Огеньская Александра

Город [СИ]

Александра Огеньская

Город

Фонарная ржавчина мазнула шляпу, плечи, у ног растеклась в лужу. На сигаретном огоньке шипел влажный туманный воздух. Почему-то в Городе всегда промозгло и темно.

Нагая Годива в гриве легендарных кудрей, хохоча, пробежала мимо. Зигзагами, пьяно. Мелькнули плоские груди и ягодицы. За ней тянулась стайка местных шавок — уличных героев. Её трогали, непристойно мяли, тискали. Скрылись за углом. Сиплый хохоток еще слышался.

Надвинул шляпу, отщелкнул окурок в лужу.

Он встречал здесь героев Кастора и Полидевка. Они слишком хотели вырваться из Аида и в один из своих дней вышли на арену. Видит Зевс, то был лучший бой со времен их калидомахии.

Диоскуры обрюзгли. Они, кстати, тоже лапали Годиву в какой-то грязной забегаловке. Вот же ненасытная девка!

И почему все так сюда рвутся?

* * *

Зазывалы голосили: 'Город! Город! Рай земной, земля обетованная ждет героя! Один бой — и Город твой!' Что ему было до рая земного? Просто он шёл к жене двадцать упорных лет, а ему сказали, что жена в Городе. Что ему оставалось?

Сладкоголосые сирены прокляли его хором, а хорошенькая Калипсо злобно шипела: 'Не думай, что у неё там мхом поросло, тебя ожидаючи. Ждёт она тебя, как же!'

Говорили, жена родила ему сына.

Нет, а что оставалось?!

Врали зазывалы про один бой. Все девять кругов до арены пришлось намотать. Всё, как писал божественный комедиограф. Циклопы в меховых штанах, бугрящиеся мышцами и шрамами, тащили на огненное дно. Сцилла и Харибда смыкались с клацаньем. Тогда погиб молодой Ипифон, теперь уже понятно — из не-героев. А он-то мнил… Девственно-юное создание обернулось эринией карающей. И покарало нерасторопных. Зловонные болота и гады, порожденные еще во времена титанов, гидры, тянущие жадные пасти, и венец всему — арена. О, Зевс-Вседержитель, под беспрерывные улюлюканье и свист! Под улюлюканье плебса!

Пыль аренная мешалась с потом и кровью. Герои сражались с героями.

Эй, не жалейте масла! Единственное, что тут родит, — маслины! Бессмысленный дар мудрой девы!

…- Ты только не бросай! Вороны тебя возьми, заклинаю, не бросай!

Губы у Полифена запеклись кровавой коркой. Пальцы слабо скребли песок. Настойчиво, страшно — Полифену оставались считанные часы. До Города он уже не доберется. Так чего терять время?

Рывком поднялся.

— Не бросай…

Отвернулся. Махнул рукой остальным: идем.

Он знал: плебс видит всё, смотрит, затаив дыхание, исходя слюной. Крупным планом будет обязательно: эта корка на губах, этот жест — вот герой машет рукой, бросает своего. Плебсу нравится. У, как нравится. Кричат. Свистят. Ещё! Ещё!

Потеряли Аристомаха. Не спасали. Зачем?

А потом он всё-таки добрался до арены. Нет, он не был самым достойным, он был всего лишь хитроумным. Ему просто очень нужно было в Город.

* * *

Под веслом плеснуло в последний раз, лодка со вздохом увязла в песке.

Легко соскочил на берег, бросил лодочнику монету. Тяжелые ворота заскрипели и подались. Пахнуло в лицо табачным дымом, дождем, мокрой пылью и Зевс знает чем еще. Тогда ему не был знаком этот запах — застоявшийся, сопрелый дух вечного Города.

— Я слыхал, ты к жене? — Харон неспешно поднял весло. Кивнул сам себе. — Да, к жене. Вот что — не спеши. Погуляй пару деньков, обожди. Без жены оно… сподручней… Город, он такой… Там всё можно. Совсем всё.

Стоял на берегу, вслушиваясь в затихающий бубнеж Харона, глядел, как туман объедает лодку.

Стоял и потом, когда лодка скрылась. Курил.

Решился. Ворота за спиной захлопнулись — с равнодушной усталостью в скрипе.

Как и всегда, в Городе моросило. Как и всегда, морось так и не разродилась в дождь, но и не прекратилась. Никаких фанфар, никаких триумфальных арок — ничего. Он шёл по Городу, неприкаянный, как душа, выхолощенная летейской водой до беспамятства, потерянный и не знающий, что дальше. К жене? Обождать?! Тут бы хоть сообразить, где она, эта жена!

Дернул за рукав какого-то гуляку:

— А где…?

— Новый герой! — хохотнул гуляка, хлюпнул сизым носом.

Противно заверещал:

— Гляньте-ка! Новеньки-ий! Новя-ак! Пойдем, друг! Клянусь Дюрандалем, такого пойла ты еще в жизни не лакал! Идем! Гуляем! Любой каприз!

Завертелось калейдоскопом. Его дергали, тянули, он пил, какая-то девка уселась на колени, жарко задышала, облепила собой, загородила… Он пил. Такого пойла в жизни не пробовал — правда. Потом он блевал за порог и думал, что город — Город! — дерьмо, и вся жизнь дерьмо, и мотать эти круги была дерьмовая идея, но… видит Зевс.

Жена ждала.

А он блевал. Проблевался, пошёл к девке. Спросил, как звать. Ответила: Андромаха. Та самая? Пожала плечами. А дети? Снова пожала плечами. А что — дети? Выросли, ушли. Как там говорится? Положить им на мать. Вот. Муж? Который по счету? То же самое. Ну, иди, иди ко мне… герой.

Всё мерещились визги и вопли плебса. Но плебса здесь не было.

Он встретил Беллерофонта. В компании Диоскуров. Зевс, какой же срам!

Встретил Каэрдина. Этот уныло жевал какую-то траву, изредка пуская по подбородку густую слюну.

Перекинулся парой слов с Энеем… Понадеялся, что жена таких слов в жизни не слышала.

И повсюду эта шлюха Годива, вездесущая, как вша подвальная. Бредешь в таверну — она. Хохочет и льет мимо рта вино. Идешь отлить в закоулок — и там она! Прижатая к стенке, повизгивает. Везде!

И все довольны.

… Ты, друг, понимаешь, устал я! У меня эти подвиги вона где! В глотке застряли, в печёнках! Я устал — с утра и до ночи! У меня баба, и та подвигов требует! Ночью. Устал я, друг. А здесь ничего не надо. Ничего! Даже думать!..

Нет, плебса тут нет. Тут приходится самим — вместо.

Он хотел бы блевать, но, к несчастью, был трезв, как кот, которому прищемили яйца.

Фонарная ржавчина мазала плечи, шляпу, на сигарете выплясала сарабанду. Издохла. Он так и не пришёл к жене. Говорят, у неё нет отбою от женихов. Говорят, сын давно вырос.

Должен быть плебс, и должны быть герои.

В Городе плебса нет. Справляемся сами.

Отщелкнул окурок.

Развернулся и вышел. Ворота скрипнули и захлопнулись.

Харон только поднял брови. Молча шлепнул ладонью по скамье рядом. Дескать, садись.

* * *

Снова вопили трибуны. Опять улюлюкал плебс. Арена затерлась от жара и пота. Небо давно вышаркалось, и следовало бы его выкинуть. Купить новое. Зевс, ну и мысли.

Девять кругов иссякли. Вчера он написал: мой выигрыш отдайте нищему у входа на трибуны. Этому, который слепец.

До арены опять дошли двое. А шло — много. Кто-то устал. Кто-то хотел беззаботной жизни. Кто-то хотел приключений. А кто-то, наоборот, устал от них. Все здесь опять были героями. Даже тот, молокосос, который твердил, что ему для себя ничего не нужно, только бы найти мать.

А он ничего не хотел. Он ведь ушёл из рая. Впервые за всю историю кто-то посмел покинуть Город.

Как ни странно, до арены дошёл только молокосос. Остальные как-то незаметно отставали, а он не обращал внимания — всё равно до арены дойдут только двое. Молокосос — дошёл.

Ну и он сам, которому ничего не нужно.

Он ведь так и не вернулся к жене. Испугался. У неё ведь женихи…

Перед боем выскочил вертлявый, блескучий, с микрофоном. Рефери. Сунулся и кричит:

— Встречаем первого героя! Громче! Громче! Кстати, я заинтригован! Говорят, ты не впервые на арене! Говорят, ты уже побывал в Городе и вернулся! Говорят, ты отдаешь свой выигрыш безродному слепцу! Почему, герой Одиссей? Ну, зритель ждет!

— Мне скучно, бес.

Рефери побледнел. Отодвинул микрофон. Молокосос уставился во все глаза.

Рефери переспросил — шепотом:

— Почему?

— Забираете нас из жизни, да? — тихо спросил в ответ. Молокосос, будущий противник, продолжал пялиться. От взгляда стало липко. — Я, наверно, мог бы делать мир лучше. Я мог бы… вороны знают, что бы я мог наворотить! А я вместо этого двадцать лет шёл, я истаскивал себя, как тряпку, я убивал и умирал. И ради чего? Видеть грязь, самому делаться грязью? А эти, — махнул на трибуны, — будут визжать от восторга, глядя, как режут тех, кто еще что-то может, когда они сами уже не могут ничего? Глядя, как мы становимся дерьмом и других топчем? Да?! Этого вы хотели, когда устраивали ваш Город?! А что вы будете делать, когда героев не останется? Когда не на что станет смотреть? Нет. Не дождётесь. Пусть и эти — хлебнут. В грязь — так и кошкам, и крысам! Клянусь, я буду выходить на арену столько раз, сколько смогу…

Рефери кивнул.

Отошёл. Обернулся. Вдруг улыбнулся — жутко, весело, злорадно.

Поправил микрофон.

— Громче, шваль трибунная! Не слышу! Приветствуем наших героев! Громче! Герой Одиссей бьется с героем Телемахом!

Content

Огеньская Александра Город [СИ]

Александра Огеньская Город