Татьяна 100 Рожева

Энергия желания

Этот рейс на Москву и так был поздним, да еще задержали почти на час. Я заняла крайнее к проходу место в пока еще пустом ряду, надеясь, что рядом не окажется храпун или вонючка, или, чего доброго, два этих везения одновременно. Лететь почти четыре часа… Крупный мужчина в джинсовом костюме навис надо мной мыслящей тучей. Разбирая буквы и цифры в шифре посадочных мест, он, то поднимал на лоб, то опускал очки. Наконец, крикнул кому-то позади себя:

— Вот наши места!

Пропустив вперед двух женщин, одну с ребенком на руках, и подростка, радостно кивнул мне:

— Вместе полетим!

Я встала. В мой ряд нацелилась женщина без ребенка — непропеченная блондинка с формой тела «лампочка накаливания»: накрашенный цоколь — матовые плечи — попа, и подросток лет пятнадцати, заткнутый наушниками и похожий на всех в своей популяции, кроме родителей.

— Садись к окошку, — приказала блондинка подростку, и тот, кивнув в ритм, одним прыжком оказался в кресле.

Блондинка суетливо угнездилась рядом и полезла в сумку.

— Сережа, возьми ему платок, — повернулась она к джинсовому мужчине, устроившемуся за нами.

— Да у него сухой нос! — Возразил мужчина.

— Возьми! — Потрясла платком за головой блондинка.

Мужчина вздохнул и взял платок.

Сонные ночники, моргая, посматривали за вялым рассаживанием пассажиров. Самолет дремал, сотрясаемый запихиваемой ручной кладью и ерзающими задами. Я уже предвкушала полет над бесконечностью.… Только представить — подо мной будет десять тысяч километров черной бездны! Дух захватывает! Хорошо, что не случилось рядом вонючки, но плохо, что далеко от окна. Появится ли рассветное солнце к концу полета? Наверное, нет — время первый час ночи.… Не успеет. Жалко…

— Я к маме хотю! — Пискнул ребенок возле моей коленки.

Белобрысый малыш лет трех, пыхтя, протиснулся по моим ногам к блондинке и залез на нее.

— Когда мы полетим, ты будешь сидеть с Надей! — Строго сказала блондинка.

— А я хотю с тобой!

— Со мной нельзя.

— Потему?

«Вас приветствует капитан корабля…» — раздалось сверху, и ночники перестали подмигивать, превратившись в серьезные светильники.

— Когда дядя командир разрешит вставать с места, тогда и придешь ко мне, хорошо? — Блондинка сняла с коленей малыша и чмокнула его в щеку. — Иди к Наде.

Ребенок обиженно пропыхтел по моим ногам в противоположную сторону. Блондинка, озираясь в поисках ремня безопасности, крикнула в проход:

— Сережа, возьми его!

— Девушка! — Услышала я за спиной мужской голос. — Вы не хотите поменяться местами с нами? Вам здесь будет удобней. А то он так и будет туда — сюда.

Я обернулась. Джинсовый отец виновато улыбался.

— Он такой беспокойный ребенок! А тут, зато возле окошка можно.

— Конечно. — Согласилась я. — Спасибо.

— Это Вам спасибо! — Он встал, чтобы пропустить меня.

Пробираясь к своему новому месту, я заметила вторую женщину, сидевшую с беспокойным ребенком на следующем ряду.

«Три ряда для семейства купил, что ли?» — удивилась я.

— Такие места были, — ответил он, перехватив мой взгляд, снова виновато улыбнувшись. Странный…

Я с удовольствием устроилась у окошка. С джинсовым отцом нас разделяла пустота синего места с серым подголовником. Можно положить на сиденье что-нибудь и не воевать локтями с соседом за место на подлокотнике. Красота! Еще бы рассвет увидеть….

Самолет все быстрей пересчитывал бетонные стыки, вжимая в кресло и закладывая уши ватой земного притяжения. Наконец, он оторвался от земли, и приклеился к небу, как сосалка «взлетная» к нёбу… Взлетная полоса превратилась в линию, в полоску, в воспоминание и увязла в черноте. Живыми и светящимися были только мы — пассажиры полупустого самолета, пробиравшегося вслепую сквозь ночь.

Ощущение, что на меня смотрят со стороны третьего кресла, заставило повернуть голову. Джинсовый отец тут же уткнулся в журнал. Я стала рассматривать мужчину. Густые, темные волосы. Загорелый, чисто выбритый. Крепкое тело человека, состоявшего со спортом в более тесных, чем дружба, отношениях, но делавшего это последний раз лет десять назад. Я видела, что, делая вид, что читает журнал, он видел, что я его вижу, и я видела, что ему приятно это видеть. В полпервого ночи такая фраза простительна даже мне — отдохнувшей даме с гуманитарным образованием. Мужчина мне нравился. Я не могла пока понять, чем…. Глупость какая… Чужой человек…

— Папочка! — Малыш вдруг оказался у него на коленях. Мальчик был похож на мать, пухлый, светловолосый, голубоглазый и такой же непропеченный. Он спросил громким шепотом, глядя на меня:

— А кто эта тетя?

— Это тетя с нами летит домой.

— Она с нами будет зыть?

— Нет, сынуль, у нее свой дом.

— А потему?

Малыш посмотрел на меня со взрослой симпатией, и, сразу застеснявшись, спрятался за отца, подглядывая одним голубым глазом. Вот так мужчина в мальчике незаметно и прорастает, — подумала я. Отец погладил малыша по голове. Смотреть на мужчину с ребенком на руках было приятней, чем на женщину с тем же ребенком на руках. «Потему?»

— Потему, пап? — Поддержал меня малыш.

— Что почему?

— Потему у тети свой дом?

— Потому что у каждой тети есть свой дом. Тем более у такой красивой тети.

Я видела, как мужчина улыбнулся, не поворачивая головы. Я тоже улыбнулась.

— Сережа, отдай ребенка Наде. — Послышался голос его матери, повернувшейся к нам вполоборота. — Ему пора кушать.

Отец глянул на меня растерянно, мол, что поделаешь, она мать, надо слушаться, и сказал сыну:

— Ну, иди, сейчас кушать будешь.

— Я не хотю кусать! Я хотю с тобой!

— Ты и так со мной, малыш. Иди к Наде. — Он снял ребенка с колен и передал назад. Бросив смущенный взгляд на меня, он снова уткнулся в журнал. Я уже не сомневалась, что нравлюсь ему. Он мне тоже нравился. Его крепкая фигура и его тембр голоса и ироничная интонация, и не знаю, что еще… что-то такое. … Вот мужик попал — подумала я, представив себя на его месте. И не пофлиртуешь посреди семейства.

— Пап, флэшку дай, — обернулся непохожий на родителей подросток, обнаружив неожиданный бас.

— Какую флэшку?

— Ты брал, в кармане у тя лежит.

Мужчина пошарил в кармане, привстал с кресла, чтобы передать флэшку, и, не утерпев, посмотрел мне в глаза. Меня пробило его желанием от серого подголовника до синего сиденья — ох, ни фига себе и залежи там! У меня даже ладони вспотели! Он снова сел, спрятавшись в журнал, а я стала думать, что делать, когда никто не виноват и когда нельзя, но очень хочется.… Порывшись в сумке, я нашла визитку конторы по вызову такси. Рядом со слоганом «мы доставим вас с удовольствием» написала свой номер телефона и, тронув мужчину за локоть, протянула карточку. Он посмотрел на меня непонимающим взглядом:

— Что это?

Я приложила к уху козу из большого пальца и мизинца как телефонную трубку. Его сначала непонимающие, а затем заговорщицки улыбнувшиеся глаза ответили мне. Он сунул визитку в карман рубашки, и опустил голову, словно хотел зарыть ее песок. «Зря я это сделала, — ошпарило меня запоздавшим кипятком. А вообще, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть!» — подбадривала я себя, но старалась больше не смотреть на него и его семейство.

Я смотрела, как серое крыло самолета режет черноту ночи и чувствовала ухом полный желания мужской взгляд со стороны третьего кресла.

К концу полета рассветное солнце все же успело осветить сферический край земли долгожданным зелено-рыже-малиновым светом. Я наслаждалась зрелищем, втиснув лоб в стекло иллюминатора. Это неземное свечение — Энергия Желания, питающая все живое, которая становится видимой только на рассвете и только с высоты десять тысяч километров над бездной… Мне повезло…

По «рукаву» я шла впереди семейства, хваля себя за то, что, послушавшись интуицию, надела каблуки. Мой вид сзади на каблуках еще в состоянии впечатлить любого отца семейства. Взгляды джинсового отца на моей джинсовой попе держались двумя горячими карманами. Один раз я аккуратно обернулась, но он, поправив спящего малыша на плече, сразу отвел взгляд. Непропеченная блондинка видимо, планировала будущее. До меня доносились лишь глаголы «позвонишь», «поедешь», «заберешь»…

На паспортном контроле из девяти будок работало четыре. Я встала в очередь к девушке, которая шевелилась бодрей остальных. Мужчина с сыном встал за мной.

— Сережа! Иди сюда! — Приказала блондинки из другой очереди.

— Ну, здесь меньше народу, Лен.

— Иди сюда! — Повторила она.

Сережа со вздохом отошел от моей попы… Карманы остыли. «Конечно, он не станет звонить. И вообще ничего не станет….» — подумала я с сожалением, вспомнив, как бережно он держал спящего малыша на плече….

Мой разбуженный перебросками чемодан уже сиротливо катался на багажной карусели. Я забрала его, оглянувшись в последний раз. Просто так… Семейства не было. Ну и ладно…, — смирилась я и ушла, не оборачиваясь.

Прошло больше двух месяцев. Я почти забыла об этом приключении, когда показавшийся мне знакомым мужской голос в трубке произнес:

— Здравствуйте, извините, не знаю, как Вас зовут. Вы написали только телефон…

— Здравствуйте. Ничего, я Вас тоже не знаю, — ответила я, мучительно вспоминая, где я слышала этот голос.

— Ваше такси. Мы доставим вас с удовольствием, — смущенно засмеялись в трубке.

Я сразу вспомнила джинсового отца, который взглядом прожигал мне ухо в самолете и нагревал карманы на попе. Вспомнила, как он гладил по голове малыша, и как я дала ему телефон.

— Не думала, что вы позвоните, Сергей, — честно призналась я.

— Да я и сам не думал… Я рад, что вы узнали меня. И смею надеяться, узнаете еще, — он хмыкнул. — Как Вас все-таки зовут?

— Татьяна.

— Очень приятно. Давайте встретимся?

Он был в том же джинсовом костюме, или в другом, но таком же. Такой же загорелый и чисто выбритый. Тусклые подмигивающие светильники под потолком кафе напоминали те, самолетные. Казалось, сейчас сверху скажут «Вас приветствует командир корабля…» и кафе, зазвенев посудой, покатится по брусчатке, пересчитывая стыки…

Он вынул мою карточку с рекламой меня и такси из кармана рубашки и произнес:

— Вот нашел! Я ее спрятал, и честно, говоря, потерял. А вчера нашел!

Кусок картона слепил два месяца в два часа за две минуты…

— Как жена? Как дети? Как няня? — Спросила я.

— Все хорошо, спасибо. Я, знаете, хотел поговорить с Вами…, — он заметно волновался. — Мне ваша раскованность все это время покоя не давала. Я все забыть не мог, как вы ловко придумали дать мне телефон. Это было так неожиданно и так приятно… Я не стану ходить вокруг да около, хочу раскрыть Вам все карты…

— Интересно…

— Не знаю, с чего начать, если честно…

— Начните с главного, как советовала Мымра в известном фильме.

Он улыбнулся.

— Да, фильмы, кстати, моя тема. Наша. Мы — два Сергея. У меня есть друг. Тоже Сергей. Он художник. Довольно известный и очень талантливый. По женской линии особенно. Ну, это я от восхищения, в общем, говорю, по-дружески… Он потрясающий.

— Вы хотите, чтобы я купила его работы?

— Нет… Не совсем… Как бы вам сказать… Ну мы с ним… в общем, три — цифра для нас просто волшебная… А вы с вашей раскованностью очень бы нам… Да еще такая красивая … Вот…

Я начала догадываться, о чем он.

— Это Вы мне сразу предлагаете с вами… как бы это поприличней для первого свидания выразиться — трахаться?

Он снова улыбнулся и мотнул головой.

— А вот не вижу смысла иронизировать, Танюш. Мы же взрослые люди. Красивым и умным мы всегда рады, но скажу честно — бегать ни за кем не будем. И не из гордыни какой, нет. Просто возраст для таких милых чудачеств уже миновал, силы и особенно время хочется сберечь для главного. Конфеты-букеты-подарки, понятное дело, никто не отменял, и никто не говорит про «сразу», но все эти «не хочу — не буду» — не к нам. Поэтому и рассказываю вам все как есть. Вы умная, раскрепощенная женщина, способная оценить откровенность мужчины.

У меня было два варианта поведения — с оскорбленным лицом уйти со свидания или познакомиться ближе с новой для меня формой настоящей мужской дружбы. Второе — конечно, было несоизмеримо интересней для давно не отдыхавшей дамы с гуманитарным образованием, съевшей собаку на интервьюировании человеков. Я выбрала путь номер два, и, придав еще больше раскованности лицу, сделала заказ из пяти блюд, чтобы времени и сил хватило на исследование феномена настоящей мужской дружбы.

— Вы давно дружите? — Начала я.

— Одиннадцать лет.

— На совместно освоенных дамах держится дружба или еще что-то сплачивает?

— Дамы появились потом. Познакомились мы, как судомоделисты. Потом выяснилось, что оба любим авторское кино, ну и так далее.

— Как вы ощущаете себя вместе в сексе?

— Мы в сексе не вместе, а рядом, мы же оба гетеро. Смотреть, как он трахает мою девочку, люблю.

— Вашу или общую? Двусмысленный вопрос какой получился. В смысле твою или вашу? Предлагаю на ты, а то мы в нашей вашей ситуации запутаемся.

— Согласен. Я тоже хотел тебе предложить. В смысле, поставщиком двора Его Императорского Величества являюсь всегда я, мои дамы. Он, скотина, хоть бы раз какой своей поделился!

— У вас же, наверняка есть уже сложившийся кружок ваших членов. То есть кружки ваших двух членов. Ну, ты понял. Нужны новые тела?

— Да как-то всё не сложится постоянный кружок. Одна замуж вышла, дважды бабушка, между прочим! Другая, наоборот, развелась и уехала, третью муж подозрениями извёл.

— А твоя жена? Лена, кажется. Ничего не подозревает?

— Слава богу! — Он три раза плюнул через левое плечо, как по учебнику. — Не дай бог! Мы с Сергеем часто вместе бываем, она уже знает, отпускает. Но иногда, конечно, приходится напрячься в смысле легенды, если на ночь собираемся для разврата, например…

— У Сергея собираетесь?

— Да. В его мастерской. У него шикарная мастерская на крыше дома в Чертаново. Там наш Рай…

— Когда последний раз?

— Три месяца назад. Сладко было…

— Это ее муж извел подозрениями?

— Нет, эта в разводе. Высокая, сильная, йогой занимается много лет почти профессионально. На какие-то курсы в Индию постоянно мотается, тут всё время в зале проводит.

— И что с йогиней? Почему нет продолжения? Три месяца! Можно же руку по локоть стереть.

— А чёрт его знает… Нет, у меня то встречи есть, коллективом вот никак не соберёмся… С йогиней иногда перезваниваемся, гулять меня зовёт. Она любит, когда я ей о Москве рассказываю.

— А ты много знаешь о Москве? Она из Вилюйска?

— Нет, она из Питера. Относительно недавно купила квартиру здесь, Москву практически не знает. А для меня это — моё хобби. Когда-то было вопросом выживания. Я хорошо знаю Центр и кусками — всё остальное. Что-то не знаю совсем, например, Север.

Он замолчал, ковыряя вилкой блюдо средиземноморской кухни. Поднял на меня глаза.

— Можно сказать, что хочется?

— Скажи…

— Я уже вижу тебя с нами… Ты и два крепких члена с толстыми, налитыми залупами… И как качаются звонкие яйца, полные спермы…

— Звонкие яйца это скорей что-то пасхальное. И со словом «залупа» у меня ассоциация — «я вчера закончил ковку, я два плана залупил». А так — фантазия чудесная.

— Ну, хоть так вспомнили Владимира Семёновича… Вот ты все больше спрашиваешь. А можно и мне спросить?

— Спроси.

— Нетрудно догадаться, чём я — о дамах. Есть хоть какой-то интерес к лесбийской теме?

— Опыт был, но повторю вряд ли. Не с кем.

— Ааа! — Он привстал на стуле — Хочу всё знать! Был такой киножурнал. Хоть пару подробностей можно? У меня от этого последние мозги сносит…

— От чего именно?

— Не издевайся… расскажи.… пожалуйста… Я два года назад объяснил двум знакомым дамам, как они нравятся друг другу, знакомы они были лет пять. Открыл им, так сказать, глаза, да так, что у самого чуть не закрылись!

— Потешили они старичка правдоруба?

— Что ж ты так, по больному то? Или обидел чем?

— Нет, ничем. Извини, я просто еще не поняла, где у тебя больное…

— Да, ладно… Ничего не поделаешь — не готов я пока смириться с возрастом… Отсюда все эти «доказательства» для самого себя, любимого — бабы, прорубь, парашют, уличные стычки, ребенок маленький… Не хочу стареть! А с девушками было хорошо — Нину ставил раком, а она полночи вылизывала киску Маше…

— Я так понимаю, ты все варианты этого досуга освоил? Скучно не бывает?

— Нет, нам с Серегой не бывает. Наоборот, есть, что ещё осваивать — DP, например, ни разу не получилось. У меня была любовница, которая обожала облизывать член, вытащенный из горячей киски подруги. Правда, такая дама у меня была всего одна… Однажды её парень опоздал на свидание. Когда она расстегнула ему штаны, то сразу вдохнула запах чужой женщины, — он, оказывается, случайно встретил прежнюю подружку и за это время трахнул её. И он спустил, и она кончила… Она говорила, что просто обезумела от похоти, облизывая скользкий ствол и заглатывая яйца… Оля ее зовут. Мы с Серёгой недавно именно Олю мучили, пытаясь добиться этого самого пресловутого DP, в итоге, чуть себя самих не добили…

Мое лицо видимо сделалось кислым.

— Не веришь?

— Нет оснований не верить тебе. А что такое DP, которое вам никак не дается?

— DP — от анлийского «дабл пенетрэйшэн» — двойное проникновение. Как только не пробовали — не получается и всё тут. То ли мы что не так делали, то ли у неё всё криво-косо… Хотя нет, не буду обижать девушку — с другими тоже не получалось. С имитатором всё хорошо, а как доходит дело до живых членов — начинаются проблемы. Да что там — у некоторых не получается даже в рот два члена взять…

— Не получается даже это? Ну, это уже просто бессовестно! — Посочувствовала я.

— Да. Кругом одни проблемы… Хотелось бы все же узнать о твоем опыте с девушкой, но мне кажется, не очень сейчас вовремя…

— Да, не вовремя. Я ем.

— Ну да… Вспоминается: «А вы променяете секс на две банки варенья? — На две?.. А варенье какое?» Нет-нет, не обращайте внимания. Это я бухчу. Просто, природа, обделив другими талантами, не поскупилась отсыпать мне в избытке воображения… Всю жизнь этим мучаюсь… А слова порою сильнее действуют. Вам ли не знать….

— А вы не мучайтесь, а получайте удовольствие… я вот совсем недавно могла кончить в общественном месте, просто представив, как понравившийся мне мужчина дрочит или стоит на коленях, двигая бедрами возвратно-поступательно.

— Бля! Я аж задохнулся! — Он подпрыгнул на стуле на полголовы.

— С вами все в порядке, Сергей?

— Извините, это была мгновенная реакция на Ваши слова. Ладно, не буду. Поговорим о чём-нибудь другом. Как говорил мой любимый Михал Михалыч: «… а теперь культура: живопись, кино, литература, керамика…» Что смотрите, что читаете?

Я только сейчас заметила, что мы снова перешили на «вы», словно уже пресытившись близостью…

— Мне кажется, предпочтения в керамике — слишком интимный вопрос, — ответила я.

— Я уже возбудился.

— Сколько вам лет, Сергей?

— Пятьдесят три. А что?

— Точно пятьдесят три, а не тринадцать?

— Ну, смейтесь, смейтесь… Я уже сказал, что от старости буду убегать всеми возможными способами. Толстеть, хиреть, играть в домино — фиг вам всем! Вот только потенция уже не та. Раньше мог неделю не вылезать из постели, сейчас только сутки…

— Не бейте себя ушами по щекам, Киса.

— Насколько помню, у классиков было «не хлопайте». О битье вспомнилась старая шутка — «плохих девочек надо бить по попе. Животом». Когда Серёга наказывает даму, я люблю сзади заглядывать — очинно интересное зрелище…

— Наказывает как? Дает нюхать носки?

— Ну-ну, ёрничайте, давайте… Опять же анекдот: ты добрая фея? — Да. — А коса зачем? — Настроение неважное.

— Точно…

— А про Красную Шапочку, что с перепою утром на поляне проснулась, слыхали? Во рту гадостно, под глазом синяк, в голове гул и звон. И этот звон всё громче и громче — это над спящей девушкой остановилась корова и гремит её колокольчик. Шапочка протягивает руку, тянет ко рту сосок и, когда одним глазом видит всё вымя, мычит: «…Ну-у, мальчики, ну не все сразу…».

— Не слышала.

— А ослик Иа с его знаменитым «входит и выходит» — вообще, с детства любимый персонаж. А про пять зверей, которые должны быть у каждой женщины, знаете?

— Знаю.

— Это я недавно в своём немецком лерербухе вычитал. Получается, и от ослов польза есть.

— Что такое немецкий лерербух? И почему у меня его нет?

— СамоМучитель немецкого языка. Вам он зачем?

— Мне не нужен. Я уже все равно дальше даст иш фантастишь, их бин болею и арбайтен, не стронусь. А вам зачем? Чтобы материться по-немецки, если забудете парашют?

— Типун вам! Пытаюсь не забыть то немногое, что знаю. Когда-то работал в ГДР.

— Может, лучше немку в постель?

— Пытался. Не сложилось. На FKK бывал, конечно… Frei Koerperkultur Strand — голый пляж.

— Это там где дядьки болтают яйцами, а тетьки сиськами? Вам кажется это эротичным?

— Меня переводчиком туда брали.

— И что приходилось переводить? «Спросите, как зовут эту даму с большой жопой?»

— Ну, что-то вроде того — до первого стакана. Потом во мне уже не было нужды.

— Не обидно?

— К такому отношению я там привык.

— Чем поднимали самооценку упавшую?

— А чего ей падать? Она и так всегда ниже плинтуса была… Любил один бродить по старой части города, любовался архитектурой, пока немцы с печальной улыбкой мне не сказали, что почти всё это — новодел: Магдебург — второй после Дрездена город Германии по степени разрушений от англо-американских бомбардировок. Короче, и тут облом…

— Разве есть разница, когда слепили красоту, 50 или 300 лет назад, если она красота?

— Шутите что ль? Принципиальная разница!

— В чем?

— Блин, ну не знаю, что и сказать… Ну, как первый пришедший в голову пример — Храм Христа — Спасителя. При всём своём махровом атеизме, без боли и отвращения я на эту пластмассо-гипсокартонную хрень смотреть не могу…

— Потому что знаете историю создания и всю строительную бодягу. Предвзятое отношение. А представьте, вы видите нечто великолепное перед глазами. Вам нравится. И тут вам говорят, что это десять лет назад построили. И что? Только по этой причине разонравится? Бред же…?

Гениальные архитекторы были и есть. Разве нет? В общем, от секса до керамики один шаг…

— Образное какое у Вас мышление… Вы правы, наверное, о керамике не стоит. Чересчур это интимно, я закипать начинаю. Давайте лучше о нас троих. Как Вам вообще эта идея?

— Я вот не пойму. Вы такой привлекательный мужчина, Сергей. Неужели нет желающих поучаствовать в ваших играх?

— Есть желающие, да вот только мне не нравятся. Требования, говорят, у меня чрезмерные. Врут, конечно…

— Чрезмерные это какие?

— Ну, про полноту говорить не буду, это очевидно. А вот про другое … Люблю усё натуральное. Вот, как-то так, если коротко.

— Натуральное в смысле — сиськи, губы, целлюлит? И что? Такого днем с огнем? Или вы про искренность?

— Нет, я как раз про сиськи. И как можно меньше косметики.

— Разве это редкое явление? В любом отделе кадров — все женщины ваши, не говоря уже о школах и библиотеках.

— Спасибо, я буду иметь это в виду. Уж не знаю, в какой библиотеке и искать. Я сейчас про волосы говорю…

— В политехнической…

— А что, это идея. Надо будет сходить. Спасибо. Всегда приятно послушать умных людей…

— И много их у вас?

— Нет, много их не может быть просто по определению.

— Значит, уши отдыхают обычно?

— Да, и кстати, для меня это особенно актуально… Я когда-то был лопоухим, а потом лёг под нож, и получился вот такой вот писаный красавец.

— Поэтому теперь повышенные требования к натуральности?

— Нет, не теперь. Всё это формируется очень рано и дальше переделке уже не подлежит. Я могу вам сказать Татьяна, что вы соответствуете моим требованиям. И уверен, что Серегиным тоже. Я его знаю. Конечно, надо еще встретиться втроем, познакомиться. Торопить тебя с ответом не буду, но мне надо знать твое принципиальное отношение к тому, что я рассказал. Могу добавить к сказанному, что Серёжа меня на пять лет моложе, и в койке он лидер.

— Что значит он лидер? Его хватает на пять минут, а тебя на три? А желтая майка у него есть?

— Одежёнку подберём… Нет, у меня другая проблема, раз уж мы об этом заговорили, — мне очень трудно кончить, и это «приподнятое настроение» выматывает душу. То ли дело Серёга — там такие фонтаны… Вот что я имел в виду. Ну, так что? Мы же взрослые люди…

Я смотрела на этого взрослого человека, и завидовала простоте устройства его мира. Этот мужчина, как впрочем, и многие другие, делил женщин на два неравномерных лагеря — в первом значились две святые женщины — его мать и мать его детей, а во втором — все остальные, с которыми можно не церемониться. Его перевоспитание точно не входило в мои планы…

— Я возьму два члена в рот, и буду проводить эксперименты по двойному, тройному и какому угодно другому проникновению только при одном условии, Сергей.

— Каком, интересно? — улыбнулся он, подавшись вперед.

— Если хотя бы одного из членов люблю…

— Нуу что вы… это как-то по-детски…, — протянул он разочарованно.

Я видела напротив себя чужого человека в джинсовом костюме. Случайно встреченного мужчину, с которым нас ничего не связывает… Ни-че-го…. Энергия желания исчезла, как исчезает зелено-рыже-малиновый рассвет для пассажиров самолета, спустившихся с высоты десять тысяч километров на грешную землю…

Content

Татьяна 100 Рожева
Энергия желания