Татьяна 100 Рожева

Бульвар Сен-Жермен

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Я вышла из конторы и, посмотрев на небо, остановилась под козырьком крыльца. Дождь… Мелкий, противный, нудный, промозглый, пакостный, мелочный, отвратительный, завистливый, подлый, двуличный, козел…. Эпитеты перестали иметь хоть какое-то отношение к дождю. Самому обычному осеннему дождю… Раскрыв зонт, я шагнула в хлюпающую асфальтовую реку.

– Excusez-moi, mademoiselle! Вы не поможете мне? – Из мокрых кустов вырос высокий пожилой мужчина в бежевом вельветовом костюме, с растерянной улыбкой на красивом еще лице.

– Вы мне, извините? – Тоже растерялась я: возле нашей сраной конторы и «excusez-moi, mademoiselle»…

– Здесь же больше нет никого…

Я оглянулась… Действительно.… Нет.

– А что случилось?

– Кажется, я заблудился. Вы не знаете, как эта улица называется?

– Эта улица называется Погодинская. Этот город называется Москва и сейчас 2010 год.

– Вы предугадали мои вопросы, – улыбнулся он, – но это еще не все. Мне нужно попасть на Пироговку, а тут левого поворота нет. Хотя, мне кажется, раньше он был…

– Нет, на Абрикосовском переулке нет левого поворота. Вам надо до параллельного доехать. Не помню, как называется. Там есть.

– А может, Вы мне покажете? А я вас подвезу. Куда Вам надо?

– К метро «Фрунзенская».

– Отлично! Заодно вспомню, где метро.

Его бежевый пиджак уже начал промокать и темнеть на плечах…. Ну не насиловать же меня собрался этот пришелец с вельветовой планеты? В его то возрасте! А вдруг у них шестьдесят – это юность, и его цель – распылить враждебное инопланетное семя в районе метро «Фрунзенская»…?

– Хороший я, хороший, – вклинился пришелец в мои сомнения, как и положено пришельцу. – Я могу позволить себе подвести понравившуюся мне женщину?

«Наш! – Успокоилась я. Просто не заметил, как постарел…». – Вас не Гоша зовут? Он же Гога, он же «все и всегда я буду решать сам на том простом основании, что я мужчина»?

Он наморщил лоб, не понимая, о чем я… Я снова засомневалась в его земном происхождении.

– А, это Вы этот фильм имеете в виду, который Оскара получил… как же его… Забыл… Я, знаете, уже больше француз, чем русский…

– Хорошо, француз, покажу Вам, где метро «Фрунзенская».

На его лице изобразилась такая радость, что я снова засомневалась, но теперь уже в том, не ошиблась ли я в определении его потенции…

– Вот моя машина! – С явным удовольствием показал он на огромный Xummer, припаркованный как ботинок Гулливера в прихожей лилипутов. – Большие машины – моя слабость. Во Франции все на маленьких ездят, хоть здесь душу отвести.

Он открыл дверь и галантно подсадил меня под локоть.

Внутри машина оказалась еще больше, чем снаружи. На коробке скоростей мог бы разместиться журнальный столик. С закусками и выпивкой.

– Вы живете во Франции?

– Да. Большую часть времени. У меня там жена и две дочки. В Москву только по работе, три – четыре раза в год получается. Меня зовут Андре. В, общем, конечно, Андрей Юрьевич, Андрей, но Андре – уже привычней. А вас, mademoiselle? Comment vous appellez-vous?

– Je m’appelle Татьяна.

– О! Parlez-vous français?

– Нет, к сожалению, это останки школьных знаний.

– А что делает девушка с такими мощными останками знаний в этом советском здании из стекла и бетона, из которого она вышла?

– Работает редактором журнала.

– Редактором? О-ля-ля! – Он радостно потер руки. – Вот Вас то мне и надо!

– В каком смысле?

– В смысле литературных идей. Коих накопилось к моему почтенному возрасту. Мы смогли бы сотрудничать?

– Да.… Почему нет…

– В таком случае я предлагаю для начала съесть чего-нибудь вместе. В Париже, кстати, сейчас время ужина. Видите, как все удачно.… Где-то здесь был неплохой ресторанчик. Не знаю, есть ли он еще.… В Москве все так быстро меняется. Зрительно я помню, как ехать, но зрительная память и правила этого вашего «гибэдэдэ», ужасное название, не всегда совпадают…

Он сосредоточился на дороге, а я на ощущениях. Xummer, как неповоротливый вежливый слон, продвигался осторожно, чтобы ненароком не раздавить кого-нибудь. Не подозревавшие о его хорошем воспитании, прочие дорожные звери на всякий случай бросались от него врассыпную. Андре благодарно кивал каждому, кто успевал удрать. Французский менталитет сам выглядел как слон в русской посудной лавке.

– Кажется, здесь… Во всяком случае, похоже…., проговорил Андре, плавно паркуясь на площадке, на которой поместились бы две машины и трехколесный велосипед.

Он открыл дверь и подал мне руку. Его манеры были безупречны. Меня обходили с правильной стороны, передо мной открывали и придерживали двери, отодвигали и придвигали стул…. Мне захотелось удрать, чтобы случайно не расстроить вежливого слона своим несоответствием его воспитанию.

Народу в ресторане было много, но на нас тут же десантировался официант с почтительно склоненной лысой головой. Как они, собаки, деньги чуют… Лысиной, что ли? Он с жадностью внимал каждому слову, произносимому Андре, словно тот говорил заветные слова о том, где находится золотой ключик.

– Я бывал у вас частенько, но давно. Кормили прилично. Как сейчас, не знаю. Вы принесите нам, что у вас есть интересного из холодного и из горячего, позиций шесть – семь, а мы все попробуем. Да. И сразу бутылочку Vittel без газа. Есть она у вас?

– Конечно! – Почти оскорбился официант. – Выпить желаете? Взгляните винную карту?

– Нннет. Принесите бутылочку красного сухого. Самого дорогого.

– Сию минуту! – Официант растаял в воздухе как галлюцинация.

– Татьяна, Вы не против, что я вот так распорядился?

– Нет, конечно, Андрей Юрьевич.

– Ну и замечательно. Пожалуйста, зовите меня Андре. Так вот по поводу литературных идей. Их действительно много. У меня была длинная жизнь…

– Почему была?

– В подбадривании я не нуждаюсь. Я имею в виду, того, что было, уже хватит на пару томов. Начать с того, что родился я в дворянской семье, но происхождение скрывали от меня до поры. Мой отец был инженером, инженером с большой буквы, сейчас таких уже нет. Он заставлял меня учить французский, который я, конечно, ненавидел с детства. Теперь благодарен. Когда отца уже нет…. Я начал карьеру еще в Союзе, женился во Франции, возглавлял одну из крупнейших мировых корпораций. – Он произнес название. – Слышали?

– Конечно, – соврала я.

– Вижу, что не слышали, – улыбнулся Андре. – Ладно. Девушке простительно. Мы работаем, в основном, для военной и космической промышленности. Сам я уже отошел от дел, но в Совете директоров регулярно сижу, надуваю щеки. Некоторые вопросы, кадровые, например, без меня не решаются. У меня всегда был нюх на толковых специалистов. Один из наших лучших сейчас топ-менеджеров уже легенда в компании. Это тоже отдельная история. Я как-то проезжал по области, остановился перед шлагбаумом. Открыть шлагбаум вышел парень. Мне понравилось его лицо. Показалось странным – тмутаракань, гаражи на окраине городишки, работяга в телогрейке и вдруг такое лицо… Я стал его расспрашивать. Оказалось, ему двадцать лет, он из хорошей семьи, но уже живет самостоятельно, на автомеханика выучился, движок с закрытыми глазами знает, а в сервисах не держится, не может клиентов обманывать. Я пригласил его к нам, нам такие нужны. Сейчас он реально один из лучших. И таких историй было полно…

Появились вино, закуски и лысый официант, с трудом удерживающийся от желания лизнуть дорогого клиента.

– Так. И что тут у вас из чего? – Спросил Андре, надев очки в тонкой темной оправе, которые ему очень шли.

Испаряя пот лысиной, официант подробно рассказывал, что из чего, а Андре внимательно слушал, уточняя ингредиенты соусов, способы приготовления овощей и родину рыбы, словно речь шла о жизненно важных вещах. Вот как надо относиться к тому, что ешь, – подумала я. Успех избирает избирательных…

– Начнем? – Улыбнулся мне Андре, разобравшись в деталях кулинарии, – рекомендую попробовать все.

Я отщипнула от ближайшей еды пучок травы, прикрывающий вкусно рассказанное содержимое.

Лысый снова материализовался в воздухе возле Андре.

– Позвольте, я положу Вам?

– Да, пожалуйста.

«А я бы отказалась, – подумала я. – Уж слишком навязчив».

Ловко орудуя инструментами, лысый мужчина устлал закусками тарелку мужчины, не страдающего недостатком волос: густая шевелюра Андре только начинала седеть на висках. Блестя лысиной, официант отошел в поклоне, не поворачиваясь задом к дорогому клиенту.

– Так вот…, – продолжил Андре, – Я давно задумывался над тем, чтобы написать роман на основе событий своей жизни. Условное название будущего опуса «Бульвар Сен-Жермен». Если быстро сделать – поймаем кризис и реакции маленьких французских буржуйчиков. Ремарки моей жены и ее родственников имею каждый день – дорогого стоит.

– Почему такое название?

– «Бульвар Сен-Жермен» захавают – они все на нем мечтают жить, а уж как там живут…! Это будет бомба. Мне нужен хороший редактор, писатель, журналист, в общем, профессионал, который все это запишет, литературно обработает и оформит. Вы занимались этим когда-нибудь?

– Да.

– Впрочем, это не важно. Я вижу, что мы сработаемся. С'est tout bon. Теперь вопрос оплаты. Думаю, его стоит решить сразу. Сколько будет стоить ваша работа?

– Есть принятые расценки. 400 тысяч знаков – 10 тысяч долларов, – ответила я, прибавив к цене жирный кусок.

– А по времени?

– Обычно, договор на четыре-пять месяцев заключается, но реально получается полгода. Месяц-полтора уходит на исправления, переделки, согласования с издательством и прочую утруску.

– То есть вы полгода живете на эти деньги? Учитывая, что пособие в вашей конторе нельзя назвать деньгами.

– Да.

– Это несерьезно, Татьяна. Вы красивая женщина. Давайте, двадцать?

Съеденное сено подскочило во мне восторженным салютом.

– Заманчивое предложение…

– Значит, договорились. Мой юрист подготовит бумаги. Далее. Я хочу, чтобы между нами был хороший контакт. Ты, думаю, тоже. Поэтому, предложение следующее: завтра или в четверг ты приезжаешь ко мне, и мы общаемся в спокойной домашней обстановке. Такси и угощение за мной. Ну как тебе мой план? Надеюсь, ты не против обращения на «ты»?

– Хорошо. – Согласилась я.

– С'est tout bon, – улыбнулся Андре и откинулся на спинку дивана, подняв руки над головой.

Между пуговиц бордовой рубашки показался пожилой живот в белоснежной майке. Расслабленный вельветовый костюм стал похож на пижаму, а разговор на пустую болтовню французского буржуа с супругой за ужином. О погоде, о курсе валют, о том, что хорошо бы сменить прическу и взять еще одного садовника, потому что старый не справляется с разросшимся садом….

Его непринужденность была слишком естественной. Неестественно естественной. Я уже была уверена, что за ней скрыто «нечто», в которое мне страшно захотелось влезть…

В среду такси остановилось возле элитного дома за кованым забором. В просторном гулком холле смотрел строго перед собой консьерж в погонах, не знаю, в каком звании. Не удивилась бы, если генерала.

– Вы к кому? – Сурово спросил он, не двинув ответственным лицом.

– К Андрею Юрьевичу, в 205 квартиру.

– Минуту.

Он набрал номер по внутренней связи. К лицу приклеилась халдейская улыбка. – Андрей Юрьевич, тут к вам женщина…. Слушаюсь! Проходите. – Разрешил он, не снимая улыбки с лица.

В холле на этаже с комфортом разместилось бы двадцать восемь семей гастарбайтеров. И все бы несли мзду суровому генералу. Я уже представила, как на каменных вазах сушатся штаны, а потный генерал, слюнявя пальцы, считает купюры, но холл был пуст. Есть же еще порядочные генералы! Квартирные двери терялись в пространстве, состоящем из каменных колонн, ваз, высоких стен и огромных окон.

Я совершила пятиминутную пешую прогулку до 205 квартиры и позвонила.

Андре, в темном бархатном халате и тапочках на босу ногу, открыл дверь, словно кожаную обложку романа русской классической литературы.

– Привет! – Произнес заспанный барин. – Вот проснулся и брожу в халате как у Ильи Андреича… ночного колпака не хватает…. А тапочки фирменные «ямаха», – он впустил меня внутрь и добавил как достижение: – И еще не завтракал!

– А я еще не обедала.

– Ну и чудесно! Составишь мне компанию.

В окнах огромной квартиры расшаркивалось в тяжелых шторах ослепленное достатком солнце.

– Ты черную икру любишь? – Услышала я с кухни. – А клубнику? А французские сыры?

– Я все люблю, Андрей Юрьевич.

– А пробовала икру со сливками и соевым соусом? Очень необычное сочетание. Я сам придумал смешивать соевый соус и сливки…

На остров стола с плитой и вытяжкой Андре выгружал продукты из огромного двухстворчатого холодильника, словно высаживал с корабля на землю терпящих бедствие.

– Смотри, что ты будешь, и кидай на тот стол.

Возле окна располагался обеденный стол.

– Надо положить в тарелки. Где у вас… у тебя посуда?

– В шкафу рядом с мойкой.

В мойке оказалась загрязненная двумя персонами посуда – две тарелки, два бокала, две вилки и два ножа.

– А говоришь, не завтракал! Откуда в раковине посуда грязная?

– Это со вчера. Домработница придет, вымоет. Ты не трогай.

– У тебя вчера был гость?

– Был.

Односложный ответ говорил о том, что на дальнейшие расспросы я не имею никакого права. Но мое любопытство уже вышло на охоту и на рыбалку с мякишем и двустволкой.

– Это секрет? А кто-то хотел хорошего контакта…

Андре внимательно посмотрел на меня.

– Ты права.… Был мой знакомый. Вася. Я вас познакомлю позже. Всему свое время.

Мы сидели напротив друг друга под ответственными шторами, не пускавшими на кухню солнце, ели очень вкусную еду, пили хорошие соки и потрясающий кофе. Андре рассказывал историю своей жизни. О детстве, о матери, об учительнице французского языка, об отце, заставлявшего этот французский зубрить, еще когда в стране был железный занавес и когда заставлять ребенка учить иностранный язык мог только сумасшедший или тот, кто верил в чудо, то есть точно был сумасшедшим…. Андре был великолепным рассказчиком. Я поймала себя на мысли, что текст пишется сам по себе, мне надо будет только снять голос с диктофона. Текст произнесенный и написанный всегда не одно и то же. То, что легко слушается, часто невозможно читать, но этот случай, кажется, был исключением из правила.

Черная икра в хрустальной пиале заветрелась, превратившись в старую каракулевую шубу, а сливки с соевым соусом, взбитые серебряной вилкой до дружной бежевой массы, снова обозначили свою нетерпимость друг к другу черными и белыми мурашками…

Андре достал из высокого шкафа бутылку.

– Коньяк французский. Будешь?

– С утра…?

– Уже день…, – поправил он. – Попробуй… Ты такой больше нигде не попробуешь. Саркази мне лично презентовал. Коллекционный. Специально для него выращивается и делается.

– Попозже, может.… Мне нужна свежая голова.

– А я выпью, если не возражаешь…

Он налил полный бокал, словно это был не коллекционный коньяк, а пиво «три медведя», но пил небольшими глотками, вдумчиво и красиво. Пил и молчал.

Я решила, что нужна моя помощь.

– Какое, как тебе кажется, основное, глобальное отличие между французами и нашими?

– Основное, глобальное…? Пожалуй, в том, что наши «качают права» в магазине, в лавке, на рынке, я был свидетелем сцен, когда мне неудобно было, что я русский. Зато в госучреждениях – в посольствах, в конторах у чиновников – боятся слово сказать. Хотя, по логике, наоборот – магазин частный, какое право ты имеешь выступать там, а чиновник сидит на твоих налогах, там надо права качать. Во Франции никто не будет скандалить в частной лавке, и чиновники работают нормально, потому что с них спрашивают, – объяснил он бесцветным голосом.

– А как ты попал во Францию?

– Однажды решил, что мне нужно французское гражданство, развелся с первой женой, поехал в Париж и женился на француженке, – ответил он сухо, словно для протокола.

– Тебе болезненны эти воспоминания?

– Нет. У меня прекрасная жена, две замечательные дочери.

Я не понимала, что произошло, почему он вдруг закрылся. Но видела, что в нем что-то происходит…

Он пил коньяк, рассеянно рассматривая складки на шторах, охранявших солнце. Я ждала…. Слышно было, как за окном проезжали машины. Я насчитала семь. Три в одну сторону и четыре в противоположную. Или нет, там же одностороннее движение. Значит, просто три громких машины и четыре тихих…

– Я не вижу смысла в этой книге, – вдруг сказал Андре.

– То есть?

– Для себя. Я это только сейчас понял…

– А что произошло вдруг?

– Произошло то, что я это понял…. Рассказывая тебе свою жизнь, я уже представлял готовую книгу. Мысленно читал и переворачивал хрустящие страницы с запахом типографской краски.…И вдруг понял, что мне это уже не интересно… Я допускаю, что многим будет любопытно проследить мой жизненный путь и карьеру, поразмышлять над моими умозаключениями… Но это уже не интересно МНЕ…

– Почему? – Не поняла я. – Ты приехал из Союза в чужую страну и стал президентом одной из крупнейших мировых корпораций! Как это может быть неинтересно?!?

– Интересно. Но не мне…, – покачал головой Андрей.

– А что интересно тебе…?

– То, что интересно мне, я не стану писать, а тем более печатать.

– Почему?

– Ну, потому что у меня дети… будут внуки… друзья, коллеги, подчиненные… Стыдно.

– Интересно, что стыдно или стыдно, что интересно?

– Интересно, что непонятно…

– Что тебе непонятно?

Он отвернулся к шторам и сделал большой глоток коньяку.

– Я же вижу, ты хочешь рассказать…, – насаживала я мякиш на крючок.

– Не знаю, хочу ли…., – сказал он и снова замолчал.

Уговаривать дальше не имело смысла. Я убрала диктофон и взглянула Андрею в глаза. В них шла борьба…. От этого его все еще красивое лицо выглядело трогательно растерянным.

– Ты куришь? – Спросил он.

– Нет.

– Не против, если я?

– Кури… ты у себя дома….

Он отодвинул штору, взял с подоконника пачку сигарет, зажигалку и бронзовую статую правосудия в виде девушки в тунике с завязанными глазами. Прикрыв глаза, с кайфом затянулся, затем, стряхнув пепел в чашу статуи правосудия, заговорил медленно, словно помимо воли…

– Я еще с первой женой начал задумываться над этим. Студенческая любовь, понимали друг друга с полуслова, поженились, все вроде хорошо.… Но прошло несколько месяцев, и я почувствовал, что потерял интерес. Не к ней… к занятию сексом… К сексу, как таковому… Я стал под разными предлогами избегать близости. Она, слава богу, и не настаивала, забеременела сразу, потом ребенок родился, сын, слабенький, тоже не до того было. Я работал допоздна, в общем, сексуальные отношения между нами прекратились почти совсем.…Так, раз в пару месяцев как повинность.…Туда-сюда и спать, завтра рано вставать.… Но главное, я не понимал, что со мной происходит. Здоровый бугай, молодой, никого у меня не было, кроме жены… Никому и никогда не говорил об этом. Но это мучило меня…. Может, еще и поэтому так легко развелся, когда появилась идея закрепиться во Франции. Вторая жена – как по заказу – и умница, и красавица и из богатой, даже по их меркам, семьи. Я видел, что она влюбилась. Дети родились друг за другом, через год. Две девочки. Она занялась детьми и домом с таким упоением, словно с детства мечтала быть женой и матерью. Я очень тепло к ней относился и отношусь.… А с сексом – история повторилась один в один. Я решил, что болен, но все откладывал визит к врачу, да и самому себе не хотелось признаваться… Время шло, но ничего не менялось. В это время меня назначили возглавлять российское отделение компании, и я начал мотаться между Парижем и Москвой. Снял квартиру поближе к офису, нанял femme de menage – помощницу по хозяйству. Кто-то из знакомых присоветовал. Армянская еврейка из Нахичеваня. Ей лет 30 тогда было. Помню, увидел первый раз, не понял, кто это. Штаны нелепые с карманами на ляжках, как военные, мужская рубашка, стрижка короткая, узкие бедра, груди нет, ну есть парень! И зовут Лилит. Но делала так все шустренько, чистенько, без лишних слов и вопросов, в общем, взял. Готовить мне не надо, я люблю рестораны, так, в доме порядок поддерживать, следить, чтобы сыры и свежая зелень всегда были в холодильнике, одежду в чистку отнести – забрать, ну и так, по мелочи. Я еще подумал тогда, что быть верным мужем мой приговор – на такую точно не встанет, ничего женского…

Андре замолчал. Пил коньяк и смотрел, как в шторах шевелилось загнанное солнце. Статую правосудия перекосило в сторону чаши с пеплом. Или мне показалось это…

– Я как-то домой заехал днем. Переодеться. Капнул соусом на рубашку, а вечером переговоры, пришлось ехать. Она в шортах и в майке, без лифчика, как всегда, пылесосила в квартире. Встретила меня с недовольным лицом – «Чего приехал? Сейчас мое время. Уборка!» Я хотел возмутиться, но вместо этого почувствовал, что возбудился…. Меня так накрыло этим давно забытым чувством, что завалил ее прямо в прихожей и кончил на ковер. Она встала и давай орать на меня – «Я только что убралась! Живо за тряпкой! Ну!» Стоит надо мной, голая, и орет! Любой бы нормальный мужик на моем месте выгнал бы ее нахрен в ту же секунду, а я… боялся только, что взорвусь от возбуждения.… Сам не ожидал, как пополз на карачках за тряпкой в ванну… Ночевал в гостинице в тот день, боялся ее увидеть. Думал всю ночь, что со мной происходит. На следующий день понял, что хочу еще раз это испытать…

Так начались наши отношения…

Однажды она сказала – «ты должен купить мне квартиру». «Я тебе ничего не должен», – ответил. Мы поругались. А у нас отец ее гостил в это время. Он их с братом в свое время бросил, а как дочка в Москве устроилась, вспомнил о ней. Начал наезжать. Она хотела, чтобы он у нас останавливался. Я разрешал, квартира большая. Я всегда любил большие квартиры.…Так вот, ночью она будит меня и говорит: «Иди и отсоси у отца. Я смотреть буду»

Андрей на минуту закрыл глаза, словно хотел задержаться в том, что произнес…. – Вот даже сейчас рассказываю тебе, это уже просто слова, а крышу снова сносит… А тогда… Купил ей квартиру, и машину и все, что она хотела, лишь бы слышать это…. Вот так…., – он посмотрел на меня с облегчением, словно освободился от давнего тяжелого груза…

– Что было потом?

– Я ее уволил, чтобы перестать зависеть от нее. И когда окончательно понял, что на меня так действует.

– Что?

– Унижение от того, кто ниже…

– И все? У тебя это прошло, когда понял?

– Я нашел ей замену…

– Другую женщину?

– Мужчину… Он мой подчиненный. Не непосредственный. До меня над ним еще два начальника. Зовут Вася.

– Это он вчера был?

– Да.

– А ты не боишься? На работе…

– Он проверенный. К тому же трус, карьерист, любит деньги. Такой будет молчать, пока ему выгодно. Мы его еще с Лилит попробовали. Она любила смотреть, как он меня раком ставит. Вот говорю сейчас и все внутри обрывается…. Какой-то мелкий, бездарный, ничего из себя не представляющий менеджеришка ставит меня, президента компании, раком, и трахает в задницу! Господи, как стыдно! – Он закрыл лицо руками как барышня из института благородных девиц при виде попы. Потом провел ладонями по лбу, по волосам, снова закурил… – Но Вася, знаешь, все же не дотягивает…. Пресмыкается, лебезит, деньги просит… Даю. Найти другого тяжело. Он надежный, а надежность дорого стоит. Мне не нужны слухи, что я голубой. Для бизнеса в этой стране это было бы то, что надо. В вашем правительстве половина – пидоры. Здесь так вопросы и решаются, через жопу. Но я уже не при делах и живу во Франции, с семьей и не хотел бы чтобы… Я же не гей, я человек со сложно организованной ориентацией, – он затянулся с улыбкой в глазах. – И потом, мне нужна женщина в сексе. Я пробовал чисто геев – не то…

– А как ты с мужчиной…? Даже при женщине… Тебе это нравится?

Андре молча вынул из ящика стола фаллоимитатор.

– Смотри…

Он спустился ниже на стуле, запрокинул голову и медленно погрузил в рот резиновый член, пока тот не вошел в горло целиком. Он сделал несколько движений, имитирующих фрикции, и аккуратно вынул игрушку.

– Ни хрена себе…, – восхитилась я. – Я так не умею. Честно.

– Важно оставить уголки для дыхания, – серьезно объяснил он. – Хочешь, научу.

– А ты хочешь, чтобы я заменила Лилит? Поэтому ты мне все это рассказал?

– Да. Хочу. – Его глаза засветились. – И как можно скорей! Я вчера уже рассказал о тебе Васе. Он рвется в бой. Ты можешь только смотреть. Участие в любом качестве – по желанию. Я подстроюсь под любое время, когда тебе удобно. Ну, кроме понедельника. И на следующей неделе во вторник-среду я улетаю. А Вася – человек подневольный. Когда скажу, тогда и приедет.

– Хорошо, давай в пятницу, – ответила я, возбудившись только от мысли о предстоящем зрелище.

– Привет. Очень рад тебе! – Встретил меня в пятницу Андре в темно-шоколадном велюровом костюме и розовой рубашке. Необъяснимая у этого мужчины с шевелюрой верность вельвету, бархату и велюру…

– Можно я не буду снимать туфли? – Спросила я.

– Тебе можно все! – Он притянул меня к себе и поцеловал в щеку. – Я очень рад, что ты пришла. Смотрела «Сердце ангела?»

– Кажется, нет.

– Нет? Ну что ты.… Посмотри!

Он увлек меня в гостиную, где на плазме беседовали неестественно крупные Микки Рурк и Роберт Де Ниро. Последний взял с тарелки с тремя огромными яйцами одно и начал снимать с него скорлупу медленно и безжалостно…

– Это он?

– Да. Классный фильм. Только начался.

Бутылки и три фужера на журнальном столике раскладывали «Сердце ангела» на цветные блики. Фрукты в вазе синематограф не жаловали, вываливаясь из игры света матовыми желто-красными пятнами. Журнальный столик с натюрмортом располагался между раскинутых белых ляжек углового кожаного дивана. Андре улегся на одну из них, не снимая замшевых туфель в цвет костюма. Его темные волосы над шоколадным плечом, клетчатый бежевый плед и белая кожа дивана создавали свою композицию, концептуально далекую от натюрморта с пляшущими бликами и независимыми фруктами.

– О, Pardon moi! Я не предложил тебе выпить! Что ты будешь? Коньяк? Вино? Может, ликер?

– Ничего не буду, спасибо.

Он посмотрел снисходительно.

– Глупая… Свежая голова тебе сегодня ни к чему. Выпей.

– Тогда коньяк.

– Tres bien!

– А Вася то будет?

– Все будет. Но многое будет зависеть от тебя…

«Куда он делся?!» – крикнула в фильме тетка, стоящая в море по колено в задранной юбке и панталонах. Ей ответило щебетание звонка в дверь. Андре, скинув с себя плед и тяжело поднявшись, пошел открывать.

Из прихожей донесся извиняющийся тенор гостя и великодушный баритон хозяина. Я сделала тише фильм и прислушалась.

– Андрюш, мне очень надо… я бы не просил, ты же знаешь…, – звучал тенор.

– Ладно, поговорим после. Проходи, знакомься.

Они вдвоем появились в гостиной. Высокий, шоколадный Андре и невысокий коренастый Вася. Серые брюки и рубашка. Лысый, со светлыми бровями и маленькими глазками на круглом лице. Не зеркало души, а пупки души. И что это за тенденция с лысыми…?

– Это Татьяна, – представил меня Андре, – Татьян, это Вася.

– Вася, – улыбнулся Вася и протянул мне руку.

– Ты «Сердце ангела» смотрел? – Спросил хозяин у гостя.

– Не помню. Да, вроде.

– Пить что будешь?

– Мне все равно, что пить, ты же знаешь, Андрюш.

– Наливай сам тогда. Что там у нас? Нормально все? Я на работе не был сегодня, – пояснил для меня Андре.

– Да все хорошо, – успокоил Вася.

– Это хорошо, потому что меня не было, а то было бы нехорошо, – засмеялся Андре. – Вадим Андреич был? Там сейчас Вадим заправляет, сын, – пояснил он мне снова.

– Я его не видел, Андрюш.

– Ладно. Я тебя коньяком от Саркози угощал? После него так и тянет на всякое блядство. Хотя… Тебе ведь все равно, что пить, старый ты блядун! У него два часа хрен стоит! Если бы не его жена, дура, стоял бы все три! – Отрекламировал Андре друга. – Кстати, как тебе Вася?

– Еще не знаю…, – уклончиво ответила я, удивившись, как воспитанный Андре может спрашивать о человеке при нем же.

– А вы правда журналистка? – Вступил в разговор Вася.

– Правда.

– А где вы работаете?

– В журнале.

– Завел светскую беседу, – хмыкнул Андре, – хороший признак. Ты ему нравишься!

Он взял пульт и сделал громче, но на экране выразительно молчал Микки Рурк. – Я этот фильм два раза в год пересматриваю. Школа Станиславского наша, а играют эти, как черти! Какой Де Ниро сумасшедший дьявол, а? А как это снято все тонко, умно, эротично… Момент сейчас будет, мне очень нравится, когда Рурк смотрится в расколотое зеркало после секса с дочерью, еще не зная, что это его дочь…

– А я кредит взял на квартиру. Я тебе не говорил? – Озвучил Вася Микки Рурка.

– На квартиру? Зачем? У тебя нормальная квартира по местным понятиям. Трешка вроде?

– Да, но мы же с матерью живем и дочке скоро пятнадцать. Нина хочет отдельно…

– Много хочет твоя Нина, – раздраженно произнес Андре и встал с дивана. – Ну что? Мы так и будем сидеть? Мы зачем собрались?

Вася тоже встал.

– Полотенце в ванной?

– Твое – да.

– Я пошел, – сказал Вася и вышел.

Андре бросил на белую ляжку дивана шоколадный пиджак, оставшись в розовой рубашке, словно застыдившись, и посмотрел на меня.

– Будешь смотреть?

– Обязательно.

– Если в ванну пойдешь, бежевое полотенце чистое.

В ванной пахло взволнованным Васей. Я посмотрела на себя в зеркало. Докатилась, мать… Мне стало стыдно. Но от этого, кажется, даже приятно… Это заразно что-ли? Я сняла одежду, оставшись в белье и туфлях, и направилась в спальню.

В раме открытой двери спальни виднелась картина в стиле «ню». Плотно закрытые синие шторы оттеняли два голых мужских тела. Голый Андре, свесив взлохмаченную голову, стоял на четвереньках на огромной кровати. Голый Вася, на коленях, ласкал его спину и ягодицы. С лысой головой он казался слишком голым.

– Андрюша, расслабься, прошу тебя…, – уговаривал Вася.

– Подожди…, – тихо просил Андрей.

Я встала рядом с телами, и Вася со звериным воплем вошел.

Обмякшее тело Андрея сотрясалось от Васиных ударов по его дряблым старческим ягодицам. Казалось, Вася вколачивал в дворянскую задницу босса всю свою классовую ненависть. Кончив, он заботливо положил его бесчувственное тело на бочок, и, подмигнув мне, вышел из спальни.

Андрей лежал в позе эмбриона, не шелохнувшись. Из распухшего, натертого до темно-розового цвета ануса вытекала сперма, смешанная с чем-то желтым, тщательно пережеванным. «Овсянка, сэр!» – вспомнился глупый анекдот.

Я потрепала его по волосам.

– Ты жив?

Он повел вокруг мутным невидящим взглядом.

– Господи, как стыдно…. Я ничтожество… я мразь… грязь… слякоть… плесень… дерьмо… Эпитеты, кажется, перестали иметь отношение к человеку. Я вспомнила дождь в день нашего знакомства и погладила Андрея по голове.

– Не надо… я не заслуживаю этого…, – всхлипнул он.

Голый Вася вернулся в спальню. Его член был приподнят эрекцией, в глазах стоял вопрос «что делаем дальше?». Получался двойной вопрос.

– Сядь! – Указала я ему на кресло в углу спальни.

Он послушно сел. Я понимала, что в этой пьесе от меня требовалось сказать Андрею – «Теперь иди и отсоси у него!» И тогда будет мне счастье. Я понимала, но не могла.…К голому старику я чувствовала жалость, а к голому крепышу брезгливость и отвращение.

Но пьесу надо было доигрывать. Нельзя уйти со сцены, прихватив с собой ружье со стены. Это не по Станиславскому…

– Я хочу посмотреть, как ты сосешь, – сказала я Андре. – Сделай это.

Андре замычал и пополз на четвереньках к Васе. Овсянка текла по его белым ляжкам, отвисшие яйца болтались как у старого кобеля. Я почувствовала, что больше не могу на это смотреть…

Андрей подполз к Васе, постоял между его ног с опущенной головой. Вася сдвинулся ниже, подав эрегированный член ко рту босса, ухмыльнулся и закрыл глаза. Андрей поднял «морду» вверх, будто собирался заскулить, но вдруг поднялся неожиданно резко для его возраста и породы.

– Все. Хватит. – Произнес он, и, пошатываясь, вышел из спальни.

Вася провел рукой по моей ноге и плотоядно осклабился.

– А мне дашь?

– Неа…

– Что так?

– Болею….

– Ааа…, – проговорил он равнодушно.

Он расставил ноги шире и с удовольствием почесал мошонку, как пес в любимом хозяйском кресле в отсутствии хозяина.

Выходя из ванной одетая, я услышала голоса в прихожей.

Васин: «Андрюш, ну я тебя прошу, ты же обещал…» и через минуту Андре: «Сколько тебе надо?»

Дверь ванной закрылась громче, чем я ожидала, и Вася перешел на шепот.

Вставив довольное лицо в проем двери гостиной, он расплылся в прощальной улыбке:

– До свидания, Танюша! Очень приятно было с вами познакомиться!

– Мне тоже. До свидания, Вася! – Сплющила я ответную гримасу.

Проводив гостя, Андрей, в синем бархатном халате, опустился на диван. Пола халата съехала в сторону, обнажив волосатую ногу. Синий бархат на белой коже дивана уводил мысли к морям, штормам и Айвазовскому, а волосатая нога к недавнему прошлому…

– Ну, как тебе Вася? – спросил Андре.

– По-моему, говнюк.

Он улыбнулся и налил себе коньяку.

– Будешь?

– Нет. Спасибо… Мне вообще-то пора уже…

Он помолчал.

– Я тебе совсем опротивел…., – тихо произнес он. – Испуганные глаза не лгут…

– Почему испуганные?

– Это из Сердца ангела…

Я почувствовала, что должна выплеснуть накопившееся. Именно сейчас…

– Вот не зря все-таки портрет Ильича висел на самом видном месте во всех детских садах, и каждому сидящему на горшке будущему советскому человеку не какалось без его заветов! – Понесло меня. – Марксизм-Ленинизм вбит намертво. Это я о классовой ненависти, которую надо испытывать, чтобы заставлять тебя делать то, что ты якобы не хочешь, но делаешь только по требованию дамы. На эту роль идеально подойдет служанка, кухарка, разносчица пиццы, какая-нибудь одуревшая от увиденного боХатства хохлятская золушка, ненавидящая тебя в глубине души всем своим ливером, но вынужденная угождать. Я не гожусь на эту роль, Андрей… Для меня ты – умный, интересный собеседник, неординарный человек, чувствующий, думающий и вообще, редкий тип. Зависти к деньгам и возможностям, а соответственно, и классовой ненависти, у меня к тебе нет, несмотря на то, что пособие в моей конторе нельзя назвать деньгами. И это не позерство, я слишком хорошо знаю, какие недетские проблемы приходят со всем этим… Как говорится – «многие знания, многие печали»… В общем, я не гожусь… Вот…

Он выслушал мою тираду молча, глотнул коньяку.

– Мою бабку по отцу однажды позвали в гости дальние родственники, коих она не очень жаловала. Ехать к ним она не хотела и послала телеграмму следующего содержания: «Приездом воздержусь ввиду отсутствия сил и дурной погоды». Я эту телеграмму храню до сих пор… Ладно… Ты права. Пора заканчивать. На Манхэттене развелось слишком много Мефистофелей….

Он встал, оправив полу халата. – В кабинете на столе деньги лежат. Возьми, если тебе надо…

Из прихожей в приоткрытую дверь кабинета я увидела на столе пачку пятитысячных купюр высотой с Васин эрегированный член.

– Возьми, возьми…, – перехватил мой взгляд Андрей, вышедший меня провожать.

– Спасибо. В следующий раз…, – благородно выдавила я из себя ответ.

– Ну, как знаешь… Что я буду делать без тебя?

– Книжку прочти. Ромен Гари. Дальше ваш билет недействителен. Она прямо про тебя…, – сказала я возле двери.

– Не слышал.…

– Французский писатель, между прочим.

– Прочту…

Он поцеловал меня в щеку и, мне показалось, с облегчением закрыл за мной дверь…

Недели через две я получила смс: «Привет. Это Андре. Я в скайпе. Один сейчас. Хотел бы тебя увидеть. Это возможно?»

Монитор показывал Андре, сидящего в просторном помещении в зеленом бархатном халате, большое окно с легкими белыми шторами, поймавшими в свои сети яркое французское солнце, цветы, светлые стены, темную мебель и совсем чужой воздух…

– Привет! – Сказал он радостно. – Рад тебя видеть. Хоть так…

– Привет. Я тебя тоже. Где это ты так красиво сидишь?

– На даче.

– Здорово…

– Я книжку осилил. Француза твоего…

– И как тебе? Узнал себя?

– Себя нет…. У каждого мужчины это по-своему. У меня, во всяком случае, все не так. Автор достаточно далек от той жизни, которую он пытается описать – имею в виду жизнь «богатых». Фантазии человека, которого пустили посмотреть в щелочку.

– А по-моему, суть не в том, удалось ли автору правдиво передать увиденные в щелочку детали… Проблема угасающей потенции в широком смысле, как желания жить, к сожалению, общая для всех, независимо от пола и счета в банке.… С собой ничего не возьмешь… А то, что ты, не обратив внимания, на приличный стиль и литературные достоинства произведения, искал «про себя», только лишний раз подтверждает, что я права…

– Да, конечно ты права, дорогая…

– Мммм, какой послушный дяденька…

– Какая умная тетенька…

– Осторожней с похвалой, у меня сыр подмышкой.

– Большой и круглый? Parmesan?

– Плавленый «дружба»

Он улыбнулся и потер лоб.

– Сегодня дрых после обеда и придумывал всякие сценарии с твоим участием. Рассказывать здесь не буду. По-моему, очень неплохо… получается. Должно получиться.

– Интересно… куда ты дошел в мозговой атаке во время дрыха…

– Именно туда, куда ты предполагаешь…

– Знаешь… я скучаю… но не по всем маскам в твоем театре.

– Приятно… Мне тоже не все маски нравятся… Я сегодня с утра переехал из Парижа в Бретань «на дачу» и валяюсь в своей комнате под крышей с видом на море. Сильный ветер и жарко… А у тебя что?

– А я книжку пишу в качестве литературного негра. Контракт кабальный. Но… сама хотела.

– Дашь почитать когда-нибудь?

– Если не стыдно будет в результате.

– Труженик…

– И не говори… Мне еще бюст на родине обкакают. Маленький эпизодик с тебя срисовала. Надеюсь, ты не против.

– Нечестно! Хотя бы почитать прислала!

– Может, это не войдет еще.

– А какой хоть, можешь сказать?

– Когда ты ворвался в кабинет к директору завода с требованием взять тебя на работу. Еще в Союзе. И как прокомментировал статью из французского технического журнала, чем обаял работодателя наповал. Помнишь, рассказывал? У меня один из героев делает то же самое.

– Жулик… Ладно, я думал, что-нибудь похлеще… Прилив. Поеду на яхту… вискарь, и спать в каюте… Туман, с якоря лучше не сниматься… Завтра весь день совет директоров, затем ужин с президентом компании, он только что вернулся… а потом летим с ним вдвоем на вертолете в Сен-Бриё.

Ко-пилот, инструктор заболел… Супер экстрим. У него налет в этом году 2 часа, у меня 30 минут…

– Может, взять другого инструктора? Или для тебя экстрим – остаться с ним вдвоем на вертолете?

– Да нет.… Не первый раз. Посадка сложная – в саду… Супер!

– Здорово…

– Здорово, когда ты держишь в руках… как всегда.

– А ты будешь рулить?

– Мы два пилота…

– Вариант для семейной пары, чтобы пропахать полсада при посадке.

– Поддерживать, давать командиру отдохнуть, держит связь стрелок радист. Очень сложно в футах и милях, у меня практика всегда в метрах и километрах. Приземляться умею… Воздушный поток от винта при посадке сносит все в радиусе 50 – 100 метров… Но у нас газон…

– Ни хрена себе садик… один газон 200 метров…

– Я люблю все большое, ты же помнишь…, – улыбнулся он. – Ты думала обо мне? Только честно…

– Да. Даже сегодня. И вдруг ты написал. Забавно…

– И что же ты обо мне думала…?

– Глаза твои помню…

– В тот момент?!

– Просто вспомнила о тебе… Начала с глаз… потом вспомнила пару других воспоминаний, включая Васю…

– То есть позу и глаза? Мне до сих пор стыдно… И возбуждает… Подразнись…. На эту тему из меня можно веревки вить…

– Я помню…. Меня тоже возбуждает, как он сказал тебе «расслабься, Андрюша» А картина, как ты погружал в себя фаллоимитатор, оставляя уголки для дыхания, так и стоит в глазах… По-моему, это высокий класс, очень красиво, а совсем не стыдно… Наверно, я чего-то не догоняю…

Он смотрел на меня в камеру ноутбука, но меня не видел.

– Из Хаммера на коленки… Позорище…, – произнес он дрогнувшим голосом.

– Не бережешь ты себя, отец.

– Фу… Лучше бы сказала «так будет, я хочу»

– Я буду говорить то, что я хочу говорить.

– Конечно… Наверное, это будет еще хуже.… Звони… когда поймаешь настроение… Поймаешь – без мягкого знака?

– Настроение для чего? Поймаешь с мягким кончиком…

– Подожди минуту, – сказал он мне и отвернулся от камеры. – Что ты говоришь? Я не слышу! – Крикнул он кому-то за собой.

На экране рядом с Андре появилась девушка. Коротко стриженная, темноволосая, в шортах и майке, с пылесосом в руках.

– Заканчивайте, Андрей Юрьевич. Мне надо убраться. – Произнесла она строго.

– Я тебе мешаю?

– Конечно, мешаете.

– Таким тоном из меня веревки можно вить…, – сказал он ей игриво, и добавил мне: – сейчас, я перейду на веранду.

Монитор показал небольшую прыгающую экскурсию по просторному, в нормандском стиле, очень красивому дому с движущимся лицом Андре в центре. Когда Андре перестал трясти камеру и устроился в кресле с цветами на заднем плане, я спросила.

– Это кто?

– Femme de menage.

– А почему она по-русски говорит?

– Она с Украины. Здесь таких много. Зовут Лилия. Представляешь?

– Спишь с ней?

– Я давно не сплю с женщинами. Ты же знаешь…

– Знаешь, что я тебе скажу! Трата таланта и неординарности на втолковывание приезжим дурехам с Украины приемов «витья из тебя веревок» – занятие, безусловно, достойное… Но я убеждена, что с твоим талантом рассказчика, способностью видеть суть вещей, тонко подмечать детали, не написать книгу – просто преступление! Боюсь показаться бестактной, но можно и не успеть… Я готова работать бесплатно! Мне просто жаль, если все окажется пустой болтовней…

Он изменился в лице. От расслабленности и благодушия не осталось и следа. Глаза стали жесткими, а зеленый халат мундиром, застегнутым на все пуговицы…

– Я всегда за все плачу, чем и горжусь, – отрывисто произнес он. – Бульварные романчики для «приезжих дурех» писать не хочу. Возможностей для чего-то более серьезного пока не вижу. Оценку моей личной жизни не заказывал… Искренне удивлен и огорчен… За сим остаюсь… и т. д. И что, разве на мне есть признаки скорого конца?

– Не хотела обижать… извини.… Ты когда планируешь в Москву? – Спросила я, чтобы что-то спросить. То, что это последний наш разговор, было уже понятно.

– Я в Бретани и в ближайшие недели никуда не собираюсь. Плюс вулкан… Bonne nuit… Конец связи.

Content

Татьяна 100 Рожева
Бульвар Сен-Жермен