приморского городка Анапа реально не существовало. Ни в этой жизни. Ни в прошлой. Нигде. Но сердце помнило всё. Помнило её взгляд, голос, прикосновения нежных рук, игривый шёпот и стон в момент страсти. Оно не хотело всё это забывать и больше всего на свете боялось, что у чёрной душевной пустоты получится заставить поверить и его, что Вера была лишь литературным вымыслом. Сердце надеялось. И оно узнало Веру сразу, как только её увидели мои глаза, и оно кричало мне об этом. Но мой запрограммированный мозг гасил сигналы, идущие из сердца. Но чудо произошло! Вера решила расставить всё по своим местам. Зачем она открылась именно теперь? Возможно, потому, что первая любовь не умирает никогда. А возможно, чтобы отомстить. Женщин надо любить или оставлять. Всё прочее – ложь. Оставив четырнадцать лет назад милую хрупкую девушку по имени Вера на берегу Чёрного моря, я теперь боготворил Веру Сергеевну Орлову – яркую, сильную и умную женщину, но в ней любил нежный образ той самой юной застенчивой Веры с брекетами, которая любила меня своей первой чистой девичьей любовью…

Когда я закрывал за собой дверь квартиры, Вера не вышла проводить или попрощаться.

По дороге домой я думал о том, как всё-таки сложна и непредсказуема жизнь. Но как мудра! На определённом её этапе мы встречаем человека, необходимого нам именно в этот период. Такая программа и такой вот странный закон притяжения, который мы называем судьбой. И потом эта программа работает. Даже если расстаёмся – только потому, что каждому из нас надо идти дальше, в следующий этап, предписанный судьбой. Но человеку предопределено жить прошлым. Мы воспринимаем воспоминания, как короткометражные фильмы, которые просматриваем в голове и считаем, что они хранятся там так же, как видео в компьютере. Однако это не так. Память – странная художница: она подновляет яркие краски прошлого и стирает серые оттенки. Я помнил о прошлом только хорошее. Хотя ясно понимал, что никому из женщин не принёс счастья, потому что я любил их для собственного удовольствия, идя на зов природы, удовлетворял физическую потребность тела, принимая их чувства, их ласки, слова и страданья как должное. Но я уже прошёл тот период жизни, когда необходимость кого-то любить толкает на приключения и подвиги только ради собственной страсти – теперь я хотел любить и быть любимым. И только одним человеком – женщиной по имени Вера Орлова.

И сегодня я понял ещё одну истину: прошлое имеет власть над нами. Юная девушка Вера из приморского городка жила в моём прошлом светлым солнечным островком, каких ни до, ни после неё не встречалось на моём жизненном пути. Люди навсегда приговорены к тому времени, когда им было хорошо, когда их любили или когда любили они. И та юная девушка Вера по справедливости отреклась от меня. Но я не хотел сдаваться так просто. Я должен был бороться за неё, потому что она была моим светлым прошлым, моим ярким настоящим, моим раскаянием, покаянием и прощением.

Утром, без аппетита перекусив, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок, тем, что нашёл в холодильнике, я расположился в удобном кресле возле окна своей комнаты. Долго и безучастно считал количество голубей в собравшейся стае у железного водосточного люка, на котором кто-то рассыпал хлебные крошки. От этого занятия меня отвлёк дверной звонок. Я медленно поднялся и подошёл к глазку. За дверью стояла седая женщина лет шестидесяти. Это пришла к маме сиделка – Мария Александровна. В прошлом по профессии фельдшер – она нигде не работала, получала скромную пенсию, жила в соседнем подъезде нашего дома и имела взрослую дочь, которая иногда подменяла мать по вечерам. Дочка с тёплым именем Надежда работала медицинской сестрой в ближайшей детской поликлинике и одна воспитывала пятилетнего сына. Обычно мы не звали сиделку в выходные, понимая, что у женщины есть свои дела и семья. Но я ещё вчера утром рассчитывал провести выходной с Верой Орловой, поэтому попросил Марию Александровну всё-таки прийти к нам и дал заранее денег. Вчерашний вечер разрушил все мои планы. Забирать деньги обратно я не собирался, поэтому, впустив Марию Александровну за порог, сам стал снаряжаться в поход по магазинам.

Вместо магазинов я брёл по зелёной аллее парка, не обращая внимания на людей, на солнечный день, на заливистое пение птиц. Вера не брала телефонную трубку. И всё вокруг казалось серым и не нужным.

Ноги сами принесли меня к её дому. Дверь её квартиры мне никто не открыл, и было похоже, что там, за дверью, никого нет. Вокруг меня всё сильнее сгущалась чёрная холодная космическая пустота. Вакуум. Ничего нет, если там нет Веры. Я не знал о ней ничего, лишь понимал, что должен увидеть её. Обязательно увидеть! Она была моим спасением от чёрной пустоты.

Зачем я ей? – теперь этот вопрос остался где-то за гранью мироощущения моего бытия. Сам для себя я был похож на человека, который проспал в анабиозе большую часть своей жизни, а теперь, проснувшись, пытается узнать – кем он был, пока спал? Вероятный ответ меня совсем не радовал.

Отойдя от дома Веры, я свернул в какую-то боковую улочку и, пройдя несколько десятков метров, оказался возле небольшого уютного кафе. Немногочисленные посетители, лениво потягивая коктейли, мирно беседовали друг с другом. В воздухе витал аромат кофе, сигарет и финансового благополучия.

Мне вдруг захотелось просто побыть в этом месте. Последние дни были перенасыщены эмоциями и впечатлениями, и аура спокойствия и чужой удачи, очень контрастирующая с тем состоянием, в котором я сейчас находился, могла стать маленьким островком спасения и передышки для моей души. Мне просто необходимо было посидеть рядом с теми, кому сейчас хорошо, и собраться с мыслями. Я оплатил официанту принесённую чашечку кофе и находился в задумчивости, отключившись от всего происходящего.

Через некоторое время, почувствовав непонятный дискомфорт, я осмотрелся по сторонам и увидел за соседним столиком знакомую темноволосую молодую женщину – Людмилу, с которой танцевал на дне рождения Орловой. Она курила, время от времени поглядывая в мою сторону. Перед ней стоял недопитый бокал вина. Заметив моё внимание, Людмила поднялась и подошла к моему столику.

– Доброго дня, Виктор. Вы не против, если я тут присяду?

Я кивнул головой и поздоровался. Остров моего спасения оказался обитаем, и эта новость не сильно обрадовала, но зато появлялась возможность что-то разузнать про Орлову из первых уст подруги.

Людмила поставила бокал, положила на стол сумочку, пачку дорогих сигарет и элегантную дамскую зажигалку. Достала тонкую белую сигарету, не спеша поднесла к накрашенным губам, я взял зажигалку и предложил огонь. Брюнетка, не глядя на меня, прикурила и отпила из бокала.

– Скучаем? – положил я начало нашей беседе.

– Да нет. Отдыхаем. А вы? – Она изучающим взглядом посмотрела на меня.

– Давайте выпьем? – вместо ответа предложил я.

– Водки, – согласилась брюнетка.

Как известно, алкоголь стирает стенки между людьми. Людмилу мне послал сам Господь. Или чёрт. Мы редко доверяемся тем, кто лучше нас. Скорее, избегаем их общества. Чаще всего исповедуемся перед теми, кто похож на нас и разделяет наши слабости. Не потому, что мы вовсе не хотим исправляться или не стремимся к самосовершенству: прежде всего нам нужно, чтобы нас не судили со всеми нашими комплексами и недостатками. Нам хочется, чтобы нас выслушали, пожалели и поддержали. И всё. И нам кажется, что понять нас могут только такие же, как мы сами.

Людмила оказалась хорошим собеседником и слушателем. Из кафе я проводил её до такси, дружески пожав руку на прощание.

Подсознание часто таким вот образом помогает решать проблемы: нам предоставляется шанс встретить нужного человека или найти ответ на мучающий вопрос в журнальной статье или телепередаче, или получить необходимую помощь от друзей. Миром управляет закон причины и следствия, и лишь в рамках этого закона нам разрешено самим вершить свою судьбу. Везение-невезение – и то и другое является следствием наших мыслей и поступков. В этой части мы – творцы собственной удачи или неудачи. Теперь у меня в кармане лежала бумажная салфетка с написанным на ней загородным адресом Натальи – подруги Веры, где нужно искать саму Веру.

Я шёл домой с мыслью, что завтра, прямо с утра, поеду её искать. Поехал бы сегодня, но на кого оставить маму? Нет, сегодня я прекращу бояться быть счастливым и не верить в то, что меня может полюбить самая лучшая на свете женщина. А завтра буду думать и поступать, как счастливый человек – и почувствую себя счастливым. Так мне посоветовала Людмила. А она не давала плохих советов.

Дома я лёг, не раздеваясь, на кровать и лежал долго, думая о самой лучшей женщине из всех, встреченных когда-либо в моей непутёвой жизни. И так пролежал, не сдвинувшись с места, весь оставшийся день, плавно перетекающий в ночь. Когда ушла сиделка, я несколько раз вставал на зов мамы, остальное время лежал, не включая ни телевизора, ни компьютера. Мне было очень плохо. Даже слово «плохо» не подходило под описание моего состояния. Просто, я не был живым. Для ощущения жизни не хватало чего-то очень-очень важного. И я отлично знал, чего. Вера! – без неё мне было трудно дышать. Но она не брала трубку. Да, я был очень виноват перед ней. Но мне не хотелось верить, что эта умная женщина не поймёт и не простит меня, не того – а теперешнего, настоящего. Я надеялся, что, войдя в мою новую жизнь, она впустит меня в свою. Где она сейчас? У Натальи? Что с ней? Я не знал. И просто лежал и ждал, когда она ответит на мои бесчисленные неотвеченные звонки.

В положенное время покормив маму ужином и умыв её перед сном, я снова лёг на кровать в своей комнате. Лежал долго. Не хотелось ни есть, ни пить. В голову лезли разные мысли, неся в душу вихри беспокойства и ощущение то полной безысходности, то зыбкой надежды. Я несколько раз погружался в сон. Точнее, просто отключался, чтобы восполнить энергию, требующуюся для нормальной жизнедеятельности организма. Отключался и видел сумбурные и беспокойные сновидения.

Утром в нетерпении я еле дождался сиделку и поехал за город.

На моё счастье маршрутные такси ходили часто, и мне не пришлось долго стоять на остановке.

Коттеджный посёлок, составленный из нескольких рядов непохожих один на другой мини-дворцов и замков, пытающихся спрятаться за высокими заборами, радовал глаз разноцветной мозаикой стилей, форм и размеров. Он приятно удивлял и попыткой выдержать хоть какой-нибудь, – в данном случае прибалтийский, – архитектурный стиль, что обычно не свойственно современному русскому новоделу у дорвавшихся до денег россиян. А люди здесь жили далеко не бедные.

Пройдя по ровным прямым заасфальтированным улицам, я без труда нашёл нужный номер дома.

Этот дом отличался интересным архитектурным решением и вкусом. Невысокий, – по сравнению со стоящими по соседству трёх и четырёхэтажными громадными строениями, он имел всего два этажа, – но какие! Европейский стиль: стены сложены из идеально ровного облицовочного кирпича молочно-кофейного цвета, огромные окна, не задерживающие свет, кажутся витринами, на фигурно отделанной крыше – бордово-коричневая черепица и тубы под старину, встроенный гараж и мощёная камнем площадка для машины перед ним, уютно устроенная лужайка перед крыльцом, дальше, за углом, небольшой тенистый садик, белая беседка под бордово-коричневой крышей – всё это в одном проектном ансамбле. Завершали красоту кованые ворота с изображением вьющихся лилий и такая же металлическая калитка.

Ещё раз убедившись по латунной табличке, прикреплённой над кнопкой видеодомофона, в правильности нужного номера дома, я позвонил.

Через минуту ожидания мне ответил женский голос: «Слушаю вас».

– Простите, вы Наталья, хозяйка этого дома? – спросил я.

– Я слушаю.

– Меня зовут Виктор.

– Я знаю. Что вам нужно?

– Я ищу Веру Орлову.

– Зачем?

– Она у вас?

– Зачем она вам?

– Мне очень важно знать, что с ней всё в порядке… и поговорить.

После недолгого молчания голос произнёс:

– Заходите.

Раздался звук открываемого электрического замка калитки.

Хозяйка дома встретила меня на крыльце в длинном шёлковом халате, с густой шевелюрой тёмных волос, не уложенных в причёску. Красивая. Статная. Немного крепкая в плечах. Взгляд уверенный, недоверчивый.

Я вежливо поздоровался.

– Вера у вас? – был мой первый вопрос.

– Нет. Утром уехала в город. – Хозяйка и не думала привечать меня или приглашать в дом.

– Вернётся сегодня? – Я открыто смотрел женщине в глаза.

– Не знаю. Обещала к обеду.

– Можно я её здесь подожду? – На взлетевшие в недоумении брови хозяйки дома я поспешно добавил: – Мне необходимо её увидеть. Она не отвечает на мои звонки.

– Значит, ты ей не нужен.

– А я знаю, что нужен, – это было произнесено мной очень спокойно, но твёрдо.

– По-моему, она тебе всё сказала. – Женщина выглядела внешне за сорок, держалась несколько надменно, но в её взгляде проскользнул интерес. Этим взглядом она просканировала меня сверху вниз и обратно.

– Вера сказала вам неправду.

– Почему ты так думаешь?

– Я знаю. Её глаза лгать не могут. И сердце тоже… – Что-то подсказывало мне, что сейчас я должен стоять на своём.

– Ты знаток женских сердец? – усмехнулась хозяйка. Её глаза закончили ревизию. Теперь она смотрела мне в лицо открыто и уже не так холодно. – Ах, да! Я забыла, что разговариваю с писателем Константином Ивановым – знатоком человеческих душ! Ну, что ж, Мастер, проходи в дом. Подождём твою Маргариту.

Она шутила, назвав меня Булгаковским «Мастером» и на «ты», но в её тоне я не почувствовал высокомерия, обидной иронии или попытки унижения, – видимо, Наталью удовлетворили мой внешний вид и мои аргументы. Хозяйка вошла в дом, и я смело шагнул за порог вслед за ней.

Внутренняя планировка двухэтажного строения с прусским расположением комнат – так называемыми «полуэтажами» – соответствовала моим ожиданиям. Но, если участок перед домом можно было как-то распланировать, обучаясь дизайну по принципу «посмотри у соседа», то внутри коридор и комнаты поражали воображение смешением стилей: классики, хайтека, элементов барокко в отделке камина, подвесных потолков, индийскими сундуками и китайскими вазами, расставленными по всем углам. Апогеем увиденного являлась «бревенчатая» домашняя церковь, обильно увешанная иконами, среди которых виднелись несколько достойных внимания деревянных, остальные – качественные олеографии. Всё в доме кричало об извечной мятежности русской души, впадающей из крайности в крайность. Излишне встроенные повсюду в модную мебель и красивые стены зеркала красноречиво свидетельствовали, что в этом доме, не страдающем от недостатка денег, любят грешную человеческую натуру.

Приятным исключением среди всей этой какофонии вкусов в центре большой гостиной, на самом видном месте висели три явно подлинные, написанные в чрезвычайно необычной манере библейских мотивов картины, изображающие Христа, свет которых, казалось, прямо из рам изливался в комнату, создавая иллюзию внутреннего освещения. Я, влекомый любопытством, подошёл ближе. В правом нижнем углу каждого полотна стоял отчетливый фигурно закрученный автограф «В. Коваль». Я читал об этом гениальном российском художнике – нашем современнике – и знал, что его картины ценятся очень дорого и расходятся в основном по заграницам.

– Откуда у вас такая редкость? – поинтересовался я у хозяйки.

– Две купила, а одна – подарок самого художника.

– Вы знакомы с Владиславом Ковалем?

– Мы дружим уже лет десять. В Москве на выставке нас познакомил наш общий друг Никас Сафронов.

– У вас есть картины Никаса? – Я был удивлён ещё больше.

– Да. Они интимного характера, и висят на втором этаже возле спальни.

Наталья, так открыто откровенничая со мной, стояла у барной стойки, а мне неприлично было без разрешения хозяйки садиться на большой кожаный диван, служащий украшением гостиной, и я, обойдя невысокий резной журнальный столик из красного дерева, тоже подошёл и встал у бара. Наталья внимательно следила за мной, видимо, ожидая реакцию на сказанные ею слова и пытаясь понять, как можно вести дальше разговор. Что ж, а если так:

– Вы спите с Верой? – Я решил говорить откровенно.

– Ты считаешь, что можешь задать такие вопросы? – вместо ответа спросила она.

– Вере нужна семья! Муж. Ребёнок. Неужели вы этого не понимаете? – Я настаивал.

– Семья? – усмехнулась хозяйка дома. – Самодостаточная женщина не будет одинокой, даже если не выйдет замуж. Конечно, если повезёт, и она встретит подходящего мужчину – то создаст семью. Но умным женщинам трудно найти себе пару.

– А меня вы относите к категории не очень умных мужчин?

– Я так не сказала. Но где ты раньше был, Мастер? – Хозяйка основательно повелась на предложенную мной тему.

– Жил. Писал книги…

– Гулял, пьянствовал, совращал девиц и чужих жён.

– Откуда вы всё про меня знаете? – Внешне наш разговор шёл в спокойном русле, но я чувствовал, что вот-вот могу сорваться – слишком безапелляционно изрекала обвинения в мой адрес стоящая передо мной, уверенная в себе женщина.

– Тебе Вера не говорила, что я работаю в прокуратуре? – Она смотрела на меня в упор.

– Даже знаю, что вы – большой начальник. – Я не отвёл глаз.

– То-то же! Вот и веди себя подобающе. И имей в виду – не все женщины мечтают выйти замуж. И дети тоже не всем нужны. Некоторые даже не уверены – хотят ли они отношений? Опять же, не все женщины строго против браков и совместной жизни: просто мы не все жаждем брака с мужчиной.

– Понял. Прошу извинить мою настойчивость, – решил я смягчить тему разговора. – Скажите, Наталья, а вы читали что-нибудь моё?

– Читала кое-что. – Она сменила гнев на милость, и её голос зазвучал мягче.

– И что скажете о прочитанном? Какие остались впечатления?

– Пишешь ты лучше, чем живёшь.

– Тут уж простите – живу, как могу. А как вы считаете, понимаю я женскую душу?

– На бумаге, может, и понимаешь. Но имей в виду, неоплаченное душевно не ощущается как значимое. Это не я сказала… И я не очень-то верю твоим героям. Они все надуманные – плод твоих фантазий. Особенно женщины. А мужчин ты, наверное, пишешь с себя? Они у тебя благородные мачо и супермены? Разве в жизни так бывает?

– А как бывает?

– Козлы они у тебя всамделишные! Как и ты сам, – хозяйка снова перешла на личности, недобро сверкнув глазами. – Да и могут ли вообще мужчины писать образы хороших героинь? Проблемные женщины придуманы мужиками. Писатели-женщины гораздо лояльнее и естественнее относятся к представительницам своего пола. Например, Русалочка Ганса Христиана Андерсена отдала свой голос в обмен на ноги, и всё это ради того, чтобы добиться расположения мужчины. И всё зря. А как мужчины-писатели наказывают своих героинь за их сексуальные увлечения? Анна Каренина бросается под поезд, мадам Бовари у Флобера принимает яд. А вот когда Эрика Джонг писала о неверной жене в своём «Страхе полёта», она снабдила роман хэппи-эндом, в котором героиня возрождается в ванной отеля и вновь проникается чувствами к своему мужу. И таких примеров я приведу тебе десятки.

– А Джульетта Шекспира? – Я принял вызов. – По-моему, персонаж просто блестящий! Она бросает вызов своим родителям, обманывает няню, втайне выходит замуж, спит с Ромео, планирует гениальный выход из ситуации – побег, и даже не тревожится по поводу вероятной смерти. А ей только четырнадцать лет! Жаль, что Шекспир не дал ей героя, обладающего хотя бы половиной её достоинств! Некомпетентность и инфантильность Ромео становится причиной смерти Джульетты. Тут уже мужчины показаны в невыгодном свете.

– Зато правдиво! – скривилась в усмешке Наталья. – Наверное, Шекспир всё-таки был женщиной. Хорошие героини получаются у тех писателей, кто искренне пытается их понять. А если у тебя к женщинам личные счёты, то лучше отложить своё написательство в сторону. Или пиши о птичках, Мастер.

– Жёстко вы… – усмехнулся я. – Но я думаю, что человек читает не только то, что написано буквами, но и то, что между строк. И понимание идёт не только мозгом, но и душой… конечно, в зависимости от её готовности сопереживать и чувствовать. Поэтому и восприятие у людей такое разное.

– Жёстко, говоришь? – повысила голос Наталья. – Ты мне про душу-то тут не пой! Что ты сделал с бедной Верочкой? Она же была ещё ребёнком! Потом, пока ты здесь жил в своё удовольствие да заливал свои выдуманные печали водкой и виски, она там пыталась учиться жить заново, искала силы… Вера будто снова училась ходить, дышать, видеть мир. Без тебя. А ты? Думаешь, накатал рассказик «Принц и Фея» – и замолил грех? Не получится. Ты жизнь девчонке испортил! Зачем ты сейчас сюда заявился?

Трудно просить прощения, когда кого-то обидел. Все слова кажутся ненужными и неправильными. Я это остро понимал сейчас.

– Я без Веры дышать не могу. Не получилось обмануть самого себя…

– Врёшь ты всё, писака!

– Не вру! Не могу жить без неё. Ничего не могу…

– Знаешь, – понизив голос, заговорила Наталья, выдержав небольшую паузу, – в народе говорят, что первые сорок лет детства у мужчины – самые трудные. Женщина в свои семнадцать бывает гораздо мудрее взрослого мужика, особенно если она из небогатой семьи, познала трудности жизни, а мужчина всю жизнь барствовал и жил в своё удовольствие… Я тогда нашла Верочку на берегу. Сидит бедненькая девочка на песке одна-одинёшенька, и слёзы из глаз льются. Не смогла пройти мимо. Подсела. Познакомились. И она мне всю свою историю как на духу… знаешь, если бы ты в тот момент мне встретился, я бы тебя убила прямо там! – Наталья жёстко посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел такое, что позволило мне не сомневаться в искренности её слов. – Я не смогла её оставить, и мы подружились. Я взяла над ней шефство, как старшая сестра: помогла с поступлением в МГУ, с распределением в хорошую фирму, потом сюда – в мой город, здесь уже помогла с карьерой. Я полюбила её всей душой… Но кто ж знал, что в этом учреждении работаешь ты! Вот закон подлости!..

– Я не сделаю ей ничего плохого! – попытался возразить я, но остался не услышанным. Наталья даже не сделала паузы.

– Учти, Вера стала взрослой самостоятельной женщиной и теперь живёт правильно. Я научила её быть состоявшейся, независимой, «железной». Быть свободной. Самое главное – свободной от мужчин. Без страха за одиночество. Жить для себя.

– А это правильно? – я повысил голос. – Вот вы – красивая, наделённая властью, вы можете многое, но неужели вам самой хоть иногда не хочется простого мужского тепла?

Теперь Наталья услышала.

– Да, я могу многое. И ты прав, иногда… знаешь… мне тоже бывает холодно… – Наталья поёжилась, передёрнув плечами, отчего края её дорогого халата разошлись. Она не заметила или сделала вид, что не заметила. – Но как верить предателям?

– Не нужно всё так усложнять. В конфликте и непонимании всегда виноваты двое. Долгое время я, например, воспринимал женские представления об отношениях мужчина-женщина по-мужски стереотипно. За что теперь расплачиваюсь. Перед Верой всю жизнь на коленях готов стоять… – я говорил искренне.

– Хочешь выпить? – предложила хозяйка, уже без злости и недоверия посмотрев на меня.

– Не откажусь. Виски, если можно.

– А ты – гурман. – Наталья потянулась к барной стойке за фужерами и её халат распахнулся. – А я хочу шампанского, – низким голосом проговорила она.

Мой взгляд соскользнул ниже её плеч, и в глубоком вырезе пеньюара под халатом я увидел такое, от чего стало не по себе. Наталья стояла слишком близко, и её, очерченная ненадёжной границей одежды грудь, оказалась рядом с моими глазами. Сквозь тонкую материю полупрозрачного кружевного пеньюара просвечивали большие, тяжело налитые полушария. «Серьёзная провокация!» – подумал я, подавляя глубокий вздох. Прямо передо мной колыхались две невозможно красивых, чуть более полных к низу женских груди, обтянутые лишь возле самых сосков лёгкой ажурной паутинкой материи. Хозяйка, доставая бокалы, обратила внимание на мою реакцию, но я быстро отвёл глаза в сторону. Наталья запахнула халат.

– Подай бутылку из холодильника, – попросила она.

Мы сели на диван и выпили по бокалу настоящего французского шампанского.

– Ты вогнал в её подсознание установку – нелюбимая, – продолжила Наталья наш разговор, но теперь в её глазах я не видел тех холодных иголок, какими она встретила меня пятнадцать минут назад на пороге дома. – И много лет Вера живёт с этой установкой, как с острым осколком в раненой душе… ей этого совсем не надо. Я слышу, как иногда она плачет по ночам. А как вытащить этот осколок – не знаю. Наверное, ты прав – ей нужна семья. Ребёнок. Она должна снова поверить мужчине. Сколько вы уже знакомы?

– Пять лет… нет, четырнадцать! А вы? Вы её так просто отпустите?

– Что я? Я люблю Верочку. Но, если она захочет, препятствовать не стану. У меня есть сын. Был муж. Кстати, мой сынок влюблён в нашу Веру. Мальчишка!

– Сколько ему?

– Двадцать.

Я прикинул в уме – выходила не очень большая разница в возрасте. В сердце шевельнулось что-то, похожее на ревность.

– А она? – поинтересовался я.

– Она относится к нему, как к другу. А он готов выслушивать её часами и вытирать сопли. Сколько раз я говорила ей, что мужчина предназначен для действий, а не для сопереживания. Если хочется выплакаться – лучше идти ко мне. Не порть мне ребёнка.

– Хотел бы я оказаться на месте вашего сына…

– Тебе нравятся женские слёзы?

– Это Верины слёзы. Я хочу сам их вытирать, хочу, чтобы она меньше плакала.

– А сможешь? Выдержишь? – Наталья посмотрела на меня с недоверием.

– Что именно?

– Бесконечные проверки на прочность в первые годы совместной жизни. Ты это заслужил. Капризничая, устраивая сцены, ведя себя алогично – она подсознательно будет испытывать тебя. Очень часто мужики ломаются, не выдержав таких проб. Хотя для того, чтобы женщина испытывала к тебе уважение, пусть даже тщательно скрываемое, нужно всего лишь пытаться понимать и чувствовать её, сопереживать и, оставаясь мужчиной, никогда не опускаться ниже её уровня. Я имею в виду отношения.

– Я выдержу. Вера – смысл моей жизни!

– Громкие слова. Не люблю! – Наталья поморщилась. – Так почему же четырнадцать лет назад ты бросил её? Потому, что она не была такой красавицей?

– Скорее, тогда я ещё не был готов к отношениям. Только развелись с женой…

– Верю. Мужчины очень слабые и ранимые существа, поэтому вам проще сбежать от женской любви… и зачастую вы так и поступаете. Впрочем, также, как и мы бежим от любви мужской. Это происходит или от разочарования в прошлых отношениях, или от страха будущих отношений, или это элементарное непонимание женской души. Во всех случаях – это комплекс. Комплекс неудачной любви.

– Да. Но теперь знаю по себе – избавить мужчину от этого комплекса может только женщина.

– Как посмотреть? Каждый получает то, что хочет получить. Я сейчас читаю «Белые ночи» Достоевского, у него там про это хорошо написано, – именно так, как бывает в жизни… а как ты относишься к Достоевскому?

– К Фёдору Михайловичу? – Я был очень удивлён вопросом. – Он гениальный психолог.

– Читал что-нибудь?

– Конечно, читал… и кое-чему даже пытаюсь у него учиться.

– Чему, например?

– Умению выстраивать сюжет. У него всё начинается с каких-то мелких недоразумений, и постепенно события нарастают, как снежный ком. Фёдор Михайлович «наращивает ток», пока не «заискрит проводка».

– А я люблю перечитывать его «Карамзиных», «Бесов», «Дневники». Его произведения – как напоминание о хрупкости мира и о том, что может произойти с людьми, забывшими о любви и милосердии. Пишет не просто, но мудро и красиво.

– Да. Его основная идея – «Без Бога всё позволено». Вместе с идеей Бога летит к чертям идея человечности и всего человечества. И ещё «Жизнь задыхается без цели» – очень точная его формулировка.

– Есть у Достоевского и другая ясная идея – «Жизнь – страдание». Фёдор Михайлович даёт понять, что нет других причин и источников страдания, кроме самого человека, потерявшего духовность. Ведь духовность она или есть, или её нет. Обращение к Богу – вещь для человека интимная. А наша нынешняя псевдорелигиозность – сплошной бизнес!

– Сейчас всё – бизнес. Если не всё продаётся, то всё покупается. Достоевский говорит, что счастье не в наживе, не в политике и революционных метаниях, а в обычных человеческих отношениях. Я полностью с ним согласен. Дороже человеческих отношений может быть только сама человеческая жизнь.

Наталья подарила мне первую тёплую улыбку.

– Верунчик мне о тебе рассказывала. Вижу, не соврала – умный ты парень, Гриднев.

– Спасибо. Но не всегда удаётся не быть дураком.

– Значит, ты понимаешь, как опасно в выстраивании отношений доверять себя другому? Спешка тут не нужна.

– Это как открыть дверь в собственное сердце. Может быть очень больно, когда туда войдут в грязной обуви.

– И даже смертельно. И на это надо решиться.

– Понимаю.

– Хорошо, что понимаешь. – Хозяйка дома испытующе посмотрела на меня. – Зачастую женщины ведут себя холодно с мужчинами оттого, что чувствуют свою незащищённость или просто боятся. И запомни ещё одно: любовь не терпит многословия. Ей нужны поступки. Скажи мне честно, Виктор – ты любишь Веру так, что готов для неё на многое?

– Готов на всё! Именно так! – Я выдержал прямой взгляд Натальи.

– А как ты считаешь, ты хорошо знаешь её?

– Думаю, что не знаю совсем, – признался я. – Иногда боюсь что-то не так сказать или сделать. А как поступить правильно – не знаю. Глаз её зелёных боюсь.

Хозяйка дома очень внимательно смотрела на меня, принимая какое-то важное решение. Потом произнесла:

– То, что я сейчас сделаю, – знаю, Вера никогда мне не простит. Но, по-моему, ты должен это увидеть, Виктор.

Наталья поднялась с дивана, вышла в другую комнату и принесла оттуда ноутбук.

– Это Верин, – сказала она, устанавливая ноутбук на журнальный столик и открывая его. – Здесь её записи. Правда, она за них уже неделю не садилась. Вижу, мечется, а писать не садится. Читай вот отсюда…

Передо мной открылась одна из трёх последних страниц файла под названием «Дневник». Записи велись по датам и отделялись красной строкой. Судя по времени, это были записи последних двух месяцев.

«Мне исполнилось 30. Половина жизненного пути пройдена, надо подумать о том, как жить дальше… Многого добилась – профессия, карьера, квартира, достаток, уважение коллег и внимание мужчин. Иногда – даже слишком повышенное. Всё это пришло в мою жизнь… но зачем эта ностальгия по прошлому? Не знаю, может быть, я застряла там, в том времени, но так не хочется расставаться с юностью и превращаться в обыкновенного, серого, зацикленного обывателя с горой надуманных проблем. Хочется открытых эмоций, ощущений влюблённости… и всё же приходится делать лицо, притворяться взрослой и всё отрицать. Не поймут. Не оценят. Никому твои проблемы не нужны. Вот и не получается всё объединить в одной жизни. Но если устраивает подобная форма несвободы – что ж, живём дальше. Но правда в том, что от себя не убежишь, и однажды всё равно всё это вылезет где-то и чем-то… уж пусть лучше такими вот мыслями, чем разрушительными действиями. Хотя, возможно, по отношению к нему так было бы правильней. Одна небольшая проблема в том, что не могу сделать ему больно. И не хочу.

Я всему учусь сама, но никогда не отказываюсь от мудрых советов! Хорошо, что в моей жизни есть человек, который может подсказать, посоветовать… Наташа. Многое пришло в мою жизнь благодаря ей – моему ангелу-хранителю, моей наставнице… Но сейчас всё стало сложным. Я люблю Наташу. И очень благодарна ей за всё! И она знает это. И пусть причина нашего знакомства была невесёлой, но этот удивительный человек не прошёл мимо. Тогда она стала для меня всем… Наверное, так всегда и происходит… не важно, что твердят о нравственности. И сейчас она знает, как я нуждаюсь в её заботе и понимании, особенно когда бывает плохо. Когда-то давно я нашла их в ней – в человеке со стороны, и сейчас она не оставляет меня. Наверное, я очень счастливая. Но Виктор… причём тут Виктор? Почему у меня всё чаще ёкает сердце, когда вижу на улице мужчину и женщину, гуляющих с ребёнком. Почему во сне меня целует мужчина, хотя рядом моя Наташа… Странно, но с появлением Виктора со мной происходят необъяснимые вещи… Не понимаю… не понимаю ничего!»

«При всём видимом благополучии вдруг осознала, насколько я одинока, ведь никому кроме своего ноутбука – хранителя моих тайн – не могу рассказать о своих сомнениях и страхе. Вроде, всё как всегда, но что-то очень тяжело.

Сегодня мне сделали разнос на Совете Директоров за снижение процента продаж за квартал. Всё ещё прихожу в себя. Тяжко. Но надо жить дальше. В жизни реальной я вряд ли решусь кому-то рассказать, что у меня на душе. Здесь всё проще – никто не рассмеётся в лицо, не поругает. Хотя без трудностей невозможно развиваться дальше, критика – это толчок к совершенствованию, к открытию, быть может, новых возможностей и способностей в себе. Ругают ведь не за мысли, а за поступки – а как раз о моём внутреннем мире никому ничего не известно, поэтому я благодарна за то, что могу смело писать то, что думаю, не зацикливаясь на форме изложения.

Вчера закончила читать сборник рассказов Виктора Гриднева о любви. Излагает красиво, пишет легко, проникновенно. Хочется думать, что он в душе именно такой, как и его герои. Хотя, возможно, – и даже скорее всего! – это не так. Просто человек умеет красиво писать. Настолько талантливо, что может достучаться до давно спрятанного в каком-то дальнем уголке женской души чувства, которое так и осталось невостребованным и неистраченным… И пусть мои мысли не будут такими красивыми, но какие есть – без вычурности, где-то наивные, где-то больные, хромые, зато из души. Я не могу так красиво писать… как Виктор. Но для дневника это и не нужно. Ведь я разговариваю сама с собой. Порой ничего не пишу месяцами, даже и не думаю об этом, потому как желание вести дневник возникает исключительно в моменты падения или взлёта. Возможно – тоски. И, даже если строчки получаются грустными и трагичными, – в этот момент я абсолютна счастлива! Даже этой грустью, своей печалью – просто потому, что живу и способна чувствовать».

«В жизни нам встречаются разные люди, которые учат нас лучше понимать себя. Каждая новая встреча – средство понять хотя бы то, чего мы не хотим… Наверное, случайных людей в нашей жизни не бывает. И к каждому человеку, входящему или выходящему из неё, нужно относиться, как к уроку из книги жизни! Встретившись в первый раз с Виктором, я почувствовала, что знаю его давно! Проведённые вместе всего два дня утвердили меня в ощущениях, что мне с ним не надо играть, говорить то, что хочет услышать он, легко, свободно и самое главное – надёжно. Помню его сильные руки… а эти его слова «Я тебя люблю!..» – и я воспарила от счастья в небо! Но это была моя ошибка. Значит, мне нужен был такой урок. Надеюсь, что я его усвоила.

Кто знает, что такое безответная любовь? Это пытка… ужасная боль. Но перетерпи её однажды, и она почти не возвращается. Наступает момент… и всё – разум начинает управлять чувствами. И ты понимаешь, что просто нужно обеспечить себя носовыми платками и жить дальше».

«Нежеланная… Виктор тогда отказался от меня и моей любви. Трудно поверить, что я нужна ему сейчас. Мужчины коллекционеры. Он – один из них. Ему обязательно нужно иметь в своей коллекции самую яркую и сексуальную «бабочку». Тем более – начальницу. Хотя иногда мне кажется, что его глаза не лгут. Или мне только хочется думать так? Трудно поверить заново тому, кто предал однажды. Почему же мои мысли вновь и вновь возвращаются к нему? Почему я не могу не думать о нём? Я знаю, что не могу любить его! Не имею права! Что же творится со мной? Наташа говорит, что это чувство называется любовью к мужчине, и что я всё-таки имею на него право. Но я не хочу этого! Он – моё наказание! И зачем только судьба свела нас снова? Наташа предлагает не бороться с судьбой, а плыть по течению. Она способна понять меня. Хотя я сама порой не понимаю, что пытаюсь и что делаю. В последнее время всё идёт не так, а будущее туманно. Мне страшно…»

«Досадую сама на себя, слабовольная, как мало я себя знаю… очень мало! Вчера сама назначила ему свидание. Зачем? Похоже, он так и не узнал меня…

Сегодня за обедом болтали о мужчинах с Людмилой. Так, ничего серьёзного. Тем более что ей ничего не известно о наших прошлых отношениях с Виктором Гридневым. Она сама первой затронула тему о нём, поинтересовалась – как я к нему отношусь? Похоже, Виктор ей очень нравится. Хорошенькая ситуация! Я ей сказала, что Гриднев бабник, ненадёжный и ещё много чего нехорошего: что он – коллекционер, умеет очаровать женщину, и когда видит, что «бабочка» уже в его «сачке», он её грамотно «нашпиливает», чтобы сделать очередным экспонатом. Кто тянул меня за язык? Людмила ушла расстроенная. А я ещё долго сидела за столиком, пытаясь разобраться в собственных чувствах. А может, на самом деле мне, несмотря ни на что, хочется быть с ним, слышать его голос, чувствовать его прикосновения? …Но ведь это он бросил меня… потому, что не любил. Всё просто. Наверное, то, что я чувствую к нему сейчас – всего лишь агония оборванного по-живому чувства…

Я всегда в решительные моменты упускаю что-то важное… Хочу окончательно расстаться с прошлым. Или нет? Кого я обманываю!.. Успокаивает одно – я не одинока в этом своём несовершенстве. По крайней мере, стараюсь казаться совершенной, работаю над собой. Трудиться приходится много. Одна из составляющих этого труда – мой дневник. Мои мысли, сомнения, желания… и откровенный разговор с собой. Результат таких откровений – это, в общем-то, уборка. Уборка хлама из головы. И из души. Когда буфер переполнен, испытываешь необходимость срочно избавиться от всего лишнего, наносного – ну, вот такой вот у меня метод. Или способ. Но уборка, в принципе, тоже труд. И, как ни крути, результат этого труда – моё отражение в зеркале, ведь по нему другие делают выводы обо мне. Иногда ошибочные. Так ведь это и хорошо! Отличный повод ещё поработать над собой. Глядишь, что-то и наладится. От порядка в голове и окружающий мир обретает порядок. Но как убрать лишнее из души? Не могу себя заставить забыть его. Понимаю, что должна сама сделать решительный шаг… и уже сделала. Дала согласие на перевод в Москву. Так будет лучше. А если его глаза не лгут? Если вправду любит и всегда любил? Нет. Он не узнал меня. Пора, наконец, что-то решать. У меня нет больше сил бороться с собой…»

«Я хотела сделать Виктору больно. Очень больно! И добилась своего. Вижу, как он страдает. И от этого страдаю сама. Я не понимаю, что происходит? Почему мне так плохо?

Пять лет назад, когда мы встретились у лифта, я захотела вернуть ему долг – заставить страдать. Решила: раз он меня не узнал – замечательно, значит, влюбить в себя будет легко, поиграть-подразнить и, когда он «попадётся» в мой «сачок», кинуть, как невостребованный экземпляр. Разве я сама поступила не цинично, сознательно причиняя человеку боль? Кто дал мне на это право? Пожалуй, тогда, 14 лет назад его поступок был порядочнее и честнее, чем мой теперь. Виктор просто провёл пару приятных дней с невзрачной, влюблённой в него девчонкой, которая сама придумала себе своего героя и полюбила образ. Он ничего мне не обещал – был обыкновенный курортный роман. А я заплатила за свою неопытность и наивность! Так чем же я лучше него?»

– Понял? – поинтересовалась Наталья, всё это время тихо сидевшая рядом и внимательно наблюдавшая за изменениями выражения моего лица. – Ты делаешь её очень беззащитной. Похоже, она уже не может сопротивляться. И очень боится этого. Теперь дальнейшее зависит от тебя. Но знай, если ты её обидишь… я тебя точно убью. И я не шучу.

– Мама, я дома! – раздался с порога мужской баритон.

Занятые дневником, мы не услышали, как открылась входная дверь. В комнату вошёл высокий симпатичный молодой человек, в котором я узнал того самого Сашу из кафе, что подходил к нашему столику и приглашал Веру танцевать. Он тоже узнал меня. Я это понял по изменившемуся выражению его глаз. Сын Натальи, вежливо поздоровавшись со мной на расстоянии и не подав руки, сразу направился на второй этаж.

– Сынок, ты обедать будешь? – громко крикнула вслед Наталья.

– Я не голоден, мама! – донеслось сверху.

– Пойдём, договорим на улице, – сказала хозяйка, вставая с дивана и жестом руки приглашая меня вглубь дома.

Пройдя через коридор и большую комнату с плоской панелью телевизора на стене, мы вышли на открытую террасу высокого первого этажа, и я ещё раз поймал себя на мысли, что Наталья статная, крепкая на вид женщина, волевой и властный человек, шутить с которым не стоит: сила и уверенность чувствовались в её голосе, взгляде, повороте головы, каждом движении, точном и законченном. Я подумал о том, что этого человека лучше иметь в друзьях.

– Я ведь не всегда была такой, – словно угадав мои мысли, произнесла Наталья. – Был и в моей жизни кризис. И не один… А теперь я плюю на запреты, мораль и делаю то, что мне хочется. И жизнью своей я довольна. Просто нужно было перекрасить серое в белый… и пусть кто-то скажет, что это неправильно… К чёрту! Моя жизнь и мои правила! И я теперь такая, какой хочу быть.

Пока она не спеша доставала сигарету из пачки и прикуривала от зажигалки, я набирался смелости. Наталья внешне мне нравилась, и я даже где-то понимал привязанность Веры.

Женщина курила. Я стоял рядом. Некоторое время мы молчали. Она делала глубокие затяжки, вглядываясь вдаль, думая о чём-то своём. Облокотившись на кованые ограждения террасы и подав плечи вперёд, она казалась отрешённой от происходящего. Я, пользуясь возможностью, не стесняясь, рассматривал женщину. Казалось, что она не замечает этого моего дерзкого любопытства.

– Ты не куришь? – спросила она, наконец вспомнив обо мне и посмотрев в мою сторону.

– Давно бросил.

– Ая курю со студенческих лет. И никак бросить не могу. Теперь уже и не смогу. Тебе не нравятся курящие женщины? – в её вопросе послышалось утверждение.

– Нет, – не соврал я. – Но красивым многое прощается.

– Я красивая?

– Красивая.

– Спасибо. – Я не понял, иронизирует она или говорит серьёзно.

Наталья сделала последнюю затяжку, глубоко выдохнула, выпустив вверх струю дыма, затем отбросила окурок в красивую металлическую пепельницу в виде змеи, стоящую на небольшом садовом столике.

– Простите, – произнёс я, – моё любопытство писателя, но раз уж мы начали говорить откровенно, могу я спросить?

– Спроси. – Она повернулась ко мне, садясь в просторное садовое кресло из золотистого ротанга.

Я начал не очень решительно:

– До вас с Верой у меня никогда не было знакомых женщин, живущих вместе. Как можно описать отношения с партнёром, – я имею ввиду партнёршу… секс с ней лучше, чем с мужчиной?

– Смело и бесцеремонно! – чуть помолчав, улыбнулась Наталья. – Секс тут не причём. Вернее, так: на первом месте стоят отношения между людьми. Секс лишь их продолжение: может быть, а может и не быть. А чувства могут длиться целую жизнь. Это больше, чем дружба, чем любовь. Ты меня понимаешь?

Я кивнул головой.

– А секс, – продолжила Наталья, – он не бывает сам по себе плохим или хорошим. Секс разный, как и мы. Случайный – он никакой, лишь оставляет чувство потерянного времени. Но он прекрасен с любимым человеком. А мужчина это или женщина… каждый выбирает сам.

– Наверное, вы правы. Я всегда был сторонником того, что секс заряжает человека энергией, даёт возможность полностью открыться и жить по-настоящему. Это – как творчество в постели.

– Не совсем так. Секс заканчивается в постели, а начинается с мыслей и разговоров, доверия и совместных переживаний. Это не обязательно страстные объятия, переходящие в слияние тел. С кем-то секс бывает на кончиках пальцев, когда прикасаешься к ним губами и нежно целуешь их. С кем-то секс – это разговоры о сексе. А с кем-то секс – это просто глаза в глаза. Что может быть интимнее этого? И всё это может сопровождаться таким сильным сексуальным восприятием, что просто «сносит крышу», и ты больше не можешь ни о чём думать. Он безграничен. Он может быть таким, как у нас с Верой – я раньше и подумать не могла, что это тоже секс: один плеер на двоих, одна музыка, одно зеркало… что может быть интимнее? Её взгляд на тебе, когда ты спишь… так безоружно, неконтролируемо… сплетение пальцев. А её неповторимое: «На какой сейчас странице ты читаешь эту книгу?». И твоя книга в её ладонях… Её вопрос: «Что тебе снилось вчера?», и твой ответ: «Ты». Это интимнее, чем взгляд на ноги или грудь… Когда она допивает твой остывший чай… Когда она сидит за твоим компьютером в твоей рубашке… Когда она рассказывает тебе истории из детства… Когда просто прижимается к тебе, словно котёнок. На свете есть столько вещей, интимнее секса… А переспать, в сущности, можно с любым. Сегодня сексом можно заниматься в одиночестве или в группах – как актом близости, страсти, утешения, обязанности… или просто – как способом провести время, чтобы отдалить зловещий час скуки. Но мы не вечны. Просто, правда заключается не в том, что время проходит, а в том, что мы бесследно проходим сквозь время. И уходим. Бесследно. И ты, и Вера правы в одном – после нас должны оставаться дети.

Я был поражён таким откровением женщины, с которой познакомился меньше двух часов назад, – женщины, которая любила мою женщину и хотела ей добра. Её слова подтолкнули меня на взаимную откровенность, и я рассказал Наталье о своём отношении к Вере всё.

Мы пили чай, сидя в большой гостиной. За окном опускались сумерки. Я понял, что уже не дождусь Веры в доме Натальи. На мои звонки она не отвечала. Наталья позвонила сама со своего телефона, Вера отозвалась, и Наталья сказала ей, что я жду у неё. Вера просто выключила свою трубку.

– Характер! Теперь она будет дуться ещё и на меня, – с улыбкой произнесла Наталья, убирая в карман халата свой телефон. – Ну, ничего страшного. Со мной это быстро пройдёт. А вот тебе придётся потрудиться… сейчас не нужно к ней ездить. Дай ей побыть с собой наедине.

Я кивнул головой:

– Один умный человек сказал, что люди похожи на дикобразов – когда им холодно, они пытаются прижаться друг к другу и колют друг друга своими острыми иглами.

– Очень образно, – вздохнула Наталья. – Мы часто забываем, что жизнь коротка, и второго шанса уже не будет. Это только в кино у каждого есть второй шанс. Жизнь нам его просто не даст. А женщины, по сути своей, ангелы… но когда мужчины обламывают им крылья – они начинают летать на метле. Останешься на ужин с нами?

– Нет, спасибо, я уже поеду. Теперь Вера точно не придёт. – Я поднялся с дивана, на котором было так уютно сидеть.

– Как знаешь. Я не поддерживала её в стремлении отомстить. Понимала, что это палка о двух концах, причём заострённых, – и того, кто пускает её в дело, она ранит так же больно. – Наталья тоже поднялась. – А ты оказался неплохим парнем, Виктор. Я рада.

– Спасибо. Мне приятно это слышать от вас. – Из уст Натальи похвала в мой адрес звучала действительно очень приятной. – Если я спрошу совета, не откажете?

– Попробуй.

– Что мне делать дальше?

– Ты сохранишь себе много времени и нервов, если вызовешь Веру на откровенный разговор. Сам не скрывай ничего. И дай ей время. Время в отношениях – один из важнейших факторов. Но помни, если ты обидишь Веру…

– Буду помнить всегда! Я могу записать номер вашего телефона?

– Почему нет… звони, если станет совсем плохо. – Наталья продиктовала свой номер и добавила, глядя мне в глаза: – Попробуй просто жить и получать от этого удовольствие. Не писать о том, что ты его получаешь, а жить.

Уже на крыльце дома при прощании она поинтересовалась:

– Как ты планируешь провести майские праздники?

– Ещё не решил, – ответил я.

Она неожиданно предложила:

– Поедем с нами на Домбай? Там красиво. Мы с Верой часто там отдыхаем.

Прикинув в уме, сколько на это потребуется денег и сколько нужно будет заплатить врачу и сиделке, я с расстройством произнёс:

– С удовольствием. Но я не могу уехать из города.

– Почему? – Наталья смотрела на меня с нескрываемым удивлением и даже разочарованием.

– У меня мама болеет.

– A-а. Понятно, – как-то отстранённо протянула Наталья. – Ну, удачи тебе.

«Жить и получать удовольствие…» – реальность бывает непредсказуемой. Кто мог предполагать, что в лице Натальи я найду союзницу? А то, что она меня пригласила в их компании с Верой поехать на Домбай – это дорогого стоило!

Оказывается, женщины – гораздо более приятный народ, чем думают о них мужчины. Если не все, то уж точно многие.

Конечно, мне очень хотелось поехать. Но вот отлучиться на несколько дней из дома я как раз и не мог. Очень жаль, но так складывались обстоятельства. Хотя ехать с Верой я был готов куда угодно.

Последние два дня она избегала встреч со мной, а я думал о ней постоянно. Конечно, уже давно нужно было поговорить с ней начистоту. Ещё до того, как она открылась мне. Не смог. Не сумел. И мамина болезнь тут совсем не при чём. Как известно, наши мысли и привычки обладают огромной силой притяжения. Как любая природная сила, сила притяжения может работать на нас или против нас. Сила притяжения наших привычек может мешать нам «взлететь» над теми самыми обстоятельствами, что не дают двигаться вперёд, помешать добраться туда, куда мы хотим попасть. Чтобы порвать с негативными тенденциями, живущими в нас самих, нужны не только смелость и воля, но и возможность значительных перемен в образе жизни.

Я понимал, что перемены – настоящие перемены – происходят внутри нас, если попытаться изменить образ мышления как парадигму, определяющую наш характер. Это как поменять цвет очков, сквозь которые мы смотрим на мир. Тогда мир приобретает совсем другие краски.

А миром правят идеи, сила которых феноменальна. Успешные люди находят вдохновение в своих мечтах и фокусируются на пути к их осуществлению. Изобретатели мысленно представляют свои изобретения. Художники – завершённые полотна. Писатели – романы. Предприниматели – процветание своего бизнеса. Поэтому необходимо наполнять свой мозг светлыми идеями изобилия и успеха, преодолевая силу тяготения тёмных мыслей, чувств и эмоций. Нужно постараться заменить все негативные матрицы новыми позитивными мыслеобразами. Мысль обладает энергией и, повинуясь какому-то, не известному нам закону притяжения, подобно магниту привлекает к себе предметы, людей и обстоятельства схожей с ней природы. Негативные мысли и поступки притягивают негативные переживания. Позитивные – позитивные обстоятельства.

Так я думал по дороге домой. Ехал и радовался знакомству с Натальей и одновременно сожалел о своём вынужденном отказе от поездки на Домбай. Похоже, даже Наталья не поняла меня. А всё объяснять – слишком долго. Когда-нибудь поймёт. Самое главное, она поверила мне и даже приоткрыла часть Вериного дневника – пустила в её святая святых. Всё для того, чтобы я лучше понимал Веру. «Уборка хлама из головы…» – строчки из дневника всплыли у меня в мозгу. Вера права: ожидания, которым не суждено сбыться, ограничения, спорные убеждения – всё это крадёт у нас жизнь. Я прячусь там, где нужно встать. Молчу там, где нужно кричать. А всё потому, что в голове мусор, хаос, ложь, иллюзии, а тело не живёт. Мы все сегодняшние не видим, не слышим и ничего не чувствуем. Работая или даже занимаясь сексом, зачастую думаем о чём-то, чего не существует в данный момент, не участвуя в том, что происходит здесь и сейчас. Страхи, обиды, ревность, зависть, месть – это жизненный мусор. Он убивает нас.

Я готов был к переменам и хотел их. И они уже происходили во мне…

Бывают моменты, когда становится просто необходимым прибегнуть к такому сильнодействующему средству, как сочувствие близких. Дома я рассказал маме всё, что происходит со мной на самом деле последние пять лет. Я не мог больше держать это в себе. И никому, кроме мамы, рассказать не мог. Если только Вере… но сейчас она не хотела меня слушать.

Мой рассказ расстроил маму.

– Мне не понять современных нравов, – тихо сказала она. – Но я не могу осуждать девушку, потому что ты поступил с ней неправильно, сынок. Пусть жизнь вас рассудит.

В эту ночь мама долго не спала. Я слышал, как часто и глубоко она вздыхала. Несколько раз вставал к ней. Но мама говорила, что всё в порядке и что ей ничего не нужно. В конце концов, я уговорил её принять снотворное. Мама заснула под утро. Заснул и я. И спал без снов и пробуждений.

Утром в понедельник Орлова, увидев меня, поджидающего её у входа в здание, опустив голову, быстро прошла мимо, не удостоив даже взглядом. Её мобильный телефон не отвечал. Секретарь не соединяла с заместителем генерального директора, а когда я поднялся в приёмную, холодно и сдержано объяснила, что приёмный день по личным вопросам – пятница, что меня сегодня не вызывали, и что я своими визитами мешаю работать. Я зашёл на страницу Орловой в «Одноклассниках». Но она была пуста. Не выдержав такой пытки, я в конце дня позвонил Наталье.

– Завтра мы уезжаем отдыхать. Хочешь, приходи на вокзал, – сказала она и назвала номер поезда.

Наступала череда длинных майских праздников. У вагона я провожал Веру на поезд, идущий на юг. Не хотелось отпускать её. Без неё душа моя мёрзла, а возле неё мне становилось как-то теплее… но её грустные большие зелёные глаза, всегда полные скрытого огня и силы, теперь смотрели робко и беспокойно, будто под ежеминутным страхом чего-то враждебного с моей стороны, и эта странная робость покрывала нежные черты её лица таким унынием, что мне самому становилось не по себе. Я не мог сказать, что читал её дневник и что теперь понимаю её, как никогда. Как не мог сказать и многого другого, что важно было сказать сейчас. Время неумолимо отсчитывало последние минуты перед расставанием. Вера редко поднимала на меня взгляд, казалась скрытной и молчаливой.

Наталья курила в стороне.

– Зачем ты пришёл? – первой нарушила наше обоюдное молчание Вера.

– Проводить… – Я не знал – что ещё сказать? Нужные слова терялись в толпе людей, проходящих мимо. Они бесследно растворялись в этом разноцветном потоке – мои важные нужные слова. Расцвеченный огнями перрон был до предела заряжен какой-то неправильной нервной человеческой суетой. А я ощущал себя будто накрытым ледяным панцирем бесчувствия ко всему происходящему вокруг. Кроме собственного страха и боли в сердце мне не было никакого дела до всех этих людей, не было дела вообще ни до чего на свете – Вера уезжает! Чужая, незнакомая мне Вера.

– Проводил? – бросив на меня поспешный взгляд, она вошла в вагон.

Наталья немного задержалась. Я отдал ей букет цветов, который отказалась взять Вера.

– Я за ней присмотрю, – пообещала она. – А ты отдохни пока и не делай глупостей.

– И вам хорошо отдохнуть! – пожелал я в удалявшуюся спину Натальи.

Пока последний вагон не скрылся за поворотом путей, я стоял на перроне и смотрел вслед уходящему поезду. Он увозил часть меня самого. Мимо всё шли и шли какие-то люди. Им не было никакого дела до одиноко стоящей фигуры, лишь внешне напоминающей человека. Людской поток проносил стук каблуков, обрывки пустых фраз, бесцветные глаза, лица, которые исчезали без следа в глубине платформы. И все они были одинаково серыми и незапоминающимися, как и всё вокруг, ставшее после отъезда Веры серым.

Уезжать всегда гораздо легче, чем оставаться. Тяжело вздохнув, я побрёл, не зная – куда идти. Выйдя на привокзальную площадь, взял такси и поехал домой. Вокруг меня была пустота. Очень ясным желанием было лишь желание застрелиться. Я чувствовал такое отчаянное одиночество, что хотелось разом покончить с ним и с этим, ставшим вдруг чужим, миром. Удерживала лишь мысль, что моя смерть не опечалит никого, кроме мамы, да и просто убьёт её. И если бы не мама, я бы сейчас напился до беспамятства.

Ничто не заполняет душевную пустоту лучше, чем работа. Дома я сел за роман. Текст пошёл, и я засиделся допоздна.

На следующий день с самого утра, накормив маму завтраком и сменив ей бельё, я уже снова сидел за романом. День прошёл в работе над рукописью с перерывами на обед и на мамины процедуры. На улицу я даже не выходил.

Вечером мама попросила меня посидеть с ней. Мы говорили о жизни, о моём детстве, о дедушке с бабушкой, уже давно ушедших из жизни. Воспоминания преображали мамино лицо – оно становилось живым, и из-под бледно-серого тяжёлого налёта пробивался неяркий румянец.

Когда мама была здорова, мы почти не разговаривали с ней на такие темы. А в последний год я узнал много интересного, сидя возле маминой кровати, перелистывая фотоальбомы, которые хранились далеко в шкафах и о которых я почти забыл. На фотографиях молодая мама выходила красивой. И бабушка наша – её мама – тоже была красивой.

– У тебя, наверное, было много поклонников? – поинтересовался я.

– Даже слишком, – попыталась улыбнуться мама.

– А почему ты не вышла замуж?

– Я вышла. Появился ты.

– А потом, когда нас бросил отец?

– Витя, – тяжело вздохнула мама, – давай об этом как-нибудь потом поговорим. Лучше расскажи – о чём твой новый роман?

Мама до своей болезни читала все мои книги ещё на стадии их рождения. И даже помогала мне находить ошибки и неточности. Теперь я мог только пересказывать ей свои произведения или читать отрывки, чтобы услышать оценку или совет.

– Сейчас я пишу о мужчине, который прожил сорок лет в своё удовольствие. И вот он встретил женщину, которую полюбил. Полюбил очень сильно, – сказал я.

– И что будет дальше? – поинтересовалась мама.

– Жизнь покажет, – пожал я плечами.

– Никогда не забывай, что жизнь может быть жестокой. Но ты у меня – молодец… – Мама устало закрыла глаза.

В этот вечер я всё-таки не смог обойтись без коньяка – меня навещали рваные лоскуты никуда не ведущих воспоминаний. Всё, что было когда-то, будто лежало под тусклым слоем серой пыли и происходило не со мной. Бабушка, дедушка, отец, которого я не помнил. Яркими отрывками всплывали воспоминания, связанные с Верой. Под завывание ветра за окном я долго не мог заснуть. Короткая тревожная ночь рвала меня на части чёрно-белыми лоскутами снов. Снились струны гитары с брошенными на них исписанными листками со стихами и аккордами. Чёрная кошка. Птица высоко в небе. Звонкий и почему-то обидный женский смех. Мерцающий экран мобильного телефона и длинные гудки. Четыре серых стены и свинцовая тяжесть потолка. Утром от этих снов в груди осталась неприятная тяжесть.

На третий день майских праздников друзья пригласили меня в сауну. Колька и Мишка свято верили в то, что большую часть жизненных неурядиц можно уладить, пропустив по паре бокалов пива, расслабившись где-нибудь подальше от дома.

После первого принятого бокала Колькины мозги и язык, как обычно, переключились на философскую частоту.

– Как там у вас с Орловой? – спросил он, внимательно разглядывая дно пустой стеклянной кружки.

– Нормально, – пожал плечами я. – Дружим.

– И всё? – Колька посмотрел на меня тем же взглядом, что и в кружку.

– А что? – стараясь казаться искренним, улыбнулся я. – Это классно, когда такая женщина – и друг! Просто обалденно!

Мне не хотелось обсуждать наши отношения с Орловой ни с кем, даже с лучшими друзьями.

– Что-то я раньше не слышал от тебя подобных речей. Баба-друг? – В Колькиных прищуренных глазах вместе с недоверием блеснуло прозрение: – Ты боишься её?

– Почему боюсь?.. – протянул я, отводя свой взгляд от его внимательных глаз. Всё-таки Колька кое в чём был прав.

– Имей ввиду, ты сможешь овладеть крутой бабой лишь тогда, когда сам покажешь себя крутым. Поднажми. Возьми её в первый раз силой. Если же ты в отношениях постоянно включаешь безопасный режим, это не сыграет на пользу. Она тебе не даст.

– Мы над этим работаем, – неопределённо бросил я.

– Не даст тебе Орлова. Больно умная, – не спеша потягивая пиво из бокала, озвучил своё мнение Мишка Дергунов. – Мужики на уровне инстинктов боятся умных женщин. А бабы это чуют. Не даст!

– Мне жена недавно одну хохму прочитала, – снова заговорил Колька, – про то, что мужикам, глядя на красивую бабу, всегда приходит в голову мысль, что у той кто-то есть. В итоге красавица остаётся одна или достаётся тому, у кого в голове вообще нет мыслей!

– А вот это брехня, что мужики боятся красивых баб с мозгами! – излишне эмоционально парировал я.

– Поясни, – выказал свою заинтересованность Колька.

– Не умных, а тех, кто чрезмерно демонстрирует свой интеллект и постоянно даёт указания, – уже спокойно сказал я. – И не боятся, а не очень любят. Умная женщина никогда не покажет, что она умнее своего мужчины, не подчеркнёт своего превосходства в чём бы то ни было. Вера именно так и поступает.

– Вот! Ты уже её идеализируешь! Значит, втюрился по уши! – поставил свой диагноз Подружный. – Холостяку пришёл капец, а кто сделал – мо-ло-дец! – последнее слово произнёс он раздельно по слогам. – Уважаю Орлову!

– Колян, ну что ты прицепился ко мне с этой Орловой! – недовольно проворчал я.

– А то, что надо смотреть на вещи реально. Секс для мужчины – биологическая потребность, как жажда или голод. Женщины устроены по-другому – их природа запрограммировала на тщательный отсев рискованных и ненадёжных партнёров. Она – мать, хранительница семейного очага. Мужик – он расходный материал. Женщина нужна обществу для сохранения рода. И обществу, в этом смысле, женщины важнее, чем мужики. Женщина должна рожать. Потому, что всё остальное бессмысленно, если женщины перестанут рожать. И если Орлова выбрала тебя, значит, настала тебе пора менять свой холостяцкий образ жизни на семейный, Витёк!

– Колька опять у жены нахватался!.. – прыснул в кулак Дергунов, подмигнув мне.

– Ну и нахватался! – беззлобно посмотрел на него Подружный. – Есть люди профессионалы-психологи, которые по паре фраз могут рассказать о тебе многое, чего ты сам в себе не видел, не принимал, не осознавал. И помочь. Я это на себе прочувствовал. И понимаю, что и про баб они не врут. Слушайте лучше и запоминайте! Женщины и только женщины могут сделать нас, мужиков, счастливыми или несчастными. И они же могут так разукрасить нашу мужскую жизнь, что главным жизненным достижением мужчины станет желание упасть на рельсы перед скорым поездом «Москва-Волгоград». Следовательно – что? А то, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь, нам нужно одно – научиться правильно вести себя с женщинами. Если точнее – надо уметь их к себе расположить. Ещё точнее – уметь к себе привязать. Если ещё точнее – надо каждый день настраивать и заставлять себя их любить.

– У баб только две темы для разговоров: какие мужики козлы и как сделать так, чтобы они всегда были рядом. Что тут запоминать? И за что их любить? – не сдавал своих позиций Дергунов.

– Это ты сейчас про жену свою сказал? – Колька посмотрел на Мишку, как на безнадёжного больного.

– Не только про жену, – беззлобно отозвался Мишка. – Все бабы далеко не ангелы, и верить в это глупо. Вот каждый из нас мечтает о счастье. Правильно? Но только когда женишься, начинаешь понимать, что всё как-то не так. Отношения гибнут в постоянных придирках, в мелких ссорах, и женщина вводит тебя в такую депрессию, что ты чувствуешь себя выкупанным в дерьме по горло! И где взять теперь это самое счастье? Между прочим, отсутствие мозга у бабы не так уж плохо в сравнении с занудностью.

– Будешь много зарабатывать, будет тебе счастье, – пообещал Подружный.

– Нет, мужики, – сказал я. – Заработать можно деньги, можно уважение окружающих, хотя и это не факт, а вот счастье… Многие путают благополучное существование со счастьем. Материальное благополучие можно, поднатужившись, заработать, а счастье – состояние души. Как его заработаешь?

– Ну, и где его взять? В чём, по-твоему, счастье? – Подружный ждал ответа, а я его не знал. Поэтому попытался рассуждать в правильном направлении:

– По моему разумению, счастье – в отношениях. Что может быть важнее? Именно не в материальных: ты мне – я тебе, а в настоящих отношениях без выгод. Но в нашем обществе динамика отношений мужчины и женщины какая-то повреждённая. Мужчины считают, что это не главное, и природа уже дала им всё, что нужно. Женщины, не получая ожидаемых эмоций от отношений, бросаются в крайности – от полного игнорирования потребностей своего тела, до маниакального поиска интересного партнёра хоть на час. На самом деле, отношения между мужем и женой, мужчиной и женщиной должны быть понятными и честными. Ведь без них никуда.

– Я про себя скажу, парни, – видимо, Кольку не совсем удовлетворил мой ответ. – Мы тянемся к женщинам за утешением или спасением. Вот моя Светланка меня спасла, многое разъяснила, научила. Подарила детей, семью. Я делаю карьеру, теперь пью только по праздникам. Сейчас, наверное, скажу банальность: когда от любимой женщины появляются дети!.. Уж это какое счастье! Есть такая поговорка, что хорошая жена должна быть в пути другом, в гостях красавицей, на улице королевой, на кухне хозяйкой, а в постели шлюхой. Мне очень повезло со Светкой во всех смыслах!

– Скажи ещё, что в ней вообще нет недостатков! – с ухмылкой поддел я товарища.

– Есть один, – Колька почесал затылок своей большой пятернёй, скривив лицо в улыбке. – Она приводит домой своих подружек, которые имеют бестактность обладать третьим размером бюста при талии в пятьдесят сантиметров.

– Да уж, такое трудно пережить! – рассмеялся я. – Ты уж держись.

– Держусь пока…

– Умная она у тебя, понимающая! – проворчал Мишка Дергунов. – А у моей вечные истерики, проблемы, раздражение через край! Она вгоняет меня в депрессию двадцать четыре часа в сутки, «выносит» мозг, достаёт, постоянно ревнует. Времена, когда она бывает довольна, случаются редко. Все женщины пробуют манипулировать мужчинами, но моя делает это постоянно. В достижении желаемого она использует угрозы, слезы, истерики… и еще свою маму. Я уже забыл, когда мы с женой разговаривали нормально. Только и слышу от неё: «козёл» да «козёл»! И дети слышат эти наши скандалы постоянные.

– Нехорошо всё это, – рассудительно произнёс Подружный. – Не вырастут они у тебя нормальными. Бросил бы ты свою Алку, глядишь – и у тебя, и у неё жизнь наладилась бы.

– Да пытался, – махнул рукой Дергунов. – Она меня дочкой с сыном шантажирует – то себя убью вместе с ними, то в детдом сдам! Куда я уйду? Да и кому я такой нужен…

– Да-а, – протянул я, – вот и женись после этого. В жизни ты или блюдешь добродетель, или наслаждаешься отмеренным временем. Того и другого одновременно не бывает. Будь хотя бы хорошим отцом, Миша. А там, глядишь, тебе зачтётся, и всё само собой наладится.

– Ничего у него не наладится! – пробурчал Колька. – Бросать ему надо эту бабу стервозную, а найти более мягкую и понимающую. Есть люди, склонные к постоянному воспроизводству депрессии при помощи конфликтов, а есть, которым нравится роль жертвы. Если ты, Витёк, до сих пор этого не понял, Мишка у нас именно такой. Вместо того чтобы решать проблемы с женой при помощи здравого смысла, он ведёт себя как человек, мечтающий о призе «Худший супруг года». Заметь, он игнорирует её просьбы, хамит, прогуливает семейный бюджет и частенько возвращается домой пьяным, в растрёпанных чувствах. Получив в один прекрасный вечер скалкой по башке, он уже чувствует себя полноценной жертвой – и продолжает «крокодилить» по полной, раз жена всё равно досталась такая гадкая, злая и несправедливо его обижающая. Этот принцип такой – провоцировать супругу на жёсткие действия и вынудить её впоследствии испытывать перед тобой вину. Естественно, это комплекс. Ты думаешь, почему Мишку с его светлой головой никуда не берут и не повышают? Такие люди проявляют свой комплекс не только в семейных, но и в деловых отношениях. И всюду ему плохо. Видимо, и жёнушка у него такая же закомплексованная. Так что, по моему мнению, им давно уже пора было разойтись, а не детей клепать. Хотя, как говориться, если два сапога пара…

Всё это Подружный говорил, будто о ком-то постороннем, не присутствующем сейчас здесь с нами. Мишка Дергунов слушал и не возражал.

– А что, Миша, – пожалел я его и постарался перестроить разговор на более весёлый лад, – может, и нужен ты кому станешь, если тебя причесать да приодеть. Из тебя ещё такой джентльмен может получиться! Такие фифочки вокруг будут виться – все обзавидуются! И твоя обзавидуется! А ты в костюме, с дорогой сигарой – ей, мол, пардон, мадам, ваших тут не стояло!

– Не, не нужно ему в джентльмены, – проворчал Колька, явно не желая выходить из своего теперешнего настроения.

– Это почему? – возмутился Мишка. Пиво уже подействовало на мозг. – Джентльмен – хорошее слово. Мне нравится!

– А потому, что в бабской среде джентльменом называют мужеподобное бесправное существо, – подкаблучник, придаток, лох, спонсор, баран, – которое должно молча переносить любую, даже самую сволочную бабу, – высшее существо, – не позволяя себе никаких вольностей в отношении неё, пока она сама этого не захочет, и не возникать со своим мнением и потребностями, пока она сама его об этом не спросит. Если же джентльмен, – он же придаток, – осмелится сказать что-либо из того, что высшее существо не хотело бы слышать, или придаток осмелится не дать ей того, в чём она – по её мнению – нуждается в данный момент, он будет безапелляционно переквалифицирован в «козла» с унизительными для него последствиями! Так что, мужики, стоит ли стараться быть джентльменом? Не лучше ли просто носить гордое прозвище «козёл» хотя бы потому, что тебя никто не сможет опустить до «барана».

– Во тебя прёт, Колян! – грустно усмехнулся я. По лицу Мишки Дергунова было видно, что ему тоже не до смеха.

– Да, у Светки есть одна прикольная книжица… – Колька с подозрением посмотрел на наши серьёзные лица. – А вы подумали, что это она меня «козлом» величает?

– Очень смешно, – успокоил его я. – Ничего такого мы не подумали. Только для нас с Мишкой эта тема уж сильно больная. Бабы у нас сложные.

– Бабы вообще простыми не бывают, – согласился Колька. – Женщина – это пространство. Пространство имеет свойство растекаться. То есть, женщина всё время захватывает территорию. «Моё!» – девиз каждой бабы. Вспомните про невестку и свекровь. Что они делят? Территорию! И так – до самых глобальных вещей. Вообще, женщин можно сравнить с театром: сегодня комедия, завтра трагедия, а послезавтра гастроли в другом городе.

– Женщина – слабое, беззащитное существо, которое перегрызёт тебе горло, если ты так не считаешь, – пробурчал Мишка, поднимаясь с лавки и направляясь в парилку. – Может, хватит уже тоску наводить? Давайте заказывать девочек, философы банные!

– Эх, Света, прости ты меня, непутёвого! – тихо покаялся невидимой жене Подружный и потянулся к телефонной трубке.

И Мишка, и я знали, что Колькина жена зарабатывает больше него. Но Подружный не кривил душой, говоря, что со Светкой ему очень повезло. В нашем обществе, несмотря на современное равноправие и женскую эмансипацию, мужчины всё равно хотят чувствовать себя добытчиками и главами семей. Если же жена превосходит своего мужа хоть в чём-то, в особенности в размерах заработной платы, то самооценка мужчины может сильно пострадать. У Кольки с этим всё было в порядке: его супруга без боя уступила главенствующие позиции, дав понять своему мужчине, что он самый главный.

А вот Мишке с женой не повезло… а что ожидает в дальнейшем меня? Я даже не мог этого себе представить. Многое зависело от Веры Орловой. На планете – семь миллиардов жителей. Даже больше. Но у каждого из нас есть всего пара по-настоящему нужных и близких нам людей. Не больше. Вера – одна из них. Другой была мама.

В конце праздников я получил в банке гонорар за роман, вышедший за границей. Теперь я мог позволить себе положить маму в лучшую клинику под присмотр хороших специалистов. А ещё я мог водить Веру по ресторанам и угощать обедами и ужинами. Итальянские и французские вина, экзотическое меню, клубника со сливками и коллекционные коньяки. Теперь я мог чувствовать себя с ней по-настоящему на равных – деньги у меня появились, и этот факт практически стирал наше различие в статусах. При встречах я бы уже не боялся её красоты, её личностной величины, её почти мужской деловой хватки, её умения легко покорять мужчин. И в компаниях рядом с ней я бы не чувствовал бы себя глупо и не думал, что делаю что-то неправильно или не так. А ещё, понимая теперь, что по-настоящему происходит у неё в душе, я бы смог дать ей полное ощущение этого самого женского счастья. С такими мыслями я стал с нетерпением ждать возвращения Орловой, чтобы, наконец, дать свободу чувствам, отпустить все искусственные зажимы и сказать Вере всё, что ещё не успел сказать.

В назначенный день возвращения подруг с отдыха мне позвонила Наталья и попросила приехать.

Мы сидели в уже знакомом мне доме на удобном диване.

Я летел сюда, словно на крыльях, сгорая от желания поскорее увидеть Веру. Но мои надежды не оправдались. На мой вопрос Наталья сказала:

– Там рядом с нами в соседнем номере жили бизнесмены из Москвы, один ухаживал за Верой… в общем, она поехала с ним.

– Куда? – не сразу понял я и похолодел.

– Куда… в столицу. Там у него фирма. Богатый он. И разведённый.

– А как же её работа? – спросил я машинально.

– Через пару дней должна вернуться. – Хозяйка дома посмотрела на меня так, будто была виновата в том, что не удержала Веру. – А она тебе ничего не говорила о своём переходе в столичный офис?

– Мужик-то хоть нормальный? – Я не расслышал вопроса, потому что не мог думать ни о чём другом.

– Интересный. И при деньгах. Так нас развлекал! А потом сразу сделал Вере предложение…

– Какое предложение? – Мой мозг плохо соображал.

– Замуж! Какое ещё?

– И она согласилась?

– Не сразу. Вначале решила посмотреть его дела в Москве, познакомиться поближе…

Домой я ехал, проклиная себя за то, что отказался от поездки на Домбай. Моё сердце не желало слушать никаких доводов – я потерял Веру! И в этом был виноват только я сам, я один! Но мой разум настаивал, что женщина по природе своей инстинктом самки из двоих всегда выберет высокостатусного мужчину, именно ему она и пожелает принадлежать. Мой мозг тут же вывел конечную формулу, которая вытекала из этой простой мысли: бороться за Веру было бессмысленно. Всё решил её инстинкт. Ибо всё и всегда решает женский инстинкт. И он принял вполне предсказуемое решение – не в мою пользу.

Женщины специально поддерживают мужчин в заблуждении, что их нужно завоёвывать, доказывать им свою любовь и серьёзность намерений – просто это ставит представительниц слабого пола в очень выгодное положение. Они получают внимание, ухаживания, подарки, признания в любви, как подтверждение своей желанности. Конкуренция нескольких мужчин льстит самолюбию женщины и утверждает её в праве брать от мужчины всё, что пожелается. Да, выбирает женщина – всегда так было и так будет, это надо принять как данность. Отсюда вывод: бороться за женщину в принципе – глупо и бессмысленно. Нужно выбирать из тех, кто выбрал нас. Это не значит, что Вера Орлова плохой человек. Для меня она как была, так и оставалась самой лучшей на свете. Просто мы сами вводим себя в заблуждение тем, что думаем – если мы устроены так, то человек рядом с нами тоже обязательно должен быть так устроен. Но мы все разные: мужчины-женщины. В этом суть.

Слабая надежда на то, что Вера откажет столичному жениху, разбивалась о железобетонные доводы в пользу нового претендента. Ведь поехала же она к нему! А Вера Орлова – человек трезвомыслящий и рассудительный. Значит, он ей понравился и подходит. Что я мог выставить в свою пользу? Любовь? Да, я люблю Веру! Но в неё трудно не влюбиться. Я не женат? Но и не свободен, пока мама не устроена в клинику. У меня появились деньги? Но до настоящего богатства их, как минимум, должно быть раз в десять больше. Жаль не спросил Наталью, сколько этому москвичу лет… да это и не столь важно теперь. Ведь Вера с ним… последнее обстоятельство резануло острым лезвием в груди, заставив неприятно сжаться сердце – она с ним!..

Я встречал Веру на вокзале вместе с Натальей. Конечно, Наталья без энтузиазма поддержала эту мою идею, но и сопротивляться сильно не стала. Видимо, её тоже не очень устраивала перспектива переезда Веры в столицу.

Когда состав из шестнадцати вагонов остановился, мы подошли к вагону с нужным номером. Вера появилась из двери с радостной улыбкой на лице. Увидев меня, она стала серьёзной и кинула сердитый взгляд на Наталью. Та, как ни в чём ни бывало, поспешила навстречу подруге, обняла и расцеловала столичную путешественницу. Я подошёл следом, протянул букет роз и забрал из её рук дорожную сумку. Вера цветы взяла, но сумку отдала не сразу, будто раздумывая – стоит ли мне доверять?

– Почему не на работе? – сухо поинтересовалась она.

– Отпросился, – соврал я.

Больше нам поговорить не удалось. Вернее, Вера этого не захотела. Весь путь до автостоянки я молчал, шагая с дорожной сумкой в руке вслед за идущими под руку подругами. Вера улыбалась Наталье и односложно отвечала на её вопросы о дороге, соседях по купе, о погоде в Москве. Видимо, главный разговор у них должен был состояться уже дома.

Я проводил женщин только до машины. Таков был уговор с Натальей. Та села за руль своего джипа, бросив мне короткое: «Пока!». Вера даже не попрощалась, смотрела и будто не видела меня. По её взгляду я понял, что мои дела плохи. Очень плохи. И мне тоже было очень плохо.

Дома мама будто почувствовала это моё состояние. Уже несколько раз за последние два дня я вызывал «скорую». Наша сиделка Мария Александровна почти не отходила от её постели, ставя уколы и замеряя давление.

Поздно вечером я кое-как упросил Марию Александровну идти домой, уговорившись, что завтра пораньше с самого утра она придёт к нам.

После ухода сиделки мама тихо позвала меня. Я как обычно занял своё место на стуле возле кровати, так, чтобы видеть мамино лицо.

– Мы мало говорили с тобой о твоём отце, сын, – произнесла мама. Её слабо звучащий голос заставлял меня чутко прислушиваться, чтобы улавливать каждое слово. – Прости меня.

– О чём тут говорить? Он бросил нас. – Я нашёл её холодные, неживые пальцы и пожал их.

– Тебе тогда было три годика. Ты, наверное, не помнишь его совсем?

– Помню по фотографиям.

– Я никогда не рассказывала тебе, что твой отец был писателем. Талант у тебя от него.

– Мой отец писатель? – вырвалось у меня. – И что же он написал?

– Он уже ушёл из жизни. Но ты должен знать его… – мама назвала известное имя. – Это его псевдоним. На самом деле он – Иван Гриднев… твой отец.

Как мне было поверить и принять то, что я услышал из уст матери? Сорок лет я считал своего отца заурядным непорядочным человеком, бросившим молодую женщину с маленьким ребёнком и скрывшимся в неизвестном направлении, и никогда не считал нужным искать его или что-то узнавать о нём. Тем более – гордиться им. А выходит, что я мог гордиться своим отцом. Я читал его известные книги и относил этого человека к разряду очень хороших писателей. Что же случилось тридцать семь лет назад такого, что отец оставил нашу семью? Я задал этот вопрос маме.

– Любить писателя очень трудно, – сказала она. – Впрочем, не просто жить с любой творческой талантливой личностью. Тем более – с гением. Мы были молоды. Я не имела жизненного опыта, была максималисткой и сама вынудила Ивана уйти от нас. Он потом уехал в Москву, женился, а я запретила ему видеть тебя. Ты уж не ругай меня, Витя. Я всегда любила только его. Поэтому и не вышла замуж. Но и прощать его не хотела, винила во всём. Гнала. Но твой отец оставил нам квартиру, платил алименты, присылал деньги, пока ты не стал сам зарабатывать. А когда я шесть лет назад узнала, что его больше нет, сама слегла. Видишь, как получается…

Мама попросила меня открыть верхний ящик её письменного стола и достать оттуда синюю папку.

– В ней письма твоему отцу, – сказала она. – Я не отправляла их. Прочитай, и ты многое поймёшь…

Я сидел в своей комнате за столом. За окном стояла ночь. Передо мной лежала потёртая годами синяя папка. Я должен был её открыть. Понимал, что должен. Но также понимал, что, как только я открою её, моя жизнь переменится. Произойдёт переоценка всех ценностей, в том числе и семейных, к постоянной величине эквивалента которых я уже привык и считал его незыблемым. Как я буду чувствовать себя по отношению к человеку, которого всегда считал чужим, но которым мог теперь гордиться? И почему именно сейчас наступил период глобальных перемен в моей жизни: Вера, теперь отец…

Не спеша, я достал конверт с первым письмом… за ним следующий…

«Нашему Витеньке скоро исполнился три годика. Мы уходим от тебя, Иван. Прошу, не делай театральных жестов и не ищи нас.

Ты живёшь в своём мире, мире твоих мыслей и фантазий, не заботясь о том, что ценно для других, – даже для родных и близких людей. Ты в одиночестве наслаждаешься созданным тобой миром, миром, где ты и бог, и дьявол. Знаю, свои истинные чувства ты скрываешь под внешней брюзгливостью и даже грубостью. Маска, как защита от ненужных эмоций, для тебя эффективна, но рядом с тобой другие испытывают дискомфорт и страдают от собственного бессилия изменить что-либо. Мне, наконец, стала понятна роль, которую в сценарии своей жизни ты написал для меня. Наделяя героиню своего очередного романа моими качествами, ты так запутался, что уже не знаешь – где я, а где созданный тобой образ. И ты всё меньше интересуешься мной реальной, увлекаясь женщиной своей мечты. Но я – это я.

Редкие минуты радости, когда ты весь сияешь счастьем, связаны лишь с удачным описанием какой-нибудь сцены в новом романе. Хотя и это бывает редко, работа чаще утомляет тебя и делает раздражительным. Для тебя и я, и сын становимся не интересны, – ты «отодвинул» нас, как отработанные персонажи уже законченного романа. Тебе нужны новые люди, новые встречи и новые эмоции… Я всё понимаю, но нам с Витенькой нужен любящий и заботливый муж и отец. А всё земное, всё разумное для тебя творческого значения не имеет, а значит – не имеет и никакого значения.

Ты сильный и бесспорно талантливый, но ни в чём не находишь успокоения. Ты необыкновенно переменчив – то добр и ласков, то страстен и нетерпелив, то холоден и зол, сдержан и скрытен. Ты вдруг начинаешь задавать тяжёлые и странные вопросы. А я каждое твоё недоброе слово расцениваю как нелюбовь, хотя очень хочу верить, что ты меня всё-таки любишь. Сколько горьких слёз впитала моя подушка – тебе не известно. Я старалась не замечать твоих недостатков и научиться жить рядом с эгоистичным, но всё-таки любимым мужчиной. Но ты не дал мне этого шанса. Кто-то сказал, что, когда мы отказываемся от человека на время, отрекаемся от него навсегда. Я стала неудобной тебе.

Работая, ты отнимаешь лучшее у своей, а теперь и у моей жизни, и отдаёшь это своим книгам, которые заменили тебе меня и сына. Только жар выдуманного огня любви чувствуешь ты один. Я же не только не чувствую этот огонь, но даже не вижу света от былых чувств…

Ты, считающий себя тонким психологом, совсем не разбираешься в людях. В человеке ты видишь только какой-то цельный, удовлетворяющий твоим творческим требованиям тип. И берёшь только то, что тебе нужно. И никак не можешь оторваться от созданных тобой персонажей, чтобы увидеть реальных людей, и продолжаешь жить в мире, где всё происходит так, как захочешь ты. В том своём мире ты царь и бог, без труда манипулируешь чувствами и жизнью своих подданных. Ая – земная женщина из плоти и крови, создана Творцом для любви и жизни в реальном, далеко не простом мире. Сделать меня и сына счастливыми не так просто, как написать роман. Хотя и написать хороший роман тоже не просто – надо жить в романе. Отказаться от тебя мне очень трудно, ведь я люблю тебя и всегда буду любить…»

«…Ничто в мире не делало меня более счастливой, как редкие проявления твоих нежных чувств, ласка, благодарность твоя за какую-то помощь и моё понимание, заботу. И как тяжела разлука с тобой.

Более всего меня ранило твоё охлаждение ко мне, – когда я была больна, тебе становилось скучно, ты находил для себя что-нибудь поинтереснее, а мне было тоскливо и страшно одной.

Мы так и не смогли научиться спокойно обсуждать свои проблемы, слушать и слышать, чувствовать друг друга. Ты, всё идеализирующий в своих романах, совершенный прозаик в жизни обыденной. Мы ссоримся из-за пустяков. Конечно, я верю, что мы любим друг друга. Но мы и чужды друг другу. Ты – циничный эгоист, холодный и разумный, я – горячая и неразумная… мной, как ты говоришь, движут эмоции и, как бы умно я ни судила, поступать могу только по чувствам. Но мои поступки и любовь бескорыстны, я просто доверилась тебе, пошла за тобой, не прося ничего, а только отдавая тепло души и тела. Ты стал для меня смыслом моего бытия и моих трудов. Ведь твой успех пришел тогда, когда я за тебя молилась… Но тебе этого стало мало, а нужно то, чего у тебя ещё нет – деньги, женщины… Ты говоришь, что во мне сидит сатана, для которого любовь, – по твоему утверждению, – не удовольствие, а страдание. Наверное, ты прав, когда говоришь, что я счастлива, но только не хочу понимать и видеть это, что мучаю сама себя, и мне нужно научиться смотреть не на того, кто счастливей меня, а на того, кому живётся хуже.

Меня постоянно мучает ревность. Ты говоришь, что нужно жить умом. Тебе нравятся стервы. Но стерва добивается от мужчины своего хитростью – она то заинька, то тигрица, ставит мужчину на службу себе, внушая ему, что это она служит и разделяет его горе и радости. И наблюдает за мужчиной, как за собачкой: нагадил – наказание, заслужил – конфетка. У такой не очень-то разгуляешься, потому что всё выстроено психологически грамотно, – в сухом остатке пряников выходит больше, и мужчина доволен. Я не сумела стать стервой. С тобой я прошла свои «университеты» в наших, не имевших стяжательной цели, отношениях, и поняла свою ошибку: нельзя пропускать мужчину через своё сердце…»

«…Можешь не признаваться себе, но ты – большой эгоист и не меньший собственник. В отношениях твоих персонажей ревность ты считаешь необходимой связью между мужчиной и женщиной, дабы равнодушие не разрушило счастье и любовь. Но мои отношения с мужчинами всегда были натянуты и сдержаны. Ты подозрителен и ревнив. Всякое моё оживление в присутствии другого мужчины вызывало у тебя дурное расположение духа. И я считала себя виноватой и недостойной такого талантливого человека, как ты.

Твоё недоверие повергало меня в отчаяние – ты ведь знаешь, что я кокетка, и никогда не была шлюхой. Ты закатывал мне сцены ревности. В такие минуты мне хотелось броситься к тебе на шею, прижаться всем телом и сказать, что я всегда любила только тебя! …Но знала: не поверишь. Не поверишь и оттолкнёшь.

Слава Богу, в работе у тебя всё складывается хорошо. Но твои «медные трубы» звучат всё громче, и ты стал хуже слышать тех, кто рядом, тех, кто ближе, тех, кто страдает от них и твоей глухоты. Да ты и сам страдаешь сильнее всех! Твоё больное самолюбие принимает такие размеры, что вскоре задушит в тебе всё, что есть хорошего. Я бы хотела как-то помочь тебе защищаться от разрушительного процесса, проходящего в тебе самом, но никто никогда не может изменить другого человека… даже жизнь, если он не захочет этого сам…»

«…Мы с Витенькой пока поживём у мамы. Если ты захочешь измениться и быть с теми, кто тебя любит и понимает – приезжай. Но не нужно пытаться вернуть нас силой. Не поможет и суд. Ты знаешь мой характер. Я надеюсь на твою волю и твою любовь к сыну. Не травмируй его зря.

Знаешь, для меня не было большего счастья, как сидеть с чашкой кофе у тебя в кабинете по утрам, когда ты работаешь, и наслаждаться тем, что ты – мой муж, мой любовник, мой хозяин и отец моего сына. В доверии, простоте и сердечности наших отношениях с тобой я видела своё счастье. Но не получилось. Как жаль, что всё хорошее проходит быстро…

Надеюсь, ты попытаешься меня понять и простить, Иван.

Прощай».

Мама была сильным человеком. Я понял, как сильно она любила отца и на какую жертву пошла, чтобы не сделать из него затюканного среднестатистического гражданина и не дать здесь, в провинции зачахнуть его таланту. А Вера? Она тоже сильный человек! И если она что-то решит, то уже не переменит своего решения так просто. Значит, надо не дать ей уехать в Москву… как? Надо всё рассказать. Надо срочно познакомить их с мамой!..

Утром я, как всегда, подошёл к маминой кровати, чтобы пожелать доброго утра и проверить температуру. Тело мамы было холодным…

Последующие дни шли в каком-то состоянии измененного сознания, вызванного крушением связи между мозгом и сердцем.

Подготовка к похоронам…

Говорят, что лучший способ предотвратить беду – предвидеть её. Врачи предупреждали меня, что маме осталось времени не более года. Она прожила почти шесть. Вот её не стало. И изменить тут ничего было нельзя. Я пытался включить голову и убедить себя, что, когда мама жила, она не хотела так жить, что теперь ей там хорошо, потому что она обязательно попадёт в Рай. Но душа не понимала, не принимала голоса разума, а разрывалась от страшной боли.

Последняя ночь… завтра гроб отнесут на кладбище. Я стоял перед телом мамы, прощаясь с ней навсегда. Её заострившиеся черты лица сковывала неестественная восковая бледность, отчего лицо казалось чужим, но это было родное лицо: глаза закрыты, выражение спокойное и строгое, как у человека, выполнившего свой жизненный долг до конца. Я долго вглядывался, стараясь запомнить каждую чёрточку. Склонившись, поцеловал холодный лоб. И произнёс те слова, которые никогда не успевал говорить при её жизни:

– Мамочка… ты – самая светлая часть моей души. У нас была замечательная семья. Только сейчас я так пронзительно понимаю это. Помню, как в детстве ты пробуждала во мне чувства всего радостного и прекрасного. Мы вместе мечтали и сочиняли сказки о дальних странах и полётах на другие планеты. Ты по-доброму, но очень настойчиво усаживала меня за книги и, когда мне этого не хотелось, выражала искреннее понимание, не ругала, не читала нотаций, а обсуждала со мной очень серьезно, каким бы поощрением я мог себя вознаградить. Я помню наши воскресные обеды, часто с моими друзьями. Я мог без разрешения приводить в наш дом своих друзей. Ничего беспорядочного и случайного в нашей семье не тревожило мою детскую душу. Я знал и верил, что так будет всегда. Но я вырос, и детство стало мифологическим понятием, оставшись в памяти самым чистым и светлым началом моей жизни, в которой рядом всегда жила твоя любовь. В любой трудной жизненной ситуации ты была моей главной точкой опоры. Самой надёжной точкой опоры. Вы расстались с отцом. Мне жаль, что всё так случилось. Но я не могу осуждать тебя за это, мама. Значит, так было нужно. Я тоже не всегда умею отбрасывать крайности и находить середину. Но думаю, если бы люди знали, что счастливы, всем было бы хорошо. Никто бы ни с кем не воевал, не боролся, не предавал. Но для этого пришлось бы бороться с собой. Каждый день. И договариваться нужно с собой. Я, как и все вокруг, каждый день проигрываю своему «Я». Теперь в этой борьбе мне придётся ещё труднее, потому что не стало тебя, мама. Никто не поддержит меня советом, не согреет словом, взглядом. Никто не сможет понять, как ты. Ты дала мне жизнь. Вырастила. Воспитала. Спасибо, мама… но теперь я остался совсем один… я раньше думал, что одинок. Как я мог так думать?! Постоянно, всегда рядом со мной была ты – моя самая главная женщина. А теперь я один и очень больно это чувствую…

Я говорил и не замечал, как по щекам на рубашку стекают слёзы…

Низкое, закрытое облаками небо казалось серым и однообразным. И свет, который шёл сверху, тоже был такой же серый, сумеречный.

С каменным лицом я сидел возле открытого гроба с неподвижным телом матери. Не плакал – на это не было слёз, молчал, только изредка поднимал глаза на стоящих рядом людей. Я не узнавал никого. Кто-то что-то говорил, но мне было безразлично. В голове с методичностью церковного колокола стучало: «Я люблю тебя, мама… люблю тебя, мама…». От ощущения холода вселенской пустоты мёрзла и болела душа. И эту боль нельзя было сравнить ни с какой другой.

Когда гроб опустили в яму и о крышку ударились первые комья земли, я отошёл от толпы людей. Не мог смотреть, как закапывают мою маму…

Лучше Бальзака не скажешь, что одиночество – прекрасная вещь только тогда, когда ты не одинок. В сущности, когда мама была жива, я мог позволить себе такую роскошь, как одиночество. Теперь я уже не жаждал одиночества, потому что не ждал от него ничего хорошего. Душе хотелось тепла и сострадания.

На поминки в кафе пришли Колька и Мишка с жёнами, сотрудники моего отдела, наши соседи по дому и несколько женщин с бывшей маминой работы. Пришла и моя новая знакомая – Людмила, подруга Веры Орловой. Всего набралось человек сорок. Веры не было.

Коммуникабельная Людмила быстро сошлась с жёнами моих друзей. За столом заняла место возле меня и всё время суетилась, успевая заботиться и обо мне, и о гостях. Я пил водку, почти не закусывая. Пил много и часто. Хотел хоть на время забыться. Но пьянел медленно. От предложенных речей отказался. И не слушал, что говорили про маму, лишь пил.

Потом остался узкий круг лиц, в число которых, кроме Людмилы, четы Подружных и четы Дергуновых, вошли ещё соседка Мария Александровна с дочерью Надеждой и пара соседей по подъезду, оказавших помощь в организации похорон. Мы собрались у меня на квартире и продолжили поминки.

Сидели тихо. Вначале ушли соседи, потом Мария Александровна с дочкой.

Кто-то передал мне письмо. Я узнал на конверте почерк Орловой. Но не стал читать, всё равно бы ничего не понял – строчки разбегались перед глазами. Пройдя в свою комнату, я положил конверт на стол возле компьютера, решив распечатать его утром. Сейчас мне было всё равно, что там написано в этом письме. Вера не пришла, не позвонила, хотя должна была знать о смерти моей мамы, – ведь Людмила же пришла, хотя я её и не приглашал. Это говорило о многом.

Держась за стены, я вернулся в зал к гостям. В голове стоял туман от выпитой водки. Звуки медленно плыли в сумеречной тишине, кружились в качающихся отсветах электрической люстры. Сигаретный дым вился над столом и плавно уходил к потолку. Недопитые бокалы стояли на смятой скатерти. В пепельницах лежали истлевшие сигареты. Остались только друзья. Больше никто никуда не спешил. Время в этой вселенной текло в своём особом ритме. Мужчины чинно пили, сидя за столом. На кухне хозяйничали жёны Кольки и Михаила, им помогала Людмила. Через открытую дверь в зал доносились их разговоры. Я ещё помнил, как налил себе водки и присоединился к мужчинам…

Придя в себя, я понял, что лежу на кровати в своей комнате и тупо смотрю в потолок. И чего-то жду. Чего же я жду? Вериного прихода? Нет. Она не придёт. Не придёт? Даже отравленный алкоголем разум не мог поверить, что она могла оставить меня в такое время. Я всё ещё надеялся и ждал, что вот сейчас раздастся её голос, она войдёт в комнату и позовёт меня. И мне станет легче. Гораздо легче.

Я осмотрелся. Дверь из комнаты в зал была открыта. За столом сидели какие-то люди. Но вставать и идти к ним не хотелось. Взгляд мой остановился на бутылке водки, чьей-то заботливой рукой оставленной на стуле возле кровати. Сняв пробку, я сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. В душу вместе с разливающимся теплом пришло небольшое облегчение. Я закрыл глаза и будто провалился в глубокую яму.

Мне снилось, что Вера говорит со мной по телефону.

– Что же ты?! – спрашивает её голос. – Почему?!

Я молчу, не зная, что ответить. Потом кричу в трубку:

– Но ты же стеснялась меня, я чувствовал, видел! Поэтому не хотел, не мог…

– Вот дурак! – говорит она срывающимся голосом и в трубке повисает тишина, следом раздаются короткие режущие слух гудки.

От резкого звука этих гудков я проснулся, отыскивая глазами несуществующую телефонную трубку в своей руке. Вера только что говорила со мной! Где же этот чёртов телефон?..

– Тише, Витя, тише, – говорит лежащая рядом на кровати Людмила. Она гладит меня по голове тёплой ладошкой, как маленького. Осознание реальности потихоньку возвращается ко мне. Ночь. В квартире тишина. Темноту разрезает тонкая полоска света из коридора. В комнате полумрак. Я непонимающими глазами смотрю на Людмилу. Она лежит раздетая. Кто-то постарался раздеть и меня.

– Ты чего здесь делаешь? – Мой вопрос звучит глупо, но я не сразу понимаю это. Потом сажусь на кровати, обхватив голову руками, и качаюсь из стороны в сторону, стараясь скоординировать синхронную работу обоих полушарий мозга. С большим трудом мне удаётся сделать это.

– Где мой мобильный? – спрашиваю я в темноту и смотрю на Людмилу. Она встаёт, не стесняясь своей наготы, идёт к столу, потом возвращается и протягивает мне трубку мобильного телефона.

Я вцепляюсь в него. Пробую набрать номер, но пальцы дрожат и не слушаются. В темноте не видно цифр. Я кидаю трубку на кровать.

Всё это время Людмила терпеливо ждёт, сидя на кровати и прислонившись спиной к стене.

– В моей жизни нет больше никакого смысла, – говорю я неизвестно кому. – Всё, ради чего я пробовал жить, рухнуло, а ничего другого я придумать не смогу.

– Ты забыл о самом главном, – произносит Людмила у меня за спиной. – Ты хороший писатель. Очень хороший. И видный мужчина. Иди ко мне! Не бойся, мы одни.

– Одни… какое страшное слово! – Мозг пронзает мысль, что всё идёт не так, что сейчас со мной должна быть Вера.

– Не бойся… – Людмила обвила мою шею руками и оставила лёгкий поцелуй возле самого уха…

– Перестань! – Я грубо оттолкнул её и встал с кровати. – Пойдём лучше выпьем.

Сейчас мне хотелось только одного – забыться.

Людмила вышла в зал к столу, завернувшись в простыню. Я поставил две рюмки и наполнил их доверху водкой. Мы выпили, не чокаясь. Потом ещё. Потом я уже не видел, пила ли Людмила. Мне было всё равно.

Я был уже достаточно пьян. Ругал себя, говорил, что я очень плохой, что со мной нельзя связываться, наверное, плакал, потом грубо шутил, даже скабрезничал. Вспоминал, как косо пошла моя жизнь после развода с женой, как неудачно познакомился с Верой, говорил о своём вечном одиночестве, что мне вообще никто не нужен. Люда слушала меня с сожалением и едва приметной горечью. Потом поднялась со стула, подошла ко мне. Простыня упала на пол у её ног…

Секс с любимой женщиной имеет много положительных аспектов. Один из них – после всё вокруг кажется лучшим и более ярким. Просто секс с женщиной – как отправление естественных надобностей. Радости приносит мало. Тем более – секс в состоянии глубокого опьянения…

Тяжёлое утро я встретил хмурым и злым. Голова болела и казалась налитой чугуном. Из отрывочных воспоминаний случившегося ночью не осталось никаких ощущений, даже самых захудалых.

На месте Людмилы на подушке лежала записка: «Поехала на работу. Завтрак в холодильнике. Соскучишься, позвони. Люда»

В квартире было непривычно тихо и пусто. Будто это была совсем не моя квартира. Надо было вставать.

В зале и на кухне я обнаружил идеальный порядок и чисто вымытую посуду, будто и не было долгого ночного застолья. Постарались женщины.

Есть не хотелось. Опохмелившись шампанским из холодильника, я вспомнил про письмо. Прежде, чем читать его, принял душ и привёл себя во внешнее подобие порядка.

Вытащив из конверта сложенные втрое листы бумаги, я стал читать напечатанные на компьютере строчки. Читал и чувствовал, как с каждым прочитанным словом начинаю мыслить всё трезвее.

«Говорят, если у человека мало недостатков, то у него мало и достоинств. Это, наверное, про тебя. Здравствуй, Виктор.

Я уезжаю в Москву… с решительностью, которая уже не заботится о последствиях. И это решение мной глубоко осознано. Осознано за пять лет долгих ночных бессонниц и сомнений, разгребания хаоса чувств и страхов, когда, заглянув в свой собственный внутренний зверинец, больше всего боишься увидеть там какого-нибудь монстра, а, увидев, не только не испугаться, а полюбить этого зверёныша.

Да, ты неплохой писатель. Знаешь, для сотрудников нашего офиса твой тщательно скрываемый секрет уже давно перестал быть секретом. Тебя многие читают. И я не говорила тебе, что мне нравятся твои романы. Да, это так. Но вот, что я поняла: в твоих книгах в погоне за страстью, которую очередной «охотник» принимает за любовь, твой герой свою, в будущем непременно покорную добычу, настигает в маршрутке, на теплоходе, в ресторане, чаще – на корпоративной вечеринке, а иногда – проходя мимо кладбища. Но что дальше? Ничего. На этом всё и заканчивается. А уж если, не дай Бог, в сочинении романе кто-то оказался женат, то его удел – только ссоры, потому что жена скандальная… и измены, потому что просто жена надоела, потому что душу героя не понимает.

Ты не трус. Но как объяснить твоё поведение? В реальной жизни я долго ждала от тебя мужского поступка. Хотя, возможно, так и не смогла бы осуществить твой идеал женщины, всегда послушной и покорной, думающей твоими мыслями, смотрящей твоими глазами, весь день поглощённой только тем, что ты делаешь, что ешь, что пишешь, что читаешь, в каком настроении пребываешь, всеми силами старающейся войти в твои мысли, внутренний мир, чтобы понять его. Но знаешь, что я реально почувствовала? Ты очень боишься моего плохого настроения и того, что когда-нибудь я выставлю тебе счёт за свои жертвы. А ведь я никогда не приходила к тебе в короне, снимала её не только перед нашей встречей, но ещё при выходе из кабинета. А ты так ничего и не понял.

Сейчас пишу то, что вряд ли сказала бы тебе при встрече… тогда, четырнадцать лет назад, я оказалась в роли героини из сказки «Снегурочка», которую славянский «бог» Ярило наградил даром любви к первому встречному мужчине. И этим мужчиной оказался ты. Когда ты уехал, я не превратилась в лужу талой воды благодаря Наталье – женщине, принявшей тогда мою боль и мою искалеченную любовь…

Но очень трудно оказалось разлюбить тебя! Хотя любить – это и сладко, и больно одновременно. Вот ты говоришь, что любишь меня, но, вероятно, в твоей жизни есть кто-то дороже.

Возможно, ещё тогда, четырнадцать лет назад, ты уже написал финал нашей истории. Я имею в виду – рассказ «Принц и Фея». Хорошая, светлая и грустная сказка. Поучительная. Перечитывала её несколько раз. Недавно перечитала снова.

Читать было грустно и тяжело. Ведь наша любовь тянется оттуда – из прошлого. Я действительно очень любила тебя, возможно, всё ещё пытаюсь любить… но мы так старательно убивали нашу любовь, что она не могла бы выжить. Есть поступки, которые нельзя совершать, есть слова, которые нельзя говорить любимым. Наши отношения и начинались от той черты, до которой доходить в отношениях нельзя.

Не без твоей помощи я очень быстро повзрослела и теперь знаю, чего не хочу, а чего хочу. Я хочу выйти замуж. Да, я, к сожалению, родилась женщиной не в эпоху матриархата, и борьба с матрицей Создателя мне не по силам, да и не по сердцу. Хочу создать семью с человеком, который готов носить меня на руках и заботиться обо мне. Хочу выйти замуж за мужчину, на которого я бы хотела, чтобы походили мои дети. За мужчину из семьи, где любят друг друга, где знают корни нескольких поколений и воспитывают не принцесс и принцев, не Емелей и Золушек, а просто хороших и любящих детей. Откладывать мне уже некуда. И мне нужны гарантии. Я не могу позволить себе, как ты, здесь и сейчас просто наслаждаться жизнью и верить в сказки. Я, как все женщины мира, запрограммирована иметь детей, мучиться и думать, что будет с ними через двадцать лет. Хорошие браки создаются не без определённой доли расчёта, при ясных договорённостях, порядке, глубоких привязанностях и ответственности. Чтобы найти идеального мужа – надо поверить, что он существует. Я верю. И мне кажется, что уже нашла его.

И я хочу с ним настоящих доверительных отношений. А чего только стоит то, что ты мне даже не сообщил о болезни своей матери! Не поступай так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой – золотое правило и великая мудрость. Свои горе и радость ты если и делишь, то делишь со случайными людьми, оказавшимися рядом, не замечая того, кто тебе по-настоящему ближе всех. Я очень устала от неопределенности и больше не могу так жить и ждать неизвестно чего. Прости меня и поверь, что в свою месть я просто играла. Играла скорее сама с собой. И всегда была с тобой честной.

Прими мои искренние соболезнования. Наверное, у тебя была очень хорошая мама. Жаль, что я не знала её. Кто-то из писателей сказал, что сердце матери – это бездна тепла, в глубине которой всегда найдётся прощение. Я тоже простила тебя, Виктор.

Прости и ты меня, что завтра не смогу быть на похоронах. Сегодня утром я должна улетать в Москву.

По-моему, так правильнее всего. Ты ведь сам написал финал – Фея не дождалась своего Короля. Её унёс ветер. Ты, по традиции жанра, бросишься меня возвращать, и дай мне Господь разума и сил не дрогнуть. Не ищи меня, Виктор. Как написано в сказке: «невозможно поймать ветер…».

P.S. Умудрённая жизнью героиня одного из твоих рассказов говорит подругам: «Не бойтесь потерять того мужчину, который не чувствует, когда тебе нужна его помощь и поддержка, или его плечо, чтобы просто поплакать на нём. Который рядом только тогда, когда ты говоришь, что всё хорошо…». Надеюсь, что здесь ты писал правдиво.

Пиши хорошо, Виктор. Пусть твои книги дарят людям Веру, Надежду и Любовь.

Прощай.

Вера О.»

Конец твоего мира приходит не так, как в каком-нибудь фильме – красочно и очень трагично. Его приносят в простом конверте, вручают, даже не сказав: «Нам очень жаль…». Положив конверт на стол, я понял, что потерял и Веру. Ощущение этой потери было таким же невыносимо сильным, как ощущение потери мамы. Только для мамы я был бессилен что-либо сделать – законы природы неумолимы. А для Веры, – вернее, для себя, – мог… мог уже давно – и всё-таки не сделал, всё чего-то ждал. А любовь мужчины для женщины – его поступки. И я выпустил её из рук, как выпускают синюю птицу счастья, не в силах совладать с нею. Сегодня был тот самый чёрный день, когда я выпустил вхолостую и свою любовь, как выпускают в небо заряд из охотничьего ружья. Я переспал с Вериной подругой. А Вера уехала к другому мужчине. Уехала жить в Москву. И правильно сделала! Я не достоин её любви.

Да и вообще, после всего, что совершил, смогу ли я кому-нибудь когда-нибудь сказать по-настоящему слово «люблю»? Теперь оно для меня будто изменилось на вкус…

Не выдержав стремительного потока больных мыслей, съедаемый изнутри ставшей вдруг очень острой и холодной пустотой, я оделся и поехал на кладбище. Никто, кроме мамы, меня не понимал.

Тишь и величие погоста, так контрастирующие с бестолковой суетой улиц шумного назойливого города, одетого в камень и потрескавшийся асфальт, вносили в мою израненную душу дозу столь необходимого сейчас обезболивающего успокоения. Я шёл по кладбищу, оглядывая памятники, всматриваясь в лики людей, закопанных под двухметровыми толщами земли. Я читал надписи на их могильных плитах, водруженных у изголовья зарытых тел, и ощущал, как в моё тело неотвратимой, мощной волной входит вселенский покой Вечности.

Вот взгляд выхватил совсем юное лицо, на которое упал случайный солнечный луч. Образ девушки был искусно выгравирован на чёрном мраморе. Я остановился и стал смотреть в красиво переданные глаза, думая о том, видит ли она меня. И где сейчас её душа? Я взглянул наверх, в затянутое облаками небо. Проглядываемое сквозь неровные разрывы облаков солнце стояло в зените, его редкие лучи, касаясь мёртвых памятников, как бы на время оживляли их, делая яркими унылые краски. А есть ли он вообще – ответ на этот вселенский вопрос? Осталось ли то, что все называют душой, от этой красивой физической девичьей оболочки или, уходя, люди уходят без остатка, растворяясь в небытие навсегда? Возможна ли смерть души? Что же с ней всё-таки происходит, когда умирает тело? Как писатель я ещё не мог однозначно ответить на все эти вопросы. Да и кто бы мог?

Дойдя до свежей, укрытой венками могилы с деревянным крестом, я присел на соседнюю лавочку. На самом первом венке прочитал надпись: «Мама. Помню, скорблю.

Сын». На память пришли когда-то прочитанные строки: «Бог не может поспевать везде и поэтому Он создал Матерей!». Лучше бы Он сделал их бессмертными…

Я взглянул на портрет красивой женщины в годах, висевший в деревянной рамке на новеньком сосновом кресте. Глаза мамы смотрели на меня тепло и выжидающе, как будто спрашивали:

«Что с тобой, сын?»

– Мне нехорошо, мама.

«Что у тебя болит?»

– Душа…

От боли хочется только одного: чтобы она кончилась…

Я вернулся с кладбища, когда уже смеркалось. Пустая квартира встретила меня холодным молчанием. Свой мобильный телефон я отключил ещё до поездки к маме, поэтому никто меня не беспокоил. Да и не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Там, на кладбище, на границе с миром мёртвых одиночество живых не кажется таким уж безысходным; и там как нигде хорошо размышляется о жизни, – а для этого никто больше и не нужен.

Найдя в холодильнике остатки вчерашней еды и водку, я поужинал. Потом долго сидел, не зажигая света, на полу маминой комнаты. Даже не раздевался, несмотря на то, что полночь давно миновала. Сон не шёл.

В зыбком свете полной луны, пробивающемся сквозь задёрнутые шторы, мебель и привычная обстановка казались неестественно чужими и холодными. А мои мысли продолжали течь в том же русле рассуждений, что и днём, будто наш с мамой разговор не заканчивался.

Мама… как же я ошибался, полагая, что к сорока годам понял жизнь, справился с собой и смогу теперь жить ровно и правильно! В порыве восторженного изумления от встречи с Верой Орловой я совсем потерял голову. Да, я боялся её самостоятельности, её значимости, но единственным моим желанием и страстным порывом было во что бы то ни стало удержать её возле себя любой ценой, не дать ей исчезнуть. Я хотел оградить её от любого негатива, и лишь поэтому не сказал ей о твоей болезни. Не ожидал, что это отразится на наших отношениях так тяжело… очень тяжело. Не поняв моих необъяснимых отказов и поступков, моей нерешительности, Вера поверила в то, что не нужна мне, что я бездушный лгун и эгоист, заботящийся только о своём благе, что мне нельзя доверять. А я мучился, выворачивая душу наизнанку, заставляя себя притворяться, что всё у меня хорошо. Да что там – я малодушничал, сомневался, считал себя не достойным Орловой. Зачем? Теперь я проклинаю себя за это.

Дорогая, любимая мама, за время твоей болезни я привык к боли, за долгие шесть лет научился сосуществовать с ней, принимать как данность. Но вера Орлова – это совсем другое. Можно ли переломить себя и заставить сердце не болеть и не вспоминать её? Я думал, что это возможно, силы найдутся, стоит только принудить мысли не возвращаться к прошлому ежеминутно. Так я уже поступил однажды. Но теперь, когда с наступлением темноты эта новая острая боль вдруг выходит из-под контроля, возрождается, манит несбыточным счастьем, мне становится так невыносимо, что хочется выть на луну. И я понимаю, что эта боль не исчезнет, она будет возрождаться раз за разом – вспышками в исстрадавшемся сердце, пока оно однажды не остановится навсегда. Вот бы сейчас заснуть и уже не проснуться.

Мама-а…! Я зажмурил глаза и завыл в голос…

На работе я взял отпуск на месяц. Не мог приходить в офис, в котором проработал почти двадцать лет, и который стал пустым после ухода Веры Орловой. Всё здесь напоминало о ней.

Оповестив всех, что уезжаю в дом отдыха, я никуда не уехал из города и попытался написать окончание уже почти готового романа. Но вдохновение улетучилось куда-то, строчки выходили серыми, унылыми и пресными. Я перестал отвечать на телефонные звонки, стал избегать встреч с друзьями. Избегал даже Людмилы, которая звонила на мобильный по нескольку раз в день и слала письма на мой электронный адрес в Интернете. Никому ничего объяснять не хотелось. Потеряв интерес к жизни, я отказался от борьбы за неё, – не скучал, не жаловался, лишь хотел, чтобы и жизнь позабыла про меня. Если бы сейчас за окном рушился мир, мне было бы всё равно.

Людмила, похоже, всё поняла, приняла моё поведение как данность и отступилась, прислав мне на электронную почту: «Странный выбор – избегать тех, кто тебя любит, и отдавать свою любовь тому, кого больше никогда не увидишь и кому ты совсем не нужен». На это я ничего не ответил. Да и что тут можно было ответить?

Моими молчаливыми близкими друзьями стали водка и коньяк.

Когда я приходил в себя днём, то не мог сообразить – среда сегодня или понедельник? Я включал телевизор и ждал программу «Новости».

Когда-то уютная трёхкомнатная квартира превратилась в конуру опустившегося холостяка, правда, со строго регламентированным количеством мусора и пустых бутылок, и периодически появляющейся Марией Александровной – сиделкой мамы. Мария Александровна, поворчав, наводила внешний порядок и удалялась. Но я был благодарен ей, потому что после смерти мамы только она беспокоилась о моём существовании.

Раз в два дня я выходил на улицу, совершая короткие прогулки от дома до ближайшего магазина. Потом запирал входную дверь на все замки и продолжал пить, не находя ответа на вопрос: для чего я ещё живу? И ощущал себя чужим в мире, который никак не возможно было изменить по воле писателя… – тут я был бессилен и не хотел сопротивляться. И уже почти не помнил, сколько мне лет, где работаю и когда нужно выходить на эту работу. От прожитой жизни остались рваные лоскуты никуда не ведущих воспоминаний. В них и мама, и Вера Орлова стали лишь тенью из недавнего прошлого. Светлой тенью. Всё остальное лежало под толстым слоем серой пыли забвения. Счастливчик тот, кто ничего не помнит.

Если я вставал в час или два ночи, то бродил, не включая света, по пустой квартире. Трогал вещи и понимал, что они какие-то не мои, и квартира тоже какая-то не моя, – будто я живу в гостинице, где есть всё, что нужно, но после ухода мамы уюта в ней больше нет. Из окна моей комнаты открывался вид не на город, а на серое полотно художника-наркомана с не похожими на настоящие домами с серыми крышами, на пустые кривые улицы с редкими одинокими прохожими с такими же серыми лицами. Что-то непонятное и тоскливое, не подвластное человеческому разуму, смотрело на меня снаружи. Сквозь видимые обрывки крыш и серые облака я не видел звёздного неба. Оно было там, но несправедливость мира покрыла кровавой коркой моё всегда чуткое восприятие, а регулярный приём обезболивающего в виде алкоголя отравил сознание. В сердце жила ноющая боль, излечить которую могла бы моя собственная смерть, всё другое только притупляло её.

Сегодня была ещё одна такая ночь. Где-то высоко в тёмном небе полная луна плыла над спящим городом, заглядывая в притихшие дворы и освещая их холодным бледным светом. Я вспомнил, что по библейской легенде из Торы первой женой Адама была Лилит. По сути, она была первой феминисткой – хотела во всём быть выше Адама. Адам не согласился с её притязаниями. Лилит сбежала от него. Три ангела занялись поисками, и нашли её занимающуюся распутством в компании трёх демонов… Она плохо кончила – с той поры ей была уготована участь вечно пребывать на тёмной стороне луны… Теперь, когда наступает полнолуние, страшное влияние Лилит земные женщины чувствуют особо остро – у них она усиливает гордыню и заставляет нетерпимо относиться к мужчинам, нанося удар по семье, по детям, по будущему. Вот такая вот Лилит – первая женщина…

Я заварил чай из пакетика и угрюмо ждал рассвета. Холодная бурда в чашке вполне соответствовала моему настроению.

Когда стрелка часов доползла до семи, я открыл дверь в ванную, механически побрился, почистил зубы, затем, – как привык за последние шесть лет, – зашёл в мамину комнату и сел возле её постели. Сидел несколько минут, как раз столько времени, сколько нужно было на утренний разговор с мамой, измерение температуры и давления. С её подушки на меня смотрел фотопортрет в рамке. «Доброе утро!» – сказал я портрету и посидел ещё немного, будто в ожидании ответа. Затем встал, прошёл на кухню, приготовил на завтрак яичницу. Выпил водки. Потом выпил ещё. За маму, за Веру, за хорошую погоду… пил много и мало закусывал. Потом кое-как дошёл до своей кровати и провалился в сон.

Разбудил меня длинный звонок, доносившийся из коридора. В дверь моей квартиры стучали. Я открыл глаза и какое-то время лежал, пытаясь поймать реальность. Вставать не хотелось. Я не ждал никого. Но звонок продолжал звенеть, а стук не прекращался. Кто бы там мог быть такой настойчивый? У Марии Александровны имелись ключи от всех замков. Когда мне порядком надоела эта какофония звона и стука, я поднялся с кровати и, неуверенно спотыкаясь, пошёл посмотреть на настырного гостя.

На пороге стоял Колька Подружный собственной персоной.

– Ты чего в такую рань? – вместо приветствия проворчал я.

– Обед на дворе! – усмехнулся Колян. – Войти можно?

Не скажу, что меня сильно обрадовал его приход, но всё-таки какое-то разнообразие он вносил, и я впустил друга.

Подружный прошёл в квартиру, по-хозяйски оглядел комнаты, затем появился на кухне, где я уже ставил на стол начатую бутылку водки и две рюмки. На закуску в холодильнике остались только чёрный хлеб и килька в томате. Было ещё пару яиц, но снова жарить яичницу не хотелось.

– Присаживайся, – показал я взглядом на один из свободных стульев.

– Не богато, – криво усмехнулся гость, взглянув на убранство стола.

– Мне хватает, – отозвался я. – Зачем пришёл?

– Узнать, как ты… – Подружный внимательно разглядывал меня. – Телефон не берёшь, на электронную почту не отвечаешь. Послезавтра тебе выходить на работу. Что-то ты похудел сильно, Витёк, осунулся. Давно приехал?

– Я никуда не уезжал. – Говорить правду было не обязательно, но и врать не хотелось.

– Что, весь месяц проторчал в квартире? – Искреннее удивление Недружного изобразилось на его лице.

– Да, – коротко ответил я. Вести выяснения на эту тему тоже не хотелось.

– О друзьях забыл? – Колька насупился.

Что я мог на это сказать? Всё и так было ясно. Говорят, отсутствие потребности кому-то что-то доказывать является хорошим признаком гармонии внутри человека. Какая к чёрту гармония?! Мне не хотелось жить. Очень хотелось вернуть хотя бы кусочек прошлого, поймать хоть миг того исчезнувшего времени, когда мама была жива, а рядом со мной была Вера.

– Только не обижайся… – произнёс я, – …не хочется ничего! Сдохнуть бы… давай выпьем.

– Давай. – Подружный взял свою рюмку, и не чокаясь, опрокинул в рот. Закусывать не стал.

Я ожидал от Кольки чего-нибудь в поучительно-философском ключе, и Подружный начал в своей манере:

– Значит, спиваешься потихоньку…

– С чего ты взял? – состроил я невинное лицо. – Так… выпиваю иногда…

– А стоит ли? Надо жить, Витек. И всё! Давай, что ли, за это… – Колька сам наполнил рюмки. – Баб на наш век хватит!

Поставив свою пустую рюмку на стол и, не дожидаясь следующих Колькиных поучений, я сказал:

– Раз пришёл, послушай одну поучительную сказочку… Однажды ученики спросили своего учителя: «Ты такой мудрый, такой почтенный. Тебя все уважают. Но у нас возник один вопрос – а почему у тебя нет жены?». Учитель замялся, но потом сказал: «Видите ли, я всегда искал совершенную женщину! В поисках я объездил много стран. Однажды повстречал прекрасную девушку. Она была неимоверной красоты! Ни один мужчина не мог устоять перед её очарованием! Но, к сожалению, она не была также прекрасна душой. Поэтому нам пришлось расстаться. Потом я встретил ещё одну молодую девушку. Она была прекрасна, умна и образованна. Но, к несчастью, мы не сошлись характерами. И не смогли вместе ужиться. Я много видел прекрасных женщин, но хотел себе в жёны – совершенную женщину». «Так и что же – ты так и не встретил такую?» – спросили ученики. «Однажды она мне повстречалась. Идеальная женщина: умная, красивая, обаятельная, добрая, изящная – словом, само совершенство!» – сказал учитель. «Так ты женился на ней?» – не успокаивались ученики. «Нет! К моему несчастью, она искала идеального мужчину»…

– Теперь послушай меня, творческая личность с высоким интеллектом и букетом комплексов! – дослушав почти до конца, Колька повысил голос. – Мама твоя отмучилась, земля ей пухом!.. Это первое. Второе: что, вокруг женщин поубавилось? Или тебе надо, чтоб не как у всех? С чего ты сопли распустил? Посмотри на себя! Лица нет, синяки под глазами! На мужика стал лишь отдалённо похож! Алкоголик какой-то! Бомжара!

– Люблю я её, как ты не понимаешь?! – сказал я очень тихо. – А она уехала.

– Кто уехал? – Подружный сбавил тон. – Верка твоя?

– Вера. Видишь, даже ты не хочешь понять.

– Подумаешь! Вера уехала!.. – передразнил он меня. – Расплакался! Если нужна баба, чтобы слёзки утирать – я тебе такую найду, понятливую! Хочешь? И на что тебе жаловаться? Тоже мне Христос-мученик! Все тебя отлично понимают и сочувствуют. Если же ты сам себя не понимаешь, то это не вина других… сдохнуть он хочет! Размазня!

– Шёл бы ты…! – Это я уже прокричал. – Чего вообще припёрся?

– Ладно, – неожиданно спокойно произнёс Колька и дружески хлопнул меня по плечу. – Пар выпустили. Теперь, Витёк, давай по третьей. За дружбу. И хватит на сегодня.

Мы выпили. Закусили килькой.

– Слушай такое предложение… – начал жующий Подружный. – Мы со Светкой его уже обсудили, но не знали, что ты весь месяц находился в городе. А то бы пришли раньше. Значит, так: тебе сейчас необходим человек, которому ты доверяешь. Человек, перед которым ты мог бы выговориться, с которым чувствовал бы себя уютно, короче – друг.

– Это ты, что ли? – попытался догадаться я.

– Светка говорит, лучше, если это будет женщина. И она согласна взять эту роль на себя. Ты ведь её знаешь и можешь доверять ей?

– Могу, – пожал плечами я. – Только это лишнее. Послезавтра выйду на работу, всё само собой войдёт в норму.

– Света – психолог, давай послушаемся её. Я дома сам частенько прошу её устраивать со мной всякие психологические сеансы. Очень интересно, а главное – снимается любой стресс. А у тебя столько всего произошло – для мозга и психики серьёзное испытание. Разгрузись немного. Светлана проведёт пару сеансов. Если не понравится, скажешь. Но тебе понравится – ручаюсь!

– Сколько это будет стоить? – полюбопытствовал я и почти сразу пожалел об этом. Колька изменился в лице:

– Я сейчас тебе сам устрою разгрузку… физическую! Друг называется!..

– Извини. Это я так спросил… для порядка. Она ведь работать будет. Ладно, давай попробуем. – Мне пришлось согласиться на Колькино предложение, чтобы не злить его ещё больше. – Когда?

– Сейчас я Светке позвоню. Узнаю. – Подружный полез в карман за телефоном.

Состоялся недлинный разговор между мужем и женой, с дежурным приветом мне и обещанием скоро приехать.

– Ну вот, – сказал довольный Колька, пряча телефон, – прямо сегодня и начнём.

– Как сегодня? – опешил я. – У меня тут не убрано, посуда не мытая… да и не готов я сегодня!

Подружный рассудил по-хозяйски:

– С посудой – это мы быстро. Светка приедет, пропылесосит тут у тебя. А ты давай, вставай за раковину и вперёд!.. А я сбегаю в магазин, куплю чего-нибудь к чаю. Светка сладкое любит.

Подружный умчался, оставив меня наедине с горой грязной посуды. Поминая его всеми нехорошими словами, я стоял у кухонного крана и намыливал тарелки пенящимся моющим средством. Странно, но на душе стало немного легче. Я подумал, что в жизни, наверное, ничего не поменялось: друзья остались друзьями, за окнами стоит солнечный летний день, и послезавтра меня ждет моя работа. А мама… она отбыла в другой мир, который, возможно, во много раз лучше нашего. А Вера… она тоже теперь живёт в лучшем мире, который выбрала сама.

Жена Кольки Подружного – Света – приехала через час, когда в заварнике уже подоспел настоявшийся чай, а на чисто вымытом кухонном столе аппетитно красовались фрукты и продолговатые пирожные с шоколадным кремом. Я тёр шваброй зал, а Колька в это время домывал полы в коридоре.

Наша беседа началась прямо за кухонным столом.

– Ты будешь моим психотерапевтом? – спросил я у симпатичной блондинки небольшого роста, но с уверенным взглядом и примерно одного с Колькой возраста.

– Давай будем говорить «наставником». Так правильнее. – Светлана открыто смотрела на меня своими чистыми голубыми глазами. Много лет назад на свадьбе Подружных, глядя в эти глаза, я почти серьёзно признался ей, что завидую её мужу. Но тягаться с крепышом Подружным мне было не с руки, да и Светлана любила его.

– Почему наставником? – удивился я.

– Мои полномочия должны быть немного шире, чем у простого психотерапевта. Конечно, беседы у нас с тобой будут проходить… но это не всё. Как я поняла из Колиных объяснений, причина депрессии – женщина. Я тоже женщина. И ты, Витя, сейчас за этим столом дашь мне слово, что будешь делать всё и поступать так, как я скажу. Думаю, что результат ты почувствуешь довольно скоро.

– Света, я не отказываюсь от бесед с тобой, но ты же знаешь, что свои проблемы я всегда решаю сам. И сам разберусь, что делать и как поступать. Не обижайся.

По выражению её лица я видел, что она приняла мои слова нормально. Чуть улыбнувшись, она сказала:

– Стремление решать всё самому выглядит соблазнительно, но часто бывает малоэффективно. Иногда надо уметь признавать свою слабость и не стесняться просить о помощи, особенно, когда ты в ней нуждаешься. Для этого у тебя должен быть свой круг – друзья, команда на работе, близкие, которые поддержат в трудную минуту. Пойми для себя, кто эти люди в твоей жизни. Простое обсуждение беспокоящих тебя вопросов с кем-то из них уже поможет выйти страхам, неуверенности, ослабит стресс и позволит взглянуть на происходящее со стороны. К тому же, эти люди могут увидеть тот выход, который не замечаешь ты сам, потому что они не так эмоционально связаны с ситуацией. Поверь, Витя, обращение за помощью к кому-то может не только ослабить стресс, но и укрепить твои личные отношения с этим человеком.

– Ты меня заинтриговала, – мне было всё равно, но я попытался улыбнуться как можно искренне, и постарался так же посмотреть на жену друга. – Всё-таки, если можно, чуть подробнее про роль наставника и твой интерес…

– Я помогу тебе ослабить стресс, ну, ты понимаешь… помогу сэкономить время и силы в налаживании отношений с людьми и женщинами в частности. А мой интерес?.. Я работаю над кандидатской диссертацией, тема которой касается выхода человеческой психики из пограничных состояний. Так что мы оба принесём друг другу пользу.

– Рад буду оказаться полезным науке, – это я произнёс вслух, в душе совсем не одобряя задуманное Подружными. Что я – кролик подопытный? Покосившись на сидящего неподалёку Кольку, сказал:

– Пообещай, Света, что не обидишься, если я не захочу продолжать твой эксперимент.

– Ладно, Витя, – тепло улыбнулась она. – Только ты завязывай с пьянками. И не смотри так хмуро! – Светлана дружески потрепала меня по волосам.

За жену вступился Колька:

– Ты, наверное, думаешь, Витёк, что найти хорошего психолога просто? Не жди, что кто-то согласиться тратить на тебя время и усилия, ничего не получая взамен. По крайней мере, Свете ты должен показать себя открытым и понятливым человеком и быть полезным для неё. Прошу, как друга – облегчи ей задачу.

– Пообещал уже! – попытался ещё раз улыбнуться я.

– О чём ты сейчас думаешь? – с этого вопроса Светлана начала нашу беседу с глазу на глаз, плотно прикрыв дверь зала и оставив Кольку на кухне мыть посуду.

– Знаешь, всё из головы не выходит… вчера был на кладбище и меня потряс один памятник. Черный такой большой камень, на нем высечено изображение девушки. И всего одно слово «Дочь…». И даты жизни. Молодая совсем.

– На кладбище? Ты думал о самоубийстве?

– А что в этом особенного? – произнёс я, не глядя на свою наставницу.

– Виктор, ответь на мой вопрос. Тебе необходимо выговориться. Иначе накопленная «критическая масса» сдетонирует. Ты думал о самоубийстве?

– Да, в последнее время я задумываюсь над этим. Ницше как-то признался, что лишь мысль о возможности самоубийства согрела много его безысходных вечеров…

Я не лгал, хотя не совсем понимал, как Светка может помочь мне своими разговорами о суициде. Пользоваться заумными словами я умел и без неё. Героями моих книг были врачи, следователи, диверсанты, журналисты, учёные – мужчины и женщины, поэтому мне много приходилось читать всякой литературы, в том числе и по психологии.

– Основание из-под твоих ног выбил уход из жизни мамы? – задала она свой следующий вопрос, сделав ударение на слове «мама». – Поверь, что, как не чужой тебе человек, я тебя понимаю и от всей души сочувствую. Я знаю все твои хорошие качества, ценю и отношусь к ним с самым глубоким уважением. Я, если хочешь, могу даже перечислить эти качества. Ты добрый, искренний, тебе чужды жадность, зависть и ненависть, не злопамятный, доверчивый. Ты одарён свыше тем, чего нет у других: у тебя есть талант. Он ставит тебя выше многих и многих.

– Нет, тут не только мама… – Я поднял взгляд и увидел устремлённые на меня внимательные женские глаза.

И вдруг почувствовал, что хочу исповедоваться им, исповедоваться хоть кому-нибудь, потому что не могу больше держать в себе всё то, что накопилось за последний месяц. Я начал свой рассказ с того, как много лет назад в курортном городке встретил совсем юную девушку, как оставил её, испугавшись за свою, только что приобретённую, свободу, как не узнал её через девять лет в красивой сильной женщине, но полюбил её в новом образе, как не верил в собственные силы и как мучился от этого…

Светлана слушала, не перебивая…

Подружные ушли поздно, оставив такое ощущение, будто ледяной айсберг накопившегося невыносимо тяжёлого груза, ещё не растаяв, уже соскользнул с моей души в тёплый океан общечеловеческого участия. И он обязательно растворится там. На это нужно лишь время. Боль в сердце осталась, но уже не давала знать о себе так остро, как раньше.

Я посмотрел на остатки водки в бутылке на столе. Шевельнувшееся в груди желание выпить тут же блокировалось приказом, который послал мозг: «Ты обещал Свете. Нельзя!».

Вздохнув, я убрал водку в холодильник. Странно, но теперь мне совсем не хотелось сидеть одному в квартире. Я позавидовал Кольке – какая всё-таки замечательная у него жена! Понимающая. Вот если бы Вера была такой!

Надев чистую рубашку и джинсы, я вышел прогуляться в светящийся вечерними огнями город, который ещё совсем недавно виделся мне однотонным серым пятном через окно.

Ноги сами привели меня к дому, где жила Вера. Я долго стоял у подъезда, глядя на тёмные окна квартиры на двенадцатом этаже, с ностальгическим трепетом в душе ожидая, что в каком-то из них может загореться свет. Потом побрёл в ближайшее кафе и просидел за столиком с чашкой кофе до самого закрытия.

Я размышлял о том, что всю сознательную жизнь убивал свои чувства, убивал в себе воспоминания, и писать книги начал, наверное, только из-за того, что хотел спрятаться от своего «Я» за чужими образами, казаться кем-то другим, поэтому и не издавался под своим настоящим именем, а взял псевдоним. Но теперь я хотел стать настоящим, вернуть себе своё «Я» и жить настоящей жизнью с радостями и заботами, с настоящей любовью и даже с болью. И только – чтобы всё по-настоящему. Только – чтобы с Верой…

Уже далеко за полночь я вернулся домой.

У меня оставался ещё один день отпуска, и этот день я посвятил приведению себя в порядок. Утром встал в семь часов, принял душ, позавтракал, приготовил брюки и рубашку, в которых пойду завтра на работу. Настроения не было, и все действия совершались под девизом «нужно». Но ведь совершались – и это уже был прогресс. Сегодня я не стал долго сидеть в маминой комнате, лишь мельком заглянув в неё – всё ли там в порядке?

Утренние позывы организма принять «градус на грудь» компенсировались дополнительной чашкой свежесваренного кофе.

Потом я отправился в парикмахерскую, на обратном пути заскочив в магазин за продуктами. На моей банковской карте оставалась ещё кругленькая сумма в рублях от проданных за границей книг, поэтому я решил накупить всего самого вкусного – во второй половине дня у меня в гостях обещала быть Светлана Подружная.

Мне всегда нравилась эта миниатюрная рассудительная женщина – своим спокойствием и умением управляться с большим и излишне горячим мужем. Теперь она пыталась стать для меня спасательным и кругом и лоцманом в неспокойном море человеческих отношений, в котором, по её мнению, я разучился плавать. И сегодня я ждал её.

Светлана позвонила мне на мобильный за десять минут до того, как подняться в квартиру.

Она вошла одна, без сопровождающих, запросто обняв меня на пороге, как старого друга. Странно, жена Подружного была очень привлекательной особой и нравилась мне, но в её присутствии я не чувствовал скованности, как с Верой Орловой. Наверное, оттого, что твёрдо уяснил для себя уже давно: «жена друга – не женщина!». Хотя смотреть на Светлану и говорить с ней мне доставляло удовольствие.

После чашки чая на кухне и разговоров на житейские темы, Светлана достала из сумочки диктофон, положила его на стол и посмотрела на меня:

– Он тебя не смущает?

Я молча покачал головой.

– Тогда начнём?

Я кивнул. Какая-то тёплая аура добра шла от гостьи. В её присутствии мне становилось спокойно. Сейчас я верил её глазам, голосу, повороту головы, тому, как лёгким движением руки она поправляла волосы. Впрочем, так было всегда. Ещё с тех времён, когда Колька познакомил нас в ресторане, представив белокурую, хорошо сложенную девушку своей невестой. Время не сильно изменило Светлану, лишь добавив женственности к её девичьей красоте.

– Почему ты так смотришь? – улыбнулась она.

– Спасибо тебе.

– За что?

– Что пришла, что спасаешь меня от одиночества.

– Спасибо, что слушаешься, – снова улыбнулась она. – Расслабься, Витя. Тебе удобно разговаривать здесь – на кухне?

– Удобно.

– Хорошо. Знаешь, а давай сегодня начнём с того, что ты о чём-нибудь спросишь меня?

– Ао чём я должен спросить?

– Что ты обычно спрашиваешь у женщин?

– У замужних?

– У разных.

– Ты счастлива с мужем?

– Серьёзный вопрос. Я отвечу – да!

– Ты чуть задержалась с ответом. Что-то не так?

– Витя, я всегда должна быть настороже при разговоре с тобой! Нужно помнить, что передо мной – писатель.

– Так что у вас не так? Мы ведь сейчас честны друг перед другом?

Светлана отвела глаза и протяжно вздохнула.

– Если не сильно распространяться… ты же знаешь Колину маму?

– Хорошо знаю. Свекровь – это мать идеального сына, которому ужасно не повезло с женой! У Николая свекровь в квадрате.

– Примерно так. Мне с моим опытом приходится порой не сладко. Во всём остальном пожаловаться не на что. Теперь мой вопрос – у тебя был ещё человек, кроме мамы, с кем ты мог быть искренним?

– Кроме мамы – нет.

– А Коля и Миша?

– Дружба для меня значит много. Но в последнее время мне бывает сложно открывать душу даже им. У мужчин всё лежит на поверхности: сила, уверенность… или отсутствие оных. А писатели держат свой мир в себе и живут там. Внешне мы такие же, как все. А вот внутренний мир у нас вмещает целые вселенные. Обыкновенному человеку это сложно понять. А мама понимала.

– Да, кто бы что ни говорил, мама – единственный человек, который любит по – настоящему, просто за то, что ты есть, и готова пожертвовать всем ради тебя. Говорю так, потому что сама – мать. Но знаешь, есть женщины, которые умеют понимать и принимать внутренний мир творческого человека. Это сложно – не спорю, но некоторые из нас обладают таким талантом.

– Например, ты?

– Возможно. Я иногда жалею, что мой муж не художник, не писатель или музыкант.

– Он слишком прост для тебя?

– Скорее, понятен. – Она смотрела на меня прямо и открыто, также, как говорила. – Скажу честно, Виктор, мне нравится беседовать с тобой. И как ты пишешь – тоже нравится. Некоторые твои вещи я считаю гениальными!

– Спасибо. И мне всегда приятно с тобой разговаривать. А скажи, ты не боишься?

– Мужа?

– Меня не боишься?

– Тебя? Почему мне нужно бояться тебя? – она засмеялась.

– Вдруг однажды поверю твоим словам и не отпущу.

– Витя, Витя! – покачала головой Светлана, вдруг став очень серьёзной. – Как друг я нужна тебе больше. А простой флирт… зачем?

– Действительно, зачем?

– Видишь, ты слишком умён для житейских проблем и разборок. И потом: «жена друга – не женщина!» – кто это сказал двадцать лет назад? – она снова рассмеялась своим красивым смехом. – А если хочешь поговорить о сексе и отношениях, давай поговорим.

– Смелая ты, Светка. Уважаю. Ну, начинай.

Она перестала смеяться, наклонившись ко мне через стол, и произнесла, глядя прямо в глаза:

– Скажи, для тебя секс – удовлетворение потребности, способ снять напряжение или возможность лучше понять своего партнёра? Или, может быть, это способ утвердиться в жизни, или повысить свою самооценку?

– Во всяком случае, не концепция первородного греха, – усмехнулся я.

– Смелее, Гриднев, смелее! – подбодрила она меня улыбкой. – Это природа! Половая любовь и борьба за преобладание наполняют жизнь мужчины смыслом.

– Что ты хочешь? – не выдержал я такой откровенности.

– Витя, впусти меня в свой мир. В мир писателя.

– Для чего? Диссертацию закончить? – Яне отвёл взгляда от её горящих внутренним огнём глаз.

– Там посмотрим. Но мне очень интересно.

– Извини. Нет, – сказал я, помолчав несколько секунд.

– Почему?

– Мой мир – это я сам. Чтобы впустить в него тебя, для этого нам, как минимум, надо захотеть близко узнать друг друга. Николай мой друг, а ты его жена. Значит, ничего не получится.

– Мудрые люди говорят: каждый достоин своего выбора. Но иногда мы не властны в большом. Я хочу что-нибудь изменить в своей жизни. Не всё. Ты меня понимаешь?

Я кивнул.

– Но, чтобы поменять даже малость, – продолжила она, – нужен кто-то, кому бы я могла доверять. Кто-то надёжный. Мы с тобой друзья. Прошу тебя, Витя, откройся и доверься мне! Как женщине, как врачу, как психологу, как другу. Я знаю, что нравлюсь тебе. И ты для меня – хороший вариант: интересен, умён, свободен. А главное – ты друг моего мужа.

– Спасибо, что не сказала «один из подходящих вариантов»! – Теперь мне уже совсем не нравилась Светкина затея. Конечно, Николай далеко не монах в отношениях с женским полом, да и никогда им не был, но наставлять ему «рога» я совсем не собирался. – Мне кажется, что последнее обстоятельство в твоих аргументах как раз исключает всё остальное! – сухо сказал я.

– А теперь послушай меня, Виктор! Сейчас я говорю с тобой как врач, как специалист, слушай меня, Витя! – её голос поменялся, приобретя металлические оттенки. Теперь слова она произносила чётко, разделяя их короткими паузами. – Смотри мне в глаза и слушай! Мы все нуждаемся в понимании и заботе, и находим их в другом человеке, так всегда и происходит… не важно, что твердят о нравственности. Могут быть платонические, а потом и реальные отношения. Нам не обязательно спать друг с другом. Ты просто должен мне доверять, как я доверилась тебе. Я всегда считала, Виктор, что ты способен на большее и достоин большего, чем имеешь. Слушай меня – и ты станешь уверенным в себе, успешным, внутренне сильным мужчиной. Я помогу тебе стать таким. Да, я замужем, поэтому не посягну на твою свободу и независимость. Я буду только помогать тебе, где-то что-то корректировать. Но ты должен меня слушаться! Договорились?

– Света, давай договоримся, что ты не будешь пытаться меня гипнотизировать. – Новая незнакомая её манера вести беседу заставила меня внутренне напрячься.

– Не волнуйся, я знаю, что ты не гипнабельный. Так что, договорились?

– Ладно. И что я должен делать?

– Для начала расслабься и будь честен хотя бы с собой.

– Принимается. – Я сделал глубокий вдох и медленный выдох, расслабляя все мышцы тела.

Светлана немного подождала, дав мне на это время. Потом спросила:

– Скажи, как ты считаешь – что ждёт человека, в жизни которого наступает полоса потерь?

– Мало хорошего. Трудно в сорок лет смириться с тем, что твой мир обрушился, а надежды растоптаны. Возможна депрессия.

– И где выход?

– Не знаю. Знаю только, что алкоголь и наркотики – лишь короткий путь к могиле.

– Правильно, а рецепт выхода из депрессии, а, возможно, и из полосы невезения прост: нужно умереть и родиться заново. Слышал о таком?

– Нет. Как это?

– Не в прямом смысле, конечно, умереть. Нужно отпустить прошлое и начать жить заново.

– Это что, так просто – отпустить прошлое?

– Знаю, сложно. Особенно, когда прошлое нравится больше, чем настоящее, а будущее пугает. Сейчас тебе кажется, что прошлое – это всё, что у тебя осталось. Так? Но ведь завтра не наступит, если ты всё время будешь смотреть во вчерашний день. Всё, что у нас у всех есть в реальности – это день сегодняшний. И в нём, Витя, ты не один, – рядом твои друзья, твоя работа, твои книги и твои читатели. И я тоже. Отпусти чувство вины. Ты не виновен ни в чём. Во всём, что произошло, есть один позитивный нюанс – у тебя появилась возможность изменить свою жизнь, начать всё заново. Мама умерла. Да, тяжело. Уехала Вера. Да, уехала. Но так должно было случиться. Считай, что всё в этом мире предопределено. Значит, в том, что произошло, твоей вины нет. Ты слышишь меня?

– Слышу.

– Слушай внимательно. Несчастья подобны сильному ветру. Они срывают с людей одежды, и мы остаёмся такими, какими на самом деле являемся, а не такими, какими хотели бы казаться кому-то. Не нужно скрываться за разными масками, образами и нарядами. Будь таким, какой ты есть. Откинь всё лишнее. Запомни, главное сейчас – это ты! Живи, как хочешь. Слушай советы других людей, но приоритетом считай своё мнение, потому что оно – твоё. Это понятно?

– Понятно. Только жизнь лично для меня самого мне не интересна.

– Правильно… жизнь сама по себе не имеет смысла, смысл ей придают цели, которые мы ставим перед собой и которых достигаем. С целями в жизни нам значительно проще, потому что мы видим, куда надо идти и что делать. Это как маяк, на который нужно ориентироваться. Скажи, Витя, вот какая у тебя цель в жизни?

– Ну, не знаю… – неуверенно протянул я. – Выкарабкаться бы как-нибудь из всего этого…

– Неверно! Твоё предназначение – создавать хорошие книги! Вот твоя цель! – Светлана говорила очень решительно. – Тебе дан талант, Виктор. Так применяй и развивай его! В жизни за всё нужно платить. Твоя плата за талант – это твоя работа! Пиши романы, пиши рассказы, пиши для людей! Главное – пиши! А всё остальное придёт, приложится.

Говоря так, Светлана поднялась со стула и теперь стояла передо мной, невысокая, хорошо сложенная, властная, чеканя каждое своё слово, вгоняя слова в мой мозг, будто гвозди. Она не уговаривала, она приказывала.

– Повтори, что ты должен делать?

– Писать, – неуверенно произнёс я.

– Хорошо писать… Что ты должен делать ещё?

– А что я должен ещё?

– Ты не должен себя жалеть! Должен жить ярко, писать столько, сколько тебе отмерил Создатель! Соберись! Ты ещё напишешь главную свою книгу! Повтори!

– Я напишу главную свою книгу.

– Конечно, напишешь, – тепло сказала Светлана и, улыбнувшись, по-доброму посмотрела на меня. – Ты многое ещё сможешь. И у тебя всё получится.

– Ты так думаешь?

– Я знаю…

Я провожал Светлану до её машины, оставленной на улице перед въездом во двор дома. В нашем дворе много места занимала детская площадка с качелями и песочницами, и мест для стоянки машин почти не оставалось даже для своих.

– Чтобы наступило будущее, надо принять своё прошлое без осуждения, – говорила мне Светлана, пока мы неторопливо шли к выходу со двора. – Это важно, Витя. У любого человека было что-то, за что ему стыдно и хотелось бы забыть. А когда мы прощаем и отпускаем прошлое, оно перестаёт влиять на наше настоящее и будущее.

– А то, что ты мне говорила сегодня про свою жизнь – правда? – Я смотрел на неё в ожидании ответа, и от него сейчас зависело многое в наших дальнейших отношениях. Она поняла.

– Хороший ты друг, Витя! – Светлана открыто посмотрела мне в глаза. – Не всё, что говорит женщина, нужно принимать всерьёз. Мне нужно было достучаться до твоего подсознания.

– Значит…

– Значит, у меня всё нормально с Николаем.

– Эксперименты ставишь! А я чуть не поверил.

– Прости. Зато теперь ты вполне адекватен, можешь контролировать свои поступки. А то, что я говорила про твой талант – правда. И я понимаю, как тебе самому нелегко с этим даром. Но я всегда рядом. Можешь звонить в любое время.

Мы подошли к белому «Мерседесу», припаркованному у края тротуара.

– Знаешь, Витя, – Светлана остановилась, повернулась ко мне, – ты ведь по природе своей – одиночка. Нет, не одинокий, а одиночка.

– А в чём отличие?

– Одинокий – это когда ты никому не нужен, а одиночка – это когда тебе не нужен никто. Но у тебя сильный козырь: одиночки независимы, а к независимым люди тянутся.

– Интересно про козырь… но что-то несладко быть одному. У тебя, Света, есть муж, у Кольки – жена, у брата – брат или сестра, а у одиночки – только он сам. Что ж тут хорошего?

– Не скажи! Одиночка всегда сильнее любого человека из толпы. По жизни он всегда рассчитывает только на себя, ему нечего терять, и он уверен в себе. Он знает, что он может. И ты это про себя знаешь. Есть и другой плюс: у одиночек нет обязанностей и привязанностей, а это – свобода! Ещё один плюс: одиночки, как правило, очень талантливы. Художник, поэт, писатель, музыкант, успешный предприниматель – вот наиболее часто встречающиеся профессии одиночек. В вас очень легко влюбиться. Хотя ваше счастье не зависит от других людей. Но этого никто не знает, кроме вас самих. Больше всего на свете вы цените свободу. И это – ваше уязвимое место. В остальном вы практически неуязвимы. И одиночки мудры. Глупый ищет, как преодолеть одиночество, мудрый – находит, как насладиться им. Так то!

– Значит, по-твоему, я – закоренелый одиночка?

– Один из ярких представителей этой плеяды. Надеюсь, Витя, то, что я сказала, поможет тебе в дальнейшем в выборе жизненных ориентиров. Ну, пока! – Светлана поцеловала меня в щеку и нажала кнопку на брелоке. Машина отозвалась коротким звуковым сигналом и одновременным щелчком всех четырёх открываемых дверей.

– На субботу ничего не планируй – поедем за город на природу! – Будто только вспомнив, она кинула на меня быстрый взгляд, затем открыла дверь салона, легко по-спортивному запрыгнула на сиденье и запустила двигатель. Потом внимательно посмотрела через открытую дверь: – Мы с Колей познакомим тебя с интересными людьми.

– Может, я бы дома поработал…

Но Светлана не дала мне возразить:

– Не спорь! В субботу едем! – Она захлопнула дверь и надавила на газ.

– Пока, – вздохнул я, взмахнув рукой. Слишком много сегодня я узнал о себе. И не всё из этого радовало.

Подружная укатила на своём роскошном «Мерседесе» по направлению к центру города. Я стоял и смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, испытывая противоречивые чувства. Женщины! Кто поймет ваши мысли? Ваши улыбки противоречат вашим взорам, ваши слова обещают и манят, но в реальности не значат ничего, иногда звук вашего голоса отталкивает, а душа ваша ждёт, что кто-то её услышит. Я очень сомневался, что в жизни Светланы Подружной всё было так хорошо, как она попыталась меня в этом убедить.

Не возвращаясь обратно в свою квартиру, я решил поехать к маме на кладбище.

Стемнело. Я только что вернулся. За мной закрылась входная дверь квартиры. Включив свет, я прошёл в комнату, облегчённо вздохнув – здесь мой мир, и здесь всё моё. Впереди ночь. Моя ночь. Никто и ничто не сможет её забрать или потревожить. В душе отражение тишины и величия погоста, и контрастом этому – воспоминания о бестолковой суете городских улиц, которым наплевать на отдельно взятого человека и его проблемы. Но это уже и не важно. Я дома.

Взор и мои мысли обращены к столу. На нём лежат белые листы бумаги, осквернённые безжалостной рукой рассерженного творческим бессилием автора. Некоторые из них смяты, словно простыни после бурной бессонной ночи. Я не люблю эти листы и сейчас ненавижу их, как неверную женщину. В последнее время они всё чаще остаются чужими и холодными, когда я пытаюсь заполнить их словами. Многие говорят, что я талантлив. Листы доказывают обратное. Хотя, возможно, и талантлив, если талант – это ненависть к собственной бездарности. За целый месяц я не смог написать ни строки. Муки творчества! С чем сравнить их? С болезнью матери, с изменой любимой женщины или со смертью близкого человека?

Я подхожу к столу и включаю компьютер. Сдавшись на милость рождающегося вдруг желания, просматриваю последние записи на листках. Затем сажусь и набираю на клавиатуре следующее:

«В депрессии есть один позитивный нюанс – появляется возможность изменить свою жизнь. Нужно лишь постараться забыть обо всём, во что когда-то верил, к чему шёл и поставить новую цель. В этом заключена надежда на спасение…».

Смерть мамы и отъезд Веры обнажили, сделав очень незащищённой, мою душу, в которую теперь без особых препятствий, словно инфекция в пораненный организм, могут входить такие пороки как пьянство, наркотики, карты и беспробудный разврат. Значит, теперь мне придётся жить в постоянной борьбе с собой, антибиотик и спасение у меня одно – писать. Писать много и хорошо. Но смогу ли? Вот в чём вопрос.

Я сомневаюсь, что можно научить кого-то писать рассказы или романы, если от природы этот дар не заложен в генах. Писатель – наблюдатель от рождения. Складывать буквы и слоги научить можно, но писать интересно человек начинает только тогда, когда ему есть о чём сказать и есть то, через что нужно пропускать слова, – как мутный речной поток через фильтр, чтобы набрать стакан кристально чистой воды, пригодной людям для питья. Этот фильтр называется душой.

Но всё нормально. Пальцы быстро бегают по клавишам. Строчки на экране складываются уверенно, соразмерно мыслям, буквы, словно первые капли дождя сухой асфальт, спешно покрывают чистую поверхность электронного листа. Радость творчества! С чем можно сравнить тебя? С солнечным утром, с любовью к женщине, с самой жизнью? Да, я не разучился писать! Я могу сочинять так, что самому приятно читать написанное. Значит, людям тоже будет интересно. А в этом и заключается смысл и радость творчества!

Я – писатель. И мужчина. Всю свою сознательную жизнь доказывающий себе и другим, что я – мужчина. Зачем? Долгое время моя внутренняя неопределённость толкала меня во все тяжкие. Вместо того чтобы нормально писать, я искал приключения, а работал урывками, используя часы, украденные у сна. Писал наспех, как и жил, рассказывал о ком-то другом, чужом, наполовину придуманном и не совсем мне понятном. Сейчас я пишу о годах своей юности, о молодости, о пребывании в мечтах о несбыточном и неосуществимом, о своих самых больших просчётах и ошибках. Пусть люди знают об этом и, возможно, кто-то обойдёт все эти ямы на своём жизненном пути. Я напишу правду о творческой личности – о человеке, который к своим сорока годам, избавившись от всех иллюзий, всё равно никак не может найти себя. А ведь это он просто не может найти свою половину.

Я постараюсь показать, что последней инстанцией для любого потерянного человека является человек, а не какая-нибудь вещь или материальная ценность. Это так просто и ясно, но я только к сорока годам пришёл к пониманию этой истины. Расскажу о том, как вынужден был принять известие о скорой смерти матери, и жить с этим шесть долгих лет. Потом – смириться и принять смерть самого дорогого человека и потерю ещё одного очень близкого человека, которого терял уже однажды. И снова нужно было жить. Да, жить! Финал этого романа должен быть счастливым! Обязательно счастливым! Хватит уже мучить своих героев, они заслужили право на счастье! Все люди заслуживают счастья. А я?..

Потеряв и не найдя свою половину, сейчас я ищу спасение в творчестве. Любую боль заглушает работа. Работа заполняет собой пустоту. Если – любимая. Хотя и это только временное спасение. Но нет ничего более постоянного, чем временное. Мне никто не нужен. Значит, я – одиночка. Я понял это и осознал. И смирился. И теперь мне хочется быть в абсолютном творчестве, знать, что меня никто не потревожит, и что у меня есть много часов одиночества, чтобы писать. Книги – это рай! Я не знаю, что ждёт меня впереди. Знаю только, что ничто не помогает от боли и разочарований лучше, чем работа. А для работы мне нужно немного: комната, стол, компьютер. И тишина…

К всеобщему благу человечества в мире всё устроено закономерно. Когда человек не противится и принимает всё то, что происходит вокруг, рано или поздно наступает равновесие с собой. Пусть не сразу осознаётся случившееся, становится яснее и принимается, как данность, но людской психике свойственно всё упрощать. И в этом есть преодоление горя, преодоление любой беды.

Утром следующего дня, побритый и наутюженный, в современное офисное здание я поднимался на лифте, пребывая в воспоминаниях. Затем шёл по длинному коридору. Стоял у двери с надписью «Плановый отдел». Жизнь как бы провела невидимую границу до… и после. Границу длиной всего в один месяц. Но граница эта непреодолимым Рубиконом прошла у меня в душе. Я был уверен, что там, за дверью, меня ждут, хотел и одновременно не хотел этого. Светлана оказалась права – за последний месяц я, словно оборотень в полнолуние, из человека толпы окончательно превратился в одиночку.

Наше окружение влияет и изменяет нас, хотим мы того или нет. Штука даже не в том, что трудно, например, жить среди алкоголиков и оставаться трезвым. Окружающая среда меняет нас на более тонком и глубоком уровне. Постепенно и незаметно. Я хорошо знал эту тему и понимал, как много уходит сил на сопротивление влиянию окружения. Это – как сдерживать телом напор воды из трубы, которую прикрываешь собой, улыбаться и одновременно решать задачки из учебника высшей математики. Поэтому, чем раньше человек выберет и правильно очертит свой ближний круг, задав себе вопрос: «Этого ли я хочу?» – тем меньшая часть жизни будет для него потеряна.

Сомнения терзали меня не напрасно, в отделе моё появление облачили в праздник: плакат с крупными буквами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, БОСС!» висел под потолком на самом видном месте, в оконных проёмах болтались разноцветные шары, а на моём столе стояли гвоздики. Даже стало как-то неудобно за такое внимание к моей персоне. Конечно, постарались всем отделом, но инициативу проявили Колька с Мишкой. Хотя, если говорить совсем честно, в душе я всё-таки был такой встрече рад. Хорошо, когда есть рука друга, ни к чему не обязывающая того, кто её протягивает, и очень утешающая того, кто её пожимает.

Неожиданно среди десятка пар знакомых глаз я наткнулся на пристальный взгляд Людмилы и понял, что она ищет в моих глазах ответ на свой вопрос. А знал ли этот ответ я?

Пожалуй, уже знал. Значит, от разговора по душам сегодня никуда не уйти, и откладывать такой разговор не стоит. Когда после общих приветствий, дружеских объятий и рукопожатий я подошёл к своему столу, Людмила ждала меня там.

– Пообедаем? – предложил я после обычного короткого «здравствуй», стараясь выглядеть непринуждённо.

– Давай, – просто согласилась Людмила. – Где?

Мы остановили выбор на ближайшем кафе, которое казалось нам уютным.

Людмила ушла, оставив возле стола тающий шлейф дорогих духов, который ещё долго витал по всему отделу.

Когда подошло время обеденного перерыва, я спустился на лифте на первый этаж, вышел на улицу, пересёк дорогу, открыл дверь в кафе и сел за свободный столик. Людмила запаздывала. Она появилась минут через пять.

Когда к нам подошла официантка и поинтересовалась заказом, Людмила, взглянув на меня, тихо бросила:

– Выбери сам. Я буду то же.

Я пробежал глазами по меню и выбрал нам обоим по комплексному обеду. На это ушло пару минут. Людмила молчала, лишь бросала на меня короткие задумчивые взгляды.

Официантка, приняв заказ, отошла от нашего столика. Но я не спешил нарушать молчание и сидел, рассматривая посетителей заведения.

– Ау меня День рождения прошёл, – как бы между прочим сообщила Людмила, не глядя на меня.

– Когда? – я переключил внимание на свою соседку по столику.

– Пятнадцатого мая.

– Так это же месяц назад… – начал я и осёкся, вспомнив тот непростой для меня период.

– Я звонила и писала тебе, но ты был недоступен.

– Извини, что не поздравил. Ты же понимаешь…

– Я приезжала несколько раз, но мне никто не открыл дверь.

Я промолчал.

– Гриднев, ты меня бросил? – задала она свой главный вопрос.

– Ты так считаешь? – невозмутимо посмотрел я на Людмилу.

– А ты как считаешь?

– Считаю, что мы можем остаться друзьями.

– Друзьями? – горькая усмешка не шла к её лицу.

– Разве нет?

– Ты – предал меня.

– Ты не Родина, чтобы предавать, – произнёс я сухо. – И давай обойдёмся без высокопарных эпитетов.

– Я видела, как тебе плохо, думала, что нужна тебе… – Людмила опустила взгляд. – Дура, нашла себе идеал! Глупо ошиблась. Мне говорили, что ты неисправимый эгоист…

– Я же сказал, давай останемся друзьями! – я остановил монолог расстроенной женщины, потому что необходимость оправдываться начала меня раздражать. – Между прочим, я никого силой в постель не тащил, и сейчас никого не неволю! Хотя, спасибо, конечно, что была рядом…

– Не стоит! – теперь она перебила меня и поднялась из-за стола, дав понять, что наш разговор окончен. – Приятного аппетита!

Людмила ушла, ни разу не оглянувшись. Гордая. Я успел проводить её взглядом прежде, чем принесли наш заказ. Было жаль эту молодую решительную женщину, но я и сам чувствовал себя болезненно плохо, и ничего не мог ей пообещать. В одном она была права: я далеко не идеален. И это я слышу уже не от первой женщины. Наверное, кто-то и считает себя по жизни идеальным, но если бы дело обстояло так, тогда любого человека можно было бы легко заменить кем-то другим. Но такого не происходит. Жизнь трудна и непредсказуема, и как разобраться человеку, каким он должен быть и как поступать в данный конкретный момент? Чем тут руководствоваться, кроме как душой и сердцем? Мозгами? Но в них бывает такое накачано массовой культурой и шоу-бизнесом!.. Людмила хороший человек. А я обидел её. Пусть пройдет время и память – лучший фальсификатор на свете – превратит всё, что случилось между мной и ей, лишь в доброе забавное приключение. Надеюсь, мы останемся друзьями.

В субботу рано утром Подружные заехали за мной на Колькином джипе. И мы все вместе отправились на турбазу.

Стоял на редкость солнечный июньский день. Когда мы подъехали к невысоким бревенчатым домикам, вразнобой притулившимся под тенистыми кронами прямо между стволов деревьев, застолье в этом лесном лагере уже шло в полную силу, и водка лилась рекой. Но нас ожидали и встретили с распростёртыми объятьями. Для меня за общим столом, где сидело два десятка человек, все эти лица мужчин и женщин были незнакомыми, но очень скоро Подружные перезнакомили меня с друзьями. Компания подобралась интересная: врачи, бизнесмены, чиновники. Разговоры здесь велись в интеллигентной манере даже после нескольких стаканов выпитого спиртного. А наливали от души.

На Руси мужики запили с лёгкой руки Петра I, а в наше время от них не стали отставать и женщины. Не привыкшие к алкоголю, никогда не видавшие виноградников и, как результат, наследственно не готовые к поглощению зелёного змия декалитрами, русские люди во времена Петра приняли новый навязанный им порок со всей отчаянностью славянской души, тогда ещё не развращённой безответственностью и ленью. И сколько сегодня тянущих руку к бутылке людей уже перестали понимать, что они перешли грань и находятся по невозвратную сторону болезни, называемой алкоголизмом. Я эту грань почувствовал. Поэтому к спиртному даже не притронулся. Сидя со всеми, я играл на гитаре и негромко пел песни о любви и весне. Приняв несколько моих отказов от предложений выпить, обо мне, казалось, забыли. И меня это очень устраивало. Писателю всегда интереснее наблюдать за присутствующими. Меня поймёт тот, кто хоть однажды оказывался трезвым в компании с выпивающими.

Через некоторое время моё внимание привлёк седеющий мужчина лет за пятьдесят с именем Антон. Своё участие во встрече друзей он проявлял мрачным молчанием. Пил наравне со всеми, при этом в строго установленное время принимал лекарство, расписанное на внутренней стороне красивой пластиковой коробочки с несколькими рядами блестящих таблеток разного цвета. Он нашелушивал их, как еловые семечки из шишки, и буквально горстью отправлял себе в рот, запивая изрядной мерой водки.

Сидящие за столом молча переглядывались. Видимо, в этой компании не принято было поучать и критиковать другого.

Ещё утром по дороге на отдых Светлана объяснила мне, что на базе собрались её друзья по школе и институту. Встречаются они нечасто, семьями, иногда не видятся по нескольку месяцев, но своих проблем друг на друга не выливают, за долгую дружбу не платят ни деньгами, ни услугами. И потому просто друг другу рады. Все ждут этих встреч, чтобы просто увидеться, вместе расслабиться в тёплой компании и поговорить о самом главном. О чём? О смысле жизни, наверное. Разве есть что-нибудь дороже человеческого общения?

Из-за стола все долго не расходились. Периодически кто-то из гостей вскакивал и бежал к неширокой речке, что виднелась за деревьями, – на так называемый «проныр», но, искупавшись, сразу возвращался обратно к неиссякающим угощениям и неисчерпаемым разговорам.

Молчаливый Антон купаться не ходил, несмотря на нестерпимую жару и катящиеся по лицу струйки пота, рубашки не снимал, иногда брал у меня гитару и красивым баритоном пел – в основном надрывные блатные песни. К нему присоединялся Колька Подружный, и тогда этот дуэт по своей страстности не уступал целому цыганскому хору.

Первой, кто не выдержал, когда Антон стал заглатывать с водкой очередную горсть таблеток, была Светлана Подружная:

– Антоха, ну ты чего?! – возмутилась она. – Жить надоело?

Высокий Антон резко вскочил с деревянной скамьи и неверным нетрезвым движением с беспощадным треском рвущейся материи рванул рубашку. Пуговицы посыпались на землю.

Он стоял, прямой, худощавый, со всклоченными седыми волосами, и был похож на Христа на Голгофе. Во всю его грудь страшным багровым рубцом зиял огромный католический крест.

– А вот чего! – ненавидяще глухо выдавил Антон. – Поняли?

Кто-то из друзей знал историю Антона, но для большинства увиденное стало настоящим шоком. Антон стоял, одинокий и непонятый в своём горе, в своём добровольном отречении от жизни, к которой раньше стремился и теперь устал, гордый своим одиночеством среди не таких, как он. Почувствовав родственную душу и отложив гитару в сторону, я поднялся.

– Пойдём на речку, Антон? – В повисшей тишине мой вопрос прозвучал неожиданно. Антон удивлённо посмотрел на меня и вдруг сник, ссутулился, опустил плечи и сел на лавку.

– И мы с вами! – воскликнула Светлана, толкая Кольку в бок.

– И мы с вами, – повторил тот.

– Я не пойду, – тихо сказал Антон.

– Я хотела вас познакомить, – сказала мне Света, когда мы втроём – она, Колька и я – шли купаться на пляж. Потом поведала, как после пересадки полтора года назад донорского сердца вся жизнь их друга пошла не так.

Проснувшись после наркоза, Антон увидел склонившееся над ним красивое лицо жены. Но не узнал её. Нет, он, конечно, помнил, что эта женщина – его жена, но почему-то не почувствовал этого. Как не испытал никаких чувств и к взрослому сыну, которого всегда любил.

После выписки из больницы шли дни. Антону было непривычно, что за грудиной не разрывается от боли столько лет мучившее его днями и ночами родное сердце. Теперь там ничего не болело и, сколько бы Антон ни прислушивался к глухому стуку за грудиной, но чужого сердца не чувствовал, как будто его там и не было совсем. Напоминал о перенесённой тяжёлой операции только уродливый, всё время ноющий шов.

Зато поселившаяся где-то глубоко в груди, с самой первой минуты второго рождения, тревога от присутствия рядом жены с каждым днём усиливалась, и каждый день Антон всё больше утверждался в своих сомнениях – эта женщина совсем чужая ему. А ведь это ради неё он принял самое непростое решение в своей жизни – лечь на операцию под чужое сердце.

В долгие зимние вечера, сидя в своей комнате их большой квартиры, Антон думал над тем, что же произошло, и, наконец, понял – ушла его прошлая привычная жизнь, а с ней и любовь. Они ушли вместе с вынутым из его груди умирающим сердцем. И оно остановилось, став мёртвым. С ним умерла и любовь ко всему, чем была наполнена его настоящая жизнь.

«А разве я тогда – живой?!» – спрашивал он себя, своих близких, своих друзей. Но никто не осмелился дать ему честного ответа. Антон стал посещать церковь, пытаясь найти там объяснение и успокоение. Объяснение нашёл, а вот успокоение… Начав читать религиозные книги, он понял сам, что, поменяв сердце, живёт теперь с душой другого человека.

А ведь Антон помнил, как долгие месяцы ожидания донорского сердца он жил только чувством надежды на избавление от боли и с надеждой на возвращение тихого семейного счастья. И каким смыслом был наполнен трудный процесс решения и достижения цели! И вот – свершилось. Цель достигнута. Но где же радость? Её нет. А смысл? Смысл потерян. Никакого смыла больше нет. Как нет и счастья. Выбита точка опоры всей его жизни. А чужая жизнь – как чужая ложь, к которой не каждому дано привыкнуть.

Тяжёлое испытание, способное сделать прошедшего сквозь него мудрым и ещё более сильным, не стало для Антона таким. Возможно, потому, что сильным Антон не был изначально. Чужое сердце погибшего на стройке молодого рабочего имело, по-видимому, другую точку опоры и другую систему ценностей. И любило оно совсем другую женщину. И теперь оно диктовало Антону свои новые правила.

Мысль увидеть эту другую женщину, как возможный баланс с совестью и шанс избавления от разрывающих мозг и душу сомнений и нелюбви к жене, стала навязчивой идеей. Антон, как честный человек, хотел помогать семье погибшего молодого рабочего, хотя бы просто из чувства вселенской вины перед теми, кого невольно обидел, из чувства своей вины перед так нелепо погибшим парнем, здоровое сердце которого теперь билось в его груди. Но врачебная тайна охранялась не хуже государственной. Даже имени парня, спасшего ему жизнь, Антону узнать не удалось. И он продолжал жить жизнью, лишённой смысла, лишь ощущая себя ещё более одиноким перед смертью, чем до того, как согласился на операцию. Теперь смерть стала даже ближе, чем раньше, и Антон понял, что теперь она его не отпустит, до последнего издыхания отравляя и заполняя страхом всё вокруг, будет рядом, постоянно напоминая о себе необходимостью принимать таблетки по расписанию, чтобы организм не отторгал не своё сердце. Смерть не оставила ему выбора и никаких чувств, кроме чувства усталости. Антон просил спасения у Бога. Но Бог молчал. Наверное, и Он отказал Антону, оставив ощущение смерти его единственным ощущением в этом мире.

И Антон запил, топя свой страхи усталость в водке. А когда трезвел, мрачнел и раздражался. Водка, как машина времени – скорее бы в завтра, была ему единственным спасением и коротким путём в мир, которого он долго и напрасно пытался избежать – в мир мёртвых. Когда-то статный и красивый, теперь в свои сорок три Антон выглядел седым стариком. Заглянув в его глаза, я увидел, что этот человек молча прощается со всеми, сидящими за столом. Он знает, что видит друзей в последний раз. В этом я ещё раз убедился, когда после пляжа вернулся за стол и снова посмотрел ему в глаза.

Запах леса, проникающий во все клеточки организма, наводил на благостные мысли, расслаблял и успокаивал. И небо, и земля были наполнены трепетным покоем летнего вечера. В густых кронах деревьев щебетали птицы. У костра звучала гитара.

– Как тебе наш Антон? – спросил Колька Подружный, когда мы с ним в ожидании ужина гуляли около базы и заметили Антона, дремлющего в гамаке возле одного из домиков.

– Колоритный. Жалко его.

– Он сдался. Слабак.

– Нет. Он просто не смог бороться. Нельзя долго бежать от судьбы. Когда устанешь или споткнёшься, она настигнет. Он устал.

– Что я слышу? Упаднические настроения? – делано возмутилась подошедшая к нам Колькина жена. – Антону, между прочим, намного труднее, чем тебе, Витя!

– Я не себя жалею. Просто его жалко… – Я смотрел на Антона, и мне было действительно искренне жаль этого человека. Ещё совсем недавно я и сам испытал чувство безысходности, когда казалось, что жизнь сбила с ног, и всё дальнейшее потеряло всякий смысл. В таких случаях нужно иметь большое мужество для того, чтобы подняться и встать над обстоятельствами. Антон не смог. Или у меня были замечательные друзья, а ему никто не смог помочь.

– А давайте возьмём над ним шефство? – словно угадав мои мысли, полусерьёзно предложил Колька Подружный. – Света, вот тебе экземпляр в пограничном состоянии!

– Поздно, – я сердито посмотрел на Подружного. – Антон себя уже приговорил.

– Не придумывай! – С лица Николая исчезла улыбка.

– Ты в его глаза глянь. – Я перевёл взгляд на Светлану. – А вот ты бы могла попробовать ему помочь.

– Как? – В глазах молодой женщины блеснул интерес специалиста.

– Ты же сама рассказывала, как Антону не удалось ничего разузнать про семью хозяина донорского сердца. Постарайся добыть эту информацию. Думаю, Антона она заинтересует.

– Витёк, ты – гений! – негромко воскликнул Колька Подружный.

– Я знаю, – состроил я нескромное выражение лица.

Подружный с интересом посмотрел на жену:

– Достанешь информацию?

– Я постараюсь. Только не уверена, что мне это удастся. Но попробую.

– И я со своей стороны постараюсь что-нибудь сделать, – пообещал я, вспомнив о Наталье – Вериной подруге, и о её должности в областной прокуратуре.

– Давайте все вместе Антону поможем! – Светлана с надеждой посмотрела на меня. Потом на своего мужа. – Коля, у нас с Виктором сейчас беседа. Мы поговорим минут десять, а ты нам пока места за столом займи. Ладно?

– Выполняю! – Николай подмигнул мне: «Ну, держись!» и направился туда, где горел костёр и откуда шёл аппетитный запах жареного мяса.

Мы со Светланой побрели по еле заметной тропинке, ведущей к реке.

– Знаешь, Света, – начал я разговор, – ты очень помогла мне разобраться в себе. Я всегда считал себя волком-одиночкой, но было такое чувство, будто меня просто не приняли в стаю. Теперь это ощущение прошло. Я – настоящий одиночка!

– Видишь, мы только начали работать, а ты уже кое в чём разобрался, – улыбнулась она, принимая мою благодарность. В этот момент я подумал, что имя «Светлана» очень подходит ей. Женское обаяние – не психологическая черта характера, это состояние души, та частичка образа, которой обладают не многие женщины. Когда мужчина смотрит на такую женщину, он замечает не только её внешность, он обращает внимание на эту неуловимую черту, которая создаёт полноценный женский образ и называется внутренним светом.

– Помоги разобраться ещё в одном, – попросил я.

– В чём?

Я достал из кармана конверт.

– Здесь письмо Веры. Прочти.

– Это удобно? – Светлана не спешила взять из моих рук конверт.

– Прочитай. Я тебе доверяю. Потом о чём-то спрошу.

– Если ты настаиваешь… – Светлана развернула письмо. Читала внимательно, не отвлекаясь и не задавая вопросов. Окончив читать, свернула листок, положила обратно в конверт и посмотрела на меня:

– Витя, я знала твою маму. А о Вере только слышала от Коли. Расскажи мне о ней.

Подумав, я постарался подыскать простые и понятные слова:

– Умна, красива, целеустремлённа. Есть женщины, у которых женственность и красота, как свет – исходят из сердца. И этот свет распространяется на всё, к чему она прикасается, на что смотрит, о чём говорит. Хочется быть с ней рядом. Слушать её. Смотреть на неё. Такая вот Вера Орлова. А ещё она много читает. И очень самостоятельная.

– Понятно, – задумчиво протянула Светлана. – Любишь её. О чём ты хотел спросить?

– Как, по-твоему, в этом письме всё по-честному? Или я что-то не смог прочесть между строк?

– Знаешь, Витя, лично мне тут всё ясно. Да, написано эмоционально, но понятно, даже очень.

– Что именно понятно? Что она меня бросила? Променяла на богатенького москвича?

– Ты когда-нибудь слышал о том, что мужчины купаются в отражённых лучах своего отношения к женщине?

Я промолчал.

– Значит, ты считаешь, она тебя променяла? – Светлана произносила слова не громко, но твёрдо. – Ао каком мужском поступке Вера пишет? Ты где-то струсил?

Тон её последней фразы насторожил.

– Я тебя понял – ты тоже женщина. А ворон ворону, как известно…

– Не кипятись, Виктор. Да, я женщина. И скажу, что любая женщина хочет сказать своему мужчине: «Не отпускай меня, держи меня возле себя, укроти меня, сделай меня своей рабыней, будь сильным!». Ты этого не понял? Любой женщине безумно хочется, чтобы мужчина сделал её счастливой. Причём, счастливой от его любви. И какой бы самостоятельной ни была женщина, она станет гораздо счастливее, если почувствует себя защищённой. Мы уважаем сильных мужчин. Есть даже древняя мудрость такая: «Хочешь быть счастливой? Перед царём стой прямо, перед Богом кланяйся, перед мужем – опускайся на колени!». А судя по тому, что я прочитала в письме, Вера уехала, когда поняла, что она для тебя значит меньше, чем ты для неё. Видимо, она показала тебе, что нуждается в твоей помощи.

А ты?

– Да, я не понял и смалодушничал. – Светлана была права на все сто.

– Вот именно. И что страшнее всего, так это то, что теперь она может сделать хуже и себе. Но Веру можно постараться вернуть. Для женщин любовь – единственная истина и цель, всё остальное – иллюзии.

– Ты не знаешь Веру. Она сильный и очень трезвый аналитик. Раз решила ехать в Москву, значит, знает, что будет там счастлива. И добьётся этого.

– Женщина по-настоящему счастлива, когда у неё есть два счастья: одно говорит – «Любимая», а второе – «Мама». Тоже, небось, слышишь впервые?

– Что ты мне истины прописные в уши вдуваешь!? – не выдержал я. – Теорию я давно осилил. Вот только с Верой не смог ничего применить!

– Почему?

– Потому что идиот, наверное!

– Витя-Витя! – Светлана взяла меня под руку и тепло улыбнулась. – С женщинами нужно быть смелее. Хотя, это нас, женщин, любовь делает умнее, а вас… – Она не договорила, лишь посмотрела многозначительно. – Ну, пошли к столу. Неудобно заставлять всех ждать.

Её тон и улыбка подействовали успокаивающе.

– Так что ты мне советуешь с Верой, специалист-психолог?

– Что тут можно советовать? Напиши ей. Напиши о своих чувствах всю правду. Посмотрим, что она ответит. Упустил свой шанс, теперь положись на судьбу. Говорят, всё получается при наименьшей заинтересованности. Известная фраза Габриэля Гарсиа Маркеса звучит так: «Не прилагай много усилий, всё самое лучше случается неожиданно…»

Мне удалось переговорить с Антоном утром следующего дня. Я специально не стал подходить к нему вечером, когда он находился в крайней степени опьянения. Я хотел, чтобы наш разговор запомнился.

Солнце стояло высоко. Женщины, приготовив поздний завтрак, стали будить своих тяжело встающих половин.

Антон вышел из домика хмурый и помятый. С его бледного лица не сходила гримаса плохо скрываемой боли. Видно, вчерашняя выпивка для организма не прошла бесследно. За завтраком он не притронулся к еде, пил только чай. От водки отказался.

Когда все разошлись после застолья, я подсел к Антону, скрывающемуся от солнца в тенёчке на поваленном бревне.

– Привет! – сказал я.

– Привет, – безразлично пробасил Антон.

– Хреново?

– Бывало и хуже.

По выражению его лица я понял, что разговор не склеится.

– Ты не сердись, – произнёс я как можно искреннее, – твоя история произвела на меня вчера впечатление.

– А идите вы все …! – Антон сделал попытку подняться.

– Подожди, – остановил я его порыв. – Послушай одну притчу. Она короткая. И, возможно, мы даже подружимся.

– Мне говорили, что ты писатель. – Антон в мою сторону даже не посмотрел, но остался сидеть, как сидел. – Ну, давай, развлекай.

Я стал говорить:

– Один праведник умер и встретился с Богом. Господь показал ему весь его непростой жизненный путь с самого рождения. «Почему я вижу две цепочки следов?» – спросил праведник. «Это я шёл рядом с тобой по жизни», – ответил Господь. «Да, но я вижу, когда мне было очень тяжело, остаётся только один след! Значит, Ты оставлял меня в трудную минуту?» – «Когда тебе было тяжело, Я нёс тебя на руках…».

Антон повернулся и долго и пристально смотрел мне в глаза. И в его глазах я не видел вчерашнего траурного смирения, теперь они жили, в них светился живой интерес. Потом он протянул мне большую тёплую ладонь:

– Антон Лебедев…

После обеда Светлана пригласила меня на, как она выразилась, «психологический променад».

– Ну, как тебе мои друзья? – спросила она, когда мы, гуляя по лесу, отошли довольно далеко от лагеря.

– Мне все понравились, – ответил я честно. – Классные ребята. Только ведь даже не у одиночек, таких, как ты, не бывает много настоящих друзей. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Настоящих – не много. Пять – шесть. Остальных можно отнести в разряд хороших товарищей.

– Пять – шесть? Значит, и врагов у тебя не много?

– Врагов? Знаешь, всегда найдутся люди, которые будут неодобрительно к нам относиться, как бы мы ни старались выглядеть хорошими и делать для них что-то хорошо. Их всегда будет всё раздражать – будь то манера общения, наши взгляды, стиль в одежде, любимая музыка, проблемы, которые нас беспокоят – всё равно. А правда в том, что мнения этих людей не имеют абсолютно никакого значения. Зависит от нас – позволим ли мы им испортить нашу жизнь. Просто надо быть искренними с собой, такими, какие мы есть. Мы родились на свет не для того, чтобы всем угождать. Это про врагов. Теперь о друзьях. Найти их трудно. Но будь самим собой – и нужные люди, в конечном счёте, сами найдут тебя. И о нужных людях. Известное правило: проводи время с людьми, рядом с которыми тебе хочется стать лучше. Успех, как и безуспешность, очень заразны. Значит, надо отпустить тех, кто постоянно тянет нас вниз. Пусть рядом с тобой будут люди, которые уважают тебя. Создавай и поддерживай отношения только с теми, кто счастлив и горд тем, что ты есть в их жизни. Ты это заслужил, Витя, и не соглашайся на меньшее.

– А ты счастлива тем, что я есть в твоей жизни? – спросил я прямо.

– Я по-настоящему горжусь, что у меня есть такой друг…

Вериной подруге-прокурору я позвонил в понедельник, решив не откладывать дело в долгий ящик. Почему-то после знакомства с Антоном Лебедевым мне очень хотелось, чтобы он жил. Жил долго.

Мы договорились встретиться с Натальей после рабочего дня в центре города, в одном из самых дорогих кафе.

Она приехала без опоздания. Я уже ждал её там.

Переговорив по первому интересующему меня вопросу и получив от Натальи обещание узнать всё о семье погибшего рабочего, я осторожно спросил про Веру.

– Созваниваемся, – без особой радости произнесла Наталья. – Говорит, что всё у неё замечательно.

– С работой нормально?

– Говорит, нормально.

– А как с личной жизнью? – задал я главный, интересующий меня, вопрос.

– Похвалилась, что жених ей внедорожник подарил, круче моего.

– Пожелаем им счастья! – выдохнул я, отыскивая взглядом официанта. Захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Как назло все официанты были заняты.

– Ещё она сказала, что он торопится со свадьбой, – осторожно добавила Наталья, понимая, что бьёт очень больно.

Мир качнулся и остался в перевёрнутом состоянии. Я понял, что хочу побыстрее убраться из этого места и не видеть никого, тем более эту уверенную в своей самодостаточности Верину подругу.

Сославшись на дела, я расплатился за столик, попрощался с Натальей, вышел на улицу и направился, куда глаза глядят.

Сейчас я понимал как никогда очень ясно, что в играх с жизнью человек всегда проигрывает. Даже в самой радикальной форме бегства от неё – самоубийстве – человек не может спастись от унизительного чувства проигрыша. Я проиграл во всём. И от понимания ужаса происходящей действительности мне стало так плохо, что меня затрясло в прямом смысле этого слова нервной дрожью. Видимо, всё-таки накопилась «критическая масса». Всё перемешалось в душе. Весь мой скромный, кое-как благоустроенный холостяцкий мир тряхнул, как при десятибалльном землетрясении, и проснувшийся вулкан стал извергаться кипящей лавой в самом сердце! Я мучился от бессилия что-то изменить.

Спустя несколько часов, очнувшись в своём, ставшим чужим и холодным, жилище, я сел за стол, обхватил голову руками, взвыл по-волчьи и… вцепился в компьютер.

Дрожащими пальцами я набирал на клавиатуре буквы и слал строчку за строчкой туда, в Москву, где жила моя единственная любовь.

Я писал о покаянии, о муках, о смерти, о мечте. И ещё что-то нелепое, но что-то очень важное, сокровенное, что сознательно или бессознательно подавлял в себе столько лет и что не в силах был больше удержать.

Ждал ли я ответа? Надеялся ли? Наверное, я мог бы ждать его годами, потому что любил…

Ответ не пришёл ни тогда, ни на следующий день, ни потом…

Через неделю на электронной почте высветилось сообщение от Канадского издательства, что оно приступило к переизданию большими тиражами двух моих романов, пользующихся читательским спросом. Потом на мой электронный адрес пришёл договор, по условиям которого я становился достаточно обеспеченным человеком даже по европейским меркам.

Похоже, судьба жалела меня и менялась к лучшему, показывая, что можно ещё жить. И это оказалось только началом цепочки везения…

После описанных событий прошли два долгих года. Мой писательский псевдоним, ставший моим вторым именем, теперь был известен и за рубежом, и в России. Наверное, я должен был чувствовать себя счастливым человеком. Но…

Жизнь известного писателя тоже рутина: вместо спокойной работы над текстами – пустая суета, текучка, тысячи неотложных встреч… работаю! Да, но что я делаю? Устаю? От чего? От людей. Зачем? Ах, деньги… теперь их хватало на всё, даже с излишествами. А когда мне хотелось излишеств? До маминой болезни. А сейчас у меня было достаточно средств, чтобы считать себя богатым человеком: я мог купить дом где-нибудь на берегу Средиземного моря, белоснежную яхту и много всякой мелочи. Мог жить, ни о чём не заботясь, в какой-нибудь понравившейся стране. Но почему-то продолжал жить в своём родном городе, в нашей с мамой квартире, строго придерживаясь распорядка: дом, работа, дом. Правда, работа была уже совсем не та, что ещё два года назад при жизни мамы. С должности начальника отдела из фирмы я ушёл по собственному желанию, и теперь трудился как профессиональный литератор. В моих планах на год вперёд значились поездки по России и встречи с читателями, а также с разными нужными людьми.

Писать что-то новое мне удавалось лишь урывками, но я видел цель поездок в том, чтобы, знакомя людей со своим творчеством, помочь им быстрее сориентироваться в сложных жизненных лабиринтах и увидеть смысл самой жизни. А я сам? Видел ли я этот смысл? Да, ясно видел и хорошо понимал. Понимал, как страшно потерять любимого человека. И, совершив много ошибок, я понял, ясно ощутил, что жизнь без любви – только существование. И я любил. Да, любил. Безответно? Да. Безнадёжно? Ну и пусть! Любовь гораздо шире и сильнее телесной оболочки и физической значимости любимого. Рядом ли он сейчас или нет, жив или нет – и в малом и в самом большом масштабе всё это теряет значение, потому что не является главным. Главное, чтобы такого человека мы когда-нибудь встретили в своей жизни. И это будет огромным везением! Мне когда-то очень повезло…

В последнее время мне всё больше нравилось писать лирические романы со счастливым финалом, возможно, в чём-то и придуманные истории о человеческих отношениях. Возможно, у меня выходили добрые сказки. Взрослые сказки. О разных мужчинах и женщинах. Но всегда в главной героине была она – моя Вера. Не важно, где происходило действие, сколько ей было лет, какого цвета её волосы или глаза – это всегда была ОНА.

И оказалось, сказки нужны даже взрослым. Без них жизнь кажется скучной и однообразной. И люди придумывают себе сказки, вкладывая в них свои мечты, сокровенные желания. Но чудеса случаются. Встречаются два разных существа, два разных создания с разных планет – мужчина и женщина. И происходит чудо. Взрослые чудеса бывают со знаком «плюс» или «минус», но всё равно это чудеса. Ничего более сильного и более яркого природа не придумала. «Плюс» и «минус» – два противоположных полюса, и возникает ток, движение, а движение – это и есть жизнь. Так просто, но в этом-то и заключено главное чудо мироздания.

Кто-то из великих сказал, что человек ищет не счастья, а гармонии. Согласен – гармонии в отношениях.

О Вере долгое время я не знал ничего. После того, как Наталья помогла Антону отыскать семью погибшего донора, я перестал контактировать и с ней. Не хотелось лишний раз бередить ноющую рану.

Однажды, просматривая предлагаемые Союзом писателей маршруты моих ближайших встреч и выступлений, в списке городов Черноморского побережья я обнаружил Анапу. Не раздумывая, сразу же дал согласие на эту поездку. И долго думал прежде, чем набрать номер телефона Натальи. Потом всё-таки позвонил. Разговор получился длинным. Осведомившись о здоровье и делах, я спросил про Веру. Наталья рассказала, что у нашей Веры всё хорошо, что она купила квартиру в Москве, работает на высокой должности в той же компании, встречается со своим другом – бизнесменом, но замуж до сих пор не вышла.

Почувствовав промелькнувшую радость при упоминании о Вере Орловой, я сообщил Наталье, что в ближайшие дни еду в Анапу. И вдруг совсем неожиданно предложил ей поехать вместе со мной, пообещав оплатить все расходы.

– А почему бы и не отдохнуть несколько дней? – не стала возражать Наталья. – На работе улажу. Только не люблю я поезда и самолёты. Давай поедем на моей машине? По пути будем поочерёдно подменять друг друга за рулём – доедем быстро.

На том и порешили.

Наталья перезвонила мне через несколько минут сама.

– Витя, совсем забыла спросить… – извиняющимся тоном пропела она в трубку. – Помнишь, я два года назад нашла адрес погибшего мужчины из Москвы для какого-то Антона с пересаженным сердцем?

– Да, спасибо тебе! Ты тогда очень нам помогла.

– Что там случилось дальше с вашим Антоном?

– Не поверишь, он оставил свою благополучную семью, отыскал вдову и ребёнка погибшего донора, уехал к ним в Подмосковье, сейчас работает, совсем бросил пить. Недавно мы с ним встречались в столице – Антона не узнать: улыбается, помолодел, поправился – совсем другой человек! Говорит, сделал предложение этой женщине. А она младше его на двадцать лет! Представляешь! Говорит, любит и ребёнка готов усыновить. Вот как бывает!

– Знаешь, Витя, – сказала Наталья, – я всегда радуюсь, когда люди счастливы. И как бы я хотела видеть счастливыми тебя и Веру… хочешь, я дам тебе её новый телефон?

– Нет, спасибо. Зачем её тревожить? Главное, чтобы Вера была счастливой, – ответил я, чувствуя, как портится моё хорошее настроение и, попрощавшись, повесил трубку.

В тот вечер я долго не мог заснуть. Воспоминания волна за волной смывали сон. Они нахлынули ещё днём, после звонка Натальи, пришли, как струйка упрямого лесного ручейка, пробивающего себе дорогу среди валунов забвения, и теперь превратились в стремительную полноводную реку, остановить течение которой было невозможно… Я перелистывал их страницу за страницей – от самого детства до того дня, когда уехала Вера. Странно, но дальше шли лишь чистые листы, будто я потом и не жил вовсе. Засыпая лишь под утро, я улыбался, представляя, как снова увижу Анапу и те места, где когда-то мы познакомились с Верой.

Уже через день, погрузив свои вещи в джип Натальи, я, как Принц из сказки, направился по дороге в прошлое – туда, где на песчаный берег набегает морская волна и где когда-то я встретил свою Фею. Перед поездкой я отыскал в шкафу на полке первый сборник своих рассказов и открыл первую страницу…

«В одном небольшом приморском городке жила юная девушка. Она верила в сказочную историю об Алых Парусах и ждала своего принца.

И однажды она встретила его там, где на берег с мягким шелестом набегает морская волна. Этой встречи могло вообще не произойти. Но судьба распорядилась именно так, и среди множества глаз он увидел её глаза. Большие, чистые, цвета моря.

Она тоже увидела его. И с этого момента всё вокруг уже не могло оставаться для них таким, как прежде.

Более странной пары невозможно было представить: она – милая, скромная, воздушная, он – сильный и смелый, привыкший побеждать, немногие женщины могли устоять под его напором. Мир любил его, и всё вокруг менялось по его прихоти. И он никогда не сворачивал с избранного пути.

Но у Принца был один секрет, который не знал никто: душа его оставалась одинокой. Одиночество было платой миру за власть и вольную, разгульную жизнь. Но Принц прятал этот секрет так глубоко в сердце, что редко вспоминал о нём, как и о своей душе.

А кем была эта хрупкая стройная девушка рядом с Принцем – не знал никто в городе. Но все вокруг называли её Доброй Феей, потому что при её приближении сами собой включались электрические приборы, сломанные часы начинали тикать вновь, больные выздоравливали, а бродячие собаки шли за ней по улице, провожая до самого дома. А ещё она собирала цветные камешки, что по утрам на берег выбрасывала морская волна. Она хранила их на подоконнике в своей комнате. В её небольшой квартирке было очень мало вещей – только самые необходимые. Но в ней часто гостил её друг – тёплый ветер. Он был добрый и совсем ручной.

Вечерами она слушала сказки, которые ей нашёптывал ветер, грустила и смеялась. И в эти моменты звёзды улыбались, глядя на неё. Когда она засыпала, ветер укрывал её своим мягким пологом и засыпал вместе с ней.

И, когда на берегу моря Фея встретила Принца, похожего на капитана Грея, о котором рассказывал ей ветер, она поверила в чудо и стала пересказывать своему новому другу все сказки ветра.

Она рассыпала перед Принцем цветные камушки своей души и попросила только об одном – не выкидывать эти причудливые разноцветные голыши. Принц смотрел на неё с нежностью и умилялся. А она чувствовала, что задохнётся без него от боли.

А что же Принц? Поначалу его забавляли игры с Доброй Феей. Но вскоре ему стали надоедать её причуды. Ведь он был одинок и не мог никого подпускать близко к своему сердцу. Поэтому ощущал страх при каждом появлении девушки. Он даже старался забывать при редких расставаниях, какая она хорошая, но ночью, прикасаясь к её телу, не знал, кем проснётся утром: самовлюблённым гордецом или чистым любящим юношей? Ещё он боялся, что однажды утром её не окажется рядом, что её позовёт с собой какой-нибудь проходящий бродячий театр или цирк…

Принц впал в тревогу. Его сердце стало болеть, скучая по Доброй Фее в коротких разлуках. А именно этой боли он очень не хотел.

И постепенно, один за другим, Принц выбросил с высокого берега в море все разноцветные камешки, которые подарила ему Фея.

Её душа перестала быть разноцветной.

– Зачем ты это сделал? – спросила она.

– Я не хочу того, что ты мне можешь дать! – ответил Принц. – Я не хочу страха привязанности, не хочу боли. Возьми у меня этот золотой перстень с камешком цвета твоих глаз и отпусти моё сердце!

– Ты не сберёг мою душу, зачем потерянной душе чужое сердце? Оно твоё. А перстень… что ж, пусть останется памятью о тебе.

– Дай мне время, – сказал Принц, чувствуя себя виноватым. – Я не исходил всех дорог, не выиграл всех битв и ещё не готов взять у судьбы тихое семейное счастье. Боюсь, что мне станет скучно с ним. А ты, если хочешь, подожди меня! А если решишь забыть, выброси этот перстень в море! Иначе он не даст опуститься вуали забвения, и с годами заберёт по капле твою жизнь. Но пока ты будешь носить его на своём пальце, я буду удачлив и буду побеждать врагов. Помни об этом.

И Принц ушёл.

Он воевал и побеждал, вызывал противников на поединок – и они проигрывали бой за боем. Принц становился всё богаче и известнее, и однажды стал Королём.

А Фея осталась с Ветром. Ветер больше не рассказывал ей сказок. Просто тихо гладил её бесцветную душу.

Время шло. Фея перестала лечить больных и радовать людей своим появлением. Потом она отказалась и от жизни.

Ветер долго смотрел в её закрытые глаза. И в полнолуние, взяв её на руки, он унёс её с собой, а перстень упал с её руки в море. Добрая Фея стала тёплым ветром, забирающим одиночество у людей, и забирающим людей у одиночества. Ей стало легко и свободно жить в небе вместе с другими ветрами.

Прошло много лет. И поседевший Король вернулся с почестями в этот маленький город на берегу моря, где когда-то он был Принцем. Он искал Добрую Фею, чтобы щедро вознаградить её за многолетнюю верность. В последнем бою, упав без сил, он вспомнил о перстне. Король уже видел близкую смерть, но вдруг поднялся сильный ветер, и всё вокруг покрыла пыльная мгла. Когда ветер стих, врагов уже не было. И, пока поверженный Король лежал на земле, а смерть чудом прошла мимо, лишь заглянув в глаза своими пустыми провалами глазниц, он почувствовал живое трепетание в груди, – там, где должно находиться сердце. И тогда он вспомнил о Фее. Король оставил все свои дела и пошёл по дороге в прошлое. Он верил, что Добрая Фея всё ещё ждёт его там. Разве может такое удивительное создание отказаться от своего светлого чувства и забыть Принца?

Он думал, что попросит у неё прощенья, и она простит его за всё: за годы разлуки, за выброшенную в море душу. Потому что она умеет прощать. И они вместе соберут ещё много цветных камешков, что приносит на берег волна…

Но на месте дома девушки Король нашёл лишь поросший травой пустырь.

– Как я мог оставить тебя здесь одну?! – сквозь слёзы прошептал Король.

– Она теперь со мной! – сказал Ветер.

– Какой же я глупец! – воскликнул Король. – Как мог не сберечь своего счастья? Если ты принадлежишь небу, Фея, я найду тебя даже там!

– Зачем? – прошелестели листвой деревья над головой. – Не ищи напрасно. Даже королю не поймать ветер.

– А перстень? Где перстень? – с надеждой спросил Король.

– Там же, где и моя душа – на дне моря, – прошептали деревья.

Король медленно побрёл туда, откуда слышался плеск волны, – где когда-то много лет назад юный Принц встретил свою Добрую Фею. Лишь тёплый ветерок шевелил полы его плаща и ласково гладил седые волосы…».

Мои волосы тоже всё больше становились седыми…

Первая половина августа. По-летнему жарко. Анапа. Город, в котором я не был семнадцать лет. Знакомая аллея. Мягкая синева неба касается верхушек деревьев. Ослепительное солнечное безмолвие простирается по всему великолепию моря до самого горизонта. А оно, как большой, сытый зверь, лежит почти без движения, игриво шевеля редкими мягкими волнами, лижущими прибрежный песок с приятным слуху шелестом. Пляж забит отдыхающими. Укрытый полуденным зноем, город дремлет. Дремлет и море. Спокойствие и тишина. Хорошее время для раздумий о прошлом и о вечном.

Оставив Наталью в её гостиничном номере отдыхать после долгой дороги, я отправился в город. Я шёл на встречу со знакомыми домами и улицами, и иногда совсем не узнавал их. Всё-таки семнадцать лет – срок не малый. Говорят, что время – хороший лекарь, но мне не стало легче, я по-прежнему помнил девушку в лёгком цветастом платьице по имени Вера. Тротуары и скверы, окна домов – всё напоминало о ней, и в сердце саднила не заживающая рана. Многое бы я отдал сейчас за то, чтобы вернуться на семнадцать лет назад и снова увидеть, как мимо меня лёгкой походкой идёт по улице она.

Навеянная воспоминаниями грусть ностальгией разливалась в груди вместе со щемящей тоской по прошлому, и всё, что произошло со мной за долгие годы и казалось почти лишённым смысла, в этом городе будто заново оживало и обретало смысл. И вдруг, как озарение, пришло осознание: ведь всё, что было мне важно, дорого и нужно все эти семнадцать лет, всё это имело своё имя – Вера Орлова.

Разглядывая размытые краски картин-воспоминаний из самых дальних уголков памяти, я долго бродил по городу, смотрел на беззаботных отдыхающих, сидел в кафе, любовался морем. День уже клонился к вечеру, но жара не унималась. Горящее огнём во весь горизонт предзакатное небо, обещающее такой же жаркий завтрашний день, запалило и море золотисто-красным пламенем, и от этой красоты трудно было отвести взгляд.

Я поздно возвратился в гостиницу и застал Наталью отдохнувшей и уже одетой к вечерней прогулке по Анапе. В шикарном, по последней моде летнем костюме женщина выглядела очень привлекательно.

Раскалённый обруч солнца уже скрылся за линией горизонта, когда мы с Натальей покинули холл отеля. Со стороны невидимых далёких гор потянуло прохладой.

Для ужина мы с моей интересной спутницей выбрали сверкающий иллюминацией прибрежный ресторан, который стоял на месте старого деревянного ресторанчика, в котором однажды мы ужинали с Верой.

Мы не спеша прогулялись по улице вдоль пляжа и минут через десять оказались у цели. Всё это время Наталья держала меня под руку, а я старался быть ей чутким кавалером. По дороге на неё засматривались встречные мужчины. Мне импонировало их внимание к моей даме. Но говорили мы о Вере.

За ресторанным столиком я рассказывал Наталье о нашей первой встрече с Верой, о времени, проведённом с ней в этом городе, в этом ресторане, на этом пляже, и меня не оставляло чувство, что сегодня я вновь повстречался со своей молодостью…

Когда мы вышли из ресторана, ночь уже опустилась на землю, окутав своим невесомым покрывалом вечно не засыпающий город, а с ним и бескрайний простор уходящего за горизонт моря. В небе высыпали яркие южные звезды. Огромная низко висящая над горизонтом Луна залила пологий берег и ровное зеркало воды бледным серебром. Я подумал, что в такую ночь не стоит сидеть дома. Именно в такие ночи с людьми происходят невероятные чудеса, и волшебные сказки становятся явью. Посмотрев на небо, я представил на месте Наташи Веру. Вздохнул и подумал: «Я не могу подарить тебе счастье, родная, но хочу пожелать тебе его. Прости меня за всё. И будь счастливой, пусть даже с другим!»

– Погуляем по пляжу? – Наталья потащила меня к морю. – Покажи мне ваше с Верой место!

Мы разулись и, держа в руках туфли, пошли по песку босиком.

– Это здесь, – через пару сотен метров указал я на пляжные грибки-навесы. – Вот тут и случилась наша с Верой любовь.

– Давай посидим. – Наталья опустилась на лавочку под грибком. Я сел рядом.

Удивительное южное полнолуние было ярким, небосвод звёздным, – не чёрным, а каким-то прозрачно-синим. В лунном свете ночные тени словно растворялись, таяли, делая видимыми даже мелкие камни и кусты. Море тоже казалось волшебным – тёплым и ласковым. Оно лениво колыхалось, плавно накатываясь волнами у наших ног.

Мы сидели, очарованные дивным ночным свечением, не желая нарушать словами размеренную песню прибоя.

Вдруг моё сердце сбилось с ритма, замерло и тут же понеслось вразнос: по берегу вдоль самой кромки прибоя, босиком ступая по мокрому песку, медленно шла Вера. Из-за большого расстояния я не мог рассмотреть её лица, но лёгкая походка и привычка держать голову высоко, знакомый до боли силуэт заставили меня вздрогнуть. Я поднялся и застыл на месте, не в силах даже моргнуть, позабыв про всё на свете. Сердце продолжало бешено колотиться, в глазах помутилось, а руки затряслись от нереальности видения. Как? Такого не могло быть! Ко мне в ореоле лунного свечения приближалась, словно плыла, красивая женщина в ярко-красном длинном вечернем платье. И она была не просто хороша, она была необычайно прекрасна! Нет, не женщина – королева!

Не в силах справиться с собой, я зажмурился в изумлении. Когда снова открыл глаза, понял, что всё это мне, конечно, привиделось: по песку шла городская девушка в потёртых джинсах и лёгкой маечке – стройная, длинноногая, с тёмными волосами, собранными на затылке в хвост. Но это была она – моя Вера…

Когда нам становится очень тяжело и кажется, что мы уже ничего не можем изменить – именно в этот момент Бог берёт нас на руки. Самое лучшее случается неожиданно…

Волгоград, 2014 г.

Content

Олег Бажанов
Самое лучшее случается неожиданно…