Стивен Бакстер

Земля-3

Иллюстрация Игоря Тарачкова

I

Она не пришла бы сюда, если бы не захотела — не пожелала быть с ним.

Он осмелился взять ее за руку, коснулся в первый раз, и она вздрогнула, как от удара током.

— Пойдем, — мягко сказал он. — Мы зашли достаточно далеко. Давай просто взберемся на стену и будем ближе к Звезде, чем кто-либо в мире.

— Ведь это священно! Поэтому нельзя!

— Но если поспешить, мы сможем успеть на заседание Конференции, прежде чем нас хватятся. И кто вообще узнает?

— Никто не сумеет скрыть тайну от Сим-Контролеров!

— Надеюсь, что хотя бы это — неправда.

Похоже, она была искренне шокирована.

— Брод!

По ее мнению, он слишком далеко зашел в своей ереси… Он пробормотал все полагающиеся уверения.

Брод вырос на теологии Дизайнеров и Контролеров — тех странных безмолвных фигур, которые создали здесь мир и людей и пристально наблюдали за тем, что происходит сквозь невидимые стеклянные стены в небе. И Брод вроде бы в это верил. Такая идея казалась куда разумнее, чем альтернатива, иногда обсуждаемая в пивных. Будто люди пришли в этот мир откуда-то еще.

Но сейчас единственной реальностью была стоявшая перед ним женщина: ее нежный аромат, океанский ветер, шаловливо играющий ее молочно-белым одеянием и длинными прядями рыжих волос. Она почти не отбрасывала тень, поскольку этот остров, названный Нэйвл[1] — единственный на всей Земле-3, — находился прямо под Звездой. Так было всегда. Так будет всегда.

Вале исполнилось двадцать Великих лет — на пару лет меньше, чем самому Броду. Как дочь Главного Спикера и как Сапфир она была оранжерейным цветочком. И все же он вожделел ее с того момента, когда увидел впервые. Как никогда не желал пресыщенных шлюх порта Уилсон или тех женщин, которых мог уболтать и затащить в постель во время своих бесшабашных шатаний по островам Среднего океана. Тот факт, что Сапфир обречена на целомудренную жизнь, делал ее мучительно желаннее.

И он знал, что при всех церемониальных танцах вокруг да около и пустых словах она чувствует к нему столь же сильное влечение.

Поэтому он продолжал уговаривать:

— Еще немного — и мы там. Представь, какие истории ты станешь рассказывать другим Сапфирам…

— А, им…

Она состроила гримаску. И тут ее настроение, похоже, резко изменилось.

— Я это сделаю!

Она схватилась за кольца и стала подниматься так неожиданно и порывисто, что он изумленно вытаращился ей в спину, гадая: кто кого тут соблазняет? Но тут же опомнился и поспешил за ней, наслаждаясь видом крепких ягодиц под развевающимися складками полупрозрачного одеяния.

Вскоре они добрались до верха лестницы и ступили на деревянную платформу — неструганые доски, настланные на базальтовые блоки. До этой Конференции Брод никогда не был на Нэйвле и ничего не знал о его сокровищах. Теперь же увидел верхушку цилиндрической башни со вделанной в нее почти плоской чашей, примерно сотню шагов в диаметре, покрытой слоем того, что выглядело тонкой пленкой черной слизи.

И здесь они были не одни. Вдоль радиуса круглой чаши топтались массивные животные: он насчитал целых двадцать. И каждое находилось в нескольких шагах от соседа. Они двигались по кругу, по часовой стрелке, идущие у края должны были шагать быстрее, чем те, кто оказался ближе к центру, чтобы линия оставалась ровной. Кроме того, они соскребали слой слизи, обнажая поверхность, сверкавшую, как крыло зеркальной птицы. Большие звери в толстых коричнево-черных шкурах шаркали и всхрапывали, усердно работая короткими ногами. Он узнал в них тракторов с большими, отвислыми челюстями и множественными лопатоподобными хвостами. Тракторы использовались в полях вокруг порта Уилсон для пахоты и рытья канав. Вот уж не ожидал он найти здесь этих примитивных животных! Впрочем, доставить их сюда само по себе было задачей нелегкой.

— Отсюда виден весь остров, — заметила Вала, поворачиваясь так порывисто, что ветер снова подхватил складки ее одеяния. — И другие острова за ним.

Брод равнодушно огляделся. Нэйвл был клочком земли в море, подобным отполированному щиту. Один из цепочки, тянувшейся к западу. В нем не было ничего особенного, если не считать, что прямо над ним находилась Звезда — это делало его святейшим местом на всей планете, куда каждый Великий год стремились десятки тысяч паломников. Поэтому, несмотря на малые размеры, изолированное местоположение и неудобные гавани, его склады, отели, рестораны, дворцы и церкви, ставшие частью индустрии святости, доходили прямо до стен центрального комплекса храмов и башен.

Прозвонил колокол, возвещая конец очередной восьмичасовой смены.

— Пора возвращаться, — нервно пробормотала Вала. — Брат будет меня искать.

Брат. Килли — звероподобный малый, еще больший собственник, чем ее священный отец.

— Но мы только что поднялись сюда, — запротестовал Брод. — И я даже не понял, на что смотрю. Как называется это место?

— Мы зовем его Глаз Главного Контролера, — пояснила она, показывая на блюдо. — Люди выстроили внешнюю стену и эту платформу. Но сама башня вместе с большим блюдом — это Основание. Сооружение, созданное здесь еще до появления людей, или часть спроектированной реальности, лежащей в основе эфемерных Сим-форм, — в зависимости от твоей веры. И в конце каждого Великого года, когда приходят корабли с десятиной, мы заставляем тракторов снимать слизь, затянувшую Глаз, как они это делают сейчас.

— И что потом?

Она игриво стиснула его пальцы:

— Тебе стоит подождать до конца следующей смены! Сам увидишь. Очередная чистка Глаза — это что-то! Здесь ничего интереснее все равно не найдешь!

— Неужели Сапфиры никогда не развлекаются? В Уилсоне мы здорово проводим время. Поедем со мной, сама посмотришь.

Что он мелет? В конце концов, она дочь Элиоса, Главного Спикера.

И снова Брод задался вопросом, кто на самом деле здесь главный, но что-то в ее поведении — смесь невинности и кокетства — неудержимо его заводило.

— Развлечения? Какие именно? Покажи, — потребовала она.

— Ладно.

Он огляделся.

— Дома у нас тоже есть тракторы. Иногда мы забавляемся с ними.

Брод сбросил куртку, открыв мускулистый торс, испещренный старыми шрамами — следами схваток.

— Держи куртку и смотри! — велел он. Спрыгнул со стены на поверхность Глаза и осторожно шагнул вперед. Хотя полосы слизи были неприятно скользкими и маслянистыми, устоять не составляло труда. А вот зеркальная поверхность оказалась такой же опасной, как и выглядела. Прыгая с полосы на полосу, он добрался до ближайшего трактора.

— Брод! Эй, Брод! — взволнованно окликнула Вала. — Что ты делаешь? Будут неприятности!

Брод только ухмыльнулся. Добравшись до зверя, он подпрыгнул, шлепнул по крупу ладонями, сделал сальто и приземлился обеими ногами на двойной хребет животного. Этот момент был самым сложным, и Брод едва не потерял равновесие, но все же ему удалось устоять и даже гордо выпрямиться. Зверь, безразличный ко всему, продолжал свое дело, и Брод ощущал сложный ритм движения, исполняемый шестью ногами и перекатами мышц под жесткой шкурой. Торжествующе завопив, он оглянулся на Валу.

Потрясенно разинув рот, она сжала щеки ладонями, но тут же взвизгнула, зааплодировала и запрыгала как ребенок. Он представил, как она рассказывает обо всем другим Сапфирам, таким же хорошеньким девственницам, собравшимся вокруг, словно цветы на клумбе.

Но тут снизу послышалось нечто вроде ворчания просыпающегося вулкана:

— Вала! Вала! Ты должна участвовать в подсчете десятины! Вала, ты где? Если узнаю, что ты опять валяешь дурака с этим идиотом-моряком…

Это Килли. Злобный брат.

Вала встревоженно посмотрела вниз.

Брод, сделав очередное сальто, спрыгнул вниз и поспешил к ней.

— Тебе пора, — прошептал он.

— Знаю.

Но она не двинулась с места.

И они поцеловались.

Потом он никак не мог сообразить, кто потянулся первым.

II

— Вала! Вала!..

Ожидая прихода полярной женщины Трипп, Мариам слушала громогласный голос Килли, эхом отдававшийся по улицам оживленного города Нэйвла. Сын Главного Спикера, брат самой красивой из нынешнего урожая Сапфиров и бесчувственная скотина по природе, Килли был способен дать отпор любому, кто встанет на его пути. По крайней мере, так подозревала Мариам. И понимая, что надежды напрасны, все же надеялась: ее сын Брод не имеет никакого отношения к странному отсутствию Валы.

А пока она терпеливо ждала гостью. Для бесед с глазу на глаз Трипп-поляр, конечно, приходила в апартаменты Мариам, а не наоборот. Мариам и Брод прибыли из Уилсона — одного из основных портов высадки на южном побережье Себы, самого большого континента северного полушария.

С точки зрения Спикеров, Уилсон был важен не только из-за получаемой от него десятины, но он стал каналом, по которому поступало богатство разбросанных общин континента.

Поэтому Мариам отвели апартаменты из нескольких комнат на верхнем этаже этого Седьмого дворца Сим-Дизайнеров, обставленные прекрасной мебелью, с рядами фотомха, освещавшего каждый темный уголок. Отсюда открывался прекрасный вид на Нэйвл, со всей его оживленной жизнью и ровным светом Звезды, льющимся на мир сверху. Прямо с неба.

А Трипп была всего лишь поляром — женщиной, прибывшей с края бесконечной тени Темной стороны. Поэтому ее сунули в какую-то клетушку в глубинах грузной туши дворца: душную, без окон и света, с ванной, которую приходилось делить еще с какой-то беднягой.

Наблюдая, как суетится Трипп, Мариам подумала, что и в самой этой женщине есть нечто темное.

После традиционных приветствий поляр расстегнула тяжелое пальто. Опустилась в кресло и приняла бокал вина. Трипп была маленькой, крепко сбитой, мускулистой. Говорили, что кругленьким коротышкам легче переживать вероломный холод Севера. Поэтому она носила тяжелое пальто из шкуры трактора, подбитое овечьим мехом. На вид лет сорок, примерно на десять Великих лет моложе Мариам, с круглым обветренным лицом, седеющими черными волосами, откинутыми назад с высокого лба, и привычно суровым видом.

Мариам почти ничего не было известно о ней. Только обрывки слухов о многочисленных мужьях там, дома. О детях. Трипп была слишком серьезной женщиной, чтобы тратить время на болтовню.

Она открыла принесенный с собой кожаный конверт и разложила какие-то документы на маленьком столике, искусно вырезанном из цельного базальта. Пришлось сдвинуть вазу с яблоками, чтобы освободить место. Мариам без особого интереса взглянула на бумаги, очевидно, древние или выглядевшие старыми: порванные, замусоленные, пожелтевшие и усеянные пятнами разной формы и размера. Некоторые содержали убористый текст на древнем языке, на других красовались загадочные схемы.

— Похоже, тебе выдалась тяжелая смена, — заметила Мариам, тоже садясь.

— А тебе? Переговоры о размере десятины становятся все труднее с каждым Великим годом.

Великий год включал двадцать четыре малых, каждый из которых продолжался сорок пять смен — время, необходимое Земле-3, чтобы обойти Звезду по орбите. По мере того как Мариам становилась старше, интервалы между Конференциями, на которых устанавливались и переустанавливались размеры десятины, казалось, с каждым разом укорачивались.

Трипп, очевидно, отвлекали постоянные вопли Килли: «Вала! Вала!».

— И агрессивная позиция Спикеров тоже не ободряет, — добавила она. — Молодой человек, который орет внизу в поисках сестры, — это сын Главного Спикера.

— Знаю.

— Для меня Килли символизирует все усиливающееся и не слишком скрываемое давление на нас со стороны Спикеров и их трусливых союзников, готовых пресмыкаться ради небольшого снижения десятины.

— Богатство порождает власть, что, в свою очередь, притягивает новое богатство.

— Да. И подозреваю: знай мы больше об истории человечества, поняли бы, что это старая, старая сказка.

Трипп свирепо улыбнулась, показав покрытые коричневым налетом зубы.

— По крайней мере, вы в Уилсоне теперь начинаете понимать, что значит попасть в лапы Спикеров. А у нас на Полюсе это терпит уже не одно поколение. Наше выживание зависит от торговли, которую контролируют Спикеры. Десятину мы выплачиваем металлами и минералами, которые добываем в шахтах. Но еду нам привозят, и на это уходит все, что остается от выплат Спикерам. Иначе нам не выжить.

Мариам коротко кивнула и огляделась.

— Мои слуги передали мне некоторые ваши предложения.

Поляры предлагали снизить влияние Спикерства, наладив тайную, но прямую торговлю между Уилсоном и Полюсом. Помимо прямых выгод для поляров, последние считали, что такая открытость приведет к быстрому росту экономики планеты, буквально задушенной контролем Спикеров.

— В этом дворце и у стен есть уши, так что не будем вдаваться в подробности, — тихо продолжала Мариам. — Многие мои, компаньоны боятся гнева Спикеров и Контролеров.

— Значит, они еще большие идиоты, чем я думала, — фыркнула Трипп. — Предаваясь подобным суевериям, они играют на руку Спикерам и укрепляют прутья собственных клеток.

Мариам, как всегда, почувствовала раздражение от общения с самодовольными, странноватыми полярами, спесивыми и самоуверенными.

— Возможно, для вас это только «верования», но мы действительно считаем, что живем в смоделированной реальности. И фактически, это основа религии глобального размаха и силы. Иначе мы не сидели бы во дворце, поклоняясь Контролерам.

Она пролистала лежавшие перед ней бумаги.

— Очередные дополнения к документу Венеры, который вы пытаетесь купить?

— Да, это не те подделки, которыми меня собираются одурачить.

— А вы не противоречите себе? Ведь разыскивая подобные артефакты, вы против собственной воли признаете существование Хелен Грей, история жизни которой и есть ключевая часть всей легенды.

Трипп, в свою очередь, раздраженно поморщилась:

— Мы не отрицаем стандартного описания прошлого. Но следует считать наши мифы и легенды исходным материалом, к которому надо относиться скептически. Мы верим в существование Хелен Грей, Уилсона Арджента и Джеба Холдена. Но сомневаемся в том, что они были созданы из воздуха вместе с Тридцатью Семью Детьми какими-то Сим-Дизайнерами. Все они прибыли сюда на чем-то вроде корабля и из иного мира, возможно, с Земли-1 или Земли-2. Я имею в виду космический корабль. Хелен, Уилсон и Джеб были единственными взрослыми. Мы считаем, что между ними вспыхнула рознь… вернее, Уилсон и Джеб ссорились из-за Хелен, единственной женщины. Не стоит принимать во внимание более сложные теории, потому что они убили друг друга всего через три Великих года после приземления и оставили Тридцать Семь Детей расти без присмотра и заботиться о себе, как придется. И мы — их дети. Только с тех пор прошла тысяча Великих лет. История сама по себе поразительная.

— Но если это так, откуда взялась легенда о Сим-Контролерах?

— Возможно, из отрывочных воспоминаний о космической миссии, сохранившихся в памяти детей. В документе Венеры есть страницы, которые намекают на нечто вроде безумия, распространившегося среди команды этого корабля, десятилетиями запертой в металлической тюрьме, где жили и умирали целые поколения. Некоторые даже верили, что все это нечто вроде модели и что за ними наблюдают, как за сидящей в клетке зеркальной птицей. — Она махнула рукой. — И вся эта сложная, многослойная теология, эта доктрина власти и богатства имеет своим источником детские кошмары! Повезло еще, что перед смертью Хелен Грей сумела изложить историю своего мира и предпринятого путешествия. Она назвала это Наследием Венеры. Мы считаем, что Венера была ее спутницей на корабле. Со времени первых Спикеров документ считался еретическим. Его запирали под замок, копировали, уничтожали, сжигали, подделывали… мы подозреваем, что остались только фрагменты. Но даже они при тщательном исследовании могут служить доказательством.

— По крайней мере, к удовольствию поляров…

— …что этот мир реален. Это не модель. И что люди прибыли сюда откуда-то еще.

— Я считала поляров людьми рациональными.

— Приходится ими быть. По нашему мнению, тот факт, что нам приходится зарабатывать на жизнь, трудясь в шахтах, делает нас более глубокими природными философами, чем вас, фермеров. Мы и астрономы тоже: отсюда редко видишь звезды меньшие, чем эта. Хотелось бы верить, что мы заново открыли науку.

— И все же вы миритесь с авторитетом такой давно усопшей и полумифической фигуры, как Хелен Грей.

Трипп рассерженно оттолкнула документы.

— Не только это, женщина. Всякий, кто пристально оглядит мир, где мы живем, увидит, что люди этому миру не принадлежат. Пойми, Мариам, здесь целые слои жизни, один на другом. И такие же противоречивые, как масло и вода. Мы — люди. Наши деревья, трава, коровы и овцы появились позже. До нашего прихода у вас были тракторы и туннельные кроты, зеркальные птицы и животные, которых, похоже, изобрели для выполнения определенных работ. А слизь — вроде бы бактериальная форма жизни, истинный уроженец этой планеты.

И под всем тем, что вы называете Основанием, могут отыскаться реликты, которые окажутся древнее, чем сама жизнь, во всяком случае те виды жизни, которые нам известны. Тракторы — и даже здешняя слизь — похожи на виды нашей жизни, зависящей от углерода, воды и азота. Но мы не способны есть тракторов, а тракторы не способны питаться слизью — один этот факт доказывает, что мы разные, даже если произошли из одного корня. И в связи с этим у нас появились кое-какие интересные идеи.

Мариам попыталась спровоцировать ее:

— Спикеры утверждают, что здания Основания — элементы гигантской Сим-Камеры, породившей мир.

— Чушь! Это явные реликты какой-то культуры, существовавшей задолго до появления людей. И все же они были притянуты к тому же центральному местоположению, как и мы, поскольку геометрия планеты не изменилась. Именно об этом я и пришла поговорить. У нас к вам другое предложение.

Мариам стало немного не по себе. Интересно, о чем она?

Трипп выбрала яблоко из вазы.

— Орбита Земли-3 находится близко к Звезде, которая, по словам Хелен, не только маленькая, но и холодная по сравнению с большинством звезд на небе.

Она сжала кулак, очевидно, изобразив звезду, и медленно пустила яблоко по его орбите.

— Эта планета вращается таким образом, что одно полушарие всегда повернуто к Звезде.

— Это элементарно.

— Да. Но благодаря этому факту наш мир наделен определенным количеством уникальных мест. Прямо здесь — субзвездная точка. Полюса нашего мира имеют оси, вокруг которых вращается планета, даже если вращение замкнуто, или по крайней мере ось имеет наш Северный полюс, потому что Южный представляет собой океан. Экватор — особенно точки на Терминаторе, восточная и западная, — находится между тьмой и светом.

Все эти места посещали строители Основания, привлеченные их местоположением. В документах Хелен имеются упоминания о зданиях, которые наблюдали строители как в разных геометрических точках рядом с планетой, так и на ней: местах орбитальной стабильности.

И они построили все это очень-очень давно. Можно определить это по слоям камня, сформировавшимся над некоторыми постройками. Возможно, даже миллиард Великих лет назад.

Пытаясь вернуть собеседницу к теме разговора, Мариам взяла у нее яблоко и надкусила:

— Оригинальная теория. Так в чем заключается ваше предложение?

Трипп улыбнулась:

— До сих пор я опускала один пункт в списке важнейших мест нашей статичной маленькой системы.

— Какой же именно?

— Эта точка называется Антистеллар. И находится точно напротив Нэйвла, Субстеллара. На другой стороне мира. В самом центре Темной стороны.

— Там нет ничего, кроме льда.

— Может быть. Мы ничего не знаем о нем. Если не считать кратких упоминаний в записях Хелен, которые многие отказываются считать аутентичными. — Трипп подалась вперед: — Но ведь строители Основания наверняка там побывали. И что-то там построили. Возможно, мы, поляры, вгрызающиеся в чрево земли, сможем понять, что именно. И даже использовать. Кто знает, что нового мы откроем о мире и о себе. И, конечно, лучше, чтобы мы добрались туда раньше Спикеров.

Мариам вскинула брови:

— Так вот что вы задумали? Нечто вроде путешествия на Антистеллар? Но это невозможно. Таких суровых холодов нет ни в одной точке Темной стороны.

— В этом Великом году далеко к югу произошло сильное извержение вулкана.

— Знаю. Мы сами слышали. Половина пепла и пыли планеты накрыла порт Уилсон.

— Извержение могло привести к глобальному потеплению воздуха. Потому предстоящая экспедиция, возможно, будет самой успешной за много Великих лет.

— И вы просите у нас помощи? Но какой? Деньгами, людьми, кораблями?

— Всем перечисленным. И ты понимаешь, почему мы хотим избежать участия Спикеров? Особенно, если что-то найдем на Антистелларе.

— Вы будете владеть священным местом — веское основание, чтобы оспорить их гегемонию, — выпалила Мариам, но тут же осеклась, вспомнив об опасности подслушивания.

— Значит, вы проникли в суть? Это всего лишь набросок плана, но вы, уроженцы Уилсона, все авантюристы.

— Нам часто приклеивают ярлыки и похуже.

— Вы нередко ведете себя похуже. Если кто-то и способен этого добиться — это только вы. Вместе с нами.

— Лесть тут не поможет.

— В таком случае что поможет?

— Время.

Мариам уронила на стол надкушенное яблоко и встала:

— Дай же и мне время подумать.

— Прекрасно.

Трипп поднялась и отряхнула пальто:

— Мне пора. Увидимся на открытии Глаза в конце Конференции. Возможно, нам удастся еще поговорить…

— Посмотрим.

После ухода гостьи Мариам повернулась к окну и рассеянно взглянула на город. Стало немного темнее: облака быстро сгущались, и в воздухе стояла серая дымка вулканической пыли. И все же Звезда, как всегда, висела прямо над головой. Посмотрев на ее огромный лик, проглядывающий сквозь тучи, Мариам вдруг поняла, что он испещрен пятнами, как шрамами от долгой болезни, а плоть то и дело поражается электрическими вспышками, похожими на молнии.

Идеи Трипп не выходили у нее из головы. Мысль о том, чтобы пересечь Терминатор и пройти сквозь темноту к точному антиподу места, где она сейчас находится, была интригующей, хотя и пугала. Каково это — находиться в противоположной стороне от единственного источника тепла и света?

Но снизу, от города, донеслись отдаленные крики, тревожный звон колокола и треск, очень похожий на выстрел: порох, конечно, привозился с Полюса.

Мариам вернулась мыслями к более обыденным темам политики, торговли, власти и влияния. До открытия Глаза ожидался еще один раунд переговоров: церемония, которая завершит официальную часть Налоговой конференции.

«А Брод по-прежнему не появлялся», — напомнила она себе.

Ее сын и девушка-Сапфир.

Оставалось надеяться, что это всего лишь совпадение.

Она покачала головой и отправилась умыться и переодеться. Готовиться к последнему заседанию.

III

Ударили колокола, возвещавшие о конце смены. Налоговая конференция закончилась.

Элиос, Главный Спикер, вывел помощников и старших делегатов Конференции из Десятого Храма, где проходила встреча, и стал подниматься по широкой церемониальной лестнице, высеченной из розового базальта. Лестница вела на крышу здания, которое, как большинство грандиозных построек острова, примыкало к гигантской колонне Основания, венчавшейся Глазом.

Остальные следовали за ним молча и лишь иногда тихо переговаривались.

Мариам с растущей тревогой шла среди остальных, надеясь, что никто, кроме нее, не заметил ярко-красного платка, валявшегося у лестницы. Платок принадлежал ее сыну Броду, отсутствовавшему в продолжение всей смены… вместе с Валой, дочерью Спикера.

Они вышли на крышу. Пересекли резную платформу и очутились на центральной башне — сооружении в несколько длин человеческого роста, выстроенном вручную из базальтовых блоков, баюкавших загадочную башню Основания, известную как Глаз. Над ней поднимался дым сразу от нескольких костров.

У башни выстроилась очередь из важных лиц в роскошных одеяниях: все торопились взобраться по лестницам-кольцам, вбитым в стену. Почти ни у кого не возникло с этим трудностей.

— Добрая, крепкая полярная сталь, — пробормотала Трипп, обращаясь к Мариам. — И добрый, сильный народ. Мы стойкое племя, как тебе известно. Хелен Грей говорит, что все мы весим здесь больше, чем там, откуда прибыли. И с годами и поколениями мы стали приземистыми и коренастыми.

Мариам подобные разговоры раздражали.

— Как может человек весить больше или меньше в зависимости от того места, где находится? Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли вы способны отличить мифы от какого-то подобия реальности!

Трипп только рассмеялась.

Дождавшись своей очереди, Мариам легко поднялась по лестнице на верх стены вслед за сановниками, собравшимися со всех концов планеты. Оказалось, что дым выходил из горшков с кипящим маслом, за которыми следили одетые в черное прислужники. Дым темным облаком висел над Глазом, закрывая его от висевшей в небе Звезды.

А сам Глаз впервые открылся полностью. Очищенный от жирной слизи, он блестел — вогнутое зеркальное блюдо, сверкающее, совершенное и, если верить Трипп, невероятно древнее.

Элиос, высокий, с чисто выбритой головой, поднялся на возвышение, устроенное у круглой стены. Его помощники встали на равном расстоянии друг от друга. Дальше растянулся ряд слуг Спикерства. Среди них стояли и Сапфиры — посвященные храму девы, прекрасные в своих белоснежных одеяниях, словно излучающие сияние. Рядом с каждой красовалась клетка с птицами, крылья которых переливались при малейшем взмахе.

— Зеркальные птицы, — пробормотала Трипп. — Еще один дар Полюса…

Но Мариам, не обращая внимания, пересчитывала Сапфиров. Одиннадцать. А должно быть двенадцать.

Она заметила оставшуюся без хозяйки клетку и неловко переглядывавшихся чиновников. Они явно нервничали. Потому что пропавшей девушкой была Вала. И отсутствовала она ровно столько, сколько и ее сын. Мариам начала всерьез волноваться.

Элиос продолжал свою речь. Голос его разносился над полированной поверхностью Глаза.

— Я, Элиос, сын Элиоса, Главного Спикера, и сорок второй Спикер, занимающий Кресло Левой Руки, приветствую вас в этом месте. Как вам известно, мы проводим Налоговую конференцию каждый Великий год, содержащий двадцать четыре года Земли-3, измеренных астрономами, что соответствует циклам Дежурств Контролеров, наблюдающих за Моделированием, защищающим и поддерживающим всех нас. И сейчас в ожидании нового Великого года смоделированной жизни, дарованной нам, давайте вознесем благодарения и позволим Глазу Контролеров открыться!

Резким, рубящим движением он опустил руку.

Прислужники залили огни водой из ведер, и дым стал постепенно рассеиваться. Девушки-Сапфиры открыли клетки, и птицы взмыли в воздух, сверкая крыльями. Остатки дыма беспокоили их, и они с тихим воркованием то поднимались выше, то ныряли вниз.

И тут началась какая-то суматоха. Среди собравшихся пронесся шепоток.

— С дороги! С дороги, кретин!

— Килли, — пробормотала Трипп. — Похоже, он сильно обозлен.

Мариам увидела, как сын Элиоса подошел к отцу. И повернулся: широкоплечий, сильный мужчина в черном. Массивные кулаки сжаты, лицо искажено гримасой ярости.

— Удрала! Она удрала! Вала — он увез ее на своем корабле в Уилсон, щенок проклятый! Украл! Мариам, мать Брода, где ты? Придется кое-что объяснить!

Трипп проворно втянула Мариам в гущу толпы.

— Лучше пока не показываться на глаза.

Дым окончательно рассеялся, и бледный розоватый свет Звезды лучами потянулся к Глазу, абсолютно вертикальному и сверкающему в мутноватом воздухе. Каждый раз, дотягиваясь до зеркала, лучи идеально фокусировались, высоко взмывая над людскими головами.

— Должно быть, зеркало параболическое, — размышляла Трипп. — Это моя четвертая Конференция, но впервые я была приглашена… что за зрелище?

Отклонившись назад, она подняла голову и ахнула:

— О, смотрите! Там, в небе!

Прищурившись, Мариам разглядела нечто вроде темной тени на широкой поверхности Звезды. Тень переливалась волнообразными, явно искусственно созданными узорами.

— Еще одно Основание! — воскликнула Трипп. — Говорила же я, что Хелен и остальные видели орбитальные сооружения. Возможно, они где-то там, наверху, и управляются этим Глазом. Но для чего они…

Зеркальные птицы, трепеща крыльями и воркуя, летели на свет, к отраженным лучам. Одна за другой они достигали заветной цели, влетали в ослепительное сияние и сгорали во вспышках пламени.

IV

Трипп нашла Брода в окрестностях Уилсона, где тот вспахивал вершину холма. Прошла почти половина Великого года после скандала на последней Налоговой конференции в Нэйвле, и почти столько же с тех пор, как союзники Спикеров осадили порт Уилсон, развязав войну из-за того, что Брод умыкнул Валу-Сапфир.

— Никакого похищения не было, — заявил он и, выпрямившись, вытер пот со лба, хотя, по мнению Трипп, погода стояла прохладная.

Он был одним из десятков мужчин и женщин, работавших мотыгами и самодельными плугами на этом импровизированном поле. Найти Брода оказалось нелегко — как и остальные, он был с головы до ног покрыт грязью.

— Она хотела этого не меньше меня. А может, и больше. И неважно, что там утверждают Главный Спикер или это отродье трактора — Килли. Иногда я думаю…

— Что именно? — перебила Трипп.

По возрасту она была ближе к Мариам, чем к ее сыну. И явно забавлялась, наблюдая, как здоровый, сильный юноша-солдат вынужден трудиться на поле и при этом так очевидно сконфужен и озадачен происходящим и с ним, и с его страной.

— Ну, и что же ты думаешь, Брод?

— Иногда я думаю: все это время она знала, что делает, и крутила мною, как хотела, — выдавил он, поморщившись. Красивое, хотя и чумазое лицо исказила гримаса сожаления. — Иногда мне кажется, она просто играла мной. Чтобы получить желаемое.

— И чего же она желала?

— Конечно, не быть Сапфиром. Не быть живым религиозным символом, полностью зависимым от отца и брата. Знаешь, им полагается хранить не только целомудрие, но и молчание — целый Великий год! Ты на ее месте не попробовала бы скрыться?

— Возможно… Значит, она получила то, чего добивалась?

— Да. А я получил это.

Он махнул рукой в сторону поля.

Они стояли на склоне холма, высоко над Уилсоном, и Трипп подумала, что вид, открывавшийся на море и часть суши с севера, поистине великолепен. В этом месте побережье было неровным и словно покрытым складками: следы древней тектонической деятельности. Холмы теснились близко друг к другу, уступая место высокой, обрывавшейся прямо в море скале. Здесь река Уилсон пробивала себе путь в море, а порт был выстроен в ее дельте, где глубокая природная гавань укреплялась волноломом. К востоку и западу вздымались скалы. Но даже там, на террасах, люди ухитрялись строить дома.

К югу лежало море, а где-то далеко за горизонтом был Нэйвл. Гигантская звезда висела над планетой, и ее лучи по-прежнему имели слабый розоватый оттенок.

Отсюда просматривались корабли священной армады, стоявшие в гавани большой дугой и полностью блокировавшие всю торговлю, на которой порт Уилсон делал деньги. Кроме того, они положили конец набегам и мелким стычкам — любимому занятию горячих голов. Стоило Трипп повернуться к северу, как в глаза бросался дым от костров осадившей город армии Килли.

Поразительным являлось то обстоятельство, что, хотя морскими и сухопутными силами командовали Элиос и Килли, Спикеры не несли никаких расходов по снабжению и содержанию войск. Война велась союзниками Спикеров, которым были обещаны награда от Сим-Контролеров, снижение десятины и, возможно, позволение разграбить город, а также долгосрочные коммерческие льготы.

И посреди всего этого хаоса оказывался Брод, причина всех бед. Сейчас он стоял, устало опираясь о мотыгу.

— Значит, осада уже сказывается, — заметила Трипп.

— Как видишь. Мы всегда импортировали большую часть продуктов. Спикеры положили этому конец. Вот мы и пытаемся вырастить картофель на этом бесплодном холме. Нам даже не хватает тракторов, приходится работать самим. А лошадей реквизировали для нужд армии.

— И потому ты здесь гнешь спину.

— Я больше времени гоняюсь за кроликами, чем пашу землю. Тот Дизайнер, что послал в мир этих маленьких ублюдков, заслуживает хорошего пинка.

Юноша с несчастным видом снова отер пот со лба.

— Мать говорит, что самые знатные семьи должны подавать пример.

Трипп нарочито внимательно огляделась.

— Однако Валы я что-то не вижу.

Брод насупил брови и отвернулся.

— Что же, — заметила Трипп, — может, пролито достаточно крови? А разрушения, вызванные этой войной, причинили немало вреда даже нейтралам. Большая часть нашей торговли ведется через Уилсон. Конечно, есть другие порты, другие торговые пути, но…

— Поэтому мать просила тебя приехать и попытаться начать переговоры?

— И потому я потратила целое состояние на подкуп и взятки, пробиваясь через кордон Килли. Пойду в город, узнаю, что скажет твоя мать.

Она поплотнее закуталась в плащ.

— Но, Брод, они могут потребовать отдать Валу. Ведь война развязана именно из-за нее.

— Я не отдам Валу, — сурово ответил он, но его лицо тут же смягчилось. — И кроме того, она, возможно, сама не пойдет.

Отвернувшись, он снова взялся за работу.

V

— О, Трипп, конечно, она с самого начала все держала под контролем.

У Мариам были прекрасные апартаменты на карнизе, врезанном в скалу, и соединенные крутой каменной лестницей с галереями и другими апартаментами. Витражные окна пропускали свет Звезды и выходили на гавань, но квартира располагалась достаточна далеко, чтобы, даже когда окна были открыты, любой шум превращался в неясный шорох. Впрочем, гавань теперь никто не Назвал бы чересчур оживленным местом. Корабли сгрудились с внутренней стороны волнолома. Но многие, очевидно, застряли там на долгое время. На палубах ни души. Команды распустили, трюмы опустошили. Некоторые суда немилосердно ободрали для нужд голодающего порта. Паруса пошли на одежду. Примитивные паровые двигатели использовались в сельском хозяйстве и армии. Даже деревянные палубы и мачты разобрали на топливо.

Наблюдая картину разрухи, Мариам терпеливо поливала цветы и говорила о Вале.

— Она всегда знала, чего добивается. Я поняла это в первую нашу встречу. Брод «похитил» ее, и мы попали в ужасную ситуацию. Элиос плевался огнем, Килли ревел, как бешеный бык. Брод, очевидно, был без ума от нее, таким и остался. Думаю, ее тоже влечет к нему. Возможно, это настоящая любовь.

Она мечтательно улыбнулась, провела рукой по коротко стриженным русым волосам и на минуту стала похожей на мать, а не на Старейшину города.

— Ты видела Брода. Разве его можно не любить? Но Вала уже половину Великого года попросту с ним играет. Вала — интриганка, манипулятор, умна, жестока и, очевидно, готова схватиться за любую возможность, чтобы избежать традиционной участи Сапфира.

— Она дочь своего отца, — философски заметила Трипп. — А мы на Полюсе говорим, что Элиос — самый крепкий орешек из всех, занимавших Кресло Левой Руки на памяти у ныне живущих. Странно, если бы она не унаследовала его качеств.

— Поэтому она сбежала под защиту одного из самых могущественных государств. Под нашу защиту. Возможно, предвидела ярость отца и брата. Но вряд ли понимала, что станет причиной войны, вторжения Себы под знаменем Шаттла, осады, длящейся уже половину Великого года и приведшей к гибели сотен людей. И все из-за нее. Хотя дело, конечно, не в ней.

— Разве?

Мариам отставила лейку.

— Почему бы тебе не сесть, Трипп? Хочешь чаю?

Она хлопнула в ладоши.

— И сними наконец пальто.

— Уже сняла, — немного смутилась Трипп, неловко садясь на мягкий диван. — Мы, поляры, предпочитаем одеваться потеплее.

— Понятно.

Мальчик-слуга выслушал требование принести чаю и убежал.

— Боюсь, принесет настой сухой крапивы: введение ограничений привело к отказу от многих приятных вещей…

— Мы говорили о причинах войны.

— Совершенно верно, — вздохнула Мариам. — Видишь ли, Спикеры, очевидно, использовали «похищение» Валы как предлог для атаки с моря и суши. Чересчур резкая реакция на столь незначительный инцидент и к тому же вряд ли необходимая. Небольшого дипломатического и теологического давления было бы вполне достаточно, чтобы заставить большинство наших граждан отдать девушку.

Вернулся мальчик с кувшином чая и двумя чашками, поставил поднос на маленький столик и принялся разливать дымящийся напиток.

— Но, разумеется, у Спикеров иные цели. Они всегда старались ослабить мою власть, которая, по их мнению, угрожает их гегемонии. Мы, жители Уилсона, на протяжении всех последних поколений много трудились и теперь достигли того, что можем контролировать большую часть торговых сделок вдоль южного побережья Себы и между Себой и Нэйвлом. Конечно, наибольшую выгоду получают Спикеры, но и мы своего не упускаем. Поэтому мы представляем некую опасность для Спикеров, и они, возможно, давно ищут предлог дать нам по рукам. Под словом «давно» я подразумеваю века: теократы, сумевшие удержать власть на тысячу Великих лет, не могут не быть предусмотрительными и не обладать даром предвидения. Кстати, они сделали очень хитрый ход.

— Верно, заручившись поддержкой ваших врагов.

— Врагов, торговых партнеров… иногда трудно провести границу. Мы энергичная молодая нация, Трипп, и можем не церемониться с соседями. Конечно, им выгодно торговать с нами. Но если заодно приходится терпеть очередную нашу осаду или набег, волей-неволей затаишь обиду. И мой Брод угодил в самый центр арены политических игр и мстительных замыслов! Какую прекрасную возможность он с помощью и при содействии прекрасной Валы предложил этим морщинистым старикам, теснящимся вокруг Кресла Левой Руки. Вот тебе и романтическая война, затеянная с целью спасения и мести. Но ирония в том, что в действительности Брод не виноват. Повторяю: Вала вовсе не была беспомощной девственницей, похищенной жестоким насильником.

Трипп кивнула и поднесла к губам чашку.

— И поэтому ты послала за мной?

— Да, и спасибо, что ты проделала такой путь. Подозреваю, у нас имеются общие интересы. Очевидно, мы хотим как-то уладить этот конфликт без дальнейшего ущерба для торговли и безопасности людей. А у вас свои планы на торговлю…

— Да, и если они не осуществятся, — напомнила Трипп, — мы будем попросту голодать, потому что рассчитываем на поставки продуктов из низких широт.

Мариам пристально изучала гостью. Под суровым взглядом Трипп почувствовала себя неловко.

— А ты, Трипп, как никто другой заинтересована в том, чтобы этот печальный инцидент был улажен.

— Я?

— Я не забыла твоих речей об экспедиции на Антистеллар. Полагаю, из-за войны проект отложен на неопределенный срок? Послушай, если поможешь нам уладить конфликт, мы, жители порта Уилсон, в свою очередь, поспособствуем достижению вашей цели. Материалы, продукты, тракторы, люди — все, что понадобится!

Трипп потерла щеку.

— Должна предупредить: большинство моих людей — из тех, кто постарше — не заинтересованы в путешествии к Антистеллару. Даже от нас этот путь неблизок. Придется пройти полмира.

— Но заинтересована ты, — отрезала Мариам. — И сидишь здесь тоже ты. Ты прекрасно умеешь вести переговоры. Предложи им сделку, особенно подчеркни, как сочувствуешь безутешным отцу и брату. Можешь пообещать наказание для Брода, возвращение Валы — все, что угодно. Если нам удастся разрешить главные проблемы, то дальнейшего конфликта можно будет избежать.

— Это может сработать, — кивнула Трипп.

— Думаю, стоит попытаться. Ради нас всех.

За дверью послышались шаги. В комнату ворвалась Вала.

— Доброго полудня, Мариам.

Она обернулась к Трипп, которая поспешно поднялась.

— Вала, это Трипп, с полярной станции, — улыбнулась Мариам. — Уверена, ты встречала ее на прошлогодней Конференции.

На Вале были короткая юбка, блузка, туфли на низком каблуке. В руке — ракетка. Девушка любезно улыбнулась Трипп.

— Простите, не запомнила вашего лица, мадам. Столько событий!

Трипп великодушно кивнула. Но она не забыла лица Валы. Да и кто мог забыть? Ее тонкие черты: прямой нос, высокие скулы, ярко-рыжие волосы и поразительно голубые глаза, казалось, еще больше подчеркивались неярким косым светом Звезды, типичным для средних широт. Вала сильно похудела после долгой осады, как и остальные жители Уилсона. Правда, она всегда была стройной. Говорили, что большинство населения Земли-3 выросло коренастым и приземистым, потому что сила притяжения планеты была куда больше, чем в мире, из которого происходило человечество. Но люди с более эстетическими вкусами, похоже, предпочитали изящно сложенных женщин.

Трипп поймала себя на том, что в упор смотрит на девушку, чье вполне понятное желание стать хозяйкой своей судьбы навлекло на город так много бед. Девушка едва не разбила сердце молодого человека, который сейчас трудился на склоне холма, пытаясь вырастить картофель.

Вала, очевидно, привыкшая к такому вниманию, улыбалась, и смущенная Трипп поспешно отвернулась.

— Я хотела поиграть в ракетки с Роко.

— Ее тренер, — пробормотала Мариам. — Но Брод придет на ужин.

— О, я вернусь задолго до этого, — беспечно отмахнулась Вала. — Пока, и рада была познакомиться, Трипп с Полюса.

Весело размахивая ракеткой, она выбежала в коридор.

— Бедный Брод! — вздохнула Мариам. — Не думаю, что она испытывает какие-то чувства к Роко. Но молодых людей влечет к ней, как зеркальных птиц — к свету.

— Она прекрасна, — пробормотала Трипп. — Неудивительно, что из-за нее так много неприятностей. Дело не только в ее красоте, но и в дружелюбии, открытости… Я сама не могла оторвать от нее глаз.

— Я заметила, — сурово молвила Мариам. — Забавные вы люди, поляры… Но, полагаю, ты хотела бы получить постель на следующую сонную смену. Обратный путь через заградительные кордоны будет нелегким. Особенно, если захочешь повидаться с Элиосом.

VI

Несмотря на лишения, связанные с осадой, везде, по крайней мере в границах Уилсона, поддерживался гражданский порядок, и, если верить словам Мариам, в городе все еще оставались те, кто мог жить, не зная особой нужды. Не говоря уже о Вале и ее ракетках!

А вот ситуация в осаждающей армии складывалась куда более серьезно. Порядка почти не было, если не считать подчинения стандартным военным командам. Кроме того, армейским подразделениям приходилось самим о себе заботиться. Поэтому окрестности Уилсона на много километров вокруг регулярно подвергались разграблению, и до самой долины Уилсона простиралась одна голая утоптанная земля, где когда-то росли колосья и паслись овцы.

Некоторые солдаты провели здесь всю осаду, жили в лагере, около канав, которые вырыли сами, отводя воду от реки, и носили невероятно грязные, потерявшие первоначальный цвет мундиры. В небо поднимались столбы дыма от бесчисленных костров, и Трипп своими глазами видела крысиные скелеты и подозрительные куски мяса, жарившиеся на вертелах. Все это творилось под флагами Спикерства — уныло трепетавшими на ветру знаменами с изображением подобия жирной птицы со сложенными крыльями, черным животом и на колесах.

— Ничего не меняется, — пояснил лейтенант из Нью-Денвера, пробиравшийся вместе с Трипп через весь этот кошмар. Его назначили сопровождающим и телохранителем Трипп. — Смена за сменой. Звезда так и висит на небе, а мы сидим в грязи и выжидаем. Иногда идем на штурм стен, иногда нас атакуют жители Уилсона. А потом снова сидим и ждем.

Трипп, прищурившись, глянула в небо. Перед пятнистым ликом Звезды висело кружевное облако.

— Мы, люди, пришли из вращающегося мира, где солнце садится или поднимается. Я иногда задаюсь вопросом: может, в глубине подсознания мне этого не хватает?

— Кажется, я пробыл под этими стенами всю жизнь, — жалко пробубнил лейтенант.

Далее оба замолчали, предоставив лошадям самим выбирать дорогу.

Главный Спикер, естественно, жил не в грязи вместе со своими солдатами. В маленькой бухточке, рядом с главной гаванью Уилсона, уже ожидала шхуна, чтобы провезти Трипп через пикеты участвующих в блокаде кораблей до яхты Спикера — роскошного судна, выкрашенного в блестяще-белый цвет и стоявшего на почтительном расстоянии от гавани и в стороне от линии огня.

Капитан шхуны оказался говоруном и сплетником и всю дорогу развлекал Трипп историями о том, как из Нэйвла дважды в день прибывают корабли с провизией и какие взятки берут те, от кого зависит распределение этих благ.

Трипп, усталая и измученная утомительным путешествием, нагруженная рюкзаками с одеждой и товарами для торговли, почувствовала себя убогой замарашкой в августейшем присутствии Главного Спикера, предложившего ей присесть на диван и подождать. Сам он был облачен в безупречно белые одеяния и величественно принимал отчеты советников-министров, поочередно входивших в каюту. Сидевшей рядом адъютант записывал каждое слово и что-то бормотал на ухо хозяину.

Стул, на котором сидел Спикер, сам по себе казался необычным: не троноподобным, а очень простым и практичным. Металлическое основание было обтянуто парусиной и снабжено ремнями, которыми Спикер в любой момент мог пристегнуться.

Элиос заметил ее взгляд. Похоже, в потоке посетителей образовался перерыв, и Спикер поманил Трипп к себе.

— Я заметил, вы изучаете стул.

— Верно. Не могла не задаться вопросом… Мы, поляры, привыкли считать себя инженерами.

— А не может это быть самим Креслом Левой Руки?

Трипп смело обошла трон, чем вызвала легкую тревогу у помощников Элиоса.

— Легкий, но надежный. Специальные ремни, чтобы удержать того, кто на нем сидит. Это стул с корабля. Но предназначенного для того, чтобы плыть по воздуху. Совсем как в легенде Падения на Землю.

Элиос хлопнул по металлической раме.

— Жаль, оригинал находится в хранилище, где-то глубоко под землей Нэйвла. Нельзя, как вы понимаете, рисковать таким сокровищем. Однако говорят, что это точная копия, и сама по себе насчитывает тысячи Великих лет. Но легенда?.. — В резком голосе отчетливо прозвучали издевательские интонации. — Или вы не истинно верующая, мадам Трипп?

— Я не теолог, Спикер.

— Да. Каждому из нас лучше придерживаться того, что мы знаем: такова ваша философия? Полагаю, если бы мы все ей следовали, мир стал бы куда менее неспокойным. Мои советники доложили, что вы приехали с миссией, порученной вам Старейшиной Мариам из Уилсона.

— И в своих интересах тоже, Спикер.

— Конечно, конечно.

Он уставился на ее рюкзак:

— И поэтому привезли подарки, не так ли?

— Никакой попытки подкупа, Спикер. Всего лишь образцы товаров для торговли.

Она открыла рюкзак, где лежали изделия из закаленной стали, сверкающие стекла, новый механизм мушкетного курка и какое-то устройство в коробке, работавшее с применением доселе неизвестных свойств фотомха.

Спикер все тщательно исследовал и отдал советникам. Его заинтриговал фотомох. После облучения звездным светом его можно было запирать в коробке, и маленькое металлическое колесико, прикрепленное с внешней стороны, начинало вертеться.

— Это, конечно, всего лишь игрушка, — пояснила Трипп, — однако она красноречиво иллюстрирует основной принцип. Спикер, мы считаем, что фотомох — искусственно созданный организм. Хотя бы потому, что его свойства идут на пользу в основном потребителю. В этом он сходен с трактором, который с радостью роет каналы и рвы не для себя, а для того, кто этого требует. Мы считаем, что есть еще один сорт мха, предназначенный для вытяжки соли из морской воды. Зеркальные птицы изобретены для того, чтобы рассеивать свет во тьме…

— Я, разумеется, знаком с этой идеей, — кивнул Спикер. — Животных создавали в помощь давно исчезнувшим людям.

— Таким же разумным. Да, именно так мы считаем. Они ушли или вымерли. С тех пор различные создания, эволюционировавшие по сравнению с исходными формами, все еще сохраняют следы прежних технологий, которые мы сейчас используем.

— Или они были созданы именно такими, — возразил Спикер. — Созданы теми, кто сделал этот мир. Правда, нам, бедным аватарам, еще предстоит определить цель этого деяния.

— Что ж, и такое возможно, — кивнула Трипп и заметила легчайшую улыбку, приподнявшую уголки его губ. Она поняла: теология значения не имеет. Сейчас они говорят о деле, ради которого она здесь.

— Что касается фотомха, — заговорил Спикер, — он явно поглощает энергию звездного света, но в отличие от наших травы и деревьев, а заодно и слизи, не использует большую часть этой энергии, чтобы стимулировать собственный рост. Вместо этого он испускает сияние, и мы употребляем его для освещения темных комнат.

— Но можно найти и другие способы применения.

Трипп открыла деревянную коробку и показала Спикеру сетку электродов вокруг пучка мха и маленький электромотор.

— Можно использовать поток этой энергии для работы двигателя. Уверена, если мы сумеем увеличить модель, вы сами увидите, какие в ней кроются возможности. Например, для создания надежных и дешевых двигателей, чтобы выполнять различные работы: копать канавы, строить дворцы, водить тележки без лошадей.

Советники восторженно ахнули.

— Или военные машины, — добавил по-прежнему улыбающийся Элиос. — Но, полагаю, до подобных чудес еще далеко.

Трипп пожала плечами:

— Я здесь, чтобы попросить вас финансировать разработку этих изобретений. И надеюсь, вы приобретете готовые модели.

Элиос небрежно отмахнулся от коробки с фотомхом, препоручая советнику.

— Полагаю, все это предисловие к переговорам, касающимся войны. Может, перейдем к сути вашей миссии, мадам Трипп?

Трипп снова села на диван.

— Вы не ошиблись. Старейшина Мариам просила меня поговорить с вами. Думаю, она надеялась, что голос нейтральной стороны, человека относительно незаинтересованного, поможет найти компромисс. Я не отрицаю, что в наших интересах погасить конфликт. Блокада жизненно важного торгового канала душит мировую торговлю.

— Да-да. И, полагаю, вам поручено предложить вернуть мою дочь. Верно? И даже выдать этого шута Брода, который и послужил причиной всех неприятностей.

— По крайней мере, передать обещание наказать его.

— Я уверен, что Мариам объяснила вам пункт за пунктом, в своей занудливой манере, каким образом влюбленные дети стали единственной причиной этого конфликта.

Трипп изобразила улыбку.

— Вообще-то она употребила слово «предлог».

— Ха! Вполне в ее стиле. И вы согласились вести переговоры об улаживании конфликта, имеющего в своей основе весьма многообразные цели — политические, экономические и даже стратегические. Как по-вашему, почему она сделала посланницей мира именно вас? Вы размышляли на эту тему, поляр?

Трипп оскорбленно выпрямилась:

— Продолжайте, Спикер.

Элиос принялся загибать пальцы:

— Вы, жители Полюса, старые противники Нэйвла, учитывая ваше божественное расположение. Даже вы, атеисты, должны понимать это стратегическое преимущество. Полагаю, когда-нибудь вас придется призвать к порядку. Но пока нам выгоден ваш нейтралитет. И, конечно, мы нуждаемся в ваших стали и порохе. На это и рассчитывала Мариам.

Он откинулся на спинку сиденья, свирепо сведя выщипанные и выкрашенные брови, а затем перешел к следующему пункту:

— Каковы же предложения Мариам? Она велела вам заключить сделку с учетом главной причины войны: Брода и Валы. И если наши низколобые союзники услышат его, а они услышат — Мариам об этом позаботится, — тогда я не смогу с честью отказать вам. Потому что в этом случае союзники попросту разбегутся. Понимаете, они считают, что сражаются за мою фамильную честь, за святость религии. Считают, что это война героев и воинов и так далее, что дело не в гегемонии и не в стремлении сломить власть зарвавшейся правительницы. И если убрать флер лжи, они либо не поймут нашей геополитики, либо будут ею возмущены. В любом случае нам придется отступить. И Мариам победит.

Трипп молчала, обдумывая слова Спикера.

— Знаете, вообще-то я инженер. И не привыкла рассуждать в таком ключе. Ход ваших мыслей вызывает во мне ощущение собственной…

— …наивности?

— Наверное… Но дело в том, Спикер, что предложение вернуть Валу уже прозвучало. Так что вы собираетесь предпринять?

Трипп вдруг обнаружила, что с некоторым интересом ждет ответа Элиоса.

Но ответа она так и не услышала, потому что в комнату ворвался гонец с известием о том, что сын Элиоса — Килли, устав от бесконечной осады, взял дело в собственные руки.

Элиос с белым от гнева лицом поспешил к выходу. Трипп понадобилось некоторое время, чтобы найти того, кто согласился бы благополучно вывести ее с яхты и доставить на берег.

VII

— Брод! Брод, сын Мариам! Я — Килли, сын Элиоса! Выходи на поединок! Брод, ты трус, похититель и насильник, и я отомщу за свою сестру!

…Покинув шхуну, Трипп увидела своего терпеливого провожатого, офицера из Нью-Денвера, который и провел ее назад, через лагерь осаждающей армии. Вопли Килли были слышны еще с пристани. Один, вооруженный только мечом и копьем, он слонялся под стенами Уилсона и орал оскорбления, вызывая Брода на бой.

Трипп покачала головой:

— Поверить невозможно! Один воин вызывает другого на поединок? Неужели мы дошли до такого?

Но вызов Килли взбудоражил весь лагерь. До Трипп донеслись одобрительный рев, клацанье копий и мушкетных прикладов о щиты.

— Что же, хороший способ положить всему этому конец, — заметил офицер. — Кстати, мадам Трипп, тут есть пара торговцев, которые хотят с вами потолковать.

— Торговцев?

— Из Холл-Сити. Утверждают, что знают вас.

Он показал на маленький продуктовый склад, где ожидали лошади, возле которых стояли два незнакомца, одетых в тяжелые, длинные плащи. Офицер протянул руку:

— Был рад познакомиться, мадам. Благополучного вам пути.

— Спасибо, лейтенант, — нерешительно покачала головой Трипп.

Подхватив рюкзак и сумку, она настороженно подошла к незнакомцам. Даже оказавшись совсем близко, она не смогла разглядеть их лиц под громоздкими капюшонами.

— Итак, вы из Холл-Сити?

— Конечно, нет, — прошипел тот, что повыше, и откинул капюшон ровно настолько, чтобы Трипп успела увидеть его лицо.

— Брод. И Вала, полагаю. Что происходит?

— Мать собирается выдать Валу отцу. И меня вместе с ней. Вот это и происходит. И ты прекрасно это знаешь, Трипп, поскольку сегодня побывала на яхте Спикера, чтобы заключить сделку.

— Я хотела остановить кровопролитие.

— Могла бы сказать мне.

— Очевидно, твои собственные шпионы не дремлют. А как насчет Килли?

— При чем тут Килли?

— Не собираешься ответить на его вызов?

— Шутишь? Я мог бы прикончить это отродье трактора, но его спутники разорвут меня на части. Нет, мэм, Килли может подождать.

— А я, — добавила Вала из-под прикрытия собственного плаща, — не вернусь в Нэйвл. Быть Сапфиром — довольно унылое занятие. Но стать обесчещенным Сапфиром и вернуться домой с позором — это не по мне.

— И что теперь? Чего вы хотите от меня?

— Мы едем с тобой, — просто ответил Брод. — Нам здесь делать нечего. Мы начнем новую жизнь на Полюсе.

Вот так просто?

— Ты нам обязана, Трипп, — веско заявила Вала.

— Ничем я вам не обязана, — отрезала Трипп. — И кроме того, вы забыли о преследовании? В Уилсоне наверняка полно шпионов твоего отца, а братец явно не из тех, кто легко сдается.

— Разберемся, когда настанет час, — заверил Брод.

— Да неужели? Ты и до сих пор прекрасно со всем разбирался. Не так ли? А как насчет самого путешествия? Мечтаешь о Полюсе, я не ослышалась? Да знаешь ли ты…

— Брод! Брод, сын Мариам! Выходи, чтобы я смог удавить тебя твоими же кишками…

— Терпение у парня на исходе, — заметил Брод и, отвязав лошадей, вскочил на ту, которая выглядела самой сильной.

— Ну что, вперед?

Вала усмехнулась и легко взлетела в седло.

Трипп мрачно, но спокойно смирившись с тем фактом, что дети понятия не имеют, во что ввязываются, взобралась на свою лошадь и повернула на север.

— Брод! Брод!..

VIII

На этой, первой смене лошадей им предстояло проехать только пятьдесят километров. Так сказала Трипп. После чего они найдут способ путешествия, более подходящий для долгого пути, который насчитывал не менее двенадцати тысяч километров. До самого Полюса.

В эти первые часы Брод был невероятно возбужден. Как же, он мчится по широкой дороге в неизведанные места, бок о бок с прекрасной девушкой и преследуемый разъяренным врагом.

— Мы делаем историю! — кричал он. — И последующие поколения будут из уст в уста передавать эту легенду!

Вала звонко смеялась. Но через некоторое время отстала и решила держаться рядом с Трипп, которая вела лошадь неспешной рысью, и вскоре Броду пришлось тоже придержать коня.

Трипп похвалила его благоразумие.

— У лошадей, должно быть, сохранились заложенные природой воспоминания о том мире, где их прабабушки были легконогими и стройными. Они всегда готовы пуститься галопом, если дать им волю. Но лучше подходят для спокойной, равномерной рыси. Если загнать их, сердце не выдержит, и они переломают свои длинные, тонкие ноги.

После такого мудрого совета Брод не находил себе места. Благоразумие?

Не в его натуре беречь лошадей. И не этого он ожидал от путешествия, которое представлял как напряженную погоню и схватку с Килли и его воинами.

Но Вала обескуражила его, необычайно быстро приспособившись к особенностям верховой езды. И даже вроде бы заинтересовалась болтовней Трипп об истории лошадей.

— Удивительно, что лошади, как и люди, могли быть привезены сюда откуда-то еще. Да и овцы с коровами, свиньи, куры…

— Верно. Вместе с травами, пшеницей и фруктовыми деревьями: все, что можно есть, привезено сюда на корабле Хелен Грей, поскольку слизь или тракторов есть нельзя.

— Вполне могу представить, как привозят ящик семян травы. Но как можно доставить лошадь? Я видела, сколько труда стоит переправить коня на пароме. А это всего несколько километров по морю. Отец говорит: это доказательство того, что мы живем в Сим-Реальности. Потому что на космическом корабле никогда не перевезешь лошадь.

Трипп пожала плечами:

— Мы слишком многого не знаем о нашем происхождении. Знали бы больше, если бы твой отец и его предшественники не уничтожали любое доказательство или документ об этом давнем космическом путешествии. Наверняка живую лошадь можно везти в замороженном виде, как мясо. Или вынуть из матки в виде зародыша и переправлять таким образом.

Она хлопнула кобылу по холке.

— Но если эта кляча действительно аватар, почему она не приспособлена для этого мира намного удачнее?

— Вы, наверное, думаете, что и людям не мешало бы быть лучше приспособленными к жизни здесь.

— В общем, да. В этом случае здесь наверняка оказались бы места, где мы могли бы ходить голыми.

Вала покраснела. А вот Брод впервые за время пути явно заинтересовался:

— Голыми?

— Естественно. Скорее всего, на экваторе, а возможно, и в Субстелларе. Таскаем на себе груз этих одежд… Ну почему мы не предназначены для того, чтобы гулять обнаженными, подобно животным?

Брод оглушительно расхохотался.

— Представляешь, Вала?! Если бы Элиос и Килли расхаживали по Нэйвлу нагие, как младенцы, они наверняка не выглядели бы столь впечатляюще.

— Как и ты, — парировала девушка и пустила лошадь вперед.

Но он сразу понял, что Вала его дразнит, и на сердце стало теплее.

После первых пятидесяти километров Трипп велела свернуть с главной северной дороги, которая даже на таком расстоянии от Уилсона все-таки еще была металлизированной, и провела своих спутников километра два по тропе до стоянки путешественников с маленькой гостиницей и большой конюшней.

— Великолепно! — воскликнула Вала, спрыгнув с лошади. — Ванна, смена одежды и хороший обед.

— Но мы не можем останавливаться, — возразил Брод, оглядываясь.

— Брод прав, — согласилась Трипп, медленно сползая с лошади и направляясь к убогому домишке. — Здесь мы сменим транспорт и поспешим дальше.

Вала надулась. Брод видел ее в гневе и знал, насколько это грозное оружие. Но подруга быстро оживилась, узнав, как они будут путешествовать дальше.

По пути в порт Уилсон Трипп оставила здесь соотечественника по имени Астив Пеллт, еще одного поляра. Старше Трипп, ниже ростом, он казался еще толще в своих многочисленных плащах. Он выглядел ужасно свирепым, пока не улыбался, открывая ряды обесцвеченных зубов. И назвался кузеном Трипп.

— Впрочем, все мы кузены, — добавил он, ухмыляясь. — Наша страна не слишком велика. У всех нас много мужей, жен, двоюродных и троюродных братьев…

Астив привел две повозки, крытые брезентом на меховой подкладке, и три упряжки лошадей.

— Мой зад не выдержит двенадцати тысяч километров в седле, даже если ваш на это способен, — пояснила Трипп. — И мы тяготеем к излишествам. Мы можем потерять целую упряжку — у нас есть лишняя. Астив запасся едой: все мы на Полюсе стали мастерами сушки, засолки и других методов хранения. И в пути мы можем собрать необходимую нам воду. У нас полно пальто, сапог, шапок и одеял. Две смены едем — на третью отдыхаем. Лошадям тоже нужно выспаться. А мы будем спать во время смен — по очереди. Двое спят, двое правят повозками.

Брод, стараясь выглядеть так, будто знает, что делает, обошел фургоны, проверяя обитые железом колеса и кожаную сбрую. Он больше разбирался в кораблях, чем в наземном транспорте, но мог определить, когда что-то сделано на совесть. И сейчас явно впечатлился умелой подготовкой и очевидной компетентностью поляров.

А вот Вала казалась слегка разочарованной.

— Я была почти уверена, что мы помчимся в какой-нибудь волшебной колеснице, управляемой фотомхом или чем-то в этом роде. Как та безделушка, которую ты дала отцу. И сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до места?

Астив пожал плечами:

— Триста смен. Может, немного больше.

— Триста? — ахнула Вала. — Но это двадцать малых лет!

— Что поделаешь, у нас огромный мир, и нам придется пересечь большую его часть.

К повозкам были прикреплены простые песочные часы. Трипп перевернула одни.

— Мы ждем ровно час, — предупредила она. — Идите мойтесь, ешьте, облегчайтесь, все что угодно. Но через час мы уедем, с вами или без вас.

Ландшафт был однообразным: неровная местность, усеянная выветренными холмами, клочками травы и леса, а также широкими озерами слизи, черной, как внутренняя сторона век Брода. Изредка встречались небольшие города, но путники останавливались там редко, разве что сменить лошадей. Все фермы теснились поближе к городам, хотя иногда попадались дикие лошади, скот и даже несколько тракторов, терпеливо прокладывающих борозды в несуществующих полях.

Трипп сказала, что континент Себа был самым большим на планете — огромным каменным щитом, покрывавшим четверть поверхности мира, хотя и рассеченным внутренними морями и озерами. И по мере того как проходили смена за сменой и все четверо привыкли к чередованию ролей — кучер, пассажир, спящий, — непостижимость и бесконечность этого мира начинали действовать на ограниченное воображение Брода.

К его досаде, он никогда не оставался наедине с Валой, да и сама мысль допустить нечто большее, чем легкий флирт, в присутствии приземистых крепких поляров казалась нелепой. Мало того, он начинал скучать по прежней жизни: своим друзьям, кораблям, приключениям, даже врагам. Конечно, он сделал благородный жест, отрекшись от всего, с чем вырос, и отправившись навстречу неизвестному. Но при этом он и предположить не мог, каким испытанием для него станет отказ от привычного образа жизни. Из лидера он превратился в неопытного юнца, а иногда даже желал, чтобы Килли догнал их. Тогда он мог бы показать Вале, как ловок и отважен в битве.

Стало еще хуже, когда равнины, поросшие травой, и разбросанные повсюду рощицы сменились густым хвойным лесом, который постепенно делался все гуще. Дорога вилась между высоченными зелеными стенами. И Звезда, с каждой сменой спускавшаяся все ниже, посылала длинные лучи, плутавшие меж тонких стволов. Трипп тихо пояснила, что здесь им может грозить новая опасность: собаки, кошки и даже давно одичавшие свиньи. Брод держал наготове саблю. Вала же оглядывалась вокруг с детским любопытством.

— Никогда еще не видела так много деревьев. Но почему их столько?

— Из-за широты, — ответила Трипп. Она вообще старалась говорить очень осторожно: уже в первых беседах выяснилось, что Вала, всю жизнь прожившая во дворцах Нэйвла, не совсем понимала, что мир, в котором они существуют, представляет собой шар.

— Здесь Звезда стоит довольно низко и дает нам меньше тепла. Эти деревья больше привыкли к холоду, чем кусты и травы нижних широт. Этот северный лес тянется через всю Себу, к востоку и западу, между равнинами, а также югу и северной тундре. И там, где в южном полушарии есть суша, вы можете видеть подобную растительность на равном расстоянии от Субстеллара. Если наблюдать мир из космоса, он немного похож на мишень лучника, с лентами растительности, окружающими всю местность Субстеллара и перемежаемыми только синими клочками океана.

Она даже набросала для Валы схему:

— Видишь? С любого места в этой ленте, обвивающей шар, Звезду будет видно на одной и той же высоте. И вся эта лента покрыта одинаковой растительностью.

— Как странно! — удивилась Вала. — И как прекрасно! А впереди еще много нового. И тундра, о которой ты говорила?

— О да, — улыбнулась Трипп, — и еще куча чудес.

Вала улыбнулась в ответ. А Брод раздраженно поморщился. Похоже, у этих двоих развиваются некие отношения: прилежный ученик и терпеливый учитель.

Стало еще хуже, когда пошел снег.

IX

С первым серьезным сопротивлением священная армия встретилась на южной опушке большого лесного массива.

В нескольких километрах к западу от главной, вымощенной стволами дороги, идущей от Уилсона, разведчики Килли нашли общину лесорубов. В течение многих поколений они прорубали просеку в мировом лесу и построили настоящий город из деревянных зданий, крытых торфом или мхом. Зеленый город был на удивление многолюдным, и население жило хорошо, питаясь мясом полудикого скота и зерном, которое выменивало на шерсть у фермеров долинного юга.

До путешествия на север Элиос почти ничего не знал об этом месте. Сопровождая сына в его масштабной военной авантюре, он получил возможность оценить размеры этого мира и все яснее и с чувством нарастающей неловкости осознавал, какая малая его часть находится под контролем Спикерства. Хотя, конечно, протяженность мира служила оправданием их затянувшегося армейского похода.

Килли, по заведенному обычаю, высылал вперед старших офицеров, занятых снабжением армии и требующих лошадей, провизии и людей. Старейшины лесорубов, обескураженные такими требованиями, вежливо отказывали. Лесорубы были влиятельной силой в этом районе. Они сами привыкли ставить условия, а не выполнять чужие требования. Побеждать, а не проигрывать войны.

Поэтому Килли сжег город.

Священная армия раскинула лагерь немного в стороне от дороги, на редком в стране лесов клочке земли, поросшем травой.

Элиос сопровождал сына в коротком обходе, осторожно шагая по голой, утоптанной земле, кивая солдатам, которые отдыхали и жаловались на еду и погоду.

Килли установил в этом походе строжайшую дисциплину. Если армия останавливалась, пусть даже на несколько смен, он приказывал сержантам организовывать бригады для рытья окопов, отхожих мест и сточных канав. Все это время над их головами трепетали священные знамена Шаттла. Только потом солдатам позволяли расставить палатки, развести костры и отправляться на охоту и добычу необходимых припасов.

Элиос остановился у маленького полевого госпиталя, где лечились раненые после набега на город лесорубов, и заверил умирающих, что смерть — это не конец, просто возвращение в застывшие модели мыслей в Великой Памяти Сим.

Потом Килли сидел с отцом на крылечке их собственной роскошной палатки за украденной у лесорубов бутылкой густого, темного пива. Пламя горящего города поднималось высоко к небу, которое даже днем не бывало таким светлым: здесь Звезда висела слишком низко. В воздухе стоял резкий запах смолы.

— Надеюсь, огонь не распространится по лесу. Мы поджарим полмира.

Килли поднес к губам горлышко бутылки и громко глотнул:

— Твои Дизайнеры, конечно, не позволят, чтобы их Сим был уничтожен каким-то пожаром.

Откровенный цинизм в отношении отцовской религии стал не слишком приятной стороной поразительной трансформации Килли после похищения сестры.

— Твоим людям лучше не слышать подобных замечаний. Эту солдатскую многонациональную орду, которая, заметь, находится под твоим командованием, объединяет только флаг Спикеров.

— Принято к сведению.

— И так ли обязательно было сжигать город? Нам нужны верующие, помнишь? Мертвые не платят десятины, сын.

— Мы почти никого не убили. Эти лесорубы на удивление хорошо дерутся. Силы оказались неравны, особенно, когда они посмели выйти в открытое поле. Соотношение было один к двум. Мы пустили в ход и пехоту, и кавалерию. Когда армия ворвалась в город, местные быстро сдались…

Покинув стены Уилсона, Килли создал мощное войско из разношерстных солдат, поставленных платившими десятину союзниками Спикеров. Сердце Элиоса радовал сын-герой, который, пройдя через осаду Уилсона и сквозь пламя собственного гнева, стал настоящим генералом. Он быстро заключил не слишком выгодное перемирие с Уилсоном. Сняв осаду, по совету опытных солдат он провел целых пятьдесят смен, готовясь к экспедиции: начиная с составления карт и заканчивая формированием войск в однородную военную структуру, с обучением тактике боя.

И наконец армия вышла в поход, приблизительно следуя маршруту Валы и Брода. Это был не поспешно организованный марш, а спланированное, продуманное вторжение в глубь Себы с целью консолидировать мощь Спикеров по всему континенту. Даже само наступление армии долженствовало вселять в население страх и трепет. Войска снабжались тем, что могли награбить и отнять. Подобно алчным муравьям, они уничтожали на своем пути все, оставляя разоренную землю. А те, кто противился этому «освободительному» мародерству, жестоко карались.

Элиосу казалось, что Килли буквально торжествовал, встретив сопротивление лесорубов. Еще бы, ведь это было почти настоящее сражение — первое, с тех пор как его войска оставили Уилсон.

И теперь хорошо отработанной комбинацией быстрого марша, артиллерийских бомбардировок, кавалерийских рейдов и ударов решительно настроенной пехоты он быстро добился победы над лесорубами.

— В городе нам тоже оказали сопротивление, некоторые поджоги оказались делом рук самих жителей. Но моим людям было приказано убивать только в крайнем случае. Поэтому мы выгнали всю ораву в лес, включая женщин и детей.

— Всех женщин, кроме тех, которых твои люди оставили себе, полагаю.

— Нужно же как-то наказать их, — пожал плечами Килли.

— Но резня и издевательство над детьми, насилие… мы не должны допускать такого варварства.

— Варварство? Да я сделал все, чтобы те, кто остался в живых, рассказали своим детям, на какое варварство я способен! В конце концов, в наших интересах защищать целостность Сима, не так ли?

— Не читай мне лекций по теологии, мальчик!

Но Килли ничуть не устыдился. Наоборот, отхлебнул еще пива.

Элиос часто задавался вопросом, к добру ли такое преображение сына. Его жена, мать Валы и Килли, умерла молодой, и Элиос бросился в объятия Церкви, взяв с собой детей. Здесь никому из них ничего не грозило, разве что некоторое ограничение свободы. Оказавшись в лоне Церкви, он постоянно чувствовал себя так, словно сидел на вершине горы, с легким пренебрежением глядя на человечество. Будущее сулило ему два пути: теология или администрирование, но если вы стремитесь получить высокую должность в Спикерстве, можно совместить оба вида деятельности.

У самого Элиоса хватило на это способностей, а вот у его детей, как выяснилось, недоставало терпения, что оставляло совсем небольшой выбор. Наконец, Элиос решил, что Вала, прекрасная и тщеславная, идеально подходит для привилегированной жизни девственниц-Сапфиров, воплощающих совершенство человечества, каким его видели Дизайнеры.

А вот с Килли было труднее. Сильный и упрямый, он с трудом усвоил упрощенный и урезанный вариант их веры, да и то из отцовских уст. Кроме того, он тренировал мышцы и агрессивные инстинкты, чтобы защищать отца и хрупкую сестру.

Элиос был вынужден с сожалением признать, что все обернулось не так, как было задумано. Даже Вала, хитрая интриганка, отвергла карьеру, выбранную для нее отцом. Элиос был уверен, что она не позволила бы увезти себя против воли. Правда, он не поделился своими соображениями с сыном. Едва отведав вкус кровавых битв, Килли обнаружил призвание солдата и стал строить планы завоевания мира.

Возможно, будь жива их мать, она смогла бы внушить немного больше нежности Вале и сдержанности — Килли.

Но она умерла. И теперь все происходившее было ответственностью Элиоса. Или его виной, если дело примет трагический оборот.

Но, возможно, еще ничего не потеряно, и все обойдется.

Из сообщений, передаваемых прибывающими гонцами, становилось ясно: подчиненные Спикеры пока довольны продвижением войска и возрастающими потоками десятины, которые уже поступали в Нэйвл.

Но наблюдая за горящим городом, о котором он почти ничего не знал всего несколько смен назад, Элиос задавался вопросом, как долго будет продолжаться этот марш, несущий смерть и разрушение, и что станется с его людьми и миром.

И еще его заботило ожесточившееся сердце Килли.

X

Со временем маленький отряд Трипп пересек северную границу лесной полосы, и повозки покатились по новым местам, где земля скудно поросла мхом, редкой травой, лишайниками и низкорослыми, причудливо изогнутыми деревьями. Трипп объяснила, что они едут по тундре, еще одной полосе флоры и фауны, опоясывавшей мир на этих широтах. Время от времени во впадинах, ямках и на скалах попадались лужи слизи: чернота, сочившаяся сквозь износившуюся шкуру земли. Здесь почти не было видно людей, только время от времени встречались куполообразные хижины, крытые звериными шкурами. Трипп пояснила, что здешние жители охотятся на диких овец, крупных, длинноногих, с большими рогами и жесткой шерстью. Но Броду так и не довелось увидеть этих экзотических животных, как бы пристально он ни вглядывался в горизонт, обычно затянутый серой туманной дымкой.

Прошло всего двести смен с тех пор, как они оставили Уилсон и углубились в северные болота. Но как же изменились все путешественники! Все, кроме Астива Пеллта, как всегда, невозмутимого, немногословного, с вечной жизнерадостной улыбкой. Даже Трипп казалась задумчивой и отрешенной более обычного.

Вала прошла все стадии привыкания. Первоначальный поверхностный интерес к развертывающемуся перед ней миру сменился раздражением: в походе невозможно соблюдать гигиену, каждый день делать прическу, приводить в порядок ногти. Кроме того, девушке надоели постоянные лекции Трипп, тупое молчание Астива и ребяческие приставания Брода. Вскоре никто уже не осмеливался заговорить с ней, чтобы не стать причиной очередной истерики. Брод понял, что именно Вала, а не Трипп, держит все под контролем — эмоции, улыбки и хмурые гримасы людей.

Но Вала прошла и эту фазу, теперь она ехала молча и угрюмо, выполняла свои обязанности, иногда даже брала на себя больше требуемого и снова начала задавать вопросы Трипп. Брод подумал, что она взрослеет, и эта мысль показалась ему неприятной: Вала отдалялась от него, после того как он пожертвовал своим миром из-за этой девушки.

Смена шла за сменой, а перед ними по-прежнему простиралась тундра, по-прежнему встречались убогие деревушки, и темноглазые дети в грязных шкурах все так же выходили навстречу путникам.

— Знаете, — заметил Брод, — по-моему, я еще не видел, чтобы кто-то в здешних местах мне улыбнулся. Никто, кроме Астива, а он идиот.

— Неудивительно, — пояснила Трипп. — Взгляни, как низко висит Звезда, какой мутный свет идет от нее. Светлее здесь почти никогда не становится.

— Обстановка действует угнетающе и на нас, — заметила Вала.

— Совершенно верно. Какие-то из этих лачуг и хижин ярко освещены внутри, и это немного помогает. Но на Полюсе еще хуже. В царстве вечной тьмы не редкость самоубийства.

— Но тебя эта мысль никогда не посещала, — сухо заметил Брод.

— О, для мыслящей личности мир слишком богат, чтобы так рано его покинуть, — улыбнулась Трипп. — И кроме того, всегда есть звезды поменьше, сокровища, целую вечность скрытые от тебя на экваторе — только подожди и увидишь! Проблема в том, что наш мир не меняется, Брод. Диорама, отмеченная наиболее значительными точками, как Субстеллар, Антистеллар и Полюса. Мир, где есть все условия для живых существ, включая людей, навсегда определен единственным параметром: угловым расстоянием от точки Субстеллара. Мир, в котором твоя судьба навсегда определена тем, где пришлось родиться.

— Но ведь всегда можно путешествовать, — рассудительно возразила Вала. — Или перебраться в другое место, как мы.

— Очень немногие на это решаются, покачала головой Трипп. — Несомненно, это как-то связано с учением Церкви, гласящим, что мы созданы именно в том месте, которое предназначали для вас Сим-Дизайнеры. Но я думаю, что в натуре здешних людей есть нечто вроде обреченности. Чувства полной беспомощности перед лицом огромной небесной структуры, которую мы населяем.

Разговор о предназначении, отчаянии и самоубийствах, к большому облегчению Брода, скоро смолк, и он снова вернулся к мечтам о набегах и путешествиях по ярко освещенным Звездой морям.

Но пока они все дальше углублялись в северные земли, смену за сменой наблюдая все более скудные и безлюдные ландшафты.

Вскоре все снова начало меняться. Снег шел гуще и чаще и ложился на землю толстым слоем. Теперь на земле возвышались целые сугробы, превращенные ветром и временем в причудливые скульптуры. Зелени почти не было: разве что мхи и лишайники, растущие у скоплений фотомха и, очевидно, питавшиеся сконцентрированным им светом.

Трипп указала на это как на редкий пример симбиоза между видами из совершенно различных биосфер.

— Они не могут съесть друг друга, зато способны сотрудничать: фотомох питает зелень светом, а она, в свою очередь, разрушает скалы, чтобы дать мху место для роста…

Брод почти не понимал ее объяснений, и, собственно говоря, ему было все равно.

Но больше всего здесь было слизи, черной и скользкой. Покрывавшей голые скалы.

Наконец, во время одного из привалов Брод понял: вокруг нет ничего, кроме скал, снега, льда и слизи, — ничего, связанного с человечеством, если не считать их самих, повозок и животных.

— Никогда не был мыслителем, — признался он.

Вала фыркнула, но Трипп дотронулась до ее руки, и девушка успокоилась.

Брод нерешительно продолжал:

— Всю жизнь верил в Сим-Дизайнеров и Контролеров. Эта история изложена легким и понятным языком… да и все ей верили! Только не могу понять, почему Сим-Действительности необходимо иметь такую опустошенную, можно сказать, мертвую территорию. Какой смысл? Не говоря уже о них.

Он показал на усеянное бесчисленными звездами небо.

Трипп торжественно кивнула:

— Мы еще сделаем из тебя ученого.

— Во имя Контролеров, ни за что!

Трипп игриво ущипнула его за руку, но он почти не почувствовал боли сквозь плащ на толстой подстежке.

— О, брось! Взгляд ученого видит намного больше. Как по-твоему, Вала? Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что вижу свет.

Вала указала на север.

Все повернулись в ту сторону. На северном горизонте действительно вспыхнул свет.

Трипп вынула подзорную трубу и всмотрелась.

— Это свет фотомха, усиленный кострами. Полюс! Мы почти у цели! Едем!

И они заставили усталых лошадей сделать еще несколько шагов по замерзшей земле.

XI

Путники остановились в паре километров от Полярной цитадели. Брод, Вала и Астив прижались друг к другу в своей крытой повозке. Трипп поехала вперед, чтобы испросить позволения войти.

— Мы двигались быстро, но новости о нашествии войска Килли разносятся еще быстрее. Нужно убедиться, что люди знают, кто мы, иначе нас не впустят.

Она ушла.

У Брода и Валы появилось время изучить загадочное сооружение Основания, которое Трипп назвала Точкой Опоры и добавила: это все равно что Глаз в Нэйвле — такая же цилиндрическая колонна. Хотя эта немного сужалась кверху и, если верить Астиву, не венчалась ничем, подобным зеркалу Глаза. К тому же в отличие от Глаза, окруженного рукотворной базальтовой стеной и царившего над храмами, Точка Опоры стояла гордо и одиноко, возвышаясь над жалкими домишками, теснившимися у ее подножия. Некоторые из этих лачуг можно было откровенно назвать иглу, поскольку они были сложены из ледяных блоков. У здешних людей не хватало энергии бросить вызов древней архитектуре.

— Смотри, — прошептала Вала Броду, показывая наверх. — Похоже на птиц. Вон на тех деревьях.

«Деревья», как они узнали от Астива, были разновидностью фотомха и других искусственно созданных форм. Их можно было найти в тонком поясе по всему Терминатору — неподвижной границе между тьмой и светом. Корни некоторых даже пребывали в постоянной тени; достаточно было и того, что верхние ветви видели свет Звезды. Стволы были покрыты фотомхом, а листьями служили зеркальные птицы, генерировавшие свет крыльями, чтобы питать деревья. Время от времени что-то пугало птиц, и они взлетали, переливаясь розово-белым светом, прежде чем найти новую ветку, на которую можно сесть. Зрелище было завораживающим, особенно на фоне черного, усеянного звездами неба.

Наконец показалась Трипп. Спотыкаясь, она шла по дороге. Ее пальто покрывал толстый слой инея. Женщина с трудом взобралась в повозку.

— Нас не хотят пускать! — объявила она.

После такого путешествия? Брод был не в силах это осознать.

— Но почему?

Трипп указала на юг.

— Из-за твоего друга Килли. Недаром я сказала: новости разлетаются быстро. Говорят, Килли идет, и не с каким-то небольшим отрядом, а с целой армией.

— Слишком долгий путь, — покачал головой Брод.

— Нет, — возразила Вала. — Мой отец всегда говорил о необходимости когда-нибудь разделаться с Полюсом. Может, он решил, что настало время.

— Но старейшины не хотят столкновения со Спикерством… пока, — задумчиво пояснила Трипп. — Дайте нам еще несколько Великих лет, и мы выйдем встречать этих едва волочащих ноги солдат в наших бронированных машинах… но только не сейчас. И не из-за вас двоих. Поляры хотят, чтобы вы убрались отсюда. Чтобы Килли мог искать, сколько влезет, и не найти никаких следов. По крайней мере, это сведет неприятности к минимуму.

Вала взглянула на Брода. Тот схватил ее руку в толстой варежке.

— Но что же нам теперь делать? — спросила Вала. — Умереть на холоде? Подождать Килли и сдаться?

— Есть третий выход, — вздохнула Трипп. — Старейшины готовы снабдить вас лошадьми, свежей провизией…

— Чтобы мы могли бежать, — заключил Брод. — Но куда? Отсюда одна дорога — на юг.

— Ошибаешься. Не одна, — ухмыльнулась Трипп.

— Ты говоришь о путешествии к Антистеллару, верно? — догадался Брод. — Это центр Темной стороны?

Вала пришла в ужас:

— Еще одно путешествие, такое же длинное, только совсем без света Звезды?

Трипп начала объяснять, что путешествие будет совершенно безопасным, но Брод перебил:

— Ведь это с самого начала было твоей мечтой, не так ли, поляр? Наши испытания — всего лишь предлог…

— Вовсе нет, — мягко ответила женщина. — Я этого не планировала… по крайней мере таким образом. Я пришла к твой матери, Брод, чтобы предложить совместную, хорошо снаряженную экспедицию. Но даже этот безумный рывок все же лучше, чем ничего, тем более в период снижения вулканической активности. Темная сторона — прекрасное укрытие, где можно переждать, пока энтузиазм Килли немного уляжется. Добравшись до границы света, он захочет поскорее вернуться домой. К тому же кто знает, что мы найдем? Каких преимуществ добьемся?

Трипп оглядела своих спутников.

— Ты со мной, верно, Астив? Я знаю тебя. Счастливее всего ты чувствуешь себя в пути. А по этой дороге раньше никогда и никто не проезжал. А ты, Вала? Брод? Хотите просто сдаться? Или всю жизнь бежать и прятаться? Или решите сами сделать историю, чтобы ваши имена запомнили на все последующие века, как имя Хелен Грей? Ну? Что вы решите?

Конечно, спорить никто не стал. Но нужно было ждать еще три смены, пока Трипп и Астив не посетят станцию, чтобы забрать продукты и ненадолго вникнуть в сложное переплетение дел своих больших полигамных семей, прежде чем снова пуститься в путь.

XII

Еще одно путешествие, еще триста смен, и каждая отсчитывается поворотом больших песочных часов, укрепленных на крытых повозках Трипп. И все же теперь они продвигались через мир, который сам по себе был часами: над горизонтом больше не висела Звезда, зато звезды поменьше вращались над ними в цикле, длившемся сорок восемь смен — длина дня этого мира и его год.

Вала была совершенно очарована, рисовала затейливые схемы и пыталась измерить время, которое им требовалось, чтобы вернуться в то же положение на небе. Трипп всячески поощряла ее.

Брод мог только смотреть на запрокинутое лицо Валы, окутанное облаком пара, вырывавшегося у нее изо рта, и скрывать свои потаенные желания.

Если Вала привыкала к этой странной новой жизни, то Брод, напротив, все больше погружался в тоскливое недоумение. Какое ему дело до молчаливых звезд, даже если человечество могло прийти с одной из них? Они были холодными, далекими и абстрактными: еще хуже, чем застывший мир, по которому они путешествовали. И какое ему дело до Антистеллара, если тот вообще существовал? Еще одна груда непонятной древности, не имевшей никакого значения в его жизни.

Он занялся повседневными делами экспедиции. Здесь, по крайней мере, он был на что-то годен.

Брод любил работать вместе с Пеллтом. Астив, упрямый и молчаливый, несмотря на вечную, открывавшую плохие зубы улыбку, оказался тем цементом, который скреплял экспедицию.

У них снова были две повозки под тяжелыми тентами, нагруженные солеными и сушеными припасами. Им дали еще и свежих лошадей, на этот раз для надежности — четыре упряжки. Раньше Брод таких не видел. Скорее, не лошади, а пони: приземистые, раскормленные и покрытые толстым мехом — порода, выведенная полярами и способная выносить холод и темноту, привычные за границами Терминатора. У них даже копыта подбиты подковами с железными шипами: предстояло идти по сплошному льду. Но частью общего плана, не высказанного вслух, но очевидного для Брода, был тот факт, что не всем пони придется пережить обратное путешествие: они пожертвуют собой, чтобы поддержать жизнь в своих собратьях или седоках. Поэтому Брод, хоть и помогал Астиву поить и кормить животных, все же старался не слишком к ним привязываться.

Слабым местом были припасы. Путники всегда могли получить воду, растопив лед, но ничего живого, а тем более съедобного, не встречалось на замерзших просторах Темной стороны. Трипп терпеливо объясняла, что как в обычные времена воздух Земли-3 не давал атмосфере окончательно заморозить Темную сторону, так и вулкан, бурно извергавшийся на юге, выбросил столько пепла, сажи и газа, что температура всего мира, даже в Темном полушарии, поднялась выше средних величин. И теперь она не упадет настолько низко, чтобы стать смертельной для людей, если они примут необходимые меры предосторожности. Но здесь нельзя встретить никакой жизни, ведь растения зависели от света Звезды и ее тепла, а животным для еды нужны растения.

В один из первых привалов, когда все сгрудились в повозке при свете фонаря из фотомха, Трипп объяснила, как собирается добраться до Антистеллара — путешествие, которое она обдумывала много Великих лет. Показала нарисованные от руки карты континентов и океанов Темной стороны. Карты трудно было назвать достоверными, тем более что основывались они на устных преданиях и отрывках из дневника Хелен Грей, которая, в свою очередь, описывала картины, увиденные из космоса перед Приземлением.

— Смотрите: большую часть северной области полушария занимает этот континент, который можно представить как продолжение Себы. На юге имеется множество разбросанных островов — в море, почти целиком покрытом паковым льдом. Вокруг Антистеллара, где холоднее всего в мире, застыла ледяная корка. Но на самом Антистелларе, похоже, находится большой горный массив. И мы считаем, что где-то имеется монумент Основания Антистеллара, свободный от льдов. Возможно, существование самих гор имеет какое-то отношение к их уникальному положению, прямо противоположному Звезде… возможно, это результат флексуры[2], вызванной приливами.

Брод не понял ни слова из сказанного и проигнорировал заданные Валой вопросы.

Трипп обвела указательным пальцем предполагаемый маршрут.

— Здесь должно располагаться замерзшее озеро, очень обширное, можно сказать, внутреннее море. Поэтому, хотя мы и идем на юг, должны оказаться к западу от него. И я намерена следовать вдоль этой лощины.

Лощина оказалась гигантским оврагом, тянущимся на тысячи километров.

— Должно быть, этот овраг вырыла река с очень сильным течением, — восхищенно прошептала Вала.

Трипп улыбнулась.

— Река из расплавленных камней. Хелен утверждает, что это место, где континент лопается по швам. В этом отношении Земля-3 все еще активна. И, как можете представить, такая рана в земле будет теплее окружающего ландшафта, что должно помочь нам…

Она говорила о том, что континенты на Земле-3 когда-то плавали на более глубоком жидком слое, будто пена на стоячей воде. Временами бурные течения могли разорвать или столкнуть вместе континенты — целые континенты, подумать только!

Брод с трудом представлял, что земля, которую он всегда считал неизменным фоном к развертывающейся драме человеческой жизни, сама по себе может претерпевать эволюцию, изменения и рост.

Но все эти рассуждения никак не влияли на путешествие. Они продолжали двигаться в полутьме, по твердой, замерзшей земле, освещаемой только полосами фотомха из фургонов и звездами на небе, когда оно прояснялось.

Все было странным в этом полумраке, где лежали густые, черные, угрожающие тени, и единственные звуки — это цоканье лошадиных копыт по земле и тихие голоса путешественников.

Возможно, самым странным открытием явилось свидетельство застывшей жизни. Они натыкались на полосы того, что могло быть фотомхом, или на стволы деревьев с зеркальными птицами, а также целые ковры слизи. И даже на то, что казалось останками животных, иссушенных, изломанных и вмерзших в землю. Ни один из видов они так и не определили.

— Как такое возможно? — пробормотала Трипп себе под нос. — Может, это свидетельства предыдущих экспедиций? Нет, конечно, так далеко никто не забирался. Свет Звезды сюда не доходит, другие звезды чересчур высоко, их свет ничего не дает…

Неразгаданная тайна этих останков сильно беспокоила Трипп, а Брод почему-то был доволен. По его мнению, поляр была слишком самоуверенна, слишком категорична, слишком поспешна в объяснениях устройства мира. До чего же приятно видеть ее сбитой с толку, хотя бы и ненадолго!

Вскоре они добрались до оврага и последовали вдоль него с осторожностью. Да, он казался теплее окружающего ландшафта. Но, по мнению Брода, здесь было немало странного: озера пузырящейся грязи, из которой поднимались столбы зловонного, удушливого газа, поля обломков, присыпанных красной и желтой крошкой, и даже равнины из белого камня, выглядевшего льдом, но бывшего на самом деле солью. Трипп объяснила, что этот новый ландшафт образован минералами, выброшенными из внутренностей земли, а соляные пространства — последствия вторжений океанской воды в эту глубокую рану.

Брод старался сосредоточиться на повседневных вещах. Например, как не позволить крепким полярным пони затащить их в очередное озеро смрадной, кипящей, смертоносной грязи.

По мере того как в бесконечной тьме шли смена за сменой, путешественники постепенно становились все более молчаливыми. А особенно Брод, который ощущал все усиливающееся разочарование, грозящее перейти в отчаяние — словно выбрал неверную дорогу, и пути назад уже нет.

Причиной служили его отношения с Валой, вернее, отсутствие таковых. С самого начала их связь была чисто физической — секс и немного сверх этого. Даже в долгом путешествии на Полюс они умудрялись наслаждаться друг другом. Но теперь на это не было сил.

Однако в глубине души Брод знал: их отчуждение имеет гораздо более глубокие корни. Вала больше не выказывала к нему ни малейшего интереса. Он отчаянно тосковал по дому, а вот она была очарована новизной мира, который открывала для себя. Брод не находил себе места и утопал в тоске, в то время как разум Валы, глухой и слепой разум храмовой девственницы, теперь расцветал, будто цветок под солнцем.

Его мучила мысль о цели их долгого, утомительного путешествия за пределы Полюса. Да, они отправлялись туда, чтобы исследовать Антистеллар. И это было давней мечтой Трипп. Но ведь они к тому же бежали от Килли! Возможно ли, чтобы даже такой одержимый жаждой мести дикарь стал преследовать их за границами Терминатора? Или они бегут от призраков?

Подобные вопросы, казалось, не тревожили остальных. Поэтому каждые несколько смен он старался взобраться на какую-нибудь возвышенность, чтобы посмотреть, нет ли погони. Для этого он даже позаимствовал подзорную трубу Трипп. Но пока все было спокойно. Может, он зря тратит время?

Однажды, стоя в одиночестве на темном, жестоком холоде, он увидел свет. Крошечную точку. Словно упавшую на землю звезду. Крадущуюся медленно, но неуклонно — по направлению к ним.

Остальным он не сказал ни слова. Но после этого удвоил частоту наблюдений.

И вытащил оружие, спрятанное в самой глубине мешков с припасами. Пытался палить из мушкетов, чтобы проверить, влияет ли холод на спусковой механизм. Упражнялся с копьем и шпагой, дубинкой и ножом, несмотря на то что был укутан в тяжелую зимнюю одежду.

XIII

«Галактика стара…»

Сидя в одиночестве, в удобном экипаже сына, куда поставили легкую модель Кресла Левой Руки, Главный Спикер совершенно не страдал от холода: в экипаже была раскаленная железная печка. Кроме того, стенки были обиты мехом, поверх которого висели шпалеры. Свет от полос фотомха был достаточно ярким для чтения. Спикер предпочитал читать вслух, водя пальцем по нечеткому, много раз скопированному тексту, стараясь понять значение архаичных слов, многие из которых ему были совершенно не знакомы.

«Пока Галактика формировалась из гигантского вращающегося облака пыли, газа и льда, внедренного в темную материю, первые звезды застывали, подобно льду. В первичном облаке почти ничего не было, кроме водорода и гелия, элементов, выделившихся в результате Большого взрыва. Первые звезды, собранные в центре Галактики, были монстрами. Они почти мгновенно подверглись цепным реакциям синтеза и, взорвавшись, превратились в сверхновые, выплевывая в пространство металлы, углерод, кислород и другие элементы, необходимые для жизни. По крайней мере жизни, подобной нашей. Образование сверхновых, в свою очередь, привело к появлению звезд в областях вне центра Галактики, и эти вторичные звезды были обогащены продуктами первых…»

Тяжелые занавески, закрывавшие вход в экипаж, откинулись, и в отверстии появился Килли, как нельзя более походивший на огромный сверток черного меха. Дерзкий. Суровый. И молча принялся стаскивать верхнюю одежду. Под ней оказался панцирь из отшлифованной кожи, усиленной металлическими пластинами: не слишком согревающие материалы. Сначала подобный костюм представлялся Элиосу излишней предосторожностью, учитывая тот факт, как далеко они находятся от любого врага, но вскоре он понял: Килли опасается предательского удара в спину от своих же солдат.

Прижав бумаги к груди, Элиос махнул рукой сыну.

— О, во имя Дизайнеров, задвинь занавески! Опять выпустишь все тепло.

Килли послушался, прорычав при этом:

— По-прежнему перебираешь старый хлам? Хватит читать! Сразу бы согрелся, если бы слез со своей кожаной подстилки и немного поработал!

Элиос поджал губы. Подобное высокомерное отношение к отцу последнее время стало постоянным. Мальчик чересчур агрессивен, чересчур независим. С этим рано или поздно придется что-то делать.

Но не здесь. И не сейчас.

— Судя по твоему настроению, все идет хорошо?

— Могло быть и хуже.

Килли уселся на диван, пошарил в поисках еды и вытащил фляжку с пивом.

— За последние три смены сдохли два пони. Один человек упал в ядовитое озеро. Следующая разгрузка повозок — через десять смен. Все идет по графику.

Элиос был уверен, что это правда. Несмотря на растущее между ними напряжение, Главный Спикер чувствовал, что вполне способен доверять компетенции сына-командующего.

Килли собрал достаточно большое войско, чтобы отправиться к Полюсу мира и подчинить своей воле тамошних обитателей. Откровенными угрозами Килли смог заставить поляров снабдить его провизией, необходимой для дальнейшего похода, а также фургонами и целым табуном крепких, нечувствительных к холоду пони. Кроме того, поляры, имевшие в своем распоряжении древние, вычерченные от руки карты, сумели показать ему возможный маршрут Трипп: вдоль оврага к экватору Темной стороны.

Килли хорошо спланировал свою миссию. Нет, рискованный рейд с парой экипажей и несколькими мешками солонины не для него. Но он понимал, что обычная стратегия мародерства и воровства в Темной стороне не сработает. Поэтому, заручившись поддержкой отца, он запланировал сложную последовательность различных этапов, словно одна экспедиция включала в себя еще несколько. Определившись с маршрутом, он выслал вперед несколько повозок с фуражирами. Хорошенько подготовившись, он взял с собой целую процессию повозок, нагруженных до отказа провизией, в поддержку авангарда. На заранее определенных привалах припасы перегружали на другие повозки, а пустые возвращали на Полюс, чтобы загрузить их вновь.

Пока все шло по плану. Килли был достаточно богат, чтобы покрыть расходы, вызванные непредвиденными потерями. Даже когда один груженый фургон провалился в трещину ледяного озера, это его не остановило.

А Элиос, стоя на монументе Основания, которое поляры называли Точкой Опоры, и наблюдая вращение звезд, не видимое с ярко освещенной экваториальной точки в Нэйвле, не мог противиться искушению отправиться с сыном. В конце концов, амбиции Главного Спикера простирались до желания править миром. Во время экспедиции к Полюсу он достаточно повидал, чтобы осознать один очевидный факт: он слишком мало знает о планете, на которой жил, чтобы как-то оправдать столь честолюбивые устремления. Разве мог он отказаться от возможности взглянуть на скрытую сторону мира? Когда еще в будущем какой-либо Спикер получит шанс сделать это?

И пока Килли действовал кнутом и пряником, то ободряя, то наказывая людей, пока солдаты жаловались на холод, недостаток еды, ноющие ноги и язвы, Элиос изучал странные колонны из обесцвеченного камня, окружавшие бурлящие грязевые бассейны, гадал, действительно ли океанские волны оставили соляные озера, и наблюдал вращение звезд над головой.

Кроме того, Элиос захватил с собой кое-что из прошлого. Пойдя на поводу у любопытства, вызванного картами поляров, он велел старейшинам показать все документы, относившиеся к древним временам. Старейшины согласились, правда, не слишком охотно, но в конце концов принесли бумаги, похоже, дополнявшие обрывки отчета, написанного Хелен Грей и известного как Наследие Венеры. Несмотря на нескрываемую агрессивность Килли, старейшины не собирались выпускать из рук эти фрагменты, но позволили помощникам Элиоса наспех переписать копии.

Теперь Килли, набив рот пирогом с кониной, выхватил листок у отца и стал медленно читать, едва ворочая языком:

— «В центре Галактики имеется зона интенсивной активности, и волна образования звезд выплеснулась наружу вместе с металлами и другими тяжелыми элементами, выделившимися на фронте этой ударной волны, той, что расплескалась по солнечной области, возможно, пять миллиардов лет назад. Но Солнце провалилось в „дыру“, а мы родились слишком поздно…»

Килли бросил на отца яростный взгляд.

— Что это за бред?

Элиос осторожно забрал у сына страничку.

— Считается, что это запись беседы, сделанная Хелен Грей. Она вспоминает о женщине по имени Венера, которая никогда не спускалась в этот мир, но использовала путешествие через космос, чтобы изучать миры и звезды и приходить к определенным выводам.

— А что такое «лет»?

— Полагаю, то же самое, что Великие годы.

— Неважно, — отмахнулся Килли. — Все это сказки.

— Может быть. Но послушай: «Пик образования звезд Галактики прошел миллиарды лет назад. Большинство звезд, способных рождать планеты со сложной жизнью, старше Солнца в среднем на два миллиарда лет. Это примерно в четыре раза больше срока появления многоклеточной жизни на Земле. Возможно, поэтому мы не видим здесь следов исчезнувших цивилизаций. Они, вероятно, существовали за миллиарды лет до нас».

— Что такое миллиард? — нахмурился Килли.

— Очень много. Слушай дальше: «Так или иначе, через миллиард лет их уже не найти. И если мы ожидали, что придем сюда и присоединимся к какой-либо развитой галактической культуре, этого не случится. Мы кажемся очень молодыми в столь древней Галактике. Как дети, осторожно пробирающиеся через разрушенный особняк. Или кладбище…»

— И какое нам до этого дело? — поморщился Килли.

Элиос отложил бумаги.

— Люди забыли почти все, что знали раньше об этом мире и других мирах, которые, возможно, существуют. Может, Трипп и остальные поляры правы, пытаясь сохранить это наследие.

Он спокойно выдержал яростный взгляд сына и продолжил:

— Знание — сила. Если мы позволим знанию, содержащемуся в этих обрывках, попасть в чьи-нибудь руки, то очень об этом пожалеем.

Килли презрительно усмехнулся, вынул шпагу из ножен и стал демонстративно чистить оружие.

— Вот ЭТО — сила.

— Но шпага была изготовлена мастером-поляром. Думаю, твоя бандитская логика лишь подтверждает мою правоту.

— Да неужели? Тогда вот тебе мое мнение! Ты, Главный Спикер, погряз в ереси, рассуждая о Хелен Грей и космических путешествиях. Все это ложь и выдумки. То, что мы видим вокруг, — артефакты, созданные Дизайнерами. И понимаем мы только то, что необходимо понимать. Разве не в это ты должен верить?

Элиос нахмурился.

— Послушай, сын, любой человек, достаточно умный, чтобы наблюдать окружающий мир, и достаточно образованный, чтобы понять некоторые явления, не может не иметь некоторых сомнений относительно нашего символа веры или, по крайней мере, его истолкования. И в этом заключается парадокс: наиболее образованных и умных можно найти среди Спикеров, в самом сердце веры. В моем положении допустимо верить в две вещи одновременно. Я вполне способен твердо верить в истинность своей религии и в то же время не закрывать глаза на реальность противоречий. Это может показаться тебе циничным, но я вряд ли обладал бы такой властью, не замечая ограниченности веры, которую проповедую, или, выражаясь более уважительно, не обращая внимания на те ее аспекты, которые пока нам непонятны. Но ведь все дело во власти, не так ли? Если потрудишься более пристально наблюдать за мной, найдешь, чему поучиться.

Килли, к удивлению Элиоса, кивнул:

— О, я знаю, отец. Поверь, я слушаю и учусь. В конце концов, я просто обязан учиться, если мне предназначено когда-нибудь занять твое место. Не так ли? А теперь извини, я положил глаз на одну из шлюх, которых мы привезли с Полюса…

Он выбрался из повозки. Холодный ветер перелистал страницы журнала Хелен. Элиос, потрясенный, проводил сына взглядом.

XIV

Ледяная шапка, венчавшая точку Антистеллара, была гладкой и без всяких выпуклостей — идеально ровная площадка под вращающимися звездами.

Лошади на шипастых подковах бодро бежали по этой поверхности, фыркая, храпя и пыхтя. Белые клубы вырывались из их ноздрей. Только что выпавший снег смерзся со льдом. Трипп сказала, что здесь, наверное, редко бывают осадки и что лед очень старый. Ближе к центру шапки лед был толстым, нетронутым и гладко отполированным ветром. Не тот неровный, с выбоинами и рытвинами, который они видели на краю шапки, где ледники разрушались и трескались. Но им предстояло пересечь пустое, безжизненное пространство. Брод испытывал почти облегчение, когда глаз останавливался на очередной глубокой трещине и он вовремя успевал окриком предупредить о смене курса. Хоть на что-то он годен!

По мере приближения к Антистеллару Трипп приходилось все чаще уточнять маршрут. У нее оказались инструменты из дерева, стали и стекла, которые она использовала, чтобы вычислить траектории звезд и определить, в каком месте они сейчас находятся.

Вскоре путники оказались у горного хребта, о существовании которого предупреждала Трипп. По серым склонам гор сползали языки ледников. Горная гряда тянулась на сотни километров, но Трипп, уверившись в правильности своих штурманских наблюдений, повела их через горы в поисках цели. Когда они останавливались на сонные смены, Брод с новой силой сознавал, насколько приятнее быть в окружении молчаливых, мрачных склонов, чем торчать у всех на виду на ровной, как столешница, ледяной равнине. По крайней мере будет, где укрыться, если явится Килли.

Наконец, когда минуло целых пятнадцать смен с той поры, как они оказались в горах, Трипп повела их в последний долгий переход, и все безошибочно поняли, что достигли точки Субстеллара. Монумент, свободный от льда и охраняемый высокими, величественными горами, стоял на подобном обрубку холме, который выглядел так, словно вершину намеренно срезали, сделав ее плоской.

У Трипп не хватило терпения ждать лишнюю минуту, отдохнуть хотя бы час, прежде чем исследовать свое открытие. К раздражению Трипп, Астив Пеллт настаивал на том, чтобы пойти с ней.

— Не хлопочи надо мной! — отрезала она. Но и Вала рвалась вперед с тем же пылом. Наконец договорились идти втроем.

Астив взял с Трипп обещание продвигаться крайне осторожно. Не хватало еще упасть и сломать шею в дюжине шагов от самого главного в ее жизни открытия.

С пони оставался один Брод, что вполне ему подходило. Его не слишком интересовали монументы.

Но Трипп с некоторым смущением обратилась к нему:

— Ты проделал с нами весь путь. Знаю я вас, молодых людей, вам обязательно надо быть первыми.

— Я могу и подождать. Монумент простоял здесь очень долго. И в следующую смену не исчезнет.

— Конечно, не исчезнет, — ухмыльнулась она и со спокойной душой поспешила вперед.

Склоны холма круто уходили вверх и поблескивали льдом в звездном свете. Вала уже начала подъем.

Прежде чем добраться до склона, Трипп прошла мимо Астива, почему-то повернувшего назад.

— Лестница, — коротко бросил он.

Поднявшись метров на тридцать к широкой вершине холма, она поняла: склон хоть и покрыт льдом, но достаточно выветрен и шероховат, чтобы подъем не казался слишком тяжелым. Главное — внимательно искать опору для рук и ног.

Наконец она встала на плоской вершине холма, скорее походившей на замерзшее озеро, чем на каменное основание, и, очевидно, имевшей искусственное происхождение. Здесь ее уже ждала улыбавшаяся во весь рот Вала. Девушка протянула Трипп руку в толстой варежке.

Так, рука об руку, они приблизились к монументу Антистеллара — цилиндру, слегка сужавшемуся над их головами.

— И что ты думаешь? — выдохнула Вала.

— Я…

Трипп взмахнула руками.

— Потрясающе! Великолепно! Мы нашли его! И все же это похоже на сооружение на Субстелларе, если, конечно, убрать все наслоения, оставленные человечеством, и на тот монумент, что находится на Полюсе. Может, я надеялась на нечто более зрелищное… Конечно, мысль заманчивая, но вряд ли научная.

— По-твоему, на верхушке есть второй Глаз? Еще одно зеркало, как на Нэйвле?

— Понятия не имею. Как только явится Астив с лестницей, сами все увидим.

— Полагаю, столб должен быть такого же размера, что и остальные.

Вала подошла к колонне, почтительно коснулась камня и принялась обходить, считая шаги.

— Один, два, три…

Трипп довольно улыбнулась. Едва не с самой первой встречи она старалась пробудить в девушке инстинкт ученого, потому что увидела под налетом тщеславия неразбуженный интеллект. И ее усилия вознаграждены! Сейчас главное — измерения.

Она тоже подошла к монументу и стала отсчитывать шаги, двигаясь по часовой стрелке, в противоположную от Валы сторону. И только звезды наблюдали эту странную картину.

В результате выяснилось: их подсчеты разнятся всего на пару шагов, что легко объяснялось длиной самого шага.

— Все совпадает, — заключила Вала, — те же самые размеры, что у башни Глаза и Точки Опоры.

— А вот и Астив с лестницей.

Они в два счета установили складную деревянную лестницу, прислонив ее к стене башни. Вала, закутанная в черный мех, не спрашивая разрешения, вспорхнула на первую ступеньку и стала подниматься, энергично работая ногами. Трипп глянула на Астива и пожала плечами. Оба последовали за девушкой более осторожно.

Вала стояла на границе чаши тьмы.

— Не торопитесь, — предупредила она. — Края неровные, но здесь не так безопасно, как на деревянной дорожке, проложенной вокруг нашего Глаза.

Трипп ступила на камень и встала рядом с Астивом. Клубы пара от их дыхания смешивались в воздухе, образуя причудливые фигуры. Оба громко пыхтели после подъема в тяжелых пальто. Астив достал из кармана свернутую в рулончик полоску фотомха, перекинул через верх колонны, и мягкий свет усилил сияние звезд. Все дружно уставились в чашу тьмы, вделанную в цилиндрическую башню.

— Похоже, это еще один Глаз, — констатировала Трипп, встав на колени.

Чаша была покрыта темным веществом, которое крошилось от прикосновений.

— Слизь. Давно погибшая и вымерзшая. Но слой толстый.

Вала спрыгнула в чашу. От такой беспечности сердце Трипп громко забилось. Но Вала принялась с энтузиазмом разбрасывать слизь. Под ней оказалась гладкая, зеркальная, отражающая звезды поверхность, на первый взгляд выглядевшая столь же безупречно, как и на Нэйвле.

— Еще одна загадка, — пробормотала Трипп Астиву. — Очевидно, слизь выросла на зеркале. Но откуда она взяла свет для роста?

— Даже не представляю, — пожал плечами Астив. — Мое дело — ухаживать за лошадьми. И мне кажется, ты прошла длинный путь, чтобы получить ответ.

— А нашла еще больше вопросов.

Вала продолжала отрывать огромные клочья погибшей слизи.

— Ну же, помогите мне! С этой штукой нелегко справиться! Если дружно взяться за работу, мы быстро очистим зеркало.

— Зачем? — рассудительно спросил Астив.

— А почему бы нет?

— Нравится мне эта девушка! — ухмыльнулся Астив и, спрыгнув в чашу, упал на бок. И тут же попал под душ черных хлопьев. Но сразу же встал и принялся методично отдирать слизь, сворачивая ее, как ковер, и перебрасывая через верх башни.

Трипп, вздохнув, осторожно ступила вниз и присоединилась к ним. Слизь была настолько старой и высохшей, что легко отделялась от зеркала.

— Очевидно, она выросла здесь уже после постройки башни. Верно? — спросила Вала.

— Да. Но сама слизь здесь не так долго.

— А как долго?

— Я дам тебе ответ из дневника Хелен Грей. Четыреста пятьдесят миллионов Великих лет. Именно тогда слизь впервые появилась в этом мире. До нее здесь существовали только одноклеточные формы жизни того же вида.

— То есть углерод, вода и азот…

— Да, жизнь, более или менее похожая на нашу.

Трипп уже начала уставать и уселась на груду мертвой слизи. Но Астив и Вала, более энергичные, быстро очистили довольно большое пространство Глаза Антистеллара.

— Я открою тебе еще кое-что весьма странное. Хелен утверждает, что именно четыреста пятьдесят миллионов Великих лет тому назад на Земле-1 возникла многоклеточная жизнь, подобная нашей. Вполне возможно, она появилась именно из этого мира. А Земля-2 — тот мир, который Хелен посетила.

— Правда? Вот это да!

— Как ты понимаешь, все эти формы чем-то различаются. Но главное — эта эволюция от одноклеточных к многоклеточным формам произошла во всех трех мирах почти одновременно. И для жизни этим формам требуются одни и те же элементы — углерод, вода и азот. Скажу тебе кое-что еще: у нас есть спектроскопы — устройства, расщепляющие звездный свет и позволяющие увидеть, из чего состоят далекие звезды и миры…

Она отбросила носком сапога кусок слизи.

— Мы обнаружили фотосинтез такой же, как у нас, — фотосинтез углерода и воды — в других мирах, вращающихся по похожей орбите вокруг других звезд. И о чем это говорит?

— Что кто-то затеял это намеренно! Четыреста пятьдесят миллионов Великих лет назад кто-то посетил звездные системы и там, где находил следы жизни, основанной на углеродно-водном обмене, развивал ее до многоклеточных форм. Неизвестные сделали это на Земле-1, Земле-2 и Земле-3. Может, это была экспедиция. Как у Хелен. Или война. Завоевание. Вторжение. Как у Килли. Но они добрались до этих миров.

— Да, — согласилась Трипп. — Прекрасная мысль, не так ли? Война жизненных структур. Но здесь кто-то уже жил. Тот, кто построил Основание и эти монументы.

— Может, их вытеснили те создания, чья жизнь основана на углеродно-водном обмене? — предположила Вала. — Кто знает? Все случилось так давно!

«Мы кажемся очень молодыми в столь древней Галактике. Как дети, осторожно пробирающиеся через разрушенный особняк. Или кладбище…

Или поле битвы. Люди, выстроившие свою жизнь среди реликвий всемирных войн, боролись до конца. И от этих войн остались следы враждебных жизненных форм, рассеянных по всей Галактике».

— Слушай, а мы успели очистить больше половины, — обрадовалась Вала. — И, кажется, зеркало отражает звездный свет.

Она подбросила в воздух пригоршню черной пыли, которую пронизала искра туманного, едва видимого света.

— Пойдем, помоги мне доделать остальное.

Но тут Трипп услышала крик. Возможно, Астив Пеллт тоже его услышал, потому что, хмурясь, обернулся.

Кажется, она увидела внизу тень. Очень неопределенную, словно отброшенную источником рассеянного света над головой.

XV

Одинокий экипаж катился к монументу, до которого остался последний переход. Экипаж был куда роскошнее повозок Трипп, и влекли его четыре усталые лошади. Правил ими кучер, закутанный в меха. Путь освещался полоской фотомха, прикрепленной к высокой передней части.

Экипаж остановился недалеко от повозок Трипп, которые даже еще не были распакованы: так торопились путешественники подняться на монумент.

Брод шагнул вперед, проверяя оружие: шпага в одном глубоком кармане, мушкет — в другом. Кровь пульсировала в жилах, внимание было сосредоточено на приближавшемся враге. Брод рвался в битву. Вызов брошен, и он наслаждался этим. Он был создан для того, чтобы отвечать на вызов. Унаследовал это свойство от храбрых пионеров, которые пересекли космос, чтобы прийти в этот мир, или были запрограммированы Сим-Дизайнерами, обитавшими в Святом Вегасе. Все зависит от того, во что ты веришь. Но это уже не важно. Его час настал.

Когда он приблизился к фургону, кучер не спрыгнул на землю. Брод даже не видел его лица. А неизвестный (непонятно, мужчина или женщина), казалось, решил не реагировать на его присутствие. Даже лошади, выдыхавшие густые клубы пара, и то проявляли больше интереса. Но было очевидно, что от них он вызова не получит.

Брод обошел фургон. Ничего не видно. Парусина крепко прикреплена к дереву. Но ему показалось, что он чувствует идущее из фургона тепло. Значит, враг путешествует со всеми удобствами.

Он был готов.

И поэтому, отступив от фургона, прогремел:

— Килли! Килли, сын Элиоса! Я — Брод, сын Мариам! Выходи на поединок. Или таись в своей повозке, как жалкий трус!

Занавески в задке фургона раздвинулись. Оттуда вышли двое. Один — приземистый, одетый в черное, со шпагой в руке. Голова покрыта капюшоном. Другой — выше, стройнее, он двигался более скованно и, хотя был закутан в тяжелый плащ, дрожал на холоде Антистеллара.

Брод вынул мушкет и шпагу, которая оказалась короче, чем у противника.

— Килли! Я польщен! Пройти такой длинный путь ради меня!

Килли откинул капюшон, обнажив бритую голову и шрам на щеке, уродливый и багровый даже в звездном свете.

— Не стоит. Я пришел, чтобы очистить мир от грязи — похитителя и насильника. Тем более что ты не посмел ответить на мой вызов.

— Я сбежал не от тебя, а от твоей армии. И я спас твою сестру от такого животного, как ты! И кроме того, вот он я, стою один! Или ты привез папочку, чтобы защитил тебя?

Второй мужчина тоже откинул капюшон с бритой головы. Это был Элиос, Главный Спикер, как и подозревал Брод.

— Я здесь только в качестве наблюдателя, — устало обронил он.

Но Броду было не до настроений Спикера.

— Собираешься наблюдать? За чем? Как умирает твой сын?

— За исходом поединка, Брод. И той истории, которая началась на другом конце света. По крайней мере, здесь она кончится.

— И кто-то обязательно умрет, — отрезал Килли. — Когда прибудут мои силы, мы снесем твой монумент, который давно следовало уничтожить, и оставим в этом мире единственный достойный и правильный объект поклонения — Нэйвл!

И тут наверху вспыхнул свет, достаточно яркий, чтобы ослепить. Брод, на секунду отвлекшись, глянул в сторону монумента.

В то же мгновение Килли бросился вперед. Брод поднял мушкет, но лезвие шпаги Килли сверкнуло, отсекая оружие, прежде чем оно успело выпалить. Вместе со стволом на лед упали два сустава указательного пальца Брода. Тот вскрикнул. Из раны фонтаном хлынула кровь. Брод, шатаясь, попятился и сжал кулак, пытаясь остановить кровь.

Килли громко рассмеялся:

— Одна схватка, один удар, а ты уже потерял главное оружие и не можешь пользоваться правой рукой! Сдавайся, насильник! Пади на колени и глотай мою шпагу. Я буду скор: ты едва почувствуешь ее в себе!

— То же самое утверждают все твои любовницы, — ощерился Брод. И бросился на врага: правое плечо вперед, шпага — в левой руке. Ему удалось сбить с ног Килли, поскользнувшегося на льду. Брод поспешно ударил шпагой сверху вниз. Но Килли, не сопротивляясь падению, откатился чуть дальше, и шпага Брода беспомощно ударилась о землю. Килли подобрал свою шпагу, и Броду пришлось подпрыгнуть, чтобы не лишиться ног до колена. Но не успел Брод встать на землю, как Килли уже подскочил, и они снова схватились. Брод поднял шпагу, на этот раз обеими руками. Но Килли поднял кулаки, чтобы перехватить руки врага.

Они снова оказались лицом к лицу. Странный свет становился все ярче и исходил откуда-то сверху. Брод смотрел в глаза Килли, и оба напрягались изо всех сил, пытаясь вонзить шпаги в цель. Брод ясно видел лицо Килли, каждую отметину, каждый шрам.

— Клянусь всем святым, — прошипел он, — Сим-Дизайнеры сотворили тебя уродом.

— Значит, мои уродливые черты — последнее, что ты увидишь, прежде чем я вновь отошлю тебя в Память!

Он плюнул в лицо Брода и сделал выпад. Брод, ослабевший из-за потери крови, не смог сопротивляться. Лезвие шпаги скользнуло по лезвию, оба клинка ударились о землю и разлетелись на несколько обломков. Килли нагнул голову, ударил Брода по губам, и тот ощутил, как крошатся зубы. Он снова отступил. Толчок в грудь послал его на землю.

Килли оседлал его, держа кинжал обеими руками.

— Прощай, насильник.

Он выпрямился, готовясь нанести удар. И снова согнулся. По телу прошла судорога. Потрясенное лицо, широко раскрытый рот, невидящие глаза…

Изо рта хлынула кровь. Руки разжались, кинжал звякнул на льду. И тут Килли повалился навзничь, будто срубленное дерево.

Элиос стоял неподвижно, держа в руке окровавленный кинжал. На плаще остался плевок сукровицы его сына. Он долго, бесстрастно разглядывал Килли, прежде чем повернуться к Броду:

— Ты не мог победить. Под плащом он носил панцирь. Защита труса, я полагаю. Но я видел, как он одевается и раздевается, и запомнил расположение всех пластин и расстояния между ними.

Он поднял клинок, осмотрел багровое лезвие и уронил на землю рядом с Бродом. Снова послышался звон.

— Отец! — неожиданно окликнула Вала. — Это ты, отец? Отец… о, Брод!

Брод, лежа на земле и прижимая к груди руку, не мог повернуться к ней. Пытался заговорить, но только отплевывал кровь и кусочки зубов на землю, сверкавшую под ним отраженным от ледяных кристалликов светом.

Вала подбежала к нему, откидывая капюшон. Обозрела всю сцену: упавшего Брода, отца, труп Килли — и словно окаменела от шока. В какое-то мгновение Брод вдруг увидел сходство с братом, с его лицом в минуту смерти от рук собственного отца.

Но тут Вала упала на колени и прижала к груди голову Брода.

— Ой! Осторожнее — мои зубы!

— Прости! О, и твоя рука! Нужно перевязать, прежде чем ты истечешь кровью!

Она сунула руку в карман, вытащила шарф и обернула пальцы Брода. Похоже, ей не слишком хотелось смотреть на Килли.

— Мой брат…

— Он мертв, — коротко бросил Брод.

Элиос смущенно протянул руку и коснулся ее плеча.

— Все кончено, дитя мое. Теперь многое изменится. Ничто уже не будет прежним.

— Вы совершенно правы, Спикер, — кивнула подковылявшая Трипп, за которой следовал верный Астив. Женщина оглядела валявшегося на льду Килли, раненого Брода, запятнанного кровью Элиоса.

— Что бы ни случилось здесь… о, как ограничены, как ничтожны мы, люди, убивающие друг друга в свете ЭТОГО!

Она показала наверх.

Брод вскинул голову к небу и тут же прикрыл глаза, впервые увидев усиливающийся розовато-белый свет, заливший землю. Все равно что Звезда или ее частица, каким-то образом запущенная в небо над Антистелларом.

Вала погладила его лоб.

— Ну не поразительно ли? И мы это сделали! Когда убрали слизь! По крайней мере, Трипп так считает.

— Там тоже зеркало. Зеркало Основания, висящее в космосе, — пояснила Трипп. — Оно вращалось по орбите сотни миллионов Великих лет. Это его видели Венера и Хелен Грей, изучавшие орбитальную архитектуру вокруг здешнего мира. Похоже, зеркало имеет близнеца в небе над Нэйвлом, возможно, линзу, чтобы преломлять, а не собирать свет. Управляются они, вероятно, отраженным светом из этой башни на земле. Простейшим способом. Создатели планировали всё на много веков вперед. Систему, которая будет работать, даже когда их собственные дети забудут, что это такое. Но они не рассчитывали на слизь, появившуюся после войн из-за преобразования одноклеточных форм жизни в многоклеточные. Слизь уничтожила детей создателей и покрыла толстым слоем их огромные зеркала, питаясь тем самым светом, который закрывала! А когда зеркало в небе поворачивалось в другую сторону, слизь погибала, замерзая. И так продолжалось несчетное количество миллионов Великих лет. До сегодняшнего дня.

— Это зеркало согреет мир, — пораженно прошептала Вала. — Подумай только, Брод! Трипп говорит, что зеркало собирает тепло Звезды и отбрасывает на эту Темную сторону, освещая ее. Не всю, не сразу…

— Но бьюсь об заклад, этого будет достаточно, чтобы растопить шапку льда, — перебила Трипп, тоже поднявшая голову к небу. — Когда-то на Темной стороне существовала жизнь, та самая жизнь, которая давно застыла, мертва. Теперь свет снова воссияет. Его будет достаточно, чтобы здесь появилась зелень, а потом и люди, постоянно живущие на Темной стороне. Все так, словно мы открыли новую планету.

Астив скептически фыркнул.

— Может быть. Если и так, то лишь благодаря работе этих создателей Основания, которые мертвы вот уже четыреста пятьдесят миллионов Великих лет. Мы не сделали ничего такого, о чем стоит кричать во весь голос!

Неожиданное появление отца, увечья Брода и чудесный свет в небе, казалось, ошеломили Валу и отвлекли от смерти Килли. Но сейчас она вдруг вспомнила. Отпустив Брода, она подошла к телу брата и осторожно коснулась пальцами щеки.

— Он пришел спасти меня. Будто я нуждалась в защите… И вот такой конец… — Она взглянула на отца. — Но я не вернусь с тобой, несмотря на принесенную им жертву.

До сих пор Элиос стоял неподвижно. Сейчас же подступил к Броду и показал все еще лежавший на земле кинжал, который Вала до сих пор не успела увидеть.

— Подними, если хочешь, — прошептал он. — Пусть она подумает, что это ты его убил. Так будет лучше.

— Она не дура. Правда выплывет наружу.

— Верно, — вздохнул Элиос, — и, полагаю, мне придется что-то с этим делать. Особенно, если она станет моей преемницей в качестве Спикера, ведь несмотря на все протесты, это ее судьба.

Брод потрясенно уставился на Элиоса:

— И ты можешь думать о подобных вещах в такую минуту?!

— Но ведь все было затеяно ради этого. В перспективе, конечно. Потому мне и было необходимо остановить Килли. Он изменил наш мир благодаря своей военной кампании. В каком-то смысле объединил его под флагом Шаттла. И теперь, как говорит Трипп, нам предстоит завоевать совершенно новую планету. Кто знает, какие чудеса нас ждут?

Он поднял лицо к отраженному лунному свету.

— Но Килли хотел заменить меня. И для этого не побоялся бы уничтожить. А вместе со мной — и веру, и сам мир. Поэтому мне пришлось разделаться с ним, это был мой единственный шанс.

— И ты им воспользовался.

— У меня не оставалось выхода. Ты должна это понять.

Брод услышал тихий плач Валы. Трипп подошла к ней.

Элиос, по-прежнему подняв лицо к небу, что-то тихо шептал.

— Что за странные слова, Спикер?

— Молитва Сим-Контроллерам. Молитва о прощении.

Он закрыл глаза, и розоватый свет омыл его лицо.

Примечания

1

От англ. navel — пуп, центр, середина. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Изгиб в слоях горной породы.

Content

Стивен Бакстер
Земля-3

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

Примечания