Татьяна 100 Рожева

Седло павлина

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Валентин отламывал фокачча, стрясая сухие личинки розмарина обратно в соломенную корзинку. Он уже вдвое увеличил поголовье личинок в корзинке и нескольких высеял на столе.

– Я голоден! – объяснил сеятель свое нетерпение. – Девушка! А нельзя ли пошустрей? – крикнул он в аппетитную спину официантки.

– Минутку! Я узнаю! – обернулась она.

– Шевелить их надо! – снова объяснил он свои действия, тронув редеющую макушку, словно ища там чего-нибудь съестного.

Редеющую макушку дополняли растрепанные брови и голодные серые глаза. Румянец на худых щеках выдавал в нем некоторое волнение, тонкие губы – расчетливость, а две залысины над высоким лбом, словно бухты, окруженные седеющим леском – занятие изнуряющим интеллектуальным трудом. Над застегнутым воротничком рубашки поплавком болтался кадык. Или это уровнемер внутреннего наполнения? Наполнения чем? Надеюсь, это я и узнаю за сегодняшнюю встречу.

– Они будут до второго пришествия нести, если их не шевелить! – развил мысль Валентин. – А люди с работы!

– Правда есть хочется! – согласилась я. – Но у повара всего две руки.

– А на эту тему есть хороший анекдот. Про однорукого повара. Не знаете?

– Нет, наверно.

– Да вы что! Он известный!

– Ну, рассказывайте уже!

– Посетитель заказал в ресторане тефтели. Принесли, а они волосатые. Он спрашивает у официанта – в чем дело? Почему тефтели волосатые? Вы извините, – объясняет официант, – у нас очень хороший повар, но он однорукий и катает тефтели по груди. Это еще хорошо, что вы не заказали фаршированный перец! – Валентин сдвинул вставшие брови, чтобы не расхохотаться. – Я всегда этот анекдот рассказываю, когда хочу аппетит перебить!

– К сожалению, время приготовления вашего блюда тридцать – тридцать пять минут! – вернулась с отчетом официантка, спереди тоже вкусная.

– Как? Так долго? – вытаращил голодные глаза Валентин.

– Мы не делаем заготовки, все готовится при вас, только из свежих продуктов, без использования полуфабрикатов! – оттараторила девушка.

– Да…? – поскреб макушку Валентин. – А что можно очень быстро принести? Я страшно голоден!

– Нарезочки, пожалуйста, мясная, рыбная, овощные закуски. Посмотрите меню?

– Тебю? – пошутил он. – Не, тебю не хочу! А водку быстро принесете?

– Моментально! – улыбнулась девушка.

– Давайте! Водочку! Сто пятьдесят! Нет, триста! Мясную нарезочку и чего-нибудь солененькое! Начнем с классической разминки!

– Вам огурчики маринованные? Соленые? Малосольные?

– Ну, конечно, соленые, девушка! Это же классика!

– Секундочку! – удалилась официантка, дразня съедобной спиной.

– Женщины – странные существа! – пустился в рассуждения Валентин. – Вот разве не надо было предупредить сразу, сколько времени придется ждать заказ! Люди же с работы!

– Вы же могли сами уточнить, как долго будет готовиться ваше седло ягненка.

– А почему я должен уточнять? Самой нельзя догадаться? Люди с работы! Она не понимает этого, что ли?

– Вы слишком многого хотите.

– Да, наверно, – поскреб макушку Валентин. – У меня всегда были завышенные требования к представительницам противоположного пола! Нет, я совсем не женоненавистник! – заверил он. – Я бы сказал, даже наоборот! Все в жизни ради женщин, все, что делается мужчиной! И это правильно! Но так сложно порой понять их, этих женщин…

На слове «женщин» уже появилась водка и закуска. Графин и тарелка. Как начало романса – графин и тарелка… Мой свежевымученный сок был из другого жанра.

– О! – потер ладони Валентин. – Вот это другое дело! Теперь можно спокойно ждать седлышко ягненка! Ну, за встречу!

Он заправил в себя две рюмки подряд, закусил пластом холодного мяса, соленой попой огурца и ломтем фокачча, и откинулся на стуле, заблестев лбом и залысинами, словно проделал тяжелую работу.

– Так что такого непонятного в женщинах? – напомнила я.

– Вы наверно, удивитесь! – охотно ответил он. – Хотя, думаю, вас трудно чем-либо удивить. Не то, что меня, женившегося в глубокой молодости, так сказать «разобранного породистым щенком», и пребывающего в том же самом браке по сию пору!

– Ну почему… Я тоже удивляться не перестаю. Людям, чувствам, мотивам поступков.

– Чувствам… да…, – задумчиво согласился мужчина.

– Так вырос породистый щенок в хорошего кобеля?

– Не знаю, на альфа-самца точно не тяну: ни рожи, ни кожи всю жизнь, сами видите. Что во мне женщины находят – ума не приложу! Жена – красавица, в студенчестве моделью подрабатывала, с двумя «верхними»! Был муж-красавец-умница, преподавал в институте, и на тебе: попался я – раздолбай-геолог. И с тех пор тридцать три года вместе! Причем утверждает, что со мной, как в Чечне – год за три, до сих пор! Да еще ревнует к каждому телеграфному столбу, хотя самой физически практически ничего не надо. Она очень серьезно болела, сражались, победили, но лечение убойное, получили, что получили… Так что насчет кобеля – хороший он или нет, – не мне судить. Но женщины любят! Скажу без ложной скромности. За что – сам не пойму!

– Это вас в них удивляет?

– И это, конечно. Но больше… касательно сферы секса…. У меня есть одна история… о моем, скажем так, друге. Назовем его Владимир. Это даже рассказик, но он не опубликован, и вряд ли при жизни жены будет опубликован. Я, знаете ли, балуюсь иногда литературкой. Но в рассказах о периоде до жены мне пришлось убрать всю эротику, во всяком случае, с моим участием. Пришлось даже вводить вымышленных персонажей, хотя я бы назвал жанр, в котором творю – «художественная документалистика». Я мог бы вам его пересказать… Интересно Ваше мнение.

– С удовольствием!

– Да… Только Вы меня останавливайте. Я и так-то болтлив не в меру, а когда выпью, совсем берегов не вижу. Я это сам знаю о себе.

– Хорошо, я вам посигналю с берега.

Валентин забросил в рот кружок огурца, построил подушечкой среднего пальца разбредшихся личинок розмарина, поскреб макушку и слегка откашлялся.

– Это можно сказать – полуслужебный роман. Я бы так его назвал. Началось это уже прилично тому. Перестройка набирала обороты, жизнь вокруг менялась, как в детском калейдоскопе, вот только совсем не в лучшую сторону. Организации стали сокращать своих сотрудников, а многие и вовсе закрылись. Не минула чаша сия и предприятия Владимира и его жены. До перестройки они работали в Москве инженерами в строительных организациях, но в одночасье оба остались без работы, за бортом этой самой хваленой перестройки. Пережили много лихого, но в этой лотерее им с женой повезло больше чем, многим другим согражданам: «челночный» бизнес позволил им скопить хоть какие-то деньги, и в самом конце перестройки купить собственную квартиру в одном из новых районов Москвы. Они вздохнули свободнее и подумали, было, что жизнь, наконец-то налаживается…

Рассказчик взглянул мне в лицо, проверяя, догадываюсь ли я, кто скрывается под персонажем «Владимир». Нет, не догадываюсь, конечно!

– Ой! Мне уже интересно! Вы блестящий рассказчик, Валентин! – скользнула я взглядом по блестящим залысинам. – Наладилась жизнь у Владимира с супругой?

– Да нет… Крупные «акулы капитализма», смачно похрустывая, проглотили мелких. Мелкооптовый бизнес окончательно изжил себя. Поезд российских преобразований с мгновенно обогатившимися нуворишами умчался далеко вперед, а Владимир с женой и подавляющим большинством сограждан, в очередной раз остались на погруженном в полную тьму полустанке, растерянно размышляя, как же им выживать в создавшейся обстановке. В свои уже не очень-то молодые годы – им было за сорок лет – дипломированные специалисты с высшим образованием и большим опытом работы всерьез занялись поиском хоть какой-нибудь работы. Работу по своей профессии Владимир искал не один месяц, но так и не нашел. Небольшой запас семейных денег исчезал, несмотря на жесточайшую экономию. Между тем, кушать, пользоваться транспортом, и производить другие необходимые траты нужно было каждый день. Пришлось устраиваться на любую подвернувшуюся работу. Владимир устроился менеджером-логистом, в переводе на русский язык – экспедитором – грузчиком в фирму по продаже газированной воды, чипсов, орешков и тому подобного. В его обязанности входило развозить товар по пятнадцати киоскам. Работа была далеко не самой высокооплачиваемой, однако Владимиру выбирать не приходилось, и он начал осваивать премудрости новой профессии, к которой его душа не лежала совсем. В киосках работали в основном женщины в возрасте, из разных уголков бывшего СССР, но были и среднего возраста и москвички. Если между экспедитором и продавцами не было разногласий, таких как нечестности в поставках товара со стороны экспедитора или недодачи выручки со стороны продавца, то между ними складывались и дружеские отношения.

С продавцом одного из киосков, невысокой хрупкой миловидной женщиной лет тридцати пяти, назовем ее Анной, у Владимира установились подобные отношения.

Она работала в киоске одна, без сменщицы и без выходных. У нее были тонкие черты лица – небольшой прямой нос, кожа с аристократической бледностью, вызванной постоянным пребыванием в киоске, высокий лоб с челкой и короткие, пепельные волосы. Она выглядела типичной москвичкой, большую часть времени проводящей на работе. Взгляд ее зеленых глаз при первой же встрече показался ему странным: немного отрешенным, грустным, и совершенно непонятным! Анну считали легкомысленной, ну дурочкой не дурочкой, а уж простушкой. Она была учителем истории по образованию, и имела на все свое мнение – своеобразное и оригинальное. Это придавало особого интереса беседам с ней. Шутливые высказывания Владимира она серьезно анализировала, иногда «откапывая» их древнее происхождение. Например, на ее вопрос, что делать, если отсутствуют какие-то товары в ассортименте киоска, он обычно шутил: «Курить бамбук!» Так она в словарях нашла, что, оказывается, негры на американских плантациях при временном отсутствии работы курили набитые табаком сухие стебли бамбука! После окончания института Анна некоторое время работала в школе, затем вынуждена была уйти из-за низкой зарплаты и отсутствия свободного времени для занятия сыном. Семейная жизнь ее не сложилась. После развода остался сын Кирилл. Со своими родителями она общалась мало, на их помощь не рассчитывала и растила сына одна. Работа продавцом в киоске оказалась единственно возможным вариантом в смысле сочетания зарплаты и свободного времени. Устраивалась сюда Анна временно, предполагая вернуться в школу, но осталась надолго. Сначала работала со сменщицей, неделя через неделю, когда сын подрос, отказалась от сменщицы, взамен за вдвое большую зарплату. Владимиру импонировало, что Анна учитель, его родители тоже были учителями, и что она бросает на него изучающие взгляды, которые казались ему заинтересованными, оценивающими взорами одинокой женщины, уставшей без мужского внимания.

Валентин нырнул рукой в соломенную корзинку. Выловил фокачча, потряс об край, и отгрыз кусок, высеяв на столе еще пару личинок розмарина. Проглотил, скакнув кадыком, и продолжил:

– Владимир был среднего роста, худощавый, темноволосый, со светлыми глазами и порывистыми движениями, как подшучивали друзья «с шилом в одном месте». Всегда немного насмешливый ко всему и вся в окружающем его мире, в том числе, и к самому себе. Знакомые считали его человеком, наделенным искрометным чувством юмора! – гордо дорисовал портрет своего персонажа Валентин. – Красавцем он не считал себя никогда. Однако, женским вниманием в жизни не был обделен. Даже наоборот, непонятно за какие заслуги и достоинства, получал его с избытком. Правда, практической пользы из этого не извлекал, так как был примерным семьянином. Владимир окончил институт тогда, когда это было еще очень престижно. Сам понимал толк в юморе и ценил его наличие у других, имел большие требования к человеку, с которым он общался, особенно к лицам противоположного пола! Думаю, что в этом он не был оригинален, просто эти требования бывают разными. Высокую планку требований к особям женского пола оставим на его совести, в конце концов, он имел право желать такого общения, которое бы его устраивало. В общем, спустя некоторое время он заметил, что посещать киоск Анны ему становится все интереснее. И что это время от положенных пятнадцати минут порой растягивалось до целого часа! Все продавцы два раза в месяц приезжали в бухгалтерию для получения зарплаты. Работавшие на участке Владимира женщины в эти дни подходили к нему для обсуждения текущих проблем и просто ради бесед на всевозможные темы. Во время одной из таких встреч, к группе продавцов, окруживших Владимира, подошла и Анна.

Рассказчик глотнул из рюмки, закусил пластом холодной говядины с обломком фокачча, и поскреб макушку.

– Вам интересно?

– Да! Очень!

Валентин заблестелв самодовольной улыбке.

– В общем, это был один из первых весенних солнечных дней. Стоять на ярком свету было приятно. Настроение у всех присутствующих было приподнятое. Беседа шла непринужденно, оживленно и весело. Они подшучивали друг над другом, над фирмой, позволили себе расслабиться и на время отвлечься от бесконечных обыденных производственных проблем. Просто радовались хорошей погоде, весеннему дню и встрече с хорошими знакомыми. Анна сдержанно поздоровалась и незаметно проскользнула мимо компании, не ввязываясь в общий разговор. Ее не в меру замкнутое поведение прозвучало диссонансом общему приподнятому настроению, поэтому запомнилось Владимиру. На следующий день в киоске, он спросил ее: «Аня, а почему Вы вчера так быстро ушли?». Та ответила, смущенно улыбнувшись: «Вы стояли в окружении женщин, в светлой рубашке и черных брюках, в темных очках, освещенный солнцем, шутили. И были таким же светлым, как падающий на Вас солнечный луч! Таким веселым, остроумным, красивым! Открытым, общительным, доступным для всех, и таким недосягаемым! Я постеснялась заговорить с Вами». Ее ответ позабавил его, но и только. Он воспринял его как насмешливый комплимент, но не рассердился, а шутливо поблагодарил Аню, и их дружеское общение продолжилось. Анна ждала его посещений, это становилось похожим на любовные свидания. Беседовали они обо всем, но тема интимных отношений по взаимной негласной договоренности не затрагивалась. Однако постепенно тематика разговоров все чаще стала смещаться в опасную сторону личных отношений. Он обратил внимание на то, что она стала тщательнее относиться к своему внешнему виду. У Анны был вкус, одевалась она всегда хорошо, но сейчас стала выглядеть просто изыскано. Какая-нибудь необычно завязанная цветная косынка на шее, тщательно подобранные очки в тонкой золотой оправе способствовали усилению ее шарма. Владимир тоже стал следить за своим внешним видом, хотя раньше не придавал ему особого значения. С удивлением отмечая это, он посмеивался над собой: «Уж не роман ли Вы затеяли завести, друг мой!». Наконец, и он ясно осознал, что Аня ему нравится, и что встречи с ней приносят ему радость. В душе временами стало появляться странное, щемящее чувство грядущих перемен, захватывающее дух предвкушение полета в заоблачные выси или падения в бездонную пропасть. Владимир начал чувствовать, что земля уходит из-под его ног, и он все больше оказывается в какой-то невесомости. Оно напоминало ему детское ощущение на качелях при быстром движении вниз, но из детского возраста он давно вышел, и прочно стоял на твердой земле! Разговоры давно приобрели фривольный оттенок и опасную раскрепощенность, поэтому Владимир как-то раз, совершенно органично предложил: «Аня! А давайте встретимся как-нибудь после работы? Посидим в уютном кафе, или сходим в другое место. Наконец – просто погуляем. Немного отвлечетесь от мыслей о работе, от проблем с сыном, развеетесь, нельзя же все время сидеть в киоске или дома и думать о своей несчастной жизни! Погрязнем с Вами в роскоши и наслаждениях!» Однако Аня мгновенно напряглась, и, после затянувшейся неловкой паузы ответила сухо, почти официально: «Спасибо за приглашение, Володя, но Вы же знаете, что у меня весь день заполнен работой в киоске. Домой я заглядываю только поесть, да перекинуться парой слов с Кириллом. Даже вникнуть в его дела не успеваю, если только он не натворит чего-нибудь в школе и мне не нужно срочно решать его проблемы». Однако Владимир тонко чувствовал ее душевное состояние. Он интуитивно безошибочно почувствовал ее полуправду, за которой стояло банальное опасение продолжения отношений. Гораздо позже он понял, что испугалась-то она себя! Но в тот день Владимир почувствовал себя оскорбленным и больше месяца не посещал ее киоск. Однако вынужден был общаться с Анной по долгу работы, так как развозил товар. Анна, как человек тонкий, поняла его настроение. Некоторое время она вела себя ровно и сдержанно, не показывая ни хорошего, ни плохого отношения к нему, она затаилась в своем внутреннем мирке и сознательно выжидала, пытаясь поточнее определить свое отношение к Владимиру в изменившихся условиях их общения. Можно только гадать, какие мысли роились в ее красивой маленькой головке во время этого месячного перерыва в их отношениях, взятого Анной в одностороннем порядке. В разговорах с Владимиром она старательно обходила эпизод их недавней встречи. Наконец, она, по-видимому, разобралась со своими чувствами и довела до Владимира результат своих размышлений в виде следующего умозаключения: «Володя! У меня, без всяких отговорок, действительно нет свободного времени! Я была бы искренне рада встретиться с Вами и хочу этого! Прошу Вас, пожалуйста, не обижайтесь! Обещаю, что когда-нибудь мы с Вами обязательно встретимся за пределами киоска, погуляем, посидим где-нибудь. А может быть…» После этого наступила многозначительная пауза, во время которой она с подчеркнутой внимательностью изучала давно проверенные накладные. Затем задумчиво, как бы пробуя смысл фразы на вкус, негромко добавила: «… и-и-и еще что-нибудь придумаем!».

Владимир был человеком вспыльчивым, но отходчивым. Он сразу все простил ей, да собственно, и прощать было нечего, и все «вернулось на круги своя». Более того, полупрозрачные намеки Анны в одно мгновенье вернули его на их общую эмоциональную волну, окрылили и позволили наяву воспарить над грешной землей! Это вовсе не означало начала грубой прямой атаки по совращению Анны и посягательства на ее соблазнительное тело. Владимир с удовольствием купался в приятном общении с умной красивой, благоволящей к нему женщиной. Он не заглядывал вперед и не строил никаких планов на развитие этих отношений, даже в самом отдаленном будущем. Его вполне устраивали тонкие нити духовной эмоциональной связи, он блаженствовал в состоянии платонической любви к обворожительной женщине, вскружившей ему голову. Подспудно он, конечно, чувствовал, что вечно так продолжаться не может. В глубине души Владимир понимал, что их взаимное эмоциональное притяжение мужчины и женщины, крепнет и развивается. В один прекрасный миг эти отношения должны будут перейти на качественно другой уровень, и тогда они неизбежно поставят его перед трудным выбором, любое решение в котором ранит душу его самого и двух близких женщин. Однако он решительно отметал эту простую логическую цепочку, не желал думать о ее неизбежности, а просто плыл по течению. Ему нравился этот романтический, самый начальный этап «конфетно – букетного» периода, когда он, Владимир, еще не перешел границ дозволенного, не совершил физической измены жене. Он грелся в лучах расположения Анны, намереваясь по возможности продлить это зыбкое равновесие их отношений. А уж если ее женская любовь сама упадет ему в руки, как созревший плод к столу гурмана, вот тогда он и начнет решать, что с ее страстью делать. Может быть, он разорвет сразу и навсегда все отношения, а может быть и прыгнет в любовное увлечение, как в омут головой. Но это, если и случится, то в неопределенно отдаленном будущем. Так зачем же он будет отравлять себе жизнь мыслями о чем-то эфемерном, чего, может, и вовсе не случится! С такими мыслями Владимир окунулся в легкий флирт с Анной, получая от этого полувоздушного романа истинное наслаждение. Он окутывал его душу мягким облаком неги и покоя. В свободный от развоза день, Владимир с усиленным рвением стал посещать киоск Анны, он с нетерпением любовника ожидал этих встреч, хотя реально в их отношениях ничего не изменилось. Как бы то ни было, их затяжные беседы продолжились.

Валентин воткнул вилку как гарпун в распластанный кусок говядины, насадив ему в пару толстую попу огурца, и занес добычу в заранее открытый рот. На его щеках ходуном заходил румянец.

– Валентин, а откуда в вашем распоряжении такие подробности из жизни вашего друга Владимира? – ехидно спросила я.

– Перестройка прошла по людям нашего возраста, Владимиру перепало больше, чем мне, – жуя, пояснил он. – Мы стали с ним больше, чем просто приятелями. Во всяком случае, хорошо понимали друг друга. Их с Анной роман развивался на моих глазах. Когда об этих отношениях заходила речь, я ему всегда говорил: «Дорогой Володя. Тебе-то это зачем нужно? Кроме головной боли и кучи неприятностей, что ты надеешься вынести из этого водоворота страстей?» Он же отвечал примерно следующее: «Я же не корову покупаю! Интересно, в каких единицах можно измерить то, что люди выносят из романов? И как определить, прогадал ты или нет?»«Зная твою эмоциональность, хочу предостеречь от излишних нервных встрясок и даже, возможно, трагедий. Сто раз подумай, а нужны они тебе?» Он возражал: «Что бы ни случилось, я точно знаю, что нити человеческих взаимоотношений бесценны! Несмотря на неосязаемость никакими органами чувств. Это и есть, то единственное, что останется в наших бессмертных душах. Это наше настоящее богатство! А вот все материальное – как раз эфемерно» «А ты уверен, что сможешь заплатить за это богатство? Силенок-то хватит? Смотри, не надорвись! – с легкой иронией говорил я ему. – Ну, была бы просто красивая женщина, понравилась, встретились, развлеклись и разбежались. Так ведь нет! Ты хочешь внеземных страстей. А шутить с душой – опасно, особенно своей. Она может отплатить за легкомыслие многократно. Земля покажется с комнату и небо с овчинку!».

Не находя аргументов, или не желая продолжать спор, он обычно переводил все в шутку: «Значит, буду меньше двигаться, стану толстым и красивым!».

Через некоторое время Владимира перевели на другой участок. Он считался в фирме одним из лучших менеджеров-логистов. Зарплата на новом участке была больше. Новые продавцы встретили его настороженно. Однажды, даже не вернули оставленный в киоске пакет с выручкой. Сумма была небольшая, но факт неприятный. Деньги он выплатил из зарплаты. На его бывшем участке такого не могло случиться. Там любили его, как родного. «Не пойму причину нелюбви! Никаких грехов за мной нет!» – недоуменно говорил он мне. Скоро открылась и причина охлаждения. Оказывается, продавцы бывшего участка написали коллективное письмо руководству фирмы с требованием вернуть Владимира. Подписали письмо больше половины продавцов, двадцать пять человек из сорока! Некоторые пригрозили даже уволиться в случае отказа в их просьбе. При общей инертности людей в наше время – это была значительная акция! Коммерческий директор вернул Владимира на прежний участок. Хоть и с некоторой потерей в зарплате, но возвращался он с чувством облегчения. И снова встретился с Анной. В ее глазах была такая нескрываемая радость, что ему приятно было смотреть. Она вся светилась! «Если бы Вы не вернулись, я бы перешла на Ваш новый участок, я уже в принципе договорилась с руководством!» – сказала она ему. Слышать эти ее слова, да еще без рисовки, от души произнесенные, ему было очень приятно! Но обойтись без добродушного подшучивания было выше его сил! Хитровато улыбнувшись, он спросил: «Никак Вы любите меня, Анна Ярославовна!». Она, с легкой усмешкой протянула: «О-о-о, в этом я не оригинальна! Вас любят все продавцы нашего участка!» Разговоры с Анной продолжились, но делались все более опасными, касаясь личного. Она даже призналась, что много лет не встречалась с мужчинами «была очень разборчива в связях». Он ей верил. Через месяц после возращения, Владимир нашел работу по своей основной специальности – инженером. По участку моментально прошел слух, что «папа» уходит. Так его называли за глаза – за заботу о людях, за защиту от проходимцев-экспедиторов, работавших до меня, за понимание их проблем! Продавцы даже предложили ежемесячную доплату из своих денег, вдвое большую основной зарплаты, если я останусь работать с ними! Если он останется! – поправился Валентин. – Владимир был тронут таким выражением симпатии, дело здесь было не столько в деньгах, сколько в профессии! Ему давно хотелось работать по специальности, особенно учитывая возраст, далекий от пенсионного. Я тоже расстроился из-за его ухода, – отделил себя Валентин от своего персонажа. – Так и сказал ему: «После тебя на участок никого не поставишь. Все будут плохими для продавцов». Мне было искренне жаль расставаться с ним, да и сработались мы уже, привыкли друг к другу.

Валентин поохотился с вилкой в лежбище холодного мяса, добрал рядок, и, вздохнув, продолжил рассказ:

– В последний рабочий день Владимира Анна была выходная. Однако когда он подъехал к киоску, где работала ее сменщица, Анна была там, празднично одетая и очень взволнованная. Она встретила его и тихо произнесла: «Здравствуйте, Владимир!» Пока шла выдача товара, Анна, не произнесла ни слова. Когда он собрался уезжать, пожелав ей всяческих благ, она вышла с ним из киоска и подала сложенный вчетверо тетрадный лист, на котором было написано: «служебная записка». Анна сказала, глядя в сторону: «Я ничего не буду говорить Вам, ничего не буду сейчас желать. Все, что хотела Вам сказать, я написала. Сейчас не смотрите, Вы потом прочитаете, что там написано. Написано от души, и если что не так, то извините и не судите строго. Прощайте!» Она вложила свернутый лист в руку Владимира, который совершенно растерялся от неожиданности, и, чтобы избежать неловкости, тут же повернулась и почти побежала прочь. Владимир был заинтригован. Его «глодали смутные сомнения», что это не простая служебная записка, а любовное послание. Он физически, кожей через материал брюк, ощущал эту записку в своем кармане. Он незаметно проскользнул мимо товарищей в раздевалке, хотя обычно после маршрута всегда останавливался переброситься с ними несколькими фразами. Оставшись, наконец, в одиночестве, он развернул послание и, сначала бегло, а потом вдумчиво прочитал его. Письмо взволновало его до глубины души. Было от чего разволноваться! Такие послания получают далеко не все мужчины! Даже фавориты Эрота, любимцы женщин и крутые мачо! Служебная записка же была следующего содержания…

Рассказчик поскреб макушку, вызволив из глубин памяти нужный файл, и задекламировал с выражением:

– На протяжении последнего года Вы для меня – единственный желанный мужчина. И никогда Вы для меня не были ни иконой, ни идеалом. И недостатки у Вас есть и слабости. И душу дьяволу отдашь не за ночь с Вами, нет, за поворот головы, за то, чтобы слышать Ваш голос, видеть Вас, за фигуру, за руки, за волосы. Вы мне понравились просто так, ни за что, такой, какой Вы есть. Вы, конечно, умный, но дело не в этом. И все это началось у меня, когда я не знала какое у Вас образование, кем Вы работали и т. д. Вы мне понравились как мужчина. И кружусь год вокруг Вас как планетка, в своем роде я Ваш Пигмалион. Но опять же не потому, что я так чувствую, Вы сами по себе такой, можете влиять на женщину. Я не синий чулок и не старая дева, но, очевидно тогда, весной, был во мне запрет, табу, на определенного рода отношения. Но я его пережила, переборола. Я человек совершенно искренний, и игры никакой не было. Читать это, конечно, забавно, но мне не стыдно. Суть вопроса. Если вам когда-нибудь, ну, не сейчас, а через год, а может и через пять лет, захочется развлечься, когда угодно, где угодно, зачем угодно, то буду ждать. Год я так чувствую. И хочется стать перед вами на колени, но не как перед иконой, а, как перед мужчиной (ну, Вы понимаете, что я имею в виду). А если на прощание, то спасибо, что Вы есть на свете, что я Вас знала, Вы – целая эпоха в моей жизни, как мужчина.

Вас, наверное, больше всего волнует, видел ли эту писанину кто-то или нет. Нет. А пишу, переписываю полтора месяца. Я, честно, не сумасшедшая, адекватная, ответов никаких не надо, воспринимайте все с юмором. Впрочем, Вы же очень умный человек. Простите, если что не так.

Над растрепанными бровями Валентина выступили капельки пота, словно заблудившиеся слезы. Он отвел глаза в сторону, взялся за рюмку, и молча дернув ею в воздухе «ваше здоровье» опрокинул в себя.

Я тоже молча дернула в ответ свежевымученным соком, чтобы не сбивать его с мысли.

– Владимир настолько растерялся, что на время впал в ступор! – пояснил рассказчик. – Он не знал, что ему предпринять! Да, он давно предполагал, что платонический роман с Анной может привести к чему-либо подобному, подспудно готовился к просьбе-предложению перехода к решительным действиям. Но он и думать не думал, что это будет сделано столь открыто, искренне, с такой силой чувств и в то же время так самоотверженно, так по-детски беззащитно и по-женски мягко. Он был обезоружен этой открытостью, этой податливостью и непротивлением объекту своего сильного чувства. Владимир был просто приперт к стенке, чувствовал, что не сможет не откликнуться на этот отчаянный призыв! Пронзительное, искреннее признание в любви бальзамом пролилось на его душу, порадовало его самолюбие. Но Владимир почувствовал и скрытое духовное давление, завуалированный эмоциональный шантаж. Это насторожило его, заставило задуматься над окончательным ответом! Владимир понимал, что в создавшейся ситуации жестким решением будет как любое его действие, так и бездействие по отношению к Анне. Любое принятое решение будет ударом для одной из дорогих ему женщин – или для Анны или для жены, если эта история когда-нибудь всплывет, пусть даже через много лет.

В состоянии глубокой задумчивости я застал его в экспедиторской. Владимир коротко рассказал мне суть дилеммы, требующей непростого для него и его женщин решения. Я снова посоветовал ему не прыгать очертя голову в этот омут. Я сказал ему: «Володя! Ты уходишь на другую работу. Видеться вы не будете. Никаких раздражителей перед глазами. Положи письмо в шкатулочку, будешь через много лет доставать его и умиляться! И будешь знать, что за этим чистосердечным любовным признанием не стоит душевных травм, ни твоих, ни твоей жены. А Анна если и погрустит, то только о том, чего не произошло, а это совсем другое дело, чем измена той, с кем ты провел в постели и жизни много лет. Пойми, еще ничего не произошло, мало ли, кто нам нравился в жизни, или кому нравились мы. Улыбнулись друг другу на прощание и разошлись в разные стороны навсегда. А сейчас спокойно расстанься со своей духовной пассией на этой лирической ноте. Можете на память обменяться грустными взглядами! Не знаю, как для нее, а для тебя это будет точно лучшим вариантом».

Впрочем, говорил я все это больше из чувства долга. Я был уверен, что Володя сейчас же, или немного поразмыслив, но все равно помчится к ней. И никакие доводы разума его уже не остановят! Все же он из вежливости сказал мне: «Я подумаю» и, быстро простившись, умчался, полагаю, что к Анне. Позже выяснилось, что мои предположения оправдались. В тот же вечер он был у Анны! Позвонил ей по мобильному телефону и коротко сказал, что придет поговорить. Она так же коротко ответила: «Жду Вас». Когда он вошел, она только произнесла банальную фразу: «Вы все-таки пришли – значит это судьба!». Избитость этой фразы может извинить только то, что Анна действительно так думала, не искала цветистых выражений для определения собственного душевного состояния. Она, не спеша, поставила чайник, накрыла на стол. В ее поведении сквозила не обреченность перед неизбежностью предстоящего любовного соития, а уверенность в свершившемся в одночасье изменении их взаимоотношений с Владимиром. Спокойно – радостное и в то же время смиренно – мудрое принятие неизбежности их физического воплощения, начиная с этого самого мгновенья. «Аня! – произнес Владимир. – Я поражен силой Вашего чувства и смелостью Вашего признания! Меня не удивляют образность и лиризм описания этих чувств, потому что я знаю необычность Вашего взгляда на многие вещи. Прочитав такое письмо, я не мог не прийти. Это было бы выше моих скромных сил. Тем более что Вы мне нравитесь, о чем и сами, наверное, догадываетесь!»

Анна взяла быка за рога, что было несвойственно ей, потому что обычно она вела себя довольно застенчиво. Откуда только взялся такой напор! Может, из-за его нерешительности? На ней был короткий шелковый халатик. «Между прочим – это вся моя одежда. На мне даже трусиков нет!» – обронила она. После такого откровенного приглашения, близости и доступности красивой женщины, которая к тому же, давно нравилась, Владимир совершенно потерял голову. Анна вела беседу, полулежа на широком диване, застеленном похрустывающим бельем ослепительной белизны. Ее лицо покрылось красными пятнами. Он, зная ее, видел, что она сильно волнуется. Она произнесла: «Все будет прямо сейчас! Будет все, что Вы захотите! Любой Ваш каприз, любой вид секса, в любой позе, как угодно! Единственное, что меня смущает, а бить не будете?» Владимир хотел засмеяться, но серьезно ответил: «Бедная Вы моя! Вы и к такому повороту событий были готовы! Не буду я Вас бить, разве что – очень попросите, и то, мне нужно будет переломить себя!» Она успокоилась, улыбнулась и продолжала: «Звонить на мобильник будете только Вы мне. Желательно предупреждать о встрече заранее, чтобы я не применяла в этот день духи и косметику. Я не буду Вам звонить ни на мобильник, ни, тем более, на домашний телефон. Не буду требовать развода с женой. Вот справка из кожвендиспансера о том, что у меня нет венерических заболеваний. Защита от беременности – не Ваша проблема. Встречаться будем в моей квартире. Сыну я сказала, что буду встречаться с женатым мужчиной. Он не возражает. Соседей я тоже предупредила, чтобы они знали, что Вы – свой, так как здесь коридор общий на три квартиры и чужих не бывает». На ее глазах блеснули слезы, и она вдруг тихо спросила: «А вы, случайно не смеетесь надо мной? Если так, это было бы слишком жестоко!» Видно было, что этот вопрос ее сильно тревожил. Владимир успокоил: «Хорошего же Вы обо мне мнения, если могли подумать, что я способен на такое!» Эти сомнения польстили его самолюбию, хотя поводов для удовлетворения самолюбия и так было, хоть отбавляй.

Он сходил в душ, разделся и прилег к ней. Ее сердце бешено колотилось. Она спросила: «Володенька, что нужно делать, чтобы тебе понравилось?». «Аннушка! Да не думай ты сейчас, хотя бы об этом! Самое трудное на сегодня закончилось! Осталась одна приятность! Ничего специально делать не нужно. Делай что хочешь. Пусть все будет естественно. Все, что нужно для улучшения секса, придет к нам со временем. А сейчас успокойся, расслабься и наслаждайся, или отдыхай. Просто помни, что все проблемы на сегодня закончились!» Он готов был наброситься на нее со всей силой бурлившей страсти, но боялся, если не напугать, то случайно причинить ей боль, поэтому старался быть максимально нежным и осторожным, насколько это было возможно в его состоянии. Во время секса Владимир заметил, что Анна не испытывает такого сексуального возбуждения как он. После первого бурного слияния, он осторожно, чтобы не обидеть, спросил ее: «Анечка! Тебе что-нибудь не понравилось сейчас?» «Ты мужчина, Володенька! И тебе этого не понять! Я получила гораздо большее удовольствие от близости, чем ты! Только мое удовлетворение отличается от твоего. Оно на эмоциональном и духовном уровне, а не на физическом. Но, повторяю, ты – мужчина, а у вас, у мужчин, все просто, и вам этого не дано понять!» Владимир был изумлен таким мнением о мужском восприятии любви. Он считал такое упрощенное, осредненное понятие мужской эмоциональности и духовности в вопросах любви ошибочным. Разные бывают и мужчины, и женщины. И каждый из них по-своему воспринимает любовь. Предостаточно утонченных мужчин и грубых женщин! Анна не стала возражать его пламенной речи по защите мужской чувственности, но было видно, что она абсолютно убеждена в своей правоте. Они обращались друг к другу на «Вы», кроме интимных моментов. Ему казалось, что она считает это гарантией сохранения его уважения к ней. Хотя, на его взгляд, эти страхи были пустыми. Владимир никогда не завел бы связи с женщиной, которую не уважал. А при потере его – просто расстался бы. Прощался с Анной он в этот день очень неохотно. Уходить не хотелось. Они долго стояли, прижавшись друг к другу всем телом и расстались очень не скоро!

Вилка Валентина вышла на охоту на северную сторону тарелки, где лежа друг на друге, предлагали себя тонко нарезанные гибкие ломтики ветчины. «Любой Ваш каприз, в любой позе, как угодно!» Ловко крутя вилкой, Валентин делал из ветчины рулончики, съедая их друг за другом в порядке очереди.

– После этой встречи мир изменился для Владимира! – сказал он, скакнув кадыком. – Ему было стыдно перед женой: как же, он, такой правильный, а сделал ей плохо. Стыдно перед собой. Но он тут же нашел оправдание, что жена не может дать ему любви и секса столько, сколько нужно. Душа, несмотря ни на что, пела! Позже, в беседе со мной, он поделился мыслями по поводу своей связи: «Почему, если ты женат, то любовные отношения с симпатичной тебе женщиной являются преступлением? То ли эта мораль неправильна, то ли я не дорос до нее, а может быть – перерос? Ну не может быть так, что когда двум людям хорошо друг с другом, хотя бы короткое время, это преступление против кого-то третьего!» С такими мыслями он вернулся домой. Жена Юля, как и обычно, в последние годы, не обращала внимания на его душевное состояние, так как была сильно увлечена своей значимостью на работе. В отличие от Владимира, она работала по специальности. У нее было два высших образования, и она всегда считала себя выше него. Поскольку человек она упрямый, что, кстати, считается свойством ограниченных людей, и властный, спорить с ней было бессмысленно. Владимир и не спорил, хотя придерживался диаметрально противоположного мнения. После их увольнения, Юля постоянно подчеркивала, что она человек интеллектуального труда. В отличие от него, занимающегося сейчас физическим. К концу рабочего дня у нее сильно устает голова, а ему, конечно, намного легче. На фирме, где трудились мы с Владимиром, работали мужчины до 35 лет. Старше – просто физически не выдерживали ритм работы. Владимиру же было 45 лет. Мы возвращались домой вечером со скрученными судорогой от нечеловеческой нагрузки голенями. Если ломалась машина, то приходили и поздно ночью. В голове нужно было постоянно держать сотни наименований товара и их примерное количество в каждом из пятнадцати киосков. По нескольку месяцев нам не давали выходных дней. Подменить экспедиторов летом даже на один день было просто некем, потому что все запасные сбегали от такой работы! И вот, придя домой, валясь с ног от усталости, он молча слушал разглагольствования жены о невыносимо тяжелом интеллектуальном труде! Уж он-то точно знал разницу! Он, всю сознательную жизнь проработавший инженером в проектных институтах! – вскричал Валентин, но сразу взял себя в руки. – Итак, Владимир пришел домой позже обычного времени. Юля не заметила его эйфорического состояния. Ночью он, с каким-то мстительным удовольствием, без особой нежности, овладел ею. При этом испытал странное чувство, похожее на последуэльное удовлетворение. Он рассказывал мне: «Я никогда не стрелялся на дуэли, но чувство, которое испытывает дуэлянт, потребовавший сатисфакции и получивший ее, я испытал! Только что мы нежно переплетались в горячий клубок с любовницей, а ночью, я, без эмоций, «выполнил свой супружеский долг» перед женой. Мне пришла в голову мысль, да не из-за этой ли мести я и вступил в связь с Анной? Тщательно проанализировав зарождение моего романа, пришел к мнению, что все-таки не месть, а увлечение было ему причиной». Мне со стороны трудно было судить! – горячо произнес Валентин, размахивая вилкой. – Возможно, на подсознательном уровне это чувство могло дать дополнительный толчок к началу его адюльтера. Владимир решил для себя, что основной причиной связи месть Юле не была, тем более, что он уже работал в другой организации, тоже работником интеллектуального труда. Во всяком случае, я не стал его разубеждать. В одну из встреч, я спросил Владимира: «Ну и как тебе на новом месте? Дома, наверное, довольны?» «Да как бы ни так! – получил я ответ. – Когда меня приняли, Юля ходила мрачнее тучи! На мои вопросы о причине плохого настроения, неизменно отвечала: «С чего ты взял? Тебе показалось». Да я-то знаю, что ей не понравилось, что я вернулся в сферу интеллектуального труда, сведя на нет ее признанное умственное превосходство надо мной. Как будто новое место работы может сделать меня в сорок пять лет умнее или глупее! Она нашла другой повод для превосходства – свою зарплату, иногда большую, чем у меня! А ведь она – женщина, которой в нашей стране за одну и ту же работу платят меньше, чем мужчине. Вот это действительно серьезная проблема! Ну да бог с ней, с женой, с ее дешевыми амбициями. Я знаю ее не один десяток лет». Я чувствовал, что он прав, и продолжать этот разговор не стал.

Валентин замолчал, крутя головой в поисках официантки. Заметив, подозвал ее рукой.

– Водички! Можно побыстрей? В горле пересохло!

– Моментально! – улыбнулась девушка, очень быстро мелькнув спиной.

Схватив воду, рассказчик сделал несколько жадных глотков и, устало выдохнув, уставился в одну точку, находившуюся где-то внутри окружавшей его скорлупы. Я забеспокоилась, что он уйдет в себя вместе с продолжением истории, и спросила:

– Как развивался роман Владимира и Анны?

– Бурно! – вернулся в рассказ Валентин. – Место новой работы Владимира находилось в десяти минутах езды на троллейбусе от квартиры Анны. Это давало дополнительный шанс развитию их романа. Обеденный перерыв длился один час. Двадцать – тридцать минут Владимир тратил на дорогу туда и обратно, и тридцать – сорок минут было в их распоряжении для любовных встреч. На беседы времени практически не оставалось. Анна, как и говорила, приняла в свой киоск сменщицу, то есть потеряла половину зарплаты для того, чтобы иметь время на встречи с ним. Однако от него она не хотела принять никакой, даже самой маленькой материальной помощи ни в деньгах, ни в подарках, решительно обрубив все его поползновения в этом направлении: «Если я приму хоть что-нибудь, то это будет называться не романом, а совсем по-другому! Я люблю Вас бескорыстно. Если не хотите меня обидеть, пожалуйста, никогда не говорите больше со мной на эту тему!» Если бы Владимир знал, как серьезно она к этому относится, он был бы в этом вопросе предельно аккуратным и избежал бы крупных неприятностей в их дальнейших взаимоотношениях!

В первой половине дня Владимир звонил Ане и договаривался с ней о встрече. Если у нее не было срочных дел, и дома не было сына, они назначали встречу. При Кирилле они никогда не занимались даже невинными эротическими утехами, только пили чай и беседовали. Анна стыдилась заниматься страстными любовными забавами, если Кирилл находился в соседней комнате. Ее комната была отделена от комнаты сына самодельной гипсокартонной перегородкой, с помощью которой ее однокомнатная квартира была переделана в двухкомнатную. Теперь в обеденный перерыв Володе было не до еды. Он мчался к Анне, был сыт ее поцелуями, сгорал в этом пламени. И что самое интересное, сил у него не убывало, а, наоборот становилось все больше! Они быстро раздевались, вдвоем забегали в ванную, быстро помогали друг другу ополоснуться, тем самым начиная ласки. Затем единым клубком, не прекращая нежных прикосновений, перемещались – перекатывались в спальню. Здесь наспех, сумбурно обнимались, ласкали друг друга – кто, где и как успел. И, наконец, сладко сливались в единое целое! Несколько последующих минут лежали, расслабленно обнявшись.

Недалеко от Аниного дома располагался собор. Дневной перезвон его колоколов, звучавший в одно и то же время, служил им сигналом к началу прощания. Снова начиналась гонка. Он забегал в душ. Они одевались. За пять минут выпивали по чашке чая. Перекидывались несколькими фразами, и Владимир убегал.

Как-то Анна опоздала на встречу на целых полчаса. Он раздраженно высказал ей: «Уважаемая Анна Ярославна! У меня было всего сорок минут на нашу встречу, а Вы, в свой выходной день, опоздали на тридцать минут!» Анна не стала оправдываться. Она, внимательно рассмотрев его своими большими зелеными глазами, произнесла: «Вы странный человек Владимир! Вас искренне ЛЮБЯТ, а Вы говорите об опоздании. Поверьте мне, мало кто из людей, живущих вместе или иногда встречающихся, знают, что это такое». Как он позже каялся мне: «Я мгновенно протрезвел от своего праведного гнева, был обезоружен, пристыжен и больше никогда подобных претензий ей не высказывал».

Несмотря на быстротечность встреч и еще меньшее время на беседы, Анна знала наизусть все его объекты на работе: когда, где и что он делал. Еще лучше она знала его тело, каждый шрамик, каждое пятнышко, каждую родинку. И просто кожей чувствовала все нюансы его душевного состояния, настроения, мгновенно определяя их изменения. «Она просто любит меня целиком, и неспокойную мятущуюся душу, и не такое уж совершенное, далекое от идеала тело» – с удовлетворением отмечал Владимир. Анна боялась скомпрометировать его. Когда они шли по улице рядом, она постоянно говорила: «Вдруг Вас увидит кто-нибудь из Ваших знакомых. Нам не надо появляться вместе на людях!» О своей репутации она не беспокоилась.

Как-то она пожаловалась на плохое самочувствие. Он рассказал, что для борьбы с недугами регулярно делает йоговскую гимнастику. По ее просьбе, после очередных сексуальных забав, как был голым, он показал ей весь комплекс упражнений. И в самом деле, не в брюках же было их делать!

Во время выполнения одной из асан, Владимир перехватил восхищенный взгляд Ани. «В этот момент я понял, что моей любовнице очень нравится и мое тело. Это не могло не порадовать меня!» – говорил он мне. После выполнения комплекса, Аня сказала: «Вот теперь я поняла, в чем красота мужского стриптиза!» – произнес Валентин тоном, каким кричат «браво» с балконов. – Такой самоотверженной любви, как у Анны к Владимиру, я еще не встречал! Владимир упивался ею, он просто купался в ней. Сила и искренность ее чувства льстили его самолюбию, согревали душу. У Анны в постели он чувствовал себя султаном, которому все позволено! Владимир купил книгу «Кама – сутра» с цветными иллюстрациями. «Мы творили такие чудеса в постели, что ничего познавательного для себя в этой книге не нашли!» – признался он.

Однажды Аня сказала Владимиру: «Вас интересует только мое тело, а не душа!». Мне-то было хорошо известно, как высоко он ценил их роман, как уважительно и осторожно он относился к ее любви к нему, понимая, что Анна беззащитна перед ним. Но когда Владимир начинал разубеждать, то видел, что она ему не верит. Мне казалось – делает вид, что не верит, чтобы подвигнуть его к дополнительным доказательствам, я даже предполагал, каких именно. Но не хотел соваться не в свое дело, нарушать зыбкое равновесие любовной связи и эйфорическое состояние, в котором Владимир пребывал.

Через некоторое время Владимир начал испытывать некоторую нервозность после каждой встречи с Анной. Однажды, уже стоя в дверях квартиры и провожая после очередного любовного свидания, она спросила его: «Владимир, мне кажется, Вы переживаете по поводу измены своей жене?». Вздохнув, тот ответил утвердительно: «Конечно, переживаю! Ведь такого между нами никогда не было! Ну, бывали у меня иногда случайные встречи с женщинами. Но не постоянная любовная связь». Анна тут же поспешила успокоить его: «Перестаньте переживать! Вся Москва так живет! Просто Вы этого еще не знаете». Владимир возразил: «Помилуйте, Аня! Я в Москве не первый год! Ни раньше, ни сейчас я что-то не замечал такой свободы нравов». Анна резонно заметила: «Раньше и сейчас – совершенно разные времена! Сейчас взгляд на допустимые моральные нормы в любовных отношениях изменился. Рамки дозволенного значительно расширились! И потом, ведь это я соблазнила Вас, значит я и виновата! Вы очень странный человек, Володенька! Я ведь ничего от Вас не требую, ни в чем не упрекаю. Ну, так пользуйтесь тем, что приплыло к Вам в руки! Считайте, что Вы выиграли в рулетку!»

«Мне было, что возразить Анне, – вспоминал Владимир, например: Мы-то с Юлей «из бывших-с», и наша мораль мало изменилась». Но сказать об этом Анне, самоотверженно любящей его и ни на что не рассчитывавшей, ему – баловню богини любви Венеры, было бы совсем некрасиво! В конце концов, у нее, у слабой женщины, проблем в сто раз больше, чем у него, но она не плачется ему в жилетку. «Как же ни стыдно мне, мужчине сваливать на ее хрупкие плечи еще и свои проблемы! Это уж слишком!» – думал Владимир. Как ни странно, но роман на стороне способствовал сначала некоторой стабилизации их отношений с Юлей, а затем и постепенному улучшению. Возможно, это происходило из-за постоянно испытываемого Владимиром чувства вины перед женой и, в связи с этим, большей его покладистостью. Раздвоенность чувств между Аней и Юлей, двойная шпионская жизнь с ежедневным риском быть разоблаченным, постепенно расшатывала его нервы. Проще всего было бы разрубить этот узел и причалить к какому-то одному берегу. Но сделать этого он не мог! Они были нужны ему обе! Владимир рассказывал мне про странные энергетические потоки, циркулирующие между ним, Анной и Юлей: «Я на собственном опыте стал испытывать влияние на человека энергетического вампиризма. У меня сложилось ощущение, что Юля, как насос, выкачивает из меня энергию. В то же время я сам – с таким же рвением качаю энергию из Анны! Я просто физически чувствую, соответственно: упадок сил от общения с Юлей, и поступление их от Ани. Хотя, скорее всего – это субъективное ощущение. Но я достиг какого-то баланса в сложившейся ситуации». Однако, душа Владимира разрывалась пополам. В то время он жаловался: «Иногда мне кажется, что я физически ощущаю это натяжение рвущейся надвое души». Его нервы стали давать первые, заметные уже и внешне, сбои. «Если бы я мог получить психологическую поддержку друзей! Насколько проще было бы мне жить!» – говорил он. Но жена Юля обрубила все его контакты, со мной он встречался редко, да я и не был его близким другом, так, хорошим товарищем по прошлой работе. В результате в это трудное время принятия решений он «варился в собственном соку», рассчитывая только на свои душевные силы.

Однажды, уже через год после начала любовной связи Владимира с Анной, мы с ним хорошо выпили. Он сообщил об этом по телефону жене. Юле это не понравилось, хотя выпивал он даже не каждый год. Она и раньше говорила ему: «Выпьешь, домой не приходи!». Они побеседовали, и он тут же позвонил Анне: «Анечка, не пустите ли Вы переночевать своего не совсем трезвого любовника?». Она рассмеялась в трубку: «Какой Вы смешной выпивший, Володенька! Конечно, приезжайте, я всегда Вас жду!».

На следующий день я спросил его: «Как прошла незапланированная встреча с Анной?». Володя рассказал: «Встретила меня – как родного. Я приехал к ней расстроенный скандалом с Юлей. Анна спросила: «Володенька, ты очень расстроен?» «Не только расстроен, но и с удовольствием исчез бы с лица земли!» – ответил я. Анна тихонько рассмеялась. Она умела смеяться так, что ее смех лился на мою душу, как бальзам. Ни от кого больше я такого проникновенного смеха не слышал. А может быть, она смеялась так только для меня? Наверное, так может смеяться только искренне любящая женщина. Я благосклонно принял ее попытки успокоить меня. С облегчением утонул, растопился в ее объятьях. В слияниях в эту ночь мы были ненасытны. Мне представилась иллюзия душевного успокоения и окончания моего подвешенного положения. Наконец, поздно ночью мы уснули, крепко обнявшись, а утром повторили наши вдохновенные любовные игры! Правда, накануне вечером, Анна задумчиво произнесла: «Не знаю, правильно ли я делаю, не отправляя Вас домой?» Я ответил: «Вы вольны оставить меня у себя или нет. Если – нет, то я пойду в другое место, но не домой!» Это заявление успокоило ее. И мне было хорошо, но тяжелый осадок от ссоры с Юлей не исчез». Вслух я порадовался за него, хотя уверенности, что ему так будет лучше, у меня не было. Следующим вечером Владимир вернулся домой. После совместно проведенной с Анной ночи, у Владимира, по его словам, исчезла некоторая неловкость в сексуальных забавах с ней. До этого натянутость все-таки существовала, ведь интимные отношения – это тонкая сфера. Психологи утверждают, мозг «принимает на баланс» изменения в образе жизни, привязанностях, привычках и тому подобном не ранее, чем через сорок дней. Что уж говорить про интимные отношения! Анна, тонко чувствуя состояние души любимого, тоже стала вести себя в постели раскованнее. Начала свободнее высказывать желания и пристрастия в интимных ласках, смелее экспериментировать в любовных забавах, а не только подыгрывать Владимиру. Все это привело к тому, что она стала испытывать и сильное физическое влечение. Полюбив душой, она обрела и плотское влечение. Во время бурных ласк и слияний ее лицо и шея стали покрываться красными пятнами. Тело становилось горячим, податливым и невесомым, иногда наоборот – напрягалось, как струна. Анна порывисто дышала, иногда задыхалась, как выброшенная на берег рыба. В такие минуты у нее иногда появлялись слезы на глазах. Спрашивать, по какому поводу – ему было неловко. Она становилась ненасытной и в ласках, и в слияниях, а иногда даже доходила до оргазма! В ней проснулась женская чувственность. Ее любовь обрела новые краски, доселе неведомые! По ее словам, никогда прежде ничего подобного она не испытывала, и просто не знала, что так может быть! Как-то Владимир заметил ее у станции метро возле своего дома. Увидев, что он смотрит, Анна постаралась раствориться в толпе. При следующей встрече Владимир, без всяких задних мыслей, спросил: «А что за дела были у Вас около станции метро, в районе, где я живу?» Неожиданно для него она смешалась, глаза забегали. Она взяла себя в руки и ответила: «Я была у подружки. Она там недалеко живет. Если Вы вдруг меня там снова увидите, то это не потому, что я Вас преследую». Он не стал заострять на этом внимание. Однако, сказал мне потом: «Я бы ни на минуту не усомнился в ее словах, если бы она сказала это просто. Но, зная Анну, и видя ее волнение – не поверил!» Владимир тем временем пришел к выводу, что мысль о брошенной Юле превратила бы его рай в ад. Его уход сразил бы ее наповал, несмотря на все скандалы, ссоры и разное понимание мира. В игре под названием «жизнь» она поставила на него свою судьбу. Он для нее был «светом в окошке»! Был нужен ей как воздух! Не знаю, любовь ли это, привязанность ли, привычка, или что-то еще, но это было так. Нет, абсолютного счастья не может быть ни в нашем мире, ни в каких-либо других. Реальные и параллельные миры, вся бесконечная вселенная, сосредоточены для каждого человека в его бессмертной душе. И эта бессмертная душа всегда под присмотром сурового неподкупного инквизитора – совести. Этого судью обмануть невозможно, как и скрыться от его осуждения и приговора!

А Анна весной расцвела, как освободившийся после зимы подснежник. Лицо посвежело, движения стали увереннее, тембр голоса насыщеннее. Излучающие свет глаза сделали ее другим человеком! Анна выглядела всегда хорошо, но сейчас стала просто красавицей! В присутствии Владимира она просто порхала. Двигалась так легко, что казалось, сила земного притяжения не действует на нее! Она не могла надышаться на него, старалась учесть все его пожелания.

Как-то он, между прочим, сказал: «Мне нравится, когда у женщины выбрит лобок». К следующему свиданию его взору предстал тщательно выбритый лобок! Анна сделала это, чтобы доставить ему удовольствие, хотя чувствовала себя в таком виде неловко. Странный народ эти женщины! Они встречались уже несколько месяцев, занимались всеми сексуальными забавами, какими только могут заниматься в постели мужчина и женщина, а ей было неудобно показаться перед ним с выбритым лобком! Ее обнаженный вид всегда доставлял Владимиру удовольствие. А уж сейчас, со смущенным взглядом изумрудных глаз, красными стыдливыми пятнами, пламеневшими как весенние маки на щеках и шее, она была просто обворожительна! В этот день он был нежнее, чем обычно. Само свидание отличалось особой страстностью и продолжительностью ласк! Его прелестная стыдливая любовница была еще женственнее, податливее и ненасытнее. После этого свидания он восклицал: «Ну и как мне расстаться с ней навсегда?!»

Странная метаморфоза произошла и с его женой Юлей. Впервые за все годы она повернулась к мужу лицом. Стала интересоваться его рабочими делами, звонить чуть не каждый час, окружила его вниманием и заботой! Я так и не понял причин такого поворота: то ли она интуитивно почувствовала какую-то угрозу их семейному кораблю, то ли разглядела, наконец, кто перед ней! Однако факт остается фактом – их семейные отношения стали налаживаться. Это подливало масла в огонь вины Владимира перед Юлей. Однако теперь вряд ли что-нибудь могло остановить его адюльтер, зашедший слишком далеко. Многотонный локомотив их любовной связи уже набрал свою крейсерскую скорость, и остановить его было не просто. Нить, соединяющая их души, выросла до толщины веревки. Разорвать ее теперь было невозможно!

Интересно, каким же образом многотонный локомотив может набрать скорость боевого надводного корабля! – подумала я. – Но рассказчика уже было не остановить.

– На Новый год Владимир подарил своему мышиному глазку цепочку из белого золота…

– Кому подарил?

– «Мышиным глазком» он называл Анну в минуты нежности, из-за очаровательно миниатюрных размеров ее «киски»! – похотливо ухмыльнувшись, пояснил Валентин. – Да и вся она была похожа на худенькую девочку с прозрачной белой кожей, словно статуя Венеры, выточенная из мрамора искусным древнеримским скульптором. Исключение составляли большие красивые зеленые кошачьи глаза! Он зашел в киоск, поздравил Анну с Новым годом и, положив коробочку с подарком, быстро ушел, чтобы избежать объяснений. Но избежать их не удалось. При следующей встрече она, неестественно смеясь, надела цепочку и произнесла: «Надену, и буду носить, может быть, поумнею!». На все его объяснения, что Новый год – особенный праздник, и все люди становятся немного детьми, ждут каких-то чудес, самое простое из которых – подарок, – Анна никак не реагировала. Это была первая трещина в их взаимоотношениях. Думаю, что для Анны это был только повод для выражения недовольства создавшейся ситуацией, их подвешенными отношениями. Двойственность «султанского» положения продолжала разрушать и Володину психику. Он становился все раздражительнее, вспыльчивее, а иногда, наоборот, впадал в депрессию. Жаловался мне, что плохо спит по ночам. «А уж полнолуние действует на меня, как крепчайший кофе». Анна стала понемногу отстраняться от него. Какими мыслями она руководствовалась, и какую цель преследовала – неизвестно. Единственное обстоятельство, в котором я не сомневаюсь – в ее желании не навредить Владимиру. И я, и товарищи по его новой работе стали замечать резкие перепады его настроения. Но мы относили это на счет большой нагрузки на работе.

– А вы откуда знаете о том, что замечали его товарищи по работе? – решила я поймать рассказчика на вранье.

– Ну… как… Это же мой друг, он делился со мной всеми своими переживаниями! А нагрузка действительно была большой во всех сферах его жизни, и неуравновешенность продолжала прогрессировать! Юля тоже была всерьез обеспокоена состоянием его нервов. Все чаще настаивала на посещении психотерапевта. Однако Владимир решительно пресекал эти поползновения! В беседе со мной он посмеивался: «Ненормального нашла! На себя бы посмотрела!» Их встречи с Анной становились реже. Она все чаще ссылалась на занятость. Как-то она с вздохом произнесла: «Володя! Нам нужно реже встречаться, чтобы Вы немного успокоились». Он только недоуменно пожал плечами. Анна продолжала оправдываться: «Я давно хотела сказать, но боялась, что Вы обидитесь». Владимиру показалось странным это высказывание, но он промолчал. Что она хотела этим сказать? Любящие женщины – очень странная категория людей. Трудно понять, что ими движет, и чего они хотят на самом деле! К концу лета Анна стала избегать встреч уже неделями. Владимир удивлялся: «Не пойму, какая муха ее укусила?!» Я посоветовал: «Почему бы тебе прямо не спросить об этом у нее?» «Ты прав, так я и сделаю». При очередной встрече он спросил: «Анна Ярославна! Расскажите, пожалуйста, в чем причина Вашей ко мне немилости? Чем я умудрился вызвать Вашу неправедную опалу?»

«У меня есть свои проблемы в жизни и их надо решать. На это нужно время и силы», – ответила она. «Ну, так поделитесь со мной своими заботами. Может быть, и я чем-нибудь смогу помочь». Она бросила на него взгляд своих зеленых глаз, задумчиво глядя в открытое окно, за которым шел мелкий, уже по-осеннему холодный затяжной дождь и слышался похоронный перезвон церковных колоколов и ответила: «Вы что, Володенька, набиваетесь ко мне в подружки! Ничего у Вас с этим не выйдет! Подружки у меня и без Вас есть!». Он, с присущим ему юмором, попросил Анну огласить вслух имя кошки, пробежавшей между ними. Однако – «молчание было ему ответом!» – расстроенно проговорил Валентин. – Да и чего он хотел! Он не мог уделять Анне даже самого необходимого минимума времени для общения. А она нуждалась в нем, по-моему, гораздо больше, чем в плотских утехах. При очередной встрече, Анна сказала: «А сегодня, Володенька, секса у нас не будет. Мы будем пить чай». Он вспыхнул: «Анна Ярославна! Вы, конечно, знаете, как я люблю чай. Меня привело к Вам исключительно желание попить его! Однако я вспомнил, что у меня остались срочные дела. Так что сегодня участвовать в чаепитии – не смогу! Обязательно зайду, как только будет свободное время, правда, в обозримом будущем я такового не вижу!» Спустя мгновенье он ехидно спросил: «Кстати, что за непреодолимые препятствия возникли на нашем прямом, как дорога к капитализму, пути к страстным любовным слияниям? Не Ваша ли головная боль?»

Анна молча слушала его издевательски-ласковую, вежливо-саркастическую пламенную речь. Потом подошла, нежно поцеловала в губы, и, негромко смеясь, произнесла с небольшой укоризной: «Ну и глупенький ты у меня, Володенька!» Оказалось, что после нескольких месяцев наших встреч, после множества страстных горячих слияний, причем теперь уже с обеих сторон, у Анны произошли некоторые физиологические изменения. Со стыдливо зардевшими красными пятнами на щеках, она смущенно призналась: «У меня, Володенька, не без твоего участия, снова начались регулярные менструации. Они исчезли раньше времени, и врачи решили, что наступил ранний климакс. А теперь, не в последнюю очередь из-за нашего регулярного секса, да еще такого страстного, такого горячего, когда я думала, что ты вообще расплавишь меня, месячные вернулись и проходят регулярно, как и раньше. Просто ты первый раз попал в это время, а я не хотела раньше времени говорить тебе, чтобы не сглазить. Спасибо тебе, Володенька!» Она снова, тихонько смеясь, обняла меня и поцеловала в губы: «Пошли пить чай, обличитель, борец за права мужчин! Чуть позже получишь все сполна, да еще с процентами!»

Я думала: тыкнуть в нос местоимением «меня» этому груженному прилагательными локомотиву романтизма, набравшего во вранье крейсерскую скорость или пусть пыхтит дальше? И гуманно рассудила: Пусть пыхтит!

– Владимир, как он сам утверждал, был человеком вспыльчивым, но отходчивым, он сразу простил Анну и они пошли пить чай, – пыхтел рассказчик. – Анна искренне обрадовалась этому восстановлению такой важной функции женского организма. По словам Владимира: «Она отблагодарила и вознаградила меня так, как только может любящая женщина – мужчину. Здесь присутствовал и изысканный анальный и нежный оральный секс, и даже обычный секс стал более одухотворенным и сопровождался слиянием не только тел, но и душ. Я радовался вместе с ней и испытывал гордость оттого, что хоть в чем-то, реально помог ей. Хотя, думаю, что мое значение в изменениях ее организма сильно преувеличено! В первую очередь это результат ее собственной любви, ибо здоровьем правит бестелесная душа». Не берусь судить, чьей заслуги тут больше, но что они подходили друг другу во многих отношениях – не подлежит сомнению! С самого начала их романа я был против него. Однако теперь уже и не знал, к какому берегу Володе лучше причалить. Правда меня никто и не спрашивал! – напомнил о своей роли свидетеля в этой истории Валентин. – Но столь бескорыстная и самоотверженная любовь, какая была у Анны к Владимиру, заслуживала уважения и делала Анну достойной счастья. Только в этой жизни, к сожалению, не все получают то, что заслужили….

– Это точно! – проявилась я как слушатель, и Валентин даже вздрогнул от неожиданности, с трудом сфокусировавшись на моем лице. Я решила больше не пугать его оживлением, чтобы он спокойно дорассказал самому себе свою историю…

– Физическая сторона романа, при всей своей значимости, была для Анны второстепенной, – вернулся он в рассказ. – Она хотела гулять с любимым, ездить с ним в туристические поездки, хотя бы по близлежащему «Золотому кольцу», проводить с ним отпуск, просто вместе провести вечер дома. То есть всего того, от чего сама так мужественно отказалась вначале романа. Она не говорила этого вслух, но Владимир составил такое мнение на основании ее реакции на рассказы о таких поездках с Юлей, хотя имя жены при этом он никогда не произносил, было понятно, что ездил он с Юлей. Наслушавшись его рассказов об истории древней Руси, а он очень много знал об этом, Анна попыталась ездить по старинным городкам одна. Однако быстро убедилась, что в одиночестве это не доставляет ей удовольствия. После таких поездок Анна рассказывала о своих впечатлениях, но в них всегда проскальзывали грустные упоминания о парах. Они были вместе, в то время как она была одна. Ее попытки вырваться из мертвой хватки одиночества вызывали во Владимире щемящую сердце жалость. Однако помочь ей можно было только одним способом, на который он пойти не мог. Он иногда начинал философствовать со мной на эту тему: «И почему у нас не принято многоженство, как в мусульманских странах? Ну, или хотя бы двоеженство? В отдельных исключительных случаях!?» Все проблемы были бы решены! Не было бы никаких трагедий, конспирации, напряженности, изматывающей всех участников любовного треугольника». «Как у тебя всё просто! – отвечал я ему. – Ну, разрешили бы тебе официально взять вторую жену. А ты уверен, что Юля бы этому обрадовалась?». Владимир начинал отчаянно хохотать. Его снова и снова сотрясали взрывы неудержимого смеха. Наконец он успокоился. Он не был уверен в том, что Юле бы это понравилось.

В конце лета Владимир с Юлей ездили на море, не столько отдыхать, сколько лечить ее болезни. Отрешившись от всех забот, он должен был стать спокойным, «как слон». Такую установку давала ему Юля. Однако вышло все наоборот. Скандалы между ними посыпались, как из рога изобилия! Если раньше он мог спокойно выслушивать изрекаемые дражайшей половиной сарказмы в отношении людей и событий, в том числе и в свой собственный адрес, то теперь – вспыхивал, как порох, по поводу, и без повода! Ожидаемых результатов отдыха – примирения и успокоения – не получилось. Думаю, немалую роль в этом сыграло отсутствие встреч Владимира с Анной. Они вернулись более взвинченными и разобщенными, чем были до отпуска. Разговор о посещении психотерапевта стал ежедневным. Владимир соглашался, однако, условием, что Юля тоже посетит врача вместе с ним. Поскольку она считала это неприемлемым для себя, вопрос так и остался висеть в воздухе.

Когда Владимир вернулся из отпуска, Анна сказала ему буквально следующее: «Вы сейчас ездили отдыхать с женой. Со мной Вы проводите, в лучшем случае, час в день, занимаясь сексом. От меня Вам нужно только тело. Моя душа, переживания, мысли Вас не интересуют. Да у Вас на них и времени-то нет! Я завидую Вашей жене и ревную к ней! Теперь мы будем с Вами встречаться только для бесед. Плотских утех больше не будет, если не будет кардинальных изменений в нашей жизни! Так будет лучше в первую очередь для Вас, Володенька!». Он спросил для полного уточнения ситуации: «Правильно ли я понял, Анечка? Вы предлагаете полный разрыв наших отношений? Мне больше – не приходить?». Анна, потупив взор, выдавила из себя: «Не приходить!»

Владимир был возмущен до глубины души женским коварством и непостоянством! Ах, так! Уйти и не приходить больше никогда! Извольте! Резко крутнувшись на каблуках своих сапог – «берцев», он рванул к двери, но вслед пантерой прыгнула Анна, догнала и схватила за одежду. Лицо ее покрылось красными пятнами, она, тяжело дыша, как после бега на длинную дистанцию, скороговоркой произнесла: «Подожди! Послушай меня! Не злись! Я хочу, чтобы ты знал, Володенька, что кроме тебя у меня больше никого и никогда не будет! Ни с кем, никогда мне не было и не будет так хорошо, как с тобой. Давай подождем, ведь жизнь длинная. Пусть все утрясется, у тебя может быть произойдут какие-то изменения. У меня тоже есть свои сложности с сыном. Пусть он встанет на ноги: уйдет в армию или заведет свою семью. Тогда мы сможем вернуться друг к другу! Не обижайся, Володенька! Я люблю тебя, Володенька!». Анна, проглатывая слова, произнесла все это и убежала в комнату. На глазах у нее блестели слезы. Его гнев улетучился. Он потоптался у дверей и вышел на улицу. Была поздняя осень. На темно-сером мокром асфальте лежали последние грязновато-желтые листья. Ветер проникал во все щели куртки, сбрасывал с деревьев холодные капли дождя. Отвратительная погода как нельзя лучше гармонировала с его настроением. Раздался похоронный перезвон колоколов собора. Каждый удар колокола больно бил по нервам, раздражал. Владимир понимал, что так продолжаться до бесконечности не могло, однако развязка наступила неожиданно. Это было окончанием их романа. Так это был банальный роман? Язык не поворачивался назвать его так, но других названий произошедшему между ними, пока не придумано. Он медленно уходил все дальше от дома Анны. Почему-то ему было очень тяжело. Взамен расставанию он ждал облегчения и душевного покоя от окончания психологического давления двойной жизни. Однако не ощутил ни того, ни другого. Я догадывался, на какие «изменения» в жизни Владимира намекала Анна, но он не мог на них пойти. Так что и обижаться ему было не на кого, кроме как на самого себя. Все это он понимал, и все-таки почему-то ему было очень тяжело.

Юля всполошилась, увидев его в таком убитом состоянии. Он сбивчиво свалил все на унылую осеннюю погоду, и ушел отдыхать, сославшись на плохое самочувствие. Этот факт сомнений у Юли не вызывал, и она оставила его в покое.

Рассказчик глотнул воды. Принесли заказанное блюдо. Валентин равнодушно проводил глазами поставленную перед ним тарелку и отошедшую официантку. Седло ягненка в ткемалевом соусе с овощами перестало его интересовать. Он долил рюмку и поставил ее рядом с седлом. «Поставил рюмку рядом с седлом» – звучало как вестерн…

– И все-таки, полуторагодовое психологическое давление двойной жизни, и болезненный разрыв не могли пройти бесследно! – глядя в рюмку, произнес Валентин. – Накопившееся в душе напряжение должно было выплеснуться наружу. У Владимира, по его словам, всегда были своеобразные отношения со спиртным. Много лет он практически не пил, за исключением очень редких случаев, к которым относились крупные скандалы с Юлей и перегрузки физические и психологические. В такие периоды он мог «загудеть, как трансформатор». Правда, количество таких случаев за последнее пятнадцатилетие, измерялось единицами. «Юля, которая видела алкоголиков только в кино, была глубоко убеждена, что я являюсь ярчайшим представителем этого славного племени» – рассказывал он.

После разрыва с Анной, он начал один из таких «забегов в ширину» с товарищем по работе, крепким парнем, бывшим «афганцем». Они разместились на одной из баз фирмы, в которой работали. Домой он в тот вечер не поехал, предупредив об этом Юлю. Почти вся ночь была бессонной. Под утро бравый «афганец» достал пистолет Макарова, из которого они расстреляли все четыре пустые бутылки из-под выпитого коньяка. После этого «пушка» была продана Владимиру за символическую цену. На пятой бутылке «афганец» сломался. Он сказал: «Володя, братуха, я тебя уважаю, но продолжать дальше не могу – сил нет! Как ты на ногах держишься – не пойму». Ему было только 35 лет, и Владимир сказал: «Ничего! Повзрослеешь, наберешься сил и тоже сможешь». Он не объяснил ему, что с ним происходит, и какая сила держит его на ногах. Да и вряд ли этот «мачо» понял бы душевные переживания!

Утром Владимир с «Макаровым» в одном кармане, и с начатой бутылкой коньяка в другом, уехал к друзьям. Картина из американского вестерна! Хорошо зная его эмоциональность, друзья не удивились. Они окружили его вниманием, заботой и постарались успокоить, насколько это было возможным. У друзей он задержался на трое суток. Узнав о появлении Владимира, в дом, где он остановился, стали приходить и приезжать на иномарках успешные университетские друзья. Здесь все они были равны. Появлялись они в разное время, и Владимир по нескольку раз рассказывал одно и то же каждому, вновь прибывшему. Спал по три – четыре часа в сутки. Тем не менее, это был бальзам на его израненную душу! Как сказал один из его друзей: «Энергии, которую ты сейчас выплеснул, хватило бы, чтобы осветить половину Москвы!» Ему предложили остаться в городке в общежитии местного института, где его друзья работали на высоких должностях. Но Владимир сказал, что ему необходимо вернуться к Юле.

На следующий день Юля безапелляционно заявила, что они с Владимиром идут к психотерапевту – наркологу. Он впал в какое-то полусонное состояние. Началась депрессия. Они пришли на беседу с врачом вместе с Юлей, поэтому он не мог рассказать истинную причину своего психического состояния. Рассказал только о том, что жена ведет непримиримую борьбу с его друзьями. Юля потребовала, чтобы ему поставили тройной блок защиты от алкоголизма, обещанный в рекламе клиники. Психотерапевт провел сканирование головного мозга. Всю голову и часть тела покрыл какими-то датчиками – присосками, и на экране высветилась цветная картина состояния коры мозга. Одно полушарие было синевато – зеленого, а другое – розовато – красного цвета. Доктор прокомментировал результат исследования так: «Центры одного полушария мозга, отвечающие за физиологические функции организма – в норме, а регулирующие интеллект и эмоции – в перевозбужденном состоянии»! Вот научное доказательство того, что любовь – это болезнь! – вскричал Валентин. – После получасовой беседы, врач сообщил Юле, что Владимиру требуется лечение не от алкоголизма, а от нервного перенапряжения и сопутствующего расстройства. Он сказал Юле: «Вы ущемили его «я» до неприличных пределов. Если не верите мне, то можете сходить к любому другому из тысяч практикующих врачей. Все скажут Вам то же самое, потому что в вашем случае двойного толкования быть не может. Ограждение от контактов с друзьями – это попытка полного влияния на мужа, вопиющее ущемление его личной свободы. Идеальный вариант для Вас – приковать его наручниками к батарее отопления, чтобы лишить общения абсолютно со всеми людьми, кроме себя. Вам необходимо лечение – психологическая корректировка отношения к мужу». Юля была вне себя! Когда Владимир с врачом остались наедине, тот посоветовал серьезно подумать о разводе. Он сказал, что уверен в пользе этого решения для его душевного благополучия! – грустно произнес Валентин, подвинув к себе седло ягненка.

– Они развелись?

– Нет… Оглянувшись назад, Владимир смог со стороны рассмотреть кипевшие страсти. Прошел год. Сейчас они иногда случайно встречаются с Анной и беседуют на все темы, в том числе и личные. Но спокойно, без надрыва. Владимир комментирует: «Страсть улеглась, внутри стало как-то пусто. Хотя моя бывшая любовница при редких встречах первой же фразой неизменно произносит: «Володенька! У меня после тебя никого не было, сейчас нет, и никогда не будет!» Но в любом случае, если между ними вновь возникнут какие-то отношения, то они будут уже совсем другими, ибо «нельзя дважды войти в одну и ту же реку!» – философски заметил Валентин. – Можно упрекнуть Владимира в недостаточной любви к Анне. Но ведь такая любовь дается богом, вероятно, за какие-то особые заслуги, которых у него не было. Любить самому – гораздо большее счастье, чем быть любимым. Думаю, что она любит его и сейчас, но взамен хочет его ЦЕЛИКОМ. Часть – ее не устраивает. Такова сила и чистота ее любви. Она думала, что удовлетворится меньшим, и поняла, что жестоко ошибалась. Так мне кажется. Я спрашивал Владимира: «Что ты сам-то думаешь обо всем этом?» Он ответил: «Сожалею ли я о романе? Конечно, нет! Жалко ли мне, что он окончился? Теперь уже нет. Вывернуться наизнанку можно один раз. Ну, или считанное число раз. В любом случае, тебя должна захлестнуть волна сильных желаний: изменений в жизни, страсти или чего-то подобного. Прыгать в этот омут из любопытства – безумие. Да и счастливого конца у этого романа все равно не предвиделось. Я не могу заплатить предложенную цену, потому что у меня есть долг в этой жизни перед другим человеком, посвятившим мне всю свою жизнь и сейчас нуждающемуся во мне больше, чем когда-либо. Кроме того, как ни странно, я люблю и Юлю, привязан к ней. А основное чувство, связывающее нас сейчас – это дружба. Мне совсем не хочется разрушать семейное гнездо, свитое нами за долгие годы совместной жизни. Я уж не говорю про пережитые вместе житейские бури – радости и победы, разочарования и невзгоды – иногда страшные, а иногда и трагические. Все это невозможно перечеркнуть одним волевым решением. Это тоже имеет огромную цену. И кто сможет определить, что в нашей жизни стоит дороже? Даже плохое здоровье Юли – в конечном итоге результат тягот нашей общей с ней жизни. Кончено, было бы хорошо избежать такого выбора, но так в жизни не бывает. Так что, в ответ на советы друзей и психотерапевта я с полной ответственностью ответил: «Не все так просто и однозначно!».

Можно соглашаться с ним, можно – нет, но это его выбор, который он считает правильным и сейчас единственно возможным. Хотя он говорит, что иногда воспоминания об Анне больно скребут по душе. Но это бывает все реже. Ни Владимира, ни Анну роман не сделал счастливее. А может быть, мне так только кажется? Я уж не говорю о Юле. Так что же, им надо было отказаться от него? Не думаю, ведь переживания и несчастные, и счастливые – и есть наша жизнь. От прошумевшей перед глазами бури, осталась чувство, возвышающее всех нас над обыденной жизнью. Мне посчастливилось быть свидетелем. Осталась грусть, оттого, что такой роман закончился несправедливо быстро (как мне теперь кажется). И какое-то непонятное чувство от соприкосновения с прекрасным, возвышенным, неподвластным людям. А может быть от чего-то подобного, чему еще не придумано названия. Да и возможно ли придумать названия всем оттенкам чувств, волнующих человека? Владимир сейчас вспоминает об этом философски: «Образ Анны постепенно отдаляется от меня, и всё прошедшее уже не кажется таким трагическим. Психика «приняла на баланс» посыл «все в прошлом». Но уж в реку забвения для меня образ Анны не канет никогда. Надеюсь, она тоже не забудет меня. Ведь это и есть наше душевное богатство, которое надо ценить, и это то единственное, что навсегда останется в наших бессмертных душах». Что ж, за неимением лучшего и эта позиция хороша, хотя, я думаю, он немного лукавит не только передо мной, но и перед собой. А впрочем, я ему не судья…

Валентин, наконец, взглянул в лицо своего слушателя. Я отнимала позвоночник у печенной на гриле рыбы Дорадо. Она не отдавала, цепляясь за лимон и петрушку.

– Ну? Что скажете? – намекнул рассказчик на овации.

– Поучительная история! Вы ее словно читали, а не рассказали! Много раз повторяли?

– Нет, не повторял вообще! Я их записываю, свои истории и прячу от жены. Если найдет, не дай бог, она не переживет…

– Вашу жену зовут Юля?

– Да… Юля. Тоже Юля, как и жену Владимира. Но она совсем не такая у меня. Ранимая, интеллигентная…

– У вас талант рассказчика, Валентин! Я бы слушала и слушала!

– Да? Спасибо. Мне многие говорили об этом. У меня есть еще одна очень старая история…

– Про Владимира?

– Нет. Уже про меня. Но такого молодого меня, что кажется, это о ком-то другом. Могу рассказать…

– С удовольствием! Но, может, вы разберетесь с едой? Вы же с работы, голодный!

– Да, да, поем, – нетерпеливо произнес Валентин, и, глотнув из рюмки, начал: В общем, было это тоже очень давно, во время студенческой практики, в жарком Таджикистане. В том же общежитии, в котором поселили нас с Лешей, жили и сотрудники местной гидрогеологической партии. Среди них были две девушки: техники-геологи Галя и Наташа. Были они молодыми, красивыми и общительными. Леша случайно познакомился с ними, и был приглашен в гости на вечеринку. Он сказал им про меня, и я также получил приглашение. Леше понравилась Галя, и надо же было такому случиться, что я, начав беседу с остротами и анекдотами с Наташей, к концу вечеринки уже вовсю болтал с Галей. Потом мы выпили с ней на брудершафт, а когда народ стал расходиться, спросил её, надо ли уходить. Галя сказала, что это совершенно не обязательно. Правда, произнесла, отвернувшись к окну, но однозначно. Колдовская ли атмосфера жаркого Таджикистана, обаяние ли Гали, наша ли молодость были тому причиной, или то, что Галя была моей первой женщиной а, скорее всего, все это вместе взятое так подействовало, что я как зачарованный смотрел на Галю. Она чувствовала мое внимание, и оно ей льстило. Я сказал ей, что у меня ещё не было женщины, и я ничего не умею. На эту тему она тут же успокоила меня, с улыбкой поцеловала в губы, прошептала, что все будет хорошо, и она мне поможет. Мне показалось, что это признание ее сильно обрадовало и возбудило. Я спешил, но она растягивала прелюдию, с вожделением потягиваясь, прошлась передо мной. Потом медленно, мне показалось, что вечность, снимала легкий пестрый сарафан. Я все-таки не выдержал и стал сам снимать с нее красивое белоснежное кружевное белье. Она позволила мне это, но всячески замедляла мои действия. В дальнейшем она взяла инициативу на себя. И действительно помогла мне со знанием предмета обучения! При этом она сказала, что в нашем случае, презерватив не нужен, и она постарается доставить мне такое удовольствие, которое я запомню на всю жизнь, чтобы всегда любил женщин. Ее слова оказались пророческими. Но длительной была только прелюдия соития, само же слияние закончилось через считанные секунды. Я несказанно расстроился из-за этого, но Галя снова тихо засмеялась, нежно поцеловала меня в губы и сказала: «Не переживай, скоро мы повторим все это, а за сегодняшнюю ночь еще и не один раз!» И действительно, скоро я почувствовал, что снова в состоянии войти в нее, а само возбужденное состояние и вовсе не покидало меня даже в период релаксации. Мы повторили слияния не только не один раз, а слившись воедино и не выходя около десяти раз, примерно, точным подсчетом ни она, ни я не занимались, нас обуревали другие чувства и желания. Для меня так время вообще остановилось. Рассвет я воспринял с таким удивлением, словно его вообще-то не должно было быть в принципе. Как я нашел в себе силы выйти из неё и уйти в свою комнату, мне неведомо до сих пор! Только под утро вернулся в комнату, где обитали мы с Лешей. Было уже утро, светило солнце. Леша проснулся и высказал мне свое «фэ». И только тут с ужасом понял, что только что увел у Леши девушку, с которой он познакомился и на которую «положил глаз» вчера вечером. В одночасье оказался перед Лешей по уши в «дерьме»! Эйфория волшебной ночи из восточных сказок «Тысяча и одна ночь» тут же улетучилась, пришлось опуститься с заоблачных высот на грешную землю. И самым большим грешником на этой земле был в этот момент я. Свет померк в глазах. Показалось, что солнце закрыла тень, хотя на небе не было ни облачка. Мучительно осознал полную правоту друга, ясно представил ситуацию со стороны, и сам себе перестал нравиться. Окончательно добила Лешина фраза, что ему наплевать на Галю, но что я показал свое полное неуважение к нему. Робкие оправдания, что Галя мне очень понравилась, звучали неубедительно, хотя и были правдой. Леша тут же, не без ехидства, спросил, правильно ли он понял, что вчера вечером только-только с ней познакомившись, сегодня утром я уже полюбил ее? Крыть было нечем! Ведь это было лишь легким любовным увлечением молодого человека, не без помощи винных паров и чарующей местной атмосферы потерявшего связь с действительностью. В умных книжках написано, как должен развиваться роман. Сначала участники знакомятся. Потом проходит длительный процесс ухаживания и лишь затем, минимум по прошествии нескольких месяцев, может быть, они смогут полюбить друг друга! Но для двадцатилетних молодых людей, переполненных желаниями, эмоциями и влюбленных в саму жизнь, бывает и по-другому! Тем более что речь шла не о глубоких чувствах, а всего лишь об увлечённости. Однако это не умаляло чувства вины перед другом. Довольно долго после этого я чувствовал неловкость и некоторую напряженность в отношениях с Лешей. Однако, я с нетерпением ожидал встреч Галей, забыв про все остальные развлечения восточной страны. Старался быстрее вернуться с работы к предмету своего увлечения. Как раз в это время проходил очередной традиционный песенный фестиваль в болгарском городе Сопоте. Каждый вечер мы слушали песни любимых исполнителей. Для нас это был особенный фестиваль. Наше эмоциональное состояние было таким, что каждая песня проникала в душу. Особенно сильно действовало выступление обоими нами любимой певицы из Болгарии – Лили Ивановой. Нас переполняли чувства, и жизнь была прекрасной! Мы не высыпались и ходили по земле как две сомнамбулы. Мой рабочий день заканчивался раньше, и я ждал в Галиной комнате ее прихода. Она прибегала с работы бегом. Я говорил, что в такую жару могла бы и не бежать, она отвечала: «…но ведь я знаю, что меня ждут!» Она отказывалась задерживаться на работе, стала часто отпрашиваться пораньше. Были и мелкие размолвки, но мы быстро мирились. Во время одной, самой длительной, двухдневной ссоры ко мне подошла другая девушка Наташа, и напомнила, что на вечеринке, мы начинали общение с ней. Предложила восстановить его, чтобы вывести меня из состояния удрученности, в котором пребывал по поводу размолвки с Галей. Я хорошо относился к Наташе, и мне не хотелось обижать ее отказом, и я молчал. Наташа не обиделась и спросила: «Сейчас, кроме Гали, никого из женщин для тебя не существует?». Чуть улыбнувшись, я ответил: «Угадала!». Галя не видела особых перспектив для продолжения романа после моего отъезда, да и я тоже. Я ведь был еще только студентом третьего курса, живущим в Москве в общежитии. Любовная связь и просуществовала только до моего отъезда из Таджикистана. Затем обменялись несколькими письмами, которые быстро стали серыми и безликими. Костер желаний на расстоянии быстро погас, а затем и вовсе превратился в пепел, рассеиваемый в пространстве ветром времени. Это и было «заключительным аккордом песни о любви», как говорится: «с глаз долой, из сердца вон»!

Через два года мы с друзьями, среди которых находился и Леша, были во время студенческих каникул в туристической поездке по Санкт-Петербургу, тогда – Ленинграду, и некоторым городам Прибалтики. Во время экскурсии по Таллинну нас объединили с группой туристов из Таджикистана, среди которых я заметил Галю. В очередной раз убедился в том, что мир тесен!

Мы стояли на противоположных сторонах кольца вокруг экскурсовода и сразу узнали друг друга. Думал, что она подойдет ко мне и что-то скажет, или, по крайней мере, сделает какой-то жест, но Галя, в течение всей экскурсии молча, неотрывно смотрела на меня, не подошла, не произнесла ни слова, даже просто рукой не помахала. Была зима, дул холодный ветер, хотя снега в Прибалтике в тот период не было. Она время от времени подносила к носу платочек и стояла какая-то съежившаяся, растерянная и несчастная. Стало жаль ее, хотел сам подойти, сказать что-то ободряющее, но решил, что она не хочет ворошить прошлое. А может быть, она как раз и ждала, что я подойду к ней, а когда не подошел, то также не захотела навязываться. Так нескладно, без единого произнесенного слова с обеих сторон и закончилась эта наша нечаянная последняя встреча.

– Хорошая история… Может, все-таки опубликуете?

– Да ну что вы! Этого никогда не произойдет! Во всяком случае, при жизни жены!

– Да тут уж чего бояться! Вы же еще не знакомы были с женой!

– Все равно! У нее слабое здоровье…

– Ваш ягненок уже остыл наверно, – с жалостью посмотрела я на заждавшееся блюдо.

– Ничего. Сегодня вечер холодного мяса.

– И горячих рассказов! – подхватила я.

– Да…, – Валентин мечтательно опустошил рюмку. – Хорошо пошло! Почему-то сегодня хорошо…. У меня, знаете, есть рассказ-мечта… я назвал его «Вселенная одна на двоих»

– Доверите?

Валентин глотнул воды и полез в свою сумку, висевшую за ремень на стуле. Извлек оттуда папку с листами А4 и протянул мне.

– Возьмите. Это надо читать. Я уничтожу его, как только вы прочтете. Читайте, я не буду вам мешать. – Он с грохотом отъехал на стуле и поднялся. В середине зала, упав на ближайшую официантку, видимо пославшую его в сторону туалета, резко крутанулся на каблуках сапог и ушел, борясь с действием алкоголя на вестибулярный аппарат. Его заправленные в короткие сапоги джинсы с растянутой от долгого сидения задницей, скрылись за поворотом. Вот они, берцы, в которых вышагивает по своему вольеру теряющий перья павлин! Ну, что там с его вселенной?

Заголовок – крупно, жирным шрифтом: «Вселенная… одна на двоих»

Далее шел текст, уложенный абзац к абзацу, словно пласты холодного мяса на тарелке:

«Звенит будильник мобильного телефона. Я просыпаюсь в обнимку с тобой. Ты лежишь еще сонная, размякшая, теплая спиной ко мне в одной короткой ночной рубашке на тоненьких бретельках, чтобы легко можно было добраться до любой, самой интимной части твоего тела. Ты знаешь, что мне нравится, когда ты спишь голой, в крайнем случае, именно так одета ночью, и потакаешь мне.

Я поворачиваю твое разомлевшее податливое тело к себе и, нежно прильнув к твоим теплым губам, ласкаю руками розовые соски, раздвигаю твои нежные обольстительные ножки с атласно-гладкой кожей и добираюсь до начинающей увлажняться «киски». Твои глаза еще закрыты, но на губах появляется легкая улыбка, а соски становятся твердыми и пунцовыми. Ты еще не проснулась, но понемногу начинаешь отвечать на мои ласки. Наконец, я с вожделением овладеваю твоим телом, таким родным, близким и знакомым до мельчайших деталей в самых потайных уголках.

И окружающий материальный и эфирный мир исчезает неизвестно куда, каким-то непостижимым образом растворяется без остатка, остается абсолютно пустая бескрайняя вселенная, в центре которой одни мы, ты и я. Все закончилось, но ты приобняла и не отпускаешь меня. Потому что мы все еще одни в пустом пространстве и мне просто некуда оттуда идти. Ты открываешь глаза, смотришь любящим взглядом и слегка целуешь в губы.

Мне трудно оторваться от тебя, но внешний мир начинает возвращаться из небытия, принимать материальные очертания, возвращаются посторонние звуки, наконец, он полностью материализуется. В голову вернулись трезвые правильные рассудительные мысли о том, что надо идти на работу и я, пересиливая себя, медленно разрываю нежное кольцо твоих рук, встаю с ложа любви и, вздохнув, начинаю одеваться.

Мы созваниваемся по многу раз на дню, с нетерпением ожидая вечера. После работы ты встречаешь меня в домашнем халатике, под которым снова никакой другой одежды нет. Я люблю, когда ты так одета днем дома, а со временем тебе самой стало приятно и комфортно заниматься домашними делами в таком виде. Мне нравится чувствовать, что ты находишься рядом без трусиков, что в любую минуту я могу овладеть тобой, и передо мной для этого нет никаких препятствий. Это ощущение приятно, оно волнует и возбуждает меня в любое мгновенье, когда я бросаю взгляд в твою сторону или просто подумаю о тебе. Ужин, растянутое чаепитие, бесконечные беседы о событиях дня в нашей с тобой жизни и обмен мнениями на общие темы.

Наконец, наступает наше излюбленное время, прелюдия сна. О, это совершенно особое время! Конечно, оно может заключать в себе и простые невинные ласки, поцелуи, поглаживания и нежные объятия со сказанными шепотом на ушко ласковыми уверениями в любви и пожеланиями спокойной ночи. Это если мы оба устали или кто-то из нас сегодня неважно себя чувствует. Но, даже в этом случае, ощущение близости, тепла, нежности и доступности родного тела дает приятное чувство душевного покоя и размягчающей нежности. Стук наших сердец в прижатых друг к другу телах дает ощущение полноты жизни, умиротворения и нежности к лежащему рядом любимому человеку.

Гораздо чаще невинные объятья и нежные поцелуи разогревают, возбуждают нас и постепенно переходят в страстные разнообразнейшие ласки и жгучие поцелуи во все части тела, какие только попадутся «под горячую губу». И время от времени именно в этот момент мы на практике опробуем весь разнообразный современный секс-арсенал, начиная от «Кама-сутры» и игрушек и заканчивая самыми изысканными и утонченными эротическими забавами. Мы в центре нашей вселенной, здесь никого нет, кроме нас двоих. Поэтому никто нам не указ, что можно делать в любовных развлечениях, а что категорически запрещено! Незаметно тает в непроглядной тьме ночи и наша вселенная, и мы бесконечно усталые, но умиротворенные и счастливые переносимся до утра в царство Морфея. Иногда ты переносишься туда раньше, не дождавшись завершения любовной песни, убаюканная нашим плавным ритмичным восхитительным раскачиванием на широченном ложе неги.

На грудь падает что-то пушистое мягкое, но весомое. Кошка. Я вздрагиваю и на мгновенье просыпаюсь. Один. В соседней комнате слышно ровное дыхание, это спит жена, а я, как и десяток последних лет, в одиночестве согреваю свое ложе, и события всего этого счастливого дня, к моему великому сожалению, мне только приснились. Разочарованно вздыхаю, поворачиваюсь на бок и снова засыпаю… Громкий звонок будильника. Просыпаюсь один, как обычно в последние годы. Первая мысль: сегодня рабочий день, а это значит, что я снова встречусь с ТОБОЙ. Сердце радостно и сильно бьется в волнении от предвкушения нашего свидания. Чаще всего мы встречаемся ранним утром, перед работой. Что делать, нам приходится выкраивать для любовных утех редкие ворованные часы, и тут уж не до выбора удобного времени дня.

Ты встречаешь меня у самого порога своей квартиры в одном легком полупрозрачном пеньюаре, под которым ничего нет. Ты знаешь, что мне нравится такая «форма» твоей одежды, которая показывает гораздо больше, чем скрывает и не создает никаких барьеров для мгновенного доступа к самым интимным частям твоего тела. Легкий приветственный поцелуй, и я с твоей помощью за считанные секунды скидываю и беспорядочно бросаю на пол, куда попало, свою одежду. Следом с твоих плеч немедленно соскальзывает и легким облаком медленно опускается к обворожительным ногам невесомый пеньюар. Наши обнаженные тела притягиваются непреодолимым взаимным влечением, как две половинки мощнейшего магнита и становятся, наконец, единым целым. И только тогда наши мятущиеся, стремящиеся друг к другу души начинают понемногу успокаиваться.

Наши иссохшие, почти кровоточащие от жажды губы сливаются в нежном глубоком бесконечном поцелуе. Только воедино с твоими губами – мои могут безболезненно существовать, не болеть и не кровоточить, только здесь они чувствуют себя на своем месте. И весь внешний мир исчезает, гаснет свет дня, меркнут краски, стихают до полной пронзительной тишины звуки. Мы оказываемся одни в самом центре нашей бесконечной вселенной. Там нет часов, поэтому мы не можем знать, сколько времени длится наш поцелуй. Такой невыразимо сладкий, и такой нестерпимо горький. От твоих медовых губ невозможно, просто нет сил, оторваться, и только огорчение от краткости нашей ворованной встречи через какое-то, неизвестное нам время, возвращает нас к жизни.

Наш поцелуй может продлиться и всю нашу встречу, ведь наши тела и души, подчинившись взаимному притяжению, уже слились воедино, и все остальное: «Кама-сутра», разнообразнейший утонченный изысканный современный секс-арсенал приятен, но не столь важен для нас. Мы можем получить не только душевную, но и физическую разрядку от одного поцелуя и объятий. Главное в том, что в этот мимолетный промежуток времени мы обрели вселенную… одну на двоих. Каждый из нас является для другого тем самым ключиком, открывающим дверь в бесконечность пространства и времени, наглухо изолированную от всех посторонних любопытных глаз, от всего и вся.

Но нам нужно прощаться. Как это сделать, если мы приросли друг к другу душевно и физически: кожей бедер, живота, рук, губ!? С трудом отдираю от ТЕБЯ ту часть кожи, те ее слои, которые поддались такому грубому садистскому насилию. Оставшаяся на мне кожа начинает физически саднить и болеть. Теперь она не успокоится до тех пор, пока снова максимально возможной поверхностью не прильнет плотно-плотно к твоей нежной, ослепительно – белой, обольстительно – шелковой, восхитительной, так любимой мной кожице. Губы быстро пересыхают и трескаются, душа начинает ныть. Они заживут и успокоятся только тогда, когда вновь сольются с – твоими губами и душой, только во вновь обретенной бесконечности нашей вселенной… одной на двоих. И до самой следующей встречи у меня останется сладостное послевкусие от предыдущего погружения в нашу вселенную, и я каждое мгновенье своей жизни буду помнить, что у меня есть ТЫ.

Твоя жизнь с заботами и переживаниями течет и без меня, она продолжается и после нашей короткой встречи. Может быть, у тебя есть и кто-то другой. Но, даже находясь рядом с ним, ты всегда будешь помнить про нашу вселенную… одну на двоих, про мое существование в этом мире. Я всегда буду в твоем сердце, и это ощущение будет греть тебя, поможет преодолевать невзгоды, примириться с обычным, серым, окружающим тебя миром. Мы по нескольку раз в день созваниваемся с тобой, переписываемся по интернету. И не важно, о чем мы говорим и пишем: каждое виртуальное или эфирное соединение с тобой теплой приятной волной прокатывается по моему сердцу. А от звука любимого голоса после долгого перерыва у нас с тобой может наступить и обыкновенное сильное одновременное физическое возбуждение!

Через некоторое время мне на работу звонит жена: «Здравствуй, дорогой! Как дела? Что у вас нового?» «Да все нормально, дорогая, никаких авралов нет. Погода с утра мерзкая, лучше не выходи из дома, если нет большой необходимости. Если все-таки выйдешь, то одевайся теплее, да не забудь взять зонт». В течение дня она позвонит еще раз или два. Ей это нужно, потому что не хватает общения, по возрасту и состоянию здоровья она не может работать, потому что опасается, что кто-то когда-нибудь уведет у нее ее единственный свет в окошке – меня. Тем более что физически мы уже много лет практически не общаемся. У меня каждый ее звонок вызывает озноб, как от холодного душа, а сердце сжимается от жалости и чувства вины перед ней. Перед уходом с работы обязательно звоню ей, говорю, что вышел, что буду через час. И я буду дома ровно через час, потому что, если я опоздаю на 15 минут, то по приходу должен буду откачивать ее от сердечного приступа. Поэтому, в случае опоздания на считанные минуты я непременно звоню ей с любого телефона и предупреждаю об этом. Я вовремя приду и сегодня и во все дни, пока один из нас жив, потому что если я когда-нибудь не приду, она умрет от тоски, разочарования, бессмысленности жизни и еще непонятно от чего, связанного с моим отсутствием в ее жизни. Она перестанет жить, если не сразу, то через неделю или через месяц. Мы прошли с ней через огонь и воду, она поставила на меня свою жизнь и судьбу, и я обязан быть с ней, и буду рядом всегда. И она никогда не узнает про мою вселенную с ТОБОЙ… одну на двоих. Я все понимаю и кляну себя, но я не могу без нашей с ТОБОЙ бесконечности, одной на двоих…. Без нашей с ТОБОЙ вселенной моя жизнь становится беспросветно серой, тусклой и обыденной до отвращения, до физической тошноты…

Раздражающе назойливо, непрерывно звонит над ухом мобильник. Неохотно просыпаюсь. Один. И у меня нет ТЕБЯ. Так это тоже был сон! Надо же, как мне сегодня ночью не везет: два таких сумасшедших счастливых дня, и оба оказались сказочными снами, игрой моего необузданного воображения! А может быть,… ожившими из небытия воспоминаниями?

Прихожу на работу. Здесь я спокойный, собранный, поджарый, подтянутый руководитель небольшого подразделения. Доброжелательный, остроумный, улыбчивый, сдержанный, «застегнутый на все пуговицы». Ни тени сомнения или переживаний не промелькнет на моем лице. Состоявшийся в семье, профессии, с нормальным социальным статусом и стабильным средним достатком. Иными словами – достаточно успешный и в значительной степени реализовавшийся в жизни мужчина. Перекидываюсь несколькими шутливыми фразами с молодыми симпатичными женщинами фирмы. Они между собой в кулуарах: «Ничего мужчина, только для нас, пожалуй, немного староват. Это бы еще ничего, да не поймешь, какие женщины ему нравятся. Похоже, по запросам, его устроит только – резиновая, чтобы без мозгов и недостатков!».

Нет, милые дамы-сослуживицы! Вам даже в силу младости не понять, что меня может устроить не только симпатичная и стройная, как и вы, но и обязательно умная, интеллигентная, деликатная, хоть немного знающая жизнь и умеющая ценить, то, что имеет. Этот образ очень мало похож на рекомендуемую вами мне за глаза резиновую куклу! И еще одна малюсенькая деталь: мне нужна ОДНА ОНА, ЛЮБИМАЯ и ЛЮБЯЩАЯ, именно и только та, с которой я смогу хоть иногда наведываться в нашу с ней бескрайнюю вселенную… одну на двоих! А иначе в подобных отношениях нет никакого смысла. Тем более в наши дни, при наличии тьмы салонов и женщин, предлагающих секс за деньги, или «с небольшой приплатой», или «за подарки». Но я точно знаю, что за деньги нельзя получить ключик от вселенной… одной на двоих.

Можно воспользоваться методическим пособием по соблазнению, так называемым справочником или настольной книгой «пикапера». Высший пилотаж и венец профессионализма этого супермена – это соблазнение женщины трехходовкой, за три свидания. Например, Вы «случайно» сталкиваетесь с понравившейся женщиной, причем так, чтобы у нее вылетела из рук и раскрылась сумочка, из которой все высыпается. Тогда Вы, как можно искренне ахая и проливая «крокодиловы слезы», с энтузиазмом помогаете своей намеченной жертве собирать рассыпавшееся содержимое, попутно заинтересовывая ее и создавая впечатление неординарного человека, и берете ее телефон. Затем договариваетесь о встрече в кафе за чашкой кофе, продолжаете «охмурять» с применением физически осязаемой демонстрации вашей «внеземной» страсти к объекту обольщения. И, наконец, третья встреча заканчивается в гостинице или на квартире «у койке».

В хорошем итоге такого «охотника» за женщинами – сотня соблазненных красавиц за год! Фантастика! Но мне не нужен секс с сотней даже самых распрекрасных женщин. «Пикаперу» не дано узнать, каковы истинные предпочтения партнерши и уж тем более довести их до высокой утонченности, верха нежности и блаженства. И соблазненная им женщина не может знать его склонностей в сексе и с чувством со временем «отшлифовать» и реализовать их. Этой паре не суждено испить выдержанного драгоценного вина с ароматнейшим букетом запахов и вкуса, им уготовано только молодое неперебродившее вино с кучей невкусных примесей, называемое в народе брагой. Я уж не говорю о том, что их объединяет только страсть, которая живет в нижней части человеческого тела, порой никоим образом не задевая не только более высоких, но и анатомически более высоко расположенных частей тела: сердца, головы, мозга, иногда даже памяти. Совершенно по-другому ощущается любовь, которая живет в душе, то есть, в голове и сердце и уже оттуда спускается вниз, чтобы подарить влюбленным физическую и психологическую нирвану. Вот мне и нужна ОДНА такая женщина, для входа в нашу с НЕЙ вселенную… одну на двоих…

И я завожу на «мамбе» безликую страничку без фотографии и в графе: «Кого я хочу найти», пишу сухие скучные слова: «Симпатичную, умную, образованную женщину, желательно не ниже среднего роста, стройную, проживающую недалеко от меня». Понимаю, что, скорее всего, это – моя несбыточная «хрустальная» мечта. И не только на «мамбе», но и вообще в жизни. Ведь любовь, в отличие от секса, очень проблематично найти по объявлению, нельзя купить, выиграть в лотерею и даже заслужить добрыми делами и благочестивыми поступками. Это дар божий, который дается (или не дается!) свыше каждому человеку неизвестно за какие заслуги. Да что там по объявлению, многие люди за всю свою жизнь так и не встретили настоящую любовь, и понятия не имеют, что это такое! Им так и не дался в руки божественный ключик от безразмерной и безвременной вселенной… одной на двоих с любимым человеком.

Из этой моей странички совершенно непонятно, кого и что конкретно я хочу найти на этом сайте знакомств, и начали поступать предложения от женщин о связи «с приплатой», «за подарки», или даже с оплатой за «часики». Тогда я написал этот текст в «Дневник», и выставил на всеобщее обозрение свою голую душу. Она морщится и ежится на освещенном пространстве, от нескромных любопытных взглядов, от ожидания неизбежных плевков возмущенных «блюстителей нравственности», злых насмешек тех людей, которым не даны такие чувства и переживания, или зашедших на сайт позлорадствовать, или банально укусить кого-нибудь побольнее, напыщенно-поучительных оценок недалеких «простых» посетителей сайта, да пинков от просто скучающих обывателей.

Но я иду на это с призрачной надеждой, что интимные откровения моей мятущейся неспокойной обнаженной души увидишь, прочитаешь, поймешь и примешь ТЫ. И между нами возникнет такое притяжение, которое зажжет священный огонь взаимной любви. Тогда я заберу отсюда и положу в ТВОИ ладони свою трепещущую душу, она будет принадлежать только ТЕБЕ. Взамен я возьму ТВОЮ душу и помещу ее под свое сердце. Но ТЫ-ТО ведь будешь бережно обращаться с моей душой, настежь распахнутой для ТЕБЯ? ТЫ унесешь ее в бесконечную пустынную даль, где я буду ждать ТЕБЯ с твоей душой под своим сердцем, и мы вместе войдем и внесем их в нашу вселенную… одну на двоих…

Краткие, тезисные интимные откровения души завершены, можно помещать их в «Дневник» собирать отклики и «выходить на охоту», только… почему же я медлю нажать на клавишу компьютера…

Ну, «сбудется мечта идиота», – как гОваривал незабвенный сын турецко подданного, Остап Сулейман Бента Мария Бендер Бей, получу я в ответ на свою искренность 10, 100, 1000 или… сколько там откликов, завяжусь с кем-то по-серьезному, и что дальше? Входить в двойную жизнь Джеймса Бонда, врать, изворачиваться перед женой, которая требует не отключать мобильник. А иначе на ее телефон тут же приходит СМС с сообщением об этом, и она начинает названивать на мой рабочий телефон. А если я не отвечаю, то моим коллегам или начальству с требованием предоставить ей меня живого или мертвого, короче, «пасет» меня по-взрослому. Для этого долго требовала и, наконец, добилась, чтобы я полностью ушел от «полей» и даже самых кратких командировок, даже на одни сутки.

Быть в постоянном напряжении физическом и психологическом. В физическом еще полбеды: каждое утро я стою на голове по пять минут и еще 15 отдаю йоговской гимнастике, а вот с нервами дела обстоят хуже. Мне смешны люди, которые за деньги ищут приключений на свою филейную часть, может быть потому, что мне-то этого хватает в жизни бесплатно, а иногда еще и мне за это деньги платят. Но сейчас должны быть очень веские причины, чтобы я согласился на такую сильную нагрузку для своей психики.

Нет уж, вступать в острую двойную игру с женой из-за любовницы я смогу, только в том случае, если «охота будет пуще неволи», если притяжение и соблазн встречи будет больше, чем риск и опасность потерять жену во всех смыслах, если в мою жизнь вторгнется ЛЮБОВНИЦА от слова ЛЮБОВЬ. То есть, я ясно осознал, что моя-то задача сейчас, на как можно дольше оттянуть момент начала этой авантюры, да и то, только в том случае, если она будет сулить вход во вселенную… одну на двоих. И еще, в момент этих моих откровений я, совершенно неожиданно для себя, сделал удивительное открытие: оказывается, всю мою предыдущую жизнь «охотились» на меня, правда только те женщины, кому это дозволялось и, непременно, создавая максимально правдивую видимость «дичи»! Вот так «охотник»!

В конце концов, сексуальную разрядку можно получить по-другому. Почему бы иногда, улучив момент, в удобном месте не «встретиться без обязательств», по-быстрому, пусть даже с проституткой (если уж так приспичило), не ставя под угрозу наш 33 – летний союз с женой. И хотя наш брак, давно, по причинам ее здоровья, перешел в дружбу, но, тем не менее, остается очень ценным и для меня. Никому и никогда больше в жизни одно только мое существование и нахождение рядом не будет ТАК необходимо: как воздух, как сама жизнь. Наверное, это стоит очень и очень немалого.

Ну что ж, на той же «мамбе» можно ведь просто виртуально общаться с интересными людьми и без «мексиканских страстей», к счастью, такие личности есть, даже здесь…»

Седло ягненка, в которое так никто и не сел, добавляет безысходности в ощущение тоскливой брезгливости от услышанного и прочитанного. Этот павлин даже не павлин, а народная игрушка матрешка! Видишь высоколобого работника интеллектуального труда и балагура Валентина, открываешь, а там – Владимир, благосклонно принимающий самоотверженную любовь женщины, открываешь дальше, а там – студент-геолог и его первая девушка, с которой даже здороваться не обязательно, открываешь, а там – вселенная фантазии для двоих – мужского самолюбия и мужского эгоизма и пустота двух женщин, почему-то любящих этого деревянного павлина…

В серых глазах вернувшегося Валентина надежда на положительный ответ. Так смотрят на доктора, собирающегося огласить результаты анализов.

– Я под впечатлением! – призналась я.

– Я хотел кому-то показать это, прежде, чем уничтожу навсегда. Хотел, чтобы женские глаза прочли, живая бессмертная душа проникалась. Сил нет больше держать это в себе… Поэтому я написал вам и притащил вас сюда, можно сказать…

– Я прониклась. Очень трогает. Правда. Вы тоскуете по Анне.

– И, да и нет… Вы догадались, что эта история автобиографична?

– Да…

– Это было несложно, – умалил мою прозорливость Валентин.

– А секс без презерватива – ваш фетиш? Вы с придыханием об этом! – отвлекла я его от вытрясывания из меня основного ответа.

– Да! Что люблю, то люблю! Сделал вазэктомию, давно и с тех пор вообще забыл про резинки. Не люблю нюхать цветы в противогазе! Если уж с ней, то можно и куклу резиновую купить, тоже будет соприкосновение с резиной! – сообщил Валентин как откровение. – А Вы никак, чтобы не куснуть, хотя и не сильно!

– Несильно куснуть – почти что сильно лизнуть…

– Ладно… Считайте, что утешили! Лучше бы, конечно, тихо засмеялись, и нежно поцеловали в губы…, – процитировал сам себя рассказчик. – На самом деле меня зовут Виктор, Валентин – это мой псевдоним на сайте. Приходится быть осторожным.

– А про Виктора у вас нет рассказов?

– Что-то никак я не пойму – Вы наслаждаетесь рассказами или коллекционируете их?

– Конечно, наслаждаюсь!

– То-то же! Ладно, добрый сегодня, опять прощаю. Собственно говоря, это основное свойство моей души! Вот в общем, накропал при мерцающем свете лампады некие откровения души. Думал поместить их в своем Дневнике на «Мамбе». Потом засомневался и в таком состоянии пребываю по сей день. Хотел спросить у вас совета, как автора книг похожей тематики, все-таки, помещать его в «Дневник», или не стоит?

– Я не советчик. Хотите – размещайте. Плевки будут, но, может, и «рыбка» клюнет. Жизнь непредсказуема…

– Неоригинальный ответ, но все равно, спасибо. Я ознакомился с несколькими вашими произведениями. Интересно, познавательно, но почему-то очень грустно, иногда – до тоски… Как-то все у всех Ваших персонажей не складывается достижения счастья, даже душевного покоя. Наверное, такая жизнь и идет, вокруг моей. Я-то, по сравнению с ними просто счастливый и удачливый человек, можно даже сказать – поцелован богом в самое темечко! Вот завтра в ночь увожу жену поездом, самолетом ей нельзя, в Чехию, в Марианские Лазне, это бывший Мариенбад, недалеко от Карловых Вар, в санаторий на профильную реабилитацию. Я уже возил ее туда недавно. Так хорошо съездили! Посетили Мюнхен и вообще покатались по Баварии, жили душа в душу! Решил повторить… Рад, что мой опус-экспромт вам понравился… Ну его, размещение в Дневнике – пусть останется сказкой о любви для взрослых… В конце концов – не сексом единым…, – Виктор тяжело вздохнул и поскреб макушку.

– Искренне желаю вам всего самого хорошего, Виктор! Жене – здоровья, а Вам – найти, что ищется. И спасибо за доверие…

– И Вам того же, по пословице «Тем же самым, по тому же месту!» Будет желание – пишите, всегда рад пообщаться с Вами.

Я так и не произнесла в ответ заготовленную его же цитату: «между нами никогда не возникнет такое притяжение, которое зажжет священный огонь взаимной любви», а также обидную фразу: «так, как любила вас Анна, вас никто любить не будет. Надо было дорожить…» И, наверно, хорошо, что не произнесла…

Валентин – Владимир – Виктор крутанулся на каблуках своих берцев и ушел. Я видела, как зашкалил кадык над застегнутым воротом его рубашки, видимо, показывающий уровень счастья в его организме…

Content

Татьяна 100 Рожева
Седло павлина