Черненок Михаил Яковлевич

Посмертная месть

Глава I

Патрульная машина милиции, разрисованная двуглавыми российскими орлами по бокам и с фиолетовой мигалкой на крыше, неторопливо приближалась к окраине райцентра. Улица, ведущая на загородную асфальтированную дорогу, казалась безлюдной. В некоторых домах уже светились электричеством окна, хотя сумерки по-настоящему еще не наступили, и видимость была достаточно хорошей.

Шофер посмотрел на стрелку уровня бензина в топливном баке и, скосив взгляд на сидевшего рядом с ним оперуполномоченного уголовного розыска Славу Голубева, сказал:

— Бензина маловато. Надо бы подзаправиться, Вячеслав Дмитриевич.

— До автозаправочной станции рукой подать, — ответил Голубев. — Поехали, зальем полный бак, чтобы ночью не канителиться.

АЗС находилась в полукилометре от крайних домов, на опушке густого березового леса. Когда подъехали к ней, у бензоколонки стояла забрызганная грязью белая автомашина «жигули» с перекошенной водительской дверцей. От колонки к ней тянулся черный резиновый шланг, заправленный в горловину топливного бака. Ни в машине, ни возле нее никого не было.

— Нашли разгильдяи место для стоянки… — будто сам себе сказал Голубев и посоветовал шоферу: — Посигналь, чтобы скорее убирались.

Шофер резко нажал на клаксон. В ответ из радиодинамика над заправочным павильоном раздался женский голос:

— Они в лес убежали!..

Голубев удивленно переглянулся с шофером. Мигом выскочив из машины, он подошел к зарешеченному окошечку, за которым у кассового аппарата нахохлившись, словно замерзающий воробушек, сидела чернобровенькая, вроде бы испуганная, заправщица. По ее словам, несколько минут назад к заправке подъехали два парня. Точнее, даже не подъехали, а дотолкали «жигули» с дороги до бензоколонки и хотели залить двадцать литров бензина. Один из парней возле окошечка принялся отсчитывать деньги, другой стал настраивать заправочный шланг. Неожиданно тот, что занимался шлангом, во все горло заорал: «Кук, менты едут!!! Линяем враз!» И тотчас оба будто угорелые, исчезли в лесу.

— Как выглядели парни? — спросил Голубев.

— Я не успела глазом моргнуть, как они испарились, — увильнула от ответа девушка.

— До «испарения» вы же видели их.

— Ну, видела… Один — высокий красномордый бык. А тот, что деньги считал, среднего роста, худощавый и бледный. Оба под кайфом.

— Пьяные, что ли?

— Ну. Нецензурными словами выражались.

— Теперь и трезвые без мата двух слов связать не могут. Одеты как?

— Одинаково. В джинсах и черных рубашках.

— Прически какие?

— Как у рэкетиров, на два пальца ежики.

— А лица?..

— Уголовные.

— Конкретнее можете сказать?

— Ну, как бы это… — девушка замялась. — У высокого лицо круглое, а у другого вытянутое, с конопушками. И рот у него щербатый.

— Каких зубов не хватает?

— В верхнем ряду передних двух.

— Возраст парней какой?

— Кажется, оба одного возраста. Не пацаны.

— А поточнее?..

— Ну, может, лет по двадцать пять или по тридцать. Точно не могу сказать.

— Кто из них за рулем был?

— Так, я же их увидела, когда они толкали машину.

— При таком примитивном способе передвижения надо ведь еще и рулить машиной.

— Рулил щербатый. Он шел с левого бока «жигулей». Упирался плечом в приоткрытую дверку и правой рукой подруливал. А высокий сзади толкал.

— Долго они так «ехали»?

— Не знаю, — девушка кивнула в противоположную от райцентра сторону. — Из-за того поворота вырулили.

— На заправке о чем между собой говорили?

— Да ни о чем. Материли друг друга и все.

— Нервничали?

— Кто их знает. Высокого я не разглядела, а у щербатого, когда деньги отсчитывал, руки тряслись. Может, от нервов, а может, от усталости.

— Много у него денег было?

— Нет. С горем пополам наскреб мелкими купюрами на двадцать литров бензина. Только было хотел сунуть эту мятую пачку в окошечко, но тут из райцентра показалась ваша машина, и высокий заорал: «Кук, менты едут»…

— Насчет Кука не ослышались? — уточнил Слава.

Девушка крутнула головой:

— Нет. Мне сразу вспомнился этот… ну, которого папуасы съели.

— Ясненько. Еще у щербатого какие приметы вам запомнились?

— Еще у него на левой руке, которой отсчитывал деньги, синяя наколка. Солнце с лучами и под ним крупными буквами слово «СИБИРЬ».

— Выходит, он левша?

— Не знаю.

— Вы какой рукой деньги считаете?

Девушка глянула на свои руки:

— Правой.

— Я — тоже. А он считал левой. Значит, что?..

— Значит, наверное, левша…

Разговаривая с заправщицей, Голубев торопливо соображал, как ему лучше поступить во внезапно сложившейся ситуации. Первая мысль — вместе с шофером патрульной машины броситься вдогонку за беглецами, испугавшимися милиции, сразу отпала. Сумерки сгущались буквально на глазах, и в ночной темени искать среди леса «чернорубашечников» было занятием явно бессмысленным. Разумнее следовало срочно выявить хозяина брошенных на произвол судьбы «жигулей» с запоминающимся госномером старого образца: «У 10–10 НБ». На вызов по рации ответил сам начальник районной ГАИ майор Филиппенко.

— Привет, Гриша! Чего так поздно на службе засиделся? — скороговоркой сказал Голубев.

— Административные протоколы изучаю. А ты, опер, какого дьявола вечерний эфир будоражишь?

— По делу беспокою. Будь другом, попытай компьютер: кому принадлежит белый «жигуль» с госномером «Ульяна десять-десять энбэ»?

— Могу без компьютера сказать. Владелец этой машины Олег Люлькин.

— Кто он такой?

— Скромный небольшого роста мужик лет сорока. Работал монтером на железной дороге. Недавно за пьянку выгнали.

— Каким промыслом теперь хлеб насущный добывает?

— На частном извозе калымит.

— Кажется, «докалымился»…

— В автодорожную аварию попал?

— По-моему, хуже.

— Не понял.

— Я тоже пока ничего понять не могу. Призрачно все в этом мире бушующем… — Голубев вздохнул. — Машина, случайно, не числится в угоне?

— Нет. Вчера около семи часов вечера я видел Люлькина в его «жигулях» на автостоянке у железнодорожного вокзала. Даже разговаривал с ним и проверил на алкоголь. Трезвым оказался.

— С какой целью там стоял?

— Сказал, что встречает родственницу, обещавшую приехать вечерней электричкой из Новосибирска. На самом деле, скорее всего, левых пассажиров дожидался.

— Похоже, дождался на свою голову… Короче, Гриша, приезжай срочно к автозаправочной станции, которая на выезде из райцентра у опушки леса. И дежурную опергруппу с собой прихвати. Здесь сообща попробуем разобраться в пикантной ситуации, когда машина есть, а хозяина нет.

Глава II

Начальник ГАИ с милицейской опергруппой приехал к АЗС минут через двадцать. Вечерние сумерки уже сгустились так, что осмотр брошенных у бензоколонки «жигулей» пришлось проводить при свете прожектора, ярко освещавшего с крыши павильона всю заправочную площадку. Филиппенко, выслушав Голубева, без раздумий сказал, что ни один из убежавших в лес парней не похож на Олега Люлькина. По его словам, Люлькин намного старше беглецов и постоянно носит железнодорожную форму.

— Вчера, когда ты разговаривал с ним у вокзала, он тоже был в форме? — уточнил Голубев.

— Конечно. Олег зимой и летом одним цветом.

Слава взглядом показал на перекошенную дверку «жигулей»:

— Дверь так же кособочилась, как теперь?

— Нет, все двери у машины были исправны.

— Это наводит на мысль, будто Люлькина силой вытаскивали из-за руля, а он сопротивлялся.

— Возможно, — согласился Филиппенко.

— Где они умудрились столь густо заляпать «жигуля» грязью? — словно размышляя вслух, спросил Слава.

— Где-то буксовали.

— У нас ведь вторую неделю сухая погода. Ни дождинки не выпало.

— Инспектора мне рассказывали, что вчера сильный ливень был за поселком Таежный, у нашего поста ГАИ при выезде на Кузбасскую автомагистраль.

— Туда от райцентра идет хорошая асфальтовая дорога. На ней даже при очень большом желании не забуксуешь.

— С пьяных глаз могли в придорожный кювет съехать. Или сворачивали на какой- то проселок.

— Как думаешь, жив Люлькин или нет?

Филиппенко пожал плечами:

— Трудно сказать. Могли просто выкинуть из машины, но не исключаю, что и прикончили да завезли в урман подальше от людских глаз. Словом, хоть так, хоть этак, а беглецов искать придется.

— Всю трудовую жизнь только тем и занимаюсь, что ищу, — невесело усмехнулся Голубев. — Хотя сам никогда ничего не терял…

К заправочной лихо подкатил красный «запорожец». Сидевший за рулем пожилой мужичонка с белесыми кудряшками на лысеющей голове, заглушив двигатель, торопливо выбрался из машины и подошел к начальнику ГАИ с такой радостной улыбкой, будто внезапно встретил закадычного друга, с которым не виделся много лет. Энергично протянув руку, бодро проговорил:

— Здорово, Григорий Алексеич!

— Здравствуй, Палыч, — пожимая пухлую ладонь, без восторга ответил Филиппенко. — Откуда едешь?

— Из Таежного домой возвращаюсь. Ты же знаешь моего старшего сына Николая?

— Ну, как не знать.

— Так он же второй год в Таежном живет. Хозяйство завел — страшно подумать! Как у настоящего фермера: корова, годовалый бычок, два кабана, куры-гуси и прочая живность. Вчера Колян в Новосибирск ездил. Жинке своей, Надюхе, каракулевую шубу купил ко дню рождения. Уйму деньжищ ухлопал, а спрашивается: зачем? Куда Надюхе в каракуле выпендриваться? Корову доить или кабанам шамовку подавать?.. Проще говоря, ни хрена молодые жить не умеют. Разбазаривают деньги, будто семечную шелуху. Ну это, как говорится, их проблемы. А лично я вчерашним вечером встретил Коляна с дорогой покупкой на вокзале и от электрички увез его в Таежный. В гостях заночевал. Планировал подмогнуть сыну со снохой накошенное сено в стог сметать, да ночью там такой дождина ливанул, что теперь дня три-четыре на покос и соваться нечего, — мужичок, скосив взгляд на госномер «жигулей», внезапно перешел на шепот: — Алексеич, если не секрет, это ж Олега Люлькина жигуленок, да?

— Его, — подтвердил Филиппенко.

— Опять же, если не секрет, а где сам Олежек?

— Спать ушел домой.

— Вот артист! Опять за рулем набухался?

— За рулем или за столом, какая разница.

— Что верно, то верно! Для ГАИ разницы нет, где водитель окосел. А вчерашним вечером, когда мы с Олегом вместе ждали электричку, он трезвым как стеклышко был. Это, так и знай, брокеры его накачали.

Голубев мгновенно насторожился, а Филиппенко нахмуренно спросил:

— Кто?

Мужичок чуть замялся и тут же заговорил как ни в чем не бывало:

— Брокер — слово иностранного происхождения. Что оно обозначает, с разбегу не каждый русский поймет. Однако в газетах, по телеку да по радио его часто употребляют, когда заходит болтовня о торговых проблемах на биржах.

— Какое отношение имеет это слово к Люлькину? — опять спросил Филиппенко.

— По-моему, самое непосредственное. Когда я приехал к вокзалу встречать Коляна, Люлькин в своем «жигуленке» уже там скучал. Разговорились. Мы ведь с Олегом десять лет проработали в одной бригаде на железной дороге, пока его не уволили за выпивку в рабочее время. Интересный мужик! Голова сообразительная, руки золотые, но горло — никудышное. Если рюмка туда попала, считай, дело гиблое. Иначе, научно выражаясь, просто крышка. Бригада у нас была дружная. Алкоголем не злоупотребляли. «Дай Бог здоровья», — говорили друг другу только после аванса и в день зарплаты. Я, честно сказать, не брокер, много не пью, но советы по избавлению от хронического алкоголизма Олегу давал неоднократно. Безнадежное дело!..

— Евгений Палыч, ты, как всегда, завел длинную оперу, — недовольно сказал Филиппенко.

— Собственно, любая опера в конце концов кончается. Когда показалась прибывающая из Новосибирска электричка, мы с Олегом расселись по своим машинам. Первыми из дверей поезда на перрон вывалились два коротко стриженных парня в черных рубахах. Один — здоровый бугай, другой — так себе, с конопушками. Огляделись исподтишка и — прямиком ко мне. Подошли. У здорового в руке — нераспечатанная бутылка с фотографией Распутина, который перед революцией царский режим испоганил, а у другого — батон белого хлеба под мышкой. Тот, что с Распутиным, спросил: «Отец, у тебя в бардачке стакана не найдется?» — «Чего нет, того нет, — отвечаю. — А вы, сынки, кто такие?» — «Брокеры». — «Ой, мля! — говорю. — Погодите, щас от удивления рот закрою». Конопатенький ощерил щербатые зубы: «Ты, чо, мужик, живых брокеров не видел?» — «Может, и видел, но не предполагал, что они на зэков похожи». Здоровый набычился: «Ты, пахан, на грубость нарываешься». — «Извините, если дурь сморозил». — «Ништяк, первая попытка еще не пытка. Извиняем. Куда колеса навострил?» — «В Таежный сына повезу». — «Подбрось нас попутно до Кузбасской трассы». — «Опасаюсь, как бы вы меня из “запорожца” не выбросили». — «Зря прежде срока в штаны мараешь». — «Лучше досрочно обмараться, чем после гнить неизвестно где». На этом, научно выражаясь, дискуссия закончилась. Подошел мой Колян — косая сажень в плечах, и брокеры молча отвалили к Олегу Люлькину, у которого граненый стакан всегда при себе имелся.

— Значит, парни в Кузбасс направлялись?

— Бог знает, какие у них планы были. Уголовные элементы, сам знаешь, на лету сказки плетут. Может, для отвода глаз Кузбасскую трассу помянули. А то, что они недавно вышедшие из колонии законоослушники, я сразу приметил. И одежка на них с иголочки одинаковая, и манеры поведения зэковские.

— Сомневаюсь, чтобы Люлькин связался с такой компанией.

— Ты, Григорий Алексеич, слабо изучил Олега. При виде полной бутылки Олежек теряет рассудок до такой степени, что из него можно веревки вить… — Мужичок воровато огляделся и вновь прошептал: — Может, брокеры укокошили Люлькина, но об этом пока нельзя в открытую говорить?..

— Может, надвое ворожит, — уклонился от ответа Филиппенко.

— Что верно, то верно. В нынешней жизни заблудиться пара пустяков. Газеты плетут одно, люди горланят другое, а правительство тихой сапой выкомаривает третье. Кто прав, кто виноват, даже с бутылкой не разберешь.

Мужичок сокрушенно вздохнул и вроде бы с сожалением, что не узнал ничего сенсационного, попрощался. Глядя, как он усаживается в «запорожец», Голубев спросил начальника ГАИ:

— Кто такой?

— Бывший сосед мой, Евгений Павлович Бормотов. Неутомимый звонарь и вдохновенный сочинитель… — Филиппенко помолчал. — Однако в этот раз, похоже, говорил правду.

Осмотр «жигулей» продолжался больше часа. В салоне с перепачканными засохшей грязью резиновыми ковриками на полу валялись крупные крошки белого хлеба, водочная пробка с портретом бородатого Распутина, множество сигаретных окурков и обгорелых спичек. На заднем сиденье под грязным вафельным полотенцем с масляными пятнами лежал мутный граненый стакан. В багажнике, кроме запасного колеса, набора слесарных ключей, домкрата и ручного насоса, ничего не было. Двигатель машины был исправен, а топливный бак пустым.

Большую часть времени при осмотре пришлось уделить снятию на дактилопленку отпечатков пальцев с рулевого колеса, рычага переключения передач, с никелированных пепельниц, вмонтированных в задние двери, и с крышки багажника, на котором даже невооруженным глазом можно было разглядеть отчетливые следы широких ладоней. Ни признаков какой-либо борьбы, ни крови в салоне не обнаружили. Передняя левая дверь машины, по заключению начальника ГАИ, перекосилась от удара о загнивший пень или о трухлявое бревно. Видимо, при движении задним ходом водитель проморгал заросшее травой препятствие и распахнутой дверью «запахался» в него. Убедительным подтверждением этому служили плотно набившиеся в дверной паз древесные гнилушки и засохшие стебли травы.

Ситуация складывалась неопределенная: либо «брокеры» завладели «жигулями» нахрапом: скрутив захмелевшего Люлькина, либо угнали автомобиль «без шума и пыли», когда Люлькин отлучился по какой- то необходимости и спьяну оставил ключ в замке зажигания. Как бы там ни было, действия угонщиков являлись уголовно наказуемыми, а следовательно, их предстояло найти и задержать, чтобы усадить на скамью подсудимых. Такие происшествия для Голубева были не в диковинку. Приступая к розыску заурядных правонарушителей, Слава ни сном ни духом не ведал о том, какой кровавый наворот обрушится на тихий районный городок в самые ближайшие дни…

Глава III

Следующим утром Голубев появился в своем служебном кабинете спозаранку и первым делом перелистал папку с розыскными ориентировками, поступавшими чуть не каждый день в райотдел милиции из областного УВД. Ни один из «брокеров», внешность которых Слава представлял по словам бензозаправщицы и говорливого железнодорожника Бормотова, в розыске не числился. Пришлось отложить ориентировки и взяться за картотеку с фамилиями и характерными приметами местных «джентльменов удачи», ранее привлекавшихся к уголовной ответственности. Здесь довольно быстро внимание Славы задержалось на двадцатидвухлетнем Никите Куксине, осужденном три года назад за кражу драгоценностей из квартиры богатого райцентровского предпринимателя Всеволода Красноперова. Поймал незадачливого вора на глазах у соседей сам хозяин — в недавнем прошлом известный биатлонист, сменивший нелегкую спортивную карьеру на прибыльную торговлю спиртными напитками. По пути в милицию Куксин рванулся в бега, но Красноперов так ловко «остановил» воришку, что тот враз лишился двух верхних зубов. Никита был среднего роста, худощавый. Усыпанное мелкими веснушчатыми крапинками лицо постоянно кривилось в нервной усмешке, а прозвище Кук прилипло к Куксину еще до судимости. В придачу ко всему он был левша. Правда, в числе его примет не значилась наколка «Сибирь», однако, по мнению Голубева, это было делом наживным. За прошедшие в колонии три года можно разукраситься любыми картинками.

Сведений о другом «брокере» для установления его личности у Голубева явно не хватало, и Слава не стал попусту тратить время. Запросив по факсу в Информцентре УВД подробную справку на Никиту-Кука, он замкнул свой кабинет и направился в лабораторию криминалистики.

Эксперт-криминалист Тимохина, осматривавшая вчера люлькинские «жигули», только что пришла на работу и, стоя перед зеркалом, поправляла прическу. Окинув взглядом стройную фигуру, Слава с наигранным удивлением спросил:

— Лен, ты почему в стюардессы не пошла?

— Высоты, Славочка, боюсь, — с улыбкой ответила Тимохина.

— Вот не ожидал. Трупов не боишься, а высоты испугалась. Страшно самой превратиться в молодой цветущий труп?

— Конечно.

— Ну, если так, то вполне могла бы устроиться топ-моделью.

— А что это такое?

— Черт ее знает. Наверное, демонстрация обнаженных ног. Надела бы коротенькое платьице в облипочку, как у нынешних школьниц, и топала бы, повиливая бедрами, взад-вперед по подиуму. Работенка не пыльная и, говорят, очень даже хорошо оплачиваемая.

— Чего-то, Славик, ты сегодня разговорчивый с утра. Смотри, как бы к вечеру плакать не пришлось.

— Милиция слезам не верит. Я только что, Леночка, вычислил одного из «брокеров», катавшихся в машине Люлькина. У тебя отпечатки пальцев готовы?

— Ух, какой прыткий! — Тимохина перешла от зеркала к рабочему столу. — Когда бы мне было их готовить? Сейчас займусь обработкой собранных материалов.

— Займись, Лена, займись. Чтобы поменьше ломать голову разными формулами, полученный результат сразу идентифицируй с отпечатками гражданина Никиты Куксина. Образцы его пальчиков есть в нашей дактилоскопической коллекции. Три года назад сей «брокер» привлекался за кражу. Недавно срок отсидки у него кончился и, похоже, Кук вновь принялся чудить.

— Молодой?

— При судимости было двадцать два годика. Теперь около двадцати пяти.

— А второго подельника не «вычислил»?

— О втором сведения жидковаты. Кажется, он не из нашего района, но, по-моему, тоже судимый и отбывал наказание вместе с Куксиным. Вероятно, освободились они разом и нагрянули в райцентр с «визитом дружбы». Чем этот «визит» закончился, покажет время.

— Люлькин не появился?

— Пока не знаю. Сейчас в паспортном столе возьму домашний адрес и сбегаю к нему в гости. — Голубев послал Тимохиной воздушный поцелуй. — До скорого свиданьица, радость моя.

Тимохина улыбнулась:

— Не радуйся прежде времени, оптимист.

Слава наигранно вздохнул:

— Постараюсь. Один остроумный сатирик изрек поучительную мудрость: «Не говори “гоп”, когда перепрыгнул. Сначала посмотри, во что ты впрыгнул».

…Небольшой бревенчатый домик Люлькина находился в двух минутах неторопливой ходьбы от железнодорожного вокзала. Стоял он особнячком от других домов на высоком берегу круглого озерца, заросшего по краям широкими листьями кувшинок. С задней стороны домика притулился металлический гараж, а обнесенный невысоким штакетником дворик густо заполняли разноцветные гладиолусы. От калитки к озеру ступеньками спускалась тропинка. В конце ее, у самой воды, наблюдая за тремя удочками с длинными удилищами, неподвижно сидела на раскладном стульчике худощавая женщина в блеклом сарафане и пляжной кепочке.

Голубев направился к крыльцу дома, но, увидев на двери замок, решил поговорить с рыбачкой. Спустившись по тропинке к озеру, будто из праздного любопытства, спросил:

— Клюет?..

— Рано утром клевало, — вскинув невеселый взгляд, тихо ответила женщина.

— На утренней зорьке обычно клев повеселее.

— Не всегда. Бывает, что несколько зорек подряд впустую проскучаешь. Карась — рыба привередливая.

— Сегодня много наловили?

Женщина молча приподняла из воды садок, чуть не доверху наполненный трепещущимися карасями.

— Ого! — воскликнул Слава. — Пожалуй, килограмма четыре будет.

— Больше пяти. Дня два прожить хватит.

— На рыбе?

— От рыбы меня уже тошнит.

— Зачем же ловите?

— Для продажи. Других средств к существованию нет. Одна лишь рыба да еще гладиолусы немного выручают.

Разговоров о трудной жизни Голубев не любил. Каждый раз, когда люди начинали жаловаться на беспросветную нужду, у Славы возникало такое горько-тоскливое чувство, будто лично он был виноват во всех житейских несуразностях. Только служебный долг оперативника заставлял терпеливо выслушивать жалобщиков и в поисках истины порою подыгрывать им.

— Пособие по безработице давно не платят. На работу устроиться негде, — тихим голосом продолжала женщина. — Начальники обнаглели. Говорят, на зарплату работягам денег нет, однако на строительство собственных дворцов миллионы тратят. Конечно, кто попробоистей из работяг, те тоже находят, где урвать, а лопухам, как мы с мужем, ничего не достается.

— Да, когда все тянут одеяло на себя, непробойному может достаться разве что лоскут пододеяльника, — с сочувствующим вздохом подыграл Слава и, стараясь уклониться от неприятной для него темы, быстро спросил: — Не знаете, скоро Люлькины будут дома?

Женщина удивленно повернула к Голубеву моложавое, без малейших признаков косметики, лицо. Карие глаза ее при этом стали настороженными. Несколько секунд поколебавшись, она нерешительно сказала:

— Ну, допустим, я Люлькина. И что?

— Извините, не знаю вашего имени-отчества.

— Ну, Лариса… Васильевна.

— Олег Люлькин — ваш муж?

— Да.

— Он до сих пор домой не вернулся?

— Нет. А вы кто?

— Сотрудник уголовного розыска.

— Олег что-то украл?

— Наоборот, кажется, у него автомашину украли.

Люлькина болезненно поморщилась:

— Беда с этим Олегом. Опять, наверное, с пьяных глаз забыл, где оставил «жигули».

Голубев присел на поросшую осокой кочку:

— Почему «опять»?

— Месяц назад знакомые железнодорожники приволокли его домой в состоянии ни тяти ни мамы. Утром, проспавшись на полу у порога, сел к столу и обалдело спрашивает: «Ларис, как я дома очутился?» — «Как в сказке, — говорю. — По щучьему велению». — «А машина где?» — «Тебе лучше знать, где ты ее бросил». — «Я в гараж не заезжал?» — «Какой гараж! Тебя трупом притащили!» — «Ой, бли-и-ин… накрылась машина»… Уронил голову на стол и заплакал. Рыдал, рыдал, потом как стукнул себя кулаком по лбу: «Елки-моталки! Я ж в Таежном у Кольки Бормотова “жигули” оставил!» — «А нажрался где?» — «Понимаешь, Ларис, шаровая опора у машины полетела. На попутке приехал в райцентр к знакомым ребятам, чтобы раздобыть деталь. Ну а без бутылки какой дурак раскошелится? Вот и загудели». Быстренько умотался из дома и уже к обеду прикатил на исправной машине.

— Часто «гудит»?

— Последнее время вроде успокоился. Стал подрабатывать, детям сладости приносить.

— Много детей?

— Две дочки-школьницы.

— Когда и куда он уехал последний раз?

Люлькина задумалась:

— Сегодня, кажется, пятница?.. Да, пятница… Значит это в среду поехал на железнодорожный вокзал к вечерней электричке. Хотел подработать на пассажирах, которым надо от вокзала добраться до деревень, куда автобусы не ходят.

— Нынче время боевое. Рискованно кого попало в машину садить.

— Олег кого попало не садит. Он обычно берет только женщин с детьми.

— А если клиенты предложат ему бутылку?.. — намекнул Слава.

— На бутылку может клюнуть, — с горечью сказала Люлькина и уставилась Славе в глаза. — Вы скрываете от меня что- то нехорошее. Убили Олега, да?

— Об убийстве говорить пока рано. Машину вашу без хозяина нашли.

— Ну, вот… Недаром со среды у меня сердце щемит так, что небо с овчинку кажется… — на глазах Люлькиной навернулись слезы. — Я уже и в вытрезвитель звонила, и в морг — нигде Олега нету. Думала, опять загулял, а выходит, еще хуже…

— Не расстраивайтесь. Может, все добром обойдется.

— Добром дела обходятся у богачей. На бедного же Ванюшку — все камушки.

— И последнее, Лариса Васильевна, хочу узнать, — торопливо сказал Голубев. — С какой целью месяц назад Олег ездил в Таежный и почему он оставил неисправную машину именно у Николая Бормотова?

Люлькина пожала плечами:

— Вероятно, отвозил туда каких-то пассажиров. А Николай Бормотов — это сын Евгения Павловича, с которым Олег работал в одной бригаде на железной дороге. У кого же было бросить «жигули», если не у знакомого…

— О Николае можете что-то рассказать? Как он, без завихрений?..

— Я всего один раз Николая видела. В прошлом году, когда Евгений Павлович получил благоустроенную квартиру в железнодорожном доме и приглашал нас с Олегом на новоселье. Николай был там как бы в роли тамады. Весь вечер шутил и предлагал смешные тосты. Гости ухохатывались. Ну а «завихрение» у него разве только… необычная женитьба.

— В каком смысле?

— По шепоткам гостей я поняла, что Николай закончил железнодорожный техникум и работал машинистом электровоза на Кузбасском направлении. Кажется, в Кузнецке познакомился с красивой молодой женщиной и отбил ее у какого-то очень богатого коммерсанта. Чтобы избежать мести, бросил электровозную работу и укрылся в Таежном. Может, это бабьи сплетни, но такой вот разговорчик соседки Бормотовых вели между собой. Хотите узнать правду, проверьте.

— Проверкой любовных отношений уголовный розыск не занимается. — Голубев поднялся. — Лариса Васильевна, вдруг Олег появится дома, скажите ему, чтобы срочно зашел в милицию.

— Зайдет, если будет в состоянии передвигать ноги.

Глава IV

Чем больше Голубев размышлял о загадочном исчезновении Люлькина, тем сильнее у него крепло убеждение, что жизнь Олега завершилась трагически. В том, что убийство на совести «брокеров», Слава не сомневался. Проблема заключалась в другом: где преступники упрятали труп потерпевшего и куда скрылись сами?..

У небольшого кирпичного особняка со светлыми окнами и стильным крыльцом внимание Голубева привлекли два парня, укреплявшие над дверью вместо примитивной вывески «Вино-водка» другую, похожую на яркий праздничный транспарант: «Французские вина и коньяки». Тут же, возле черного японского джипа с затемненными стеклами, стоял молодой рослый мужчина в распахнутом малиновом пиджаке и давал парням руководящие указания. Голубев, узнав бывшего биатлониста, а ныне предпринимателя Красноперова, подошел к нему. Поздоровавшись, с наигранным удивлением спросил:

— Всеволод, ты всерьез надумал заняться торговлей импортной гадостью?

— Вячеслав Дмитриевич, реклама — двигатель торговли, — улыбнувшись, ответил Красноперов.

— Сколько же будет стоить, допустим, поллитровка парижского коньячка?

— На уровне ереванского.

— Серьезно?!

— Вполне.

— И не стыдно тебе дурить российский народ?

— Богатые сраму не имут.

— Когда вы, богачи, успели обморозить глаза?

Красноперов захохотал:

— В Сибири это сделать нетрудно.

— Да… «Сибир, Сибир — ты белый, как кефир», — сочинил один немецкий поэт на русском языке.

— Мы, Дмитриевич, стихов не сочиняем. У нас — проза жизни.

— Ага. «Как живете, колхознички?» — пошутил однажды большой начальник. «Хорошо живем!» — пошутили в ответ колхозники. — Голубев посерьезнел. — Всеволод, у меня к тебе есть конфиденциальный разговор.

— Без шуток?

— На полном серьезе.

— Пошли в машину. Там нас никто не услышит.

Когда уселись в джип, Слава спросил:

— К тебе вчера или сегодня не заявлялся Никита Куксин?

— Кто? — удивился Красноперов.

— Тот «форточник», который три года назад чуть было твои дорогие цацки не уволок.

— А-а-а… С какой радости ему ко мне заявляться?

— Понимаешь, у нынешних уголовников выработалась дурная привычка: предъявлять богатым коммерсантам счет за отсидку.

— По уголовным счетам я не плачу. Если Куксину мало двух зубов, то за предъявленный мне счет могу выставить ему всю челюсть.

Голубев усмехнулся:

— Хотя бартерные сделки нынче и в моде, но ты все-таки будь осторожен. Куксин может нагрянуть к тебе с крутым напарником.

— У меня крыша надежная.

— Крыша — крышей, а «мочат» вашего брата напропалую.

— Волков бояться — в лес не ходить.

— Упертые отморозки любого волка перещеголяют. А еще у этой братвы есть замашка — писать угрожающие письма. Куксин тебе не присылал из колонии ультиматумов?

— Прошлый год три или четыре месяца подряд регулярно приходили затертые конверты, — после недолгого раздумья ответил Красноперов.

— С каким содержанием?

— С просьбами срочно прислать курева, чая, тушенки, сгущенки и других продуктов питания. Заканчивалось каждое из этих посланий, помню, одной и той же фразой: «Ради сохранения собственного здоровья денег жалеть не надо».

— Тебя это не насторожило?

— Ничуть. Всех попрошаек и вымогателей я посылаю куда подальше.

— Куксина тоже послал?

— У меня нет привычки отвечать на письменные запросы побирающихся кретинов. Я и читал-то ту галиматью, как говорится, по диагонали. Потом — в мелкие клочки и — в мусорную корзину.

— Тебе сколько лет? — внезапно спросил Голубев.

— Недавно тридцатник разменял.

— И до сих пор не женился?

— Зачем мне, деловому мужику, лишняя обуза, когда кругом столько смазливых кошечек неприкаянно бродит?

— Кошачьи свадьбы по весне бывают. Или хорошему коту и в сентябре март?

— Вячеслав Дмитриевич… — Красноперов захохотал. — Не могу понять тебя. То «форточником» запугивал, теперь моральным обликом моим заинтересовался… Скажи прямо: чего от меня добиваешься?

— Соображаю, на чем Куксин может тебя подловить…

— Он разве отсидел срок?

— Отсидел. И, по моим предположениям, на пару с подельником уже загубил в нашем районе невинную душу.

— Чью?

— Олега Люлькина.

— Ни фига себе, ягода-малина!.. — удивился Красноперов. — Застрелили или зарезали?

— Может, задушили. Этот вопрос пока открытый. Ты, оказывается, знаешь Люлькина?

— Знаю. Олег недавно в моем магазине электропроводку заменил. Бескорыстный мужик. Из предложенных за работу денег взял только половину. Сказал, лишнего не надо. И тут же купил две плитки шоколада для дочек.

— Последний раз давно его видел?

— На этой неделе. В среду около семи часов вечера, когда возвращался домой из Кузнецка.

— Где ваши пути пересеклись?

— Между постом ГАИ, который расположен на стыке нашей дороги с автомагистралью Новосибирск — Кузнецк, и Таежным. У поста я чуть не застрял в скоплении машин. Омоновцы учинили тотальный досмотр. Стопорили всех подряд. Чтобы не куковать дотемна, сунул юному лейтенанту стольник, и тот без досмотра открыл мне зеленую улицу. Свернув с магистрали на нашу дорогу, проехал всего километров пять и увидел мчащиеся навстречу белые «жигули» Люлькина.

— Как ты их узнал?

— Госномер приметный: две десятки. По заведенной издавна водительской солидарности мигнул Олегу фарами. Мол, будь осторожен, впереди опасность. Поравнявшись со мной, Олег кивнул. Дескать, понял. В зеркало заднего обзора я видел, как он круто развернулся и погнал следом за мной. Мой джип легко выжимал больше сотни километров в час, «жигули» Олега от силы — девяносто, и очень скоро безнадежно отстали.

— Люлькин сам был за рулем?

— Сам. Рядом с ним сидел неизвестный мне амбал в черной рубахе, а на заднем сиденье, за спиной Олега, еще какой-то хлыщ горбился.

— Не Куксин?

— На скорости не успел разглядеть.

— Из-за чего, по-твоему, Люлькин испугался поста ГАИ и повернул назад?

— Наверное, под градусом был. За Олегом такой грешок водится.

— Давно с ним знаком?

— Порядком. Никола Бормотов мне представил его как мастера «от скуки на все руки». Олег действительно во многих делах толковый специалист. И за что бы ни взялся, всегда делает на совесть.

— А Николая Бормотова откуда знаешь?

— Во время учебы в техникуме Никола занимался биатлоном. В молодежную сборную области входил. Перспективный был спортсмен. Зря бросил.

— Говорят, он оригинально женился…

— Почему «оригинально»?

— Вроде бы у какого-то коммерсанта жену отбил.

Красноперов улыбнулся:

— Во-первых, не жену, а любовницу, а во-вторых, тот коммерсант в слове «менеджмент» понимает лишь смысл последнего слога.

— Уголовник, что ли?

— Охранник. Точнее, вышибала в казино «Золотой петушок».

— Где такой игорный дом находится?

— В Кузнецке.

— Богатое заведение?

— Процветающее. И офис роскошный.

— Клиенты кто?

— В основном сытые богачи, братва из разных кузбасских группировок да так называемые «девушки сопровождения».

— Много их там бывает?

— Клиентов?

— Девушек — тоже.

— Порой не то что яблоку, пьяному негде упасть.

— Часто туда заглядываешь?

— Иногда забегаю, чтобы пивка выпить да с девочками пофлиртовать.

— В картишки не играешь?

— Нет.

— И рулетку не крутишь?

Красноперов вновь улыбнулся:

— У меня нет фонда растраты казенных денег, а свои собственные жалко на ветер бросать.

— На девочек не жалеешь? Они ведь за одни красивые глаза не «флиртуют».

— Не жалею. — Красноперов игриво подмигнул. — Жизнь, Вячеслав Дмитриевич, дается один раз. И надо прожить ее так, чтобы в старости было что вспомнить.

Голубев осуждающе покачал головой:

— О, времена! О, нравы! Даже советского классика перелицевали на свой лад.

— У каждого времени свои песни.

— Не сносить тебе, Всеволод, головы. — Слава посмотрел на торчавший из кармана малинового пиджака кончик антенны сотового телефона. — Ты постоянно таскаешь эту игрушку с собой?

— Постоянно. Без нее как без рук.

— Если увидишь Куксина, звякни дежурному милиции по ноль-два.

— Обязательно звякну. А за мою голову, Дмитриевич, не беспокойся. Она у меня не казенная, чтобы наплевательски к ней относиться.

— Смотри, Всеволод. Я тебя предупредил, дальше — дело хозяйское…

Глава V

После разговора с Красноперовым Голубев решил побывать у матери Куксина, куда Никита вполне мог наведаться после отбытия наказания. Похожая на запущенный нерадивыми хозяевами старый хлев с обвалившейся замшелой крышей избенка Куксиных находилась на тихой улочке недалеко от милиции. Окруженное бурьяном убогое жилище могло бы послужить впечатляющей декорацией для нашумевшего в перестроечные годы фильма «Так жить нельзя».

Голубев хотел было отважно войти в избу, но металлическая накладка на покосившейся двери была прикручена к пробою алюминиевой проволокой. Сообразив, что в избе никого нет, Слава огляделся. На противоположной стороне улицы возле побеленного желтой известью шлакоблочного домика на скамеечке судачили две старухи возрастом явно за семьдесят. Одна полная, в бордовой вязаной кофте, что-то рассказывала. Другая, похожая на монахиню, в коричневом платье с закрытым воротом, слушая, кивала головой. Недолго раздумывая, Голубев подсел к ним и поинтересовался: живет ли кто в избушке Куксиных?

— Какая там жизнь, — махнув рукой, ответила полная старуха. — Не живут — маются, горемычные.

— Насчет их маяты, Фрося, не утверждай, — возразила похожая на монахиню. — Если своевременно опохмелятся, то живется им веселее, чем нам с тобой. На дняхКапитолиназабежала спозаранку соли попросить. Насыпала ей спичечную коробушку и говорю: «Солнце едва взошло, а ты уже водки выпила». Капка в ответ: «Ха-ха-ха! Баба Зина, это я чупа-чупса нализалась».

— Язык у Капитолины без костей, — усмехнулась Фрося. — Тоже как-то попрекнула ее, мол, чего ни свет ни заря водку хлещешь? Она не моргнув глазом: «Принцип жизни у меня такой, с утра выпью — весь день свободная».

— Капитолина — это хозяйка избы? — спросил Слава.

— Ну, Куксина. Еще двадцатилетняя дочка с ней обитает. Эмма…

— Наркоматка, — живо вставила баба Зина.

— Наркоманка, — поправила Фрося и продолжила: — Еще Солдат Солдатыч к ним приблудился.

— А это кто такой?

— Бог его знает. Крупный мужчина. Годами вроде ровесник Капитолины, лет пятидесяти. Носит солдатскую одежку, за что и прозвали Солдатом Солдатычем. Военную пенсию хорошую получает. Говорит, в какой-то заграничной стране воевал. Там, наверное, и умом тронулся. Какой пустяк ни спросишь, он сразу руку к козырьку: «Разрешите доложить?!» В темное время, когда выпивши, пугается автомашин пуще, чем черт ладана. Недавно после затяжного дождя улица наша раскисла от грязи. Кюветы доверху залило водой. Вечером, в сумерках, Капитолина под ручку с Солдатом Солдатычем вышли из хаты. Наверное, нацелились за недостающей бутылкой. В этот момент грузовик осветил их фарами. Солдатыч как рявкнет: «Танки справа! Ложись!!!» И вместе с подругой бултых в кювет!.. Кое-как на карачках оттуда выползли. Ох, и дала же Капа Солдатычу матерков! А он вытянулся перед ней и словно заводной: «Ат-ставить разговорчики! Ат-ста-вить разговорчики!»

— Голова у Солдатыча сильно не в порядке, — заговорила баба Зина. — Но Капка хвалилась, что по мужской части Солдат Солдатыч очень даже здоровый. По-моему, он без разбора сожительствует и с ней, и с Эмкой.

Фрося ухмыльнулась:

— Они ж втроем спят на одном топчане. Как там спьяну разберешься, где мать, а где дочка?..

— Гости часто у них бывают? — спросил Голубев.

— Раньше табунилась всякая пьянь да рвань. И наркоманы к Эмме заглядывали. Солдатыч всех отвадил. Теперь втроем гуляют. Эмма даже колоться перестала, на водку перешла.

— А Никита не навещает родительский притон?

— Никишка Куксин в заключении сидит.

— У него срок уже кончился.

— Надо же, как быстро три года пролетели!.. Нет, после отсидки Никита тут не появлялся. Да и нельзя ему теперь сюда нос казать.

— Почему?

— Солдат Солдатыч с треском гонит отсюда всех лиц мужского пола.

— Никита ведь сын Капитолины.

— А Солдатычу без разницы: сын, брат или сват. Он же умственно ненормальный и охраняет своих женщин, как племенной бугай стережет стадо коров…

— Вон она, неразлучная троица, выписывает кренделя, — внезапно сказала баба Зина.

Серединой улицы, качаясь из стороны в сторону, понуро брели под руку неряшливо одетая женщина и угрюмый мужчина в камуфляжной форме. Следом за ними, будто матрос на шаткой палубе, колесила пьяной походкой тонконогая девица с бутылкой водки в руке. Метрах в двадцати от куксинской избы она дурашливо прокричала:

— Выше ногу! Шире шаг!

Мужчина, словно очнувшись, зычно запел:

Несокрушимая и легендарная,

В боях познавшая радость побед…

Неожиданно ноги «певца» подкосились, и он со всего маху рухнул на дорогу.

— Мама, ты чо его уронила?! — вскрикнула девица.

— А ты, паразитка, куда глядела?! — огрызнулась женщина. — Не могла поддержать, что ли?..

— Поддержать!.. А если б я при этом поллитровку расхлестала?..

Аргумент, видимо, показался женщине убедительным, и она принялась тормошить упавшего:

— Чего разлегся, как офицер на привале?! Идти осталось пять шагов. Ну-ка, победитель, вставай на ножки! Ну-ка… Подъем!!!

— Ат-ставить р-р-разговорчики! — заплетающимся языком прорычал тот.

— Поднимайся, баран, твою-скотину-мать! Живо — в блиндаж, пока танки не раздавили!

Мужчина с трудом отжался руками от земли и на четвереньках неуклюже пополз к куксинской избе.

— Это и есть Солдат Солдатыч? — спросил Голубев.

— Он, горемычный, — ответила баба Зина. — Видал, как наловчилась Капитолина стращать его танками? Наверное, до помешательства мозгов солдатик навоевался.

— И часто они так «воюют»?

— Пока солдатскую пенсию не пропьют. Потом, как говорит Капка, голоданием очищают организмы от накопившихся шлаков. Эмку жалко. Молодая, но опустилась ниже родительницы. И Никита у них пропащий человек. С сопливой поры начал у матери самогонку воровать да по чужим квартирам шариться. А до чего ж шкодливый был малец, страшно вспомнить. Сколько окошек и куриных цыпляток из рогатки побил, что не пересчитать. Не приведи бог, если снова сюда заявится. Всей улице житья не будет.

— О его появлении вы сразу в милицию сообщите, — сказал Слава.

— Упаси господи от доносительства. Пока милиция поймает Никиту, он всех доносчиков перережет.

Глава VI

Ответ Информцентра УВД пришел к концу рабочего дня. Как и предполагал Голубев, Никита Куксин освободился из Новосибирской исправительно-трудовой колонии в среду утром. Одновременно с ним вышел на волю житель города Кузнецка Дмитрий Алтынов по кличке Митяй, отбывавший наказание за вымогательство с применением огнестрельного оружия. Получив документы и причитавшиеся им небольшие суммы денег, оба освобожденных намеревались отбыть к местам своего прежнего жительства. О том, куда они отбыли на самом деле, сведений в Информцентре, разумеется, не имелось.

Еще больше ободрила Голубева эксперт-криминалист Тимохина. По ее заключению, самые свежие отпечатки пальцев на руле, рычаге переключения передач и на никелированной пепельнице в левой задней двери люлькинских «жигулей» оказались идентичными с отпечатками Никиты Куксина, а на крышке багажника оставил следы своих рук Дмитрий Алтынов.

Прочитав заключение дактилоскопической экспертизы. Голубев оживленно обратился к Тимохиной:

— Леночка, давай маленько порассуждаем, а?..

— Давай, Славочка, — в тон ему ответила эксперт-криминалист.

— Вопросы буду задавать я.

— Задавай.

— Итак… Вопрос первый: о чем тебе говорят пальчики Куксина, отпечатавшиеся на пепельнице?

— О том, что Куксин сидел за спиной водителя на заднем сиденье и, вероятно, курил.

— Отличный ответ!.. Когда Всеволод Красноперов между постом ГАИ и Таежным встретился с Олегом Люлькиным, в «жигулях» за спиной Олега горбился какой-то хлыщ. Личность этого «хлыща» мы с тобой установили. Так или не так?

— Так, Славочка.

— Рассуждаем дальше. Рядом с Олегом сидел «амбал в черной рубахе». По имеющимся у нас сведениям, это не кто иной, как вымогатель Алтынов, широко известный в узких кругах Кузнецка под псевдонимом Митяй. Скажи, не так?..

— Так.

— Кроме установленных нами личностей еще чьи-нибудь отпечатки в «жигулях» обнаружены?

— Обнаружены, — утвердительно наклонив голову, ответила Тимохина. — Вероятно, Олега Люлькина. Но идентифицировать их не с чем, так как люлькинских образцов у меня нет.

— Что еще интересного добавишь?

— Очень мало. По характерным особенностям сигаретных окурков можно предположить, что курили три мужика. Все трое пили водку из одного стакана и, кроме хлеба, ничем не закусывали. Вафельное полотенце вроде бы скручивали в тугой жгут. После им вытирали перепачканные грязью руки. К масляным пятнам на полотенце прилипли несколько волосинок да табачный пепел. Вот и все.

— Не густо… Судя по отпечаткам пальцев на руле, последним рулил «жигулями» Никита Куксин?

— В этом можешь не сомневаться.

— А где же «брокеры» оставили хозяина машины?

Тимохина улыбнулась:

— Если я отвечу на этот вопрос, ты можешь оказаться безработным. Зачем нужен такой оперативник, работу которого выполняет эксперт-криминалист?

— Извини, Лена, поторопился. Даю честное пионерское, что добросовестно отработаю свой кусок хлеба.

Порывисто распахнув дверь лаборатории криминалистики, Голубев чуть не ударил ею проходившего по коридору участкового инспектора Дубкова. Извинившись, Слава подхватил под руку пожилого капитана милиции и увлек в свой кабинет. Когда оба уселись у письменного стола друг против друга, спросил:

— Владимир Евгеньич, ты — милицейский ветеран, наверное, всех жителей райцентра наперечет знаешь?

— В райцентре насчитывается более тридцати тысяч душ. Такое количество людей знать наперечет невозможно, — словно опасаясь подвоха, ответил осторожный Дубков.

— Ну, скажем, Капитолину-то Куксину знаешь?

— Куксину знаю. Известная скандалистка. Любит выпить. И дочь Эмму с малых лет в пьянство втянула.

— А что за Солдат Солдатыч к ним припарковался?

— Несветаев его фамилия. Бывший прапорщик Советской армии. Выполнял, как в ту пору говорили, интернациональный долг в Афганистане. Там получил серьезную черепно-мозговую травму. Врачи с трудом вернули к жизни, но восстановить полностью умственные способности прапорщика не смогли.

— Откуда он залетел в райцентр?

— Пока Несветаев воевал да лечился в госпитале, жена нашла другого мужа. Пришлось неприкаянному инвалиду определиться на житье в местный психоневрологический интернат. Больше года прожил здесь в нормальных условиях, трезво. Пока Куксина не заманила в свой шалман.

— Неужели нельзя вернуть его в интернат?

— Неоднократно возвращали. Убегает.

— Он по слабоумию не натворит бед?

Дубков вздохнул:

— Слабоумие Несветаева относительное. В трезвом состоянии мужик вполне нормален, если исключить из его лексикона уставные армейские фразы типа: «Разрешите доложить», «Докладываю», «Отставить» и так далее. Неадекватное поведение начинается, когда выпьет. Обычно танки ему мерещатся. Ну что на это сказать?.. Водка делает дураками даже очень умных и талантливых людей.

— Так-то оно так, Владимир Евгеньич, да соседки Куксиной говорят, будто Солдатыч по-зверски оберегает Капитолину с Эммой от других мужиков.

— Преувеличивают. Раньше избушка Капитолины была форменным притоном. Как говорится, и пеший, и конный туда нырял, если у него бутылка или деньжонки в кармане заводились. Почти каждая пьянка завершалась скандалом с мордобоем. И Капитолина, и Эмма постоянно бродили с лиловыми от синяков физиономиями. Несветаев положил этому безобразию конец. Теперь только втроем пьют. Хотя и загульно, но без рукоприкладства. Проще говоря, для общества Несветаев безопасен.

— А как насчет «опасности» Никита Куксин?

— В криминальном плане Никита непредсказуем.

— Если в райцентре появится, кого в первую очередь навестит?

— Кого-либо из уголовных дружков.

— А мамашу?..

— Вряд ли. Родственных связей для Куксина не существует. Если бы у Капитолины можно было сытно подкормиться или чем-то подразжиться, тогда бы Никита заглянул к ней обязательно. А просто так… Он задолго до судимости материнский кров покинул и стал ошиваться по уголовным притонам.

— Владимир Евгеньич, имей в виду, что Никита Куксин в среду освободился из колонии, а уже с сегодняшнего дня объявлен его розыск, — заканчивая разговор, сказал Голубев.

— По какому поводу? — спросил участковый.

— Пока по подозрению в угоне автомобиля у гражданина Люлькина. Дальше станет видно, по какой статье пойдет Никитка на новую отсидку.

— Самого Люлькина, выходит, не нашли?

— Нет.

— Мужик пьющий. Может, через день-другой сам появится.

— Поживем — увидим…

Ни на другой, ни на третий день Олег Люлькин так и не появился.

Глава VII

Николай Бормотов проснулся с восходом солнца. Стараясь не разбудить преспокойно посапывающую жену, осторожно поднялся с кровати, натянул спортивные брюки и, сунув босые ноги в войлочные шлепанцы, тихонько вышел из дома во двор.

На загляденье ясное утро предвещало солнечный день. С хрустом потянувшись, Бормотов «покачал» бугристые, как у профессионального штангиста, мускулы, выжал стойку на руках и, ловко перевернувшись через спину на ноги, вытащил из-под крыльца двухпудовую гирю. Легко вскинув двухпудовку правой рукой, сначала перекрестился ею, потом принялся жонглировать, будто заправский силовик в цирке. Закончив спортивные процедуры, умылся под рукомойником похолодавшей за ночь водой и лишь после этого вернулся в дом.

Жена еще спала. Безмятежное и красивое лицо ее теперь кривилось такой гримасой, словно спящую душили слезы. «Опять что-то неприятное снится», — подумал Бормотов и весело сказал:

— Вставай, Надежда, поднимайся! Родина-мать зовет!

Надя рывком села на кровати. Стыдливо прикрыв краем простыни обнаженную грудь, она несколько секунд испуганно смотрела на мужа, а когда наконец очнулась ото сна, виновато проговорила:

— Такая чертовщина приснилась — жуть.

— Ты же недавно пела, что казачка Надя черта не боится.

— Во сне все кажется страшнее, чем в жизни.

— Жизнь нынче тоже не подарок… Однако нам с тобой грешно на нее жаловаться.

— Разве я жалуюсь? Меня пугает, как бы сон вещим не оказался.

— Какие бесы тебе снились?

— Да так все…

— Ну, если так, то перетакивать не станем, — Николай подмигнул жене. — Не печалься, Надюха! Двадцать пять лет — такой возраст, когда и жизнь хороша, и жить хорошо! Не я это придумал. Великий пролетарский поэт сказал на заре социализма.

Надя улыбнулась:

— Коля, внешне ты совсем не похож на отца, но по говорливости — вылитый батя.

— Куда мне до него! Мой батя, если заведется, любого политика-говоруна за пояс заткнет. Поднимайся, Надежда! Нас ждут великие дела!

— Который час?

— Счастливые часов не наблюдают. Я пойду управляться по хозяйству, а ты готовь завтрак да провизию на покос. Сено после дождя теперь хорошо просохло.

— Прежде мне надо Буренку подоить.

— Буренку без тебя подою и в стадо спроважу. Кабанов и пернатых тоже накормлю сам.

— Ты почему такой хороший?! — игриво удивилась Надя.

— А потому, дружок, что я жизнь учу не по учебникам, — весело пропел Николай, наклонившись, поцеловал жену в зарозовевшую теплую щеку и вышел из спальни.

Крестьянскую работу Бормотов, не сказать, чтобы обожал, но делал ее с удовольствием. После электровоза, где каждая поездка сопровождалась напряжением нервов, в сельской глуши Николаю казалось, будто он находится в долгосрочном отпуске, когда никто тобой не командует и ни перед кем не надо отчитываться.

На том, чтобы уехать из Кузнецка в село, настояла Надежда, как только они расписались в загсе. Какая причина побудила коренную горожанку принять такое решение, Бормотов разбираться не стал. Удовлетворился ответом: «Там мы не будем ни от кого зависеть. А это такое счастье, что лучше не придумаешь!» О небезупречном прошлом Надежды Николай кое-что знал, но, чтобы не обидеть любимую, делал вид, будто о ее грешках ничего не ведает. Главным в супружеской жизни он считал любовь, все остальное — суетой сует. Перед регистрацией брака Надежда сделала робкую попытку «исповедаться», однако Николай, заметив ее смущение, остановил: «Надюш, что было, то сплыло. А что будет, зависит от нас с тобой и ни от кого больше. Ты любишь меня?» — «Честно, Коля, люблю!» — «Вот и ладушки, будем вместе есть оладушки». — «А не станешь попрекать, что ты у меня не первый?» — «Эка невидаль! Буду счастлив, если окажусь последним». — «Клянусь, верность тебе сохраню до гроба!» Николай улыбнулся: «Вот это здорово!» — «Не веришь?» — спросила Надежда. «Верю». — «А почему же иронично улыбаешься?» — «Вспомнил, как одна находчивая дама ответила упрекнувшему ее мужу: “Да, я давала тебе клятву в верности, но не клялась, что буду верна до гроба”». Надежда смутилась: «Ты все перекраиваешь в шутку». — «С шутками да прибаутками жить веселее». После загса к разговору на эту тему молодые супруги не возвращались.

Через год супружеской жизни Бормотов однажды спросил: «Надюша, когда у нас появится вершина любви?» — «Что?» — не поняла жена. «Помнишь, старую песню: и вершина любви — это чудо великое дети», — шутливо пропел Николай. Надежда потупилась: «Детей у меня не будет никогда». — «Почему? Ты разве больна?» — «Я, Коленька, здорова, как лошадь, но по молодости круто залетела», — густо покраснев, тихо ответила Надя. Бормотов без лишних объяснений тему о детях «закрыл» навсегда. За это, по словам Нади, она стала любить его еще сильнее.

Непонятные странности Николай стал замечать за женой в последние дни. То она испуганно вздрагивала, когда в поселок заезжала черная иномарка, которых расплодилось — хоть отбавляй, то вдруг ей начинало казаться, будто в сумерках под окнами дома кто-то крадучись ходит, то снилась какая-то «чертовщина», вроде сегодняшней.

«Надо потолковать с Надюхой по душам. Только бы не ляпнуть ей чего обидного, как прошлый раз ляпнул насчет “вершины любви”», — заканчивая хозяйскую работу, решил Бормотов. Когда он вошел в дом, завтрак уже стоял на столе, а Надежда в летнем ситцевом платье и кружевном передничке хмуро заваривала чайник.

— Хмуриться не надо, лада… — укоризненно пропел от порога Николай.

Надя виновато улыбнулась ему:

— Не могу избавиться от ночного кошмара.

— Что такое страшное тебе приснилось? — усаживаясь за стол, спросил Бормотов. — Выкладывай, в чем проблема?

Надежда села напротив. Потупившись, помолчала, потом вскинула на мужа невеселые глаза и, вроде бы смущаясь, сказала:

— Во сне, как наяву, видела, будто мой заклятый любовник убил тебя.

— Вадим Морев, что ли?

— До тебя, кроме Вадима, у меня никого не было.

— Морев — не гангстер.

— Плохо его знаешь. Кто тебя с ним познакомил?

— Всеволод Красноперов.

— Это, кажется, биатлонист, который волочится за каждой девичьей юбкой?

— Насчет биатлониста — точно. Что касается волочения, то… вместо юбок нынешние девицы стали носить широкие ремни на узких бедрах, — в привычной манере сказал Бормотов и, сразу спохватившись, посерьезнел: — Не понимаю, Надя, почему ты последнее время, как говорится, сама не в себе.

— Душа болит, Коля.

— Что тебя не устраивает в нашей жизни?

— С тобой я счастлива выше всякой меры. Прошлое меня до ужаса пугает.

— Чего комплексуешь? Ну, ошиблась, залетела… не в свои сани. Не ты первая и не ты последняя. С кем по молодости такого не бывает…

— Наивный ты, Коленька, как ребенок. Неужели ничего не знаешь о Вадиме?

— Зачем мне о нем лишнее знать?

— Затем, что это очень самолюбивый и страшный человек. Удивляюсь, как он отпустил нас живыми из Кузнецка.

— Не нагнетай страсти-мордасти.

— Поверь, я достаточно общалась с Моревым и хорошо изучила его подлую натуру. Вадим терпеть не может конкурентов и любовниц подобру-поздорову не отпускает.

— Успокойся. Не так черт страшен, как его малюют. Мы с Вадимом не конфликтовали, разговаривали по-джентльменски…

— Нашел «джентльмена»!

— Ты послушай. Когда я сказал, чтособираюсьна тебе жениться, Вадим ответил спокойно: «Дело твое, только учти, чтоНадежда обиды не прощает». Не знаю, какая кошка между вами пробежала, но мне показалось, будто Морев чувствует какую-то вину перед тобой.

— Еще бы ему не чувствовать! Он в душу мне наплевал.

— Забудь.

— Такое не забывается… И вообще сколько живу с тобой, не могу поверить, что так легко вырвалась из гиблого омута. Порою наваливается такая тревога, словно вот-вот обрушится на нас большое несчастье.

— Поменьше вспоминай прошлое, тогда и тревоги не будет.

— Рада бы не вспоминать, да не получается. Ты хотя бы раз заглядывал в «Золотой петушок»?

— С Красноперовым забегал туда пива выпить.

— Видел, какие сумасшедшие деньги там крутятся?

— Меня не столько безразмерные ставки поразили, сколько виртуозно метавший банк голубоглазый негр-крупье. Не помню, то ли Джек, то ли Джим.

— Джон Корягин — блистательный картежный фокусник. Любого шулера может раздеть до нитки.

— Красноперов говорил, что этот банкомет — внебрачный сын хозяйки казино. Где она подцепила такое чудо?

— На Московском фестивале молодежи и студентов. В пятьдесят седьмом году нынешняя хозяйка «Золотого петушка» Алевтина Тарасовна Морева была восемнадцатилетней Алькой Корягиной. За активную комсомольскую работу попала в кузнецкую делегацию. В столице от безделья зафестивалила с каким-то африканским прыгуном. Тот, отпрыгавшись на молодежных состязаниях, ускакал в свою Африку, а голубоглазая Алька, вернувшись в Кузнецк, через девять месяцев, говоря стихами Пушкина, «родила царица в ночь не то сына, не то дочь»…

— Увлекательное кино, — заинтересовался Бормотов. — А Вадим Морев кем доводится хозяйке игорного дома?

— Вадим — младший сын Алевтины Тарасовны. Знающие люди утверждают, что папочка Вадима был «авторитетным» картежником и в среде уголовников Кузнецка «держал масть», то есть контролировал ситуацию. Будто именно он обучил негритенка шулерским приемам, которые с возрастом Джон отшлифовал до совершенства.

— А собственного сына не научил?

— Не успел. Когда Вадиму было около трех лет, папку его убили.

— Кто?

— Убийцу, похоже, и не искали. Одним «авторитетом» в городе стало меньше — милиции легче. Но все соседи Моревых уверены, что организатором убийства была Алевтина Тарасовна. Говорят, от шулера ей осталось большое богатство. Не случайно она, как только наступила пора коммерческих вольностей, сразу открыла казино. Теперь, знаешь, какой мощный поток «грязных» денег в «Золотом петушке» фильтруется?

— Нам-то какое дело до того потока? Мы с тобой пошли своим путем. По твоему же настоянию перебрались из городской бучи в сельскую тишь. Может, ты уже заскучала от здешней тишины?

— Нет, Коля, с тобой я могу жить в любой глуши. Недоброе предчувствие меня угнетает. А сегодняшний сон вообще доконал.

— Не забивай голову пустяками. Полученную информацию обмозгую. В случае угрозы, выражаясь дипломатическим языком, приму адекватные меры. Короче, кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет.

Надежда виновато улыбнулась:

— Прости за бабью слабость. Высказалась, как обалдевшая, и вроде на душе легче стало.

— Почаще высказывайся — совсем легко станет. — Бормотов ободряюще подмигнул жене. — А сейчас переходим от слов к делу. Дружно позавтракаем — и вперед — к победе капиталистического труда!..

…От околицы Таежного по березовому мелколесью до покоса Бормотовых было чуть больше километра. Утро выдалось свежим. Прохладный ветерок вылизывал из низин остатки ночного тумана, а сочная густая трава искрилась крупными каплями росы. Вдали на горизонте над затянутым сиреневым маревом лесом всходило яркое солнце.

Шагавшая рядом с Николаем Надежда, поежившись от холодка, застегнула «молнию» курточки-ветровки. Снизу вверх глянув на высоченного мужа, восторженно сказала:

— Какая здесь суровая красота! Правда же, Коль?..

Бормотов поправил на плече вилы с граблями и вместо ответа громко запел:

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные рассветы…

Надежда тотчас подхватила мелодию:

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты…

Незаметно дошагали до выкошенной накануне проливного дождя луговины. Запоследние три солнечных жарких дня кошенина высохла так, что сгребать ее пришло самое время. За работу взялись споро, без раскачки. Перебрасываясь шутками, незлобиво подтрунивая друг над другом, задолго до полудня не только сгребли весь укос, но и уложили духмяно пахнущее разнотравьем сено в похожие на невысокие стожки копны. Завершив дело, Бормотов размашисто воткнул вилы в землю, кистью руки вытер вспотевший лоб и весело скомандовал жене:

— Перекур с дремотой!

— Я лучше грибы поищу, — сказала Надя. — На кошенине видела симпатичные груздочки. Жаль, корзинку из дому не прихватили. Собирать не во что.

— Перевяжи ворот застегнутой куртки и складывай грузди, как в мешок, — посоветовал Николай, укладываясь на бок в тени под копной.

Денек разгулялся на славу. В знойном мареве дрожала синева неба. Не смолкая стрекотали кузнечики. Под их бесконечную песню Бормотов быстро задремал. Очнулся он от далекого, вроде бы испуганного крика: «Коля-а-а!!!»

Вскинув голову, Николай увидел стремительно бегущую по выкошенной луговине жену. Подбежав к нему, Надежда показала рукой на березовый лес в дальнем конце луга и, запыхавшись от быстрого бега, с трудом проговорила:

— Коля… там… мужик…

— Ты, девушка, не на грабли наступила? — улыбнувшись, пошутил Бормотов.

— Там… мертвый мужик… — опять через силу выдохнула Надя.

Николай, присвистнув, вскочил на ноги:

— Замысловатый сюжетик! Придется посмотреть…

…Одетый в железнодорожную форму низкорослый мужчина, скрючившись на правом боку, лежал в неглубокой ямке под растопыренным корневищем вывороченной березы, упавшей поперек узкой проселочной дороги с разбитой колеей. Приглядевшись к заросшему сероватой щетиной почерневшему лицу, Бормотов обернулся к стоявшей за его спиной жене и негромко сказал:

— Это же Олег Люлькин… Помнишь, смесяц назад оставлял у нас неисправные «жигули»?

— Тот хотя и невысокий, но симпатичный мужчина был, а этот… кошмар, — еле слышно ответила Надя.

— Наверное, давно здесь лежит.

Надежда потянула мужа за руку:

— Бежим скорее домой. Не зря сегодня страшный сон видела. Предчувствие меня не обманывает.

— Не егози, бегунья, со своим предчувствием. Вот оно чем закончилось.

— Боюсь, Коля, что это только начало…

Глава VIII

В кабинет районного прокурора Бирюкова ворвался оперуполномоченный уголовного розыска Слава Голубев и, едва поздоровавшись, возбужденно заговорил:

— Антон Игнатьич! Дежурному милиции из Таежного по телефону сообщили, что там обнаружен труп вроде бы Олега Люлькина. Надо срочно собирать опергруппу! Криминалист Тимохина через пять минут будет здесь. Дело за прокуратурой и судмедэкспертом.

Бирюков указал на стул возле приставного столика:

— Посиди, остынь. Олег Люлькин — это хозяин «жигулей», оставленных неизвестными лицами у бензозаправки?

— Так точно! — усаживаясь, выпалил Слава. — Знаешь его?

— Только по оперативной сводке происшествий. На угонщиков не вышел?

— Подозреваемых вычислил быстро, но не могу их отыскать. Будто в воду канули! Теперь, судя по обнаруженному трупу, банальный угон придется переквалифицировать в убийство с целью завладения автомашиной. Такие преступления, сам знаешь, расследует ваше ведомство.

— Кто звонил из Таежного?

— Тамошний житель Николай Бормотов. Он будет ждать нас за околицей поселка и покажет дорогу, по которой можно проехать к месту обнаружения трупа.

Бирюков нажал одну из кнопок внутреннего селектора.

— Слушаю, Антон Игнатьевич, — сразу ответил следователь Лимакин.

— Петр, срочно вызывай Бориса Медникова. Поедем в Таежный, там труп, — сказал Бирюков.

— Кроме доктора надо Голубева с Тимохиной…

— Голубев у меня. Тимохина скоро подойдет.

— Понял, выполняю.

Минут через сорок после этого разговора восьмиместный милицейский УАЗ со следственно-оперативной группой во главе с прокурором Бирюковым уже подъезжал к Таежному. Высокого молодого мужчину в спортивных брюках и клетчатой рубахе с засученными до локтей рукавами увидели в полукилометре от околицы поселка. Он стоял у обочины асфальтированной дороги возле съезда с нее на проселок.

— Николай Бормотов? — приоткрыв дверку УАЗа, спросил сидевший позади шофера Слава Голубев.

— Да, — ответил мужчина.

— Присоединяйтесь к нашей компании и показывайте, куда путь держать.

— Вот по этому проселку километра полтора лесом надо ехать, — втискиваясь в УАЗ, сказал Бормотов.

— Не засядем среди леса в непролазной грязнухе?

— Нет. Раньше здесь на легковых машинах запросто гоняли.

— Теперь не гоняют?

— Буря недавно повалила поперек дороги здоровенную березу, которую никак не объехать. Кстати, под вывороченным корневищем той березы и лежит Олег Люлькин.

— Уверены, что это именно он?

— Если бы сомневался, не говорил.

Прокурор Бирюков, обернувшись к Бормотову, сказал:

— По-моему, этот проселок ведет к селу Раздольному…

— Туда, почти на Кузбасскую трассу выводит. Здесь всего-то до Раздольного километров пять, не больше. А по пути, недалеко от поваленной березы, находится пасека раздоленского кузнеца Ефима Одинеки.

— Антон Игнатьевич, — обратился к Бирюкову Лимакин. — Надо заехать в Таежный за понятыми.

— Заедем, — ответил Бирюков.

…Согласились без долгих уговоров в понятые два худощавых пенсионера. Один из них — с похожей на большой одуванчик белой головой, едва усевшись в УАЗ, оживленно заговорил с Бормотовым о сенокосе. Другой — с морщинистым лицом — равнодушно уставился в окно, словно ничего на свете его не интересовало.

УАЗ осторожно съехал с асфальтированной дороги на проселок и, расплескивая застоявшуюся в низинках после дождя воду, покатил, как по просеке, между густо разросшихся берез вперемежку с чуть подкрашенными желтизной осинами. Затормозили метрах в пятидесяти от упавшей поперек проселка березы, где в засохшей грязи виднелись глубокие следы буксовавшей легковой машины. Судя по придавленной колесами траве на обочине и раскрошенному на кромке леса трухлявому пню, водитель легковушки пытался объехать перегородившую путь березу, но, не отыскав достаточного просвета между деревьями, с трудом развернулся на узком проселке иуехалназад, к Таежному.

— Вот где дверцу люлькинских «жигулей» подломили, — показывая на пень, сказал Тимохиной Слава Голубев.

— Возьмем пробу и сравним с гнилушками, застрявшими в поврежденной дверке, — ответила эксперт-криминалист.

— А вон там, Лен, — Голубев показал на изъезженную при развороте машины грязь, в которой были видны не только отпечатки ребристого протектора автомобильных покрышек, но и крупные следы, похоже, мужской обуви, — можно сделать отличные гипсовые слепки.

— Слепками займемся позднее, — сказал Бирюков. — Вначале надо осмотреть труп.

Утверждение Николая Бормотова о том, что обнаруженный под корневищем вывороченной березы мертвец — не кто иной, как Олег Люлькин, подтвердили лежавшие в нагрудном кармане форменного пиджака водительские документы и старое удостоверение железнодорожника с пожелтевшей от времени фотокарточкой. Следователь Лимакин, морщась от смердящего запаха, стал осматривать другие карманы потерпевшего. Они оказались совершенно пустыми. При наружном осмотре трупа и одежды никаких признаков насильственной смерти выявить не удалось. Когда следователь начал писать протокол осмотра, а судебно-медицинский эксперт стянул с рук резиновые перчатки, Голубев спросил:

— Что, доктор, и сказать нечего?

— Не напрягай, сыщик, мозги чужими проблемами. У тебя своих по горло, — пробурчал судмедэксперт. — Стоило угонщикам машины зарыть покойника, и ты до выхода на пенсию не нашел бы его. Попробуй ответить на пустяковый вопрос: почему они не сделали этого?

— Потому, что у угонщиков не было лопаты, — быстро сказал Слава.

— Любопытно, но верится с трудом. По твоей опрометчивой версии выходит, будто Люлькин ездил без привычного каждому порядочному шоферу инструмента?

— Представь себе, без… И топора в багажнике «жигулей» не было.

— Зарывать могилку топором не так ловко, как лопатой.

— Не зарывать, Боря. Если бы имелся топор, угонщики срубили бы парочку-тройку вон тех березок, — Голубев показал на подлесок, — и шутя объехали бы буреломину. А без топорика им, наверное, полсуток пришлось здесь по грязи елозить, чтобы развернуться. При буксовке уйму бензина спалили.

Стоявший рядом белоголовый, как одуванчик, понятой вдруг смущенно заговорил:

— Извините, ребятки. Возможно, не в свое дело влезаю, но относительно упомянутого вами топора могу сообщить совсем недавнюю историю… — «одуванчик» глянул на рослого Бирюкова: — Как, товарищ прокурор, являясь понятым, имею ли я право высказать собственную точку зрения по топорному вопросу?

— Пожалуйста, высказывайте, — ответил Бирюков.

— Спасибо за разрешение, — понятой живо показал на поваленную березу. — Не далее как в полукилометре от этого препятствия находится пасека бывшего раздоленского кузнеца Ефима Иваныча Одинеки. Чтобы вам было понятно, это мой свояк. Точнее сказать, жены наши — родные сестры. Родня близкая. Не то, что седьмая вода на киселе. В прошлом году Ефим Иваныч оформился на пенсию и теперь постоянно проживает возле ульев, где построил хороший зимовник. Мужик он общительный. Часто меня приглашает в гости. Последний раз я гостил у него на прошлой неделе в среду. Пока утром шел туда, краем леса вдоль дороги набрал корзинку груздей.

— Какой дорогой шли? — спросил Бирюков.

— А тут одна дорога. Вот эта самая, где мы находимся.

— Никого в пути не видели?

— Нет, ни души. Утро было ясное. Птички пели. Собирая грузди, малость мимо пасеки не прошел. Спохватился, когда зимовник увидел. Ефим Иваныч обрадовался. Мигом обед сгоношил, а для аппетита выставил из погреба на стол запотевший жбан медовухи. И так мы со свояком увлеклись разговором, что не приметили, как вечером дождик ливанул. Чтоб не опрокинуть в темноте стаканы, Ефим Иваныч зажег фонарь. Аккурат в это время заявились на пасеку два промокших до нитки парня. Физической комплекцией вроде разные, а одеждой одинаковые, словно инкубаторные цыплята. И штаны, и черные рубахи точь-в-точь похожие.

— Дак, может, их не двое, а всего один был? — с мрачной подковыркой изрек морщинистый понятой.

«Одуванчик» живо повернулся к нему:

— Как всего один?

— А так, Миха, что от медовухи у тебя в глазах задвоило.

— Ничего подобного! Это ты, Васеня привык употреблять напитки, от которых один глаз — на Кавказ, а другой — на Север. Медовуха же главным образом по ногам бьет. Иногда прытко вскочишь из-за стола, а ноги в коленках — фиг!.. Подкашиваются, язва их подери, будто ватные.

— Что привело тех парней на пасеку? — возвращая рассказчика к прежней теме, спросил Бирюков.

— Именно топор им требовался. Дескать, забуксовали на проселке. Надо бы лесину срубить, чтобы под колеса сунуть, а топора нету. Ефим Иваныч по-хозяйски ответил, мол, у него лишних топоров не имеется для раздачи каждому встречному. Один из парней, худощавый и к тому же заметно выпивший, взъерепенился. Дескать, не дашь топор по-хорошему, заберем силой. Такой ультиматум задел Ефима Иваныча за живое. Он хотя и пенсионер, но закалку имеет кузнечную и кулаки пудовые. Поднялся мой свояк во весь могучий рост и сурово предупредил задиру: «Насчет силы помолчи! Могу так врезать по макушке, что у тебя на заднице штаны лопнут». Паренек сунул руку в карман. Вроде бы ножик или пистолет хотел оттуда выхватить. А другой парень, который здоровее, сгреб дружка в охапку и вынес из зимовника. Куда парни после этого подевались, не знаю.

— Долго вы гостили на пасеке?

— Двое суток. В пятницу утром отправился от свояка домой в Таежный.

— Этой же дорогой шли?

— Конечно. Когда вот сюда дотопал, сразу догадался, где искавшие топор забуксовали. Постоял, поглядел на оставленные ими следы и сделал вывод, что парни либо напились в стельку, либо, скорее всего, в шоферском деле ни бельмеса не кумекают. Я до пенсии сорок лет шоферил и вполне авторитетно утверждаю: развернуться здесь на легковушке — пустяковое дело в любую погоду. Надо только плавно реверсировать. А они, дурни, газовали напропалую. При таком форсаже можно и на сухом асфальте буксануть, — «одуванчик» глянул на молчаливо слушавшего шофера милицейского УАЗа. — Молодой человек, какое ваше мнение на сей счет?

— Такое же, — сказал шофер.

— Лично вы развернетесь здесь на УАЗе без мурцовки?

— Запросто.

— Чувствуется, профессионал! А те парнюги, могу биться об любой заклад, ни черта не смыслят в вопросах управления автомобилем.

— После пасеки они нигде не попадались вам на глаза? — спросил Бирюков.

— Нет, в последние дни я из Таежного никуда не гастролировал. Это жинка окрестила меня «гастролером» за то, что двое суток прогостил у свояка.

— А этого мужчину, ради которого мы сюда приехали, раньше не встречали?

— Вроде бы встречал… — понятой вопросительно посмотрел на Бормотова. — Коля, кажется, ему я помогал советами, когда он менял шаровую опору у «жигулей». Помнишь, с месяц назад это было в твоем дворе? Или ошибаюсь?

— Нет, Михаил Матвеевич, не ошибаешься, — ответил Бормотов.

— Значит, память меня не подводит! Но как мужик сюда попал и почему мертвый, объяснить не могу.

— Когда шли с пасеки домой, его не было под березой? — вновь спросил Бирюков.

— Может, и был. Я не совался под березовые коренья. Честно сказать, шагал от Ефима Иваныча навеселе. Грибов не искал, по сторонам головой не крутил. Вот лишь на месте буксовки из шоферского интереса тормознулся.

— Кроме топора парни еще чем-нибудь интересовались на пасеке?

— Конечно, выпивка наверняка их интересовала, однако завести об этом разговор они не успели.

— Имею в виду другое: не спрашивали, где можно проехать в Новосибирск, в Кузнецк или еще куда-либо?

— В отношении дорог вопросов не было. Лопату, о которой товарищ доктор упоминал, тоже не просили. Только топор интересовал парней.

— Михаил Матвеич, — вклинился в разговор Слава Голубев, — задиристый паренек щербатым был?

Понятой неопределенно пожал плечами:

— В зубы ему я не заглядывал. При свете фонаря не все подробности видны. Но то, что паренек был пьяным, это факт неоспоримый.

— А в кармане у него действительно какое-то оружие имелось?

— Утверждать не могу. Возможно, на испуг хотел взять, однако замашка была такая, будто всерьез намеревался пырнуть Ефима Иваныча.

Глава IX

Оперативное совещание с участниками группы, выезжавшей к месту обнаружения трупа Олега Люлькина, Бирюков назначил на следующий день, дав возможность экспертам без излишней спешки сделать обстоятельные заключения. Чтобы толково подготовиться к обсуждению сложившейся ситуации, Слава Голубев с утра пораньше стал обзванивать участковых инспекторов. Все они своевременно получили ориентировки на розыск Куксина и Алтынова, но никто из них ничего существенного не доложил. Учитывая, что отрицательный результат — тоже результат, Голубев сделал вывод: либо Куксин с Алтыновым улизнули из района, либо до поры до времени «залегли» в неприметном воровском притоне. И то, и другое хорошего не сулило. В первом случае поиск подозреваемых мог превратиться в очень долгую маяту, во втором — оказавшиеся на финансовой мели уголовники вот-вот должны выйти на поиск удачи. Какую беду обнищавшие «брокеры» при этом сотворят, предсказанию не поддавалось.

Переговорив со всеми участковыми, Голубев набрал номер мобильного телефона Всеволода Красноперова. Тот отозвался сразу.

— Как живешь, торговец французским коньяком с запахом российского самогона? — спросил Слава.

— Хорошо живу и неплохо торгую, — весело ответил Красноперов.

— Куксин на тебя еще не «наезжал»?

— Если «наедет», с повернутой челюстью уедет.

— Имей в виду: у него в кармане какие-то железки.

— Зазвенит и с железками.

— Долго он обходит твою лавку стороной.

— Видать, зубы жалеет.

— Может, ты что скрываешь от меня?

— Скрывать, Вячеслав Дмитриевич, нечего… — Красноперов помолчал. — Хотя, знаешь, два телефонных звонка автоответчик зафиксировал. Звонили по квартирному номеру, который указан в телефонном справочнике. Оба раза меня не было дома. Как будто выясняют, когда в квартире никого нет.

— Кто звонил?

— Неизвестно.

— У тебя разве нет определителя номера?

— Есть, да он больше месяца ничего не показывает. Заходил к начальнику районного узла связи. Говорит, ведут реконструкцию АТС.

— У наших связистов, как у непутевых детей: если не понос, то золотуха. Смотри, чтобы опять квартиру не обчистили.

— Она теперь охранной сигнализацией оборудована.

— А магазин?

— Тоже под охраной.

— Значит, у Куксина один выход: взять лично тебя за горло.

— Для этого у него руки коротки.

Слава вздохнул:

— Ох, Всеволод, Всеволод… годков тебе уже немало, а шустришь, словно юноша-романтик.

— Я пока юноша и есть, — Красноперов хохотнул. — Скоро вот женюсь, тогда сразу повзрослею.

— Черт тебя, всесезонного котяру, женит. Или в самом деле потрясную кошечку присмотрел?

— Присмотрел.

— Из местных?

— Местные сплошь неликвидны.

— Значит, топ-модель из большого города привезешь?

— Привезу.

— Говорят, «модели» дорого стоят…

— Не дороже денег.

— Вот, богач ненормальный!.. На свадебную презентацию позовешь?

— Непременно позову!

— Скоро гульнем?

— Недели через две.

— Ладно, подожду. Ну, будь здоров, Всеволод! На свадьбе, как говорил один алкаш другому: «Под столом встретимся».

Положив телефонную трубку, Голубев задумался. Зафиксированные красноперовским автоответчиком неопознанные звонки вполне могли быть попыткой Куксина завязать контакт с преуспевающим виноторговцем, чтобы шантажировать его за прошлую обиду. В то же время, учитывая дрянную работу местной АТС, с квартирным телефоном Красноперова мог соединиться любой случайный абонент. Славе самому по нескольку раз в день приходилось отбиваться от ошибочных звонков. После недолгих раздумий Голубев стал читать сводку ночных происшествий. Сводка была короткой: дебош перепивших юнцов на дискотеке в районном Доме культуры, семейная «разборка» тоже по пьяной лавочке и попытка групповой кражи со взломом из коммерческого киоска. Вневедомственной охране удалось задержать одного из трех взломщиков и водворить его в изолятор временного содержания. Этот эпизод заинтересовал Голубева тем, что задержанным на месте преступления оказался дважды судимый карманник Синяк, который раньше ни в каких групповых делах не участвовал. Он виртуозно чистил мужские карманы и дамские сумочки всегда в одиночку. Изредка в компании себе подобных пытал картежную удачу и, как правило, уходил с выигрышем. Слава тут же позвонил дежурному ИВС и попросил срочно доставить Синяка к нему в кабинет.

Смахивающий на худощавого подростка двадцатилетний Витя Синяков не блистал обаятельной внешностью, но, отправляясь «помышковать», чтобы не отпугивать от себя людей, наряжался опрятно и по последней моде. В отличие от многих карманников в своей «работе» он не применял ни и бритв, ни монетных заточек. Единственным надежным его «инструментом» были натренированные тонкие пальцы, длинекоторых мог позавидовать любой профессиональный пианист. На этот же раз Синяк предстал перед Голубевым в виде опустившегося до крайности бомжа. Мешковатые брюки и явно с чужого плеча черная рубаха были основательно измяты. Продолговатое лицо с узкими щелками бесцветных глаз опухло, а длинные пальцы дрожали, как у паралитика.

— Витюшка, ты на кого похож?! — притворно удивился Голубев. — И вообще: ты это или не ты?..

— Я, Вячеслав Дмитрич, кто ж еще, — уставясь взглядом в пол, сипло проговорил Синяков. — Загулял, понимаешь…

— По случаю какого праздника? Рождество Христово давно прошло, а Октябрьскую революцию в августе встречать вроде бы рановато…

— Без праздников, просто так выпил.

— За так, говорят, и чирей не садится. Какой повод бросил тебя, интеллигентного парня, в объятия Бахуса?

— Корефаны подвернулись.

— Вот злодеи! Не скажешь конкретно кто?

— Не местные, чужие. Вы не знаете их.

— Не знаю, так от тебя узнаю.

— Нет, сам толком не пойму, кто они такие.

— Не хочешь выдать подельников?

— Какой я подельник… Вляпался по пьяни. Больше, клянусь, не пойду на такое дело.

— Не клянись, Витя. Лиха беда — начало. Так и знай, Никитку Куксина с его корешем Алтыновым встретил, — наугад сказал Слава. — Кук специалист по квартирным форточкам да разным взломам.

— Нет, — Синяк, сложив пальцы правой руки в щепоть, крутнул перед опущенным лицом. — Вот, честно, в натуре, крест даю, три года уже не видал Кука.

— Чья же тогда на тебе рубаха?

— Китайская.

— Меня не страна-изготовитель интересует.

— А что?..

— Ты, видать, основательно мозги водкой испортил. Спрашиваю — с чьего плеча перекинул на себя рубаху? — а ты в ответ о китайской промышленности заговорил, — пошел в наступление Голубев. — Что с тобой случилось, Витя?

— Ничего. Моя собственная это рубаха. Чем она вам не понравилась?

— Тем, что ее размер по плечу Никите Куксину. Тебе же она, если не на два, то на полтора размера — точно, велика. В такой безразмерный прикид ты в самые худшие свои времена не наряжался.

Синяков словно в рот воды набрал.

— Ну что молчишь? — поторопил Слава.

— А чего зря говорить… Время такое настало. Скоро в лохмотьях или, как дикари, прикрывшись фиговыми листками, будем ходить.

— Не прибедняйся. Для братвы время крутых перемен самое благодатное. А уж о ваших «крестных отцах» и говорить нечего. По всей планете распространились. В княжеских дворцах жируют.

— Зато «крестники» по зонам да в клоповниках припухают.

— Насчет зон согласен. Условия там стали, прямо сказать, не райские. Относительно клоповников сомневаюсь. Сам-то где теперь живешь?

— У мамки.

— А мамка где?..

— На улице Гражданской.

— Это почти рядом с бензозаправкой, которая на выезде из райцентра?

— Ну.

Смутно брезжившая догадка Голубева сразу окрепла. Стараясь не выказать эмоций, он спокойно сказал:

— Витя, посмотри мне в глаза.

Синяков неохотно оторвал от пола мутный взгляд. Не давая ему возможности собраться с мыслями, Слава тут же спросил:

— Признайся откровенно, кто тебя в картишки облапошил, Кук или его дружок?

— Какой еще дружок… — будто не поняв, натянуто усмехнулся Синяк и снова уставился в пол.

— Дмитрий Алтынов.

— Не знаю такого.

— Раньше, возможно, не знал. Теперь хорошо знаешь. Рэкетир еще тот и, судя по тому, как блистательно тебя раздел, шулер отменный. Кстати, за сутки до того, как спрятаться у тебя, Куксин с Алтыновым засыпались на «мокрухе»… — Голубев умышленно сделал затяжную паузу, после которой сухо спросил: — Не ты ли навел их на это злодейство?

— Я «мокрятником» никогда не был и, слово даю, не буду.

— Что не был, знаю, а в светлом твоем будущем не уверен. Сядешь ведь, Витюшка, на большой срок ни за чих собачий…

Под энергичным напором мающийся похмельем Синяк в конце концов не устоял. Как и предполагал Слава, Никита Куксин с каким-то здоровенным корефаном, назвавшимся при знакомстве Митяем, заявился к Вите Синякову ранним утром в пятницу. Три года назад Синяков перехватил у Куксина полсотни тысяч. В связи с судимостью Никиты вернуть долг не успел. Учитывая трехлетний срок, к пустяковой сумме Кук набросил должнику тысячу процентов. Такой налички у Синякова не оказалось, и он попросил отсрочки до воскресенья. Никита согласился подождать при условии, что Витя обеспечит ему с Митяем надежную «берлогу» от ментов в мамкином доме. В воскресный день Синяк рассчитывал удачно «помышковать» на крестьянском рынке в райцентре, однако пошел на дело не в настроении, и удача ему не улыбнулась. Воскресной добычи хватило всего на четыре бутылки водки да на закусон. Всего лишь с «водочным успехом» прошли и последующие дни. Куксину, а особенно — Митяю, ждать у моря погоды надоело. Вчерашним вечером за распитием очередной бутылки Никита предложил Вите перекинуться в картишки. Начали кидать в «очко». Синяков быстро отыграл у Куксина почти весь долг. Еще бы один «замет» — и Куксин остался бы с носом, однако равнодушно наблюдавший за игрой Митяй предложил Синякову на остаток срезаться с ним в «буру». Войдя в азарт, Витя «забурился» так, что «за какой-то час спустил не только выигрыш, но и без штанов остался».

— Как же ты так круто опрофанился? — сочувственно спросил Голубев.

Синяков вздохнул:

— Митяю, чтобы закосеть, ведро водки надо. Мне же и поллитровки хватило.

— И ты, проигравшись, надумал переквалифицироваться во взломщики?

— Ничего я, дурак, набитый ватой, не думал, — в сердцах сказал Синяков. — Мамкой клянусь, по пьяни врюхался. Никита напялил мой выходной клифт, хотя он и жмет ему под мышками, а Митяю тоже надо было сменить фасон, но в моем скудном гардеробе не оказалось подходящего размера. Выбрали шмотковый киоск, где ночью не торгуют. Меня уговорили постоять на стреме. Считали, балбесы, что «комок» вообще не охраняется, а там сигнализация сработала. Кук с Митяем дружно слиняли. Я же, вдрызг пьяный, без шухера сдался ментам.

— Тебя не заинтересовало, почему «корефаны», освободившись из колонии вполне законно, залегли в «берлоге» и учинили маскарад с переодеванием?

— В этом ничего интересного нет. Сам, бывало, выйдя на волю, не сразу к свободе привыкал. По месяцу и дольше обходил ментов стороной.

— О том, как они в среду на прошлой неделе «прихватизировали» чужие «жигули», не рассказывали?

— Ни слова о прошлом не базарили.

— А о будущем?..

— Будущее у всей братвы одинаковое: либо пан, либо пропал.

— Надолго они залетели в райцентр?!

— Кто их знает. По моим прикидкам, затянули Кука с Митяем сюда пустые карманы. Если бы у них имелись «бабки», орлы после колонии сразу расправили бы крылья в богатом городе, где можно найти работу заячью, а харч слоновый.

— Оружие какое-то у них есть?

— Стволов нету, а самопальный финач Кук в кармане таскает.

— После ночного «прокола» с киоском у кого из местной братвы Куксин может залечь?

— Кроме моей, у Кука нет здесь надежной хаты. Да он наверняка уже смотался отсюда в далекие края… — Синяков жалобно взглянул на Голубева. — Башка трещит — спасу нет. Вячеслав Дмитрич, за искренние показания отпусти под подписку. Гадом стать, никуда из райцентра не слиняю.

Голубев отрицательно крутнул головой:

— Пока не имею таких полномочий. Надо подождать. Если твоя искренность подтвердится, тогда потолкуем со следователем и о подписке.

Глава X

На оперативное совещание Голубев пришел раньше намеченного Бирюковым часа, однако в прокурорском кабинете уже находился Лимакин. Слава уселся у приставного столика напротив него и, не дожидаясь вопросов, быстро пересказал показания Синякова. Когда он умолк, Лимакин с досадой проговорил:

— Эх, упустили Куксина с Алтыновым.

Голубев развел руками:

— Кто бы мог подумать, что домушник Кук найдет убежище у карманника Синяка? К тому же Синяков последние полгода вел себя тише мышки-норушки. Ни разу не засветился на криминале.

— Об упущенном вздыхать поздно, — сказал Бирюков. — Надо думать о том, куда подозреваемые могут скрыться теперь.

— По-моему, после задержания Синякова оставаться в райцентре они не рискнут и попытаются как можно скорееулизнуть в родной для Алтынова Кузнецк, — тут же высказал предположение Слава.

— Скорее всего, так, — согласился Лимакин. — Если учесть их попыткуобъехать в «жигулях» Люлькина пост ГАИ Таежного по проселочной дороге к Раздольному, рядом с которым проходитКузбасскаятрасса, то им открывался единственный путь, где нет милицейского контроля, — на Кузнецк. Туда, по всей вероятности, Куксин с Алтыновым и стремились. Если бы не кончился бензин, они по окраине райцентра беспрепятственно выехали бы на щебеночное шоссе и без всяких-яких проскочили у Раздольного на трассу. Оттуда до Кузнецка езды — пара пустяков.

— Чтобы не засыпаться у кузнецкого поста ГАИ, друзья наверняка бросили бы угнанную машину и вошли в город своим ходом, — добавил Слава.

— Рассуждения логичные, — сказал Бирюков. — Возникает более сложный вопрос: какой путь выберут подозреваемые на этот раз?

— Вопросик, Антон Игнатьич, заковыристый, — скороговоркой выпалил Голубев. — По моим предположениям, на железнодорожный вокзал они не сунутся. Там милиция линейного отдела по нашей ориентировке бдит. Маршрутные автобусы из райцентра в Кузнецк не ходят. Остается один вариант — попутные машины. К великому огорчению, проконтролировать их, сам знаешь, невозможно.

— Но все возможное в этом отношении сделать надо.

— Патрульная служба не дремлет, да силенки ее, откровенно признаться, жидковаты. Одна машина — на весь район.

Разговор прервала вошедшая в прокурорский кабинет эксперт-криминалист Тимохина. Следом за ней появился запыхавшийся судмедэксперт Медников.

Исследования, проведенные Тимохиной, подтвердили, что у поваленной поперек проселочной дороги березы разворачивались именно «жигули» Олега Люлькина, но ни единого следа его обуви на месте разворота машины не обнаружено. Отпечатавшиеся там следы кроссовок китайского производства принадлежат двум мужчинам «разных весовых категорий». Один из них носит обувь сорокового размера, другой — сорок пятого.

— Это ж наверняка наследили Куксин с Алтыновым! — темпераментно сказал Голубев.

— Возможно, — уклончиво ответила ему Тимохина и продолжила дальше: — При этом мужчина в меньшей обуви управлял машиной, а другой толкал «жигули» прибуксовке.

— В таком же расположении сил они подкатывали машину к бензоколонке, — опять вставил Слава. — Значит, Лен, можно смело предполагать, что угонщики сунули мертвого Олега под березу до того, как стали разворачиваться?

— Это предположение напрашивается само собой.

— Еще, Лена, что тебе удалось установить? — спросил Бирюков.

— Еще, Антон Игнатьевич, прилипшие к обнаруженному в «жигулях» вафельному полотенцу волосинки оказались идентичными с волосами Олега Люлькина.

— Вот этим полотенчиком его и удушили, — хмуро изрек судмедэксперт и протянул Бирюкову свернутые в трубочку листки официального заключения. — Здесь все написано подробно. Для тех, кто не умеет читать, могу вкратце пересказать написанное популярными словами.

— Перескажи, Боря, мы внимательно тебя послушаем.

Медников вздохнул:

— Душить полотенцем — испытанный арестантский способ. Он удобен тем, что на горле у потерпевшего не остается почти никаких заметных следов. Есть лишь одна характерная особенность: сзади, возле затылка, в том месте, где полотенце скручивается жгутом, неизбежно возникает легкий кровоподтек или небольшая ссадинка. Такая примета осталась и у Люлькина. Короче, смерть насильственная. Перестал гражданин Люлькин дышать в среду на прошлой неделе и с той поры пролежал под корневищем рухнувшей березы.

— Исследование на алкоголь что показало?

— Слабую степень опьянения. К смерти Олега это отношения не имеет.

Голубев посмотрел на Лимакина:

— Вот так, Петя. Расследование преступления пойдет по ведомству прокуратуры.

— А ты и обрадовался, — невесело ответил Лимакин.

— Что ж оперу не радоваться, — усмехнулся судмедэксперт. — Это как в анекдоте: «Вы слышали? У Хаима дача сгорела. Казалось бы, что мне? Чужой человек, а все равно приятно»…

На прокурорском столе зазвонил телефон. Бирюков ответил. Разговаривал он всего несколько секунд. Положив трубку, обвел взглядом присутствующих в кабинете и сказал:

— Всей группой срочно выезжаем к винному магазину.

— Чего обмывать будем? — не удержался Борис Медников.

— Какого-то солдата там зарезали.

Глава XI

ЧП произошло в сквере напротив входа в красноперовский магазин «Французские вина и коньяки». Когда оперативная группа приехала на место происшествия, там уже собралась толпа любопытных, без которых обычно не обходятся даже пустяковые уличные события. Большей частью пожилые люди сгрудились у кромки сквера и, переговариваясь, словно на похоронах, тревожно посматривали вдоль узкой аллейки, затененной ветвями густо разросшихся кленов. Из глубины зарослей доносился истерично причитающий женский плач.

Следом за Бирюковым участники опергруппы вошли в аллею и почти тотчас увидели лежавшего навзничь грузного мужчину в камуфляжной форме. Возле него, опустившись на колени, причитала растрепанная, неряшливо одетая женщина. Чуть в стороне стояла тонконогая бледная девица и словно остекленевшими глазами смотрела на женщину.

Голубев сразу узнал «неразлучную троицу»: прозванного Солдатом Солдатычем бывшего прапорщика Несветаева, алкоголичку Капитолину Куксину и ее дочь Эмму. На груди Солдатыча, у сердца, темнело большое кровавое пятно.

— Завалили гады нашего кормильца! — вскинув мутный взгляд на оперативников, выкрикнула Куксина и запричитала пуще прежнего: — И на кого же, солдатик, ты нас поки-и-инул?! И чего же мы без тебя будем дела-а-ать?..

Борис Медников присел на корточки.

Обхватив пальцами кисть руки потерпевшего, стал прощупывать пульс. Вскоре он поднялся и тихо сказал Бирюкову:

— Можно везти в морг.

— И-и-и-а-а-а!.. — прижав ладони к лицу, визгливо затянула Капитолина.

— Как это произошло? — спросил ее Бирюков.

Куксина, будто не расслышав, продолжала тянуть похожий на завывание плач. Не дождавшись ответа, Бирюков обратился к Эмме:

— Вы можете что-то рассказать?

Та испуганно оглянулась и показала на скамейку в дальнем конце аллеи:

— Мы с мамой сели там покурить, а Солдатыч пошел в магазин за бутылкой. Тут его и чикнули.

— Кто?

— То ли горбатая бабка в зеленой кофте, то ли урка в коротком сером пиджаке. Мы не видели, кто из них пырнул ножом.

— Не ваш Никита? — быстро вставил Голубев.

Эмма с недоумением посмотрела на него:

— Ты чо бредишь? Никита в колонии сидит.

— Разве после освобождения он домой не заглядывал? — мгновенно схитрил Слава.

— А че ему дома делать?

— Ну, как что… родных проведать.

— На фига нам такой родственник. Самим жрать нечего.

Поняв, что выяснять у Куксиных картину происшедшего бесполезно, Голубев сказал Бирюкову:

— Пойду, Игнатьич, в народ. Может, среди толпы отыщу очевидцев.

— Действуй оперативно, — ответил Бирюков. — Если найдутся свидетели, Лимакин официально запишет их показания.

«Горбатую бабку в зеленой кофте» Слава увидел сразу, как только вышел из кленовой аллеи. Сгорбленная возрастом, близким к восьмидесяти годам, невысокая старушка, вероятно, не в первый раз рассказывала окружившим ее женщинам одно и то же:

— Да я уже подробно говорила… Деду своему собралась завтра сороковины справить. Не помянуть по-христиански упокойника в сороковой день — грех большой. А без рюмки по русскому обычаю поминки — не поминки. Вот и пошла сюда за поллитровкой. Иду по дорожке между кленов, а жиган из кустов вынырнул и — ножик мне к горлу: «Давай, бабка, кошелек!» Не поверите, женщины, от страха и сумку с деньгами выронила. Жиган согнулся, чтобы схватить ее, а неведомо как возникший рядом солдат за шиворот жигана — цап! А жиган сразу ножиком солдата — тык…

— С неба тот солдат свалился, что ли? — послышался недоверчивый женский голос.

Старушка перекрестилась:

— Истинный Бог, не знаю, как Господь успел его подсунуть на верную смерть. Когда по скверу мимо скамейки проходила, солдатик, царство ему небесное, сидел там с двумя женщинами. Или он сразу за мной пошел, или прытко подбежал, увидев разбойника, с испугу не могу, бабоньки, сообразить.

— Деньги пропали?

— Упер, сукин сын, кошелек. В нем и денег-то было на одну поллитровку да на килограмм вареной колбасы. Из-за такого пустяка зарезать человека — это ж невозможно представить, какое безобразие…

— Как тот «разбойник» выглядел? — вмешался в разговор Голубев.

— Наружностью не очень страшный. Мой покойный старик называл таких жиганов окурками.

— Одет как?

— Одежка неплохая. И серый пиджак, и светлые штаны новые, но тесноваты.

— Лицо какое?

— Вроде бы в конопушках.

— Зубы не щербатые?

— Вот этого со страху не запомнила. Как ножик увидала, в глазах стало темно.

— Один был?

— Ага. Из кустов так скоро вынырнул, будто караулил меня. Мигом сотворил убийство и опять в кусты ушмыгнул.

— Ошибаешься, старая, — солидным баском сказал стоявший среди женщин щуплый мужчина пенсионного возраста и посмотрел на Голубева серыми навеселе глазами. — Здесь, браток, целая банда рэкетиров орудовала. Я сам на их финку чуть не нарвался. Так же, как бабка, шел через сквер, извиняюсь, в винный магазин. Посередь сквера меня не один, а двое бандитов защучили. С правой стороны аллеи выскочил «окурок» в сером пиджаке, а с левой — громила в черной рубахе. И оба с одним и тем же вопросом: «Кошелек или жизнь?!» Тут я им и раскошелился… — мужчина разом вывернул пустые карманы брюк. — Вот так вот. Мол, извиняйте, братки: чем богаты, тем и рады. Общупали они меня со всех сторон, будто омоновцы наркомана, и отпустили, поддав пинка, извиняюсь, под зад.

— Зачем же ты в винный магазин шел? — спросила недоверчивая женщина.

— Ежику понятно, не за губной помадой.

— Без денег хотел бутылку взять?

— Денежка при мне имелась, да я всегда прячу заначку в таком загашнике, что не только бандиты — родная супруга найти не может. А она ищейка опытная.

— Ох, окаянное время, — вздохнула женщина. — На каждом шагу грабят. Без охраны страшно из дому выходить.

— Нынче самая надежная охрана — бедность. Если деньжат нету, никакому грабителю ты, милая гражданочка, не интересна. Живи и весело посвистывай… — мужчина вновь повернулся к Голубеву. — А рэкетиры, видать, птицы большого полета. С места убийства драпанули на черной иномарке с темными стеклами.

Голубев усмехнулся:

— «Большие птицы» у пенсионеров карманы не выворачивают.

— Так-то оно так, да может быть и по-другому. Насчет импортной машины не вру. Не с чужих слов, своими глазами видел их поспешный драп-скачок. Признаться, после рэкетирского досмотра у меня внутри подозрительно забурчало. Чтобы не расхвораться, извиняюсь, медвежьей болезнью, я прислонился спиной к клену на выходе из сквера. Возле винного магазина стояли две иномарки. Одна — большая черная, другая — поменьше, серебристая. У черной машины движок на холостом ходу работал. Иными словами, она была готова к тому, чтобы рвануть с места в карьер. Вот в ней и умчались грабители-убийцы. Следом за ними в серебристой иномарке улизнул на всем газу хозяин магазина с каким-то крутым парнем.

— По вашим словам выходит, что Всеволод Красноперов заодно с уголовниками? — удивленно спросил Голубев.

— Так мне показалось, — не задумываясь, ответил мужчина. — Я давно Севку знаю. Жулик — пробу негде поставить. Ему лишь бы звонкую монету зашибить, а каким способом и в какой компании — неважно. Додумался, ловкач, под видом французских напитков продавать всякую гадость. От нее того и гляди загнешься.

— Надо употреблять чай, тогда и загибаться перестанете, — миролюбиво сказала старушка, у которой отняли деньги.

— Много ты, бабка, о мужском вкусе знаешь!

— Много не много, а дурное не посоветую.

— Надо подсказать президенту, чтобы взял тебя в советники, — съязвил мужчина.

— Возьмет — не откажусь, — тут же отбрила старушка.

Разговор на отвлеченную тему показался женщинам неинтересным, и толпа любопытных стала быстро редеть. Из всех собравшихся у сквера только двое в данный момент могли дать свидетельские показания и в будущем оказать помощь при опознании преступников. С ними и повел официальный разговор Лимакин сразу после того, как тело Несветаева отправили в морг. Голубев тем временем зашел в винный магазин. В просторном торговом зале не было ни одного покупателя, и Славе представилась удачная возможность без помех переговорить с молоденькими продавщицами.

О случившемся в сквере девушки знали только из противоречивых разговоров посетителей. Сами они ничего не видели, и сегодняшний день, по их единодушному мнению, абсолютно ничем не отличался от других будничных дней. Мужчина, прозванный Солдатом Солдатычем, былпостоянным клиентом магазина. С каждой пенсии он приходил сюда по нескольку раз на дню. Покупал самую дешевую водку и всегда брал не больше одной бутылки. Часто его сопровождали известные продавщицам Капитолина и Эмма Куксины, но в магазин они почти никогда не заходили. Обычно полупьяные алкоголички дожидались своего «поильца» на улице, возле сквера. Одна из продавщиц — яркая блондиночка — вспомнила, что в начале сегодняшнего дня Солдатыч уже покупал у нее бутылку водки. Теперь по привычке он, видимо, шел за другой поллитровкой, да в сквере натолкнулся на грабителей. Все продавщицы убежденно заявили, что парни с указанными Голубевым приметами не только в торговом зале, но даже под окнами магазина ни в этот, ни в предыдущие дни не появлялись.

— Девушки, а какая беда сегодня случилась с вашим хозяином? — внезапно спросил Слава.

— Джип у Всеволода угнали! — дружно ответили продавщицы и наперебой стали рассказывать.

По их словам, исчезновение стоявшего возле магазина джипа заметил сам Всеволод из окна кабинета, где беседовал с приехавшим из Новосибирска представителем фирмы «Винап». На «мерседесе» этого представителя собеседники сразу умчались вслед за угонщиками. О том, ради чего Красноперов оставлял машину с работающим двигателем, продавщицы «понятия не имели». На какую-либо неисправность автомобиля он не жаловался и срочно уезжать никуда не собирался.

— Девчонки! — глянув в окно, удивленно вскрикнула яркая блондинка. — Всеволод, кажется, догнал угонщиков…

Все продавщицы и Голубев, словно по команде, повернулись к окну. Из только что остановившегося возле магазина черного джипа вылез веселый Красноперов. Вначале он вроде бы хотел подойти к оперативному УАЗу, где следователь с прокурором допрашивали свидетелей, но, будто передумав, торопливо вошел в магазин. Увидев Голубева, с недоумением спросил:

— Какое-то чэпэ случилось, что ли?..

— Солдатыча зарезали, — раньше всех ответила блондинка.

— Как?.. — растерялся Красноперов и посмотрел на Голубева. — Прямо в магазине, Вячеслав Дмитриевич?

— Нет, Всеволод, чуть в стороне, — в тон ему сказал Слава.

— Пошли в кабинет, поговорим с глазу на глаз.

— Пойдем, потолкуем.

В небольшом светлом кабинете Красноперова одну стену полностью занимал застекленный бар, все полки которого были плотно уставлены бутылками вычурной формы с яркими импортными и отечественными наклейками. Когда уединились за плотно прикрытой дверью и сели у письменного стола, Красноперов нетерпеливо спросил:

— Насчет Солдатыча правда?

— Труп уже в морге, — ответил Голубев.

— Каким негодяям помешал безобидный, искалеченный войною инвалид?

— Тем, которым ты помог скрыться с места преступления.

— Не понимаю, Вячеслав Дмитриевич, твоего намека…

— Тут и понимать, Всеволод, нечего. Если скажешь, что по забывчивости оставил машину с работающим двигателем, будет слишком наивно.

— Какая забывчивость! Аккумулятор у джипа выдохся. Решил подзарядить его на холостых оборотах. Этим воспользовались угонщики. Разве они убили инвалида?

— Они.

— Ну, это вообще черт те что…

— И с боку бантик, — быстро добавил Слава. — Ты с приятелем на мерсе бросаешься вслед за угонщиками и буквально через час-полтора возвращаешься на своем вполне исправном джипе. Вот уж воистину: «Шел в комнату, попал в другую»…

— Мы нашли брошенный джип за селом Раздольным, возле обочины Кузбасской автотрассы!

— Вон как! Оказывается, на экране твоего пейджера угонщики нарисовали: «Сева, ищи нас у Раздольного»? — иронично спросил Голубев.

Красноперов нахмурился:

— Без шуток говорю.

— А я шучу не от веселой жизни. У меня иномарка подешевле твоей, всего лишь «запорожец». Однако и такую «дразнилку из-за бугра» не оставляю на улице с ключом в замке зажигания. Вдобавок, еще и все дверки замыкаю, чтобы не искушать любителей промчаться на чужом авто со сверхзвуковой скоростью.

— Да вот же он, джип, под окном кабинета стоял! Я и подумать не мог, что угонщики внаглую, что называется из-под носа, уведут машину.

— Наглость, говорят, второе счастье. С этим можно согласиться. Но объясни мне, непонятливому, как тебе удалось столь быстро отыскать свою потерю?

— Смекалка помогла. Я заметил, в какую сторону райцентра мелькнул угнанный джип. Там всего две дороги: одна — на Таежный, другая — на Раздольное. У Таежного есть пост ГАИ. Сообразил, что в объятия гаишников даже самые отчаянные наглецы не кинутся. А мимо Раздольного можно безопасно промчаться вплоть до Кузнецка. Туда мы с другом и рванули на «мерседесе».

— Заметив погоню, угонщики бросили джип — и врассыпную… — вроде бы с досадой продолжил Голубев.

— Нет, Вячеслав Дмитриевич, угонщиков мы не видели.

— Интересно, куда они испарились?

— Вероятно, на маршрутном «икарусе» уехали в Кузнецк, — неуверенно проговорил Красноперов.

— Вот, везучие дьяволята! Даже «икарус» им вовремя подвернулся.

— Это всего лишь мое предположение.

— На чем оно основано?

— На интуиции.

— Интуиция — факт хороший, но аргумент мало убедительный. Может, попробуешь обосновать?

— Попробую… На Кузбасской трассе у Раздольного обычно останавливаются маршрутные «икарусы», курсирующие между Новосибирском и Кузнецком. Когда мы с другом в «мерседесе» приближались к Раздольному, видели, как прошел «икарус» в сторону Кузнецка. Чтобы сесть в него, угонщикам всего-то надо было перейти от брошенного ими джипа на противоположную сторону трассы.

— Там, насколько знаю, кругом лес…

— Да.

— В таком случае, почему не допускаешь мысли, что угонщики, бросив твой джип, укрылись в лесу? Дождались там обратного рейса «икаруса» и укатили в Новосибирск…

— Может быть и так.

Голубев прищурился:

— Видишь, Всеволод, какая у тебя двойная интуиция?.. Вначале направил меня за угонщиками в одну сторону. Теперь посылаешь в другую. Когда запутаюсь, разведешь руками. Мол, сам, дурень, виноват, что по ложному следу хвост задрал.

— Ты, кажется, подозреваешь меня в сговоре с угонщиками? — настороженно спросил Красноперов. — Если так, то объясни, пожалуйста, ради какого навара мне понадобился такой трюк?

— В коммерческих трюках я разбираюсь плохо, но корысть людскую могу чутьем уловить. Скажи откровенно: не специально подсунул джип оказавшемуся на финансовой мели Никите Куксину, чтобы он поскорее смотал удочки из райцентра и не досаждал тебе телефонными звонками?

Красноперов удивленно вздернул брови:

— При чем здесь Куксин?..

— При том, что он не только прокатился с ветерком в твоей роскошной иномарке, но еще успел и два трупа мимоходом в райцентре оставить.

— Какие два?!

— Олега Люлькина задушил и Солдатыча зарезал.

— Вячеслав Дмитриевич… — Красноперов уставился Голубеву в глаза. — Клянусь всеми святыми, Куксина я не видел и не слышал. О его намерениях ничего не знаю. Если же подонок действительно загубил двух безобидных мужиков, то судьбе его не позавидуешь… Существует поверье, будто души невинно загубленных очень жестоко мстят своим убийцам…

— Посмертная месть — это из области мистики. А вот то, что за двойное убийство Никите светит вышка, факт реальный. Поэтому убедительно прошу: не лукавь, Всеволод.

— Для лукавства у меня нет причины. Ну а коли уж ты заподозрил, будто направляю тебя на ложный след, то могу с чистой совестью сказать, что, по моему убеждению, угонщики уехали все-таки в Кузнецк. Не было у них смысла прятаться в лесу и неизвестно сколько ждать обратного рейса. Им же, если мыслить логически, надо было как можно скорее и подальше убежать от места преступления. Поэтому пропустить удачно подвернувшийся «икарус» они просто не могли. Не так ли?..

— По логике — так, — согласился Голубев. — Если, конечно, тот «икарус» останавливался у Раздольного.

— Останавливался. В нем, по-моему, приехал раздоленский пасечник.

— Ефим Иванович Одинека?

— Да. Я видел, как он с рюкзаком за плечами направился от Кузбасской трассы к своей пасеке.

— Ты знаком с бывшим кузнецом?

— У меня во всех селах района знакомых хоть отбавляй.

— Если не коммерческая тайна, откуда столь обширные знакомства?

— Раньше таился, теперь тайны нет, — с виноватым смешком сказал Красноперое. — Бизнес я начинал с сельской торговли. В период алкогольного голодания в каждом селе у меня было по два-три надежных человека, которым привозил по пятидесятилитровой фляге спирта для «теневой» продажи. Разумеется, за соответствующий процент от реализации. В Раздольном одним из таких людей был Ефим Одинека. Теперь у него покупаю экологически чистый мед. Кстати сказать, и в Кузнецке, и в Новосибирске у меня тоже есть надежные связи в самых разных кругах. Если надо, могу оказать помощь в розыске Куксина.

— Опасаюсь, что от твоих «кругов» пойдут крутые волны. Не суй, Всеволод, шею не в свой хомут. Без тебя разыщем и поймаем Кука.

Глава XII

Оптимизм Голубева стал угасать, когда Слава окончательно убедился, что Куксин с Алтыновым улизнули из райцентра. За это время с помощью железнодорожников скромно похоронили Олега Люлькина. Еще скромнее определил на вечный покой своего подопечного гражданина Несветаева психоневрологический интернат. Вспыхнувшие было в тихом районном городке толки да пересуды по поводу насильственной смерти двух малоизвестных людей скоро притихли. Судьба покойников была определена, а дальнейшее не очень волновало обывателей. Над розыском и задержанием убийц приходилось ломать головы участникам следственно-оперативной группы, возглавляемой районным прокурором Бирюковым.

Предположение Красноперова о том, что угонщики его джипа уехали на маршрутном «икарусе» в сторону Кузнецка, подтвердил пасечник Одинека, с которым Голубев повидался утром следующего дня после убийства Солдата Солдатыча. Ездивший в Новосибирск за вощиной для ульев Ефим Иванович возвращался домой именно тем самым «икарусом». Как только он вышел возле Раздольного, в автобус сразу вскочили два парня. И еще одно подтверждение сделал Одинека. Почти слово в слово повторил показания своего таежнинского родственника, гостившего на пасеке в дождливую среду, когда неизвестные парни приходили с просьбой дать им топор, чтобы вызволить из грязи застрявшую на проселочной дороге легковушку. На вопрос Голубева — не похожи ли вскочившие в автобус парни на парней, приходивших за топором? — пасечник сказал, что они как будто те же самые, но меньший паренек одет совсем по-другому. Поскольку, как уже знал Слава, Никита Куксин напялил на себя тесноватый наряд карманника Синякова, то все вроде бы совпадало. Не было только ясности — до конца маршрута «брокеры» доехали в «икарусе» или сошли раньше и укрылись в какой-нибудь забытой Богом и милицией деревеньке.

Занимаясь текущими делами, Голубев пристально следил за поступающей в РОВД оперативной информацией из соседних регионов. Надеялся, что не сегодня завтра придет ответ на разосланную им ориентировку в отношении Куксина с Алтыновым или в какой-либо из сводок мелькнет упоминание о новых похождениях «брокеров». С каждым днем надежда Славы на скорый успех таяла, словно рыхлый снег под лучами вешнего солнца. Не приносили результата и настойчивые попытки Лимакина выйти на преступников по каналам прокуратуры. Тягостный от бесплодности розыск напоминал гнетущее затишье перед надвигающейся грозой.

В последнюю ночь августа предгрозовую тишину нарушили трескучие выстрелы на Кузбасской автотрассе у села Раздольного. Телефонный звонок о вооруженном нападении на пассажирский автобус раздался в дежурной части районной милиции среди ночи, а к рассвету следственно-оперативная группа в полном составе уже прибыла на место происшествия. Представшая глазам оперативников картина оказалась удручающей. Шофер и один из пассажиров были застрелены прямо в автобусе. Третий труп лежал лицом вниз на обочине трассы.

Около полсотни сгрудившихся возле автобуса людей заговорили все сразу и, нервно перебивая друг друга, стали рассказывать прокурору Бирюкову о случившейся с ними трагедии. Из сбивчивого разноголосья поначалу Бирюков понял лишь то, что все эти люди — кузнецкие «челноки». Ехали они в Новосибирск на вещевой рынок, чтобы рано утром закупить там у оптовиков товар и засветло вернуться домой в Кузнецк. Автобус арендовали у автохозяйства в складчину, а десять свободных мест были проданы через кассу автовокзала. По пути остановок не планировали, однако затесавшийся в «челночную команду» случайный пассажир попросил шофера высадить его у Раздольного. Едва он вышел из передних дверей, в автобус мгновенно ворвались похожие на вооруженных омоновцев три бандита в черных масках и учинили разбойный грабеж.

Пока Бирюков и стоявший рядом с ним Голубев терпеливо слушали взволнованных перенесенным стрессом «челноков», Тимохина, сверкая ослепительным блицем, сфотографировала с разных ракурсов место происшествия. Судмедэксперт Медников со следователем Лимакиным тем временем провели внешний осмотр трупов. Судя по пулевым отверстиям, сидевшего за рулем пожилого шофера и примерно тридцатилетнего пассажира на переднем сиденье слева застрелили почти в упор одиночными выстрелами в голову, а лежавшего на обочине трассы молодого паренька прошили автоматной очередью наискосок в спину.

Когда эмоциональный всплеск говоривших наперебой поутих, Бирюков, чтобы нагляднее представить картину происшедшего, предложил всем занять в автобусе те места, на которых они находились при налете грабителей.

— Там же мертвецы! — испуганно воскликнула дрожавшая то ли от нервного озноба, то ли от утренней прохлады совсем юная девушка в накинутой на худенькие плечи пуховой шали.

— Мертвые не кусаются. Живых, милочка, надо бояться, — сказал коренастый парень в потертом джинсовом костюме, после чего первым вошел в автобус и сел на заднее сиденье.

Следом за ним стали занимать свои места другие пассажиры. Только дрожавшая девушка осталась стоять в проходе. Оказывается, она сидела рядом с убитым и теперь наотрез отказалась сесть возле мертвого. Придерживаясь за никелированный поручень, последней вскарабкалась по ступенькам старушка в яркой молодежной курточке. Просеменив мелкими шажками по проходу в конец автобуса, бабулька присела на заднее сиденье немного поодаль от «первого» парня.

— Между вами никто не сидел? — спросил Бирюков.

— Сидел лохмотник, который подставил нас налетчикам, — сердито ответил парень.

— Это его труп на обочине?

— Нет. Из калашниковского автомата скосили нашего коллегу. Начинающий «челночок» дремал у передней двери. Когда гангстеры ворвались в автобус, пацан хотел под шумок улизнуть. Тут его и захлестнул автоматчик. А лохмотник растворился в ночи будто невидимка.

— Как он выглядел?

— Годами лет за двадцать, а суетился, как шкет на иголках. Одет вроде в чужие обноски. Старая черная водолазка, джинсы с заплатками на коленях, вышорканная кавказская кепка-аэродром. В левой руке сетчатая авоська с пустой трехлитровой стеклянной банкой. Я перед отправлением из Кузнецка его приметил, когда он уламывал шофера тормознуть у Раздольного.

— Что ему в Раздольном надо было?

— Молотил, будто хочет к дяде на пасеку попасть. Шофер вначале отнекивался, а потом, когда лохмотник пообещал ему на обратном пути полную банку свежего меда, согласился.

Бирюков, обернувшись к стоявшему за его спиной Голубеву, сказал:

— Садись в оперативный УАЗ — и к Одинеке. Узнай, был ли какой гость на пасеке в этот раз. Попутно вызови по рации дежурного РОВД. Скажи, чтобы срочно связался с Кузнецким горуправлением уголовного розыска. Пусть немедленно присылают сюда свою опергруппу. Узелок, похоже, завязался там, а ниточка дотянулась до нас.

Едва Голубев выскочил из автобуса, парень заговорил снова. По его дальнейшему рассказу выходило, что телосложением, татуировкой на запястье левой руки и жуликоватым веснушчатым лицом «лохмотник» походил на Никиту Куксина. Для полного сходства, как подумалось Бирюкову, не хватало только щербины в верхнем ряду зубов. Все верхние зубы «лохмотника» были вставными, из белого металла.

Постепенно в разговор стали вступать другие пассажиры, и вскоре Бирюков мысленно представил жутковатую картину вызывающе дерзкого нападения.

…Ворвавшиеся в салон автобуса грабители, словно на подбор, были почти одного роста и крепкого сложения. В одинаковой пятнистой форме армейского образца они мало отличались друг от друга. В основном, только оружием. Первый, вроде как главарь, держал наизготовку автомат Калашникова, второй, в белых перчатках, был с пистолетом, третий в левой руке сжимал полосатый сверток, а в правой — гранату-лимонку. «Белоперчаточник» сразу выстрелил в шофера, затем без промедления — в пассажира, сидевшего на переднем сиденье рядом с девушкой. Перепуганный выстрелами дремавший «челночок» кубарем вывалился в распахнутую дверь. Вдогонку беглецу хлестанула автоматная очередь. В автобусе началась паника. Тот, что с автоматом, грозно закричал:

— Всем сидеть тихо! За попытку сопротивляться — расстрел на месте!..

Бандит с гранатой тут же прицепил «лимонку» к солдатскому ремню на поясе, развернул полосатый матрасник и, направившись по проходу вдоль салона, приказал бросать в объемистый мешок не только деньги, но и ценные вещи. «Белоперчаточник» пошел следом за ним. То и дело поворачивая по сторонам лицо, прикрытое черной маской со щелками для глаз, и угрожая пистолетом, он покрикивал:

— Почему золотое кольцо не сняла?! Живо снимай!.. А сережки зачем оставила?! Пулю в лоб хочешь?!..

Мимо захваченного бандитами автобуса по трассе проносились автофургоны «дальнобойщиков» и грузовики. Их яркие фары на какое-то время освещали салон, и тогда бандиты кричали:

— На нас не смотреть!.. Очкарики, снимите очки!..

Когда очередь дошла до заднего сиденья, «первый» парень скрепя сердце бросил в матрасник пачку денег в банковской упаковке. Увидев на его груди блеснувший крест, бандит приказал:

— Золото тоже туда!

Парень усмехнулся:

— Это анодированный алюминий.

— Зачем фальшивку носишь?!

— Чтобы быть своим среди чужих.

— В гробу мы видали таких свояков! Снимай!.. — И быстро повернулся к старушке. — А ты чего беззубый рот раскрыла?! Ждешь особого приглашения?..

Бабулька испуганно перекрестилась:

— Солдатик, истинный Бог, у меня ни денег, ни золота нету.

Бандит ткнул пистолетом в лежавшую на ее коленях сумку:

— А здесь что?!

— Хромовые сапоги, оставшиеся от умершего мужа.

— Тебе в них не маршировать. Бросай в мешок!

— Солдатик! — взмолилась старушка. — На барахолку сапоги везу. Если продам, куплю куклу Барби…

— Поздно в куклы играть!

— Я правнучке пообещала ко дню рождения подарок. Девочка спит и во сне видит нарядную куколку. Ну, пожалей старую да малую, солдатик…

— Не выжимай слезу!

Бандит вырвал у старушки прижатую к груди сумку и небрежно кинул ее в матрасник.

Все время, пока двое обирали подчистую попавших впросак «челноков», главарь банды стоял с автоматом наизготовку в салоне у распахнутых передних дверей и, судя по его напряженной позе, готов был в любой момент изрешетить пулями любого, кто вздумает хоть малейшим движением не повиноваться грабителям. Когда всех кроме убитых пассажиров основательно обчистили, он с издевкой обратился к ним:

— Господа, автобус заминирован. Если хотите выжить, прошу вас находиться на своих местах и не дергаться. — После этого коротко скомандовал подельникам: — Отбой!..

С полным мешком награбленного бандиты исчезли из автобуса так же дружно, как появились. Вскоре за кустами у обочины фыркнул автомобильный мотор. Какая-то темная, с виду вроде бы иномарка, машина с погашенными фарами выехала из-за кустов на трассу по направлению к Новосибирску и растворилась в ночи.

Отважился выйти из «заминированного» автобуса все тот же «первый» парень. Добежав до Раздольного, он разбудил в конторе акционерного общества спавшего сторожаи позвонил в районную милицию.

Глава XIII

Пока Антон Бирюков выяснял подробности ограбления, серовато-дымчатый рассвет незаметно перешел в ясное утро. С помощью пассажиров следователь Лимакин собрал в салоне автобуса стреляные гильзы. Две из них оказались от пистолета Макарова и одиннадцать от калашниковского автомата. После этого начали осмотр кустов, за которыми, по утверждению пассажиров, была укрыта бандитская машина.

Спустившись с обочины трассы в низину, сразу наткнулись на оранжевую авоську с пустой стеклянной банкой трехлитрового объема. Пассажиры в один голос заявили, что именно с такой ношей ехал «блатнячок», спровоцировавший остановку автобуса. В неширокой полосе густых кустов просматривался узкий проход. Судя по свеженадломленным веткам, здесь налетчики напролом продирались к стоявшей машине. На притоптанной траве у места стоянки обнаружили, видимо, оброненную в спешке рубчатую гранату-лимонку. Из опасения — не подстроена ли преступниками ловушка — Бирюков попросил увязавшихся за оперативниками пассажиров отойти на безопасное расстояние. И без того напуганные люди дружно бросились в кусты. Один лишь «первый» парень не побежал.

— Я минером на флоте служил, — обратился он к Бирюкову. — Чтобы не нарваться на «киндер-сюрприз», можно, посмотрю «лимонку»?..

— Посмотрите, но осторожно, — разрешил Бирюков.

Парень присел возле гранаты на корточки, сосредоточенно пригляделся и с усмешкой сказал:

— Бутафория, как реквизированный бандитами мой «золотой» крест.

«Лимонка» на самом деле оказалась гипсовым муляжом, очень похожим на настоящую гранату. Больше у места стоянки ничего не нашли. На просторной поляне между кустами и стеной хвойного леса остались только следы автомобильных колес, примявших высокую траву. По колее было видно, что преступники заехали сюда с пологой обочины трассы, где кончались кусты, заранее развернули машину и, совершив ограбление, тем же путем скрылись с места преступления. На влажноватом от ночной росы суглинке при выезде на трассу эксперту-криминалисту Тимохиной удалось зафиксировать два слепка с отпечатками протектора импортных покрышек на колесах бандитской машины.

Вернувшийся от пасечника Слава Голубев доложил Бирюкову:

— С той дождливой среды, когда погиб Олег Люлькин, как сказал Ефим Иваныч Одинека, «никаких гостей ни с каких волостей» у него не было.

— Это я и предполагал, — ответил Бирюков. — Пасека была лишь поводом для остановки автобуса в заранее обусловленном преступниками месте.

— Но почему они выбрали именно это место?

— Потому что оно очень удобное для внезапного налета. Съезд с трассы хороший. Машину можно спрятать за кустами, а самим укрыться за тем допотопным строением, — Бирюков показал на дощатый павильончик, у которого стоял автобус. — Лучшего не подыщешь.

— Здесь же плановая остановка маршрутных «икарусов».

— Среди ночи маршрутники не ходят. А у шоферов проезжающих по трассе машин остановившийся у павильона автобус с людьми никакого подозрения не вызывает.

Судмедэксперт Борис Медников, оказавшись будто не у дел, засмотрелся на противоположную сторону трассы, где на фоне темного леса выделялся фанерный щит, установленный лесничеством много лет назад. Под изображенными масляной краской разлапистыми кедрами на белой полосе чернела крупная надпись: «БЕРЕГИТЕ ПРИРОДУ — МАТЬ ВАШУ».

— Как вам нравится вон тот обаятельный призыв? — внезапно спросил он.

Голубев не сдержал улыбки:

— Остатки ненаглядной агитации.

— Хорошее было время. Все излагалось на русском языке и очень доходчиво. Не то, что теперь: сплошная иностранщина. Смотришь на заморские буквы и не знаешь, смеяться или плакать…

— Да, Боря, доходчивее этого призыва не придумаешь.

— «Береги природу — твою мать!» — для русского мужика было бы еще доходчивей, но совершенству нет предела… — Медников, нахмурившись, вздохнул. — А вообще-то, сыщики, сегодня у меня на душе кошки скребут. Трое безвинно расстрелянных — это круто даже для нынешнего задиристого времени. Ну, допустим, шофера убили, чтобы автобус не дергался с места, начинающего «челночка» — за попытку побега. А за что лишили жизни молодого мужика, сидевшего на переднем сиденье? Вот вопрос…

— Вопросов в этом деле будет множество, — невесело проговорил Бирюков и глянул на Голубева. — Дежурному райотдела передал, чтобы вызвал опергруппу изКузнецка?

— Так точно. После еще на связь с ним выходил. Говорит, пообещали немедленно выехать.

Автотрасса с рассветом активно ожила. Первыми открыли интенсивное движение торопившиеся, по всей видимости, на вещевой рынок в Новосибирск кузнецкие владельцы легковых машин. В основном разномастные иномарки и отечественные «девятки» модных металликовых цветов, словно играя в догонялки, с шиком помчались одна за другой, приблизившись к толпе людей, сгрудившихся у автобуса, рядом, с которым стоял милицейский УАЗ, водители косили в их сторону любопытные взгляды и, не сбавляя скорости, проносились мимо.

Стремительно приближающийся микроавтобус с включенной фиолетовой мигалкой увидели издали. Из Кузнецка приехала целая следственная бригада. В составе ее был и начальник Горуправления уголовного розыска подполковник милиции Анатолий Таран, давний друг Антона Бирюкова. После общего ознакомления с обстоятельствами нападения, когда следователи приступили к официальному допросу потерпевших, Таран заговорил было с Бирюковым, но, увидев «первого» парня, подозвал его и удивленно спросил:

— Федя, ты как здесь оказался?

— Ехал с «челноками» на барахолку, Анатолий Викторович, за новой резиной для своей «Таврии», — ответил парень.

— Шофер нашего Управления Федя Жильцов, — сказал Бирюкову Таран и вновь обратился к парню: — Намного тебя нагрели?

— На четыре резины и анодированный крест с цепью.

— Который ты выдавал за золотой?

— Ну, — парень усмехнулся. — Не поверили бандиты, что я им свой в доску.

— Ты постоянно общаешься с оперативниками. Ничего характерного у налетчиков не приметил?

Жильцов пожал плечами:

— По-моему, Анатолий Викторович, это были не уголовные профи.

— А кто же?

— Или ссучившиеся спецназовцы, или бывшие спортсмены. Говорили нормальным языком, без жаргона. Меня удивило, что реакция у главаря мгновенная. Выскочившего из автобуса кубарем «челночка» срезал автоматной очередью от пояса. Так могут стрелять только опытные вояки. И выдержка у всех троих железная. Вот подельник их, который спровоцировал остановку автобуса, тот явно мелкотравчатый «баклан».

— Не из кузнецких?

— Такую гниду в городской сутолоке трудно приметить. Видок у него бомжовский.

— Под бомжа можно нарядиться…

— Может, и нарядился. Но то, что он куплен налетчиками для разового употребления, факт, по-моему, неоспоримый.

— Как они застрелили пассажира на переднем сиденье?

— Мгновенно, следом за шофером. Я, признаться, глазом не успел моргнуть. Вначале показалось, будто гангстер в девушку пальнул. У нее после выстрела голова сникла. Потом выяснилось, что молодка с испугу в обморок впала. А погибший мужчина и тот паренек, которого из автомата срезали, впервые на барахолку ехали. На автовокзале перед посадкой в автобус они расспрашивали у бывалых «челноков», какой товар и по какой цене лучше закупить для реализации, какие поборы берут барахольские рэкетиры. Словом, все в таком вот духе.

— Каким образом ты в челночную компанию попал?

— Квартирная соседка подсказала, что каждый вечер ходят, так сказать, чартерные рейсы с предпринимателями на вещевой рынок в Новосибирск. Отдал ей деньги на билет и добровольцем записался в бизнесмены. Хотел подешевле «Таврию» обуть в новые покрышки, а получилось, что самого меня разули.

— «Провокатор» как в автобусе оказался?

— Наверное, какой-то билет у него был. Но появился он на автовокзале внезапно, когда уже началась посадка в автобус. Сразу завел с шофером разговор насчет остановки возле Раздольного. Пока уламывал шофера, мы все расселись по местам, что называется, согласно купленным билетам. Его место, будто нарочно, оказалось между мной и старушкой. Усевшись, он сразу вытащил из кармана джинсов мятую пачку «Примы», намереваясь закурить. Я прицыкнул, мол, спрячь и не дыми. Послушался без возражений, однако, сколько ехали, сидел как на иголках.

— Если понадобится, сможешь его опознать?

— В любое время дня и ночи.

— «Челноки» все кузнецкие?

— И живые, и мертвые — все из Кузнецка.

— Придется, Федя, тебе везти их домой в автобусе, оставшемся без шофера.

— Только при вашем сопровождении. Водительское удостоверение я дома оставил.

— Сопроводим с мигалкой. Покатим впереди тебя «зеленой улицей».

Когда Жильцов после разговора отошел к автобусу, Бирюков спросил Тарана:

— Читал нашу ориентировку на Никиту Куксина, которого мы давно разыскиваем?

— Не только читал, но и фотографию Кука запомнил.

— Тебе не кажется, что «провокатор» здорово на него смахивает?

— Мелькала такая мысль. Одежду можно сменить, а вот металлическую челюсть вставить сложнее. Для этого надо время и деньги. Кстати, мои оперативники всю местную братву перешерстили, все криминальные «малины» проверили. Однако Куксин с Алтыновым как в воду канули. Не в Новосибирск ли они через Кузнецк кругаля сделали?

— Там тоже их след не светится. А что собою представляет Алтынов?

— Бывший десантник. После службы в армии подался на легкие хлеба, где можно бить баклуши и на этом хорошую деньгу зашибать. Обеспечивал «крышу» начинающим бизнесменам. С полгода подвизался охранником в популярном у кузнецких нуворишей и братвы казино «Золотой петушок». По совместительству подрабатывал на рэкете. Выколачивал по заказу долги у неплательщиков. За этот побочный промысел из «Петушка» его с треском выгнали. Персонала с криминальными наклонностями там боятся как огня. Своих, игорных грехов хватает. Вскоре Алтынов на вымогательстве и засыпался. Какая нелегкая свела его с домушником Куксиным, пока сообразить не могу. На большие деньги Алтынов — хват, но мелочными поборами раньше не занимался. Убийства — тоже не его амплуа. Круто рисковать боится. Бережет собственную шкуру и на чужие жизни не покушается. В случае провала мозги следователям долго не туманит. Придерживается принципа: раньше сядешь — раньше выйдешь.

— Кто у него из родни в Кузнецке есть?

— Никого нет.

— А прежние связи остались?

— Пустяковые. Это и затрудняет розыск.

— По имеющимся у нас сведениям, Алтынов недурно мухлюет в карты. Чтобы вырваться из безденежья, не попытает ли он удачу в знакомом «Золотом петушке»?..

— Братки с подмоченной репутацией в это заведение носа не суют. Казино под постоянным наблюдением моих оперативников. Да и сама хозяйка игорного дома Алевтина Тарасовна Морева с сыновьями надежно там контролирует ситуацию.

— Других игорных домов в Кузнецке нет?

— В игорном бизнесе у нас «Петушок» — монополист.

— А криминальных группировок много?

— Братвы хватает. Разборки за передел шахтерской собственности и рынки сбыта вспыхивают часто, но такое вызывающе наглое нападение на «челноков» случилось впервые… — Таран, тяжело вздохнув, помолчал. — Думается мне, дорогой Антон, что не кузнецкие молодчики учинили этот разбой.

— Однако ниточка потянулась из Кузнецка, — сказал Бирюков.

— Это меня и беспокоит. Не новосибирская ли группировка нащупала золотую жилу на челночной трассе…

— Судишь по тому, что с места преступления налетчики скрылись в направлении Новосибирска?

— Нет, этот маневр они предприняли, скорее всего, для отвода глаз. Хотя в этом как раз и проиграли. Глупо сразу показывать розыску, в какой стороне их искать. О другом размышляю. Сработали грабители очень неординарно: продуманно, с редким хладнокровием и безжалостной жестокостью. Среди наших чертей таких профессионалов грабительского промысла вроде бы нет. Неужели кто-то из спецназа, как сказал Федя Жильцов, «ссучился»…

— Одаренные спортсмены, ступившие на криминальную дорожку, в хладнокровии могут переплюнуть любого спецназовца. А тщеславная борьба за лидерство не вырабатывает у них сердечной жалости.

— Были у нас две группировки спортсменов, ударившихся в криминал. Одна из них выбита при разборках между собой. Другая скрылась в Москву и «повязана» милицией там. Вот и размышляю над тем, с чего ловчее начинать розыск.

— По моим наметкам, надо срочно искать Никиту Куксина. Допускаю, что не он сыграл роль «племянника», едущего на пасеку к дяде, но место, где можно остановить автобус и врасплох напасть на полусонных «челноков», подсказал налетчикам наверняка Кук. Те, похоже, ребята предусмотрительные, снабдили липового племянничка авоськой с трехлитровой банкой якобы под мед. А вот на месте преступления бросили эту банку напрасно. Она же уличает их в сговоре с «племянником», опознать которого при большом числе потерпевших — пара пустяков.

— Как бы они в срочном порядке не отправили этого горе-племянника на тот свет, — озабоченно сказал Таран. — У крутых братков засветившиеся подельники долго не живут.

— Поэтому и говорю, что искать и задерживать Кука надо как можно скорее. И еще меня озадачивает убийство пассажира на переднем сиденье…

— Не для устрашения ли это сделано?

— Для страха достаточно было смерти шофера. А тут, будто опасного свидетеля, который мог по голосу узнать налетчиков, ликвидировали.

— Зацепочка хорошая. Постараемся раскрутить ее обстоятельно, на всю катушку. С Никитой Куксиным сложнее. Чует мое сердце, если он действительно причастен к этому делу, то в лучшем случае нам удастся найти его труп. В худшем — Кук навеки сгинет без следа.

Глава XIV

Разбойное нападение на автобус возле Раздольного в райцентре вызвало разговоров меньше, чем убийство Солдата Солдатыча, зато кузнецких предпринимателей челночного бизнеса оно повергло в глубокий шок. Похороны застреленных бандитами пассажиров и шофера состоялись одновременно. Сразу три гроба вызвали бурные обывательские толки-перетолки, и по городу стали распространяться слухи один страшнее другого.

Личность пассажира, застреленного на переднем сиденье автобуса, установили быстро. Им оказался двадцатишестилетний шахтер Илья Большанин. По отзывам товарищей по работе и соседей, это был трудяга, как и большинство нынешних шахтеров, мыкающий нужду из-за длительных задержек с выплатой зарплаты. Откуда у безденежного шахтера во время гибели оказалось в кармане пять миллионов неденоминированных рублей, никто сказать не мог. Оставшаяся с пятилетним сынишкой жена Большанина Нина, узнав о смерти мужа, впала в такой транс, что не только о деньгах, вообще ни о чем говорить не могла. Пришла она в чувство только на следующие сутки после похорон, и подполковник Таран решил лично побеседовать с ней.

В кабинет к Тарану Нина Большанина вошла в точно назначенное время. Худощавым сложением и неприметным лицом она была под стать погибшему мужу. Короткая стрижка русых волос и скромное платье делали ее моложавой, но большие заплаканные глаза выдавали возраст убитой горем женщины. Разговорилась Большанина не сразу. Тарану пришлось проявить максимум терпения, чтобы завязать с ней контакт, при котором допрашиваемые не пытаются в каждом вопросе разгадать скрытый подвох. Нина вроде бы подвоха не опасалась, однако в ее тихом голосе сквозила такая обреченность, словно она не могла понять, зачем вести какие-то разговоры о погибшем муже, когда уже изменить ничего нельзя. За получасовую предварительную беседу Большанина не высказала ни одной жалобы и не потребовала, как это обычно бывает, возмездия за смерть мужа. Даже когда Таран сказал, что рано или поздно убийцы будут пойманы и сурово наказаны, Нина тихо проговорила:

— При любом наказании Илюша не оживет и в семью не вернется.

— Разве вам безразлично восстановление справедливости?

— Что от этого изменится? Взамен одних бандитов появятся другие.

— Чувствуется, вы в ладу с мужем жили…

— Конечно. Если бы шахтерам регулярно выдавали зарплату, у нас с Илюшей никаких проблем не было бы.

— А так, выходит, проблемы были?

— У кого их теперь нет… Не от сытости же мы хотели заняться спекуляцией.

Таран улыбнулся:

— Спекуляции не стало. Появился малый бизнес или частное предпринимательство.

— Это то же самое, только под другим названием. Горько кляну себя за то, что уговорила Илюшу поехать в Новосибирск за товаром. Он словно чувствовал беду. Долго отнекивался, мол, какие мы с тобой торгаши? Мигом разоримся в доску. Я, к несчастью, настояла. Дескать, ты, Илюша, в свободное от смены время будешь привозить товар, а торговать буду сама. День-то у меня свободный. По вечерам до полуночи работаю кухонной подсобницей в «Золотом петушке».

— Как вам удалось устроиться в казино?

— Школьная подруга Надя Хрусталева помогла. Она тогда дружила с Вадимом Моревым. Да и сама владелица «Золотого петушка» немного меня знала. Я после восьмилетки училась в техникуме общественного питания и проходила практику в шахтерской столовой, где Алевтина Тарасовна бухгалтером работала.

— Вадим — это младший сын Алевтины Тарасовны?

— Ну. Я у него домработницей подрабатываю. На эти вот мои заработки мы с Илюшей да сыном, можно сказать, и жили.

— Морев еще не женился?

— Нет. С Хрусталевой у него любовь рассыпалась. Надя вышла замуж за красивого машиниста электровоза Николая Бормотова и, сменив девичью фамилию, куда- то уехала с ним из Кузнецка. Мы с Илюшей у них свидетелями были, когда они в загсе расписывались.

— Вадим ведь тоже внешностью недурен. Почему Хрусталева выбрала другого?

— Как вам сказать… — Большанина замялась. — В чем-то Надя и себя винила, мол, заварила бузу по халатности. Однажды, когда Вадима не было дома, она занялась уборкой его квартиры. Упарилась до пота. Решила принять ванну, но забыла замкнуть наружную дверь. Вымывшись, стала причесываться перед трюмо в прихожей. Тут Вадим внезапно нагрянул, а на Наде из одежды, как она рассказывала с усмешкой, «только золотые сережки, губная помада да спортивные тапочки». Короче говоря, Вадим изнасиловал любимую девушку, и Надежда после этого не только возненавидела его, но и стала бояться пуще страшного зверя. На самом же деле Вадим совсем не зверь и до сих пор переживает, что так нелепо получилось.

— Он в казино охраной занимается?

— Да. В «Золотой петушок» из разных городов азартные толстосумы в роскошных иномарках приезжают. Почти все с вооруженными телохранителями. А вы хотя бы одну перестрелку у казино слышали?

— Нет, не слышал.

— Это благодаря Вадиму. Он всегда начеку.

Таран показал фотографии Куксина и Алтынова:

— Вот этих игроков вам не приходилось видеть?

Большанина отрицательно повела головой:

— В казино собираются люди состоятельные. Любому понятно, что на кон они ставят деньги, нажитые не изнурительным трудом, зато воображают и ведут себя будто настоящие господа.

— Конфликтов при игре не бывает?

— Иногда проигравшие звереют, но наши ребята из охраны быстро их усмиряют.

— Хозяева игорного дома богато живут?

— Разумеется. У них же, так сказать, семейный подряд.

— А вас не обижают в заработке?

— Как сказать… Наличными деньгами Алевтина Тарасовна не балует обслугу. Зато после смены разрешает уносить домой остатки оплаченных клиентами продуктов. Конечно, это вроде бы объедки с барского стола, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

— Где же вы взяли пять миллионов, с которыми Илья поехал в Новосибирск?

— Алевтина Тарасовна дала в долг.

— Под какой процент?

— Без всяких процентов. А когда узнала, что Илюша погиб, вообще заявила, чтобы я не вздумала возвращать ей эти деньги… — На глазах Большаниной навернулись слезы. — Еще Вадим Морев крепко мне помог. Собственно, он и похороны Илюши организовал, и поминки в шахтерской столовой оплатил. Сама я на похоронах почти мертвой была и ничегошеньки не соображала.

— Нина, а как готовилась поездка Ильи? — вновь спросил Таран.

— Без всякой подготовки Илюша поехал. Он еще на прошлой неделе согласился съездить. Я сразу одолжила у Алевтины Тарасовны деньги, но Илюшу попросили выйти на работу не в его смену. Из-за этого пришлось отложить поездку до злосчастного дня.

— Откуда узнали, что выезд «челночного» автобуса состоится именно в этот день?

— По местному телевидению было объявление. Утром мы с Илюшей на автовокзале купили билет, а вечером я проводила его до автовокзала. Была там, пока автобус отправился.

— При посадке или перед отправлением автобуса никаких недоразумений не возникало?

— А какие там могут быть недоразумения?

— Да мало ли какой путаницы у автобусников не случается. То на одно место продадут несколько билетов, то, скажем, шофер внезапно заболел, а его сменщик не вовремя опохмелился…

— Нет, в этом отношении все нормально прошло. И пожилой степенный шофер трезвехоньким был, и билетов лишних не продали. Правда, под завязку загрузили пассажирами автобус, но мест всем хватило.

— Илья сам выбрал переднее место или ему предложили в кассе?

— Вначале кассирша сказала, что остались только задние места. А на них же по дорожным колдобинам тряска ужасная. Я стала умолять кассиршу продать на более удобное местечко. Она посмотрела какую- то схему и говорит: «Один мужик отказался ехать, сдал билет. Первое место возьмете?» Мы с Илюшей согласились.

— Сами не видели того мужика?

— Нет.

— Очередь за билетами была большая?

— Почти никого у кассы не было. За нами стоял какой-то нервный тип с металлическими зубами и в большой армянской кепке. Потом он появился перед отправлением автобуса. В руке держал оранжевую сетку со стеклянной трехлитровой банкой. Поговорил о чем-то с шофером и, по-моему, сел в автобус самым последним… — Большанина задумалась и вдруг, словно что-то вспомнив, попросила Тарана: — Покажите, пожалуйста, фотокарточку конопатого уголовника, которую раньше показывали.

Таран подал ей снимок Куксина. Нина пристально поразглядывала фотографию и, пожав худенькими плечами, неуверенно проговорила:

— Вроде конопушками похож на того типа, но тот был, кажется, старше этого.

— Время не молодит людей, — сказал Таран. — Возле кассы или у автобуса «тип» ни с какими вопросами к Илье не обращался?

— Нет, Илюша ни единым словом с ним не обмолвился.

— А вы?..

— И я почти не разговаривала. Так, пустяковыми фразами перебросилась.

— Для следствия любой пустяк может сгодиться. Постарайтесь дословно вспомнить содержание тех фраз.

— Вспоминать, собственно, нечего… Когда кассирша оформила билет, я от радости рассыпалась в благодарностях и говорю: «Заходите к нам в “Золотой петушок”». Она засмеялась: «Из вашего заведения можно нагишом выйти». Тут и тип вмешался: «Мадам, у вас нельзя, как показывают по телеку, выиграть импортный автомобиль?» Я повернулась к нему: «В таком наряде, как у тебя, к нам не ходят». Он железными зубами блеснул: «Это я в путь-дорогу лохом прикинулся. А завтра могу козырным брокером в малиновом пиджаке или в черном смокинге с галстуком-бабочкой нарисоваться». — «Когда заведешь смокинг или хотя бы порядочный пиджак, тогда и заходи». — «Спасибо, мадам, за приглашение. На днях зайду». Вот и все фразы, — Большанина, не мигая, уставилась Тарану в глаза. — Может, я чем-то обидела того типа, и он отыгрался на Илюше?..

— Играли там другие, а тип тот всего-то по-шулерски им подыграл, — уклончиво ответил Таран.

Глава XV

Вскоре после беседы с Большаниной в кабинет Тарана зашел старший оперуполномоченный Владимир Фомичев — невысокий ростом, но крепкий в плечах мастер спорта по греко-римской борьбе и один из лучших розыскников Управления. Всегда отличавшийся неистощимой энергией и оптимизмом, на этот раз он был явно не в спортивной форме. Стараясь приободрить подчиненного, Таран, улыбнувшись, спросил:

— На лопатки тебя уложили, что ли?

— Пока держусь, но чувствую, что вот- вот уложат, — с усмешкой ответил Фомичев. — Который день кружу по Кузнецку, а результат нулевой. Все «авторитеты», с которыми удалось пообщаться, напрочь открещиваются от нападения на «челноков». Хотя в душе, похоже, завидуют столь крупному хапку. Налетчики действительно урвали куш небывалый. Смотрел в прокуратуре список отнятого у потерпевших. Перечисление денег и драгоценностей едва уместилось на двадцати страницах машинописного текста.

— Тот текст я раньше тебя видел. С кем из «авторитетов» встречался?

— С Гуляй-ногой, Мурзиком, Хипарем, Копченым… Короче говоря, повидал всех, чьи группировки бьются за теплое место под солнцем. Если бы у них был компромат друг на друга, выложили бы с превеликим удовольствием, чтобы нашими руками устранить конкурентов. Из самых авторитетных только Пузыря не смог повидать. Стерегущий квартиру «мальчик» ростом под потолок и с лицом угрюмого дегенерата заявил, что «шеф отдыхает на природе».

— Где конкретно, разумеется, не сказал?

— Конечно, нет.

— Насчет Куксина с Алтыновым что нового?

— Ничего. Как и прежде, гробовое молчание. По всей вероятности, райцентровские «брокеры» не вписались в местные группировки и, кажется, зря мы ищем их в Кузнецке.

— А вот Нина Большанина, с которой я только что беседовал, вроде бы опознала мечтающего о «брокерском» наряде Никиту Куксина, когда он стоял в очереди за ней у кассы автовокзала и когда садился в автобус.

— Значит, Анатолий Викторович, налетчики завезли его сюда накануне задуманного преступления.

— Надо тебе повстречаться с Вадимом Моревым. Он организовывал похороны Большанина и, может быть, расскажет об Илье несколько подробнее, чем жена.

— Присутствовал я на тех похоронах. Там, как раньше говорили, руководящей и направляющей силой была Верочка Портнягина.

— Это кто такая?

— Младшая сестра Нины Большаниной. Пышногрудая симпатичная блондинка лет двадцати. По слухам, то ли сожительница, то ли любовница Вадима.

— Вон оно что… Оказывается, бескорыстие хозяйки казино и ее сына объясняется почти родственными связями с семьей Большаниных… — Таран, задумавшись, помолчал. — Алевтина Тарасовна была на похоронах?

— Нет. Джона Корягина на кладбище видел, а поминать Илью он не поехал. Видок у негра был печальный. Вероятно, не только похороны его расстроили, но и угон собственной машины.

— Что за угон?

— Вечером, накануне нападения на автобус, от входа в казино у него угнали «ауди».

— Володя, это наводит на мысль: не проигравшиеся ли игроки отважились на хапок, чтобы компенсировать профуканное состояние?

— Возможно, Анатолий Викторович.

— Вадим Морев знает всех крутых посетителей «Золотого петушка». Не поговорить ли с ним?..

— Поговорить можно, однако сомневаюсь, что он выдаст богатого клиента, если тот заведомый «мокрятник». У них же, в казино, без сожаления проигрывают «грязные» деньги, а выигрыш получают «чистыми». И такой бизнес рушить?! Да что, они себе не родные, что ли?

— Пожалуй, ты прав… — Таран вновь задумался. — Не надо вести никаких разговоров ни с Вадимом, ни с другими сотрудниками казино. Лучше возьми «Петушка» под негласный контроль. Авось кто-то из клиентов там закукарекает.

— «Золотой петушок» вторую неделю не функционирует. Алевтина Тарасовна затеяла устройство зала для игровых автоматов и сразу после похорон Ильи Большанина отправила Вадима с Джоном в Новосибирск за этими «игрушками».

— Расширяет производство?

— Угу.

— Выкладывай, что еще у тебя на душе накопилось?

— Еще разобрался с молодым «челночком», которого застрелили из автомата. Фамилия мальчишки Созинов. Десятиклассник. Криминальных связей — никаких. Все каникулы работал грузчиком в универмаге, чтобы скопить денег на хорошую кожаную куртку. За ней и ехал. Погиб из-за собственной опрометчивости. Если бы не выскочил из автобуса, лишился бы деньжат, как прочие «челноки», но остался бы жив. Других версий его расстрела нет. Жалко мальчугана. Грош нам будет цена, если не задержим убийц.

— Как это не задержим?! — искренне удивился Таран. — Не малодушничай. Сосредоточься на разработке казино. Через налоговую инспекцию разнюхай все их доходы и расходы, кто и какой «грязью» там расплачивается. О подозрительных нюансах докладывай мне оперативно.

— Надо бы еще с Пузырем потолковать…

— Аскольдом Пузыревым займусь сам. По сотовому телефону его не искал?

— Сотовый номер он держит в секрете.

— Не от всех. Мы с ним давние знакомые и телефонных номеров друг от друга не скрываем, — Таран полистал лежавшую на столе записную книжку и набрал на своем аппарате шестизначное число. После нескольких сигналов вызова в трубке раздался соединительный щелчок и басовитый мужской голос ответил:

— Говорите…

— Здравствуй, Аскольд Денисович, — сказал Таран. — Узнаешь или отрекомендоваться?

В трубке воцарилось молчание, затем вроде бы со смешком послышалось:

— Тебя, Викторович, и на том свете без рекомендации смогу узнать.

— Не торопись на тот свет. Там, говорят, от безделья скучают.

— А мне на этом все дела наскучили.

— Отчего так? Плохо жить стал?

— Не жизнь — карнавальная ночь.

— Не верю, Денисович, и до зарезу хочу срочно с тобой повидаться.

— Принцип мой тебе давно известен: в милицию добровольцем не хожу.

— Давай я к тебе приеду.

— Приезжай, если не лень. Только чур при условии…

— Каком?

— Встречаемся один на один. Ты обязательно едешь в тачке без милицейских украшений и непременно в цивильном наряде. Мне не к лицу хвастать перед братвой дружбой с ментами. Согласен?

— Согласен. Скажи свои координаты.

— Дорогу к «Астралии» знаешь?

— К дачному поселку «Астра»?

— Ну.

— Разумеется, знаю.

— Дуй по ней. Не доезжая до «Астры», на проселочном отвилке поверни влево. Выедешь к речке. Тут я и бросаю камешки с крутого бережка, почти как у проливаЛaперуза.

— Еду, Денисович, жди.

— Не тушуйся, бежать не кинусь. В молодые годы досыта набегался…

Положив телефонную трубку, подполковник Таран распахнул дверку вмонтированного в стену платяного шкафа и стал быстро переодеваться в штатскую одежду.

— Вас подстраховать, Анатолий Викторович? — спросил Фомичев.

— Не надо, Володя. Пузырь — мужик старой закваски, без экстремистских вывихов. В случае чего, ты же в курсе, куда и на какую встречу я отправился. Только преждевременно тревогу не поднимай. Аскольд Денисович всегда любит пофилософствовать о смысле жизни, а сегодня, похоже, у него еще и плохое настроение. Поэтому беседа с ним может затянуться.

— Знаю этого «философа». Даже на пустяковый вопрос заводит такую иносказательную бодягу, что надо иметь железное терпение, чтобы дослушать до конца.

— Зато в его иносказании бывают золотые крупинки истины. Нужно лишь не пропустить их мимо ушей.

…Дачный кооператив «Астра» находился от окраины Кузнецка в десяти километрах по направлению к Раздольному. Чтобы отдышаться от угольной пыли, шахтеры выбрали для садово-огородного поселка живописное лесное место на берегу неширокой речки Ини, неспешно несущей свои скромные воды из предгорья Кузнецкого Алатау к величавой матушке Оби. Появившиеся здесь первые строения напоминали дощатые будки российских туалетов. В лучших случаях дачники приспосабливали на отведенных им участках списанные строителями вагончики или ветхие железнодорожные контейнеры. В полную силу «Астра» расцвела с наступлением перестроечного сумбура. Внезапно разбогатевшие на халяву чиновники и коммерсанты с непостижимой быстротой стали возводить кирпичные хоромы, и разросшийся вширь поселок с чьего-то легкого словца в обиходе стал именоваться «Астралией».

На встречу с Пузыревым Таран поехал в оперативных «жигулях» с обычным госномером, не подчеркивающим принадлежность машины органам милиции. Подполковник неплохо знал подноготную «авторитета», с которым предстоял своеобразный разговор, обещающий хотя бы чуть-чуть высветить укрытое мраком неизвестности беспрецедентное по жестокости преступление.

Главарь самой многочисленной в Кузнецке группировки, шестидесятилетний Аскольд Пузырев, был коронован в клан «воров в законе» на общесоюзном «сходняке» еще в благодатное старое время. Первую судимость он схлопотал в родном городе при хрущевской оттепели, а вернулся сюда уже титулованным «авторитетом» в разгар реформаторской неразберихи. Проблем к тому времени у кузнецкой братвы накопилось с лихвой: иссякал денежный ручеек от сокращающих угледобычу шахт и пустующих бензоколонок, пошла новая волна разборок за территории и коммерческие структуры, хроническими стали взаимные неплатежи между преступными группировками, что по воровским понятиям было верхом беспредела. Такой раздрай оказался на руку смекалистому от природы и наделенному божественным даром лидерства Пузырю. В короткий срок — где кнутом, где пряником — он сплотил в одну мощную группировку грызущиеся между собой мелкие бригады и взял ситуацию под свой контроль. Вступившие с ним в конфронтацию ершистые «авторитеты» вскоре исчезли из города так незаметно, будто их вымело ураганным ветром. Растекавшиеся по разным карманам жидкие ручейки денег слились в финансовый поток и потекли в пузыревский «общак».

Дальнейшее укрепление Пузырева в «авторитетах» произошло, когда началась череда местных, областных и федеральных выборов. По утверждению Сомерсета Моэма, деньги — это некое шестое чувство, без которого остальные пять неполноценны. Не страдающие острой щепетильностью безденежные кандидаты в депутаты, чтобы ополноценить свои чувства, потянулись к воровскому «общаку». Пузырев щедро одаривал жаждущих власти. Финансировал без разбора, как он с лукавой усмешкой сам говорил, «коммунистов и фашистов, демократов и плутократов». Не все его протеже добились успеха, но те, кому удалось втиснуться во властные кресла, заботливо стали опекать своего благодетеля Аскольда Денисовича Пузырева. Для правоохранительных органов Пузырь стал почти неприкасаемым. Однажды на прямой вопрос подполковника Тарана — почему Пузырев сам не попытал удачу в хождении во власть? — тот с присущей ему хитринкой иносказательно ответил: «На хрена попу гармонь, когда есть кадило». В прямом смысле это означало, что он и без депутатского мандата своими финансовыми накоплениями может повлиять на представителей власти.

В отличие от многих новоявленных богатеев Аскольд Денисович не прожигал деньги на заморских курортах, не устраивал пышных банкетов-презентаций и не транжирился на возведение ошеломляющих дворцов. Из недвижимости закоренелый холостяк имел только с блеском отделанную по европейскому образцу квартиру в элитном доме, бревенчатый двухэтажный теремок на окраине дачной «Астралии» да роскошный, под стеклянной крышей, городской рынок, ежедневно приносящий ему чистоганом такой «навар», которого для среднестатистической российской семьи хватило бы для безбедного проживания не на один год. Единственной слабостью Аскольда Денисовича были импортные автомобили. Иномарки Аскольд менял, пожалуй, чаще, чем заядлые модницы меняют наряды.

Глава XVI

Приехав в условленное место, подполковник Таран застал Пузырева за странным занятием. Хмурый «авторитет» сидел на бережку возле вороного цвета автомашины «ауди» и действительно, как сказал по телефону, периодически кидал в речку отшлифованные водой разноцветные гальки. Был он явно не в духе, однако встретил Тарана без неприязни. Зная, что в деловом разговоре с Пузырем сразу брать быка за рога бесполезно, Таран присел рядом и с напускной серьезностью процитировал шутливый афоризм Козьмы Пруткова:

— Бросая в воду камешки, смотри на круги, ими образуемые; иначе такое бросание будет пустою забавою…

— У человека для того поставлена голова вверху, чтобы он не ходил вверх ногами, — прутковским же изречением тотчас ответил Аскольд Денисович и, вздохнув, добавил: — Вроде бы шутка, но если задуматься, смысл-то глубокий, а?..

— Особенно сейчас, когда жизнь то и дело переворачивается вверх тормашками, — поддерживая разговор, сказал Таран.

Пузырев опять вздохнул:

— Это не жизнь, а как писал Фридрих Энгельс, «способ существования белковых тел посредством постоянного обмена веществ с окружающей внешней природой». Ты ведь изучал классиков марксизма…

— Мы все учились понемногу, — Таран засмеялся. — Круто ты, Денисович, повернул с шутки на политику.

— В нашей державе, Анатолий Викторович, все шутливое, в том числе и политика. Понимаю, тебе изучение марксистских наук необходимо было лишь для того, чтобы сдать экзамены. В розыскной работе они и на фиг не нужны. Я же занимался ими всерьез, ради постижения смысла жизни, — Пузырев кончиками пальцев постучал себя по лбу. — Этот компьютер в молодые годы работал у меня надежно, да и теперь пока еще не подводит. Чтобы не подумал, будто бахвалюсь, закончу свой монолог тем Прутковым, с которого началось наше толковище: «Век живи — век учись! И ты наконец достигнешь того, что, подобно мудрецу, будешь иметь право сказать, что ничего не знаешь».

— Концовка монолога, кажется, намекает на то, что я напрасно сюда приехал, — с улыбкой сказал Таран. — Чувствую, сегодня тебе не до разговора со мной.

— Не спеши с выводами. Торопиться надо лишь в двух случаях: при ловле блох и когда занимаешься любовной аэробикой с женой приятеля. Во всех других житейских делах прежде, чем принимать решение, необходимо думать. Этим сейчас и занимаюсь. Грустно признаться: мне стукнуло шестьдесят! Не каждый из моих коллег доживает до такого возраста. Отстрел братвы не уступает падежу колхозного скота. Пора подбивать бабки жизненного пути. Вот и уединился я в тихий уголок, чтобы поразмышлять: не завершить ли общественную суету и подобно пушкинскому Дубровскому скрыться за границу?..

Таран усмехнулся:

— Меня удивляет стереотипность разбогатевших россиян. Как только набьют карманы, сразу норовят ушмыгнуть в заморские края. Почему вы так не любите обогатившую вас родную страну?

— Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Кушайте на здоровье! Время талонов и очередей давно миновало. Чего вам теперь не хватает?

— Игры по правилам.

— Говорят, жизнь — такая игра, из которой никто не выходит победителем.

— Факт неоспоримый. Однако, пока я не сыграл в ящик, хочу, чтобы родное правительство не пудрило мне мозги пустыми обещаниями и изо дня в день не меняло правила игры в свою пользу.

— Зачем вам это? Вы же никаких правил не соблюдаете.

— Не чеши всех под одну гребенку. Крутые беспредельщики свою игру уже отыграли.

— А бандитское нападение на автобус с «челноками»? Если не беспредел, тогда что это?..

— Это то, что бандиты, по определению любимого мною Козьмы Пруткова, «пошли вверх ногами».

— Конкретнее можешь о них сказать?

— Могу. Скоро этих жлобов понесут ногами вперед. Если этого не случится, считай, дорогой Анатолий Викторович, что жить в стране, где безнаказанно жируют такие изверги, не имеет смысла.

— Выходит, тебе известно, что они натворили?

— Естественно.

— Из твоей братвы кто-то был в автобусе?

— Отнюдь нет. Разведка моя работает не хуже твоих оперов. Знаю, кого застрелили, сколько гильз оставили налетчики на месте преступления, как они были одеты и вооружены, но пока не имею сведений, откуда эти хищники залетели в наш город.

— Уверен, что бандиты не из местных?

— В смутную пору, каковым является нынешнее время, уверенным можно быть лишь в том, что Волга впадает в Каспийское море. Все остальное под вопросом. Хотя твердо могу сказать: ни Гуляй-нога, ни Хипарь, ни Мурзик с Копченым к этой бойне отношения не имеют. Съезжались мы на толковище без подлянки. Все круто встревожены нарушением конвенции о поддержке челночного бизнеса. Лично мне такие гроши, прямо скажу, до лампочки. Я — человек независимый. Имею собственное прибыльное дело. А Гуляй-нога и прочие «хипари» кормятся от «челноков». Не идиоты же они, чтобы резать крылья птице, несущей золоченые яйца. К тому же, достоверно знаю, калашниковских стволов ни у кого из них нет.

— А у кого из кузнецкой братвы есть «калашниковы»? — спросил Таран в надежде, что Пузырь проговорится. Однако тот не проговорился. Усмехнувшись, Аскольд развел руками:

— Извини, Викторович, к военной тайне всех группировок допуска не имею. Собственно, автоматический ствол в России нынче — не проблема. При желании обзавестись им проще, чем папуасу догола раздеться.

— Тогда хотя бы скажи: были попытки иногородних группировок укрепиться в Кузнецке?

— Серьезных не было.

— А несерьезные?..

— Новосибирские нахалы пытались обдирать наших шахтеров, продающих уголь на территории их области. «Крышу» углекопам обеспечивают парни Копченого, которые раньше сами добывали уголек и знают, почем кусок антрацита. Пришлось им ехать на «стрелку» к вымогателям. Встречу провели в крутой запарке, но вернулись без потерь. С той поры дополнительные поборы с наших продавцов угля прекратились.

— Не те ли «нахалы» наехали на наших «челноков»?

— Допускаю такой поворот. Хапнули с чужих людей полный матрасник добра и ищи-свищи ветра в поле.

— Аскольд Денисович, а что если глубже поискать чужих среди своих? — внезапно спросил Таран.

Пузырев медленно повернул к нему холеное, чисто выбритое лицо. Усмехнувшись, ответил вроде бы с досадой:

— Не прими за обиду, Анатолий Викторович, но мои ребята контролируют ситуацию в городе покруче, чем твои оперативники. Коли они с зубовным скрежетом разводят руками, значит, тут нечего ловить.

— Не слишком ли ты самоуверен?

— Отнюдь нет. Появление жлобов, сделавших заявку на лидерство, щекочет меня сильнее, чем шестидесятилетний юбилей. Оттого и прервал игру в камешки, чтобы потолковать с тобой.

— Тогда давай подумаем о клиентах казино «Золотой петушок», — предложил Таран.

— Об игорном доме мною уже думано.

— И что же?..

— Кроме того, что у Джона Корягина угнали подержанную «ауди», ничего.

— Разве Джон ездил на подержанной машине?

— Машины для негра — не главное. Секс-балдежник до безумия обожает длинноногих кобылиц. Вот младший брат его Вадим обходится одной блондинкой и имеет новейший джип «Лэнд Краузер», стоимость которого зашкаливает за полсотню тысяч долларов.

— Хорошо знаешь эту компанию?

— Еще бы!.. — Пузырев вдруг утробно хохотнул. — С хозяйкой шулерского притона мы друзья по первому в жизни несчастью. Как вспомню юность золотую, так смех до слез одолевает.

— Давно знаком с Моревой?

— С молодых юных лет, когда нынешняя Алевтина Тарасовна была еще Алькой Корягиной. На шахте вместе работали. Она — нормировщицей, я — горнорабочим в забое. Заядло участвовали в шахтерской самодеятельности. Алька пела и плясала, я лихо отстукивал чечетку да танец «Эх, яблочко — на тарелочке, два матроса подрались из-за девочки». За активную комсомольскую работу в пятьдесят седьмом году нас отправили на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москву. Закружившись в праздничном вихре, мы с Алькой ускользнули из-под опеки комсомольского вожака и закорефанили с зарубежными спортсменами. На Альку положил глаз чемпион по прыжкам с шестом какой-то сверхслаборазвитой африканской страны — длинный, как фитиль, негр. Парень оказался компанейским и с толстым кошельком валюты. Тут же свел меня со своей землячкой — чемпионкой по спортивной гимнастике. По-русски он знал только «Мир-дружба!», но на ломаном английском «Увыпьем уводки» понимал. Негритяночка владела нашим языком лучше. В ее лексиконе кроме «мира-дружбы» было еще «давай, давай», «капнем» и «карашо». На трезвую голову рядом с ней я чувствовал себя неловко. Казалось, вроде с обезьянкой сижу. Когда же в гостиничном ресторане изрядно «капнули» и уединились в одноместном номере, чемпионка увлекла меня такой страстной и затейливой гимнастикой, что спортивные игры в постели у нас с ней получились очень даже «карашо». Алька тоже словила кайф по высшему разряду. Вышла она от негра с помятой девичьей красой, будто героиня русской народной песни про нашумевший камыш, где «одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра»… — Пузырев опять хохотнул. — Расплата за удовольствие наступила, как только вернулись в Кузнецк. За связь с иностранцами и моральное разложение нас с Корягиной выгнали из комсомола. Вдобавок Алька забеременела от негра. Мне воспроизводство на свет негритенка, разумеется, не угрожало. Для мужика, как говорится, было бы дело сделано, а там хоть черт родись. Но меня другая подлянка подкараулила. От африканской гимнасточки гонорею подцепил. Пришлось начатую в гостиничном ресторане интернациональную дружбу завершать в кузнецком триппер-баре, то бишь в кожно-венерологическом диспансере. Между прочим, отчество Алькиному негритенку подсказал я. Мол, пусть будет парень хотя бы наполовину русским. Алька согласилась. Таким образом и получился Джон Иванович Корягин — нынешний крупье в «Золотом петушке».

— Романтическая история, — улыбнувшись, сказал Таран.

— Дети сталинской неволи мы даже для мизерной хрущевской свободы оказались слабы, — Пузырев усмехнулся и продолжил: — После фестиваля наши с Алькой дороги разбежались. Она, прижав хвост, осталась нормировщицей на шахте. Меня же за то, что при исключении из комсомола обложил комсорга, мягко говоря, ненормативной лексикой, выперли и с работы. История не знает сослагательного наклонения, и умные люди отказываются рассуждать на тему: «Что было бы, если»… В жизни все получается так, как получается…

Заметив, что Пузырев прочно усаживается на любимого конька, Таран, воспользовавшись паузой, сказал:

— Аскольд Денисович, давай вернемся к клиентам «Золотого петушка».

— Минуточку, Викторович. Доскажу о хозяйке игорного притона. Затем потолкуем о ее клиентах. Итак, оказавшись без праведного заработка, я продержался на неправедном пути чуть больше года. Окрестив Алькиного негритенка, вскоре отправился под конвоем в дикие степи Забайкалья, где, как известно из популярной песни про бродягу, золото роют в горах. Рыть золотишко мне почему-то не доверили. Кинули на лесоповал. Там, под шумок тайги, «завалил» я лагерного авторитета, вознамерившегося опустить меня до уровня шестерки. За такое деяние, естественно, получил добавку к пятилетнему сроку. Поскольку у сильного всегда бессильный виноват, то слух обо мне, как о победителе, прошел, если уж и не по всей Руси Великой, то по забайкальским лагерям — это точно. Популярных людей в зонах уважают. Получив известность, сам того не ожидая, я стал зеком авторитетным. С почтением потянулся ко мне лагерный люд. Кто за советом, кто с просьбой о заступничестве. Как-то вечерком приткнулся и Жорка Морев по прозвищу Кинг, что по-нашему означает Король. Есть такая картежная игра. Наверное, знаешь?..

— Содержание знаю, но игру в карты не признаю, — ответил Таран.

— Напрасно. Картишки — хороший тренажер для мозга. Вырабатывают сообразительность и сноровку быстро считать в уме. Тренируют память. Способствуют развитию устойчивой психики. Жора Морев был картежником высшего пилотажа и королевскую кликуху получил не за красивые глаза. Хотя, надо сказать, внешность он имел неотразимую для баб. Младшего сына Алевтины Тарасовны знаешь?

— Видел Вадима несколько раз.

— Вот он — точная копия Жорки.

— У него и фамилия Морев.

— Естественно, как и у его маменьки. Словом, обратился в тот давний вечер Кинг ко мне с банальным вопросом. Мол, не подскажу ли ему адресок незамужней бабенки, у которой можно приютиться после выхода на волю. Тут мне вспомнилась подруга по фестивальному несчастью. «Есть, — говорю, — козырная маруха, но сынишка у нее негритянской масти». Жора усмехнулся: «Мне же не с негритенком спать, а с его мамкой. Как она, не очень страшная чувиха?» — «Снегурочка с новогодней открытки». — «Будь ласков, нарисуй ей убеждающую ксиву. В долгу не останусь». Черкнул я Альке записку, дескать, пригрей моего закадычного друга. С этой рекомендацией Кинг и отбыл на волю вольную. Месяца через три получил я от него из Кузнецка богатую посылку и письмо от Альки с благодарностью. Мол, спасибо, Аскольд, за знакомство с Георгием. Мы, дескать, с первого взгляда полюбили друг друга, расписались в загсе и теперь живем счастливее всех счастливых… — Пузырев помолчал. — Признаться, даже завидно стало. Начал было кумекать, как бы вернуться в Кузнецк и сделать Жорку «третьим лишним». Однако, выйдя из колонии, плюнул на бредовый замысел. Понесло меня по белу свету. В начале семидесятых наведался в родной Кузнецк. Алька, тогда уже Морева, встретила радостно и, как мне показалось, без особой горечи рассказала о загадочной гибели Жорки, оставившего ей не только состояние, но и пятилетнего Вадика. Трагическая смерть картежника заинтриговала меня. Захотелось узнать, не сама ли Алевтина Тарасовна организовала печальный исход, чтобы, разбогатев, избавиться от шулера, который в любой час мог нарваться на конфискацию имущества. Потолковал с осведомленными братками. Оказалось, «замочил» Жорку Афоня Бзик. Был тут в ту пору такой ханыга. Подельники, с которыми Жора проворачивал картежные аферы, в отместку за своего кормильца мигом спровадили Афоню к праотцам.

— Выходит, Алевтина Тарасовна не случайно занялась игорным бизнесом? — спросил Таран.

— Случайно она может лишь забеременеть. В остальных делах Алька — баба смекалистая. Как только крякнул социализм и людям разрешили быть плохими, Тарасовна сразу скумекала, что казино — это крематорий, где игроки сжигают улики теневого обогащения — деньги, и возле официально узаконенной печи можно очень даже хорошо погреть на горящих ассигнациях зябнущие руки.

— И никаких проблем?

— Проблемы караулят бизнесменов на каждом шагу. Тарасовну они тоже не обходят. Недавно жаловалась, что налоговая инспекция душит. Чуть не всю прибыль забирает. А казино без денег — это кружок кройки и шитья в пионерском лагере. Предлагала на рынке открыть филиал игральни. Сказал напрямую: «Аля, поищи подельников в другом месте. Мне твои игрушки нужны, как козе баян». Поморщилась, но переубеждать не стала.

— Сейчас она вроде бы оборудует в казино зал для игровых автоматов.

— Игральные автоматы — для бедных, столы — для богатых.

— Вот эти, кто за столами, меня и интересуют.

Пузырев, словно задумавшись, взял рябенькую будто сорочье яйцо гальку, подкинул ее на ладони и, слегка размахнувшись, бросил в речку.

— Перебрал в памяти всех, кого знаю. Ни один из них на столь дерзкий скачок не отважится.

— Но, согласись, не случайно же накануне грабежа у Корягина угнали машину.

— Джон большой фокусник. «Ауди» у него могли умыкнуть в отместку за шулерство. Хотя, возможно, и ошибаюсь.

— В разборках со своими конкурентами ты не ошибался.

— Конкуренты сами лезли на рожон, а игроки — темные лошадки. У них, как у хитрых одесситов, «я тебе дам» — это еще не «на тебе».

— Лукавишь?

— Отнюдь нет. Осторожничаю.

— Прежде был решительней.

— Старею, Анатолий Викторович. Тоска по бурной молодости одолевает. В воспоминания впадаю. Да и от прежней деятельности, считай, совсем отстранился. Видишь, без охраны сижу, камешки в воду кидаю. Теперь я законопослушный коммерсант. Добросовестно плачу государству налоги…

— Исправно даешь чиновникам взятки, — вставил Таран.

— Даю. От чиновничьего произвола никуда не денешься.

— Берут без страха?

— И без смущения. Раньше хапуги стеснялись, прятали свой цинизм. Теперь им даже лень притворяться. Правда, я не сильно балую рвачей. К особо наглым подсылаю братков из охраны рынка. Короткое внушение и — наглец поджимает хвост. Вот тебя, Викторович, от чистого сердца мог бы сделать богатым.

— За что такое снисхождение к моей персоне?

— За порядочность. Когда я приводил к присяге кузнецкую шпану, в отличие от других ментов ты ни разу не подложил мне подлянку, чтобы обосновать задержание. Ни наркоту в мои карманы не совал, ни чужие стволы в машину не подбрасывал. А ведь шустрил я тогда на грани фола. Ты вправе был и обозлиться, но не обозлился. Наверняка ведь появлялось желание избавиться от беспокойного «авторитета»?

— Появлялось.

— Почему не избавился?

— По сравнению с другими «авторитетами» ты был самым умным. Не вгонял общество в страх крутыми разборками с оглушительной стрельбой и не засвечивался на убийствах. Словом, умел прятать концы.

— «Мокруха» на моей совести всего одна, когда в честной драке пришиб кулаком лагерного хама, покушавшегося на мою честь. Что касается заметания концов, то не надо быть папой римским, чтобы сообразить: нет трупа — нет убийства, нет убийства — нет и преступления. Русский народ даже придумал мудрую пословицу: «Не пойман — не вор». Больше ни у каких народов нет такой мудрости. В других странах воры и убийцы сидят в тюрьме. У нас же на одного пойманного — десять не пойманных. Лафа!..

— Не преувеличивай. И нашим ворюгам достается на орехи.

— Дураков всегда бьют. Мы же с тобой не дураки, но живем по-разному. Я меняю иномарки, как перчатки, а ты в совковских «жигулях» со скрипом ездишь. Почему не хочешь разбогатеть?

— Совесть не позволяет.

— Отбрось старомодный предрассудок. Бери пример с ментовского начальника вневедомственной охраны Лени Кетькалова. При майорском звании смекалистый мужик живет на генеральскую ногу.

— Разве он ворует?

— Леня тоже не дурак. Присосался к богатой любовнице и жирует.

Таран засмеялся:

— При моей служебной запарке на родную жену не всегда силы хватает.

— Есть другие способы заработать. Детективные мемуары не собираешься писать?

— Не собираюсь.

— Напрасно. Я мог бы шутя оплатить все расходы на издание книжки и отвалить тебе такой гонорар, который даже руководящим халявщикам не снился.

— За это можно без шуток оказаться в местах, где разучивают грустную песню: «Не жди меня, мама, хорошего сына, теперь я уж не тот, что был тогда»…

— Повторяю: мы — не дураки. Если не хочешь стать писателем из опасения, что спонсорскую помощь завистники окрестят взяткой, могу предложить вариант, к которому не прискребется самый придирчивый прокурор. Сказать?

— Любопытно…

— В какой-нибудь бульварной газетенке, которую нормальные люди не читают, я опубликую на тебя липовый компромат. Ты, естественно, возмутишься клеветой и через судебную инстанцию выставишь клеветнику иск за оскорбление чести и достоинства, скажем, на миллион баксов. При судебном разбирательстве я, без особой волынки признав свою вину и во исполнение судебного решения, выплачу тебе неустойку. Ты сам юрист, попробуй придерись… Как поется в другой, совсем не грустной, песенке: «Ну и что же здесь криминального?»

— Гениальный способ получения «спонсорской помощи», — вновь засмеялся Таран. — Прост и убедителен, будто правда.

— Россия — страна мечтателей, страна ученых. Только мы умеем разбавлять бензин водой, — с усмешкой сказал Пузырев и взглядом указал на отливающую вороным цветом «ауди». — Вот в такой красавице тебе, Викторович, надо ездить, а не в задрипанных «жигулях». Надумаешь сменить примитивную тачку на роскошный лимузин — дай намек. Без туфты говорю.

Таран посерьезнел:

— Раньше, Аскольд Денисович, ты меня богатством не соблазнял. Скажи прямо: что переменилось?

— Сам я переменился и стал «не тот, что был тогда». Укатали сивку крутые горки. Неинтересно жить. И возраст уже не тот, и здоровье иное. Могу в любой момент крякнуть, а наследников нету. И все мое богатство пойдет прахом. Поэтому хочется, чтобы хоть один порядочный человек помянул добрым словом откинувшего коньки Аскольда Денисовича. Конечно, в твоем цветущем возрасте трудно согласиться с этой скучной версией, но, как говорят французы, такова жизнь.

— У французов есть и другая пословица: «Мой стакан невелик, но я пью из своего стакана».

— Намек понятен. От моего каравая ты и крошки отщипнуть не хочешь, придется завещать состояние какому-нибудь приюту, где мыкают горькую долю покинутые родителями детишки, пожалуй, разумный будет поступок?..

— Разумный, — согласился Таран.

— Так и сделаю. Неуклюжую попытку обогатить тебя не прими за провокацию. Видит Бог, корысти я не преследовал. Перед угрозыском ныне моя совесть чиста. Каюсь, язык-враг опередил разум. Это тот случай, когда ружье само стреляет.

— Сейчас меня интересует автоматная стрельба.

— Никуда налетчики не денутся. Будь начеку, и Дамоклов меч правосудия отсечет их дурные головы… — хмурое лицо Пузырева посветлело, и он вдруг сменил тему: — Вспомнился начальник отряда в зоне, где отбывал первый срок в конце пятидесятых годов. Майор был сталинской закалки. Каждую новую группу осужденных он поучал одной и той же лекцией: «Вам дана возможность перевоспитаться. Если не одумаетесь, то над вашими дурными головами постоянно будет висеть Мандоклов меч возмездия». Выстроив отряд перед обедом и услышав матерную перебранку осужденных, строго одергивал: «Прекратите материться! Потом этими же руками будете хлеб брать».

— От сталинских майоров остались смутные воспоминания, — сказал Таран.

Пузырев вздохнул:

— Свято место пусто не бывает. Теперь в колониях бдят образованные хваты…

Вечерело. По отлогому берегу словно засыпающей тихой речки, попискивая, прыгал на тонких ножках одинокий куличок. От дачного поселка «Астра» доносились приглушенные расстоянием звуки, похожие на монотонное буханье барабанов. Видимо, какая-то компания кейфовала под ритмы наяривающих в полную силу стереоколонок.

Глава XVII

На четвертый день после ограбления кузнецких предпринимателей Бирюков пригласил к себе в кабинет Лимакина, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные с убийством Олега Люлькина и Несветаева. Надо было еще и проанализировать причастность к нападению на автобус Никиты Куксина, отпечатки пальцев которого эксперт-криминалист Тимохина обнаружила на стеклянной банке, оставленной в кустах возле места преступления.

— С Олегом Люлькиным и Солдатом Солдатычем все ясно, — поправляя принесенные с собой материалы расследования, невесело начал докладывать Лимакин. — Загвоздка, Антон Игнатьевич, в одном: Куксин с Алтыновым будто сквозь землю провалились.

— Отпечатки пальцев на банке показывают, что при нападении на автобус Никита не был под землей, — сказал Бирюков. — Какие предположения на этот счет у тебя есть?

— Я убежден, что убийства в райцентре и ограбление «челноков» — это не связанные между собой уголовные дела. А каким образом в компании вооруженных налетчиков оказался Куксин, даже и предположить не могу. После угона красноперовского джипа сведений о нем никаких нет. Слава Голубев с ног сбился и все без толку.

— На месте ограбления Тимохина сделала два гипсовых слепка с автомобильного следа. Какие выводы по ним получились?

— По ширине и рисунку протектора импортных покрышек, модель автомашины была типа «ауди». Выезжала она из-за кустов на трассу по направлению к Новосибирску. Однако дежурившие в ту ночь на посту ГАИ у Таежного автоинспектора и омоновцы такой машины не видели. Отсюда напрашивается вывод, что, выехав на трассу, преступники развернулись и укатили в сторону Кузнецка. Объехать пост стороной они не могли. Объездных дорог там нет.

— Может, среди ночи проморгали на посту эту «ауди»?

— Вряд ли. Кстати, по сравнению с другими моделями иномарок «ауди» не очень распространенная в наших краях машина.

— Не выяснил, где таких машин больше, в Новосибирске или Кузнецке?

— Почти одинаково.

— Часто у Таежного их досматривают?

— По две-три машины в сутки. За последнюю неделю никакого криминала в них не обнаружено. Правда, на следующий день после чэпэ с автобусом одного шутника чуть не задержали… — Лимакин заглянул в материалы расследования. — Житель Кузнецка Пузырев Аскольд Денисович ехал, не пристегнувшись ремнем безопасности, в «ауди» из Новосибирска домой. Остановив его, инспектор ГАИ проверил документы, которые оказались в порядке, и попросил открыть для досмотра багажник. Пузырев вытаращил глаза: «Даю сто долларов, чтобы не открывать». Инспектор: «Откройте». Тот опять: «Даю пятьсот». Инспектор: «Откройте!» — «Даю тысячу долларов!» Инспектор выхватил из кобуры пистолет: «Открывайте немедленно!» Омоновцы с автоматами на помощь к инспектору подбежали. Лишь после этого Пузырев нехотя вылез из машины и открыл багажник. Там — пусто. Всю машину обшарили — никакого криминала нет. «Вы что, гражданин, издевались надо мной?!» — возмутился инспектор. Пузырев в ответ лукаво улыбнулся: «Извини, сынок. Я с тобой в“ Поле Чудес”играл». Тут даже омоновцы расхохотались. Штрафанули шутника за езду без ремня безопасности. Расплатился он безропотно и, не пристегнувшись, помчал дальше. Когда мне рассказали эту историю, я сразу отправил по факсу запрос в горувд Кузнецка. В тот же день получил ответ, что Аскольд Денисович Пузырев — владелец городского рынка. Богатый и уважаемый человек. В Новосибирск ездил по коммерческим делам. Утром уехал, вечером вернулся.

Бирюков сделал пометку на листке перекидного календаря:

— Надо переговорить о нем с Тараном.

— Считаешь, неслучайно Пузырев «засветился» на посту ГАИ?

— Может, случайно, а возможно, сознательно ехал не пристегнувшись ремнем, чтобы остановили и запомнили.

— Езда без ремней, Антон Игнатьевич, у «крутых» — обычное явление. Новосибирский автоинспектор рассказывал, что трижды штрафовал за это нарушение одного лихача. На четвертый раз вновь остановил его. Тот искренне возмутился. «Слушай, — говорит, — ну чего ты кoмне прилип, будто репей к собачьему хвосту?! Давай сразу уплачу все штрафы за месяц вперед, чтобы нормально ездить». Такие вот странные причуды у нынешних богачей. Всеволод Красноперов тоже гоняет на своем джипе, словно Правила дорожного движения его не касаются, — Ломакин досадливо поморщился. — Как нарочно делец оставил машину с работающим двигателем, чтобы дать возможность Куксину и Алтынову улизнуть из райцентра.

— Проверили, все ли тут чисто?

— Аккумулятор у джипа действительно выдохшийся.

— На новый денег у Красноперова нет, что ли?

— Говорит, некогда на рынок съездить за новым…

В кабинет внезапно заглянул Слава Голубев и прямо от порога выпалил:

— Господа, позвольте вам сообщить: рыбаки вытащили бреднем из Ини человеческую голову!..

— Где? — нахмурившись, спросил Бирюков.

— Напротив дома покойного Олега Люлькина. Только что в милицию прибегал рыбацкий курьер. Лично мне такого «улова» видеть не приходилось. Думаю, вам тоже не лишне посмотреть…

Сборы оперативной группы были недолгими. Пришлось всего минут пятнадцать подождать экспертов Тимохину и Бориса Медникова.

На пологом берегу неширокой реки, разделяющей райцентр надвое, курили трое обнаженных по пояс молодых парней. Возле них на траве лежал небольшой мокрый бредень с запутавшейся в нем крупной щукой. Тут же стояло желтое эмалированное ведро, наполовину заполненное мелкой рыбешкой, и валялся раздутый полиэтиленовый пакет с цветным рисунком сигаретной пачки «Кэмэл».

— Где голова? — первым выбравшись из машины, обратился к парням Слава Голубев. Парни дружно показали на пакет.

— Там, — ответил один из них и, щелчком отбросив окурок, торопливо заговорил: — Мы сразу, как начали неводить, этот «поплавок» заметили. Он тихо по речке плыл. То отставал от нас, то после каждой тони, пока рыбу из бредня выбирали, обгонял.

— Б-блин, как при-привязался к нам, — заикаясь, вставил, по виду, самый молодой из троих паренек.

— Ну, — вроде поддержал его рассказчик. — В этом вот месте, где стоим, течением принесло пакет к берегу, а в бредень, чувствуем, крупная рыбина резко уткнулась. Чтобы не упустить ее, быстро потянули. Вместе с попавшейся щукой и пакет выволокли. Мы с Гришаней сразу занялись бреднем, а Оська из интереса стал развязывать пакет, похожий на воздушный пузырь. Потом заорал: «Б-б-братва!.. Тут че-че-че»… Я удивился, чего это малость заикающийся парень так здорово «зачечекал»? Оказывается, Оська хотел сказать «человеческая голова», да с испугу не осилил.

— Ох, б-блин, пе-перепугался, — смущенно проговорил заика. — В пакете ту-тухлая жуть!..

Бирюков, обращаясь к судмедэксперту, сказал:

— Ты среди нас самый храбрый. Можешь приступать к своим обязанностям.

Медников молча вынул из служебного саквояжа резиновые перчатки и неторопливо натянул их на руки. Затем, взяв пакет за нижние углы, осторожно вытряхнул на траву похожую на почерневший шар обезображенную тлением мужскую голову. Сразу почувствовался густой смердящий запах. По короткой стрижке волос и вздувшемуся, но еще не потерявшему форму лицу можно было определить, что принадлежала голова далеко не старому человеку.

— Что, Боря, по такому факту скажешь? — живо подсунулся с вопросом Голубев.

— Скажу, что потерпевший скорее мертв, чем жив, — буркнул судмедэксперт.

Криминалист Тимохина сфотографировала голову крупным планом в фас и в профиль. Лимакин, присев на корточки рядом с Медниковым, стал приглядываться к перекошенному рту. Из-под приподнятой верхней губы виднелись оскаленные зубы странной формы, будто они состояли сплошь из блестящей металлической пластины. Медников концом скальпеля провел по зубам, и от них легко отделилась тонкая пленка фольги, прикрывавшая посредине челюсти крупную щербину.

— Вот и разгадка измененного имиджа Никиты Куксина, — словно рассуждая вслух, сказал Голубев.

Лимакин повернулся к Медникову:

— Долго, по-твоему, эта буйная головушка плавала в речке?

— Не меньше четырех суток, — ответил тот.

— Выходит, срубили ее в первые же сутки после ограбления автобуса.

— Сик транзит глория мунди, — со вздохом изрек судмедэксперт. Голубев удивленно глянул на него:

— Чего ты, Боря, материшься не по-русски?

— Для тех, кто не учил латынь, перевожу: «Так проходит земная слава».

— Финиш-то у Никитки Кука явно бесславный, — Голубев обратился к Бирюкову: — Здорово, Игнатьич, бандиты расправились с «засветившимся» подельником. Вместе с бестолковой головой все концы для розыска отрубили.

— Концы всегда остаются.

— Где вот только их теперь искать?

— В той стороне, откуда приплыла голова.

— Там Кузнецк, но до него отсюда больше сотни километров.

— В четырех сутках насчитывается девяносто шесть часов. Учитывая, что скорость течения в нашей реке около километра в час, то по правилам элементарной арифметики сколько получается?..

— Почти что от Кузнецка плыл этот «подарок» до нас.

— Видишь, как все просто… — Бирюков помолчал. — Жаль, что замыслы и поступки преступников не всегда совпадают с теоретическими расчетами.

— Я, Антон Игнатьич, начинаю верить в мистику, — Голубев показал на домик Олега Люлькина, видневшийся в полукилометре от берега реки. — Вон жилище первой жертвы Никиты Куксина, а вот, перед нами, голова Кука. Какая нечистая сила принесла ее именно сюда?.. Говорят, души невинно убитых после смерти жестоко мстят своим убийцам. Раньше я в посмертную месть не верил. Теперь же у меня невольно завертелась мыслишка, что это Олег Люлькин так круто расквитался с Никитой не только за себя, но и за Солдата Солдатыча. Не удивлюсь, если так же поквитаются со своими убийцами и расстрелянные в автобусе.

— А вот это уже будет зависеть от того, сумеем ли вычислить налетчиков. Их головы наверняка к нам не приплывут.

— На нашей улице бы-был а-аналогичный случай, — вмешался в разговор заикающийся паренек. — Один сосед угостил другого ку-купленной у частника водкой, а че-че-через сутки оба они пом-пом… подохли.

Голубев обернулся к нему:

— Пить, дружок, меньше надо.

— Мы всякую га-гадость не пьем.

— Зато табаком дымите, как паровозы.

— Ну, б-блин, если совсем не пить да не ку-курить, тогда на ху-ху…

— Не «ху-ху», а «хо-хо». В смысле хорошо можно жить и без дурных привычек, — подвел черту спонтанно возникшему диалогу Слава.

Подошедший к Бирюкову Лимакин озабочено сказал:

— Придется, Антон Игнатьевич, срочно пригласить из Кузнецка Федю Жильцова, который сидел в автобусе рядом с «провокатором». Возможно, он опознает лицо, пока оно полностью не потеряло форму.

— Сегодня же пригласим, — ответил Бирюков. — А ты, Петр, пока суд да дело, готовь постановление о назначении экспертизы по идентификации черепа с фотографией Куксина. Пошлем в областное судебно-медицинское бюро, чтобы на глазок промашку не допустить.

— Для опознания придется восстановить «фиксы» из фольги, — Лимакин повернулся к снимавшему с рук перчатки Медникову. — Борис, сможешь такую нехитрую операцию сделать?

— Ноу проблем, — ответил судмедэксперт и глянул на Голубева. — Перевожу, сыщик, с английского: «Нет проблем».

— Сэнкью, Боб, — отпарировал Слава. — Усек, эскулап, или перевести?

— Спасибо, я уже пообедал, — усмехнулся в ответ Медников.

К вечеру в этот день, после телефонного разговора Бирюкова с подполковником Тараном, вместе с Жильцовым в райцентр приехал и сам Таран. Жильцов, присмотревшись в морге к почерневшей голове, вроде бы с сожалением проговорил:

— Морду трудно узнать, а железные зубы у того подлеца точно такие были. — И показал на верхнюю челюсть. — Особенно мне запомнился вот этот, средний, зуб. Широкий, будто двойной.

— Здесь как раз двух зубов и не хватает, — сказал судмедэксперт и кончиком скальпеля снял фольгу.

Увидев щербину, Жильцов удивленно воскликнул:

— Вот гаденыш!.. Смотри, как ловко замаскировался. А я-то думал, что у него настоящая вставная челюсть. Интересно, чем ему так башку отсекли?..

— Судя по шейным позвонкам, остро заточенным топором.

— Живому?

— Чтобы это определить, надо исследовать труп.

— Еще не исследовали?

— Пока нет, — вместо Медникова ответил Лимакин и усмехнулся: — Ждем-с, когда приплывет следом за головой…

Глава XVIII

Антон Бирюков и подполковник Таран тем временем в прокурорском кабинете обсуждали сложившуюся ситуацию. Выслушав предположение Бирюкова о том, что пакет с отрубленной головой подозреваемого Куксина приплыл из-под Кузнецка, Таран сказал:

— Примерно в ста километрах от райцентра по реке у нас расположен дачный поселок «Астра». Можно бы провести следственный эксперимент. Запустить оттуда соответствующий по весу муляж и посмотреть, куда он за четверо суток уплывет. Только это слишком долгая морока.

— Да она может оказаться и обманчивой, — добавил Антон. — Изменившийся ветер или, скажем, колебание уровня воды в реке покажут совсем другую картину. К тому же это ведь всего-навсего мое предположение. Голову могли бросить в речку где угодно.

— Конечно, но оперативников в «Астру» я все-таки направлю для проверки.

— Проверить надо, — согласился Бирюков и стал рассказывать Тарану об отпечатке следа «ауди» на месте ограбления автобуса и о том, как владелец кузнецкого рынка Пузырев на следующий день после бандитского налета разыграл автоинспектора на посту ГАИ у поселка Таежного.

Внимательно выслушав Бирюкова, подполковник Таран задумался.

— Странно, — после короткого молчания сказал он. — Вчерашним вечером я долго просидел с Пузыревым на берегу Ини недалеко от «Астры». Покидывая в речку камешки, Аскольд Денисович наговорил мне множество юморных бывальщин, однако об игре с автоинспектором в «Поле Чудес» не обмолвился. Возможно, для него это заурядный эпизод, а может быть, тонко продуманная акция, чтобы подчеркнуть свою непричастность к нападению на автобус.

— Хитрый мужик?

— По части изворотливости — гений с задатками умного лидера. Чтобы стать «крестным отцом» кузнецкой мафии, чужими руками убрал со своего пути около десятка уголовных «авторитетов». Кости ни одного из них до сих пор не обнаружены. В перечне нераскрытых преступлений наши острословы окрестили их: «Унесенные ветром».

— И за такие дела ни разу не попался?

— Шахтерский Кузнецк — это не ваш тихий райцентр, где, кроме как на халяву приватизировать начальственный коттедж, урвать нечего. Первоначальный дележ государственного богатства у нас шел по принципу: «Убей, иначе убьют тебя». Череда кровавых разборок и заказных убийств казалась нескончаемой. В этой бойне гибли не только участники разборок и пытавшиеся навести порядок сотрудники милиции. Отстреливали принципиально честных чиновников и следователей, кто становился на пути у жаждущих жирного куска. Для устрашения был даже запущен циничный афоризм: «Принципиальные долго не живут».

— Тебе тоже угрожали?

— Еще как! Дважды нанимали киллеров. Однако я, наверно, в бронежилете родился, — с улыбкой сказал Таран и продолжил: — В такой обстановке появление Пузырева, который взялся приводить братву к «присяге» единому лидеру, отцы города восприняли как избавление от беспредела. А руководство УВД, чтобы не перечить властям, сделало вид, будто считает лидирующего «авторитета» негласным помощником милиции по наведению порядка. К чести Аскольда надо отметить, что, взяв власть над братвой, он не попер буром во власть государственную, как это делают не в меру амбициозные выходцы из криминального мира. Для удовлетворения честолюбия Пузыреву хватило городского рынка.

— Кто торгует на этом рынке?

— Не только местные «челноки», но и представители всех национальностей некогда Великого Союза.

— Выходцы с Кавказа есть?

— Фруктовая монополия в их руках.

— Я к тому это спросил, что на «провокаторе», остановившем автобус у Раздольного, была кавказская кепка. Нет ли здесь связи с рыночными торговцами?

— Пузырев в борьбе за лидерство разгромил все национальные группировки в первую очередь. Сомневаюсь, чтобы Аскольд сейчас в своей рыночной империи допустил зарождение нового нацкриминала. Кепка — это, скорее всего, тень на плетень. Вроде фальшивой челюсти «провокатора», труп которого наверняка расчленили, и собрать его кусочки вряд ли удастся.

— Еще хуже будет, если он пополнит мартиролог «Унесенных ветром», — сказал Бирюков.

— Намекаешь на Пузырева?

— Да.

— Бандитизм никогда не был его занятием. Аскольд расправлялся только с конкурентами. «Приговоры» приводили в исполнение нанятые со стороны «вальщики». Братву свою Пузырев на «мокрые» дела не посылал. Так было прежде. Что теперь могло стукнуть ему в голову, угадать невозможно. Деньги Аскольду вроде бы не нужны. Те, что имеет, не знает, куда девать.

Бирюков усмехнулся:

— Надо посоветовать, чтобы по примеру шведа Нобеля завещал состояние государству для учреждения Пузыревской премии, скажем, лучшему коррупционеру года.

— Старый «авторитет» и взяткодатель знает, что государству сколько ни оставь — чиновники тут же все разворуют, — тоже с усмешкой ответил Таран.

— Ради чего ты вчера с ним встречался?

— Чтобы узнать, насколько его разведка осведомлена о бандитском налете.

— Узнал?

— Сведений у Пузырева не меньше, чем у нас, но и не больше. Похоже, он в самом деле не знает, кто совершил налет, и обеспокоен тем, что это напугает «челноков», а следовательно, причинит его бизнесу вред. Думаю, на следующий день после чэпэ Аскольд ездил в Новосибирск непокоммерческим делам. Хотел выявить нарушителей «конвенции». Вероятно, ничего там не узнал и теперь «вычисляет» местную братву. Если учесть, что большую часть нашей беседы он посвятил воспоминаниям о хозяйке казино «Золотой петушок», мысли его крутятся возле игорного дома… — Таран в общих чертах пересказал содержание разговора с Пузыревым. — Такая вот туманная картинка получается.

— Тумана действительно много, — задумавшись, проговорил Бирюков. — А Пузырев — мужик с юмором…

— Этого у Аскольда не отнимешь.

— Тебе самому приходилось бывать в «Золотом петушке»?

— По персональному приглашению Алевтины Тарасовны Моревой на презентации казино был. Однако мед-пиво там не пил и в азартные игры не играл. Хотя и предлагали сорвать хороший куш за ломберным столом.

— Отчего ж не сорвал?

— Чтобы завистники не обвинили во взятке, — притворно вздохнул Таран. — Из профессионального интереса весь вечер присматривался к хозяйке и ее рослым сыновьям.

— И как они?

— Алевтина Тарасовна выглядит значительно моложе своего возраста. Невысокая, изящная, легко перетекающая из одной позы в другую. Настоящая восточная женщина, только игривые глаза голубые. Говорит нараспев, с ленцой. Своим обаянием легко увлекает собеседника и проблем с любовниками не имеет. Предпочитает молодых… — Таран, чуть помолчав, засмеялся. — Сверхобразно о ней мне шепнула ее завистливая подруга: «Алька и по лестнице идет с раздвинутыми ногами, а я так не умею».

— Сыновья как ходят? — улыбнувшись, спросил Бирюков.

— Сыновья Алевтины Тарасовны на ногах стоят прочно. Оба гвардейского роста. В плечах — косая сажень. Старшему Джону от мамы достался лишь цвет глаз. В остальном — будто чистокровный негр. Длинные черные пальцы настолько эластичны, что кажется, словно они без костей. Видимо, это позволяет ему манипулировать картами лучше заправского фокусника. Завсегдатаи казино между собой зовут его Фестивальный Джо. Несмотря на сорокалетний возраст, Джон не женат. Длинноногие «модели» липнут к богатому негру, как мухи к меду.

— Много там этих «моделей»?

— По-моему, не меньше, чем проституток у московского ресторана «Метрополь».

— И ни внешность, ни возраст Джона девочек не смущают?

— Такой вопрос я задавал прогибавшейся перед Джоном очаровательной милашке, когда она пристроилась за фуршетным столиком рядом со мной. Девочка глянула на меня как на клинического недоумка и ответила ангельски чистым голоском: «Мсье, главное в любви — баксы. Все остальное — блеф». Конкретнее не скажешь.

— Там, похоже, не только казино, но и дом свиданий?..

— Профессионалкам древнейшей профессии туда вход закрыт, но элитные куртизанки тусуются в «Золотом петушке» постоянно.

— Если для них главное в любви — деньги, то не вижу принципиальной разницы между ними и профессионалками.

— Они не продаются встречному и поперечному, а живут на содержании «спонсоров». Нередко в казино богачи обмениваются любовницами. Бывает, там же и проигрывают их. Проходят такие сделки спокойно, без горьких слез и истерик. Баксы правят не только любовью, но и эмоциями. В случае каких-то недоразумений тотчас появляется младший сын Алевтины Тарасовны Вадим с дружиной «опричников» из бывших спортсменов. Писаный красавец тридцати лет от роду, тоже холостяк, однако в отличие от Джона любовниц не меняет. Личность интересная… Окончил московский физкультурный институт. Занимался боксом. Участвовал во многих чемпионатах. Проигрывал редко. Дружил с известными спортсменами. Последнее время руководил спортобществом «Шахтер» и тренировал там молодых боксеров. Самых перспективных из них переманил в охрану «Золотого петушка».

— У тебя неплохая информация о хозяевах казино, — сказал Бирюков.

— После разговора с Пузыревым занялся этой фирмой. Начал с вершины, чтобы постепенно добраться до основания игорной пирамиды, то есть до клиентуры.

— Не направил ли Пузырев тебя по ложному следу, чтобы отвести подозрение от собственной персоны?

— Исключать такое нельзя. Однако Аскольда Денисовича я знаю не понаслышке. Для «отвода» он придумал бы нечто более заковыристое.

— И все-таки колеса его «ауди» надо сличить с отпечатками, обнаруженными на месте преступления.

— Непременно сличим, хотя и сомневаюсь, что результат будет в нашу пользу. Если машина Пузырева действительно оставила след, то Аскольд наверняка уже заменил все четыре колеса. Тут мы, можно сказать, прошляпили… — Таран задумался. — А приплывшая к вам голова вообще ставит меня в тупик. В том, что «засветившегося» подельника налетчики ликвидируют, я не сомневался. Но ради чего бесшабашную голову завязали в плотный пакет и отправили плыть по воле волн, понять не могу. Проще было бы бросить ее без упаковки в речку и — концы в воду. Голова — не труп, на поверхность никогда бы не всплыла.

— Отрубили ее, по всей вероятности, не на берегу, — тоже подумав, заговорил Бирюков. — Чтобы не перепачкаться кровью, сунули в пакет и плотно завязали. О том, что образовавшаяся при этом воздушная подушка создаст упаковке плавучесть, не подумали.

— По логике — так, да ведь нынешняя братва, сам знаешь, не всегда поступает в соответствии с логикой. Насмотревшись импортных боевиков, иной раз такую дурь завернут, что приходится назначать психиатрическую экспертизу для определения умственной полноценности обвиняемых.

— Судя по тому, как четко был продуман налет на автобус, в данном случае грабители явно не дураки. Хотя киношная лихость в их действиях и просматривается, но в криминальном разуме им не откажешь.

— Для новичков вроде бы слишком круто — начинать сразу с четырех трупов, включая подельника.

— Так ведь и награбленный матрасник денег вкупе с драгоценностями не баран начхал. Играли по-крупному.

— Да, в «Золотом петушке» такого куша враз не выиграешь. А мысль насчет криминального дебюта заслуживает серьезного внимания. Завтра же настрою оперативников на отработку этой версии, — Таран усмехнулся. — Прямо любопытство распирает: что за талантливые «артисты» с такой лихостью дебютировали в кровавой драме?

— Наш безголовый «дебютант» уже отыгрался. С покойного ныне Кука теперь взятки гладки. Но оставшиеся в живых «актеры» могут разыграть еще спектакль.

— Не ворожи плохое.

— Рад бы не ворожить, да отбившийся от Куксина Алтынов из головы не выходит. Где и по какой причине разошлись их дороги?

— Не вместе ли они участвовали в налете?

— Это меня и тревожит. Если Алтынова нарядить в камуфляж да закрыть лицо черной маской, то он ничем не будет отличаться от налетчиков, какими они представляются по словам потерпевших. Бывший десантник, вероятно, и стрелять не разучился…

— А не он ли собирал награбленное в матрасник?

— Для него это еще хуже. Соучастник, не запачкавшийся кровью, по существу превращается для убийц в осведомленного, а значит, и в очень опасного свидетеля. Таких обычно…

— Устраняют, — быстро добавил Таран.

— Вот именно. Поэтому сборщику награбленного, по всей вероятности, придется разделить участь Никиты Куксина.

Глава XIX

Прошла еще неделя. В Кузнецке на девятый день после бандитского налета на автобус родные погибших справили поминки по невинно убиенным, но убийцы продолжали оставаться в неизвестности. Как и предполагал подполковник Таран, колеса пузыревской «ауди» оказались «чистыми». Присутствовавший при идентификации рисунка протектора Аскольд Денисович ничуть не обиделся за подозрение его в криминале. Когда эксперты извинились перед ним за отнятое попусту время, старый «авторитет» великодушно сказал: «Пустяки. Ищите, дети мои, да обрящете».

Дачная «Астралия» жила прежней жизнью. На участках возле дощатых шахтерских избушек «семейные подряды» в поте лица старались вырастить побольше овощей к длинной сибирской зиме. У кирпичных дворцов с островерхими крышами праздно наряженные сытые дачники жарили шашлыки из молодых барашков, запивали их заморскими винами и неутомимо тусовались под барабанные ритмы черт знает какой музыки.

Оборудовав зал игральных автоматов, зафункционировало казино «Золотой петушок». С вечера до утра возле игорного дома выстраивался ряд самых разных иномарок. Только ни одна «ауди» ни разу здесь не остановилась. Угнанная машина Джона Корягина исчезла из Кузнецка бесследно.

В райцентре после недолгих пересудов об убийстве мало кому известных Олега Люлькина и Солдата Солдатыча воцарилось прежнее спокойствие. Потеряв «кормильца», Куксины быстро приобрели новых «поильцев». К их ветхой лачуге на тихой улочке вновь потянулись неприкаянные алкоголики и наркоманы, как это было до того, когда Капитолину с Эммой взял под свою опеку инвалид войны Несветаев.

Под расписку о невыезде из изолятора временного содержания был отпущен карманник Витя Синяков. Напуганный неудачной попыткой обворовать коммерческий киоск Синяк до поры до времени прекратил карманный промысел и затаился в материнском доме.

Проведенная в областном судебно-медицинском бюро компьютерная экспертиза при идентификации фотографии с черепом установила личность Никиты Куксина. Никаких сомнений в гибели Кука не осталось.

Будто по роковому совпадению в середине дня, когда следователь Лимакин только что вернулся из Новосибирска с заключением компьютерной экспертизы, в райцентре произошло новое ЧП. На улице Полярников, неподалеку от автозаправочной станции, где в свое время Куксин с Алтыновым бросили люлькинские «жигули», хлесткими очередями с короткой паузой дважды пророкотал автомат Калашникова. Экстренно выехавшая к месту стрельбы оперативная группа во главе с Бирюковым увидела черный джип, уткнувшийся измятым радиатором в телеграфный столб. Лобовое стекло джипа со стороны водителя было изрешечено пулями. За рулем машины полулежал с окровавленной головой мертвый владелец магазина «Французские вина и коньяки» Всеволод Красноперов. Рядом с ним в неловкой позе съежилась тоже мертвая молодая блондинка. Судя по желтевшим на дороге гильзам и по тому, что неуправляемый джип свернул в кювет и остановился благодаря оказавшемуся на его пути столбу, расстреляли их с ходу почти в упор. Метрах в ста позади джипа, напротив уходящего вправо переулка, на дорожном асфальте чернели две полосы, оставленные колесами резко затормозившего легкового автомобиля. Здесь тоже валялись автоматные гильзы.

Приехавший с опергруппой Слава Голубев, не дожидаясь указаний, сразу занялся сбором информации. Собравшиеся поглазеть на необычное событие женщины из ближних от места происшествия домов, кроме громкой стрельбы, ничего не слышали и не видели, как это случилось. Выручила Славу кудрявая шатенка. Показав; взглядом на переулок, она сказала:

— Там мой Гаврилка с соседским Павлушей играют. Поговорите с ними. Мальчишки вроде бы видели, из какой машины стреляли.

Голубев быстро познакомился с бойкими мальчуганами. Гаврилке было лет десять, Павлуше — года на полтора меньше.

— Чем вы, ребята, в этом глухом переулке увлеклись? — спросил Слава.

— Автоматные пули ищем, — вытирая перепачканные землей руки, ответил Павлуша.

— И что нашли?

Гаврилка показал сплющенную в медной оболочке пулю:

— Вот, одну отрыли. Глубоко в землю запахалась. А другие черканули по земле и улетели. Мы вначале хотели патроны на дороге пособирать, да мама запретила.

— Интересно, кто это здесь так много патронов спалил? — будто удивился Слава.

— Из черной «ауди» джипу в лоб прострочили. Потом сюда, в переулок, очередью пальнули. Грохоту было!.. Как на настоящей войне, — сказал Гаврилка.

— У нас в ушах аж зазвенело, — добавил Павлуша. — Расстрелянный джип сразу в столб врезался.

— А в переулок зачем стреляли?

— Не знаем. Тут ни машин, ни людей не было.

— Может, вы проморгали?

— Мы во все глаза глядели. Такое разве что по телику увидишь.

— Хотите, я подробно расскажу? — спросил Гаврилка.

— Конечно, хочу.

— Тогда, значит, так… Мы с Павлушей сидели на скамейке у нашего дома. Вон зеленый дом, где высокая антенна на крыше. Впереди джипа. Видите?..

— Вижу.

— Вот там мы сидели и угадывали названия проезжавших по улице заграничных машин. Чтобы определить, правильно или нет угадали, смотрели на фантики с картинками разных иномарок. Я закладки к жевательным резинкам насобирал. — Гаврилка достал из кармана джинсов стопку бумажных квадратиков с цветными изображениями легковых автомобилей. — Вот сколько!.. Черный джип «Судзуки» мы оба определили правильно. Он со стороны бензоколонки на нашу улицу заехал. И вообще часто здесь ездит. А навстречу джипу, значит, справа от нас показалась черная иномарка. Павлуша говорит: «вольво». Я присмотрелся и говорю: «ауди». Заспорили. В это время из иномарки высунулся автомат, будто там Шварценеггер сидел, и по джипу как шарахнул!.. Джип сразу вильнул через кювет да в столб — чух! Даже провода загудели. И заглох. «Ауди» промчалась мимо. А вот здесь с визгом затормозила и по переулку автоматной очередью опять — ду-ду-ду-ду! Только пули: тиу! тиу! тиу!.. Перепуганные куры с петухом выше забора взлетели…

— По курам, что ли, стреляли? — недоверчиво спросил Слава.

— Кроме кур, в переулке некому быть. И за переулком, на улице Гражданской, во время стрельбы мы никого не видели.

— А машина действительно «ауди» была?

— Действительно. Я на этом у Павлуши «Орбит» выспорил, — Гаврилка, перебрав фантики, показал Голубеву рисунок черной «ауди». — Точь-в-точь такая.

Слава глянул на приунывшего Павлушу:

— Проиграл спор?

— Проиграл, — со вздохом ответил гот. — Без картинки не смог угадать. Редко по нашей улице такие ездят.

— Номер «ауди» не запомнили?

Мальчишки переглянулись.

— У нее не было нормального номера, — сказал Гаврилка.

Слава улыбнулся:

— А «ненормальный» был?

— На заднем стекле виднелась наклейка с цифрами. Как у новых машин, когда их только что купили.

— Не помните те цифры?

Вновь переглянувшись, мальчишки ответили почти разом:

— Не успели запомнить.

— Жалко, — Голубев вздохнул. — Куда после стрельбы «ауди» умчалась?

— Мы думали, она помчится прямиком туда, где бензоколонка. Но она с нашей улицы повернула влево на объездную дорогу по окраине райцентра, — ответил Гаврилка.

— Так круто повернула, как в видаковом ужастике, — добавил Павлуша.

Из дальнейшего разговора Голубев узнал, что стекла у «ауди» были темными, и мальчишки не разглядели, сколько человек находилось в машине. По джипу стреляли из-за спины водителя через приспущенное стекло в задней дверке. А в переулок прострочили вроде бы через распахнутую правую дверку, которая после стрельбы сразу захлопнулась.

— Вы здесь пули больше не выкапывайте. Сейчас сюда придут эксперт со следователем, — сказал на прощание мальчишкам Слава.

Когда Голубев вернулся к джипу, Лимакин и эксперты уже заканчивали осмотр. В карманах пиджака из дорогой замши у Красноперова кроме водительских документов обнаружили набитый новенькими купюрами бумажник, пистолет Макарова с полной обоймой боевых патронов и разрешение на него, выданное Новосибирским УВД. В дамской сумочке, принадлежавшей, видимо, погибшей вместе с Красноперовым пышногрудой блондинке, ни документов, ни денег не было. Там лежали лишь украшенная бисерным узором косметичка да видеокассета, на белой наклейке которой округлым женским почерком было написано: «Юбилей А.Т.М.».

Глава XX

Ночью в райцентре прошел небольшой дождик. Умытые им деревья, трава и особенно цветочные клумбы у входа в прокуратуру под лучами утреннего солнца казались вызывающе яркими, будто природе не было никакого дела до вчерашней людской трагедии, где по злой воле неизвестного убийцы оборвались жизни молодого бизнесмена и его почти юной спутницы.

К десяти часам утра в прокурорском кабинете собрались все участники следственно-оперативной группы. Посмотрев на невеселые лица Голубева и Лимакина, Бирюков спросил:

— Что, друзья, приуныли?

— Взвейтесь, соколы, орлами! — тут же подхватил судмедэксперт Медников. — После такого ЧП вам на ушах надо стоять, а вы носы повесили.

— При таком букете криминальных эпизодов хоть стой хоть падай, — хмуро ответил Лимакин и с усмешкой спросил: — Что, неисправимый оптимист, тебе в этот раз вскрытие трупов показало?

Судмедэксперт вздохнул:

— Тоже безрадостную картинку. Стрелял из «калашника», похоже, опытный киллер. Если судить по тому, что в Красноперова всажено пять пуль, охотились за виноторговцем. В блондиночку попала, видимо, шальная пуля, но угодила точно в сердце. Даже протезная грудь молодуху не спасла.

— Почему протезная?

— Потому, что упругие груди барышни накачаны силиконом.

— Вон оно что! — удивился Голубев. — А я-то думал: какой у блондинки роскошный бюст…

— О женских бюстах думать вредно, — скосив на него взгляд, сказал Медников. — Лучше думай, сыщик, над тем, как поймать киллера.

— Твою подначку, Боря, оставляю без внимания, — Голубев повернулся к Бирюкову. — Антон Игнатьич, по-моему, убийство Красноперова и его пышногрудой спутницы не связано с предыдущими нераскрытыми преступлениями. Всеволод был отъявленным бабником. Я предупреждал его…

— Не торопись, Славочка, — не дав Голубеву договорить, сказала эксперт-криминалист Тимохина. — Характерные особенности гильз показывают, что при ограблении автобуса стреляли из того же самого автомата, из которого убит Красноперов. Так что, какая-то связь между этими эпизодами существует.

— Да?.. — словно растерялся Голубев.

— Да.

— А пистолет Красноперова в автобусе не стрелял?

— Нет, там стреляли из другого «макарова».

— А в переулок из какого автомата очередь запулили?

— Из того же, что и в Красноперова.

— Ради чего это сделано?

Тимохина пожала плечами:

— Могу только предполагать, что не ради шума.

— Это и я предполагаю, — Голубев посмотрел на Лимакина. — У тебя, Петя, какое мнение?

— Видимо, в переулке кто-то был, и киллер хотел устранить свидетеля, — ответил Лимакин.

— Но промазал?

— Вероятно. Хотя и затормозил резко, однако стрелять пришлось не вдоль переулка, а наискосок. Это и спасло какого-то очевидца.

— Да ведь из переулка «очевидец» не мог видеть того, что творилось на улице.

— Зато он мог находиться на этой улице, а испугавшись стрельбы по джипу, бросился бежать в переулок.

Слава поморщился:

— Ума не приложу, где теперь его искать.

— Где хочешь, там и ищи.

— Легко сказать, да трудно сделать.

— Без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

Бирюков спросил следователя:

— Видеокассету из дамской сумочки посмотрел?

— Вчера вечером вместе с Леной полтора часа любовались концертом в честь юбилея хозяйки «Золотого петушка». Теперь у богатых вошло в моду все торжества записывать на видеопленку. Хотят в истории наследить.

— Компромата в записи нет?

— Ничего особенного мы не заметили. Банкет, разумеется, был роскошный. Со множеством в основном молодых гостей. Лилось шампанское рекой широкою. Произносились тосты. Полуобнаженные красавицы, подражая эстрадным звездам, выкаблучивались с микрофоном. Танцевальная тусовка шла до седьмого пота. Из знакомых нам лиц в нескольких эпизодах показались лишь Всеволод Красноперов да погибшая с ним блондинка. По сравнению с другими она недурно пела и на импровизированном конкурсе завоевала титул «Мисс Груди».

— Вероятно, поэтому у нее и кассета оказалась?

— Наверное, так.

— Какую роль сыграл на банкете Красноперов?

— В одном эпизоде среди прочих гостей Всеволод мило танцевал с блондинкой. В другом, снятом крупным планом, разговаривал с импозантным, под стать себе, молодым мужчиной.

— О чем говорили?

— Сначала их разговор заглушался оркестром. Потом, когда музыка утихла, мужчина спросил: «Надю Хрусталеву не видел?» — «Нет, она в райцентре не появляется, — ответил Красноперов. — Никола Бормотов недавно ко мне в магазин заходил». — «Как он?» — «Цветет и наслаждается любовью». Мужчина вроде вздохнул: «С Надькой можно славно оттянуться. Козырная баба». Тут к их столику подсела блондинка, и все трое о чем-то зашептались. Почти тотчас опять грянула музыка. Какая-то безголосая красавица залепетала в приставленный к губам микрофон:

Танцы — на завтрак.

Танцы — на обед,

Танцы — на ужин.

Вот и весь секрет…

— Чем мне нравятся современные шлягеры, так это их безумно глубоким содержанием и чрезвычайно оптимистичным мироощущением, — тоном большого знатока сказал Борис Медников.

— Да, Боря, без танцев, как без воды: и ни туды и ни сюды, — усмехнулся Лимакин. — А оптимизмом на банкете были переполнены все участники торжества.

— Алтынов, случайно, не затесался среди тех оптимистов? — спросил Голубев.

— Не та компания. Алевтина Тарасовна собрала на свой юбилей сливки общества. Мужчины — в смокингах и в малиновых пиджаках. Девочки — одна другой ярче… — ответил следователь и, подумав, добавил: — Ты, Слава, съездил бы в Таежный за Николаем Бормотовым. Может, он расскажет нам что-то об «актерах» этого кино.

— Могу хоть сейчас поехать. Только вот… Не лучше ли прокрутить кассету Николаю в неофициальной обстановке. Дома Бормотов наверняка будет откровеннее. Тем более что вопрос касается его жены, — Голубев посмотрел на Бирюкова. — Как, Антон Игнатьич, считаешь?..

— Дельное предложение. Кстати, там и жена Бормотова может что-то пояснить, — сказал Бирюков. — Если, конечно, у них в доме есть видеомагнитофон.

— Уж в таком поселке, как Таежный, у кого-нибудь найдем видак.

— Тогда забирай у Лимакина кассету и отправляйся в путь.

Голубев вскочил со стула:

— Бегу раскочегаривать свою запорожскую «иномарку».

Глава XXI

Супруги Бормотовы встретили Голубева настороженно. Чтобы не напугать их еще больше, Слава не стал рассказывать об убийстве Красноперова. Представил дело так, будто приехал уточнить кое-какие подробности об Олеге Люлькине.

— Убийцу-то Олега разыскали? — спросил Николай.

— Голову нашли, но тело все еще ищем.

— Его тоже убили?

— И очень ловко где-то закопали.

— Кошмар, — тихо сказала Надежда.

Поговорив таким образом, Голубев поинтересовался, нет ли у Бормотовых видеомагнитофона? Когда Николай ответил, что видеоприставка к японскому «панасонику» есть, Слава показал кассету:

— Вот тут интересное кино снято о праздновании юбилея владелицы казино «Золотой петушок»…

— Где вы ее взяли?! — испуганно спросила Надежда.

— У задержанного уголовника, — слукавил Слава. — Посмотрели, но, кроме райцентровского виноторговца Красноперова, никого не узнали. Давайте посмотрим вместе. Может, вы кого-то из знакомых увидите.

— Да пошли они к черту!

— Надя, не горячись, — спокойно сказал жене Николай. — Надо поглядеть.

— Коля, я не хочу видеть их противные лица!

— Между прочим, в этой киношке есть разговорчик и о вас с Николаем, — подпустил интригу Голубев.

Надежда удивленно повернулась к нему:

— Какая-нибудь гадость?

— Не сказал бы, — тактично увильнул Слава.

— Кто с кем разговаривает?

— Какой-то молодой мужчина с Красноперовым.

— О чем?

— Давайте посмотрим…

В конце концов Надежду удалось уговорить. Когда Бормотов настроил видеотехнику, она села в кресло напротив телевизора, обхватила ладонями плотно сжатые колени и, подавшись вперед, уставилась напряженным взглядом в экран.

«Кино» началось с показа сравнительно небольшого уютного зала, где нарядныегости оживленно усаживались за столики с бутылками шампанского, фужерами и полными вазами фруктов. На чуть приподнятой эстрадной площадке оркестранты в белых рубашках при черных галстуках-бабочках готовили «к бою» музыкальные инструменты.

— Где это происходит? — спросил Голубев.

— В банкетном зале казино, — не отрывая взгляда от экрана, ответила Надежда.

На эстраду внезапно вышел полный элегантно одетый пожилой мужчина. Подняв руку, он дождался тишины и с театральным пафосом заговорил:

— Господа! Леди и джентльмены! Друзья мои… Совсем недавно, так сказать, энное количество лет назад, появилась в нашем городе голубоглазая девочка Аля. С годами она стала самой красивой и самой умной женщиной кузбасского региона. Зовут ее теперь Алевтиной Тарасовной…

— Что за спичрайтер? — опять спросил Слава.

— Давний друг виновницы торжества. Известный в Кузнецке «авторитет» по кличке Пузырь, — по-прежнему глядя в экран, проговорила Надежда.

Сказав еще несколько хвалебных слов в адрес юбилярши, мужчина закончил приветственную речь словами:

— По такому торжественному случаю велю всем налить шампанского и выпить за здоровье нашей дорогой именинницы…

Под бурные аплодисменты оркестр заиграл туш. Началась пальба взлетающими в потолок пробками. Две длинноногие девицы преподнесли обаятельно улыбающейся моложавой на вид Алевтине Тарасовне большую корзину алых роз. Веселье стремительно стало набирать обороты. За первым тостом последовали другие. Постепенно от общих пожеланий перешли к частным. Сидевший за одним столом с именинницей «спичрайтер» предложил юбилярше и лощеному лет сорока красавцу:

— Выпьем, друзья, за нас с вами и за хрен с ними! И за то, чтобы у нас все было и чтобы нам за это ничего не было!

Алевтина Тарасовна, рассмеявшись, подняла бокал:

— Аскольд, ты всегда говоришь умные вещи. Выпить за хороших людей не грешно. Нас так мало осталось!

— А тот, кто сегодня пьет не с нами, тот сам дурак, — подлаживаясь под компанию, ни к селу ни к городу брякнул красавец.

Заметив, что Надежда брезгливо усмехнулась, Голубев тотчас спросил:

— Кто это?

— Любовник Тарасовны. На двадцать лет моложе старухи. Всегда невпопад глупости ляпает.

— Откуда такой «умник» взялся?

— То ли из милиции, то ли из налоговой полиции. Точно не знаю.

От стола юбилярши объектив видеокамеры приблизился к заигравшему оркестру. У микрофона появилась «Блондинка с роскошным бюстом». По просьбе именинницы она довольно артистично исполнила романс «Белой акации гроздья душистые». Сорвав шквал аплодисментов, улыбнулась и задорным голосом запела песенку, в которой под грациозное притопывание туфельками повторялся припев:

А я любила, а я мечтала,

Что выйду замуж за генерала.

И я бы вышла за генерала.

Да генералов на свете мало…

— Коль, это же Верочка Портнягина! — вдруг воскликнула Надежда.

— Конечно, она, — сказал Николай. — Только груди у нее почему-то сильно распухли.

— Наверно, силиконом накачала, — будто ничего не ведая, сказал Слава.

— Ох, дуреха, — осуждающе вздохнула Надежда. — Любовница младшего сына именинницы. На загляденье обаятельная девочка была. Теперь испортила всю фигуру.

— Зато под вкус Вадима подстроилась, — усмехнулся Бормотов.

— За Вадимовым вкусом Вере не угнаться. У него семь пятниц на неделе.

— Не наезжай зря на мужика. Вадим — не Джон, любовниц не меняет.

— Нашел с кем сравнивать. Негр вообще сексуальный маньяк.

За Портнягиной к микрофону потянулись другие девицы. Все они откровенно подражали примелькавшимся на телеэкранах эстрадным дивам, да и между собой различались, пожалуй, лишь нарядами. Портнягина, как приметил Слава, заметно выделялась среди них не столько внешними данными, сколько естественной манерой поведения и явно дарованной от природы своеобразной грациозностью.

После эстрадных выступлений началась танцевальная тусовка. Увидев среди беснующейся толпы впавших в плясовой раж Красноперова с Портнягиной, Надежда спросила:

— Коль, кажется, это твой знакомый биатлонист чудачит?

— Ну, — ответил Бормотов.

— Не поздоровится чудаку, если и дальше будет так откровенно соблазнять Верочку.

— Не делай ты из Вадима монстра.

— А вот попомни мои слова…

Голубев только было хотел вклиниться в заинтересовавший его разговор, но на экране внезапно появился голубоглазый негр и, белозубо улыбаясь, объявил о начале конкурса «Мисс Груди».

— Фестивальный Джо без эротики обойтись не может, — брезгливо сказала Надежда.

— Это старший сын хозяйки казино? — спросил Слава.

— Он самый, гениальный шулер Джон Корягин.

Следом за негром спортивного вида молодой мужчина в белоснежном, словно с иголочки костюме пригласил к установленному на эстраде столику членов жюри. Надежда усмехнулась:

— Вот и младшенький, Вадик Морев, нарисовался.

— Видный парень, — отметил Голубев.

— Ага, очаровательный злодей…

Все участницы конкурса игриво выходили на эстраду и без смущения в открытую демонстрировали свои достоинства. Параметры форм конкурсанток оценивались жюри под мозельское вино «Молоко любимой женщины», этикетку которого видеокамера показала крупным планом. После ошеломляющей демонстрации обнаженных тел и недолгого обсуждения первое место с вручением розовой атласнойленты с золотистой надписью «Мисс Груди» члены жюри единогласно присудили Вере Портнягиной. На втором месте оказалась ярко накрашенная брюнетка с бюстом более внушительного размера, но менее выраженной формы. Такое решение гости встретили радостными аплодисментами. Только любовник Алевтины Тарасовны остался недоволен. Придвинувшись к аплодирующему «авторитету» Пузырю, он громко сказал:

— Аскольд, а я поменял бы местами победительниц.

— Друг мой, от перемены мест слагаемых по совокупности статей уголовного кодекса сумма отсидки не меняется, — весело ответил ему Пузырь.

Вскоре на телеэкране появились разговаривающие Вадим Морев и Всеволод Красноперов. Напряженно выслушав их короткий диалог, Надежда, как заметил Голубев, испуганно обратилась к мужу:

— Коля, это ужасно… Ты что-нибудь понял?

— Чего тут не понять, — усмехнулся Николай. — Обычный кобелиный треп о бабах. Без скрытого смысла. Тебя Вадим не унизил, наоборот, даже похвалил.

— Причем здесь «похвалил»! Он же нас с тобой ищет, а это не к добру.

— Опять ты за свое. Не идиот же Морев, чтобы всю жизнь носить камень за пазухой.

— Да он того и гляди ударит!..

Оставшуюся часть видеозаписи Бормотовы досмотрели молча. Собственно, больше и смотреть-то было почти нечего. Праздничный загул пошел, как говорится, во всю ивановскую. Снимавший юбилейное веселье оператор, видимо, тоже подналег на шампанское так усердно, что съемочная камера в его руках стала метаться из стороны в сторону, словно маленький кораблик в штормовом океане.

После «киносеанса» Голубев решил поговорить с Бормотовыми откровенно и спросил:

— У вас, чувствую, какая-то напряженка в отношениях с Вадимом Моревым?

— Обидел Вадим… — начал было Николай, однако Надежда сразу перебила его:

— Дело совсем не в обиде. Я терпеть не могу сексуально озабоченную семейку Алевтины Тарасовны. У них без тени смущения ведутся разговоры об интимных делах, будто это касается, скажем, вопросов искусства или заурядного явления жизни. Джон откровенно делится своими любовными похождениями с матерью, а молодящаяся мама рассказывает сыночку, как забавляют ее молодые любовники.

— Вадим, по-моему, не такой.

— Конечно, он на сексуальные темы не треплется, но добровольно женщин от себя не отпускает. Мне, например, прямо заявил: «Долго с Николаем не проживешь».

— Это Вадим на пушку тебя брал, а ты в панику ударилась.

— Коля, ты не видел Вадима, когда он теряет над собой контроль и превращается в зверя.

— Откуда вы знаете эту семью? — вставил вопрос Слава.

Надежда опустила глаза:

— Имела несчастье около года прожить с Вадимом, пока Николай не вырвал меня из мерзкого омута. Оттого теперь и пугаюсь мести. Морев вовсе не ради трепа завел обо мне разговор с Красноперовым. Если Красноперов рассказал ему, что мы с Николаем живем в Таежном, нам не миновать беды.

— Ну, это еще посмотрим, кто кого, — с улыбкой сказал Бормотов.

— Не гордись, Коленька. Я неслучайно откровенничаю с сотрудником милиции. Если, не дай бог, с нами случится беда, пусть знают, где узелок завязался.

— Вот правильно! — поддержал Надежду Голубев и тут же спросил: — Когда, по-вашему, снято кино, которое мы только что смотрели?

— День рождения у Алевтины Тарасовны где-то во второй половине июля. Хотя она и выглядит молодо, но нынче ей исполнилось шестьдесят.

— Неужели в столь зрелом возрасте можно увлекаться любовниками?

— Тарасовна, по-моему, даже в гробу будет строить глазки мужикам. Она, если не обаянием, то деньгами заманивает к себе в постель. Видели, какой балдежный тупарь возле нее прикормился?

— То ли милицейский, то ли полицейский?

— Да. Прекрасно ведь мужик знает, что Тарасовна помимо него грешит направо и налево, но делает вид, словно ни о чем недогадывается.

Голубев, как будто считая деньги, быстро пошевелил пальцами:

— Ради этого?

— Конечно. Он со дня основания казино в закромах Тарасовны пасется.

— Вероятно, здесь пахнет не только секс-услугами?

— Естественно. Хитрая пройдоха денегнаветер не бросает. У Алевтины Тарасовны, по ее словам, три тактики в экономической борьбе: наступательная, оборонительная и подкупательная.

— Сыновья тех же принципов придерживаются?

— Ни Джон, ни Вадим в экономику казино носа не суют.

— Вера Портнягина давно стала любовницей Вадима?

— Около двух лет. Сразу после того, как у меня с ним произошел разрыв.

— Где он ее отыскал?

— Верочка — младшая сестра моей школьной подруги. С Ниной Портнягиной мы в одном классе учились. Теперь она на фамилии мужа Ильи Большанина. По моей протекции Нина устроилась в казино. Сестрица стала часто приходить к ней на работу, и Вадим увлекся восемнадцатилетней девочкой. У него идиотская страсть к праву первой ночи… — Надежда вроде бы с огорчением вздохнула. — Откровенно говоря, это увлечение Вадима помогло мне сравнительно мирно уйти от него.

— А вот, если бы Вера увлеклась, допустим, Красноперовым, как Вадим отреагировал бы на это? — осторожно закинул удочку Голубев.

— Убил бы обоих.

— Надя, не преувеличивай, — сказал Бормотов.

— Коля, я знаю, что говорю. Разумеется, сам Вадим ни Верочку, ни ее нового любовника пальцем бы не тронул, а киллера нанял бы без проблем.

— Не горячись. Вадим, понятно, не ангел. Есть у него гонористые замашки, но не до такой степени, чтобы пойти на заказное убийство. Это же палка о двух концах.

— Такие, извини, «гонористы», как Морев, хватаясь за палку, не думают о том, что второй конец по ним ударит. В порыве ненависти для них главное — стукнуть посильнее обидчика, а от удара ответного можно не только уклониться, но и откупиться.

— Вы, Надя, кажется, правы… — Сказал Голубев. — Вероятно, по такой логике и расплатился за обиду Вадим Морев с Верой и Красноперовым…

— Расплатился?.. — будто ослышавшись, спросила Надежда. — Как расплатился?

— Очень жестоко. Вчера средь бела дня их расстреляли в упор из автомата при въезде в райцентр.

— Не может быть…

— Отчего же? Вы ведь только что утверждали обратное.

— Неужели Верочку застрелили?

— Что застрелили, это факт очевидный. Вопросзаключается в том, кто это сделал?

— Ой, не знаю!

— А как же насчет Вадима Морева?..

— Трудно сказать… — Надежда растерянно посмотрела на мужа. — Ты слышишь, Коль?

Бормотов усмехнулся:

— Слышу, но не верю своим ушам.

— Верьте мне, люди, — со вздохом сказал Слава. — Из-за такого прискорбного факта я и приехал к вам смотреть юбилейное кино. Откровенно говоря, кассета с этим фильмом лежала в сумочке Веры.

Надежда побледнела:

— Значит, и нас с Николаем ждет беда.

— Насчет беды не спешите. Давайте вместе подумаем: кого Вадим мог нанять в киллеры?

— Над этим сколько ни думай, ничего не придумаешь.

— В его окружении есть «крутыебратки»?

— Раньше не было. Да и своим ужасную месть Вадим ни за что не поручит. Если он действительно оборзел, то мог нанять «вальщика» со стороны. О таких «заказах» слышала от девчат в казино.

— Значит, нечто подобное там уже было?

— Ой, в Кузнецке чего только не было!

Голубев задумался:

— А вот, скажем, уголовный «авторитет» Пузырь не мог оказать услугу в найме киллера?

— Не знаю, — тоже задумавшись, ответила Надежда. — На первых порах пузыревская группировка обеспечивала «Золотому петушку», как они говорят, «крышу». Потом Вадим организовал собственнуюoxрану.

— Это без конфликта произошло?

— Никаких разборок не было. У Алевтины Тарасовны с Пузырем давняя дружба.

Голубев посмотрел на Бормотова:

— А у Всеволода Красноперова какие были отношения с Вадимом Моревым?

— Нормальные, — чуть подумав, сказал Николай. — Знакомство их тянется с той горы, когда оба занимались спортом. На винной торговле Всеволод здорово разбогател, а Вадим, как мне кажется, богатых уважает.

— Он и сам не бедный, — вставила Надежда.

— Но не богаче Всеволода.

— Если так, то Морев наверняка завидовал Красноперову, а в зависти Вадим теряет разум.

— Мне доводилось разговаривать с Красноперовым, — сказал Голубев. — И кажется, Всеволод относился к Мореву пренебрежительно.

Бормотов пожал плечами:

— Всеволода избаловала спортивная слава. Может быть, поэтому, а возможно, по характеру он возомнил себя выдающимся человеком и на других посматривал свысока да с усмешечкой. Однако перед Моревым не выщелкивался. Если заглазно что-то неуважительное о Вадиме плел, то за глаза, как говорится, и царя ругают.

— Давно с ним последний раз встречались?

— В тот раз, о котором Всеволод в разговоре с Вадимом упоминал. Я тогда действительно заходил к нему в магазин, и мы, наверное, часа полтора за бутылкой коньяка проговорили.

— О чем, если не секрет?

— Без всяких секретов болтали. Сначала Красноперов допытывался, каким способом я околдовал Надежду, что она бросила Вадима и отважилась уехать со мной из Кузнецка в глухомань. Я сказал, что мысНадей сошлись по любви, без всякого колдовства. Всеволод долго не мог в это поверить. Потом поинтересовался, как у нас сложилась супружеская жизнь. Естественно, я похвалился: живем, мол, душа в душу, без проблем. Тут он вроде бы заскучал. Дескать, тоже пора бы заводить семью, дастрашно совать голову в брачный хомут. Откровенно говоря, я советовать не люблю. А в тот раз, видимо, под коньячными градусами раздухарился и стал убеждать Всеволода в преимуществах семейной жизни. Он, как всегда, слушал с усмешкой. Мели, мол, Емеля, твоя неделя. И вдруг сказал: «Счастливый ты, Никола. Денег у тебя нет, а девку сумел найти по любви. За что тебя, нищего, Надюха полюбила?» Я засмеялся: «Разумеется, не за деньги, коли их у меня нет». Всеволод вздохнул: «Тебе в этом вопросе легче разобраться. Без вранья, от желающих замуж телок отбоя нет, но любят они только деньги». — «Не осуждай всех огульно. Насмотрелся в казино на продажных красавиц, будто на них свет клином сошелся. Есть же и другие места, где деньги не затмевают девичьи головы». — «Других мест, Никола, я не знаю»… Вот так или почти так вся наша застольная беседа с Красноперовым прошла.

— О Портнягиной Всеволод не упоминал? — спросил Слава.

— Мельком поинтересовался моим мнением о ней. Я ответил, что Вера была умной и обаятельной девушкой. Какой стала теперь и как выглядит, не представляю. Красноперов усмехнулся: «Внешне еще пуще расцвела. Немного пополнела, но это ей к лицу. А какие тайные мысли под белокурыми локонами прячутся, сам черт не угадает».

— В недавнем разговоре Красноперов то ли в шутку, то ли всерьез обещал пригласить меня на скорую свадьбу. Не Портнягина ли оказалась его избранницей?

— Кто знает… Мне о свадьбе Всеволод не заикался. Однако какие-то соображения на этот счет, по-моему, у него имелись. Раньше, бывало, если разговор заходил о женщинах, он заявлял, мол, это товар разового употребления. А тут что-то вокруг да около туманил. Вроде бы, как говорится, и хочется, и колется, и мама не велит.

— Надо было тебе конкретно спросить, ради чего он завел туманный разговор, — сказала Надежда.

Бормотов удивленно посмотрел на жену:

— Разве я думал, что так дело обернется?.. К тому же не люблю заглядывать в чужие души. Если человек хочет что-то сказать, он и без вопросов скажет. А разговоры, когда крутят да мутят, мне не интересны.

— Видимо, твой друг чего-то слишком круто закрутил да замутил.

— Куда уж круче…

Глава XXII

Из Таежного Слава Голубев возвращался в приподнятом настроении. День был солнечным, дорожный асфальт ровным. Казалось, что вместе с хозяином взбодрился даже старенький «запорожец» и, как умная лошадь, бежал домой веселее, без надоедливого дребезжания.

Полученную от Бормотовых информацию переоценить было трудно. Во-первых, выяснилась личность погибшей с Красноперовым незнакомки. Во-вторых, высказанное Надеждой предположение, будто Красноперова и Портнягину «заказал» Вадим Морев, хотя и представлялось Славе опрометчивым, но логическая основа для отработки такой версии вполне имелась. Вдобавок к этому вроде бы прочнее стала увязка разбойного нападения на автобус с расстрелом красноперовского джипа. В обоих случаях убийцы пользовались черной «ауди». Мысли, одна интереснее другой, роились у Славы, как рабочие пчелки в погожий медоносный день.

Поставив «запорожец» возле райотдела милиции, Голубев сразу направился в прокуратуру. Неожиданно он увидел вышедшего из аптеки карманника Синякова с полиэтиленовым пакетом в руке. Пропустить такую встречу Слава не мог. Пришлось остановиться. Дождавшись, когда Синяк неохотно подошел к нему, спросил:

— Как живется, Витюшка?

— Неважнецки. На хилую мамкину зарплатишку существую, — тусклым голосом ответил Синяков.

— Сам почему не работаешь?

— Моя работа преследуется Уголовным кодексом.

— Надо искать другую, которая не расходится с интересами общества.

— Кто ее потерял? Теперь везде сокращают работяг. Одни начальники да коммерсанты жируют.

— Иди в центр занятости населения, становись там на учет.

— Ходил — не ставят. Говорят, давай трудовую книжку. А где мне такую ксиву взять? В колониях, кроме справки, других документов не дают.

— Куда ни кинь, везде клин?

— Еще хуже.

— Новых друзей не пригрел у себя?

— Да пошли они… Сам отпущен из ментовки под расписку.

— Если надумаешь работать, зайди ко мне. Помогу.

— Зайду как-нибудь.

— В аптеке чего искал?

Синяк замялся:

— Да так, понимаешь…

— Не понимаю, Витя.

— Мамка ногу поранила, а перевязать нечем. Пришлось бежать за ватой да бинтом.

— Ладно, беги перевязывай…

В прокурорском кабинете Бирюков с Лимакиным, склонившись над приставным столиком, рассматривали подробный план райцентра. Застав прокурора со следователем за необычным занятием, Голубев шутливо спросил:

— Над чем ломаете светлые головы?

— Выбираем место для прокурорского особняка, — в тон ему ответил Лимакин.

— Позвольте помешать вам советами?

— Сначала расскажи о результатах поездки в Таежный.

— Результаты, Петя, весьма обнадеживающие…

Голубев отдал Лимакину видеокассету, сел возле столика и стал рассказывать. Когда он подытожил показания Бормотовых своими выводами о предполагаемой версии убийства Красноперова и Портнягиной, Лимакин сказал Бирюкову:

— Все дороги, Антон Игнатьевич, ведут в Кузнецк.

— Придется, Петр, и нам туда отправиться, — ответил Бирюков и посмотрел на Голубева. — Подполковник Таран недавно звонил. Отыскалась «ауди»…

— Где?! — выпалил Слава.

— На обочине Кузбасской трассы, недалеко от поворота к дачному поселку «Астра».

— Опять бензин кончился, как у люлькинских «жигулей»?

— Бензина в топливном баке достаточно. Машина хотя и заезженная, но вполне исправна. В салоне нашли автомат Калашникова, из которого стреляли при ограблении автобуса, а следовательно, тот же самый, что использовался при убийстве Красноперова с его подругой. Госномера с машины сняты. На заднем стекле остались полоски клейкой ленты. Видимо, ими был прилеплен транзитный номер, вроде бы автомобиль перегонялся к новому месту постановки на учет.

— По номерам двигателя и кузова машины можно запросто установить ее хозяина.

— Установили. «Ауди», принадлежащая Джону Ивановичу Корягину, накануне бандитского нападения на автобус была угнана от казино «Золотой петушок» и с той поры находилась в розыске.

Голубев повернулся к Лимакину:

— Петя, все дороги ведут не только в Кузнецк, но и прямиком к «Золотому петушку».

Лимакин показал на план райцентра:

— Вот мы с Антоном Игнатьевичем и анализируем предполагаемый путь «ауди» при «наезде» на Красноперова, чтобы по ее следу приехать к игорному дому, что называется, во всеоружии.

— Какой вывод получается?

— А вывод, Слава, такой… В райцентр преступники заехали по дороге со стороны Раздольного. Подкатили к красноперовскому винному магазину. Здоровый мордастый парень в камуфляже, узнав от продавщиц, что хозяина в магазине нет, мигом сел в черную машину, которая тотчас умчалась.

— Не Алтынов ли это был?

— Показывал его старое фото продавщицам. Девушки неопределенно пожали плечами.

— Догадываюсь, что, расстреляв Красноперова, киллеры по окраине райцентра выехали вновь к дороге на Раздольное и по ней — на трассу…

— Другого пути у них не было.

— А откуда ехал Красноперов?

— Со стороны Кузнецка. На посту ГАИ у Таежного его джип знают и видели, как незадолго до ЧП Всеволод заправлялся там у бензоколонки.

— Киллеры тоже прекрасно знали джип «Судзуки», если расстреляли его с ходу.

— В этом нет сомнения. Гнались за ним, видимо, от самого Кузнецка. Чтобы не засыпаться на посту возле Таежного, свернули к райцентру у Раздольного.

— Если бы не подъезжали к винному магазину, встреча их с Красноперовым произошла б на дороге где-нибудь между райцентром и Таежным без свидетелей. Тогда бы мы даже не узнали модель машины преступников. Сплоховали, выходит, киллеры, а?..

— Это как сказать. Если бы Красноперов не задержался при заправке джипа у Таежного, он бы приехал к магазину раньше «ауди».

— Получается, что убийцы хорошо ориентировались на местности?

— Без наводчика, знающего наши пути-дороги, это преступление явно не обошлось.

— Но зачем после расстрела Красноперова киллеры запустили автоматную очередь в переулок?

Следователь развел руками:

— Этот вопрос по-прежнему остается без ответа.

Голубев стал рассматривать растеленный на столике план райцентра. Как будто рассуждая вслух, заговорил:

— Вот улица Полярников… Здесь расстреляли Всеволода Красноперова и его симпатичную спутницу Верочку Портнягину… Вот безымянный переулок… Куда он ведет?.. На улицу Гражданскую, а там… Что там?.. — Слава, хлопнув себя ладонью по лбу, посмотрел на Лимакина, потом на Бирюкова. — Господа-товарищи! На Гражданской живет карманник Витя Синяков…

Бирюков улыбнулся:

— И на его доме надо установить мемориальную доску?

— Без шуток, Игнатьич, меня озарила внезапная догадка! Я только что видел Витюшку, когда он вышел из аптеки. Купил там бинт и вату якобы для мамки, которая поранила ногу. По тому, как Синяк при разговоре не смотрел мне в глаза, думаю, что это ложь. Не подстреленный ли в переулке дружок залечивает рану у Вити?..

— Далеко от переулка дом Синякова?

— Рядом, прямо на углу.

— Догадка хорошая.

— Значит, надо действовать! — вдохновился Голубев. — Давай, Игнатьич, санкцию на обыск у Синякова, и я с группой захвата немедленно отправлюсь к нему.

— Обойдемся без «захватчиков», — сказал Бирюков. — Втроем поедем…

Минут через двадцать после этого разговора прокурорские «жигули» остановились на улице Гражданской у бревенчатого домика с полуразвалившейся надворной постройкой. Оставив шофера в машине, Бирюков с Лимакиным и Голубевым направились в жилище Синякова. То ли день для розыска выдался везучий, то ли нечистой силе надоело играть со следствием в прятки, но внезапное озарение Славы Голубева оказалось настоящим провидением.

В тесной кухоньке за обеденным столом с немудреной закуской Витя Синяков допивал поллитровку «Столичной» в компании с круглолицым парнем, широкие плечи которого и бугристо выпирающие бицепсы плотно обтягивала давно не стиранная тельняшка. Правая штанина камуфляжных брюк на парне была закатана выше щиколотки, обнажая свежезабинтованную ступню. Возникшую немую сцену нарушил Голубев. Глядя в расширенные глаза удивленно уставившегося на него Синякова, Слава осуждающе покачал головой:

— Ну, Витюшка, ты даешь дрозда! Вот, оказывается, какая «мамка» поранила ногу. — И повернулся к парню: — Если не ошибаюсь, брокер Алтынов?..

— Чего? — будто не понял парень.

— Предъявите документы, — попросил Бирюков.

Парень показал на висевшую у входной двери камуфляжную куртку:

— Там мой документ.

Следователь Лимакин, проверив карманы куртки, подал Бирюкову стандартную справку, выданную исправительно-трудовой колонией осужденному Дмитрию Алтынову в связи с отбытием срока наказания.

— Паспорта нет? — спросил Бирюков.

— Не успел получить, — ответил парень. — Еще не определился с местом жительства.

— Долго определяетесь.

— Быстро сказки сказываются. Хотел в Новосибирске обосноваться, да не получилось.

— Почему не в Кузнецке?

— В родном городе мне делать нечего. Там все население разделилось на воров и охранников. Ни к тем, ни к другим не хочу примыкать.

— Могли бы примкнуть к шахтерам.

— Я не дурак, чтобы задарма под землей жизнь укорачивать. Шахты теперь, как братские могилы.

— В наши края с какой целью второй раз наведались?

— Почему второй?.. Впервые к Вите заглянул. Думал, работенку здесь подыщу, да ногу совсем некстати поранил…

— Купался Митяй в речке и на разбитую бутылку наступил, — торопливо добавил Синяков.

— Витя, не суфлируй! — одернул его Голубев.

— В натуре, так, — буркнул Алтынов.

Бирюков пригляделся к стоявшим у порога большим кроссовкам:

— Это ваша обувь?

— Ну.

— По-моему, испачканная кровью правая кроссовка прострелена пулей. Придется вас задержать. Собирайтесь, поедете с нами.

Растерянное выражение на лице Алтынова сменилось испугом.

— Собственно, а в чем дело? — спросил он.

— О всех ваших делах поговорим в прокуратуре. — Бирюков повернулся к Лимакину: — Обувь задержанного — на экспертизу.

Алтынов насупился:

— Босиком, что ли, мне ехать?

Голубев сказал Синякову:

— Сообрази-ка корешу какие-нибудь обутки.

— В сенях старые галоши в аккурат ему подойдут, — угодливо проговорил Синяк.

Глава XXIII

Борис Медников, оглядев поврежденную ступню Алтынова, заявил, что это не что иное, как огнестрельное ранение, полученное не более суток назад. К счастью потерпевшего, пуля прошла через мякоть пятки и не задела кости стопы. Обработав и профессионально забинтовав рану, судмедэксперт без проволочек подготовил официальное заключение.

На допросе в прокуратуре Алтынов попытался изобразить недоумение по поводу медицинской экспертизы, однако Бирюков сразу одернул его:

— О купании и разбитой бутылке можете сочинять Синякову. У нас такие сказки не проходят.

— Про бутылку Витя Синяк сам от фонаря брякнул, а я сдуру повторил за ним, как попугай, — виновато усмехнулся Митяй и с болезненной гримасой уставился на забинтованную пятку. — Откровенно говоря, случайно под шальную пулю угодил. Шел вчера по тихой улице. Вдруг между встречными машинами автоматная стрельба началась. Чтобы не пришили по ошибке, бросился в переулок, а бандиты вдогонку мне очередь засобачили. Сгоряча даже не почувствовал рану. Хватился, когда уж к Синяку домой прибежал.

— Эта легенда ближе к истине, — сказал Бирюков.

— Правда, так было.

— Чтобы добраться до правды, давайте начнем наш разговор с того момента, когда после освобождения из колонии вы с Куксиным приехали электричкой в райцентр и представились здесь брокерами.

— Чего? — будто удивился Алтынов. — Я ведь уже говорил, что вчера первый раз сюда приехал.

— Не хотите говорить с начала, начнем с конца. Где вы скрывались после выхода из колонии?

— Нигде не скрывался. Жил у друзей в Новосибирске и ничего криминального за это время не сделал.

— Адрес друзей назовите.

— Не могу.

— Значит, лжете.

— Ну вот еще… Ребята не в ладах с правоохранительными органами. Нечестно предавать тех, кто приютил на первых порах после отбытия наказания.

— Уголовная «честь» для вас дороже гражданской совести?

— Совесть совестью, а закладывать друзей не хочу. Они и без моей наводки погорят. Пусть сами решают свои проблемы.

— В камуфляж друзья вас нарядили?

— Сам в военторге купил.

— На какие средства?

— Не совсем же с пустыми карманами я из колонии вышел. Кое-что подработал.

— С Синяковым как познакомились?

— Друзья дали Витин адрес.

— Раньше у него никогда не были?

— Нет, конечно.

— А вчера, случайно попав под стрельбу, прибежали прямо к его дому?

— Ну, так получилось.

— В такую случайность трудно поверить.

— Я говорю так, как было.

— На самом деле, было совсем по-другому. Чтобы не мусолить сказку про белого бычка, скажу прямо: следствию известны все ваши похождения после того, как вы приехали с Никитой Куксиным в райцентр. Поэтому мой вам совет: не мутите зря воду, запутаетесь во лжи еще больше. А чистосердечное раскаяние смягчает ответственность за совершенное преступление.

— Однажды я уже каялся. За это три года в колонии отмотал.

— Если бы не покаялись, «мотали» бы лет шесть.

— Чо теперь гадать: если бы да кабы…

Бирюков снял телефонную трубку и набрал номер эксперта-криминалиста. Услышав голос Тимохиной, спросил:

— Лена, как дела с экспертизой кроссовок Алтынова?

— Пишу заключение, Антон Игнатьевич. Правая кроссовка прострелена пулей от автомата Калашникова. Отпечатки подошв идентичны с отпечатками следов на месте обнаружения трупа Олега Люлькина.

— Когда закончишь писать, попроси Голубева, чтобы срочно принес заключение мне.

— Минут через десять ждите.

— Спасибо, Леночка.

Положив трубку, Бирюков встретился взглядом с настороженными глазами Алтынова:

— Появилось еще одно подтверждение, уличающее вас в причастности к убийству…

— Никого я не убивал! — не дал договорить Митяй и, словно испугавшись своеговыкрика, понизил голос: — Не вешайте на меня чужие грехи.

— У вас своих достаточно.

— Чего?

— Грехов, разумеется.

— Каких?

— Если все их перечислять по пальцам, то пальцев на руках не хватит.

— Интересно…

— Печального больше, чем интересного. Чтобы почувствовали величину своей ответственности, даю информацию для размышления… Возле запрятанного под корневищем поваленной березы трупа Олега Люлькина остались следы ваших кроссовок, а на багажнике его «жигулей» отпечатались ваши ладони, когда толкали угнанную после убийства хозяина машину к автозаправочной станции. Попытка совершить кражу из коммерческого киоска — пустяк. Этот эпизод не будем считать. Пойдем дальше. Ограбление пенсионерки у винного магазина и тут же убийство инвалида Несветаева…

— Не убивал я ни хозяина «жигулей», ни инвалида! — опять выкрикнул Алтынов.

— Но были соучастником этих убийств, — сухо сказал Бирюков.

— Пассивным.

— Вот и расскажите об этом.

— Чего рассказывать, если вы знаете.

— Хотим подтвердить свои знания вашими показаниями.

— Вы же все равно мне не поверите.

— Не рядитесь, говорите начистоту.

Алтынов задумался. Вскоре в кабинет вошел Слава Голубев. Молча передав Бирюкову заключение Тимохиной, он уселся рядом с Лимакиным, следившим за магнитофонной записью допроса. Бирюков тут же зачитал Алтынову выводы эксперта. Тот, опустив глаза, тяжело вздохнул:

— Водка, проклятая, во всем виновата… Три года в колонии не пил. Когда же с Куком вышли на волю, от радости сразу три семьсотграммовых бутылки «Распутина» купили. Одну заглонули из горла в привокзальном сквере Новосибирска-Главного. Другую — в электричке. А третью расфасовали стаканами на троих с водителем «жигулей» в райцентре.

— Зачем вы сюда приезжали?

— Никита спьяна растрепался, что у него здесь тьма богатых корешей и должников. Пока в электричке ехали, ему крайне захотелось посмотреть Кузнецк. На привокзальной автостоянке стали искать левака, чтобы доехать до трассы, по которой курсируют маршрутные «икарусы». Какой- то болтливый старикан в «запорожце» нас отфутболил. Подошли к белым «жигулям». Там водила тоже стал отбояриваться, но, заглотнув за компанию с нами «Распутина», согласился. Покатили от вокзала без всякой задней мысли. Таежный мирно проехали. До трассы оставалось совсем немного, когда встречный джип подмигнул фарами. Водила наш сразу развернулся и говорит: «Дальше, парни, не повезу. На посту ГАИ — контроль. Могут права отобрать за управление в нетрезвом виде». Я уж собрался пешком дойти до автобусной остановки, а Кука развезло до соплей. Заартачился. Вези, мол, другим путем на трассу, где гаишников нет. Водила оказался покладистым. Решил проехать проселочной дорогой к селу Раздольному. Едва у Таежного свернули на проселок, начался такой ливень, что пришлось ехать с фарами. Сколько проехали, не знаю. Остановились у перегородившей дорогу березы. Малость протрезвевший Кук сразу завелся: «Ты, козел, куда нас завез?!» Водила стал оправдываться, мол, раньше здесь нормальная дорога была. Это, мол, недавняя буря деревьев наломала. Тут, дескать, недалеко раздоленская пасека. Надо сходить к пасечнику за топором. Срубим тонкие лесинки и объедем березу. Кук взвился пуще прежнего. Мне бы, дураку, утихомирить его кулаком по лбу, да как на грех, малая нужда приспичила. Вылез из машины. Пока отливал, промок под дождем до нитки. А когда в машину втиснулся, Никита уже придушил водилу полотенцем.

— Быстро он управился, — недоверчиво сказал Бирюков. Алтынов сморщил лицо:

— Дурное дело — не хитрое. Вообще-топопьяни я долго отцеживался.

— И не видели, что творится в машине?

— Спиной к ней стоял. Да и темно ведь было. Глухую возню слышал, но не подумал, что там до удушения дойдет.

— На каких местах вы с Куксиным сидели в «жигулях»?

— Я — рядом с водилой, а Кук — за его спиной.

— Полотенце откуда взялось?

— Оно лежало на переднем сиденье. И когда у вокзала я садился в машину, перебросил его на заднее, к Куку.

— Рассказывайте дальше.

— Дальше мы с Куком сцепились хуже кошки с собакой. Наматерившись до хрипоты, стали кумекать, как выбраться из пикового положения. Первым делом уволокли мертвого водилу под корневище поваленной березы. Честно сказать, в шоферском деле я разбираюсь не лучше, чем свинья в апельсинах. Поэтому предложил топать до Раздольного на своих двоих. Кук захорохорился. Дескать, с пеленокумеетуправлять любыми машинами. Надо, мол, лишь отсюда вывернуться, а там до самого Кузнецка домчимся. Решили идти на пасеку за топором. Пасечную избу по огоньку в окне отыскали скоро, да зря старались. Могучий пожилой пасечник топора нам не дал.

— Кто кроме пасечника там был?

— Белоголовый пьяненький старикан сидел за столом со стаканом вроде бы бражки. Кук после отказа полез было в пузырь, но я уволок его от греха подальше. В общем, вернулись мы к машине и легли спать. А утром Никита сел за руль «жигулей» и взялся показывать шоферское «мастерство». Сначала дверку чуть не отломил об гнилой пень. Потом, заскользив по грязи, в березу самую малость не въехал. Короче говоря, промудохались на проселочном развороте полный день. Бензина сожгли столько, что, когда на асфальтовую дорогу выбрались, не хватило даже до райцентра доехать. Наверное, больше километра толкали машину к бензоколонке. Только настроились заправляться — милицейская мигалка засверкала. Чтобы менты не повязали с поличным, пришлось сматываться в лес.

— Какие планы строили после заправки?

— Хотели из райцентра другой дорогой проехать к Раздольному, а дальше по трассе — в Кузнецк.

— Кто подсказал другую дорогу?

— Кук без подсказки знал все местные пути.

— Почему «знал»? — быстро спросил Бирюков. — Теперь разве не знает?

Алтынов вроде бы растерялся, однако ответил спокойно, с брезгливой усмешкой:

— Теперь я не знаю, где Никита скрывается.

— Давно с ним разбежались?

— Сразу, как добрались до Кузнецка. Пока ехали в «икарусе», Кук снюхался с какой-то алкашкой и от автовокзала уволокся с ней под ручку.

— Куда?

— Хрен его знает. На второй день я уехал в Новосибирск и больше не видел дебила.

— Почему так мало пробыли в родном городе?

— За три года там крутые перемены произошли. Все конторы, где работал охранником, позакрывались.

— «Золотой петушок» остался…

— Туда теперь нищих охранников не берут. Разбогатели парни. Катаются в «мерседесах» да «тойотах».

— Не в черных «ауди»?

— Я не специалист по иномаркам. Сказал от фонаря, что первым в голову пришло.

— У кого научились в карты играть?

— В колонии у одного шулера верхушек нахватался.

— Однако и на «верхушках» раздели Синякова.

— Синяк был вдрызг пьяным. Таких аликов может раздеть любой пацан, умеющий быстро считать в уме.

В дальнейших показаниях Алтынов подтвердил и попытку обворовать коммерческий киоск, и убийство Куксиным Солдат Солдатыча, и угон красноперовского джипа, который по неизвестной угонщикам причине, но к их радости оказался с включенным двигателем, словно по заказу: садись и поезжай. По утверждению Алтынова, Никита Куксин рассчитывал сорвать с виноторговца «лимоны» на два золотых зуба, однако закончившаяся поножовщиной внезапная стычка с «мужиком в камуфляже» нарушила Никитины планы.

Достоверность этих показаний подтверждалась показаниями свидетелей и заключениями экспертов. Откровенность Алтынова можно было объяснить тем, что во всех перечисленных эпизодах зачинщиком и непосредственным исполнителем преступлений являлся Никита Куксин. Свою вину Алтынов полностью не отрицал, хотя лишнюю ответственность брать на себя явно не хотел. Создавалось впечатление, будто он знает больше, чем рассказывает.

— Что вам известно о бандитском нападении на автобус у села Раздольного? — спросил Бирюков.

Алтынов сделал удивленные глаза:

— Первый раз слышу.

— В Кузнецке об этом много разговоров было.

— Так я же в Новосибирске находился.

— Не верю.

— Ну почему же?

— Потому что никаких подтверждений этому нет.

— Конечно, валите все на меня, — обиженно сказал Митяй и уставился взглядом в пол.

— Напрасно капризничаете, словно ребенок. Дело серьезное. Кстати, Никита Куксин там опять отличился…

— Отличился — пусть отвечает.

— Уже ответил отрубленной головой.

— Так ему и надо.

— Разве вас не беспокоит трагическая судьба друга?

— Какой он мне друг… Без туфты говорю: по пьянке спутался с ним. Если бы Кук попал в мои руки сейчас, без жалости отвернул бы дебильную башку.

— Не по вашей ли подсказке это сделали другие?

— За других судить не берусь. Не моего ума такое дело…

На все последующие вопросы Алтынов стал отвечать односложно: «не знаю», «не видел», «не слышал». Чтобы не тратить попусту время, Бирюков прекратил допрос, Подписав постановление о заключении Алтынова под стражу, он по телефону вызвал конвойных и отправил с ними задержанного в изолятор временного содержания. Оставшись в кабинете с Лимакиным и Голубевым, спросил:

— Какое впечатление?..

— В том, что касается совместныхпохождений с Куксиным, гражданин Алтынов был откровенен. Как только речь зашли о нападении на автобус, Митяй сразу нырнул в «несознанку», — ответил Лимакин.

— Полностью согласен с этим, — сказал Голубев.

— А вам не показалось подозрительным, что Алтынов не удивился, услышав об отрубленной голове Куксина?

Первым опять заговорил следователь:

— По-моему, он не только не удивился, а под видом напускного равнодушия стал мучительно соображать, откуда нам это известно?.. Словом, я убежден, что без Алтынова Куксин не мог вписаться в кузнецкую банду налетчиков.

— Значит, оба они участвовали в нападении на автобус, и о печальной судьбе Кука Митяй осведомлен лучше нас, — добавил Слава. — Больше того, мне думается, что эта же банда получила заказ на устранение Красноперова.

— Похоже, что так, но… — Лимакин, задумавшись, помолчал. — Каким образом Алтынов «отпочковался» от банды и почему с простреленной пяткой вновь нагрянул к Вите Синякову, куда, казалось бы, ему носа совать нельзя?

Голубев развел руками:

— Это, Петя, сложное алгебраическое уравнение, состоящее сплошь из неизвестных.

— Придется его решать элементарным арифметическим способом, — сказал Бирюков и посмотрел на Лимакина. — Надо, Петр, срочно провести опознание Алтынова продавцами винного магазина.

— И, если продавщицы опознают его, сразу допросить вновь?

— Нет. Пусть до утра побудет в неведении. Может быть, поразмышляв, откажется от «несознанки».

— За ночь он придумает убедительную легенду и, чтобы затянуть время, направит нас по ложному следу.

— Вряд ли. Судя по детскому лепету о вторичном пришествии к Синякову, Алтынов изобретательно думать не умеет.

— Интересно, есть ли какие новости у подполковника Тарана?

Бирюков снял телефонную трубку:

— Сейчас переговорю с Анатолием Викторовичем.

Выслушав информацию Бирюкова о задержании Алтынова и об установлении личности погибшей с Красноперовым Веры Портнягиной, подполковник Таран оптимистично сказал:

— Считай, Антон Игнатьевич, что на этом банда отстрелялась.

Бирюков невесело улыбнулся:

— Дошли бы твои слова до Господа Бога.

— Как говорят наши подшефные, Бог — не фрайер, он шельму метит. Успех операции будет зависеть от того, согласишься ли ты с возникшим у меня замыслом. Для этого нам надо срочно встретиться. Готов прямо сейчас выехать к тебе.

— Желательно, чтобы с тобой приехала Нина Большанина для официального опознания погибшей сестры. К тому же она может подсказать, какая нить связывала Веру с Красноперовым.

Таран вздохнул:

— Представляю, каким ударом для Нины окажется сообщение о смерти сестры. Только что бедная женщина похоронила мужа, а следом — другая трагедия…

Глава XXIV

К удивлению Тарана, Большанина восприняла печальную весть без нервного срыва. В ее глазах не отразилось никаких эмоций. Только грустное лицо слегка побледнело. Скрестив на груди руки, Нина тихо проговорила:

— Этого следовало ожидать…

Дальнейший разговор с ней Таран провел по пути в райцентр в служебной машине, которой молча управлял Федя Жильцов. Большанина рассказывала без утайки, неприукрашивая и не очерняя поведение младшей сестрицы. На все вопросы отвечала ровным чуть глуховатым голосом. Иногда, словно подыскивая точное слово или вспоминая, задумывалась, но с ответом долго не тянула. По ее мнению, Вера была необычайной оптимисткой и жила в свое удовольствие, ничуть не заботясь о завтрашнем дне. Среднюю школу закончила легко, однако дальше учиться не захотела, заявив, что самым лучшим вузом для нее будет удачное замужество. Недолго поработала диктором на местном телевидении. Уволилась из-за того, что «надоело читав чужие шпаргалки». Вроде бы успешно начинала петь на эстраде, но и эту деятельность быстро свернула. С парнями своей возраста держалась строго, а перед Вадимом Моревым, который старше ее на десять лет, устоять не смогла.

— Какие отношения между ними были? — спросил Таран.

— Неопределенные… — Нина помолчала. — Вера для Вадима была чем-то средним между женой и любовницей. То месяцами жила у него, то уходила в свою квартиру, которую Вадим купил ей в прошлом году и обставил роскошной мебелью.

— Она не жаловалась на такую жизнь?

— В отношении жизненных невзгод Вера была фаталисткой. Любимое ее выражение: «Что ни делается, все к лучшему». В прошлом году прибежала ко мне восторженная и заявила: «На днях с Вадимом улетаю в Америку!» — «Зачем?» — «Вадим хочет, чтобы мне накачали силиконом бюст, как у Мэрилин Монро. Говорит, я здоровски на нее похожа, но вот бюстик маловат». Я всплеснула руками: «Обалдела, сестрица?! Разве не знаешь, что от силикона можно рак груди получить?» — «Через сколько лет?» — «Лет через десять, может, и раньше». Вера засмеялась: «У-у-у, к тому времени уже старухой стану. Да и не проживу я столько. Мне от силы года четыре удастся на этом свете погостить». — «С чего такой вздор взяла?» — «Из космоса от своей двойняшки информацию получила». — «Не мели чепуху!» — «Клянусь, Нин! Ты тоже запросто можешь выйти на связь со своей космической копией. Только на полном серьезе поверь, что она существует. Установишь контакт — сразу все земные проблемы померкнут. На душе станет светло-светло, как в раю». С тем и убежала. Признаться, я встревожилась: не крыша ли у сестренки поехала?.. Нет, Вера действительно улетела с Вадимом в Америку, а месяца через два вернулась оттуда с измененной грудью.

— Выходит, силиконовая операция — идея Вадима?

— Не берусь утверждать. Однажды спросила его, мол, ради чего это сделано? Он усмехнулся: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

— Вера довольна была?

— Как ребенок. Пришла с наигранной важностью. Покрутилась перед зеркалом и спрашивает: «Нин, как думаешь, не рассосется силикон? Года на полтора хватит?» — «Почему только на полтора?» — удивилась я. «Когда летели из Америки, над Атлантическим океаном из космоса послышалось, что столько мне осталось жить в земныхусловиях…» — Большанина задумчиво помолчала. — Не могу понять, то ли это простая случайность, то ли на самом деле Веру осеняло какое-то мистическое пророчество, но после того разговора она прожила ровно полтора года… Не знаю, чем это объяснить…

— Случайности, а тем более мистики трудно объяснимы, — сказал Таран исразуспросил: — Значит, Вера не только предчувствовала близкую смерть, но и воспринимала ее без страха, как закономерную неизбежность?

— Да, она часто говорила: «Двум смертям не бывать, а одной — как ни вертись, не миновать». И еще у нее была странность… Ни в детстве, ни будучи взрослой Вера ни разу не пролила ни слезинки. И вроде бы удивлялась, если плакали другие. Я также никогда не видела Веру сердитой или в плохом настроении. Эти эмоции у нее отсутствовали напрочь. Так могут вести себя только люди, как говорится, не от мира сего…

— Вероятно, она еще не успела столкнуться с жизненными проблемами.

— Нынче проблем хватает с избытком. Однако все сложные ситуации для Веры были просты и объяснимы опять же неким мистическим пророчеством. Помню, когда Вадим Морев увлекся Верой, а она ответила ему взаимностью, я стала упрекать сестру в непорядочности. Мол, из-за тебя разладилась жизнь у Вадима с Надей Хрусталевой. Вера выслушала меня и спокойно разложила все по полочкам. Из ее рассказа получалось, что виновницей конфликта Надежды с Вадимом является вовсе не она, а мамочка Вадима Алевтина Тарасовна, которая запретила сыновьям официально жениться и заводить детей. Молодящаяся дама до ужаса боится стать бабушкой. «Но это же глупо!» — сказала я. Вера улыбнулась: «Конечно, глупо, как в той песне: не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой». После я у Нади спросила: на самом ли деле это так? Надя подтвердила, что Вадим заставил ее сделать аборт по настоянию Алевтины Тарасовны. Такое вмешательство мамочки окончательно отвернуло Надежду от Вадима. Кстати, именно Вера познакомила Надю Хрусталеву с Николаем Бормотовым и напророчила им долгую счастливую жизнь.

— Видимо, Хрусталева и рассказала Вере о своих неладах с Моревым.

— Нет, Надя ничего ей не рассказывала.

— Тогда остаются два источника информации: либо Вадим, либо Алевтина Тарасовна.

— Не знаю… — Нина задумалась. — Возможно, я привела не очень удачный пример, но, поверьте, Вера без всякого сомнения была ясновидицей.

— В чем это проявлялось?

— Во многом. По себе знаю. Стоило мне о чем-то подумать, как она узнавала мои мысли. Когда шахтерам перестали выдавать зарплату, мы с Ильей оказались в отчаянном положении. Моего заработка не хватало, чтобы свести концы с концами. Занимать деньги у чужих людей было неловко, так как возврат долга представлялся весьма проблематичным. Помню, первый раз в жизни надумала одолжить у Веры. Она тут же прибегает и говорит: «Нин, Вадим дал мне деньги на хорошие французские духи. Я перебьюсь без духов, а “пол-лимона” тебе до получки хватит». И это не единственный случай. В школьные годы она запросто угадывала, какую оценку получит на экзаменах. Без труда могла отыскать любую затерявшуюся в доме вещь. Здорово гадала на картах. Я удивлялась: «Как тебе такое удается?» Вера пожимала плечами: «Наверное, Бог мне подсказывает».

— Она верующей была?

— В полном смысле этого слова вряд ли. Религиозных обрядов не соблюдала. Однако, когда хоронили Илью, пригласила для отпевания священника. А после похорон убедила меня, что избавиться от стресса можно лишь в церкви. Мол, общение с Богом через молитвы помогает людям обрести душевное равновесие и умиротвориться. Это действительно мне помогло… — Нина в который раз вновь задумалась. — И, знаете, Вера предвидела смерть Ильи. Жалко, что я не послушалась ее.

Таран насторожился:

— Серьезно?

— Да. Признаться, у меня тоже было необъяснимое чувство тревоги. Наверное, за полчаса, как нам с Ильей отправиться на автовокзал, пришла Вера. Перед этим я звонила ей и попросила, чтобы она побыла с нашим пятилетним Валериком, пока я провожаю Илью. Пришла, значит, Вера, едва взглянула на меня и говорит: «Зря ты, Нин, затеяла торговую махинацию. Успеха она не принесет. Иди сдай билет или порви его, и пусть Илья никуда не едет». Я вспыхнула, мол, не пророчь дурное. Вера улыбнулась: «Нин, я не пророчу, я советую. А ты поступай, как хочешь. Вообще-то чему бывать, того не миновать». Теперь горько жалею, что не послушалась Вериного совета.

— Может, Вера знала о готовящемся нападении на автобус?

— Откуда? С бандитами она не общалась.

— А какой у нее был круг общения?

— Из мужчин — только Вадим Морев. Подруг вообще не было. Кроме казино, ни на какие молодежные тусовки не ходила.

— И не скучала от такой замкнутой жизни?

— Нисколько. У Веры был какой-то свой, внутренний, мир.

— По какому телефону вы звонили ей накануне отъезда Ильи?

— Сначала набрала Верин квартирный номер. Не дождавшись ответа, позвонила на квартиру Вадима Морева.

— Вера сама вам ответила?

— Нет, трубку снял Вадим. Мы с ним недолго поговорили…

— О чем?

— О челночном бизнесе. Я сказала, что уже купили билет на автобус до Новосибирска, и надо, чтобы Вера посидела с Валериком, пока я провожу Илью. Вадим удивился: «Неужели хотите зажировать на сомнительной торговле?» — «Нам, — говорю, — не до жиру, быть бы живу». Вадим вздохнул: «Ох, челноков давят такими поборами, что надо иметь изворотливый ум, чтобы выжить». — «Другие ведь как-то выживают». — «Это в основном те, кто насобачился объегоривать законы. А таким, как вы с Ильей, в челночном бизнесе ничего не светит. — И отвернувшись от трубки, крикнул: — Веруня, иди с Ниной поговори». Вот весь мой разговор с Вадимом.

— Вадим знал Илью в лицо?

— Его все сотрудники казино хорошо знали. А что?

— Просто уточняю. Получается, будто Морев, как и Вера, тоже отговаривал вас от той поездки.

— Вы так считаете?.. Мне же думается, Вадим хотел посоветовать: не лезьте, мол, не в свое дело. Когда Вера уходила ко мне, он прямо ей сказал: «Убеди Нину, что челночный бизнес — не ее стихия».

— В таком случае, Вера отговаривала вас не в силу своей интуиции, а по подсказке Вадима.

— Не знаю.

— В ту ночь, когда ограбили автобус, Морев дома был?

— По словам Веры, Вадим с Джоном Иванычем собирались ехать в Новосибирск за игровыми автоматами, но уехали они или нет, мне не известно.

— Вера разве не у него ночевала?

— Нет. Я вернулась с автовокзала в сумерках, и она осталась ночевать у меня. Мы с ней долго проговорили на кухне.

— О чем разговаривали?

— О разном. Вначале Вера передала слова Вадима о бесперспективности задуманного мною дела. Потом о своих отношениях с Вадимом рассказала, которые, как я поняла, тоже никакой перспективы для сестрицы не сулили.

— Почему?

— Как с усмешечкой сказала Вера, без радости была любовь, разлука будет без печали.

— Они уже тогда надумали расстаться?

— Так я поняла.

— Из-за чего?

— Видимо, из-за того, что Вадим даже за два года не смог забыть Надежду Хрусталеву. «Знаешь, Нин, — сказала Вера, — он до сих пор не только во сне, но и наяву часто называет меня Надей».

— А не Красноперов ли явился яблоком раздора?

— О Красноперове я услышала от сестры только вчера. В тот раз, когда Вера заночевала у меня, она по забывчивости оставила видеокассету с записью юбилейного торжества Алевтины Тарасовны. Вчерашним утром забежала за ней и ошарашила: «Нин, ты только не падай в обморок от новости, которую сейчас расскажу». — «Что случилось?» — не на шутку перепугалась я. «Пока ничего, но скоро случится очевидное-невероятное. Помнишь Всеволода Красноперова — друга Коли Бормотова?» — «Помню». — «Как он тебе, нравится?» — «Мужик как мужик». — «Нет, интересный мужчина, правда?» — «Что из этого?» — «Сегодня я поеду с ним в райцентр. Посмотрю тихий городок и, если понравится, мы с Всеволодом обвенчаемся». — «Как обвенчаетесь?!» — «Как нормальные люди, через загс и церковь». — «Не сходи с ума! Чем тебе Вадим плох?» — «Вадима околдовала Надя Хрусталева, а без меня Всеволод жить не может». — «Глупышка, он переспит с тобой и выставит за дверь. Куда тогда подашься?» — «Со мной не заснет и не соскучится. Короче, поживем — увидим. Ты, Нин, не впадай в отчаяние. Что ни делается, все к лучшему». После этого достала из сумочки сберкнижку, передала мне и говорит: «На прощание я открыла тебе валютный счет. Здесь десять тысяч баксов. Если умру, часть из них потрать на похороны. Остаток весь твой». — «Ты в райцентр едешь венчаться или умирать?» — «Как получится. Ни то, ни другое меня не пугает. Чему быть, того не миновать». — «Где столько долларов взяла?» — «Всеволод дал. Он очень богатый бизнесмен. А Вадим хотел на мне подработать. Поставил на рулетку и проиграл Всеволоду». — «Красноперов выиграл тебя у Вадима, что ли?» Вера засмеялась: «Не знаю, может, наоборот. Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло». — «Верочка, одумайся, ради бога!» — «Нин, ты прости меня. Не хочу быть для Вадима резиновой куклой из секс-шопа. Чтобы сказать Всеволоду “да”, я думала полгода. А жить мне совсем чуточку осталось». Торопливо обняла меня, поцеловала и на прощание весело махнула рукой.

— Морев не разыскивал ее? — спросил Таран.

Нина промокнула глаза платочком:

— Не знаю. Ко мне Вадим не обращался.

— Анатолий Викторович, какой дорогой поедем? У Раздольного свернем или через Таежный? — впервые за время пути подал голос Федя Жильцов.

Таран огляделся:

— Поворачивай у Раздольного. Здесь ближе до райцентра.

Глава XXV

При опознании сестры в морге Нина Большанина сказала всего одну фразу:

— Господи, лежит будто живая… — И заплакала.

Оставив Лимакина оформлять протокол, Бирюков с Тараном вышли из морга. Таран сразу спросил:

— Как ведет себя Митяй Алтынов?

— Как попавшийся с поличным конокрад: я — не я и лошадь не моя, — ответил Бирюков. — Все три продавщицы, поочередно участвовавшие в опознании, заявили, что именно этот парень заглядывал в винный магазин и спрашивал хозяина. Потом припугнул их каким-то указом президента России насчет снижения цен на коньяк и укатил в черной иномарке. Алтынов же упорно бубнит, мол, девушки ошиблись. О бандитском нападении на автобус вообще ничего не знает.

— А что, Антон Игнатьевич, если провести небольшой эксперимент… — Таран подозвал сидевшего за рулем машины Жильцова. — Федя, как у тебя с музыкальным слухом?

Жильцов пожал плечами:

— Вроде бы медведь на ухо не наступил.

— Голоса певцов различаешь?

— Кобзона от Преснякова-младшего отличу.

— А Людмилу Зыкину от Анжелики Варум?

— Запросто.

— С такими способностями тебе бы в телевизионном «Музобозе» работать, а ты у нас баранку крутишь. — Таран посерьезнел. — Надо, Федя, послушать одного из подозреваемых в нападении на автобус, где у тебя деньги и крест с цепью отобрали. Попытайся по оттенкам его голоса и по фигуре определить, не участвовал ли он в бандитской симфонии.

— Попытаюсь. Попытка — еще не пытка…

«Прослушивание» проводили в кабинете Славы Голубева. Когда хромающий на правую ногу Алтынов уселся на предложенный стул, Таран сказал:

— Здравствуй, земляк.

— Здравствуйте, Анатолий Викторович, — хмуро ответил Алтынов.

— Не забыл наши прежние встречи?

— Незабываемое трудно забыть.

— Опять в уголовщину залетел?

Митяй ухмыльнулся:

— Рожденный летать, ползать не может!

— С каждым разом все круче взлетаешь. Раньше «мокрых» дел сторонился.

— Я и теперь не «замочился».

— Ой ли?..

— В натуре, нет.

— Тогда скомандуй нам: «Всем сидеть тихо! За попытку сопротивляться — расстрел на месте!»

— Чо я дурак, что ли, такую глупость кричать.

— От этой «глупости» три трупа осталось.

— Это меня не касается.

— Из автомата не ты стрелял?

— Я вообще стрелять не умею.

— А как же десантником служил?

— Когда это было…

— Не так давно.

— Ну, не научился стрелять.

Таран повернулся к Жильцову:

— Не этот «артист» исполнял в автобусе угрожающие «арии»?

— Он с матрасником по автобусу циркулировал, — уверенно ответил Жильцов.

Алтынов исподлобья уставился на него:

— Чего плетешь, парень?

Жильцов прищурился:

— Если я плету, то ты, браток, вообще дуру гонишь. Забыл разве, как заставил меня кинуть в мешок анодированный крест?

— Ошибаешься.

— Я не пугливая девочка, чтобы ошибаться, когда карманы зачищают.

— Вопрос исчерпан, — сказал Таран и обратился к Алтынову: — Поговорим начистоту, или подождешь, пока о тебе подельники расскажут?

— Что знаю, уже все рассказал прокурору.

— О нападении на автобус и о расстреле хозяина винного магазина с его подругой говорить не хочешь?

— Про это ничего не ведаю.

— Может, хорошенько подумаешь да что-нибудь скажешь?

— Нет.

— Ну что ж… На нет и суда нет. Отправляйся, землячок, в изолятор. Залечивай пятку.

Когда конвойный сержант увел еще сильнее захромавшего Алтынова, Таран спросил Жильцова:

— Уверен, Федя, что именно этот «браток» с матрасником был?

Жильцов усмехнулся:

— Обижаете, Анатолий Викторович. Если бы я сомневался, не стал бы на него бочку катить.

— Голос, фигура — все совпадает?

— Все. Автоматчик — ростом пониже.

— А тот, в белых перчатках, который застрелил из пистолета Илью Большанина и шофера?..

— Тот чуть повыше, худощавее в плечах, и руки у него не такие, как у Алтынова. Интеллигентные.

Таран вздохнул:

— Как бы нам этого «интеллигента» вычислить?

— По белым перчаткам, — сказал Бирюков. — Обычно преступники пользуются перчатками черного цвета. В данном случае двое были вообще без перчаток, а третий почему-то натянул белые. Вероятно, рассчитывал на то, что в темноте сойдет за белорукого…

— Негр! — воскликнул Таран. — Джон Иванович Корягин…

— Точно, Анатолий Викторович! — подхватил Жильцов. — И ростом, и комплекцией, и длинными пальцами тот убийца похож на Джона.

— А голосом?

— Мне не приходилось с негром разговаривать. Со стороны у казино несколько раз его видал.

— А Вадима Морева знаешь?

— Относительно.

— Не он был третьим?

— Третьего я хуже разглядел. Двое вплотную ко мне подходили, автоматчик же стоял у передних дверей. Но фигура и замашки вроде бы моревские. С месяц назад в городском тире наблюдал, как он со своими охранниками стрельбой забавлялся. Из «калашникова» классно строчил.

— Спасибо, Федя, за помощь. Отдохни в машине, пока мы здесь головоломку будем решать.

После того как Жильцов вышел из кабинета, Бирюков спросил Тарана:

— Не изменился твой замысел, ради которого приехал?

— Напротив, еще больше окреп. Раньше я предполагал, что сыновья Алевтины Тарасовны были посредниками в организации нападения на «челноков», а они, оказывается, сами провернули эту бандитскую акцию.

— Неужели им в казино не хватало денег?

— Финансовое положение «Золотого петушка» в последнее время сложилось, прямо сказать, аховое. Задолженность по налогам составляет астрономическую сумму.

— Что это Алевтина Тарасовна так запустила бухгалтерию?

— Начальника налоговой инспекции у нас заменили. Молодой принципиальный парень лишил игорный дом всех неположенных льгот.

— Убийство Красноперова и Портнягиной меня озадачивает. Нет ли тут какой связи с нападением на автобус?

— По-моему, нет. Морев, похоже, хотел за счет богатого виноторговца поправить финансовые дела казино, но вышла какая-то осечка… — Таран пересказал содержание разговора с Ниной Большаниной. — Видишь, какая ситуация получается?..

— Ситуация туманная… — Бирюков задумался. — Неужели сам Вадим так жестоко расплатился с Красноперовым за проигранную любовницу?

— Больше некому.

— Но ведь кто-то же угнал у Корягина «ауди»…

— Угон этот — чистая имитация. Прятали машину у кого-то из надежных знакомыхв дачном поселке «Астра».

— Не у Пузырева ли?

— Оперативным наблюдением установлено, что Пузырь с бандитской группой не связан. Подозреваю одного из милицейских коллег, но пока зацепочки к нему не могу подобрать.

— Анатолий Викторович, — заговорил молчавший до этого Голубев, — на юбилейном торжестве хозяйки «Золотого петушка» за столиком в компании с Алевтиной Тарасовной и Пузырем сидел примерно сорокалетний внешне представительный мужчина. Как сказала Надежда Хрусталева — ныне Бормотова, то ли милицейский, то ли налоговый полицейский. Может, прокрутим видеозапись?

— Давайте, — живо отозвался Таран.

Смотрели запись в лаборатории криминалистики. Цветное изображение на экране дисплея было четким, а умеренное звучание передавало интонации и оттенки голосов. Праздничное веселье шло своим чередом. Участники торжества сменяли друг друга, но никто из них не заинтересовал подполковника Тарана до той поры, пока оператор не навел объектив видеокамеры на столик хозяйки казино. Едва на экранепоявилось холеное лицо сидевшего рядом с улыбающейся Алевтиной Тарасовной мужчины, Таран громко сказал:

— Вот ты где «засветился», господин майор.

— Кто это? — спросил Бирюков.

— Леонид Юрьевич Кетькалов — начальник вневедомственной охраны нашего горувд.

— Его подозреваешь?

— Да. Живет мужик явно не на милицейскую зарплату. Пятикомнатная квартира улучшенной планировки отделана под люкс и обставлена итальянской мебелью. Дача — генеральского размаха. Черная иномарка. Кстати, тоже «ауди», но не такая, как «угнанная» развалюха Корягина. Пожалуй, поновее, чем у богача Аскольда Пузырева. А насторожил меня майор тем, что после челночного происшествия стал интересоваться ходом оперативного розыска и «помогать» дурацкими советами.

— Происшествие с «челноками» нашумевшее. Может, он из простого любопытства заинтересовался им.

— Не тот служака, чтобы бескорыстно любопытничать. Дача Кетькалова расположена вдали от людских глаз, в лесочке на окраине «Астры». Гараж просторный, с выездом на асфальтовую дорогу. Более удобного места для хранения чужой «ауди» подыскать трудно. Тем более что «угнанная» у Джона машина по виду и цвету совпадает с кетькаловской. У него же на даче, по-моему, обрели надежную «крышу» и Алтыновс Куксиным. Тело покойного Кука, по всей вероятности, надо искать тоже неподалеку от дачного поселка.

— Что предлагаешь?

— Ехал я к тебе, Антон Игнатьевич, с одним предложением, но в связи с только что полученными сведениями предложу другое, посерьезней прежнего… Нужна твоя санкция на задержание под стражу сразу троих подозреваемых: Морева, Корягина и в компании с ними майора милиции Кетькалова. И отправь со мной своего следователя. При аресте мы проведем необходимые обыски, после чего привезем задержанных в ваш изолятор временного содержания.

— Разве в Кузнецке нет изоляторов?

— Есть, однако там нанятые Алевтиной Тарасовной за большие деньги адвокаты и власть имущие заступники поднимут такой переполох, что задержанные могут оказаться на воле задолго до начала судебного процесса.

— Вот уж этого допустить никак нельзя.

Таран улыбнулся:

— Значит, решай гамлетовский вопрос: «бить или не бить»…

— Чтобы не заволокитить расследование, придется пойти на риск и «ударить», — подумав, сказал Бирюков.

— Правильно. По образному выражению популярного генерала-политика, смеется тот, кто стреляет первым…

Глава XXVI

В двенадцатом часу ночи квартирный телефон Бирюкова залился междугородным звонком. Уехавший с Тараном в Кузнецк следователь Лимакин уставшим голосом сообщил:

— Антон Игнатьевич, Вадим Морев повесился.

— Час от часу не легче, — хмуро проговорил Бирюков. — Двое других еще живы?

— Темнокожего в «браслетах» уже отправили в наш изолятор. Майора не застали ни на работе, ни дома, ни у любовницы. Есть сведения, что ночует на даче. В связи с поздним временем решили провести задержание утром.

— Не улизнет до утра?

— Дача под наблюдением группы захвата. Если попытается улизнуть, задержим среди ночи.

— Только постарайтесь без шума.

— Шумовые эффекты исключены. Предусмотрено все, что надо.

— Хорошо… Сейчас позвоню Голубеву, мы с ним срочно выедем в Кузнецк. Где тебя искать?

— В кабинете Анатолия Викторовича. Этуночь нам спать не придется…

…К освещенному ночными фонарями Кузнецку Бирюков с Голубевым подъехали на прокурорских «жигулях» перед рассветом. Промчавшись по пустынным улицам спящего города, остановились у входа в Управление уголовного розыска. Подполковник Таран встретил их усмешливым вопросом:

— Вам-то, полуночники, чего не спится?

— Одного подозреваемого уже проспали, — присаживаясь возле стола, сказал Бирюков. — Сам гражданин Морев вынес себе приговор или его «приговорили»?

— Эксперты заявляют, что сам. В сияющей зеркалами ванной комнате роскошной квартиры Вадим Георгиевич приготовил петлю из нейлонового шнура. В гордом одиночестве выпил без закуски бутылку французского «Наполеона» и, вдохновленный коньячными парами, отважно шагнул в мир иной.

— Когда это случилось?

— Во второй половине прошлого дня. Примерно в то время, когда мы смотрели юбилейное торжество его мамочки Алевтины Тарасовны.

— Завещание не написал?

— Оставил посмертную записку.

Следователь Лимакин, порывшись в «дипломате», протянул Бирюкову небольшой розоватого цвета листок бумаги:

— Вот, Антон Игнатьевич.

На листке, похоже, нетрезвой рукой размашисто было написано черным фломастером: «Жизнь так хороша, что не хочется ее поганить своим присутствием».

— Самокритичное признание, — передавая записку для прочтения Славе Голубеву, сказал Бирюков. — Видимо, дошло до сознания, что живым из учиненной бойни не выбраться.

— Даже до слабоумного дойдет смысл жизни, когда перед носом замаячит высшая мера, — с усмешкой проговорил Таран. — А господин Морев был не дураком. Имея официально разрешенный «макаровский» пистолет с запасом патронов, стреляться не стал. Для сведения счетов с жизнью выбрал самый надежный и тихий способ.

— Не из его «макарова» стреляли в автобусе?

— Нет.

— При обыске что нашли?

— В квартире — ничего. А в гараже, под сиденьем джипа, — три черных маски. Вероятно, те, что использовались при нападении на «челноков».

— Какой у него джип, не как у Красноперова?

— Красноперовский черный «судзуки» — позавчерашний день. У Морева — новейший белый «Тойота — “Лэнд Краузер”». На таких ныне самые крутые рассекают. В багажнике этого красавца лежали два комплекта камуфляжного обмундирования. Один — по плечу Вадиму, другой — Джону Корягину. В кармане корягинской куртки — беленькие перчатки…

— Как Джон воспринял арест?

— Почти как в песне Высоцкого: «Ох, как он сетовал! Где закон?! Нету, мол!» Когда предъявили санкционированное тобой постановление о задержании под стражу, сник и безропотно позволил защелкнуть наручники. Брали его в собственной квартире. При обыске обнаружили кучу порнографических журналов и двух обнаженных девочек в постели.

— А повесившегося Морева кто первый обнаружил?

Таран взглядом указал на Лимакина:

— Мы с Петром. В присутствии понятых позвонили в квартиру. Дверь никто не открыл. Соседи заявили, что Вадим Георгиевич недавно приехал домой и после этого никуда не уезжал. Чтобы не взламывать дверь, послали гонца к Нине Большаниной. Она вроде домработницы у Морева и имеет ключ от его квартиры. Вошли — тишина. Все комнаты пусты. На кухонном столе — бутылка из-под «Наполеона», хрустальный фужер и записка. Заглянули в ванную, а там, говоря медицинским языком, летальный исход… Пришлось срочно вызывать экспертов. Пока обследовали труп да канителились с обыском, упустили майора Кетькалова.

— Ты уверен, что Кетькалов причастен к ограблению автобуса?

— О стопроцентной уверенности пока не скажу, но основания подозревать майора есть весомые. В ту ночь дома он не ночевал. По словам жены, пришел на рассвете, очень усталый. Сказал, будто участвовал в серьезной операции по задержанию вооружейных преступников, и завалился спать. На самом деле, вневедомственная охрана той ночью никаких операций не проводила. Вот в день расстрела Красноперова с Верой Портнягиной майор находился на службе. Тут бандитская группа обошлась без него…

За окном кабинета стало светать. В начале шестого часа неожиданно раздался зуммер портативной рации и хрипловатый голос произнес:

— Первый, я — второй. Как слышите?

— Я — первый, — тотчас ответил Таран. — Отлично тебя слышу, Володя.

— «Объект» проснулся. Ждем, когда станет покидать жилье.

— Прекрасно. В компании с ним кто есть?

— Похоже, никого нет.

— В поселке как?

— Не видно ни души.

— Темлучше. Сейчас выезжаю к вам.

— Приезжайте. Конец связи.

— Конец.

Рация отключилась. Подполковник Таран, поднявшись из-за стола, оглядел приветствующих:

— Как говорится в Святом Писании, пришло время собирать камни. Помчимся, братцы, к берегам нашей богатой «Астралии» на оперативной машине с мигалкой. Федя Жильцов с вечера дежурит за рулем. Теперь наверняка уже выспался.

Стремительная езда до поселка «Астра» заняла около пятнадцати минут. Остановились на обочине асфальтовой дороги у высоких сосен. Свежий воздух отдавал запасом хвои. Утреннюю тишину нарушала приглушенная белесым туманчиком перекличка горластых петухов, доносившаяся с шахтерской стороны дачного поселка. Между сосновых стволов поблизости виднелось двухэтажное из силикатного кирпича строение причудливой архитектуры. Приподнявшийся над горизонтом пурпурный край солнца подкрашивал багровым цветом островерхую крышу с башенками по многочисленным углам.

— Вот фазенда майора Кетькалова с белокаменным коттеджем, построенным на милицейскую зарплату, — усмехнувшись сказал Таран. — Языки поотрывать бы тем болтунам, которые твердят, что в России жить плохо. Богатейшая держава…

— На ближайшую пятилетку воровать хватит? — иронично вставил сидевший за рулем Федя Жильцов.

— Больше. Лет десять можно хапать напропалую.

— А потом?..

— Потом будем хлебать суп с котом.

— Невкусно ведь.

— Кому такой харч покажется неповкусу, те слиняют в чужие страны, где по давнему обычаю за воровство в тюрьму садят.

— Пора бы и у нас такой обычай завести.

— Пора бы, но нельзя.

— Почему, Анатолий Викторович?

— Потому, Федор, что управлять державойнекому станет. Будут только осужденные да охранники.

Жильцов тихонько засмеялся:

— Вы прямо как анекдотный Василь Иваныч шпарите.

— Все мы, Федя, Василь Иванычи…

Разговор внезапно прервался. Из белокаменного коттеджа вышел плечистый мужчина в форме офицера милиции. Тотчас, словно из-под земли, рядом с ним возникли два дюжих автоматчика в бронежилетах поверх камуфляжных комбинезонов и борцовского вида парень в штатском.

— Старший опер Володя Фомичев с омоновцами, — сказал Бирюкову Таран.

Дальнейшее произошло мгновенно. Мужчина схватился за кобуру у пояса, но тут же его руки оказались за спиной и в наручниках. Послышался возмущенный мат.

— Майор Кетькалов выражает неудовольствие, — Таран резко распахнул дверку машины. — Надо вступать в диалог, пока Леонид Юрьевич от бога с мамой не добрался до святых апостолов.

Увидев подошедшего с компанией незнакомых людей Тарана, Кетькалов вроде удивился:

— Толя, а ты что в такую рань здесь делаешь?!

— Рекламирую кофе «Классик», — словами набившей оскомину телерекламы ответил Таран.

— Без хохмы! Объясни, что происходит?..

— Финал драмы под условным названием «Банкротство золотого петушка».

— Чего городишь?!

— Нагородили, маэстро, вы с братками! Нам же приходится разбирать вашу городьбу.

Кетькалов, побагровев, со злобным придыханием спросил:

— Ребята… вы хоть чуточку соображаете, что творите?

— Чуточку соображаем, — тоном простака сказал Таран и глянул на Фомичева: — Володя, освободи майору руки.

Фомичев прежде, чем снять с Кетькалова наручники, передал Тарану «макаровский» пистолет:

— Майор намеревался оказать сопротивление. Пришлось разоружить и успокоить.

— Это мой табельный «макаров», — потирая освобожденные кисти рук, с некоторым запозданием сказал Кетькалов. — Требую немедленно вернуть.

Таран положил пистолет в карман своего пиджака:

— Немедленно не получится. Вначале из него постреляют эксперты.

— Ты, кажется, подозреваешь меня в каком-то преступлении?

— А ты об этом сразу не догадался? Думал, мы от безделья дурака валяем?

Кетькалов насупился:

— Анатолий Викторович, ты неглупый мужик. Неужели не представляешь, какие силы на тебя наедут после моего ареста?

— Отлично представляю, Леонид Юрьевич.

— И не боишься вылететь из кресла?

— Меня так много пугали, что я давно перестал бояться.

— Мы же с тобой почти друзья.

— Дружба — дружбой, а служба — службой.

— Давайте пригласим понятых да займемся делом, — вмешался в разговор Бирюков и, представившись, показал Кетькалову удостоверение личности.

Тот, явно затягивая время, долго сличал фотографию с оригиналом. Затем будто с недоумением сказал поникшим голосом:

— Извините, товарищ прокурор, в вашем районе я никогда не был и совершить там криминал, естественно, не мог. Ваши претензии ко мне — нелепая ошибка.

— От ошибок никто не застрахован. Однако вам, офицеру милиции, должно быть известно, что подозрения берутся не с потолка. Если они возникают, значит, есть основания.

— Какие?!

— Разумеется, веские.

— Лично меня в чем подозреваете?

— В бандитском нападении на автобус с предпринимателями.

— Вы с ума сошли… Да за такую клевету судьи покажут вам, где раки зимуют!

— Леня, там, где раки только зимуют, мы живем круглый год, — усмехнулся Таран.

Кетькалов повернулся к нему:

— Не острословь, Толя. Это так ты отблагодарил меня за советы, которые я давал тебе по расследованию того случая?

— Твои советы, мягко говоря, выеденного яйца не стоили. Сам-то ты где в ту ночь был?

— По ночам я имею привычку спать.

— Если спал, то в чьей постели?

— В своей, естественно… — Кетькалов наморщил лоб. — Хотя нет, извини… В ту ночь сработала сигнализация на пузыревском рынке, и мне с группой захвата пришлось до утра мотаться по городу в поисках покушавшихся на кражу.

Таран вздохнул:

— Леня, не надо ля-ля… По вневедомственной охране той ночью никаких происшествий не было, а дома ты не ночевал. Тебе не кажется это странным?

— Нет, не кажется.

— Тогда объясни нам сей подозрительный факт.

Кетькалов изобразил невинную улыбку:

— Тут и объяснять не надо, где может заночевать сорокалетний мужик, если он не импотент.

— Понятно, у любовницы. Адресок своей пассии не назовешь?

— Нет, не назову.

— Помнишь только лишь стены с обоями?

— Какие еще стены?

— Как у Высоцкого: «Ох, где был я вчера, не найду днем с огнем…»

— До такой степени я не напиваюсь.

— Тогда почему адрес забыл?

— Потому, что не в моем характере компрометировать порядочных женщин.

— Скажи, какой джентльмен!.. Твоя «порядочная женщина» скомпрометировала себя еще до твоего рождения.

— Кого имеешь в виду? — хмуро спросил Кетькалов.

— Все ее же, хозяйку «Золотого петушка» Алевтину Тарасовну Мореву.

— Ну и сочинитель же ты, Толя!

Таран осуждающе покачал головой:

— Леня, ты почему такой упертый? Есть документальное кино, где в компании с Пузырем и Алевтиной Тарасовной ваше сиятельство поднимает бокал за то, «чтобы у вас все было и чтобы вам за это ничего не было». Тост, конечно, заманчивый, но несбыточный. За преступно нажитое надо расплачиваться.

— Сфабриковать можно любой компромат.

— А зачем?.. Отвечать за преступление, должен тот, кто его совершил, а не подставной козел отпущения. Давай не будем тянуть резину. Кто из твоих здешних соседей просыпается рано, чтобы пригласить их в понятые?

— Здесь все спят до полудня.

— Ну что ж… Нарушать господский сон не станем. — Таран повернулся к стоявшему рядом Фомичеву: — Володя, съезди с Федей Жильцовым за шахтерами. Они, чтобы прокормиться, встают спозаранку. Пригласи парочку смелых мужиков, которые милиции не боятся.

Фомичев молча направился к оперативной машине. Кетькалова словно укололи:

— Да вы что?! На полном серьезе хотите проводить у меня обыск?

— Разве мы похожи на несерьезных людей? — в тон ему будто удивился Таран.

— Это беззаконие!

— Не волнуйся, Леонид Юрьевич, все будет по закону. Чего ты испугался?

— Пугаться мне нечего. Я возмущен! Если вы не церемонитесь с начальником вневедомственной охраны горуправления, то представляю, как ведете себя с простыми гражданами.

— Точно так же. Наш церемониал регламентируется уголовно-процессуальным кодексом, а он одинаков для всех. Ты же, начальник, не с луны свалился и должен знать прописные истины уголовного права.

— Я знаю не меньше твоего!

— Вот и прекрасно. Если мы заблудимся в правовых вопросах, подскажи, чтобы не перегибали палку.

— Так вы и послушаетесь моей подсказки.

— Послушаемся. Чего ты прежде времени икру мечешь, будто на воре шапка горит.

— Иди ты знаешь куда…

— Знаю, но не пойду, пока обыск непроведем.

Глава XXVII

Фомичев вернулся сравнительно быстро с двумя пенсионного возраста мужчинами. Выслушав прокурорское наставление о правах и обязанностях понятых при обыске, один из них — со следами въевшейся угольной пыли на смуглом лице — задумчиво посмотрел на белокаменный коттедж и со вздохом проговорил:

— Ох, такую хоромину, пожалуй, и за сутки не обыскать.

— А вон, Прокопий, глянь, еще длинный ангар впридачу, — указав взглядом в сторону продолговатого с двумя дверями кирпичного гаража, добавил другой — чуть помоложе и рыжеватый. — Его тоже будем шмонать?

— Будем, — ответил Таран. — Блатную грамоту насчет «шмона» в местах не столь отдаленных освоили?

Понятой ухмыльнулся:

— Не, в заключении ни далеко, ни близко не сидел. От молодежи наблатыкался. Теперь, что парни, что девчата, сплошь и рядом на блатном да матерном тарабарят. Начнешь с ними говорить по-русски, а они в ответ по-своему: «Канай, блин, твою мать, козырно» и так далее.

Бирюков посмотрел на Кетькалова:

— Начнем, Леонид Юрьевич?..

— Дело ваше, — сквозь зубы процедил тот и вдруг заявил: — Только учтите, если на даче или в гараже обнаружится что-токриминальное, я за это нести ответственность не собираюсь.

— Леня, твой юмор не смешон, — резко сказал Таран. — А кто будет отвечать, Ванька Ветров?

— Тот, кто арендует дачу.

— Извини, не расслышал фамилию арендатора.

— Фамилия — Морев.

— Вадим Георгиевич?

— Да.

— А старший браток его, Джон Иванович Корягин, не соучастник аренды?

— Нет.

— Значит, всю беду решили свалить на мертвого?

— Лично мне ни на живых, ни на мертвых валить нечего. Если же Морев чего-то натворил, спроси у него самого.

— Давно с ним виделся?

— С полмесяца или чуть побольше назад, когда договаривались об аренде.

— И с той поры на даче не был?

— Нет. Вчера первый раз заглянул, чтобы посмотреть, все ли здесь в порядке, да вот заночевал с усталости.

— Ну и как насчет «порядка»?

— Кажется, все на месте… — Кетькалов усмехнулся. — А тотальный осмотр я не осуществлял.

— Поленился?

— Не подумал, что дача находится под оперативным наблюдением, и, стало быть, чего-то здесь неблагополучно.

— С какой целью Морев арендовал дачу?

— Ему не столько дача, сколько гараж был нужен. Купленные в Новосибирске игровые автоматы хотел здесь замкнуть, пока в казино для них зал оборудовали.

— И все?

— С его слов все.

— Официальный договор аренды заключали?

— Не люблю крючкотворством заниматься. Никчемная писанина. По русскому обычаю распили магарыч и… отдал я комплект запасных ключей Вадиму.

— Тогда о какой аренде мозги пудришь? Сказал бы прямо: выпили, закусили и… твори, гражданин Морев, на даче начальника вневедомственной охраны, что тебе вздумается.

— А я что говорю? — обиделся Кетькалов.

— Финтишь ты, Леонид Юрьевич, вот что.

— Ну, это как сказать.

— Хоть так, хоть этак, одинаково получается.

По предложению Бирюкова обыск начали с гаража. В просторном с высоким потолком помещении, где, по словам разговорчивого понятого, можно было во всю гонять футбол, стояла всего одна автомашина — новая черная «Ауди-100». Слева от входа, у вторых дверей, на покрытом пылью бетонном полу виднелись отчетливые следы широких автопокрышек, какие обычно бывают у «крутых» японских джипов. Рядом с ними отпечатался более узкий след, вроде как от «ауди».

— Кто тут по гаражу колесил? — обратился к Кетькалову Таран.

— Наверное, Морев своего «Лэнд Краузера» загонял, — мрачно ответил тот.

— Зачем?

— Спроси его.

— Он что, ночевал на даче?

— Я за ним оперативного наблюдения не вел.

— Напрасно. Рядом с джиповскими следами не твоей «ауди» след?

— Я туда не заезжал.

— А кто там ездил?

— Кто-то на легковой…

— Сам вижу, что не на «Колхиде» с прицепом.

— Ну а чего спрашиваешь?.. Задавай эти вопросы Мореву.

— Задал бы, но… вчера Вадим Георгиевич приговорил себя к смертной казни через повешение.

— Странно… Мне о таком намерении он не докладывал, — равнодушно проговорил Кетькалов, как будто это сообщение для него не было новостью или совершенно ничего не значило.

— Тебя, кажется, не печалит столь скорбный факт?

— Я не плакальщица, чтобы по каждому смертнику слезы лить.

— Вы же друзья были…

— У меня таких друзей — до Москвы на четвереньках не переставить.

— Неразборчивость в дружеских связях обычно приводит к дурным последствиям.

— Не читай мораль.

— Сами с усами?

— Хотя и без усов, но соображаю не хуже тебя. Что касается промашки с Моревым, то, как говорится, и на старуху бывает проруха.

— Смотря какая старушка. Если как Алевтина Тарасовна, то там сплошные «прорухи».

— Не плети, Анатолий Викторович, лишнего.

— Сам ты, Леонид Юрьевич, заплелся в очень скверную историю.

Пока подполковник Таран разговаривал с Кетькаловым, Лимакин, Слава Голубев и Бирюков внимательно осматривали правую часть гаража. Здесь у зарешеченного окна возле тонконогого столика стояли две табуретки. На столике — электрический чайник «Тефаль», два фарфоровых бокала, эмалированные кастрюля и миска с двумя лежавшими в ней ложками. Возле миски валялась пустая разорванная пополам красная пачка от сигарет «Прима» и стояла жестянка из-под импортной тушенки, полная окурков да жженых спичек. За столом, в углу, выстроились в три ряда пустые бутылки с этикетками водки «Распутин» и много опустошенных пивных банок «Факс». Стоявшая тут же плетеная корзинка для мусора была наполнена доверху разорванными упаковками пищевых концентратов, чая, раздавленными спичечными коробками и пустыми консервными банками.

Левее стола, у стены, на широкой тахте лежали две небольшие подушки без наволочек, новое байковое одеяло и два матраса. Один из них — в бело-зеленом полосатем чехле, другой — без матрасника. Напротив окна была отгорожена туалетная комната с унитазом и умывальником. Рядом с закрывающейся на шпингалет дверью стояла переносная металлическая вешалка. На ней висели камуфляжный комплект армейского обмундирования и небольшого размера мужской пиджак светло-серого цвета с такими же брюками.

— Антон Игнатьич, это же костюмчик карманника Синякова, который Витя проиграл в карты Алтынову, — сказал Слава Голубев. — Потом в него нарядился Никита Куксин.

— Возможно, но во время нападения на автобус Куксин выступал в другом наряде.

— Вероятно, чтобы не засыпаться, сменил имидж. Зато, когда зарезал Солдата Солдатыча и умчался из райцентра на красноперовском джипе, по свидетельским показаниям, Никита был в сером костюме.

К разговору подключился Лимакин:

— Вот здесь Алтынов с Куксиным и жили.

— Удобное место, дьяволы, нашли, — добавил Таран. — Мы искали их по воровским малинам, а они под надежной крышей начальника вневедомственной охраны залегли. Трудно поверить, что родная милиция бережет находящихся в розыске преступников…

— Это моревские проделки! — возмущенно сказал Кетькалов.

Подполковник смерил его осуждающим взглядом:

— При твоем попустительстве или, скорее всего, в сговоре с ним.

— Ты наговоришь!

— Это же тебе и судьи скажут, — Таран указал на висевший на вешалке камуфляж. — Твой?..

— Мой.

— Для какой цели держишь?

— Для охоты на уток.

— Не с «калашниковским» автоматом охотишься?

— Нет, с ижевским гладкоствольным.

— А цивильный костюмчик чей?

— Не знаю.

— Скажи откровенно: кто здесь у тебя жил?

— Наверное, Морев каких-то заложников прятал.

При осмотре костюма обнаружили справку Никиты Куксина об освобождении его из исправительно-трудовой колонии, а из кармана камуфляжной куртки следователь Лимакин достал стреляную гильзу от пистолета Макарова. Таран тотчас спросил Кетькалова:

— Ты, кажется, не только на уток охотишься?

— Кто-то подсунул, чтобы скомпрометировать меня, — растерянно ответил майор.

— Надеюсь, не станешь утверждать, будто мы такую свинью тебе подложили?

— Не стану.

— Тогда выскажи хотя бы предположение, кому понадобилось запачкать твою репутацию.

— Наверное, Мореву или его соучастникам, которых, к сожалению, не знаю.

— А где они прячут награбленное, знаешь?

Кетькалов, недолго поколебавшись, сказал обреченным голосом:

— Хранили в подвале под замком.

— Где этот подвал?

— Лаз в него — под тахтой, но там сейчас ничего нет. Вчера, обнаружив тайник, я переложил матрасник со шмотками в багажник своей машины. Хотел отвезти в милицию, чтобы сдать как вещественное доказательство о преступной деятельностиMoрева.

— Почему же не отвез?

— Сегодня собирался это сделать.

— Легенда красивая, но малоубедительная.

— Не нравится — придумай лучше.

— Я не выдумщик, чтобы сказки сочинять. Открой, пожалуйста, у «ауди» багажник…

В полосатом матраснике оказались два японских магнитофона «шарп» в заводских картонных упаковках, два новых джинсовых костюма, хромовые офицерские сапоги и полиэтиленовый пакет с дешевой бижутерией в виде клипс, сережек, крестиков на цепочках, колец и перстней с разноцветными стекляшками. Ни денег, ни;дорогостоящих украшений не было. На вопрос — куда они подевались? — Кетькалов пожал плечами.

Зашедший в гараж из любопытства Федя Жильцов, разглядывая содержимое матрасника, усмехнулся:

— Некоторые вещи, которые «челноки» везли на барахолку для продажи, и бабулькины сапоги здесь. Поддельные цацки тоже тут, а моего фальшивого креста нету. Видать, кому-то из бандитов приглянулся.

— Денежки твои тоже плакали, — сказал Таран и сразу спросил: — С этим мешком бандиты были?

— С этим, — Жильцов показал на тахту, где один из матрасов лежал без чехла. — Вон откуда его стянули.

— Здесь, похоже, только доля Алтынова с Куксиным, — высказал предположение Бирюков.

— Негусто братья отвалили подельникам, — Таран встретился взглядом с Бирюковым. — Куда братки остальное запрятали? У них дома мы ничего не нашли. Не поискать ли у мамочки или в «Золотом петушке»?..

— В квартире Алевтина Тарасовна вряд ли будет хранить добычу сыновей. В казино может припрятать, чтобы в случае провала разводить руками и удивляться «неведомо» откуда взявшимся вещам, — подумав, отметил Бирюков.

— Мысли наши сходятся. Поэтому предлагаю такой план… Вы с Голубевым завершаете здесь начатое, а я с Лимакиным и Фомичевым, заручившись твоей санкцией на обыск, отбываю к «Золотому петушку». Высажусь там десантом и оперативную машину верну сюда, чтобы поддерживать между нами связь. Согласен?

— Согласен.

— Прекрасно, — Таран повернулся к словно опущенному в воду Кетькалову. — Леонид Юрьевич, не посоветуешь что-то иное?

— Мои советы для тебя выеденного яйца не стоят, — обидчиво проговорил тот.

— Не сердись. Чтобы не отягощать твою вину, изъятие награбленного оформим как добровольную выдачу.

— Табельный пистолет верни. Он же казенный…

— Не могу, Леня, этого сделать. Мы с прокурором тоже люди государевы. Проведем экспертизу ствола. Выясним, не запачкался ли он на каком-либо преступлении. Да и опасно тебе сейчас давать в руки оружие. Сгоряча можешь по примеру Вадима Морева неразумное совершить. — Таран глянул на Бирюкова. — Возьму я, Антон Игнатьевич, и пистолетную гильзу. Пусть эксперты срочно займутся исследованием.

— Бери. Постановление о назначении экспертизы напишет Лимакин.

После отъезда Тарана Бирюков попросил Кетькалова отомкнуть замок на крышке подвала. Для этого пришлось передвинуть тахту, и Слава Голубев с разговорчивым понятым спустились по бетонным ступеням в просторное со сводчатым потолком помещение, освещенное люминесцентными лампами. Вдоль одной из длинных стен были устроены дощатые закрома с решетчатыми настилами на цементном полу, видимо, для хранения овощей.

— Вот это бункер! — удивленно сказал понятой. — Козырно милицейский товарищ майор живет. Коррупционер, однако?..

— Разберемся — узнаем, — уклончиво ответил Слава.

— Тут и без разборки видно, что взяточник. Посчитай-ка, сколько деньжищ надо вбухать, чтобы дачный дворец да гараж наподобие аэропортовского ангара с таким вот правительственным бункером отгрохать?.. Мой зять в шахтоуправлении трудится хотя и не самой большой шишкой, но опухолью заметной. Получает неплохо, однако строительство дачной избушки еле-еле осилил.

— А у вас какая дача?

— У меня, как у пролетария, ни хрена нету. Пенсионер я. Зятеву избушку сторожу.

— Пенсию хорошую получаете?

— Очень хорошую! Только маленькую.

Голубев засмеялся:

— Что так?

— Всю жизнь в Кемеровском аэропорту заправщиком самолетов проработал. Получал с гулькин нос. Весной нынче жинку похоронил, а позавчера сам едва коньки в кювет не откинул.

— Это как?

— Считай, по дурости пьяного или бесшабашного водителя авто. Повадился я тут, в сосняке, рыжики собирать. Обожаю такие грибочки. Усаливаются быстро и вкус имеют отменный. Почти каждый день здесь шастаю. Позавчера, значит, вечерком тоже побродил. Полную корзину набрал. К дачному поселку возвращался асфальтовой дорогой. Задумался. Слышу, вроде встречная машина зверем ревет. Вскинул голову — прямиком на меня газует! Как успел в кювет соскочить, сам удивляюсь. Если б секунду проморгал — копец бы верный мне был под колесами.

— Какая машина? — заинтересовался Голубев.

— Огромный белый джип. Название и номер не успел разглядеть. Заметил только за рулем неумывшегося после смены шахтера. Одни зенки да зубы белели.

— Может, это негр был?

— Негры тут не живут, а шахтеров всяких хватает, — понятой вздохнул. — Главное, ведь что интересно… Шел я правой стороной дороги. Ему бы, чумазому клоуну, следовало по другой половине ехать, однако он на мою сторону зарулил. Как будто умышленно хотел меня задавить.

— Кроме водителя еще люди в джипе были?

— С перепугу только грязнулю запомнил.

— Джип из поселка ехал?

— Вроде бы от дачи майора вывернулся на дорогу. Хотя утверждать не берусь. Может, и из поселка газовал.

— Раньше у майорской дачи не видели его?

— На прошлой неделе вечером какой-то омоновец в пятнистой одежке на таком же белом джипе подъезжал. Отомкнул гаражную дверь и вроде бы сумку туда занес.

— Не «чумазый шахтер»?

— Лицо в сумерках не разглядел.

— Один в машине был?

— Один.

— Уехал скоро?

— Отъезда я не видел.

— А майор часто здесь бывает?

— Сегодня первый раз его вижу. До этого считал, что возвел такую богатую дачу новый русский воротила, которому деньги некуда девать. Построил дворец с ангаром и забыл. Даже приусадебный участок не разработал. Пустует землица…

Сверху из открытого лаза послышался голос Бирюкова:

— Вы что там, заблудились?!

— Идем, Игнатьич, идем! — откликнулся Слава. — Здесь пусто, хоть шаром покати!..

Голубев с разговорчивым понятым поднялись из подвала. Бирюков, пристроившись у столика, сноровисто записывал показания сидевшего на тахте майора Кетькалова. Не отрываясь от писанины, он сказал Славе:

— Осмотрите гараж снаружи.

— А мне можно к ним примкнуть? — спросил второй понятой.

— Не только можно, но и нужно.

Разговорчивый озорно улыбнулся:

— Айда, Прокопий, будешь третьим.

— Возьмите нас в компанию, — поправляя на плече ремень автомата, шутливо попросил один из омоновцев.

— Не возьмем. На пятерых поллитровку делить — только время зря проводить.

Прокопий смущенно кашлянул в кулак:

— Помолчал бы, Аркаша…

— Не могу. Ты разве меня не знаешь? При старой власти намолчался так, что теперь прямо удержу нет.

— Люди и вправду подумают, будто мы заядлые пьяницы.

— Ну и что? В России не пьют лишь телеграфные столбы, потому как у них чашечки кверху дном…

Солнечное утро было тихим. В густой кроне сосен щебетали ранние птахи. По отлогому берегу реки, метрах в пятидесяти от задней стенки кетькаловского гаража, прыгала длиннохвостая сорока и скрипучими очередями перекликалась с лесными птахами. Заросшая примятой травой часть берега, примыкающая к гаражу, напоминала покинутую стройплощадку. Громоздились наваленные друг на друга бетонные плиты и обломки раскрошившихся труб такого диаметра, что в них свободно мог пролезть щуплый человек. Возвышались два штабеля кирпичей и штабель сосновых плах. Возле большой кучи щебенки, под устроенным навесом, лежали десятка полтора мешков с цементом, а вокруг валялись пустые разорванные мешки. К стоявшей тут же бетономешалке были прислонены носилки, уткнувшиеся нижними концами ручек в черное пятно выгоревшей дотла травы. Кругом — кирпичные обломки, клочья пакли, древесные стружки, щепа, серые кучки затвердевшего бетона и концы обрезанных автогеном водопроводных труб.

— Тут, кроме мусора, однако, смотреть нечего, — разочарованно проговорил Аркаша. Голубев показал на черное пятно:

— А это что за кострище?

— Наверно, солярку жгли, — сказал Прокопий и, присмотревшись к выгоревшей траве, добавил: — Вообще-то от солярки запах и копоть остаются.

— Здесь ни запаха, ни копоти нет.

— Значит, бензин горел. Он быстро испаряется.

Рядом с «кострищем» желтела полутораметровая или чуть длиннее неширокая полоса вдавленной в землю травы. Такие полосы обычно образуются под долго лежащими тяжестями. Заметив, что Голубев присматривается к ней, разговорчивый Аркаша без тени сомнения заявил:

— Бетонная труба лежала.

— Куда ж она подевалась? — спросил Слава.

— Наверно, увезли, — сказал Прокопий.

— На чем? Следов техники не видно.

— Значит, унесли.

— Куда?..

Понятые, оглядевшись по сторонам, недоуменно пожали плечами. Переговариваясь, вместе с Голубевым обошли весь участок между гаражом и рекой, прошлись по сосняку, но ничего похожего на трубу не обнаружили. Вернувшись к гаражу, заглянули под навес. Там, за мешками, лежало на боку жестяное ведро и рядом с ним — перепачканная раствором цемента совковая лопата.

Едва Голубев доложил Бирюкову о результатах осмотра, к гаражу подкатила спецмашина с зарешеченными узкими оконцами. Следом подъехал Федя Жильцов.

— Как дела у Анатолия Викторовича? — обратился к нему Бирюков.

— Просил передать, что хозяйка казино в панике. Есть надежда на положительный результат. Рекомендовал, чтобы вы отправили майора спецмашиной в сопровождении омоновцев сразу в райцентр, — сказал Жильцов и достал из машины «дипломат». — Здесь все необходимое, чтобы после обыска опечатать дачу и гараж.

Слышавший этот разговор Кетькалов не выказал никаких эмоций, словно речь шла совсем не о нем.

Вместе участники следственно-оперативной группы собрались только в конце дня. На даче Кетькалова, кроме вещественных доказательств, обнаруженных в гараже, других улик преступления не нашли. Зато подполковник Таран и следователь Лимакин привезли из «Золотого петушка» огромную дорожную сумку, именуемую предпринимателями челночного бизнеса «Мечтой оккупанта». Сумка была набита отнятыми у «челноков» вещами. В ней же лежал цветной полиэтиленовый пакет с дорогими ювелирными изделиями. Рассматривая рисунок сигаретной пачки «Кэмэл», Бирюков сказал:

— Вроде бы в похожем пакете приплыла к райцентру голова Никиты Куксина.

— Точно в таком, — подтвердил Лимакин.

Бирюков обратился к Тарану:

— Чем объясняет хозяйка «Золотого петушка» хранение в казино награбленных вещей?

— Алевтина Тарасовна в трауре по любимому сыну, — ответил подполковник. — О содержимом сумки, как ты и предполагал, клянется Христом Богом, будто ничего не ведает. Утверждает, что неизвестные злодеи подсунули компромат в ее кабинет, чтобы разорить казино.

— Неужели сумка хранилась в кабинете?

— Стояла у самого порога. По-моему, если бы мы с Лимакиным чуть-чуть опоздали, уехал бы этот товар в неизвестном направлении. Буквально по нашим стопам к дверь кабинета заглянул личный шофер Алевтины Тарасовны и, увидев нас, испуганно ретировался.

— О старшем сыне что Тарасовна говорит?

— Сделала вид, будто об аресте Джона не знает. Мы на эту тему решили промолчать. Задерживать ее за хранение награбленного не стали. Ограничились подпиской о невыезде.

— Денег не нашли?

— Деньги, Антон Игнатьевич, по всей вероятности, уже в казне за накопившиеся налоговые долги.

Бирюков заглянул в пакет с драгоценностями:

— Креста Феди Жильцова здесь тоже нет?

— Федин крест, вероятно, «уплыл» с мистером Куком…

Сказав эту фразу, подполковник Таран словно в воду глядел. На следующий день при обследовании реки возле кетькаловского гаража оперативники выкатили из воды на берег забетонированную с обеих концов трубу. Из своеобразного «саркофага» извлекли обезглавленное тело Никиты Куксина. На почерневшем обрубке шеи желтела крупная цепочка от зажатого под мышкой анодированного креста. Вместе с трупом в бетонной трубе был замурован окровавленный топор.

При исследовании останков судебно-медицинские эксперты установили, что Куксин был застрелен в спину. Извлеченная из трупа пуля, по заключению криминалистов, оказалась от табельного пистолета майора Кетькалова. Из этого же «макарова» были убиты в автобусе Илья Большанин и шофер.

Началась сложная следственная работа по установлению причин и обстоятельств кровавых преступлений. Все трое арестованных около недели дружно «держали отрицаловку», упорно твердя, что никакого отношения к вменяемым им уголовным делам они не имеют. Однако по мере накопления неопровержимых фактов, экспертиз и свидетельских показаний упорство подследственных стало угасать. Первым «раскололся» Алтынов. После очной ставки с ним стал давать показания Джон Корягин, который, признав свою вину, рассказал правду о повесившемся брате и о начальнике вневедомственной охраны майоре Кетькалове. Когда следователь Лимакин зачитал Кетькалову основные фрагменты из показаний Джона, тот после суточных раздумий тоже заговорил по существу дела.

Начав раскрутку происшествий с конца, Лимакин постепенно добрался до их истоков. Сюжетная схема задуманных преступлений оказалась на удивление примитивной, а поступки действующих лиц по-дилетантски наивными.

Глава XXVIII

Финансовый закат процветающего «Золотого петушка» начался с назначения в Кузнецке нового начальника налоговой инспекции. С прежним руководителем у Алевтины Тарасовны Моревой были компанейские отношения на почве «подкупательной стратегии», и казино отчисляло от своих доходов в государственную казну смехотворно малый процент. Новая «метла» стала заметать игровые сусеки чуть ли не подчистую. Вскоре после юбилея хозяйки в игорный дом косяками потянулись контролеры из налоговой полиции, Управления по организованной преступности, ФСБ и ОМОНа. При таком нашествии бдящих законность глаз налоги подскочили до девяноста процентов от прибыли. Дело запахло банкротством. Алевтина Тарасовна схватилась за голову. Отчаянная попытка обаятельной дамы восстановить с налоговиками прежнюю дружбу не увенчалась успехом. Годившийся ей по возрасту почти во внуки начальник наотрез отказался участвовать в розыгрыше «мерседеса», который мог «выиграть» запросто, и категорическим тоном заявил:

— Закон суров, но он Закон.

Морева кинулась за помощью к служившему в милиции любовнику Леониду Кетькалову и к другу бесшабашной молодости Аскольду Пузыреву, имевшему надежные связи в городских властях. Кетькалов, проволокитив время, расписался в беспомощности: «С таким законником кашу не сварить». Пузырев охарактеризовал молодого начальника инспекции по-своему:

— Этому герою не нашего времени век богатства не видать.

— Что же делать, Аскольд?! — взмолилась Алевтина Тарасовна.

— Банкротиться и начинать с нуля иной бизнес, — посоветовал «авторитет».

— Я не девочка, чтобы постигать жизнь заново.

— Много ли тебе осталось этой жизни? Продавай по-быстрому игральню и с вырученными баксами отправляйся красиво доживать остаток дней на Канарах.

— А сыновья на какие доходы здесь жить будут?

— Пусть «малыши» сами шевелят мозгами.

— Просто сказать…

— Еще проще сделать.

— Нет, Аскольд, сыновей на произвол судьбы не брошу. Послушай, а что, если сделать так, чтобы принципиального законника… «унесло ветром»?..

— Если хочешь дернуть тигра за хвост, дерни.

— Ты поможешь?

— Я со штормовыми ветрами давно завязал. Да и зачем тебе, подружка дней моих суровых, чья-то помощь, если сыновья-гвардейцы могут учинить любую бурю.

— Рисковать сыновьями страшно.

— Уть ти какая, — вытянув губы трубочкой, хохотнул Пузырев. — Сыновей-богатырей жалеешь, а страдающего одышкой друга не бережешь.

— Ты ведь не сам будешь исполнять заказ.

— Посредников тоже не награждают орденами за заслуги не первой степени.

— Брось, Аскольд, шутить. Поговорим серьезно. Давай организуем на твоем рынке зал игровых автоматов и комнату для рулетки…

— Чтобы в моем тихом уголке заговорили автоматы Калашникова?

— Ты, кажется, трусишь?

— Мне не надо лишнего. Свой кусок общественного пирога я урвал и хочу скоротать отведенные Богом денечки в ладу с совестью.

— А вдруг вернутся к власти большевики и учинят новый передел собственности?

— Воевать с ними не буду. Упорхну на Канары, либо в солнечную Австралию, где переделов не бывает.

— Тебе не думается, что наши взгляды на жизнь стали разными?

— Не только взгляды… — Пузырев вздохнул. — Все мы, люди, разные. Как писал Козьма Прутков: «Кому и горький хрен — малина, а мне и бланманже — полынь».

Морева брезгливо поморщилась:

— Эх, Аскольд, Аскольд…

— Не гримасничай, Аля. Баба ты битая. Вывернешься и без моей помощи.

Уйдя от Пузырева в подавленном настроении, Алевтина Тарасовна решила посоветоваться с сыновьями. Рассуждения матери о печальной перспективе казино сыновья выслушали хмуро. Когда же Тарасовна заикнулась о киллере, Джон усмехнулся:

— Киллер — не проблема, но где гарантия, что на освободившееся место не сядет такой же зануда?

— От кого ты хотел бы получить гарантию: от губернатора или лично от президента России? — съязвила рассерженная мама.

— Не понтируй впустую, — сказал Джон. — Если нет гарантии успеха, значит, ставка на риск не оправдывает средства. Надо искать другой выход. Попробуем отыграться.

— Ребенок! На десяти процентах от дохода сильно не разыграешься.

— Как же в цивилизованных странах играют, где еще меньший процент считается неплохим?

— Там нет прожорливой армии взяточников, как у нас. Да и в личной жизни они бездумно не шикуют.

— Будто мы расшиковались. Пятый год езжу на одной и той же машине.

— Зато, как персидский шах, гарем содержишь. Вадик тоже в расходах не скромничает. Королевскую квартиру с полным убранством на день рождения своей очаровательной Верочке подарил и в Америке титьки ей отрастил.

— О личных расходах, маман, помолчи! — резко вмешался в разговор Вадим. — Ты тоже не бесплатно любовь крутишь. На одного лишь милицейского придурка Леню Кетькалова уйму денег истратила. Барскую усадьбу в «Астре» ему оплатила, а к сорокалетию новейшую «ауди» презентовала…

— Не затевай скандал в благородном семействе, — одернул младшего брата Джон. — Давайте, не попрекая друг друга, думать. Надо любыми путями сохранить фирму. Если быстренько расплатимся с долгами, выживем?

— Конечно, — сглаживая назревающий конфликт, миролюбиво сказала Алевтина Тарасовна. — Но где столько денег взять?

— Оформи кредит в коммерческом банке.

— Из одной кабалы лезть в другую? Знаешь, какие там проценты?..

— Займи под меньший процент у Аскольда Пузырева.

— Пузырь заважничал. Не хочу на колени перед ним становиться.

— Усмири гордыню. Игра стоит свеч.

— Дело не в том. Если Аскольд не предложил деньги сам, выпрашивать у него бесполезно. Он отказался принять под свою крышу даже такой пустяк, как игровые автоматы.

— Зря ты с этими игрушками волынку затеяла. Продувшись на водке, на спичках не сэкономишь.

— Как сказать… Чем больше в казино суеты, тем легче объехать контролеров. Говорят, копейка рубль бережет.

— Давно такое было. Теперь тысячи и то пустые, — Джон посмотрел на хмурившегося брата. — Придется, Вадик, нам с тобой добывать презренные бумажки.

— Не вздумайте сами стать киллерами! — встревожилась Алевтина Тарасовна.

Джон засмеялся:

— Маман, чтобы киллерским трудом оплатить наши долги, придется перестрелять всю налоговую инспекцию. Найдем другой выход.

— Какой?

— Это не твоя проблема.

— Смотрите, мальчики, не вляпайтесь в подсудное дело.

— Обойдемся без суда и следствия.

Взявшись за решение экономической проблемы казино, Джон Иванович Корягин рассчитывал только на свою виртуозную сноровку в игорном деле. Однако, будто по пресловутому закону пакости, время летних отпусков притушило игровой ажиотаж. Азартные игроки с тугими кошельками словно забыли дорогу в «Золотой петушок». Заглядывали сюда лишь мелочники, которым хотелось не столько пощекотать нервы за ломберным столом, сколько избавиться от скуки. Проигрывали они равнодушно, и даже страстные девочки из нештатной обслуги казино не могли раззадорить их на крупные ставки. Вялая игра приносила скудный доход. Суточные выигрыши по две-три тысячи «баксов» для погашения накопившегося долга были каплей в море. Затяжное «безрыбье» раздражало Корягина. Джон начал нервничать, а в таком состоянии его тренированные пальцы теряли эластичность. Срыв произошел там, где светила, казалось бы, стопроцентная удача.

В один из вечеров, когда Корягин от безделья листал в комнате отдыха журнал «Плейбой», подсевший к нему Вадим с усмешкой сказал:

— Всеволод Красноперов приехал. Есть возможность облегчить распухший карман виноторговца минимум на сотню тысяч долларов.

— Он ведь не игрок, — разглядывая в журнале обнаженную красавицу, ответил Джон.

— Жениться Севе захотелось. И знаешь на ком?

— Скажи — узнаю.

— На Вере Портнягиной. Как тебе такой финт нравится?

Джон отложил журнал:

— У тебя, Вадик, хороший вкус, если твои девочки идут нарасхват. Надю Хрусталеву увел Коля Бормотов, а Верочку хочет застолбить писаный красавец Сева.

— Об этом у меня с ним и состоялся разговор. Красноперов предложил за Веру сто тысяч «зеленых». Я отказался…

Корягина словно укололи:

— Олух царя небесного! Немедленно забирай баксы, и пусть виноторговец катит с Верочкой на все четыре стороны!

— Не дергайся, выслушай до конца…

— Да что пустое слушать! За такой куш я любую из своих «гаремщиц» отдам и не охну.

— Весь твой «гарем» Вериного мизинца не стоит.

— Смотри, какая цаца! Расплатимся с долгами, подберешь себе принцессу похлеще. Если захочется, то и титьки ей, как говорит маман, отрастишь покруче Верочкиных.

Вадим исподлобья глянул на брата:

— Заткнись, циник. Веру ни за какие баксы не отдам.

— Чего ты за нее ухватился, будто черт за грешную душу?

— Вера безгрешна. Она или прорицательница, или экстрасенс.

Корягин махнул рукой:

— Пустое! Все расплодившиеся ныне колдуны, прорицатели да, извини за каламбур, «экстрасексы» плетут откровенную ерунду на постном масле. Иными словами, вперемешку бред сивой кобылы и — лошади жуют овес.

— Перестань, Джон. У Веры мощное биополе. Она постоянно держит меня в узде.

— Тебе нравится ходить под уздой?

— Это избавляет от дурных замыслов и поступков.

— Забавно… Не пойму, к чему столь долгий и туманный треп?

— К тому, что в надежде выиграть Веру Всеволод согласился покрутить рулетку.

— Когда?

— Хоть сейчас.

— В зале много ротозеев?

— Никого нет.

— Выпускай жениха к барьеру!

Вошедшего в игровой зал Красноперова Корягин встретил радушной улыбкой. Крупье «Золотого петушка» умел приветить клиентов и при удобном случае блеснуть перед ними эрудицией. Любимым коньком Джона Ивановича были увлекательные пересказы литературных мемуаров об известных людях, увлекавшихся в свое время азартными играми. В этот раз он с ходу завел разговор о Достоевском, имевшем непреодолимую страсть к рулетке. Всеволод слушал, не перебивая, с улыбочкой, а когда Джон спросил, читал ли он биографический роман классика «Игрок», иронично усмехнулся:

— Нет, ограничился «Идиотом». — И сразу поторопил: — Иваныч, не вешай на уши спагетти. Запускай свою машину.

— Пардон, Сева, на какую сумму будем играть? — мгновенно отреагировал Корягин.

— Лично меня устраивает выигрыш в сто тысяч долларов.

— А вдруг проиграешь?..

— Буду ставить фишки до победного конца.

— Приятно слышать голос настоящего мужчины.

— Трус не играет в хоккей…

Первую ставку Красноперов почему-то сделал в сто двадцать пять долларов. Покатившийся по вращающемуся кругу шарик после недолгой пробежки закатился в гнездо, расположенное далеко от «застолбленного» Всеволодом деления. Всеволод увеличил ставку вдвое — результат тот же. Последующие увеличения тоже к успеху не привели. Когда ставка достигла трех тысяч ста двадцати пяти долларов, Джон с наигранным удивлением сказал:

— Удачная цифра сложилась! Может, аллегро сыграем?

— Из какой симфонии? — усмехнувшись, спросил Всеволод.

— Если эту ставку увеличить в тридцать два раза, получается ровная сотня тысяч.

— И что?..

— В случае выигрыша ты без канители пополняешь свой капитал.

— А в случае проигрыша разом его теряю?

— Естественно.

— Заманчивое предложение. Разве в рулетку такие блиц-турниры играют?

— Я предлагаю, ты вправе отказаться, — изворотливо ответил Джон.

Красноперов задумался. Невесть откуда появившаяся Вера Портнягина положила ему на плечо руку и, как показалось Джону, не разжимая губ, еле слышно произнесла: «Играй». Всеволод тотчас глянул на Корягина:

— Поехали!

Стремительно помчавшийся по кругу шарик столь же быстро стал терять скорость и словно притянутый магнитом медленно вкатился в ячейку Красноперова. Oтизумления Корягин зажмурился, а когда открыл глаза, то Портнягиной в игровом зале уже не было. Она исчезла будто привидение. В зал ворвался Вадим с белым, как мел, лицом. Надвинувшись на проигравшего брата, угрожающе спросил:

— Чем будешь платить, «музыкант»?..

Осмысливая происшедшее чудо, Джон словно онемел. Вместо него спокойно заговорил Красноперов:

— Вадим, договор дороже денег. Я предлагал тебе валюту чистоганом. Ты предпочел рулетку. Хотел, как говорится, и рыбку, съесть, и на… что-то сесть. Фортуна улыбнулась мне. Торг неуместен. Когда отпустишь Веру со мной?

— Подожди пару недель.

— Ради чего?

— Может, Вера откажется от тебя.

— Вряд ли. На игру я согласился с ее одобрения.

Вадим натянуто усмехнулся:

— Сердце красавиц склонно к измене.

— Пусть будет по-твоему, — сухо сказал Красноперов. — Полмесяца подожду и, если Вера не передумает, о выкупе ее не заикайся…

Между закрывшимися в комнате отдыха братьями произошел жесткий разговор. Вадим, что называется, рвал и метал, а обескураженный проигрышем Джон не мог сказать в свое оправдание ничего вразумительного. Случай был настолько феноменальным, что без учета магической силы Портнягиной никакому объяснению не поддавался. В порыве гнева младший братец чуть не застрелил старшего. По чистой случайности Корягину удалось вырвать из руки Морева пистолет. Лишь после этого Вадим успокоился и впал в меланхолию. На следующий день он приехал из дому в казино мрачнее тучи.

— Ну чего ты так убиваешься? — стараясь утешить брата, спросил Корягин.

— Вера собирается уходить к Красноперову. Обиделась за то, что поставил ее на кон, — обреченным голосом ответил Морев.

— Пусть улепетывает поскорее. Тебе же легче будет без колдуньи.

— Не плети чушь, «музыкант» дерьмовый. Думай над тем, где взять деньги.

— Нынче модно захватывать самолеты и автобусы с заложниками, — в шутку сказал Джон.

— Глупо, маэстро… — Вадим задумался. — Хотя что-то в твоей глупости есть. Надо поразмышлять…

Размышлял Морев двое суток. Плодом его умственных изысканий явилось вооруженное ограбление автобуса с «челноками», которые каждую ночь отправлялись спецрейсами из Кузнецка в Новосибирск. Выслушав предварительные наметки Вадима, Корягин испугался:

— Ты, оказывается, крутой авантюрист. Мне бы такое никогда на ум не пришло.

— У каждого своя наследственность, — с усмешкой сказал Морев. — Гикнувшийся на авантюре папа не успел обучить меня шулерским приемам, но гены свои оставил. Давай совместно обсудим детали.

— Я на такое дело не пойду.

— Пойдешь! Попытаешься увильнуть — пристрелю.

— Даже так?

— И только так!

— Сгорим ведь.

— Зато с музыкой. Представляешь, сколько обалденных разговоров будет?

— Сам ты обалдел, смертник!

— Ничуть. За Веру, царя и отечество готов идти на любой эшафот. Командовать парадом буду я и в случае провала всю ответственность возьму на себя. Возражения излишни. Вопросы задавать можешь. В чем сомневаешься?

— Во всем.

— Не тяни резину. Говори конкретно.

— По твоей задумке, кроме нас в деле должны участвовать еще двое… — Корягин замялся. — Каких дураков на такой риск найдешь?

Морев усмехнулся:

— Дурак дурака видит издалека. Митьку Алтынова, который у нас в охране был, помнишь?

— Помню. На рэкете погорел.

— Урок не пошел Митяю впрок. Недавно освободился и уже вновь попал в розыск. Вчера поздно вечером звонил мне. Говорит, с дружком приютился в Кузнецке у пропащей алкашки, которая в любой момент может заложить. Просил устроить под надежную крышу. Я пообещал. Сегодня Митяй должен перезвонить. До поры поселю парней в дачном гараже Лени Кетькалова. Там их искать никто не будет. Начальник ментовской вневедомственной охраны вне подозрений пуще, чем жена Цезаря.

— Согласится ли Леня на такое?

— Куда придурок денется… Покажу хвату пачку «зеленых», и у него от жадности в глазах позеленеет. Там же, в гараже, поставим твою «ауди». Кстати, она застрахована?

— На полную стоимость.

— Имитируем ее угон. После завершения дела сожжем «старушку», чтобы получить страховку и купить новую.

— Это на воде вилами писано.

— В страховой компании у меня свои люди. Все провернут без сучка и задоринки.

— Как бы на деле на сучки не напороться.

— Не мандражи. Сработаем под омоновцев. В камуфляже и черных масках.

— Пардон, — Корягин вытянул перед собой смуглые до черноты руки. — А с этим что делать? Меня же по цвету кожи «челноки» опознают.

— Чтобы не опознали, куплю тебе белые лайковые перчатки, — Морев усмехнулся. — Отличный будет заголовок для газетчиков: «Убийца в белых перчатках».

— Ну и шуточка…

— Совсем не шучу. Когда ворвемся в автобус, ты немедленно «завалишь» шофера, чтобы тот не нажал на газ. С остальными бунтарями, если такие возникнут, буду разговаривать языком «калашникова» лично я.

— Где автомат возьмешь?

— У Кетькалова припрятан отнятый у взломщиков ствол с полным рожком патронов. За баксы Леня согласен отдать его. Тебе же, браток, придется тайком увести на одну ночь у Ленечки табельный пистолет. Не хочу, чтобы мой «макаров» на мокрухе «засветился».

— Сумасшедший, как это сделать?

— Элементарно. С вечера замани Леню к маман и упои его коньяком со снотворным так, чтобы мент до полудня не проснулся. Утром, после дела, пистоль ему незаметно вернешь.

— Вадик, ради бога, поручи убийство шофера Алтынову, — попросил Джон.

Морев отрицательно покачал головой:

— Не могу доверить Митьке оружие. Алтынов разумом не блещет. Может наломать таких дровишек, что… нет слов. Ты же профессиональный шулер-виртуоз с изворотливым умом. В нештатной ситуации найдешь наиболее подходящий выход.

Стараясь любыми путями отговорить брата от опасной затеи, Корягин пошел с другого конца:

— Алтынов с дружком наверняка запросят за участие…

— Запросят? — резко перебил Морев. — Да я тут же пристрелю их, как щенят!

— Откуда у тебя такая жестокость?

— От Сатаны.

— Нашел с кем связаться.

— А что прикажешь делать? Нынешняя российская жизнь — не школьный бал для послушных учеников. Чтобы выжить, надо ломиться напролом.

— Но не по трупам же…

— Ковровую дорожку к сияющим вершинам развитого капитализма никто нам не постелит. В схватке за богатство самый веский аргумент — нарезной ствол. Вспомни, как спокойно перешагнули через труп талантливого телевизионщика Влада Листьева. А кто сосчитает, сколько других, менее известных, талантов, улеглось в могилу, уступив дорогу наглецам и бездарям?

Поняв, что братку «занесло», Корягин смолчал. При таком состоянии убедить Вадима в его неправоте было невозможно. Джон надеялся, что Вадим, успокоившись, сам поймет абсурдность задуманного преступления. Однако этого не произошло. На следующий же день Морев поселил Алтынова с Никитой Куксиным в дачном гараже майора Кетькалова и вечером предложил им свой план нападения на «челноков».

— А чо мы от этого будем иметь? — сразу спросил Куксин.

— А чо те надо? — словами легкомысленного шлягера иронично ответил Морев.

— Долю.

— Медведь еще в берлоге, а ты уже шкуру его поделить хочешь.

— Нам ведь на чо-то харчиться нужно.

— Харчами обеспечу.

— Еще мы с Митяем уважаем распутинскую водку, заграничное пиво в баночках, крепкий чай и сигареты «Прима».

— Этим тоже обеспечу.

Никита оживился:

— А хотя бы одну на двоих «телку» нельзя сюда обеспечить?

— «Телка» отменяется. Здесь не скотный двор, — строго сказал Морев. — Жить будете под замком. Перед окном не мельтешите и в темное время электричество не включайте. Чтобы не «засветиться». Поняли?

— Само собой. На дело скоро пойдем?

— Как подготовимся.

— Мне бы одежонку сменить да челюсть отремонтировать, — Куксин ощерился. — По дырявым зубам угрозыск быстро застукает.

— Одежду заменим, а дырку в зубах… прикроем «коронкой» из фольги. — Морев повернулся к молчаливо сидевшему натахтеАлтынову. — Тебе тоже имидж поменяем.

— Как?

— Нарядим в камуфляж и вооружим игрушечной гранатой.

— После скока с прихватом куда нам деваться? — вновь спросил Никита.

— Оформлю надежные паспорта на другие фамилии и отправлю вас куда-нибудь подальше, — ответил Вадим.

— Самый дальний — Магадан, но нам туда не надо.

— Найдем место поближе.

— В ближнее зарубежье можно?

— Можно.

— Во козырно будет! Там нас сибирский угрозыск хрен найдет. — Куксин подмигнул Мореву. — Для скачка в автобус могу подсказать забойное место на трассе.

— Подскажи.

— Возле пассажирского павильона у села Раздольного. Кругом — тайга, и повод есть, чтобы тормознуться. Скажу шоферу, мол, в деревню к больному дедушке еду.

— Шофер может послать тебя к ядреной бабушке. Надо придумать более убедительный повод.

Никита задумался:

— Там недалеко есть пасека. Затемню, дескать, к дяде за свежим медом направляюсь. Для понта можно взять с собой посудину и, если шофер закуражится, пообещать ему на обратном пути дармового медку. Годится?

— Посмотрим…

Утром следующего дня Морев на своем «Лэнд Краузере» съездил к Раздольному. Место действительно оказалось подходящим. Началась подготовка к рискованной операции. Колебавшийся вначале Джон Корягин под напористым нажимом младшего брата уверовал в безнаказанность и смиренно пошел на поводу у Вадима. Алтынов с Куксиным о последствиях не задумывались. Их очаровали «надежные» паспорта и укрытие в ближнем зарубежье.

В намеченную ночь нападение не состоялось. Корягин не сумел заманить к Алевтине Тарасовне занятого на важном совещании майора Кетькалова, чтобы по пьяной лавочке выудить у него табельный пистолет. Своего «макарова» Вадим категорически отказался «марать» и перенес операцию на сутки позднее. Здесь вновь возникло непредвиденное. Именно этим рейсом решил впервые поехать на барахолку Илья Большанин, который без труда мог опознать налетчиков по голосам. Корягин стал уговаривать Морева сделать еще один перенос, но тот сказал жесткое «нет». Судьба Большанина была предрешена.

Ограбление прошло четко, как по отрепетированному сценарию. Только концовка получилась импровизированной. Когда в гараже стали разбирать награбленное, Куксин, заметив, что на его с Алтыновым долю достается бижутерия, возмутился:

— Мужики, на хрена нам с Митяем бабские побрякушки! Отстегните чо-нибудь покруче.

Морев накинул на его шею цепочку с отнятым у Феди Жильцова анодированным крестом.

— Чо распятие такое легкое? — удивленно спросил Никита.

— Чтобы голова книзу не клонилась, — усмехнулся Вадим.

— Так это ж, бляха, крашенный под золото алюминий!

— А ты чего хотел?

— Настоящий драгметалл.

— Сейчас поищем…

Морев подошел к Корягину. Молча выхватив из его камуфляжного кармана кетькаловский пистолет, он мгновенно уткнул ствол в спину Куксина. Выстрел прозвучал глухо, как в подушке. Никита, вздрогнув всем телом, повалился на тахту. Растерявшийся Алтынов едва успел подхватить его под мышки.

— Тащи мертвеца за гараж, — сурово сказал Вадим. — Там есть широкая труба. Замуруем труп бетоном и столкнем в реку на вечное хранение.

Труба оказалась Куксину «не по росту». Морев протянул Алтынову топор:

— Отруби голову.

— Не мо-му-му-гу, — заплетающимся языком нечленораздельно промычал Митяй.

— Му-му, твою мать, а не десантник, — выругался сквозь зубы Вадим и, словно заправский мясник, одним махом обезглавил мертвое тело.

Хруст шейных позвонков и откатившаяся, будто капустный кочан, голова Никиты повергли Митяя в ужас. Чувствуя, как начинают подкашиваться ноги, он прислонился спиной к бетономешалке. Вывел его из полуобморочного состояния сердитый голос Морева:

— Оглох, что ли?!

— А… Чего?.. — растерянно проговорил Алтынов.

Вадим носком ботинка подкатил к его ногам раздувшийся полиэтиленовый пакет:

— Возьми за цементными мешками лопату и закопай этот арбуз в лесу так, чтобы никакая ищейка не нашла. Схалтуришь — застрелю…

Митяй «схалтурил» не от лени — от страха. В предрассветных сумерках он заблудился между угрюмых сосен и неожиданно вышел к обрывистому берегу реки, затянутой белесой пеленой тумана. Стараясь поскорее избавиться от страшной ноши, почти бессознательно размахнулся и швырнул увесистый пакет в речку. Следом туда же бросил штыковую лопату с коротким черенком. От двух гулких в тишине всплесков по спине забегали нервные мурашки. Алтынов сел на росную траву и задумался. Возвращаться к гаражу не хотелось. Можно бы через лес уйти к автотрассе, но в карманах, кроме пачки сигарет и коробка спичек, ничего не было. Отправляться в бега без денег было равносильно явке с повинной. Чувство безысходности положения, которое ничем не возможно поправить, охватило Митяя. К гаражу он вернулся перед восходом солнца. Вадим с Джоном уже заканчивали бетонировать второй конец трубы с замурованным в нее телом Куксина, а на том месте, где была отрублена голова Никиты, дотлевала почерневшая трава.

— Ты почему так долго бродяжил? — сурово спросил Морев.

— Земля в сосняке неподатливая, сплошные корни, — соврал Алтынов.

— Надежно зарыл?

— Капитально.

— Лопата где?

— В речке утопил, чтобы ищейки не нашли.

— Правильно сделал.

— Отпусти меня, а?..

— Куда?

— Если дашь денег, махну к тетке на Украину.

— Деньги получишь после того, как сварганю тебе надежный паспорт.

— С деньгами я могу и без паспорта усвистеть из России.

— Не спеши. Поживешь недолго под замком. Как только документы будут готовы, лично посажу тебя в самолет до Киева.

— Короче, мое дело тоже — труба?

Морев усмехнулся:

— Будешь стонать, и без трубы улетишь вместо Киева к черту на кулички…

Чтобы окреп бетон, трубу решили укатить в речку следующей ночью. С награбленными деньгами и ценностями Морев и Корягин уехали в «Лэнд Краузере». Числившуюся в угоне «ауди», в которой ездили на дело, и Алтынова оставили в гараже под замком. Оставшись наедине с безмолвной машиной, Митяй заходил из угла в угол. На глаза попалась желтая пистолетная гильза, пуля от которой оборвала жизнь Никиты Куксина. Подняв с пола металлический стаканчик, куда входит всего-то щепоть пороха, подумал, как ничтожно мало для того, чтобы убить человека. Словно испугавшись этой мысли, сунул гильзу в карман камуфляжной куртки на вешалке. В голове назойливо закружились воспоминания о сумбурных днях после освобождения из колонии. Перебирая в памяти день за днем, ужаснулся. За неполный месяц насчитал шесть убийств, в которых так или иначе оказался соучастником. Четыре из них произошли в только что закончившуюся ночь. «Таких подельников живыми не отпускают. Кук уже брыкнул, очередь за мной», — обреченно подумал Алтынов и, обхватив голову руками, завалился на тахту. Несмотря на все старания отвлечься от мрачных мыслей, чтобы заснуть, сон не приходил. Теплый летний день показался изнурительно длинным.

Морев с Корягиным приехали во второй половине ночи. Джон выглядел ссутулившимся и усталым. Вадим, наоборот, был бодр и деятелен. Бетон в концах куксинского «гроба» за прошедшее время превратился в монолит. Втроем подкатили тяжелую трубу к береговому откосу, дружно подтолкнули, и та, разогнавшись на уклоне, с утробным шумом скрылась под водой. Через несколько секунд на успокоившейся речной глади замерцало отражение звездного неба. Вытирая пучком сорванной травы руки, Морев весело сказал Алтынову:

— Митя, чтобы ты не тосковал, я привез тебе распутинской водочки, пивка и закусон.

— А белые тапочки когда привезешь? — мрачно спросил Митяй.

— Не хандри. Ты можешь еще мне понадобиться. Хозяин дачи не появлялся?

— Никого не было.

— Если появится, ты — ничего не знаешь. Понял?

— Угу.

После отъезда ночных посетителей Алтынов, оставшись вновь под замком, прямо из горлышка опустошил больше половины водочной бутылки и вместо закуски с наслаждением закурил сигарету. Щемившая весь день зеленая тоска стала ослабевать, а когда бутылка опустела, и вовсе прошла. Появился волчий аппетит. Зажевав буханку пышного хлеба и большой кругляш копченой колбасы, Митяй, чуть не вывернув челюсть, сладко зевнул. Выкурив еще одну сигарету, он попытался стянуть с ног кроссовки, но тут же рухнул на тахту и, захлебываясь богатырским храпом, отрубился.

Корягин выгонял стресс по-своему. В свободное от обязанностей крупье время Джон Иванович с еще большей страстью, чем прежде, ударился в любовные забавы со своими «гаремщицами». Игра в казино после летнего спада, когда заядлые игроки опустошали кошельки на южных курортах да в зарубежных турах, к осени заметно оживилась. Замаячила тусклая надежда погасить налоговые долги, часть которых была уплачена награбленными деньгами. Сто тысяч в долларах из отнятой у «челноков» суммы Морев взял себе. Надеялся выкупить у Красноперова так глупо проигранную Веру Портнягину. Джон почти забыл о роковом проигрыше, но ровно через полмесяца после той неудачи ему на квартиру позвонил Вадим и сухо спросил:

— Чем занимаешься, браток?

— Все тем же, — весело ответил Корягин. — Собираюсь развлечься с очаровательными милашками.

— Они сейчас у тебя?

— У меня.

— Немедленно выгони сучек! Есть серьезное дело. Скоро приеду.

Заявился Морев к Корягину одетый по-походному, в камуфляже. Убедившись, что в квартире, кроме Джона, никого нет, раздраженно заговорил:

— Красноперов отказался от выкупа и хочет сегодня увезти Веру. Я предупредил, что для него это кончится плохо. Всеволод назначил «стрелку» в райцентре. Надевай камуфляж и срочно туда поедем на твоей «ауди». Дорогу покажет Митька Алтынов. Он там бродяжил.

— Разве вдвоем с Алтыновым не управитесь? — попробовал увильнуть Джон.

— Митяй не умеет водить машину, а я не могу доверить ему оружие.

Внутри у Корягина похолодело:

— Вадик, твое упрямство не к добру. Чем стреляться с виноторговцем, давай лучше займемся групповым сексом. Знаешь, как это забавно?! Подберу компанию девочек с такими обвальными титями, что через пару сеансов напрочь забудешь свою «портняжку» с силиконовым бюстиком…

Морев выхватил из кармана пистолет:

— Заглохни, самец! Быстро одевайся — и без звука поедешь за рулем «ауди»!..

Запертый на замок в кетькаловском гараже Алтынов смирился с безысходностью своего заточения. Тоску по воле Митяй заглушал водкой, которую регулярно привозил Морев. Обычно Вадим приезжал потемну. Оставлял пакет с провизией, две-три бутылки «Распутина», столько же банок пива «Факс» и, посулив скорое освобождение, быстренько уезжал. Приезд Морева средь бела дня да еще в компании с Джоном Корягиным оказался для кейфовавшего во хмелю Митяя полной неожиданностью. Тупо наблюдая опухшими глазами за перестановкой в гараже машин, он никак не мог понять, что происходит. Трезветь начал лишь после того, как Вадим, угрожая автоматом, втолкнул его на заднее сиденье «ауди», за рулем которой находился Джон Корягин в белых перчатках. С трудом удерживая пьяную икоту, поинтересовался:

— К-куда едем?

— На кудыкину гору, — усаживаясь рядом, раздраженно бросил Морев.

— П-понял… Вместо Киева к черту на к-кулички… — Алтынов вдруг запел: — А помирать нам а-рановато…

И тотчас поперхнулся от резкой затрещины по затылку.

— Ты, алкаш, дорогу в райцентр, где с корешем безобразничал, помнишь? — спросил Вадим, когда «ауди», стремительно набирая скорость, помчалась от дачного поселка к магистральной трассе.

— А я все помню, я был не пьяный… — вновь на песенный мотив затянул Митяй.

От второго подзатыльника зазвенело в ушах, и голова вроде стала трезветь.

— Дорогу в райцентр помнишь? — повторил вопрос Морев.

Алтынов отодвинулся от него подальше:

— Помню.

— Где ближе проехать, через Таежный или у Раздольного повернуть?

— В Таежном ГАИ и ОМОН.

— А в Раздольном?

— Чисто и короче.

— Винный магазин, от которого угоняли черный джип, найдешь?

— Найду. Он внутри райцентра.

— Дураку понятно, что не снаружи. Какие приметы, чтобы к нему проехать?

— Приметы… — Алтынов глубоко вздохнул. — Каменные ворота с вывеской «Автопредприятие», потом — железнодорожный переезд, вокзал, мост через речку и направо, за сквером, большая вывеска «Французские вина и коньяки».

— Свернешь у Раздольного, — сказал Морев Корягину.

Джон молча кивнул и поддал газу. «Ауди» помчалась на бешеной скорости. Возвышавшиеся с обеих сторон трассы могучие сосны в похмельных глазах Митяя стали сливаться в сплошную стену.

«Куда они так спешат?.. — тревожно застучало в трезвеющей голове Алтынова. — За французским коньяком с автоматом не ездят. Значит, кого-то еще хотят замочить. Кого?.. Не от меня ли решили избавиться?.. Кука сразу ликвиднули… Теперь очередь за мной… Надо срочно линять!.. Выпрыгнуть из машины при такой скорости — верный гроб… Если душа сразу не упорхнет к черту в ад, Морев добьет ее автоматной очередью… Кажись, труба»… Неожиданно вспомнился совет командира десантной роты, обучавшего новобранцев сохранять собственную жизнь в экстремальных условиях: «Чтобы не гробануться при броске из легковушки, расслабься, свернись колобком и выкатывайся, как сарделька».

Мысль о побеге прочно овладела Алтыновым. Место для такого каскадерского трюка было самым подходящим. При бешеной скорости Джон резко остановить «ауди» не сможет и наверняка промчит вперед метров семьдесят. За это время, если кости останутся целы, можно запросто улизнуть с обочины трассы в тайгу, а там пуля-дура не достанет. О дальнейшей судьбе не думалось. Важно было спасти жизнь сейчас. Мысленно настроившись на бросок, Митяй правой рукой незаметно потянул запорную ручку, но… дверца «ауди» оказалась заблокированной.

От нервного напряжения Алтынов протрезвел окончательно. Занятый тревожными мыслями, он не заметил, как подкатили к райцентру. Джон сбавил скорость и по подсказке Митяя вскоре остановился у винного магазина с роскошной вывеской. Площадка перед входом в магазин пустовала.

— Узнай у продавцов, где найти их хозяина, — приказал Алтынову Вадим.

Выбравшись из машины, Митяй взбежал на невысокое крыльцо и, приоткрыв дверь, заглянул в магазин. Покупателей там не было. Стоявшие за прилавком молоденькие, как на подбор, продавщицы от безделья щебетали между собой.

— Хозяин дома? — спросил Алтынов.

— Утром уехал в Кузнецк, — ответила одна из продавщиц.

— Когда вернется?

— Обещал — к обеду, да пока не вернулся, — девушка приветливо улыбнулась. — Что ему передать?

— Чтобы коньячную цену снизил наполовину, — брякнул Митяй.

— Чье это распоряжение?

— Президента России…

Алтынов, прикрыв магазинную дверь, заторопился к машине. Выслушав его, Морев хмуро сказал Корягину:

— Поторопились мы. Значит, Красноперов повез Веру из Кузнецка через Таежный. Жми навстречу!

— Куда?! — нервно спросил Корягин. — Я в райцентре ни одной улицы не знаю.

Морев повернулся к Алтынову:

— А ты знаешь, как выехать к Таежному?

— Надо рулить по знакам, указывающим главную дорогу. Так мне Куксин говорил.

— Поехали, Джон!

Корягин, круто развернувшись, помчал от винного магазина обратно к окраине райцентра. За железнодорожным переездом Морев ему подсказал:

— Главная дорога уходит вправо.

— Сам вижу, — сердито буркнул Корягин.

«Оказывается, братья пасут хозяина “Французских вин”, а меня взяли с собой за проводника, — догадался Митяй и про себя отметил, что впопыхах Джон не заблокировал дверцы машины. Это взбодрило: — Щас, братки, покажу вам каскадерский трюк… А куда укрыться?.. Леса нет… Надо выкатываться у правого переулка, чтобысовсех ног драпануть в сторону, за забор. На людной улице Вадим вдогонку стрелять не станет. Не дурак же он. Догонять тоже не побежит — смысла нет. Где бы тут половчее стрюкачить?.. Ага, скоро будет длинная и прямая, как стрела, улица Полярников. На ней много переулков. У последнего, перед бензоколонкой, живет щипач Витя Синяков. В случае чего, Синяк прикроет. Прошлый раз мы с Куком неплохо у него погужевались. Правда, раздели корефана, но игра есть игра. Витек сам ловец удачи и знает, почем фунт дыма»…

Краем глаза наблюдая за сидевшим слева Моревым, на коленях которого лежал прикрытый полой куртки автомат, Алтынов расслабился. Оставалось дождаться удобного для «десантирования» места, свернуться колобком и выкатиться из машины. Так бы, возможно, и произошло, однако получилось несколько по-иному. Как только выехали на прямолинейную улицу Полярников, в противоположном конце ее показался черный джип. Морев сразу передернул затвор автомата и торопливо сказал Корягину:

— Посигналь фарами, чтобы остановился.

Джон, пощелкав переключателями, сердито проговорил:

— Плюет он на наши сигналы.

Морев побледнел:

— Придется остановить наглеца другим способом. Убавь скорость и не виляй.

— Ты чего придумал? — не оборачиваясь, спросил Корягин.

— Финал лебединой песни.

— Что?

— Сейчас услышишь…

Морев быстро опустил у левой дверцы стекло, высунул из машины ствол автомата и, откинувшись на спинку сиденья, прицелился в приближающийся джип. «Калашников» зарокотал, когда расстояние между машинами стало не больше тридцати метров. Спустя мгновение Алтынов махом распахнул дверцу и, как сарделька, покатился под уклон по переулку. Тотчас заскрипели тормоза «ауди». Одновременно Митяй услышал короткую очередь автомата с характерным визгом рикошетивших от земли пуль и почувствовал тупой удар по правой пятке. Покувыркавшись чуть не до половины переулка, он вскочил на ноги и, подгоняемый страхом, сломя голову побежал к дому Вити Синякова.

— Ушел бродяга! — кинув автомат на сиденье рядом с собой, озлобленно сказал Вадим и приказал Джону: — Гони вперед!

— Куда?! — испуганно вскрикнул Джон. — На Таежный, где ГАИ и ОМОН?..

— Приглядывай левый поворот, чтобы вырваться на шоссе к Раздольному.

Раздоленская шоссейная дорога оказалась в пяти минутах езды от улицы Полярников. Когда выехали на нее, Корягин дрогнувшим голосом спросил брата:

— Глупее ничего не мог придумать?

Вадим усмехнулся:

— Мог, да не хотелось мозги напрягать.

— Ты представляешь, какой костер зажег?!

— Представляю. Отомстил похитителю любимой женщины.

— Ничего себе месть! Ты же и Веру угробил.

— Не может быть…

— Чего не может!.. Разве не заметил, что Вера, схватившись за сердце, упала на бок?

— На нее я не смотрел. Меня взбесила нахальная рожа Красноперова.

— Идиот бешеный!

— Не всем же быть рассудительными игроками, которые шутя проигрывают даже святое, — вяло отпарировал Вадим.

— От случайностей никакой игрок не защищен.

— Вот именно. Веру тоже случайность погубила.

— Что теперь делать?

— Ждать расплаты. Вера мне напророчила: если подниму на нее или Красноперова руку, долго не проживу. У нее слова не расходились с делом.

— А мне что?..

— Тебя, браток, расстреляют за два трупа в автобусе. Двойное убийство подпадает под расстрельную статью.

— Исходя из такого расклада, ты, Вадик, подпадаешь под расстрел дважды.

— Против аксиомы нет смысла возражать.

— Будь проклят тот день, когда я пошел на твоем поводу!

— В России все дни проклятые.

— Ты ведь погубил наше дело!

— Какое? Никаких дел у нас не было. Были лишь обман да иллюзия нормальной жизни.

— А тебе чего хочется?

— Ничего я уже не хочу.

— Нет, ты точно — идиот!

— Помолчи, Джон, меня тошнит…

До Раздольного проехали молча. Когда повернули на магистральную автотрассу, Вадим сказал:

— Присматривай место, где удобнее бросить и поджечь «ауди».

— Хватит дурить! — возмутился Джон. — Ни за какие деньги поджигать не буду!

— Хозяин — барин, — Вадим сорвал с заднего стекла приклеенный транзитный номер. — Однако бросить машину придется. Слишком круто мы на ней засветились.

— Совсем хорошо. Теперь я еще и безлошадным стал.

— Не плачь. Оставлю тебе своего «Лэнд Краузера». Сегодня к вечеру привезу дарственную.

— Трепач!

— Нет, Джон, заяц трепаться не любит.

«Ауди» бросили на обочине трассы недалеко от дачного поселка «Астра». На заднем сиденье, под чехлом, Вадим оставил автомат с пустым рожком. Патроны кончились при стрельбе вдогонку Алтынову. Чтобы не попадаться на глаза дачникам, к кетькаловскому коттеджу прошли лесом. Морев выгнал из гаража джип и сказал Корягину:

— Садись за руль. У меня нервы шалят!

У Корягина тоже с нервами оказалось не все в порядке. Газанув с места в карьер, он чуть не раздавил на дороге встречного мужичка с корзинкой рыжиков. В Кузнецк въехали без проблем. Вечером, как и обещал, Вадим привез Джону домой заверенную нотариусом дарственную на джип и толстую пачку долларов.

— Баксы зачем?! — удивился Джон.

— Это то зло, от которого отказался Красноперов. Передай маман. Пусть распоряжается ими по своему усмотрению. А джип можешь забрать из моего гаража в любое время. Я только до дому доеду. Пешком идти не могу. Устал.

— Ты какую глупость еще надумал?

— Глупости позади. Завтра совершу самый умный поступок в своей жизни.

— Не дури!

— Говорю без дураков.

Из квартиры Джона Вадим позвонил Кетькалову. Поздоровавшись, сказал:

— Леня, мои гости немного насвинячили в гараже. Увези быстренько оставленные ими шмотки и пустую тару на свалку.

— Я в мусорщики не подряжался, — с апломбом заявил Кетькалов.

— Извини, мамин дружок, за те «бабки», которые я тебе отвалил, можно даже ассенизатором подрядиться.

— Ну это, знаешь…

— Если хочешь спасти свою шкуру, делай, как говорю, — резко оборвал Вадим и бросил телефонную трубку на аппарат.

Расставаясь с Джоном, он крепко обнял брата. Трижды поцеловал его и, опустив глаза, смущенно проговорил:

— Прости, Джон, за все. Если прижмут сыщики, вали на меня любую чушь, какую посчитаешь нужной. Не обижусь… — вроде бы хотел еще что-то добавить, но вместо этого виновато улыбнулся, махнул рукой и вышел за дверь.

Кетькалов отнесся к словам Морева наплевательски. Вадим часто подпускал ему шпильки. Подумалось, что и на этот раз заносчивый сын любовницы решил унизить его. Тревога обрушилась в конце следующего дня, когда позвонила Алевтина Тарасовна и сквозь слезы сказала:

— Леонид… Вадик повесился…

Не вдаваясь в подробности, майор тут же помчался на дачу. Обнаружив в подвале гаража «оставленные шмотки», торопливо погрузил их в багажник своей новенькой «ауди». Хотел было очистить угол за столом от пиво-водочной тары, но решил вначале осмотреть коттедж, чтобы убедиться, не впускал ли Вадим «гостей» туда. Замкнув машину в гараже, Кетькалов обшарил все уголки двухэтажного дворца и, не найдя там никакого «мусора», стал успокаиваться.

Неожиданно на первом этаже в прихожей настойчиво запиликал мелодичный электрозвонок. Леонид Юрьевич одним глазом приник к щели между плотными шторами. Увидев на крыльце старшего оперуполномоченного уголовного розыска Володю Фомичева и двух вооруженных автоматами омоновцев, с ужасом понял, что оказался в западне. Ничего лучшего, как потянуть время до утра, майор Кетькалов не придумал.

* * *

Так закончилась еще одна человеческая драма. Судебный процесс над ее участниками, где обвинителем выступал прокурор Бирюков, длился больше месяца и завершился суровым приговором. Процветавший недавно «Золотой петушок» обанкротился. Роскошный офис казино и конфискованную дачу Кетькалова выкупила разбогатевшая на кодировании алкоголиков фирма «Черный лебедь».

1997–1998 гг.

Content

Черненок Михаил Яковлевич
Посмертная месть

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII