Татьяна 100 Рожева

Можно

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Сначала я увидела белых оленей на его свитере. Уперев рога в ветер, они упрямо шли через непроходимую грудь, от левого рукава к правому. Их заметало вязаным снегом густо-синей, наверное, норвежской ночи…

– Привет! – Улыбнулся он так, словно мы случайно столкнулись в той же ночи, а не договорились час назад в инете «выпить по кофейку где-нибудь в центре».

Над оленями смущенно прятались в очки глаза, в русых кудрях путалась седина. Странный ник «Лео» подходил ему. Та же буквенная недосказанность бредущих невесть куда оленей и улыбающихся непонятно чему глаз…

– Привет. Давно ты здесь сидишь?

– Недавно. – Просто ответил он. – Что ты будешь?

– Ничего не буду. Я на минуту. Дочь только что звонила. Ключи забыла, сидит у подъезда. Мне надо вернуться.

– Мы успеем. – Он крикнул официантке: – Девушка! Нам два кофе! Срочно! У нас ребенок один сидит! – И спросил меня: – Сколько дочери?

– Четырнадцать.

– Успеем! – Уверенно повторил он.

Я уронила несколько крупинок сахара в напёрсток с кофе, выпила его одним глотком, почувствовав себя гигантской дюймовочкой. Лео, улыбаясь, проделал то же самое.

– Я тебя такой и представлял, – произнес он.

– Какой такой?

– Такой. Сильной, решительной, красивой…

– Спасибо. А ты почему в свитере? На лыжах катался сегодня?

– Сегодня? Нет. Вчера утром еще катался. А свитер давно у меня. Я люблю уютные вещи.

– Мне пора.

– Я подвезу.

– Здесь метро в двух шагах.

– Да. Но на машине комфортней. Да и быстрей.

В темной «Вольво» меня вдавило в сиденье. Он вел машину, словно бросался на лыжах с горы. Красные олени не успевали зеленеть на светофорах. У дома мы оказались через семь минут. Позвонила дочь. Ключи нашлись в другом кармане.

– Давай посидим? – Лео развернул ко мне седых оленей и бликующие очки.

– Давай. Я даже возбудилась…

– Я тоже.

– Я имела в виду от скорости…

– Я понял…

Он снял очки, оставив глаза совсем беззащитными.

– Лео – это Леонид?

– Это Глеб. Ты мне нравишься. Очень…

– И что ты хочешь, Глеб?

– Всё…

– С какой это ста…, – взяла я ноту неприступности, но почувствовала, что не хочу ее допевать.

Он молча смотрел на меня.

– У тебя сложилось обо мне неверное впечатление…, – смутилась я, – я не доминантная самка, то есть не всегда такая. Ну, то есть могу и даже иногда веду себя так, но на самом деле я не…

Он не дал мне договорить.

Целовался он так, словно в эту секунду пал вековой запрет на «целование» и стало можно…

– Куда ты хочешь, чтобы я тебя пригласил? Скажи и я приглашу, – произнес он мне в губы.

– Не знаю… в ресторан.

– В какой?

– В рыбный, например.

– Хорошо. Я только улетаю в среду. На три дня. Дел много сейчас. Давай, когда вернусь? Не хочется комкать хорошее место.

Спустя неделю, в хорошем месте, оленей не было. Светлый воротничок поверх синего джемпера менеджера оленеводческого хозяйства и джинсы. Рыбный ресторан оказался переполнен.

– Один зал заказан под юбилей, во втором пока все занято, – объяснил похожий на воблу официант. – Будете ждать?

– Не стоит смешивать достоинства блюда и юбиляра, – вежливо улыбнулся Глеб. – Здесь рядом неплохой китайский. Рискнем туда.

– Ты пробовала черные яйца? – Спросил он, усаживая меня за столик среди бесшумных светящихся аквариумов и булькающей китайской музыки.

– От чего они почернели?

– От того, что их закопали в землю, и они протухли. Черные яйца должны хорошенько протухнуть, тогда они считаются правильно приготовленными.

– Звучит аппетитно…

– Едим?

– Спрашиваешь!

– Аск! – Засмеялся он. – Помнишь?

– Что?

– Аск! – Мы говорили в институте… У меня чувство, что мы с тобой учились вместе, словно давно тебя знаю… Я же старше намного. Не понимаю…. – Он свесил вниз руки и неподвижно сел над тарелкой с черными яйцами, глядя в выпученные глаза аквариумной рыбе. Близко посаженные, навыкате, они придавали ей вид существа, которое знает о счастливой жизни всё. Не знает только, почему человек с полной тарелкой еды и обеими руками никак не может начать есть. Пара выпученных рыбьих глаз от отсутствия ответа на этот вопрос окончательно сошлась в кучу. Из открытого рта всплыл вопросительный пузырь. Видимо, первый за счастливую жизнь.

– Впервые вижу счастливую рыбу, – улыбнулся Глеб.

– Она тоже впервые такое видит…

Черные яйца оказались изысканным блюдом. Трудно было занести в себя яйцо лишь первый раз, потом – вкусно. Но еще трудней представить, что мы могли бы никогда не встретиться. Не с яйцами, с Глебом. Так с ним было узнаваемо легко, словно мы уже были вместе. Или будем…

У моего дома Глеб затормозил через пять с половиной минут после старта у китайского ресторана.

– Тебе надо бежать? – Сиротливо спросил он.

– Нет, у меня еще есть время…

– Хорошо.

Он опустил руки на колени, как маленький мальчик, ждущий команды от взрослого.

– Нужно отъехать от подъезда…, – вслух командовало растущее во мне взрослое желание.

Глеб завел машину и послушно припарковал ее на задворках парка. Он повернул ко мне беспомощное даже в очках лицо и посмотрел, как смотрят на мечту, к которой идут всю жизнь. Вот она. Осталось только протянуть руки, но руки онемели или не решаются дотронуться.…

– Пойдем назад, – сказала я, не узнав свой голос.

Мы целовались, выбивая зубы друг другу и сворачивая носы. Я потянулась расстегнуть молнию на его джинсах, но он крепко сжал мою руку, дернулся со сдавленным стоном и затих…

Когда мое сердце вернулось на свое место из ушей, я двинулась дальше.

– Вообще-то в машине неудобно.

– Да… Я должен позаботиться о месте, но я об этом ничего не знаю, – растерянно произнес Глеб. – Наобум не хочется. Вдруг клоповник какой окажется. У тебя есть что-то приличное на примете?

– Нет, но отелей много разных. Отличаются по цене.

– В нашем случае цена не имеет значения. – Тихо сказал он.

В отеле Глеб слился с четой похотливых кактусов, изображенных на картине, пока дрессированные мальчики занимались оформлением другой пары.

В номере он сел в кресло, положив руки на колени, словно под кабинетом врача в ожидании надписи «входите». Я присела рядом. Пациент не шелохнулся.

– Что-то не так?

– Сейчас… Мне надо прийти в себя… Минутку…

Я нашла на музыкальном центре умиротворяющую музыку, включила мягкий свет, зашторила окно, стараясь двигаться бесшумно, как медсестра в палате непривязанных буйных психов. Глеб следил за моими перемещениями, полуприкрыв глаза. Когда оставалось снять покрывало с кровати и в принципе, можно было идти домой за отсутствием необходимого числа участников процесса, он вдруг поднялся.

– Я готов. – Произнес он, оставшись стоять возле кресла.

– Иди в душ, – напомнила я алгоритм действий.

– Иду. – Послушно ответил он и пошел в душ.

Полилась вода. Я заглянула. Он стоял под душем с закрытыми глазами, опустив руки. Я разделась. Глеб вышел из душа с видом человека, принявшего тяжелое решение.

Я собралась помочь ему и процессу, но он неожиданно резко убрал мои руки. Его лицо, прежде мягкое и нерешительное, исказилось. Он медленно снял очки. Беззащитных глаз за ними не оказалось. Увеличенные, словно эрегированные близорукие глаза светились звериным блеском. Он с силой схватил меня за волосы и проговорил чужим хриплым голосом:

– Ты хочешь, чтобы я тебя вые*ал?

– Хочу…, – удивилась, возбудилась и испугалась я одновременно.

Новый Глеб издал животный стон или клич и кинулся на меня как изголодавшийся хищник на свежее мясо.

Наевшись, он обессилено рухнул навзничь.

У меня болели запястья и щиколотки, как после тисков, и макушка, с которой чуть не сняли скальп.

Он вновь неподвижно лежал с закрытыми глазами. Я смотрела на его ухоженное, подкаченное тело, чистую, нежную кожу. Странно, что он так стеснялся…

– О чем ты думаешь? – Открыл он глаза.

– Ты такой классный.… Не понимаю, чего ты так стеснялся сначала, как будто не мог решиться.

– Не мог.

– Ты никогда не изменял жене? Это первый раз?

– Второй.

– А первый с кем? – Ревниво спросила я.

– С подругой жены.

– Как так?

– Так получилось. Она была у нас в гостях, осталась ночевать.

– И? Ты напал на нее из-за шкафа?

– Нет. Я спал. С женой. Проснулся среди ночи от того, что кто-то сосет… Она стояла возле кровати с моей стороны на коленях и делала это… Я думал, не переживу. Думал, этот минет будет первым и последним…

– Первым!?! А жена?

– С ней такого не было.

– А что с ней было?

– Что-то было… Сейчас уже ничего нет.

– Зачем ты с ней живешь?

Он погладил меня по лицу и снова закрыл глаза.

– Ты очень красивая.

– Спасибо. А подруга что? – Не унималась я. – Как она объяснила свое поведение?

– Сказала, что я ей нравлюсь, и что давно мечтала это сделать и ночевать специально осталась…

– Продолжение было?

– Да. Я взял ее на работу. Она неплохой бухгалтер. Но работать было невозможно. Каждый раз, когда мы оказывались в кабинете вдвоем, был секс. Пришлось уволить, но отношения продолжались. Она хотела замуж. Я был не готов. А когда решился, она сказала, что заболела, что у нее нашли рак, и что она уже не хочет.

– Она жива сейчас?

– Да.

– А с женой они по-прежнему дружат?

– Общаются.

– И ты ее видишь?

– Редко.

Он обнял меня и прижал к себе с такой силой, что в спине что-то хрюкнуло.

– Ты просто в какого-то зверюгу превратился! Я даже про игрушку забыла! – Поделилась я.

– Какую игрушку? – Приоткрыл он глаза.

– Фаллоимитатор. Всегда с собой беру. Знаешь, на член надейся, а сама не плошай. Моя народная пословица.

– А можно взглянуть? Я не видел никогда…

– Никогда?!?

– Никогда.

Я достала из сумочки прелестный резиновый писюн, розово-бежевый, с аккуратной головкой, размера члена среднестатического гражданина.

– Вот.

– Можно подержать?

– Можно, конечно…

Он взял игрушку дрожащими пальцами и долго вертел возле близоруких глаз. Надевал очки, отодвигая ее от глаз, и снова снимал очки, поднося ближе к глазам. Так, наверное, рассматривал Адам яблоко, которое Ева сунула ему в руки. Все ужасы и все радости мира, предвкушение наслаждения и предчувствие падения, все, что много позже назовут оргазмом, склерозом и катарсисом предчувствовал он в его розовом бочке и зеленом хвостике.… Нет, пожалуй, образ Адама не подходил. У прапраотца не было очков, и он еще не знал, что от лишних знаний портится зрение, впрочем, как и наоборот – от лишнего зрения портятся знания…

– Прикольный…, – вернул Глеб игрушку, – похож на настоящий?

– Похож. А ты не видел настоящих?

– Видел, конечно. В бане, в душе. Но в руках не держал. Прикольно, – повторил он.

– Что именно?

– Что ты взяла его с собой.

– Я всегда беру. На член надейся… – затянула я народную мудрость, но вдруг поняла, что он не об этом.

– Пора. – Сказал он, вставая.

– Я хочу спросить тебя…

– Спроси.

– Тебя возбуждает мат? Ты меня удивил сегодня еще и этим. Не ожидала услышать от тебя….

– Да. Я не использую эти слова в речи. Для меня это неприемлемо. Наверное, поэтому они для меня остаются такими яркими, вкусными. Не помню, когда последний раз я что-то такое произносил. Даже и не было такого. С тобой мне захотелось. Ты что-то открываешь во мне. Чего раньше не было или я не знал об этом…

В следующую «обеденную» встречу на Глебе была рубашка в мелкую цветную клеточку и черные джинсы. Так не одеваются оленеводы, скорей, ковбои. Он был улыбчив и взволнован, и внимательно рассматривал меня, словно хотел запомнить навсегда.

– Почему ты так смотришь? – Спросила я.

– Ты мне нравишься.

– Это единственная причина?

Он молчал, не решаясь сказать.

– Знаешь, я все вспоминаю твою игрушку… Мне даже снилось, как держал в руках и как…

– Что?

– Взял в рот…

– Ты хочешь взять в рот?

– Да…

– Игрушку? Или живой?

Его глаза за очками вспыхнули.

– Ннет… не знаю… сначала игрушку.…Хочу почувствовать как это.…Хочу почувствовать, что ты чувствуешь, когда берешь мужской член в рот.

– Это сильно зависит от того, что я чувствую к его хозяину.

– Я не совсем об этом.… Бывал же у тебя просто член… когда просто хочется взять в рот. Я хочу знать, что это за ощущение…

– Хорошо. Давай попробуем.

– Когда?!?

– Да хоть сейчас.

– Сейчас?!? Здесь?!? Ты сумасшедшая…

Его голос дрогнул, глаза потеряли фокус.

– Лучше не здесь, в машине.

В машине он был тих и серьезен.

– Паркуйся здесь. Пересаживаемся. – Привычно командовала я.

Он молча забрал ноутбук, куртку и пакет с заднего сиденья и сел, положив руки на колени, как провинившийся ребенок. Я достала резиновый член и приставила к своему паху. Он смотрел не мигая.

– Давай, возьми его! – Подбадривала я.

Он не двигался.

– Ну!

В следующую секунду он кинулся на игрушку.

Одной рукой я удерживала на себе член, другой расстегивала джинсы Глеба. Через несколько залпов сердца в ушах, он со стоном отвалился на сиденье и затих.

Блики от проезжающих машин делали нас видимыми на мгновенья и снова прятали в ночь. Он открыл глаза и крепко прижал меня к себе.

– Ну как? – Спросила я.

– Я еще не понял…

Я извлекла из сумки второго резинового красавца в полтора раза толще первого.

– Попробуешь?

– У тебя их набор что ли? – Улыбнулся он.

– Коллекция, – ответила я, держа в руке резиновые члены как грибы.

– Фотки такие раньше были в газетах, только с грибами, – поймал он мысль.

– Ага. И подпись: домохозяйка из Москвы собрала рекордный урожай.

Мы засмеялись.

Он сжал меня так сильно, что стало трудно дышать.

– Я хочу попробовать живой…, – тихо сказал он. – У тебя есть кто-нибудь для этого?

– Надо подумать. А у тебя?

– У меня нет. Есть пара близких друзей, но им я не стану предлагать.

– Да уж. Дружба и минет две вещи несовместные.

– Вот. Подумай ты.

– Хорошо. У меня есть один примерный семьянин, который в смысле секса за любой кипеж. Я поговорю с ним.

– Быстрей поговори, ладно? – Попросил Глеб.

– Ладно…

Свет проезжающих машин возвращал меня к настоящему из прошлого, в котором растворился Глеб.

– Первый раз это было в походе, в школе. Нам было по тринадцать, – говорил он. – Мы лежали в палатке рядом, он стал трогать меня. Было очень стыдно и очень приятно.… Потом я трогал его. Мы не дружили и не приятельствовали, мне было неловко даже смотреть на него.… Вспоминаю всю жизнь. У самого уже сыновья выросли, а того мальчишку забыть не могу….

Резкий свет хлестнул его по лицу, передвинув несколько десятилетий.

– Второй раз совсем недавно был. В душе фитнес клуба, куда я хожу. Там общая душевая, и вечером уже, мы оказались вдвоем с мужиком. Он посматривал на меня так странно, а когда я отвернулся к стене, то почувствовал его сзади и как он обхватил рукой…. Он что-то сказал, но я не расслышал, в ушах зашумело. Вылетел оттуда, и всех этих лет словно не было, так стало стыдно и приятно, как тогда в палатке…

– Это всё, что было за всю жизнь?

– Всё.… Если не считать мыслей, желаний, воспоминаний. Я даже, знаешь, тут недавно залез на сайт знакомств и договорился с мужиком, показавшимся мне приличным, встретиться в машине. Ждал целый час, но он не приехал…

Новый световой хлыст ударил по глазам. Глеб поморщился и отвернулся.

– Возьму машину с затемнёнными стеклами, – проговорил он.

– Эти нельзя затемнить?

– Можно. Но я все равно собирался менять. Поговори быстрей, пожалуйста, с этим твоим знакомым, ладно? – Напомнил он.

Втроем с примерным семьянином мы встретились через день. «Ради тебя я готов даже на это» – поклялся семьянин, и мы договорились для начала пообедать вместе. Приталенный пиджак Глеба цвета весеннего ягеля и клетчатое кашне выглядели скоморошными на фоне офисного костюма семьянина, покинувшего свой банк на целый час раньше ради знакомства на троих. В ресторане Глеб был обаятелен и остроумен. Семьянин не отставал, но после встречи весело резюмировал: «видимо, я больший лесбиян, чем думал о себе, хотя ради тебя, ну ты знаешь…»

«Не надо одолжений» – офисно ответил на это Глеб, и семьянина пришлось оставить в покое.

– Найди мне другого! – Потребовал Глеб. – Кто у тебя еще есть?

– Есть одношкольник. Мы ведем вялую переписку на «одноклассниках», суть которой сводится к тому, что «хорошо бы как-нибудь встретиться». Пока не встретились.

– Кто он, чем занимается?

– Он работает в телефонной компании, инженер, развелся недавно, зовут Арсений.

– Ты видела его член?

– Нет. Я же говорю, мы просто болтаем на «одноклассниках».

– Хорошо. Предложи ему. – Деловито распорядился Глеб. – Кажется, у меня нет знакомых инженеров Арсениев из телефонных компаний. Не хотелось бы встретить знакомого.

Арсений ответил неожиданным согласием. Выяснилось, что это его самое заветное желание, быть с парой. Мы встретились в кафе втроем. Глеб в облегающей сиреневой рубашке с вышивкой, зауженных темных брюках и новой стрижкой. Кудри сомнений исчезли с его головы, оставив лишь два золотых завитка очков под охраной русо-седой стерни стриженых волос. Он был великолепен. Сконфуженный Арсений принялся оправдываться, что с работы и не успел переодеться, но неловкость заелась непринужденной болтовней, перекрестными взглядами и растущим желанием. Возникла тема, что не глядя серьезные дела не делаются. Арсений покраснел.

– Ты… вы… хотите посмотреть на мой… на меня?..

– Можно? – С наивной наглостью спросил Глеб.

Арсений смутился еще больше.

– Нужно! – Бесцеремонно подытожила я. – Пошли в туалет!

– В какой? – Глеб встал.

– В мужской. Мы же смотрим мужчину…

Тройное желание достигло апогея.

Мы направились в туалет под взглядом ко всему привыкшего официанта. Больше в зале никого не было.

Арсений прилип к стене с развешанными по ней авангардными репродукциями.

– Прилично здесь как… картины…, – начал он издалека.

– Сам достанешь? – Свернула я культурную программу.

У одношкольника тряслись руки. Он начал расстегивать джинсы, путаясь в ремне и молнии. Я помогла, чувствуя, что мои пальцы тоже плохо слушаются. Увидев член Арсения, Глеб застыл. Очки не могли скрыть безумие слепого взгляда. Так смотрел бы чайник в момент закипания, если бы у него были глаза и не было носика.

– Пошли в машину! Здесь нельзя! – Хрипло приказал Глеб, и мы, друг за другом, словно олени цугом, вышли из кафе.

Втроем мы уместились на заднем сиденье нового «ягуара» Глеба с затемненными стеклами. В салоне пахло новой кожей, переливался джаз. Внешний мир проявлялся редкими отсветами только в лобовом стекле.

Я села между мужчинами. Одной рукой я направляла член Арсения в рот Глебу, как игрушку, другой дрочила Глебу, напоминая Алладина – передовика, трущего двумя руками две лампы одновременно. Я выпускала сразу дух джинов и исполняла тайные желания сразу двух мужчин, прятавших их на самом дне своих сосудов…

Дискотечный грохот сердца в ушах заглушал звуки джаза.

Глеб кончил первым.

Потом они оба полулежали, закрыв глаза, с двух сторон от меня. Темные стекла не пускали свет реальности в сбывшуюся ненадолго сказку двух взрослых уставших мужчин, и я помогла сбыться этой сказке. Я шевелила уставшими пальцами, словно Алладин на вручении приза «За лучшую натертость», и чувствовала что-то похожее на гордость.

Сквозь лобовое стекло проник свет разворачивающейся фуры.

Глеб очнулся.

– Пора.… Куда вас подвести, Арсений?

– До следующего перекрестка. Я здесь недалеко живу, – буднично ответил тот.

Глеб пересел за руль. Возле перекрестка мы поцеловались с Арсением, и он ушел.

– Он не кончил! Почему!? – Недовольно спросил Глеб, когда мы остались вдвоем.

– Не знаю. Волновался наверно… Не каждый день такое случается.

– Да. Не каждый.

– Ну и как тебе твой сбывшийся мечт? – Спросила я.

– Мне было хорошо. – Проговорил Глеб. – С тобой хорошо. В этом дело.

В последний наш обед знакомые олени снова брели через непролазную грудь от левого рукава к правому. Вязаный снег в густо-синей ночи сыпал им на спины и рога, но они не замечали. В отросшей стерне русо-седых волос Глеба вновь наметились завитки.

– Ты снова в этом свитере. Жена покупала?

– Сам. Кажется, в Финляндии. Или в Дании. Не помню. Давно. Я люблю уютные вещи.

– А у меня никогда не было такого свитера.

– А у меня такой женщины, как ты, никогда не было…

– Глеб.… Что ты теперь хочешь?

– Без тебя не хочу ничего. А с тобой не могу.

– Почему не можешь?

– Потому что я женат.

– Ты всегда один, зачем тебе жена?

– К родственникам ходить, – грустно ответил он.

Он остановил машину там, где я сказала, у магазина. Мы простились. Я отправилась топить безысходные мысли в ворохе новых тряпок, которые никогда не надену.… Его звонок застал меня в примерочной.

– Я не уехал… Я рядом.…

Я побросала тряпки и побежала к нему.

На затемненных стеклах «ягуара» изнутри стояли еще и дополнительные защитные экраны, делающие его похожим на танк.

Мы набросились друг на друга…

Он сжимал меня так сильно, что во мне то и дело что-то трещало и хрюкало. Словно в последний раз…

Он вылизывал меня, как вылизывает старая кошка своего последнего котенка, которого сейчас отберут…

Он целовался так, словно вековой запрет на поцелуи через секунду вернут обратно и больше никогда это не будет можно… Никогда…

– Иди…. я больше не могу…, – глухо произнес он и отвернулся.

Потом Глеб пропал.

«Срочная командировка, много дел, на носу выставка» – отвечал он на мои вопросы по почте с опозданием. Я скучала…

– Как ты? – Вдруг позвонил он.

– Скучаю…, – призналась я.

– Я мог бы подъехать минут на пять-десять, не больше. Но тебя же это не устроит?

– А тебя?

– Вопросом на вопрос некрасиво отвечать.

– Я не могу без тебя! Ты мне нужен! Я хочу тебя видеть…, – сыпала я бесполезным снегом признаний.

– Как часто?

– Не знаю.

– Ты понимаешь, что, сколько бы мы не виделись, будет мало?

– Понимаю. Но давай просто сходим куда-нибудь? В клуб…

– Я не могу в клуб. Мне придется врать жене, а я не хочу ее обижать.

– Чем же ты ее обидишь?

Он замолчал.

– Устал я. Не могу и не хочу ничего. Нельзя…, – проговорил он и отключил телефон.

Длинные гудки распарывали стежок за стежком пространство между нами, где на миг исполнились желания, и снова опустились серые стекла будней.

Никто и никогда не осмелится жить так, как хочет, как никогда не добегут вязаные олени туда, где им хочется быть…

Прочитанная где-то фраза вывалилась из меня комком свалявшейся оленьей шерсти: «Любимые мужчины всегда живут с женщинами, которым они не нужны».

Это можно…

Content

Татьяна 100 Рожева
Можно