Эллисон Харлан

Мальчик и его собака

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН. МАЛЬЧИК И ЕГО СОБАКА

1

Я был снаружи с моим псом Бладом. Наступила его неделя досаждать мне: он не переставал именовать меня Альбертом, очевидно, думая, что это чертовски забавно. Я поймал ему пару водяных крыс, большую зеленую и поменьше – бурую, а потом стриженого пуделя с поводком, удравшего у кого-то в подземке, так что он был не голоден, но в настроении почудить.

– Давай, сукин сын, – потребовал я. – Найди мне девку!

Блад громко хмыкнул, судя по урчанию в глубине его глотки.

– Ты смешной, когда тебя одолевает похоть, парень, – проворчал он.

Может, и я смешной, но готов был избить этого беглеца с мусорной свалки.

– Найди, я не шуткую!

– И не стыдно тебе, Альберт? Чему я тебя обучал? Надо говорить «не шучу», а не «шуткую».

Он знал, что я достиг предела своего терпения, поэтому очень неохотно принялся за дело. Он сел на искрошенные остатки тротуара, его лохматое тело напряглось, веки задрожали и закрылись. Спустя несколько минут он вытянул передние лапы, распластался по земле и положил на лапы косматую голову. Напряжение оставило его, он начал мелко подрагивать, словно его кусала блоха. Это продолжалось почти четверть часа, наконец, он перевернулся и лег на спину, голым брюхом к вечернему небу. Сложив передние лапы, словно богомол, и раздвинув задние, он проворчал:

– Извини, Альберт, ничего не обнаружил…

Я взбеленился так, что готов был его пнуть, однако, я знал, что он старался. Мне это совсем не улыбалось, так как я действительно хотел заловить какую-нибудь девчонку и завалить ее, но что тут поделаешь?

– Ладно, – сказал я, смирившись, – черт с тобой!

Он перевалился на бок и быстро поднялся.

– Чем бы ты хотел заняться?

– У нас не так уж много найдется, чем бы заняться, верно? – сказал я не без доли сарказма.

Он уселся у моих ног с оскорбленно-смиренным видом. Я оперся о расплавленный кусок уличного фонаря и задумался о девчонках. Это было болезненно.

– Мы всегда можем пойти в кино, – сказал я через какое-то время.

Блад оглядел улицу, поросшие сорняком воронки, полные теней, и ничего не ответил. Собачье отродье ждало моего последнего слова. Он любил кино не меньше меня.

– Ну ладно, пошли.

Он встал и последовал за мной, часто дыша и высунув язык от предстоящего удовольствия. Ладно, ты еще посмеешься, ублюдок! Не видать тебе теперь кукурузных хлопьев!

«Наша группа» была бродяжьей стаей, которая не удовлетворилась одними вылазками. Она любила комфортабельную жизнь и обеспечила ее себе хитрым способом. В ней были парни со склонностью к киноискусству, и они захватили зону, где находился кинотеатр «Метрополь». Никто не пытался вторгнуться на их участок, поскольку кино любили все, и покуда «Наша группа» имела доступ к фильмам и могла обеспечить их бесперебойный показ, она оставалась на работе, обслуживая даже таких соло, как мы с Бладом. Особенно таких одиночек, как мы.

У дверей меня заставили сдать мой сорок пятый и двадцать второй браунинг. Там, у билетной кассы, была небольшая ниша. Я сперва купил билеты – это стоило мне банки свинины за себя и жестянки сардин за Блада. Потом охранники «Нашей группы» направили меня к нише, и я сдал свои пушки. Я заметил, что из разбитой трубы в потолке протекает вода, и сказал приемщику, парню с громадными бородавками по всему лицу, чтобы тот переложил мое оружие в сухое место. Приемщик проигнорировал мою просьбу.

– Эй, ты, – не вытерпел я. – жаба хренова, сдвинь мои вещи. Если на них будет хоть пятнышко ржавчины, я тебе все кости переломаю!

Он начал было препираться, поглядывая на охранников — знал, гадюка, что если они меня вышвырнут, я потеряю свой взнос вне зависимости от того, пройду внутрь или нет,но те не пожелали связываться и кивнули, чтобы он сделал так, как я говорю. Поэтому бородавконосец передвинул мой браунинг на другую сторону полочки и повесил сорок пятый на крючок под ней.

Мы с Бладом вошли в театр.

– Я хочу хлопьев.

– Перетопчешься.

– Ну, ладно, Альберт, купи мне хлопьев.

– Я совершенно пустой. А ты можешь прожить и без хлопьев. Ничего с тобой не сделается, если один раз не поешь их.

– Ты ведешь себя, как последнее дерьмо!

Я пожал плечами. Меня это не трогало.

Зал был переполнен. Я остался доволен, что охранники не отбирали ничего, кроме огнестрельного оружия. Пика и нож. покоящиеся в смазанных ножнах на спине, придавали мне уверенности.

Блад нашел два места, и мы прошли по ряду, наступая на чьи-то ноги. Кто-то заругался, но я проигнорировал его. Зарычал доберман. Шерсть Блада вздыбилась, но он позволил сойти с рук этой выходке. Даже на такой нейтральной территории, как «Метрополь», можно нарваться на неприятности. Я слышал однажды о свалке в «Гранада Льюисе» на Южной Стороне. Закончилось все это смертью десятка соло и их псов, а театр сгорел до тла, и вместе с ним пара отличных фильмов с участием Кэгли. После этого банды пришли к соглашению, что кинозалы получают статус убежищ. Сейчас стало получше, но разве не может найтись какой-нибудь придурок, у которого беспорядок в мозгах…

Это был тройной сеанс. «Крутая сделка» с Дэннисом О'Китех, что нам предстояло посмотреть. Она была снята в 1948 году, то есть семьдесят шесть лет назад, и бог знает, как еще не рассыпалась. Лента соскакивала с катушек, и парням приходилось то и дело останавливать показ, чтобы перезарядить ее. Но кинуха была неплохой. О соло, которого предала его же банда, и как он мстил им. Банды, гангстеры, масса потасовок и стрельбы. Честно, неплохое кино. Второй шла вещь, которую сняли во время Третьей Войны, в восемьдесят седьмом, за два ода до моего рождения. Называлась она «Запах ломтя». В основном, вспарывание животов и немного хорошей рукопашной. Отличные сцены с гончими-разведчиками, вооруженными напалмометами, нападающими на китайские города. Блад буквально пожирал эти сцены глазами, хотя уже видел эту ленту. У него была какая-то дурацкая идея, что это фильм о его предках. Он всячески отстаивал эту мысль, хотя знал, что я считаю это чушью собачьей.

– Не хочешь ли сжечь ребеночка, герой? – шепнул я ему.

Он понял издевку, поерзал на своем сидении, но ничего не ответил, с удовольствием продолжая смотреть, как псы прожигают себе дорогу в городе. Я же умирал со скуки и ждал главного фильма.

Наконец, пришло его время. Он был потрясающим, сделанный в конце семидесятых, и назывался «Черные кожаные ленты». С самого начала все шло как по маслу. Две блондиночки в черных кожаных корсетах и сапогах, зашнурованных до самой развилки, с кнутами и в масках, завалили тощего парня. дна из этих цыпочек села ему на лицо, другая устроилась на нем верхом. После этого пошло что-то уже совсем невообразимое, сидевшие повсюду соло начали удовлетворять себя. Я и сам собирался немного облегчиться, но тут Блад повернулся ко мне и сказал совсем тихо, как всегда, когда унюхивает необычный запашок:

– Знаешь, все-таки имеется одна курочка…

– Да ты рехнулся! – отмахнулся я.

– Говорю тебе, я чую ее. Она здесь, парень.

Я огляделся как можно непринужденнее. Почти все места в зале были заняты соло и их собаками. Если бы сюда проскользнула цыпочка, непременно поднялся бы бунт. Ее разорвали бы на части, прежде чем какой-нибудь счастливчик успел бы на нее залезть.

– Где? – тихонько спросил я.

Вокруг сосредоточенно работали соло. Когда на экране блондинки сняли маски и одна стала обрабатывать тощего парня толстой палкой, привязанной к бедрам, по залу пронесся стон.

– Минутку.

Блад сосредоточился, тело его напряглось, как струна, глаза закрыты, ноздри трепещут.

Я решил дать ему время поработать.

Это было вероятным, могло быть вероятным. Я знал, что в подземках показывали совсем другие фильмы, то дерьмо, которое снимали в тридцатых и сороковых. Все чистенько, все приглажено, где даже женатые пары спали на раздельных кроватях. И я знал, что время от времени какая-нибудь смелая курочка из этих благонравных подземок тайком является поглядеть, на что похожа настоящая порнуха. Я слышал о таком, но в тех кинотеатрах, где я бывал, такого не случалось. А шансы на это, тем более в «Метрополе», были крайне незначительными. В «Метрополь» ходил трудный народ. Поймите меня правильно, я ничего неимею против парней, которые ставят друг друга раком… Черт побери, это можно понять! В наши времена курочек на всех не хватает. Но я не могу представить себя каким-нибудь слабаком, который цепляется к тебе, ревнует, только и знает, что оголяет для тебя свой зад, а ты делаешь за него всю остальную работу. Это так же хреново, как иметь при себе настоящую девку. В крупных стаях такие дела служат поводом для свар, портят кровь и разжигают резню. Так что я никогда к этому не стремился… Не то, чтобы совсем никогда, но никогда надолго.

Так что, учитывая весь этот разный народец, захаживающий в кинотеатр «Метрополь», вряд ли какая-нибудь цыпочка рискнет появиться здесь. Но если уж она пришла сюда, почему другие псы не смогли ее унюхать и сообщить об этом своим хозяевам?

– Третий ряд впереди нас, – наконец сказал Блад. – Место в проходе. Одета под соло.

– Как же так получилось, что ты смог ее почуять, а другие псы нет?

– Ты забываешь, кто я такой, Альберт.

– Не забываю, я просто не верю…

Но если по правде, кажется, я все-таки верил. Если бы вы были таким же тупицей, как я когда-то, а пес вроде Блада вас столькому научил, вам бы пришлось верить всему, что он говорит. Со своим учителем не поспоришь. Не в том случае, если он научил вас читать и писать, складывать и вычитать, и всем тем вещам, которые подразумевают, что ты поумнел, но теперь не слишком много значат, если не считать того, что это приятно осознавать.

Чтение – штука полезная. Она может пригодиться, когда находишь консервы, хотя в разграбленном супермаркете легче найти банки, у которых с наклеек сошли рисунки. Но пару раз умение читать помогло мне не взять консервированную свеклу. Свеклу я ненавижу.

Поэтому мне пришлось поверить, что он учуял девчонку, в то время как другие псы не смогли этого сделать. Он рассказывал мне об этом миллион раз. Он это называл историей. Боже мой! Я ведь не настолько туп! Я знаю, что такое история. Это все те дела, которые случались до настоящего времени.

Но мне нравилось слушать историю непосредственно от Блада вместо того, чтобы читать затрепанные книги, которые он постоянно притаскивал. А та особенная история была исключительно о нем самом, поэтому он вываливал ее на меня раз за разом, пока я не выучил ее наизусть, слово в слово. А если пес научит тебя всему, что ты знаешь, тебе волей-неволей приходится ему верить. Только я никогда не показывал вида перед этим любителем задирать лапу.

2

То, что он изложил мне, было следующим:

Более пятидесяти лет назад, еще до того, как началась Третья Война, в Кертисе жил человек по имени Бисинг. Он выращивал собак и тренировал их в качестве часовых, сторожевых и бойцовых. Особенно он любил доберманов, догов и шнауцеров. Была у него овчарка (четырехлетка) по имени Хинкер. Она работала в департаменте полиции Лос-Анджелеса, в отделе по борьбе с наркотиками. Она могла унюхать марихуану, как бы надежно та ни была спрятана. Был проведен любопытный тест: в складе находилось более двадцати пяти тысяч ящиков. В пять из них вложили марихуану, запечатанную в алюминиевую фольгу, целофан и плотную бумагу. За семь минут Хинкер обнаружил все пять ящиков. В то время, когда собака была занята работой, в девяносто двух милях к северу, в Санта-Барбаре, ученые выделили экстракт спинно-мозговой жидкости дельфина. Его вспрыснули шимпанзе и некоторых породам собак. Чередуя хирургию и прививки, они добились первого успешного продукта эксперимента – двухлетнего самца колли по кличке Абху. Абху смог телепатически передавать свои чувственные впечатления. Скрещивание и продолжительные эксперименты привели к тому, что была выведена порода первых бойцовых собак. Все это произошло накануне Третьей Мировой Войны. Телепатия на коротких дистанциях, легкость обучения, способность выслеживать вражеские отряды, опознавать бензин, отравляющие газы, радиацию – все это превратило их в шоковых коммандос нового типа войны. Избирательные свойства развивались в нужном направлении. Четыре породы собак с каждым поколением усиливали свои телепатические способности.

Хинкер и Абху и были предками Блада.

Он рассказывал мне об этом тысячу раз, теми же словами, какими это было рассказано ему. Я всегда не слишком верил этому… до последнего времени. Но может, он действительно был способен телепатически опознать…

Я посмотрел на соло, сидящего в трех рядах от меня. Его (ее?) шапочка была натянута на голову, воротник куртки поднят.

– Ты уверен?

– Настолько, насколько вообще можно быть уверенным. Это девушка.

– Может, и девушка, только занимается она тем, чем может лишь настоящий парень.

Блад захмыкал.

– Сюрприз, – с сарказмом произнес он.

Загадочный соло остался смотреть «Крутую сделку» по-новой. В этом был смысл, если он был девчонкой. Большинство соло и почти все члены стай ушли из зала после порно. Новый сеанс набрал не очень много зрителей, улицы пустели и он (она) мог (могла) с большей безопасностью вернуться туда, откуда он (она) пришел (пришла). Мне пришлось заново высидеть «Крутую сделку». Блад заснул.

Когда таинственный соло встал, я дал ему время забрать оружие, если он его сдавал. Только после этого я начал собираться, дернул Блада за ухо и прошептал:

– За работу.

Он что-то проворчал, но все же поплелся за мной по проходу. Я забрал свое оружие и осмотрел улицу. Пусто.

– Ну ладно, носатый, куда он пошел?

– Не он, а она. Направо.

Я направился туда, заряжая браунинг из патронной ленты, все еще не видя ничего движущегося среди разбомбленных скорлуп зданий. Этот район города был действительно жутким развалом. «Нашей группе», занимавшейся «Метрополем», не было нужды прикладывать к чему-то руки, чтобы заработать себе на жизнь. В этом была мрачная ирония. «Драконам» приходилось содержать в порядке всю электростанцию, чтобы получать взносы за электроэнергию с остальных стай. Банда Теда обслуживала резервуар. «Шквальный огонь», как батраки, вкалывали на полях марихуаны, а «Черные барбудос» ежегодно теряли десятка два своих членов, вычищая по всему городу радиоактивные ямы. А «Наша группа» всего-то крутила кино. Кто бы ни был их вожаком, как бы давно он ни задумал это д е л о, нужно отдать ему должное – он был изрядным сукиным сыном.

– Она свернула туда, – внезапно сказал Блад.

Я последовал за ним, когда он повернул к окраине города, к голубовато-зеленому мерцанию радиации, все еще исходящему от холмов. Теперь я знал, что он был прав. Единственной засуживающей здесь внимания вещью была запасная спусковая шахта в подземку. Да, без сомнения, это была девчонка!

Моя задница напряглась, когда я подумал об этом. Сегодня я завалю девчонку! Почти месяц прошел с того дня, когда Блад вынюхал цыпочку-соло в подвале Рыночной Корзины. Она была омерзительно грязная, я подхватил от нее насекомых, но она оказалась женщиной и с того момента, как я огрел пару раз ее по голове и привязал, была вполне хороша. Я ей тоже пришелся по вкусу, хотя она плевалась и грозила убить меня, как только освободится. Я оставил ее связанной, просто так, на всякий случай, но когда из любопытства заглянул в этот подвал на прошлой неделе, ее там почему-то уже не было.

– Смотри внимательней, – предупредил меня Блад, огибая воронку, почти невидимую среди окружающих нас теней. На дне глубокой ямы что-то ворочалось.

Странствуя по ничейным территориям, я постепенно начинал понимать, почему соло и члены стай были, в основном, парнями. Война погубила большинство девушек, как это всегда происходит на войне… во всяком случае, так говорил мне Блад. Рожденные существа редко бывали мужского или женского пола – большей частью их приходилось разбивать о стену, как только они вылезали на свет божий из материнской утробы.

Немногие курочки, которые не убрались в подземки, были крутыми сучками-одиночками вроде той, что я нашел в подвале Рыночной Корзины: жесткие и мускулистые, готовые отрезать твой кусок мяса, как только ты воткнешь его в нее. И чем старше я становился, тем труднее мне становилось найти себе девчонку.

Но время от времени какой-нибудь курочке надоедало быть собственностью стаи, или несколько банд организовывали рейд на какую-нибудь подземку, или, как это происходило не раз, у какой-нибудь курочки возникал зуд в штанишках и она не могла отказать себе в том, чтобы не посмотреть настоящую порнуху, и всплывала наверх.

Сегодня я завалю девчонку! Боже, я не мог дождаться этого момента!

3

Здесь не было ничего, кроме голых каркасов разрушенных зданий. Целый квартал сравняли с землей, будто громадный стальной пресс обрушился с неба и превратил все под собою в пыль.

Я чувствовал, что курочка напугана и нервничает. Она шла, меняя направления, оглядываясь по сторонам и через плечо. Она понимала, что находится в опасном районе. Если бы только она знала, в каком опасном!

Одно здание в конце разрушенного квартала стояло неповрежденным, будто судьба промахнулась по нему и позволила выстоять. Она нырнула внутрь, и через минуту я увидел прыгающий свет в оконных проемах. Фонарь? Может быть.

Мы с Бладом пересекли улицу и вошли в темноту, окружающую здание. Когда-то здесь размещалась АМХ – Ассоциация Молодых Христиан. Блад научил меня читать, но что означает эта «Ассоциация Молодых Христиан»? Часто умение читать ставит в тупик и хочется быть дураком.

Я не хотел, чтобы она выскользнула – внутри так же удобно трахаться, как и в любом другом месте, поэтому оставил Блада сторожить на ступеньках у входа, а сам вошел с задней стороны. Все двери и окна были, конечно, выбиты, так что войти не составило особого труда. Я подтянулся за подоконник и спрыгнул внутрь. Там было темно и тихо, не считая звуков, которые издавала цыпочка, крутясь в другой половине здания. Я не знал, вооружена она или нет, но не собирался рисковать. Я пристегнул браунинг и достал свой сорок пятый автоматический. У него не нужно передергивать затвор – в стволе всегда находился патрон.

Я осторожно пошел через комнату – это было что-то вроде раздевалки. Повсюду на полу было рассыпано стекло и всякий хлам. С одного ряда металлических шкафчиков выгорела краска. Термический взрыв достал их через окна много лет назад. Мои тапочки на всем пути через комнату не издали ни единого звука. Дверь висела на одной петле, я переступил порог и оказался в зале с бассейном. Теперь он был пуст и завален грязью. Кафель в мелком конце бассейна был покороблен и местами отвалился. Пахло здесь жутко. И не удивительно – вдоль одной стены лежали мертвые парни, вернее, то, что осталось от них. Какой-то неряшливый чистильщик оставил их здесь лежать, не удосужившись похоронить. Я обернул платок вокруг носа и рта и двинулся дальше, по другой стороне бассейн, направляясь в маленький коридор с разбитыми светильниками на потолке. Видел я вполне нормально, сквозь выбитые окна и дыру в полотке просачивался яркий лунный свет. Теперь я слышал ее совершенно отчетливо по другую сторону двери в конце коридора. Я прижался вплотную к стене и подошел к двери, слегка приоткрытой, но заваленной штукатуркой со стены. Когда я стану открывать эту дверь,несомненно, возникнет шум. Ну и ладно, раз нельзя обойтись без этого…

Мне оставалось лишь дождаться удобного мгновения и начать действовать.

Прижимаясь к стене, я проверил, чем же она там занимается. Там был гимнастический зал с канатами, свисающими с потолка, брусьями, гимнастическими кольцами, батутом, настенными лестницами для упражнений и шведской стенкой. Большой квадратный фонарь она положила на козла для прыжков. Я сказал себе, что должен запомнить это место на будущее –тренироваться здесь куда лучше, чем в старом сарае, который я оборудовал на автомобильной свалке. Парню необходимо поддерживать форму, если он собирается оставаться живым соло.

Она сбросила с себя маскировку и стояла теперь только в одной своей голой коже. Было довольно прохладно, и я видел, как она покрылась пупырышками. Она была среднего роста, с хорошей грудью, но немного худыми ногами. Она расчесывала волосы, которые волнами спадали на спину. Свет фонаря был недостаточным, чтобы определить, была она рыжей или каштановой, но, по крайней мере, она не была блондинкой. И это хорошо, потому что блондинок я не перевариваю. Во всяком случае, грудь у нее была недурна. Я не видел ее лица, волосы скрывали профиль. Одежда лежала на полу, а то, что она собиралась надеть, находилось на коне для прыжков. Она стояла в одним туфельках с какими-то странными каблуками.

Я не мог шевельнуться. Совершенно неожиданно я вдруг понял, что не могу пошевелиться. Она была красивой. По-настоящему красивой. Мне было приятно просто смотреть на нее, смотреть, как сужается ее тело к талии и расширяется в бедрах, как приподнимается грудь, когда она поднимает руки, причесывая волосы. Совершенно непостижимо, как приятно глядеть, что проделывает эта цыпочка. Что-то такое, ну, женственное, что ли…

Мне это нравилось до невозможности. Я очень долго смотрел на нее, не отрывая взгляда. Те девчонки, которых я видел раньше, были потасканными девками и годились лишь для разового использования. Или девки в порнофильмах… Эта же была совсем другой, нежной и гладкой, даже несмотря на гусиную кожу. Я мог бы простоять так всю ночь.

Она отложила расческу, взяла из кучи одежду трусики и натянула их на себя. Затем выбрала лифчик и тоже одела. Я никогда раньше не видел, как девчонки надевают лифчик. Она обернула его вокруг талии, застегнула спереди крючки и повернула кругом, так что чашечки оказались впереди. Подтянув его кверху, она вложила сначала одну грудь, потом другую и перебросила лямки на плечи. Затем она потянулась к платью, а я тихонько убрал с дороги кусок штукатурки и взялся за кромку двери.

Он держала платье над головой с вложенными в него руками и уже собиралась просунуть голову. В это мгновение она немного запуталась и я дернул дверь, с шумом отбрасывая с дороги штукатурку. Прежде чем она смогла, наконец, выбраться из своего платья, я был уже в зале и держал ее в руках.

Она было закричала, но я содрал с нее платье. Раздался треск рвущейся материи, и прежде чем она успела сообразить, из-за чего весь этот сыр-бор, для нее все было кончено.

Лицо у нее стало бешеным, просто бешеным. Огромные глаза… Я не мог сказать, какого они цвета, так как их скрывала тень. Красивые черты лица, высокие скулы, щеки с ямочками, маленький носик. Она уставилась на меня в неописуемом ужасе. И тогда – вот что действительно странно – я почувствовал, что должен ей что-то сказать. Не знаю, что именно, просто что-нибудь сказать. Мне стало как-то неуютно видеть ее испуганной, но я ничего не мог с этим поделать. То есть, конечно, я собирался изнасиловать ее и не мог бы достаточно убедительно объяснить, что расстраиваться из-за этого нечего. Но даже в этом случае мне очень хотелось сказать ей: «Не надо так пугаться, я просто хочу уложить тебя…» Такого раньше со мной никогда не бывало. Я никогда не хотел что-либо с к а з а т ь девке. Просто трахнуть ее, и все дела!

Но время шло. Я подставил ногу сзади, толкнул, и она свалилась на пол бесформенной грудой. Я направил на нее свой сорок пятый. Ее рот тут же приоткрылся в форме буквы «О».

– Теперь я хочу пойти и взять один из борцовских матов, чтобы нам было удобнее, понимаешь? Только попробуй пошевелиться на полу, и я отстрелю теле ногу. В любом случае ты будешь изнасилована, разница только в том, что у тебя не будет ноги.

Я подождал, пока до нее дойдет сказанное, и, наконец, она медленно кивнула. Продолжая держать ее на мушке, я подошел к пыльной груде матов и вытащил один.

Я подтащил мат к ней, перевернул, чтобы та сторона, которая почище, оказалась сверху, и с помощью ствола своего сорок пятого помог ей переползти на мат. Она села, опираясь сзади на руки, согнув ноги в коленях и уставившись на меня.

Я расстегнул «молнию» джинсов и начал стаскивать их с одной ноги, когда заметил, что она как-то странно рассматривает меня. Я бросил возиться со штанами.

– Чего ты на меня уставилась? – Я был в бешенстве. Не знаю, что на меня нашло, но я словно взбесился.

– Как тебя зовут? – спросила она. У нее был нежный голос, какой-то пушистый, будто ее горло было выстлано мехом или чем-то подобным. Она смотрела на меня, ожидая ответа.

– Вик, – буркнул я.

Она продолжала смотреть на меня, словно ей этого было мало.

– Вик, а дальше?

Я сначала не понял, что она имеет в виду, но потом сообразил.

– Вик. Просто Вик, и все.

– Ну, а как звали твоих родителей?

Я засмеялся и снова начал стягивать джинсы.

– Ну и дура же ты, – смеясь, сказал я. Она выглядела обиженной, и я снова разозлился. – Брось этот дурацкий вид, или я тебе зубы вышибу!

Она сложила руки на коленях. Я спустил штаны до щиколоток, но они не пролезали через тапочки, поэтому мне пришлось балансировать на одной ноге, стаскивая с другой чертов тапочек. Это хитрый трюк – держать ее под прицелом и одновременно снимать обувь. Но он мне удался! Я остался голым ниже талии, а она сидела все так же с руками на коленях.

– Скинь с себя эти тряпки, – велел я.

Секунду она не двигалась, и я уже подумал, что она устроит мне хлопот, но тут она потянулась рукой за спину и расстегнула лифчик. Затем, откинувшись назад, она медленно стащила с себя трусики.

Внезапно она перестала казаться испуганной. Она по-прежнему внимательно наблюдала за мной, и я заметил, что у нее голубые глаза. И вот теперь случилось что-то по-настоящему странное.

Я не мог этого сделать. Ну, не то, чтобы не мог, но она была такая нежная и красивая, и так смотрела на меня. Ни один соло не поверил бы мне, но помимо своей воли я заговорил с ней так, словно у меня произошло разжижение мозгов.

– Как тебя зовут?

– Квилла Джун Холмс.

– Что за дурацкое имя?

– Мама говорит, что оно не такое уж дурацкое и необычное в Оклахоме.

– Это где родились твои предки?

– Да, – кивнула она, – до Третьей Войны.

Мы, словно завороженные, разговаривали друг с другом. Я видел, что она замерзла, так как ее начал бить озноб.

– Ну, ладно, – сказал я, собираясь пристроиться рядом с ней, – сейчас нам будет тепло…

Черт побери! Проклятый Блад! В этот момент он ворвался с улицы, споткнулся о куски штукатурки и, поднимая пыль, скользя на заднице, добрался до нас.

– Ну, что еще? – со злостью закричал я

– С кем ты говоришь? – спросила девчонка.

– С ним, с Бладом.

– С собакой?

Блад поглядел на нее и отвернулся. Он собирался что-то сказать, но девчонка его перебила:

– Значит, это правда? Говорят, будто вы можете разговаривать с животными…

– Ты будешь болтать с ней всю ночь или захочешь узнать, зачем я явился? – проворчал Блад.

– Ну, ладно, что там у тебя.

– У нас неприятности, Альберт.

– Давай покороче. Что именно?

Блад повернул олову к входной двери.

– Стая. Окружила здание. По моим подсчетам, человек пятнадцать-двадцать, может, чуть больше.

– Черт побери! Как они узнали, что мы здесь?

Блад выглядел раздосадованным и прятал глаза.

– Ну?

– Наверное, еще какой-то пес учуял ее в театре.

– Прекрасно!

– И что теперь?

– Отбиваться, вот что. У тебя есть какие-нибудь другие соображения по этому поводу?

– Только одно.

Я ждал.

– Натяни штаны, – ухмыльнулся он.

4

Девчонка, эта Квилла Джун, устроилась довольно безопасно. Я соорудил ей что-то вроде укрытия из матов, использовав, наверное, целую дюжину. Ее не заденет случайная пуля и, если на не не наткнутся сразу же, о, чем черт не шутит, может, и вообще не обнаружат.

Я вскарабкался по одному из канатов, свисающих с потолочной балки, и устроился наверху со своим браунингом и парой горстей патронов. Конечно, сейчас бы я предпочел автомат, Брен или Томпсон, но чего нет, того нет. Поэтому я перепроверил сорок пятый, убедился, что он не подведет и разложил запасные обоймы на балке. Здесь у меня был полный обзор гимнастического зала и всех входов в него.

Блад залег в тени у входной двери. Он предложил, чтобы я сначала перестрелял всех собак, чтобы у него было свободное поле деятельности. Это была наименьшая из моих тревог.

Я предпочел бы закрыться в комнате только с одним выходом, но не знал, в здании ли стая или еще только снаружи, поэтому сделал самое лучшее, что только мог.

Все было тихо. Несколько драгоценных минут у меня ушло растолковать Джун, что если она не станет трепыхаться, ей, в конечном итоге, будет лучше со мной, чем с двумя десятками и х.

– Если хочешь еще раз увидеть своих папочку с мамочкой,

– добавил я, после чего без особых затруднений упаковал ее в маты.

Тишина.

Затем я услышал два звука одновременно. В конце бассейна захрустела штукатурка под чьим-то сапогом. Совсем не громко. А за входной дверью звякнул металл, задевший о дерево. Итак, они собираются предпринять первую попытку. Что ж, я готов.

Снова тишина…

Я направил браунинг на дверь, ведущую в бассейн, которая все еще была раскрыта после того, как я ворвался сюда. Прикинув рост нападающего примерно в шесть футов, я прицелился пониже фута на полтора, чтобы угодить негодяю прямо в грудь. Я давным-давно понял, что не нужно стараться попасть в голову. Целиться следует в самую широкую часть туловища – грудь и живот.

Внезапно я услышал собачье рычание. Часть тьмы у входной двери отделилась и двинулась в зал. Прямо напротив Блада. Я не пошевелил браунингом.

Парень у входа сделал шаг в сторону от Блада, отвел руку назад и бросил что-то – камень, железяку – через зал, чтобы отвлечь огонь возможной обороны. Я не шелохнулся.

Когда эта штучка ударилась об пол, из дверей комнаты с бассейном выскочили два парня. Винтовки они держали наизготовку, чтобы поливать огнем все живое в комнате. Но прежде чем они заметили хоть движение, я сделал первый выстрел и, чуть шевельнув стволом, тут же второй. Точное попадание, прямо в сердце. Никто из них больше не пошевелится.

Парнишка у дверей повернулся, чтобы слинять, но на нем уже был Блад. Вот так – просто молния из темноты. Блад прыгнул поперек винтовки, которую тот держал наизготовку, и вонзил клыки парню в горло. Бедняга взвизгнул, но Блад тут же отскочил, унося кусок его глотки. Парень упал на одно колено, издавая булькающие звуки. Я прицелился и всадил ему пулю прямо в голову. Опять наступила полная тишина.

Неплохо, совсем неплохо! Три удачных выстрела, и они все еще не знают моего местонахождения. Блад снова убрался в темноту у входа. Он не сказал ни слова, но я знал, о чем он думает. Может, это трое из семнадцати или трое из двух десятков, или из двадцати пяти… Кто знает, сколько их пришло сюда. Мы можем отбиваться неделю, но так и не узнаем, покончили со всеми или только с частью. Они могли уйти и вернуться с подкреплением, а я был остался без патронов и жратвы. Девчонка, Квилла Джун, стала бы плакать, отвлекая мое внимание. Я постепенно терял бы боеготовность… А они просто лежали бы возле здания, ожидая, когда мы дозреем настолько, чтобы сделать какую-нибудь глупость, и тогда они ливнем обрушатся на нас…

Из передней двери выскочил парень, прыгнул, падая на землю, перекатываясь, вскочил, бросился в другом направлении, выпустив три очереди в разные углы зала, прежде чем я смог проследить за ним браунингом. К этому времени он был уже подо мной. Я бесшумно взял сорок пятый и отстрелил нападавшему затылок вместе с пучком волос.

– Блад! Винтовку!

Блад выскочил из темноты, схватил пастью винтовку и подтащил к куче матов в дальнем углу зала. Я увидел, как из матов высунулась рука, схватила винтовку и тотчас же скрылась. По крайней мере, девчонка там будет в безопасности, так же, как и винтовка, покуда она не понадобится мне. Мной храбрый пес подскочил к трупу и начал стаскивать с него патронную ленту. На это у него ушла куча времени, в течение которого его легко бы могли подстрелить из окна или двери, но все же он выполнил задуманное. Храбрый маленький мерзавец! Нужно не забыть достать ему за это какую-нибудь приличную жратву, когда мы выберемся отсюда. Я усмехнулся. Е с л и мы выберемся из этой проклятой передряги, мне не придется беспокоиться, чтобы достать ему что-нибудь вкусненькое. Оно уже валялось по всему полу гимнастического зала.

Как только Блад утащил ленту к себе в темноту, еще двое предприняли попытку вместе со своими псами. Они ворвались через нижнее окно один за другим, падая и перекатываясь, бросаясь в разные стороны, в то время как псы – уродливая акита, громадная, как дом, и сука добермана цвета дерьма – влетели через переднюю дверь и рассыпались в два незанятых угла. Я достал одну из собак, акиту, сорок пятым, и она с визгом опрокинулась на пол. Доберманша в это время накрыла собой Блада.

Но, начал палить, я раскрыл свою позицию. Один из стаи выстрелил от бедра, и вокруг меня полетели щепки балки от пули шестого калибра с мягкой головкой. Я выпустил свой автоматический, и он заскользил по балке, когда я потянулся за браунингом. Я попытался схватить сорок пятый, и это движение спасло мне жизнь. Я подался вперед, чтобы удержать его, но он выскользнул из пальцев и с шумом ударился об пол, а тот из стаи выстрелил туда, где я только что находился. Но я распластался на балке, свесив руки, а грохот напугал его. Он выстрелил на звук моего упавшего оружия, и в это мгновение я услышал выстрел из винчестера, и другой из стаи, который благополучно добрался до темноты, упал ничком, схватившись руками за здоровенную кровавую дыру в груди. Квилла Джун подстрелила его из-за матов.

У меня даже не нашлось времени сообразить, какого черта здесь происходит. Блад кружился, сцепившись с доберманшей, и звуки, которые они издавали, были чудовищными. Парень выпустил из ноль шестого еще один залп и угодил в дуло браунинга, выступающее из-за края балки, и конечно же, браунинг отправился вслед за сорок пятым. Я остался с голыми руками, а этот сукин сын уже скрывался в тени, высматривая меня.

Еще один выстрел из винчестера, и парень принялся палить прямо в маты. Девчонка закопалась в глубине тюфяков, и я знал, что на большее от нее рассчитывать не могу. Но в этом и не было нужды. В ту секунду, когда он сосредоточился на ней, я схватился за свисающий канат, перелез через балку и воя, словно обожженный напалмом, заскользил вниз, чувствуя, как канат режет мне ладони. Я спустился достаточно, чтобы оттолкнуться и начать раскачиваться, направляя свое тело с каждым толчком в разных направлениях. Сукин сын непрерывно стрелял, пытаясь следовать за траекторией моего раскачивания, но я каким-то чудом умудрялся держаться в стороне от линии огня. Затем обойма его винтовки опустела, я оттолкнулся и со свистом полетел в его сторону. Через мгновение я отпустил канат, кверху задом влетел в угол и все-таки достал негодяя, вцепившись пальцами в его глаза. Он завизжал, визжали псы, визжала девчонка, а я колотил его головой об пол, пока он не перестал шевелиться. Схватил его опустевший ноль шестой, я долбанул его по голове и понял, что больше хлопот с этим паршивцем не предвидится.

Затем я отыскал свой сорок пятый и пристрелил доберманшу. Блад поднялся и встряхнулся. Он был совсем сильно покусан.

– Спасибо, – прохрипел он и уполз в темноту зализывать раны.

Я пошел и раскопал Квиллу Джун. Она плакала, жалея парней, которых мы уложили. Но главным образом ее расстроил тот, которого она пристрелила сама. Я не мог уговорить ее прекратить хныкать, поэтому ударил по щеке и сказал, что она спасла мне жизнь. Это помогло. Она улыбнулась.

Приплелся Блад, волоча свой зад.

– Как нам выбраться отсюда, Альберт?

– Надо подумать.

Я задумался, зная, что все бесполезно. Скольких бы мы ни отбили, явятся новые. Теперь это стало вопросом их мужского достоинства. Их чести.

– Как насчет пожара? – предложил Блад.

– Убраться, пока горит здание? – покачал головой я. – Они оцепят этот район, и мы не пройдем.

– А что, если мы не уйдем? Что, если мы сгорим вместе со зданием?

Я взглянул на него. Храбрый… и изворотливый, как дьявол.

5

Мы собрали всю мебель и маты, шведские стенки и ящики, в общем, все, что могло здесь гореть. Затем побросали весь этот хлам у деревянной перегородки в конце зала, облили керосином, банку которого Джун нашла в кладовой, и подожгли. Затем мы пошли с Бладом в то место, которое он для нас разыскал, – в бойлерную. Мы залезли в пустой котел, прикрылись массивной крышкой, оставив вентиляционную дырку открытой. Мы прихватили с собой один мат и все боеприпасы, которые смогли найти, а также все запасное оружие, бывшее у членов стаи.

– Ты можешь что-нибудь уловить? – спросил я Блада.

– Немного. Совсем чуть-чуть. Я читаю одного из парней. Здание горит отлично.

– Ты сможешь узнать, когда они отвалят?

– Попытаюсь. Е с л и только они отвалят.

Я откинулся назад. Квиллу Джун все еще трясло от недавних событий.

– Успокойся, – приказал я ей. – К утру здесь останутся одни кирпичи. Они все прочешут и, найдя одно жареное мясо, может, не сильно станут искать тело некой курочки. И все будет в порядке… если мы не задохнемся…

Она улыбнулась, совсем слабо, и я постарался держаться похрабрее. Девчонка держалась неплохо. Она откинулась на мат, прикрыла глаза и уже собиралась заснуть. Я сам не мог пошевелиться и тоже закрыл глаза.

– Ты можешь посторожить? – спросил я Блада.

– Постараюсь. Я тебе лучше поспать.

Я кивнул, не открывая глаз, и повернулся на бок. Я отключился прежде, чем успел об этом подумать.

Когда я проснулся, то обнаружил, что Квилла Джун прикорнула у меня под мышкой, обняв рукой за талию. Я едва смог вздохнуть. Меня бросило в жар, словно я попал в печь… Хотя какого черта, я и так уже был в печи! Словно в подтверждение этой мысли, я непроизвольно потянул руку… Стенка котла оказалась такой горячей, что я чуть не вскрикнул. Блад лежал на мате вместе с нами. Эта штука оказалась единственной вещью, которая помогла нам всем не подпалить себе шкуры. Я положил ладонь на грудь Джун – грудь была потной. Девушка заворочалась во сне и еще сильнее прижалась ко мне. Я сразу же почувствовал возбуждение. Умудрившись стащить с себя штаны, я перекатился на нее сверху. Когда ее ноги оказались раздвинутыми, она проснулась, но к этому времени было слишком поздно.

– Не надо… Прекрати… Что ты делаешь?.. Нет, не надо…

Она еще не совсем очухалась от сна, была слабой, к тому же я не думаю, что она захотела сопротивляться всерьез.

Конечно, она вскрикнула, когда я взломал ее, но после этого все было в порядке. Мат стал влажным от крови, а Блад продолжал дрыхнуть, как убитый.

Все было совершенно иначе. Обычно, когда я заставлял Блада кого-нибудь вынюхивать для меня, все делалось в бодром темпе: схватить, овладеть и побыстрее убраться, пока чего не случилось.

Когда мы кончили в первый раз, она так обхватила меня за спину, что я подумал о своих треснутых ребрах, но потому она меня отпустила, правда, медленно-медленно, глаза ее были закрыты, а на лице играла блаженная улыбка. Она выглядела счастливой, это я могу сказать точно.

Мы проделали это еще много раз. Это было уже ее идеей, и, конечно, я не мог ей отказать. А потом мы лежали рядышком и разговаривали.

Она спросила меня, как я могу общаться с Бладом, и я рассказал, как боевые собаки развили в себе телепатические способности, но потеряли способность самостоятельно искать себе пищу, поэтому соло и члены стай должны делать это за них, и как ловко у них получалось вынюхивать девок ля таких одиноких парней, как я. На это она ничего не ответила.

Я спросил, на что похожа жизнь в подземке.

– Там очень хорошо, но чересчур спокойно. Все вежливы друг с другом. У нас всего лишь один небольшой городок…

– Ты живешь в нем? Как вы его называете?

– Топек. Это совсем недалеко отсюда.

– Да, я знаю. Спусковая шахта находится всего в полумиле. Я как-то бывал там из любопытства.

– А ты когда-нибудь был в подземном городе?

– Нет, и не думаю, чтобы мне захотелось…

– Почему? Там очень хорошо. Тебе бы понравилось.

– Дерьмо!

– Это слишком грубый ответ.

– А я и есть очень грубый и невежливый.

– Но не все время…

Этот разговор начал меня бесить.

– Слушай, дура, что ты говоришь? Я схватил тебя, делал с тобой, что хотел, изнасиловал тебя с полдюжины раз, и что я слышу, а? Что во мне может быть хорошего? У тебя что, не хватает мозгов понять, что когда кто-то…

– Но мне это понравилось, – очень мило улыбнулась она.

– Хочешь сделать это еще раз?

Я был по-настоящему шокирован, так что даже отодвинулся подальше от нее.

– Ты что, ничего не соображаешь? Ты что, не знаешь, что такая цыпочка из подземки, как ты, может быть изувечена такими соло, как я? Тебя что, родители не предупреждали: «Не появляйся наверху, тебя украдут эти грязные, волосатые, дурно пахнущие соло!» Разве ты этого не знала?

Он положила руку на мое бедро и стала его поглаживать. Меня снова охватила возбуждение.

– Родители никогда не говорили мне так про соло, – сказала она, затем притянула меня к себе и поцеловала. И опять я так и не смог ее остановить.

Боже мой, это продолжалось несколько часов! Спустя некоторое время Блад, наконец, повернулся в нашу сторону и сказал:

– Я больше не могу притворяться спящим. Я голоден, и у меня болят раны.

Я отбросил Джун – на этот раз она была сверху – и обследовал пса. Доберман оторвал изрядный кусок его уха, вдоль морды шел глубокий порез, мех с одного бока был весь покрыт запекшейся кровью.

– Тебе здорово досталось, приятель, – сказал я.

– Ты тоже не похож на розовую клумбу, Альберт, – огрызнулся Блад.

Я быстро убрал руки.

– Можем ли мы выбраться отсюда?

Он немного покрутился и затряс головой.

– Ничего не могу прочесть. Экран, Хочешь – не хочешь, а придется вылезать и идти на разведку.

Мы немного обсудили это и решили, наконец, что если здание сгорело и чуть остыло, стая к этому времени должна уже просеять весь пепел. То, что они не попытались взломать котел, указывало, что мы, вероятно, довольно глубоко погребены под обломками. Или так, или здание все еще сильно раскалено. В этом случае они все еще находятся наверху, готовясь тщательно посеять то, что могло остаться после пожара.

– Думаешь, тебе это удастся в таком состоянии?

– Думаю, что мне в любом случае придется это сделать, – угрюмо ответил Блад. – Вы тут затрахались до потери рассудка и, наверное, забыли, что нам еще нужно остаться в живых.

Я почувствовал, что у нас с ним могут возникнуть какие-то неприятности. Ему определенно не нравилась Квилла Джун. Но это было не ему решать. Я отодвинул его немного в сторону, приподнялся и сдвинул задвижку котла. Дверца не открывалась, поэтому я уперся в стенку и попытался подняться на ноги.

Что бы там ни навалилось с другой стороны, но крышка начала подаваться и через минуту с грохотом отвалилась в сторону.

Я распахнул дверцу и выглянул наружу. Верхние этажи здания провалились в подвал, но к этому времени они, в основном, превратились в шлак и легкий мусор. Поэтому было очень трудно что-либо разглядеть.

Я выскользнул наружу, обжигая руки о заднюю стенку задвижки котла. Блад последовал за мной и стал побираться среди груд обломков. Я увидел, что котел бойлера был почти полностью скрыт обвалившимися остатками здания. Оставались хорошие шансы на то, что стая произвела небрежный осмотр и решила, что мы изжарились. Тогда они могли уйти… Но в любом случае, я хотел, чтобы Блад произвел тщательную разведку. Он была уже собрался, но тут я позвал его.

– Ну, в чем дело?

Я глянул на него сверху вниз.

– Могу тебе сказать, приятель. Ты погано ведешь себя.

– Меня это устраивает.

– Черт побери, псина, какая муха тебя укусила?

– Она, та чистенькая цыпочка, которую ты подобрал.

– Ну и что из этого? Тоже мне, большие дела! У меня и раньше были цыпочки.

– Но не такие, которые прицепились бы к тебе. Предупреждаю тебя, Альберт, у тебя с ней будут большие хлопоты.

– Не будь идиотом!

Блад не ответил, только сердито глянул на меня и отвалил проверять сцену. Я вполз обратно и задвинул запор. Джун снова захотела заняться этим, но я ответил, что не хочу. Блад здорово подпортил мне настроение. Я был раздражен и не знал, на ком отыграться.

Но боже мой, какая она была хорошенькая! Она надула губки и уселась, обхватив себя руками.

– Расскажи мне о подземках, – попросил я.

Сперва она дулась и говорила немногословно, но вскоре разговорилась и почувствовала себя более свободно. Я много узнал от нее. Я подумал, что это может мне пригодиться… когда-нибудь…

От тех стран, которыми были когда-то США и Канада, осталась всего пара сотен подземок. Они были образованы на месте шахт, подземных озер и других пещер. Некоторые из них, особенно на Западе, представляли собой естественные подземные формации, уходящие от двух до пяти миль вглубь. Люди, которые засели в них, были самой худшей разновидности: южные баптисты, фундаменталисты, адвентисты. Настоящие праведники среднего класса, у которых отсутствовал вкус к дикой жизни. И они вернулись к образу жизни, который существовал уже около ста пятидесяти лет. Они прихватили с собой последних оставшихся в живых ученых, заставили их работать, изобрести «как» и «зачем», а потом их выгнали. Они не желали никакого прогресса, не терпели никаких инакомыслящих, возражали против всего, что могло бы взволновать людей. Того, что они имели, им было достаточно. Лучшее время, по их понятиям, было до Первой Войны, и они решили, что если им удастся создать подобие тех времен, они будут жить мирной жизнью и сумеют выжить. Дерьмо! Я бы там быстро свихнулся.

Квилла Джун улыбнулась, снова прижалась ко мне, и на этот раз я ее не оттолкнул. Она стала трогать меня, ласкать то тут, то там, а потом спросила:

– Вик?

– М-м?..

– Ты когда-нибудь был влюблен?

– Чего?

– Влюблен. Ты когда-нибудь был влюблен в девушку?

– Не могу точно сказать, но, наверное, нет.

– А ты вообще знаешь, что такое любовь?

– Конечно. Думаю, что знаю.

– Но если ты никогда раньше не любил…

– У меня никогда раньше не было пули в голове, но я знаю, что это мне бы не понравилось…

– Могу поспорить, ты не знаешь, что такое любовь.

– Ну, если это означает жить в подземках, то мне и узнавать не хочется.

После этого она потянула меня вниз, и мы опять занялись любовью. Когда мы кончили, я услышал, как снаружи скребется Блад. Я открыл задвижку.

– Все чисто, – сказал он.

– Ты уверен?

– Да, да, уверен. Надевай штаны, – усмехнулся Блад, – и выходи сюда. Мы должны кое-что обсудить.

Я глянул на него и обнаружил, что он не шутит. Я надел штаны, тапочки и выбрался из бойлера.

Он потрусил впереди, в сторону от котла, через какие-то прогоревшие балки, из здания, выглядевшего, точно сгнивший обломок зуба.

– Ну, что тебя донимает?

Блад вскочил на кусок бетонной плиты и оказался Нос к носу со мной.

– Ты пренебрегаешь мной, Вик.

Я понял, что он говорит серьезно. Никакого Альберта, только Вик.

– С чего ты это взял?

– Прошлая ночь, милый. Мы могли бы вырваться отсюда и оставить ее им. Вот что было разумным.

– Но я хотел ее.

– Да, я знаю. Об этом я и говорю. Теперь уже сегодня.а не вчера. Ты имел ее полсотни раз. Так почему же мы все еще здесь?

– Я все еще хочу ее.

Тут он рассердился.

– Ну, тогда послушай меня, дружок. Я тоже хочу несколько вещей. Я хочу есть и очень хочу избавиться от боли в боку, я также хочу убраться с этого проклятого места. Вполне возможно, что стая не бросила свою затею и вернется…

– Успокойся. Со всеми твоими проблемами мы справимся довольно легко. Это не значит, что она не может уйти с нами.

– Вот, значит, какие новости? Теперь мы превращаемся в великолепную троицу, верно?

Я уже начал выходить из себя.

– Ты начинаешь говорить, как самый обыкновенный пудель!

– Я отвел руку, чтобы стукнуть его. Он не шелохнулся. Я уронил руку. Я еще никогда не пытался ударить Блада, мне и сейчас не хотелось этого.

– Извини, – тихо сказал он.

– Все в порядке.

Но мы больше не смотрели друг на друга.

– Вик, у тебя ответственность передо мной, ты же знаешь.

– Тебе не обязательно напоминать мне об этом.

– Пожалуй, настала пора напомнить. И сказать еще кое-что. Вроде того случая, когда уродец из радиационной ямы выскочил из-за угла и попытался тебя схватить.

Я содрогнулся. Сукин сын был весь зеленый, в каких-то светящихся лишаях. Меня чуть не вырвало при одном воспоминании.

– И я напал на него, верно?

Я кивнул.

– Верно, дружище, верно.

– Я бы мог здорово обжечься и умереть, и для меня было бы все кончено, верно?

Я снова кивнул. Блад меня здорово поставил на место. Я не любил, когда меня заставляли чувствовать себя виноватым. Мы все делили с Бладом пятьдесят на пятьдесят, и он знал это.

– Но я все же сделал это, верно?

Я вспомнил, как визжала та зеленая тварь, и кивнул.

– Ладно, ладно, не зли меня. Или, может, ты хочешь пересмотреть наше соглашение?

Тогда взорвался Блад.

– Может, нам следует это сделать, чертов тупица!

– Следи за своим языком, сукин сын, а то получишь по заднице!

Мы молча сидели минут пятнадцать. Ни один из нас не знал, что следует делать. Наконец, я немного уступил. Я заговорил мягко, успокаивающе. Я всегда был честен с ним. Так будет продолжаться и впредь, сказал я, на что он проворчал, что пусть лучше так и будет, а то он знает пару толковых соло, обитающих в городе, и они с радостью возьмут себе такого пса, как Блад.

На это я сказал, что не люблю, когда мне угрожают, и пусть он не вздумает сделать неверный шаг, иначе я переломаю ему лапы. Он разъярился и отошел в сторону. Я махнул на него рукой и пошел к бойлеру, чтобы отвести душу с Квиллой Джун.

Но когда я сунул голову в котел, она поджидала меня с пистолетом, который прежде был у одного из членов стаи. Она саданула меня точно под правый глаз, и я свалился на пол котла уже полувырубленный.

6

– Я ведь говорил, чтобы ты не ждал от нее ничего хорошего.

Мой пес смотрел, как я прочищаю и дезинфицирую йодом из своей аптечки огромную рану. Он злорадно ухмыльнулся, когда я сморщился от боли. Я сложил все свое барахло и пошарил в котле, собирая амуницию, избавляясь от своего браунинга и заменяя его более мощным ноль шестым. А потом я нашел кое-что еще, что, должно быть, выпало из ее одежды.

Это была маленькая металлическая пластинка около трех с половиной дюймов длиной и полутора шириной. На ней была выгравирована цепочка цифр и беспорядочно расположенные дырочки.

– Что это? – спросил я у Блада.

Он взглянул на пластинку, понюхал ее.

– Должно быть, какая-то идентификационная карточка. Может, именно с ее помощью она выбралась из подземки.

Вот это и решило дело. Я положил карточку в карман, и мы тронулись в путь. Ко входу в спусковую шахту.

– Куда, черт побери, ты направляешься? – взвыл позади меня Блад. – Вернись, тебя же там непременно убьют! Альберт, сукин ты сын, немедленно вернись!

Я продолжал шагать дальше. Надо обязательно найти эту суку и вышибить из нее мозги, даже если для этого мне придется спуститься в подземку.

Мне потребовался час, чтобы дойти до отверстия шахты, ведущей вниз, в Топеку. Временами мне казалось, что Блад следует за мной в отдалении, но это меня совершенно не волновало. Плевать! О, Боже, как я был взбешен!

И тогда я увидел его. Высокий, прямой, безликий столб из блестящего черного металла. Он был футов двадцати в диаметре с совершенно плоской верхушкой, глубоко закопанный в землю. Просто обычный колпак, только и всего. Я подошел к нему вплотную и порылся в карманах, ища металлическую пластинку. Затем что-то потянуло меня за правую штанину.

– Слушай, недоумок, ты не должен туда спускаться!

Я отшвырнул его ногой, но Блад тут же вернулся.

– Выслушай меня!

Я повернулся и уставился на него. Блад уселся, подняв вокруг себя облачко пыли.

– Альберт…

– Меня зовут Вик, ты, вылизыватель собственных яйц!

– Ладно, шутки в сторону, Вик… – Голос его смягчился.

– Садись, Вик.

Я прямо кипел от злости, но чувствовал, что он затевает серьезный разговор, поэтому только пожал плечами и поудобнее устроился рядом с ним.

– Послушай, парень, – начал Блад, – та курочка действительно вывела тебя из нормальной формы. Ты же сам з н а – е ш ь, что не можешь спуститься туда. У них там свои порядки и обычаи, они все знают друг друга. Не забудь к тому же, что они ненавидят соло. Уже немало бродячих стай совершало рейды в подземки, насилуя их дочерей, воруя их пищу. У них там против всего этого давно готова защита. Они убьют тебя, парень!

– Тебе-то какое дело? Ты же всегда говорил, что без меня тебе будет только лучше.

При этих словах он заметно сник.

– Вик, мы были вместе почти три года, и в хорошие времена, и в плохие. Но эти мгновения могут стать худшими из всех. Я напуган, парень, напуган, что ты не вернешься назад. Я сильно голоден и должен буду найти какого-нибудь пижона, который бы взял меня… А ты знаешь, что большинство соло сейчас объединяются в стаи, и шансов на это у меня практически нет. Я уже не так молод, как прежде, и у меня болят раны.

Я вполне мог все это понять. В его словах был смысл. Но я никак не мог перестать думать о той суке, которая саданула меня. И еще ко мне все время возвращался образ ее нежной груди, и как она негромко стонала, когда я был в ней. Я затряс головой, так как знал, что должен сквитаться.

– Нет, я должен идти, Блад. Должен!

Он глубоко вздохнул и еще больше сник. Должно быть, понял, что все бесполезно.

– Ты даже не знаешь, что она сделала с тобой, Вик, – только и пробормотал он.

Я встал.

– Постараюсь вернуться скорее. Будешь ждать?

Он долго молчал и, наконец, сказал:

– Некоторое время, может, я буду здесь. А может быть, нет…

Я понял его. Я пошел вокруг металлического столба, нашел в нем щель и сунул туда металлическую пластинку. Раздалось гудение и секция столба отошла в сторону.Я даже не заметил шва этой секции. Затем открылась какая-то круглая дверца, и я ступил внутрь. Повернувшись, я увидел Блада, наблюдающего за мной. Мы смотрели друг на друга, пока слышалось это гудение.

– Пока, Вик.

– Береги себя, Блад.

– Скорее возвращайся.

– Постараюсь.

– Ну и хорошо.

Потом я повернулся и сделал еще шаг внутрь. Створки входа бесшумно сомкнулись за моей спиной.

7

Мне следовало бы догадаться, следовало заподозрить. Конечно, время от времени эта курочка объявлялась наверху, чтобы поглядеть, как все это выглядит там, на поверхности. Верно, такое нередко случалось. Зачем я поверил ее словам, когда она прикорнула на моей груди в котле, что ей хотелось узнать, как это происходит у женщины с мужчиной, поскольку фильмы, которые она смотрела в своем городишке, были слащавыми, нравоучительными и скучными, и девушки в ее школе постоянно шептались о порнофильмах, а у одной была тоненькая книжка, которую она читала с расширенными глазами… Конечно, я ей поверил. Все это было логично. Но я должен был что-то заподозрить, когда она оставила свой пропуск. Это было слишком просто. Идиот! Да, я был круглым идиотом!

Как только входное отверстие закрылось позади меня, гудение стало громче, а стены осветились каким-то странным, холодным светом. Стены… В этом помещении было всего лишь две стены – внутренняя и наружная. Эти стены пульсировали, испуская свет, гудение нарастало, а затем пол, на котором я стоял, стал раздвигаться, как лепестки ирисовой диафрагмы. Но я стоял прочно, как мышонок из мультика, и пока не глядел вниз, со мной ничего не могло произойти. Я бы не упал.

Но потом мне все же пришлось упасть. Через пол. Эта чертова диафрагма сошлась над головой, а я заскользил по трубе, набирая скорость, но не особенно быстро. Теперь я знал, что представляет из себя спусковая шахта.

Так я спускался вниз, иногда видя какие-то надписи, вроде «Десятый уровень». Иногда я видел секции входных отверстий, но нигде не мог задержаться.

Наконец, я свалился на самое дно и увидел на стене надпись: «Границы города Топека, население 22 870 человек». Я приземлился без особого труда, немного согнув колени, чтобы смягчить посадку, но даже этого можно было не делать.

Я снова воспользовался металлическим пропуском, диафрагма на стене – на этот раз немного больших размеров – раздвинулась, и я бросил первый взгляд на подземку.

Она простиралась передо мной миль на двадцать до смутно синеющего горизонта из жести, стали и пластика, окружающего все это пространство единым обхватом, вновь смыкающимся за моей спиной. Я стоял на самом не огромной металлической банки, достигающей высоты четверти мили над моей головой и миль двадцати в диаметре. На дне этой чудовищной жестянки кто-то построил город, выглядевший, точно картинка из книжки. Аккуратные маленькие домики, плавно и изящно изгибающиеся улицы, подстриженные газоны. Деловая часть была сравнительно невелика, да и сам Топек не производил впечатления большого города. Впрочем, все главные аксессуары настоящего города тут были представлены, кроме, разве что, солнца, птиц, облаков, дождя, снега, холода, ветра, муравьев, домашних животных. Кроме грязи, гор, океанов. Кроме огромных полей пшеницы. Кроме звезд на небе, кроме луны, лесов, раздолья, кроме транспорта…

Кроме свободы!

Она была законсервирована здесь, как снулая рыба.

Я почувствовал, как сжимается горло. Мне захотелось поскорее выбраться отсюда. Я задрожал, руки внезапно похолодели, на лбу выступил пот. Было настоящим безумием спускаться сюда. Прочь отсюда! Скорее!

Я повернулся, чтобы выйти обратно в спусковую шахту, и тогда меня схватило.

Сука Квилла Джун! Мне следовало бы догадаться!

Эта штука была приземистой, зеленой и походила на ящик с отростками на концах вместо рук. Катилась она по рельсам, и вот она-то и схватила меня.

Она подняла меня на свой плоский верх, держа рукавицами на отростках, и я не мог даже пошевелиться, разве что попробовал пнуть здоровенный стеклянный глаз, который был у нее спереди, но это не дало никаких результатов. Глаз не разбился. Эта штука была всего около четырех футов высоты, и мои тапочки почти доставали до земли, но не совсем. И она поехала по своим рельсам, волоча меня с собой.

Люди здесь были повсюду. Они сидели в качалках на крылечках, подстригали газоны, бросали монетки в автоматы, рисовали белую полосу посреди дороги, продавали газеты на углу, сидели на скамейках, мыли окна, подравнивали кусты, собирали молочные бутылки в проволочные корзинки, купались в общественных бассейнах, выставляли ценники на витринах магазинов, прогуливались под руку с девушками, и все они видели, как я еду на железном сукином сыне.

А я слышал голос Блада, те слова, что он сказал перед тем, как я вошел в спусковую шахту:

«У них там свои порядки и обычаи, они знают друг друга. И они ненавидят соло. Уже немало стай совершило рейды по подземкам, насилуя их женщин, воруя их пищу. У них давно готова против этого защита. Они убьют тебя, парень!»

Спасибо, дружище!

Прощай!

8

Зеленый ящик прокатил через деловую часть города и остановился перед магазином с вывеской «Бюро лучшего бизнеса». Затем он вкатил прямо через открытую дверь в помещение, где была дюжина человек, пожилых и очень старых, поджидающих меня. Здесь также находилась пара женщин. Зеленый ящик остановился перед ними.

Один из мужчин подошел и вынул из моей руки металлическую пластинку. Он посмотрел на нее, повернулся и отдал самому старому из присутствующих здесь – морщинистому старикашке в мешковатых штанах с подтяжками.

– Квилла Джун, Ду, – сказал парень старику.

Этот Ду взял пластинку и положил в верхний ящик стола.

– Забери у него оружие, Аарон, – сказал затем старый хрыч.

Парень, который отобрал у меня пропуск, обшарил меня как можно тщательнее.

– Теперь освободи его, Аарон, – продолжал Ду.

Аарон зашел за железный ящик, чем-то там щелкнул, и отростки с рукавицами втянулись внутрь, а я слез с этой штуковины. Руки так онемели, что каждое движение вызывало сильную боль. Превозмогая ее, я начал растирать одну руку другой, не обращая никакого внимания на собравшихся.

– Ну, мальчик… – начал Ду.

– Какой я тебе мальчик, задница!

Одна из женщин побледнела. Лица мужчин стали суровыми.

– Я же говорил тебе, что ничего из этого не выйдет, – сказал старикашке один из мужчин.

– Дурная затея, – поддержал его еще один молодой.

Ду подался вперед из своего кресла с прямой спинкой и ткнул в мою сторону кривым, дряхлым пальцем.

– Тебе лучше вести себя более воспитанно, мальчик.

– Желаю вам, чтобы все ваши дети были уродами!

– Не вижу смысла продолжать, Ду, – опять произнес тот же паршивец из молодых.

– Грязный оборванец! – каркнула женщина.

Ду сердито смотрел на меня. Его рот превратился в мерзкую черную линию. Я знал, что у этого сукиного сына не осталось во рту ни одного зуба, который не был бы гнилым и вонючим. Он разглядывал меня маленькими злобными глазками. Боже, ну и уродиной же он был! Точно птица, которая вот-вот начнет склевывать мясо с моих костей. Он собирался что-то сказать, что мне совсем не понравится.

– Аарон, может, лучше снова отдать его часовому?

Аарон направился к зеленому ящику.

– Ладно, обождите с этим, – сказал я, глядя на них и поднимая руку.

Аарон остановился и бросил взгляд на Ду. Ду кивнул, затем снова подался вперед и нацелил на меня свою птичью лапку.

– Ты готов вести себя хорошо, сынок?

– Да.

– Ты уверен в этом?

– Да, я твердо уверен в этом. Я буду б… Я совершенно уверен!

– Тебе лучше следить за своим языком, сынок.

Я ничего не ответил. Вот пристал, старый хрен!

– Ты дал мне нечто вроде нового эксперимента, сынок. Мы пытались заполучить сюда кого-нибудь из вас всякими другими способами. Посылали хороших ребят захватить одного из ваших маленьких негодников, но никто из них не вернулся. Поэтому мы решили найти лучший способ заманить кого-нибудь сюда.

Я осклабился. Ох, уж эта Квилла Джун! Я еще доберусь до нее!

Одна из женщин, та, что помоложе Птичьего Клюва, шагнула вперед и заглянула мне в лицо. Я немного отодвинулся.

– Ду, тебе никогда не договориться с этим типом. Он мерзкий маленький убийца. Ты только загляни в его глаза.

– А как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь воткнул тебе в задницу ствол винтовки, старая сука?

Она отскочила. Ду снова рассердился.

– Извините, – сказал я. – Я очень не люблю, когда меня обзывают разными словами. Мужское достоинство, знаете ли.

Ду откинулся назад и огрызнулся на женщину:

– Мэг, оставь парня в покое. Я стараюсь поладить с ним по-хорошему, а ты все портишь.

Мэг повернулась и уселась вместе с остальными. Ну и Уроды Лучшего Бизнеса собрались здесь!

– Как я уже говорил, мальчик, ты для нас что-то вроде эксперимента. Мы пробыли здесь внизу, в Топеке, около двадцати лет. Здесь очень хорошо. Мирно, порядок, люди уважают друг друга, никакой преступности, почтительность к старшим, в общем, совершенно замечательное место. Место для жизни. Мы растем и сейчас процветаем.

Я молчал, ожидая, что он скажет дальше.

– Но вот мы обнаружили, что некоторые из наших людей больше не могут иметь детей, а те женщины, которые еще способны рожать, рожают, в основном, девочек. Но нам нужны мужчины. Мужчины с особыми качествами.

Я засмеялся. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они хотели, чтобы я работал в качестве жеребца. Вот это умора! Я смеялся и никак не мог остановиться.

– Бесстыдство! – угрюмо проворчала одна из женщин.

– Для нас все это и так достаточно неловко, парень, поэтому старайся не создавать лишних трудностей, – смущенно сказал Ду.

Я-то трахался большую часть своего времени на поверхности, заставляя Блада вынюхивать мне девчонок, а здесь, внизу, они желали, чтобы я обслуживал местных дам. Я сел на пол и смеялся, покуда не потекли слезы.

Наконец, я встал.

– Ладно, – сказал я. – Отлично! Но если я возьмусь за это дело, то лишь в том случае, если вы выполните два моих пожелания.

Ду пристально посмотрел на меня.

– Во-первых, Квилла Джун. Сначала я затрахаю ее, пока у нее глаза не вылезут, а потом дам по башке, как она сделала это со мной.

Они пошушукались, потом замолчали, а Ду сказал:

– Насилия мы здесь не потерпим. Но я полагаю, что Квилла Джун может быть первой в твоем стремлении помочь нашему обществу. Она может рожать, Айра?

Худой мужчина с желтоватой кожей кивнул. Он выглядел не слишком счастливым по этому поводу. Как я понял, это был старик Квиллы Джун.

– Ну что ж, – сказал я, – тогда можно приступать. Выстраивайте их в шеренгу. – И я начал расстегивать джинсы.

Женщины завизжали. Мужчины схватили меня и поволокли в какой-то дом, где показали комнату, в которой я буду жить, и сказали, чтобы я побыстрее осваивался с жизнью в Топеке, прежде чем приступлю к работе. Еще они сказали, что если я поработаю на славу, они импортируют сверху несколько молодых людей, и тогда я буду у них самым главным. Вот так!

Поэтому я провел некоторое время в городе, знакомясь с народом, наблюдая, чем они занимаются и как живут. Здесь было мило, даже очень мило. Они качались в своих качалках на крылечках, подстригали газоны, бросали монетки в автоматы, выводили белые полосы посредине дорог, продавали газеты на каждом углу, слушали духовой оркестр в эстрадной раковине в парке, мыли окна и подравнивали кусты, собирали молочные бутылки в проволочные корзины, купались в общественном бассейне, бросали палки собакам, чтобы те приносили их обратно, выставляли ценники на овощи в своих ларьках, прогуливались под ручку с самыми уродливыми девками, которых я когда-либо видел… И от всего этого я заскучал здесь, как никогда.

Через неделю я готов был выть. Я чувствовал, что эта консервная банка постепенно расплющивает меня.

Я ощущал давление земли надо мной. Они ели всякую искусственную дрянь: искусственные бобы и искусственное мясо, поддельных цыплят и эрзац-хлеб. Все это казалось мне на вкус смесью мыла и пыли.

И еще вежливость. Боже мой, можно было сблевать от всей этой лживой, ханжеской ерунды, которую они называли учтивостью. Привет, мистер такой-то и миссис такая-то. Как вы поживаете? Как здоровье маленькой Дженни? Как идет ваш бизнес? Вы пойдете на встречу общины эту среду?.. И я начал говорить сам с собой, оставаясь один в своей комнате.

Тот маленький, складненький образ жизни, которую они вели, был способен убить человека. Не удивительно, что их мужчины не могли помочь рождению тех, у кого оказались бы яйца вместо щелки.

Первые несколько ней все глазели на меня, словно я вот-вот взорвусь и изгажу их чистенькие, побеленные заборчики дерьмом. Но по прошествии некоторого времени они привыкли к моему внешнему виду. Ду отвел меня в тамошний магазин и снабдил комбинезоном и рубахой, которую любой соло счел бы весьма милой. А Мэг, эта заносчивая сука, которая обозвала меня убийцей, сказала, что хотела бы подстричь мои волосы, чтобы я выглядел более цивилизованным. Но я раскусил ее материнские замашки.

– В чем дело, курица? – пришпилил я ее. – Твой мужик больше не заботится о тебе?

Она попыталась засунуть кулак себе в рот, а я начал смеяться, как придурок.

– Тогда отрежь ему яйца, бэби, – гоготал я сквозь слезы смеха. – Мои волосы останутся такими, какие они есть.

Она отстала от меня и убежала. Полетела так, словно в зад ей вставили дизельный движок.

Так продолжалось до поры, до времени. Я просто расхаживал вокруг, они сами приходили и кормили меня, держа покуда свое молодое мясо от меня подальше, не зная, чего можно ожидать от такого молодца.

В такой обстановке мои мозги, конечно, не могли нормально работать. Я стал какой-то странный, у меня развилась клаустрофобия. Частенько я забирался под крыльцо дома, где жил, и сидел там в темноте. Затем все это прошло, но я сделался раздражительным, постоянно огрызался на них, однако, вскоре смирился и стал тихим, даже каким-то отупелым.

Наконец, я начал искать возможность убраться отсюда. Это началось, когда я вспомнил, как скормил Бладу пуделя, который, должно быть, сбежал из какой-то подземки. Но как он мог подняться на поверхность по спусковой шахте? Значит… Значит, отсюда есть и другие выходы!

Мне разрешали родить по городу вполне свободно, пока я сохранял хорошие манеры и пытался испробовать чего-нибудь внезапного. Зеленый ящик-часовой всегда околачивался где-нибудь поблизости.

И все-таки я нашел дорогу, которая вела из этого рая. Ничего сверхъестественного – просто она должна была существовать, и я ее нашел.

А потом я обнаружил место, где они держали мое оружие. Я был готов. Почти.

9

Прошла ровно неделя, когда Аарон, Ду и Айра пришли за мной. К этому времени я совсем одурел. Я сидел на заднем крыльце своего пансионата с дымящейся трубкой в зубах, сняв рубаху, и загорал. Только вот солнца не было. С ума сойти можно!

Они обошли вокруг дома.

– Доброе утро, Вик, – приветствовал меня Ду. Он ковылял со своей тростью, старая перечница. Аарон одарил меня ослепительной улыбкой того сорта, когда вы улыбаетесь здоровенному быку, который собирается вогнать свое мясо в племенную телку. У Айры был такой вид, который можно было состругать и сжечь в печке.

– О, привет, Ду! Доброе утро, Аарон и Айра!

Ду показал, что очень доволен моим приветствием. Погоди еще, дряхлый ублюдок!

– Ну как, ты готов встретиться со своей первой леди?

– Готов, как всегда, Ду, – сказал я, поднимаясь.

– Приятно покурить в прохладе, верно? – спросил Аарон.

Я вынул изо рта трубку.

– Одно удовольствие, – кивнул я и улыбнулся ему. Я даже не заметил, как эта чертова трубка погасла.

Они отвели меня на улицу Каргольд и, когда мы вошли в небольшой домик с желтыми ставнями и белым заборчиком, Ду сказал:

– Это дом Айры. Квилла Джун – его дочь.

– Ну, сохрани ее бог! – сказал я, широко раскрывая глаза.

У Айры запрыгала челюсть.

Мы вошли внутрь.

Квилла Джун сидела на кушетке вместе со своей мамочкой, более старой и высохшей своей копией.

– Миссис Холмс, – сказал я и сделал маленький поклон. Старая карга улыбнулась, натянуто, но улыбнулась.

Квилла Джун сидела, сжав коленки и на этих коленках чинно сложив ручки. В ее волосах была голубая лента, вполне подходящая к цвету глаз. Что-то оборвалось у меня внутри.

– Квилла Джун, – сказал я.

Она подняла глаза.

– Доброе утро, Вик.

Мы немного постояли, смущенно переглядываясь, и, наконец, Айра раскричался, чтобы мы шли в спальню и поскорей покончили с этим противоестественным безобразием, пока Господь Бог не возмутился и не ниспослал гром и молнию нам в задницы

– что-то вроде такой церковной чепухи.

Поэтому я протянул руку, Квилла Джун взяла ее, не поднимая глаз, мы пошли в заднюю часть дома, в спальню, и она встала там с опущенной головой.

– Ты что, не рассказывала им ни о чем? – спросил я.

Он покачала головой.

Неожиданно мне совсем расхотелось убивать ее. Мне захотелось ее обнять.

Что я и сделал. Она разревелась на моей груди и начала стучать по моей спине своими маленькими кулачками, потом взглянула на меня, и слова так и посыпались из нее:

– О, Вик, мне так жаль, я не хотела этого делать, но мне пришлось, я была послана для того.. Ну, ты знаешь… Мне было так страшно… И я полюбила тебя. И теперь, когда ты здесь, с нами, это уже не грязно, правда? Это так, как и должно быть. Так говорит папа, верно?

Я обнимал ее и целовал, говорил, что все в порядке, а потом спросил, не хочет ли на снова уйти со мной, и она сказала: «Да, да, да!» Она действительно хотела, я это видел! Поэтому я сказал, что, наверное, придется сделать больно ее папочке, так как мы смоемся отсюда, но она сделала такие глаза, выражение которых мне было уже известно.

Несмотря на свою добропорядочность, Квилла Джун Холмс не слишком обожала своего бубнящего молитвы папочку.

Я спросил, нет ли здесь чего-нибудь тяжелого, вроде подсвечника или будильника, и она сказала, что нет. Тогда я порыскал по спальне и нашел в ящике шкафа пару носков ее папочки. Затем я свинтил большие медные шарики с изголовья кровати и положил их в носки. Я попробовал это импровизированное оружие на вес. Да-а… Вполне подходяще!

Джун уставилась на меня круглыми от удивления глазами.

– Что ты собираешься делать?

– Ты хочешь свалить отсюда?

Она кивнула.

– Тогда встань позади двери… Нет, подожди. Забирайся в постель.

Она разлеглась на кровати.

– Отлично! – кивнул я. – Задери юбку, спусти трусики и раздвинь ноги…

На ее лице появился ужас.

– Выполняй, – приказал я, – если хочешь убраться отсюда!

Она так и сделала. Я немножко поправил ее, чтобы ноги были согнуты в коленях и все оказалось на виду, затем подошел к двери и шепнул ей:

– Позови своего отца. Только его.

На какое-то мгновение Джун заколебалась, затем крикнула голосом, который не нужно было подделывать:

– Папа! Папа, зайди сюда, пожалуйста!

Айра Холмс зашел в дверь, кинул взгляд на свое тайное желание, и челюсть его отвисла. Я ногой захлопнул дверь за его спиной и шлепнул его так сильно, как только мог. Он немного подергался, перепачкал всю простыню, но потом успокоился.

Джун открыла глаза, услышав шлепок, а когда серое вещество мозга забрызгало ей ноги, начала блевать на пол. Я понял, что теперь она мне не подмога, поэтому открыл дверь, высунул голову и с обеспокоенным выражением на лице сказал:

– Аарон, не будете ли вы столь любезны зайти сюда на минутку?

Аарон посмотрел на Ду, который переругивался с миссис Холмс насчет того, что происходит в спальне, и когда старикашка кивнул, зашел в комнату. Он глянул на голые ножки Квиллы Джун, на кровь на стене и простынях, на Айру у своих ног и открыл рот для крика, но в это мгновение я съездил ему по башке. Пришлось садануть его еще пару раз, чтобы уложить на пол, и пнуть ногой в грудь, чтобы он отцепился от меня. Квилла Джун к этому времени все еще не проблевалась.

Я схватил ее за руку и стащил с кровати. По крайней мере, она молчала. Но как от нее воняло!

– Пошли!

Она попыталась выдернуть руку, но я держал крепко.

Я открыл дверь. Пока я вытаскивал Джун, Ду поднялся, опираясь на трость. Я выбил ее ногой из-под старого пердуна, и тот обрушился вниз кучей дерьма. Миссис Холмс глазела на нас, гадая, где же ее старик.

– Он там, – сказал я, направляясь к входной двери. – Господь ниспослал ему что-то на голову…

Мы оказались на улице. Квилла Джун воняла рядом, все еще пытаясь блевануть и, очевидно, думала, что случилось с ее трусиками. ока все было тихо.

Они хранили мое оружие в закрытом шкафу в Бюро Лучшего Бизнеса, поэтому мы сделали крюк к моему пансионату, где я держал под крыльцом ломик, украденный на заправочной станции. Затем мы проскочили деловую часть города и прямиком направились в Бюро. Один клерк попытался меня остановить, но я шарахнул его ломиком по башке. Затем подковырнул запор в шкафу в кабинете Ду, забрал свой ноль шестой, все припасы, свою пику, нож, аптечку. Таким образом, вся экипировка была при мне. К этому времени Квилла Джун восстановила способность говорить членораздельно.

– Куда мы идем? Куда мы идем… О, папа, папа, папа…

– Эй, Джун, хватит твоих пап. Ты говорила, что хочешь быть со мной. Что ж, я возвращаюсь наверх, бэби, и если идешь со мной, то держись поближе.

Она была слишком напугана, чтобы возражать.

Я вышел из дверей Бюро. Зеленый ящик был уже тут как тут, мчась на меня во весь опор. Он расставил свои отростки, только сейчас на них не было рукавиц. Вместо них были крюки.

Я упал на одно колено, перекинул ремень своего ноль шестого через плечо, прицелился и выстрелил прямо в огромный глаз – только брызги полетели!

Потеряв глаз, эта штуковина взорвалась ливнем искр. Остатки зеленого ящика пошатнулись и въехали прямо в витрину магазина, шипя, скрипя и поливая все окружающее потоком пламени и искр. Замечательное зрелище!

Я повернулся, чтобы схватить Квиллу Джун, но она исчезла. Я огляделся по сторонам и увидел всю их свору вместе с Ду, ковыляющим со своей остью, словно какой-то искалеченный кузнечик.

И тут я услышал выстрелы, громкие, звучные выстрелы сорок пятого, столь любимого мною. Я глянул вверх и над крылечком, на втором этаже увидел Джун с оружием, положенным на поручень – чистая профессионалка, выпускающая в толпу выстрел за выстрелом, как Бешеный Билл Эллиотт в фильме сорокового года. Но какая глупость с ее стороны тратить на это время, когда надо как можно быстрее сматываться!

Я помчался наверх, перескакивая сразу через три ступеньки. Джун смеялась. Каждый раз, когда она целилась в одного из этих придурков, кончик языка высовывался из ее рта, а глаза влажно блестели и – БАХ! – один из толпы опрокидывался.

Это дело пришлось ей по вкусу.

В то мгновение, когда я достал ее, она целилась в свою тощую мать. Я шлепнул Джун по затылку, и она промахнулась, а старая карга проделала какой-то танцевальный пируэт и продолжала бежать. Квилла Джун рывком повернула ко мне голову, в ее глазах была смерть.

– Из-за тебя я промахнулась, – прошипела она.

От этого голоса у меня мурашки пробежали по коже. Я забрал у нее оружие и поинтересовался, где она его взяла. Джун промолчала, но потом сказала, что знала, где Ду хранит винтовку.

Тупица все же эта девка! Тратить боеприпасы на такой сброд!

Таща ее за собой, я обогнул здание, спрыгнул на какой-то сарай и велел прыгать ей. Сначала она забоялась, но я сказал:

– Если ты можешь запросто стрелять в свою мать, то сможешь безбоязненно прыгнуть с такой высоты.

Она встала на край, продолжая цепляться за поручень.

– И не бойся замочить свои трусики, – продолжал я. – У тебя их нет.

Она рассмеялась, защебетала, как пташка, и прыгнула. Я подхватил ее. Мы прошли к двери сарая и взглянули, какая фора была у нас перед толпой. В поле зрения пока никого.

Я взял Джун за руку и направился к южному краю Топека. Там был ближайший выход, который я обнаружил во время своих странствий. Минут через пятнадцать мы добрались туда, тяжело дыша и ослабев, как котята.

И вот мы на месте, у большого воздухозаборного ствола. Я отколупнул ломиком все запоры, и мы влезли внутрь. Здесь были лестницы, ведущие вверх. Должны были быть, иначе какой во всем этом смысл? Для профилактического ремонта, для поддержания чистоты… Да, должны были быть!

Так и оказалось. Мы начали подниматься. Это длилось долго, очень долго. Квилла Джун все время спрашивала меня:

– Вик, ты меня любишь?

И я все время отвечал:

– Да.

Не только потому, что мне хотелось это говорить. Это помогало ей лезть наверх.

10

Мы вылезли в миле от спусковой шахты. Я отстрелил фильтры и запоры люка, и мы выбрались наружу. Внизу следовало бы лучше подготовиться к обороне. Если бы за них взялся Джимми Кэгни, у них не было бы ни единого шанса.

Квилла Джун валилась с ног от усталости, и я не мог ее винить. Но я не хотел провести ночь здесь, на открытом воздухе. Здесь водились такие твари, с какими и днем-то не пожелаешь встретиться. А время шло к сумеркам.

Мы направились к спусковой шахте.

Блад был на месте. Выглядел он очень ослабевшим, но дожался меня. Я наклонился и поднял его голову. Он открыл глаза и очень тихо произнес

– Привет.

Я улыбнулся ему. Боже мой, как замечательно снова видеть его!

– Ну, вот мы и вернулись, дружище.

Он попытался приподняться, но не смог. Его раны были в ужасном состоянии.

– Ты что-нибудь ел? – спросил я его.

– Нет. Только вчера удалось поймать ящерицу… Или это было позавчера? Я голоден, Вик.

Когда подошла Квилла Джун, Блад увидел ее и закрыл глаза.

– Нам лучше поторопиться, Вик, – сказала она. – Пожалуйста. Они могут нагрянуть через спусковую шахту.

Я попытался поднять Блада. н висел мертвым грузом.

– Слушай, Блад, я двину в город и раздобуду какой-нибудь еды. Я быстро вернусь. Ты только дождись меня здесь…

– Не ходи туда, Вик, – сказал Блад. – Я порыскал там на следующий день после ого, как ты ушел вниз. Они обнаружили, что мы не изжарились в гимнастическом зале. Не знаю, как они смогли это узнать, может быть, их собаки выследили наш запах. Я продолжал наблюдать, но они не пошли сюда искать нас. И в этом их нельзя винить. Ты представить себе не можешь, парень, что тут творится по ночам… Просто не можешь себе представить…

Он задрожал.

– Спокойно, спокойно, Блад.

– Но они отметили нас дурной славой. Вик. Мы не можем вернуться туда. Мы должны искать себе другое место…

Это придавало делу совсем другой оборот. Вернуться мы не могли, а пока Блад в таком состоянии, мы не могли никуда идти. И я знал, что если и дальше хочу оставаться соло, мне не обойтись без него. А здесь совсем нечего есть. Он должен получить пищу, получить без промедления, как и медицинский уход. Я должен был что-то предпринять! Что-то надежное и быстрое!

– Вик! – голос Квиллы Джун был высок и капризен. – Пойдем! С ним все будет в порядке, а мы должны спешить!

Я взглянул на нее. Заходило солнце. Блад дрожал у меня на руках.

Джун надула губки.

– Если ты любишь меня, тогда пойдем скорее!

Я не мог обойтись без Блада и отлично это понимал. Но я любил и ее… Она спросила меня там, в бойлере:

– Ты знаешь, что такое любовь?

Но было ли это л ю б о в ь ю?

* * *

Это был небольшой костер, такой, какой не смогли бы заметить даже с окраин города. И никакого дыма.

После того, как Блад съел первую порцию, я отнес его к выходу воздухопровода в миле отсюда, и мы проспали всю ночь внутри, на маленьком карнизе. Блад спал хорошо. Утром я довольно сносно перевязал его. Он выкарабкается. Он еще силен.

Блад снова поел. С прошлой ночи осталась масса еды. Я есть не стал, не был голоден.

Утром мы отправились в дорогу через пустыню и развалины. Мы найдем себе другой город и начнем там все сначала.

Двигаться приходилось медленно, так как Блад все еще хромал. И прошло еще немало времени, прежде чем в моей голове перестал звучать голос Джун, спрашивающий:

«Ты знаешь, что такое любовь?»

Конечно, знаю!

Какой парень не любит своего пса?

Content

Эллисон Харлан Мальчик и его собака

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН. МАЛЬЧИК И ЕГО СОБАКА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

* * *