Юлия Чаттерджи

Большая «К» и маленькая «Ко»

© Чаттерджи Ю. В., 2015

* * *

Клад – это не суть рассказа, а только повод для него.

Глава 1

Старый дом и новая школа

Вы замечали раньше: только про что-нибудь подумаешь, а оно – раз и уже случилось? Или: представишь себе что-нибудь – и вот уже видишь это наяву? Нет? Вам повезло или не повезло – не знаю. А мне точно нельзя ничего бояться заранее, иначе это и впрямь произойдет. Зато мечтать – то, что доктор прописал. Кстати, советую и вам попробовать.

В тот день я ни о чем не мечтала, потому что шла в школу. Ну о чем можно мечтать, когда идешь в школу? О новых свершениях, говорите? Тогда про вас все ясно! Вам сколько уже лет? А зачем тогда читаете детские истории? Да что вы, какие могут быть теперь в школе новые свершения! Запомнить хотя бы часть того, что свершилось еще до нашего рождения…

А мечтала я летом о кладе и приключениях, а заодно – о рыцаре на белом коне. Но лето прошло.

Я шла по улице, кругом была золотая пора. Точнее она у других, кому в школу не надо идти – была. Я бы тоже с утра с удовольствием пошла куда глаза глядят, сквозь эту золотую пору, пока еще тепло и воздух такой прозрачный. Воздух в Москве теперь только ранним утром бывает прозрачным. Когда смотришь сквозь прозрачный воздух, то видишь и чувствуешь все сразу и ясно, словно сам становишься тем, на что смотришь. А потом полдня пройдет, и ничего не видно кругом: воздух днем как пластик вместо стекла. У нас такой – на даче в сарае. Через него, конечно, можно что-то разглядеть, но жизнь вокруг получается смазанной. Ты уже не участвуешь во всем, на что смотришь, а только наблюдаешь со стороны и, конечно, видишь все в искаженном свете.

Я вот так и шла до школы, наблюдая. Проходила мимо одного из старых домов на улице Сад***ской. А там почему-то толпа народу. Что это они так рано? Им же в школу не надо. Спали бы себе. Или выгуливали бы собак.

Я собаку очень хочу, но у меня ее нет, мама не хочет. Послушать мою маму, собакам, видите ли, в центре гулять негде.

А все-таки что, интересно, делает около этого дома такое количество народу? И, вообще, что это за дом? Ирена нам, кажется, про него рассказывала.

– Варварка, стой! – я окликаю подружку. Она живет рядом со школой, но обычно заходит за мной. А до меня от школы – пилить и пилить. Но Варварке нравится гулять до школы. Она очень необычный человек. Хорошо все-таки подружиться с тем, кто может иногда зайти за тобой перед школой!

Представляете, у меня только в этом году появилась подружка! Я пять лет училась в школе, а подружки не было, так, приятельницы, ничего серьезного… Но очень хотелось подружиться с кем-нибудь всерьез и надолго. Я верю в такую дружбу, а вы? Нет? Значит, вам просто пока не повезло с настоящими друзьями! Сколько, говорите, вам лет? Ну и что? Даже если вам сто лет, вы еще вполне успеете найти настоящих друзей, это я точно вам говорю!

Познакомились мы с Варваркой так: я сидела на уроке, пришла новенькая (волосы светлые, глаза голубые, нос – кверху).

Между прочим, нос у Варварки – кверху не потому, что она много о себе думает, а потому, что такая форма носа. А думает Варварка, правда, много, но только не о себе, – а обо всем на свете. Поэтому она много знает. Если не знаешь, о чем думать, то и думать не о чем. Варварка – полная противоположность мне: у меня волосы темные и кудрявые, глаза – непонятного цвета. Мама говорит, что они (глаза) еще пока не решили, какими им быть: зелеными или карими. Наверное. У меня вообще нерешительный характер, я все время колеблюсь: одно сделать или другое. А когда надо решить задачу, то ответ я ищу сто лет, потому что мучаюсь сомнениями. И знаю я гораздо меньше, чем Варварка. Есть люди, которые знания накапливают, а есть те, которые ими разбрасываются, раздают бесплатно идеи. Прямо как я!

Кстати, я не представилась: меня зовут Аля, и я перешла в шестой класс. А учусь я в школе на Большой «К». Очень старая школа, довоенная. Здесь полвека назад учились только мальчики, и, как говорит наша директриса, за эти полвека дух свободолюбия отсюда так и не выветрился. Она нам многое рассказывала про нашу школу: оказывается, мы занимаем какую-то часть старой усадьбы. Вроде бы – флигель.

Так вот – о Варварке. Я придумала свою подружку так звать, имейте в виду, а то в Москве есть улица Варварка, смотрите – не перепутайте! Кстати, я очень люблю древние улицы Москвы. Особенно – те, которые начинаются прямо от Красной площади. Они такие таинственные, и дома на них стоят такие старинные. Но их становится все меньше и меньше. Раньше дома жили дольше, чем люди, а теперь наоборот – так говорит моя бабушка. Видимо, люди хотят жить дольше. А бабушка говорит, что люди должны видеть дальше. Тогда и дома будут строить красивее. А я думаю, люди должны жить и дружить дальше, потом посмотрим.

Вот так. А Варварка пришла и в первый же день помогла мне написать контрольную. То есть она, конечно, сначала просто дала списать. Когда пишешь контрольную, помогать и объяснять особо не получается. Но потом она еще долго что-то мне объясняла. Что? Да про дроби. Как их укрощать. То есть сокращать. Ну вы поняли… Я помнила, как их приводить к одному знаменателю, а укрощать еще тогда не научилась. Приводить к знаменателю я тоже долго раньше училась. Пока не услышала телефонный разговор папы. Он сказал кому-то: «Надо прийти на переговорах к единому знаменателю, а то ничего не получится, и мы поссоримся». Тут я поняла: если дроби не придут к единому знаменателю, то они поссорятся. Поссорятся, и их вместе уже не сложишь.

– Варварка, ты не знаешь, что они все тут столпились? – это я догнала свою подружку, которая как раз шла мимо дома на Сад***ской.

Хорошо все-таки идти до школы пешком. Идешь и всегда встречаешь кого-нибудь. А половину моих одноклассников отвозят в школу родители на машине. Мрак. Они и встают в полном мраке, чтобы в школу успеть. Потом еще едут в этом мраке. Спят во мраке. А приехали в школу – никаких впечатлений. Лучше уж в метро ездить. Вот папа в детстве ездил, и все ему завидовали. Другие в школу ходили пешком, а он сам ездил и СТОЛЬКО ВСЕГО ВИДЕЛ! Но сейчас в метро ничего не видно, кроме спин людей. Потому что – тьма народу. В метро – тьма, в машине – мрак. Нет, хорошо идти на своих двоих, так – светлее.

– А ты помнишь, нам Ирена рассказывала про этот дом, – это Варварка мне отвечает.

– Я помню, она рассказывала. Но не помню – что, – я потупила голову. Куда мне до Варварки.

– Это доходный дом. Его строил какой-то архитектор Нин… Нет, Нирн… Сама забыла…

Надо же, Варварка тоже иногда что-то не помнит.

– А помню я, что он проектировал в начале двадцатого века первые в Москве «небоскребы», их еще называли «тучерезы», – продолжала Варварка.

– Это сколько же в них было этажей? – с сомнением посмотрела я на дом. Хотя и он мог сойти за «тучерез» зимой, когда облака висят низко, знай– режь да нанизывай!

– Немного, от восьми до десяти, по-моему, – засомневалась Варварка. – А в этом пять, видишь, всего-то. Зато тут Есенин не то жил, не то работал, не то встречался с кем-то. Помнишь: «Белая береза под моим окном…»?

Я прямо-таки обиделась на Варварку. Знаю я, конечно, мало, но не настолько, чтобы «Белую березу» не знать:

– Конечно, помню, он же любимый поэт Ирены! – я замялась и продолжила:

– Мне до сих пор не верится, что ее больше нет. Она так здорово Москву знала, как будто жила сто лет… Как будто в Москве жила сто лет… А ведь она не жила столько… Тут столько не жила…, – я запуталась окончательно.

– Она сама не жила, зато жили и дед ее, и прадед.

Мы шли, огорченные воспоминаниями. Они, бывает, как нахлынут, так приходится ждать, когда отлив сам собой произойдет. Фотография Ирены Сергеевны висела в школе долго, под ней горела свечка. И отражался свет в глубине молодых глаз Ирены Сергеевны. Иногда ее лицо само всплывает перед глазами, а иногда – захочешь, но вспомнить не можешь… Вот так…

– Сегодня – родительское собрание, – сказала нам Мария. – Напомните папам, мамам, тетям, дядям, братьям, сестрам, в общем – тем, кто может прийти. Я по электронной почте все всем разослала, но дел у всех много, могут и забыть.

Мария – наша новая классная. Очень классная классная.

Хорошо, что именно она пришла в прошлом году после Ирены. Ирена была молодая. Очень молодая для того, чтобы умереть так вдруг. «Сгорела как свечка», – охнула тогда бабушка.

Мария – совсем молоденькая. Я верю, что она будет долго жить. Когда мы вырастем, она тоже еще не будет старой. Мамы наши между собой называют ее Машей. Она для них и вправду – Маша. Но не только потому, что молодая. А потому что родная.

«Тоненькая такая, как веточка. Глаза черные горят и светятся. Любовью светятся», – бабушке она нравится.

Что бабушка может знать про сегодняшнюю жизнь? Ничего. Почему же она все всегда про все понимает? Я об этом еще подумаю.

– А про что будет собрание? – подал голос наш не-то-чтобы-отличник Илюшка.

Он парень очень добрый, веселый, учится легко, но «без напора», как сказала наша математичка. Она-то, конечно, ждет от Илюшки напора и побед на олимпиадах. Нашу математичку Валентину Вениаминовну мы называем Витаминовной. Хотя помешана она не на витаминах, а на математике. Весь мир кажется ей цифровым. Папа хихикает:

– А что, она права!

Мария Илюшке ответила так:

– Вообще-то, конечно, надо бы про ваши двойки. Но вы их еще не успели нахватать, на дворе – только сентябрь. Поэтому оно будет организационное.

– Про тетради и атласы? – фыркнула моя Варварка.

– Про атласы, про тетради, Варя, тоже будет. Но еще будет про переезд и про слияние.

– Какой переезд, куда? – заволновался Борька.

Он совсем недавно переехал в центр из дальнего Подмосковья.

– Мы с мамой только что сюда переехали, еще в себя не пришли.

– Дело в том, что, возможно, наша школа должна будет переехать.

– Куда? – Борька заволновался еще больше.

– Не знаю, может быть, в другую школу, – грустно ответила Мария Анатольевна. – Это буду решать не я.

Расстроенные ребята вышли из класса, на ходу обсуждая новость.

– А далеко, интересно, эта школа? – спросила я.

– Мария сама наверняка не знает, – заметила Варвара и задумчиво потерла нос:

– И зачем нам понадобилось переезжать?

И тут я спросила:

– А может, это кому-то другому понадобилось в наше здание переехать?

Иногда меня осеняют умные идеи, вы согласны?

Глава 2

Немножко истории

Мы с Варваркой вышли из школы и пошли домой по перекопанной улице. Варварка поправила волосы:

– И кому же мог понадобиться бывший дровяной двор в саду?

Я медленно переваривала сказанное Варваркой, она умела заставить меня задуматься. Слова «дровяной двор» вызывали в моей памяти только скороговорку: «На дворе – трава, на траве – дрова. Не руби дрова на траве двора!»

– Варварка, ты не темни: какой еще дровяной двор?

– А ты не помнишь, что Ирена рассказывала? Или ты ушла тогда раньше?

Ирена вела у нас кружок «Москвоведы и москвоеды». На занятиях она рассказывала про старинные здания у нас на улице и во всем Центральном округе. Мы гуляли с Иреной вдоль набережных, переходили мосты, шли пешком то до Солянки, то до Таганки. Бывало, Ирена, как Царевна-Лебедь, махнет правой рукой – и справа вырастают старые церкви, которые раньше так прятались от нас за домами, что мы их даже не замечали. А потом махнет левой рукой – и в окнах домов вдруг начинают мелькать лица поэтов и художников, живших здесь когда-то. А еще Ирена читала нам стихи:

На сером небе – веток кружева,

Под серым небом – велика река.

А слева по мосту идет трамвай,

А справа по мосту – приходит май.

Откуда –  май,

Куда везет трамвай

И мост ведет –

Узнай у птичьих стай…

Стыдно признаться, но я, когда слушаю стихи, сразу начинаю хотеть есть. Это ужасно и глупо, хотя стихи я люблю. Но для меня лучше их все-таки самой себе и про себя читать. Потому что, если кто-то их громко читает на улице, на людях, то прохожие вокруг начинают оборачиваться. Могу их понять. А я начинаю стесняться и отвлекаться, толком не слушаю, только стесняюсь. А когда я стесняюсь, то хочу есть. Вот и все. Очень просто. А стихотворение хорошее, правда?

Но тогда я действительно сбежала, потому что застеснялась, захотела обедать, придумала что-то про срочные дела, сделала вид, что не поймала неодобрительный Варваркин взгляд и побежала через мост к себе домой, на набережную.

– Да-да, ушла раньше… А что двор? – полюбопытствовала я, переводя разговор в нужное русло.

– Неужели тебе это интересно? – съязвила Варварка. – Неужели ты еще есть не захотела?

– Варварка!! Скажи скорее!

– Ладно-ладно, слушай: там, где наша школа, был когда-то дровяной двор в огромном саду купцов. В этом дровяном дворе были оранжереи, беседки и даже маленький фонтан. А основная усадьба купцов – рядом. Она и сейчас там стоит. Но сначала там не купцы жили, а какой-то Ржевский. Он еще каменные палаты возвел, которые и стали основой усадьбы.

– Хи-хи, – сказала я. – Это про него всякие анекдоты рассказывали?

– Да нет, он капитан был, а анекдоты рассказывали про поручика. Ирена рассказывала, что род капитана Ржевского происходил от потомков князя Рюрика. А потом в усадьбе вроде бы и поручик жил. Но все это было очень давно, еще в восемнадцатом веке, представляешь?

Я представить не могла, мне вообще кажется, что даже сто лет – это страшно много. Только вот бабушка моя считает по-другому.

– А где сама их усадьба была? – поинтересовалась я.

– Да рядом, где сейчас центр культурный. Красивое такое здание, красное, не видела разве? Потом там купцы жили. Разные. Сейчас первого вспомню… Фамилия у него… Муравьев? Нет, что-то про птиц, кажется… Журавлев, вот. У этого Журавлева своя суконная фабрика была. Он в усадьбе много чего перестраивал.

– А дальше?

– Другие купцы. У одного, я помню, фамилия тоже простая, часто встречается, ну как – Иванов. Не помню. А у другого – Кумов, что ли? Алька, у меня плохая память на фамилии.

– А у меня на даты, – радостно объявила я.

– Значит, мы друг друга нашли, подсказывать друг другу будем. У этой усадьбы много приключений в жизни было. Журавлев ее хотел перестроить, потом пожар был, и перестраивать ее на самом деле пришлось, потом война с Наполеоном была, усадьбу опять восстанавливали. Как раз этот Иванов… Нет, Васильев… Потом Васильев часть усадьбы продал… Кумову… или Куманину…

Варварка огорченно замолчала: нет больше Ирены, некого спросить, переспросить…

– А в девятнадцатом веке этой усадьбой… опять какая-то птица…Грачев владел, купец. Он родом из крепостных, стал очень богатым, у него было свое производство в Иванове. Потом начался двадцатый век, и Грачев продал часть своих владений, кажется… Дурилину. Я запомнила, потому что фамилия смешная. Дурилин построил еще одно здание, доходный дом, он прямо на Большую «К» выходит, в нем – четыре этажа. Мы этот дом с тобой каждый день видим, когда мимо идем. Ну, по крайней мере, я вижу, а ты, как всегда, ворон считаешь. Усадьбу Дурилин перестроил и отдал в аренду под гимназию. Получилась гимназия Косицына. Педагог такой был. Гимназия была в усадьбе до революции. А после революции вместо гимназии здесь открыли школу. И только потом, в тридцатые годы, построили новую школу в дворовом саду. Во время войны в ней был госпиталь для раненых. А теперь здесь учимся мы. Ладно, я устала про купцов вспоминать. Пошли лучше к моим бабушкам. Ты пирожки будешь?

Лично я никогда от пирожков не отказываюсь. Особенно от бабушкиных. А у Варварки – бабушек две. Так что на меня тоже хватит пирожков. Одна бабушка у Варварки родная, а для другой она – внучатая племянница. И живут они в доме рядом. Серый дом, большой. Во дворе – памятник одной известной поэтессе. Там ее памятник живет, потому что она там жила. Вот видите, я тоже кое-что знаю про свой район. Если рядом каждый день ходить, поневоле что-то узнаешь.

Мы вошли с Варваркой в подъезд. В таких домах – лифт снаружи дома едет. Но это не прозрачный лифт, как в современных домах. Ты ничего особенного видеть не можешь, только знаешь, что висишь в воздухе.

Поднялись мы в лифте на пятый этаж. Варварка позвонила в дверь. Ее бабушка идет к двери долго. Конечно, ей уже много лет, и к тому же видели бы вы, какой у них дома коридор! По нему можно на велосипеде кататься. Туда-сюда. Мимо прялки и пианино. У нас такое же пианино – черное, немецкое. Трофейное. Мне в детстве всегда казалось, что пианино – рыба-кит с безукоризненно ровными и большими зубами. Зубы не белые, а цвета слоновой кости. Жалко, я не учусь на пианино играть, а ведь мы с рыбой-китом подружились, я даже песни на нем сочиняла, с простейшим мотивом. Та-да-да-да…

У меня дома тоже был длинный коридор, хотя и не такой, как у Варварки. Потом родители объединили кухню и комнату, и коридор стал короче. А квартира Варварки напоминает мне динозавра, бронтозавра с маленькой головой, длинной шеей и мощным хвостом. Варварка живет с двумя своими бабушками в большой квартире, где место встречи – не гостиная, а тот самый коридор. Еще можно ютиться в двухметровой кухне, здесь как раз есть где повернуться лицом к окну. Или – спиной к окну, а лицом – к плите.

Окна у Варварки большие и смотрят на крыши невысоких домов кругом. Мы любим включить чайник, поставить рядом глубокую тарелку с пирожками и смотреть на крыши. Чувствуешь себя не то Малышом, не то – Карлсоном. Детская книжка, говорите? Скажите честно, неужели никогда ее не перечитывали?

– Ты мне что-нибудь сыграешь? – это я Варварке.

Варварка, в отличие от меня, может даже Шопена сыграть. Но на этот раз она была не в настроении. А я так люблю, когда у нее из-под пальцев начинает литься какая-нибудь мелодия. Душа моя в этот момент поет и Шопену подпевает. У Варварки с музыкальной школой что-то там не складывается. Вернее, с учительницей. Гармония не складывается.

Видит Варварка музыку по-другому. Каждый в музыке видит свое. Когда я слушаю Шопена, то вижу белого лебедя.

А мой папа любит музыку к балету «Спартак». Это Хачатурян. И когда я эту музыку слушаю, то представляю… Волгу. Чем дольше слушаю, тем вижу Волгу все дальше и дальше. Когда я впервые увидела Волгу, в городе Калязин, мне она показалась огромной: широкой и глубокой. Папа тогда сказал: «Разве здесь она широкая и глубокая? Ты не видела Волгу дальше». Теперь я знаю, как можно увидеть ее «дальше».

А мама моя любит «В пещере горного короля». Это Ибсен. Нет, Ибсен написал пьесу-поэму «Пер Гюнт». А Григ написал музыку. Сюита тоже называется «Пер Гюнт». И там есть разные части, например, «Утро». Или – «В пещере горного короля». Вот слушаешь «Утро» – и сразу хочется встать и посмотреть рассвет. Пока воздух прозрачный. А если ты уже вошел в пещеру, то становится и сладко, и страшно. Когда мне в детстве читали сказки, мне тоже было и сладко, и страшно. И вам тоже наверняка так бывает, когда читаете сказки. Давно не читали? Но слушать-то любите, правда?

Я все никак не разберусь: для меня тот, кто пишет стихи, – это музыкант, а тот, кто пишет музыку, – это художник, а тот, кто пишет картины, – это кудесник. А кудесник – это поэт. Он творит чудеса. А чудеса – это стихи, музыка, картины. Вот так-то. Интересно, учительница Варварки видела когда-нибудь чудеса?

– Варварка, здорово, что ты к нам в класс пришла, правда?

Варварка пожимает плечами. Потом кивает. Она в окно смотрит и молчит, но я-то Варварку знаю: если она молчит и в окно смотрит, значит, – ей хорошо. И если она терпит мою болтовню и меня не прогоняет, значит, я ей не мешаю. И нам обеим хорошо. Это ведь, правда, хорошо, когда есть с кем вместе посмотреть в окно?

Я вдруг понимаю: Варварка расстроена, что школа переезжать будет. Она ведь только недавно к нам пришла.

– Ты из-за школы?

Варварка кивает.

– А кстати, я тебя не спрашивала: где ты раньше училась?

Варварка кивает головой в левую сторону. Там – крыши и крыши. Где среди них – Варваркина старая школа? Через крыши не перепрыгнешь взглядом. А может, и не надо?

– А где именно? И почему ты оттуда ушла?

– Номера я не помню. Ушла, потому что с одноклассниками не сложилось.

– Не помнишь? Ты же с цифрами дружишь.

– Не очень. Номера телефонов и дни рождения не могу вспомнить, даже бабушки мои обижаются.

– А мама? Ты хоть ее день рождения помнишь?

Я вдруг поняла, что сделала ошибку. Про маму Варварки я вообще никогда не слышала. А не слышала, потому что не спрашивала. А не спрашивала, потому что зачем спрашивать про то, что есть само собой. Как воздух или солнце. Как ветер.

Варварка стояла, прикусив губу. А глаза ее смотрели, не мигая, через крыши. Скользили по крышам и тучам, которые в тот день были так низко, что любой дом казался тучерезом. Уж где-где, а в Москве тучерезов хватает. Иногда даже тучи не могут так высоко подняться, как дома. Машут крыльями тучи, но взлететь над крышами не могут. И обрушиваются на людей всей своей тяжестью. Я почувствовала, что над Варваркой нависла такая туча. А надо мной мама небо расчистила и солнышко протерла. Потому я такая веселая. Раньше я об этом даже и не думала никогда.

– Мамы нет. Бабушки есть.

Я съежилась. Растерялась. А растерялась, потому что Варварка сама съежилась как от удара.

– У тебя ведь целых две бабушки. И живут обе вместе с тобой – вот счастье! – я неловко пыталась перекинуть мостик к Варварке, которая уплыла от меня туда, куда я доплыть не смогла бы при всем своем желании…

– Ну-да, – улыбнулась Варварка. – Видишь, и тебе пирожков хватает.

Я вдруг вспомнила, как рвалась Варварка на похороны Ирены. Туда детей не пустили.

– Это будет очень тяжело для вас, не надо вам туда ходить, – сказала директриса и осеклась, взглянув на Варварку.

– Я все знаю, – сказала Варварка тогда, громко отчеканивая слова.

– Я знаю, что ты знаешь, – тихо произнесла Наталья Ивановна. – Прошу тебя, не надо вам. Я знаю, как вы все Ирену Сергеевну любили. Мы тоже очень ее любили, правда. Смерть никогда не приходит вовремя… Но тут… Ночь пришла, хотя утро еще не кончилось.

И все мы разревелись, как маленькие девочки, вместе с нашей Натальей Ивановной…

– А с одноклассниками как раз из-за бабушек я поссорилась, – продолжала Варварка. – Понимаешь, все живут с папами, мамами, с братьями – вот как ты, с сестрами. А я – с бабушками. Один парень из класса узнал и жить не давал: «Как там твои бабки доисторические, еще не померли?»

– Может, он тебе завидовал, ему просто хотелось пирожков? – спросила я, попробовав-таки это чудо рук человеческих.

Варварка вернулась из своего путешествия по облакам, где она бывала часто. Вернулась, потянулась, облокотилась на подоконник и, взглянув на меня, прыснула:

– Он точно позавидовал бы тебе, если бы тебя сейчас увидел!!

Я не удержалась и показала язык Варварке. Та захохотала еще больше. Варварка, если уж рассмеется, остановится не скоро. И я, конечно, – туда же. Когда отсмеялись, Варварка просто и серьезно сказала:

– Понимаешь, бабушка Поля – старшая сестра моей бабушки. Она замуж так и не вышла. Не успела выйти. У них такая любовь была, но его убили.

– Но после войны ведь СТОЛЬКО ЛЕТ прошло! Неужели она больше никого не встретила?

Я подумала, что живу на свете целых одиннадцать лет. У меня столько всего произошло за эти одиннадцать лет. Если вам рассказать, вы не поверите! А лучше – если вам мама расскажет. Она больше меня помнит.

– Да сколько бы ни прошло… Бабушка Поля говорит, для нее все, что до войны, – это как вчера. А сама война для нее как будто и не кончалась вовсе. Она до сих пор за меня каждый день тревожится, как будто я в бой ухожу. А вот бабушка Соня замуж вышла. Она моложе Поли на десять лет, поэтому ей повезло. Она влюбилась, когда война уже кончилась.

Я даже никогда не думала, как хорошо жить, когда война уже кончилась. А еще лучше – если она давно не начиналась и не собирается начинаться. Неужели война – это как погода, и предсказать ее невозможно?

– А сколько же бабушке Поле лет?

– Девяносто пять.

– ??? И что, она печет такие хорошие пирожки?

– За свои девяносто пять научилась. Печет вообще-то бабушка Соня, а Поля ей помогает. А иногда – и я помогаю, ты что думаешь? Хочешь, я и тебя научу?

Я закивала, жуя и обдумывая предложение.

– Понимаешь, у них, кроме меня, никого нет. И еще – Анечки. Но она давно умерла, только стихи остались.

– Анечки?

– Да. У нее – очень много стихов о войне. О той самой. Которая шла, когда бабушки были еще молодыми. А потом в нашей стране шла война со своими.

– Это как?

– Да так, обвиняли хороших людей плохие. Соседей – соседи. И про это Анна писала, потому что с ней тоже воевали.

– Анна?

– Ее звали так – Анна. Ахматова.

Я скоро пошла домой, потому что к бабушке Поле должен быть прийти доктор.

Глава 3

И новая история

По дороге я встретила Сеньку. Это мой брат. Младший. Он очень похож на Саньку. Это тоже мой брат. Младший – тоже. Они с Санькой – близнецы. Представляете, каково мне жить с двумя братьями! С младшими! Да к тому же – с близнецами! Кто всегда виноват, если они что-то натворили? Конечно, я! Я старше их на целых полтора года. К тому же мои братья – как две капли воды. Только одна капля воды – вытянутая, а другая – кругленькая. А так – не отличишь. Смотришь на Саньку и думаешь: «Когда это Сенька успел растолстеть?»

Характеры – один в один. Любят: бороться, пихаться, сидеть на буфете (у нас есть «волшебный буфет для души и конфет», как говорит мама), читать про приключения, играть на айфоне и, хочу надеяться, родную сестру. Не любят: нотации, нравоучения, тишину. Тишина хороша только утром, когда хочется спать, а вставать все-таки надо. И, к сожалению, не любят родную сестру, когда она ругается. Ругается сестра на братьев, чтобы ее потом не ругали. Родители – за испорченную мебель, и учителя – за испорченные тетрадки.

– Чего делал целый день, Сенька?

И Сенька стал взахлеб рассказывать. Он сегодня принес в школу жука. Заводного. Ведь и Сенька, и его друг Кирюха любят Марка Твена. А Марк Твен про жуков все знал. И не только про них.

Кирюха с мамой недавно купили дом под Москвой. Чтобы его купить, пришлось продать комнату в коммуналке в Москве. Но ведь Марк Твен давно говорил: «Покупайте землю! Ее больше не производят!»

А жуков теперь производят заводных. Таких, которых можно гонять по столу и по полу и которые слушаются хозяина. Хотя, что там говорить, живых жуков гонять труднее и интереснее. С ними нужно уметь договариваться. Но откуда их взять-то в современной школе?

Кирюха, конечно, не такой настоящий друг Сеньке, как, например, Егор. С Егором можно делать опыты, отправляться в путешествие на велосипедах по пересеченной местности, болтать о новых айпадах и о крепостях в Уэльсе. А Кирюха просто приятель и подопечный. Подопечный – потому что не знает, как себя с кем вести, когда можно влезать в разговор, когда – нельзя, когда можно драться, когда – нельзя, а когда это обязательно нужно сделать, иначе это сделают за тебя и с тобой. Кирюха очень добрый и открытый, то пританцовывает, то смеется и все время хочет общаться со всеми. Он носит очки, соображает в математике, а читать начал совсем недавно, потому что Анне Николаевне хочется, чтобы дети читали и Пушкина, и Жюля Верна. Раньше она думала, что учить сразу двадцать трех мальчиков будет сложно, но оказалось – совсем наоборот. Интересно, сколько мальчиков будет в классе дальше? Сегодня Анна Николаевна сказала, что их школу объединят с какой-то коррекционной. Говорят, что дети в ней не читают, не потому что не любят, а потому что не умеют.

Так вот, влетел Сенька в школу в последний момент, вручая на лету жука в коробочке Кирюхе:

– С днем рождения!

– Это что? – на секунду притормозил пританцовывание Кирюха.

– Это из Экспериментаниума. Жук.

– О-о, жук, о-о, – Кирюха выдохнул изумленно и смущенно не столько потому, что увидел жука, сколько потому, что Сенька уделил ему внимание. С Кирюхой, хоть он и был очень добрый, тяжеловато было общаться, потому что он смеялся, когда никто не смеялся, и оставался серьезным, когда смеялись все. Может быть, как раз он и будет ходить в коррекционную школу? Да нет, у Кирюхи – прекрасные отношения с математикой, хотя и ужасные – с математичкой. А то, что он совсем недавно начал читать, так это не потому, что он читать не умел, а просто ему никто не рассказывал, как это интересно.

На самом деле, Сенька хотел рассказать еще очень многое Кирюхе. Например, про то, что он сегодня ловил вора. Очень хотел поймать, но вор оказался сноровистее. Ловил Сенька вора сначала во сне. Потому что Сенька спал, когда хлопнула входная дверь. Санька спал тоже. Он спит – из пушки не разбудишь.

И оказалось, что это был не папа (который обычно выносит мусор перед тем, как довезти всех своих опаздывающих детей в последний момент в школу, а себя – на работу), и не мама (которая в это время вообще никуда не уходит, потому что надо покормить завтраком всех детей), а настоящий вор. Вора Сенька очень хотел бы увидеть, потому что он еще никогда не видел воров. Сенька вскочил с кровати, чтобы посмотреть, кто из родителей ушел и куда, но обнаружил, что они – на кухне и ничего не слышат. Сенька подскочил к входной двери, она была открыта.

– А кто сейчас сюда заходил? – спросил Сенька родителей.

– Кто заходил? – удивилась мама. – Ты спал, тебе, наверное, приснилось. Может, это Алька дверью хлопнула? Ей сегодня пришлось раньше уйти. Кстати, скорее – завтракать, а то в школу опоздаешь, – сказала мама, она стояла к Сеньке спиной, вытирала посуду и высматривала за окошком рассвет.

– Мам, иди сюда, у нас дверь открыта! – сказал на этот раз Санька, который, проснувшись, услышал разговор и пробрался к входной двери.

– Как – открыта? – тут уже папа удивился. – Надо же, правда, я еще мусор не выбрасывал, странно.

– Ой, так это я выбросила и забыла закрыть дверь, – вспомнила мама, которая тоже уже подошла к двери.

– Когда это ты выбросила? – папа посмотрел на маму.

– Да вот, в пять утра, наверное…

Папа еще раз внимательно посмотрел на маму. Видимо, он считал, что нормальные люди в пять утра занимаются более подходящими делами. Например, пытаются выспаться перед работой:

– Алька выходила из дома только сейчас. Вот она и забыла закрыть дверь. А ты говоришь…, – папа с сочувствием посмотрел на недоспавшую маму.

– Ой, моя сумка! Там же все мои документы! – вскрикнула мама. – И даже удостоверение многодетности!

– Да кому нужно твое удостоверение? По музеям бесплатно ходить? Воры по музеям не ходят! – и папа начал искать мамину сумку. – Опять наверняка куда-нибудь засунула и не помнишь…

Но сумка так и не нашлась. Ее действительно украли. И пришлось вызывать полицию. И объяснять полицейским, что дверь полвосьмого утра оставили незапертой и кто-то стащил из дома сумку. Зато мальчишки успели увидеть, как у мамы и папы берут отпечатки пальцев и как выглядит настоящая служебная овчарка, которую нельзя гладить. В общем, Сенька был в полном восторге от приключений…

Я шла, не прерывая Сеньку. Вспомнила, как, спускаясь по лестнице в подъезде с утра, заметила тенью промелькнувшее этажом выше странное существо получеловеческого вида. Видимо, из-за него в подъезде стоял неприятный запах. Неужели это существо и сегодняшнее ограбление как-то связаны друг с другом? До дома я дошла так и не придя в себя. Придется прийти в себя дома.

– Что у вас тут без меня случилось? – кинулась я к маме сразу, как вошла, швырнув рюкзак в шкаф. Сенька в этот момент уже пробрался к компьютеру. Санька пока был на дополнительном занятии по робототехнике.

Мама попыталась придать своему лицу веселое выражение. Я за ней эту особенность знаю: чем хуже дела, тем веселее мамин рассказ.

– Да просто анекдот какой-то. Видимо, ты не закрыла дверь, а я не проследила. Это ведь я должна была запереть за тобой. Кто-то воспользовался ситуацией, приоткрыл дверь, увидел мою сумку и схватил ее. Не каждый день ему, наверное, так везет. Все, что плохо лежит, всегда липнет к рукам вора. В сумке были деньги. И документы. Без них я – как без рук. Хоть бы подкинул документы, что ли. Я однажды потеряла зачетку, когда в институте еще училась: вытащили в метро вместе с деньгами. Так потом эту зачетку мне домой принес какой-то бомж. Правда, без денег. Сказал, что нашел на помойке. Но это давно было. Теперь уже и бомжи не те, и помойки… И доставка на дом сейчас не так работает…

– А полицию зачем вызывали?

– Документы ведь, вдруг кто-нибудь воспользуется…

– А собака была хорошая? Мне Сенька рассказал. А отпечатки надо у меня брать? – спросила я, постаравшись придать лицу как можно более равнодушный вид. Как я могла пропустить собаку? А отпечатки? Сколько всего интересного без меня произошло!

Мама улыбнулась и посмотрела на меня:

– Огромная и страшная. Настоящая служебная собака. Но – хорошая.

И я полюбила эту собаку, так ее и не увидев.

– Мам, а у нас ведь дверь подъезда сломана, – вспомнила я.

– И с утра, когда ты выходила, была сломана?

– С утра?.. Точно, была, – подскочила я. – Я еще подумала: кто хочешь – входи, что хочешь – бери!

– Ну вот и взяли, – с юмором у моей мамы все хорошо.

Правда, моя бабушка считает, что маме с тремя детьми надо быть более серьезной и строгой.

– Это что, опять Шапокляк? – размышляла я вслух.

– Да при чем тут Инна Львовна? Прекрасная женщина. Очень болеет душой за наш дом и наш подъезд.

Да-да, знаю я Инну Львовну с ее душой. Шапокляк и есть. Проворная и энергичная. Все время выгуливает свою маленькую собачку. Собачка напоминает мне крыску. А я про себя зову ее Лариска. Не люблю маленьких собачек. Люблю больших, с умными, печальными глазами, выступающих медленно и с достоинством. Они не начинают лаять при виде каждой Моськи.

Так вот, Шапокляк подозрительно выслеживает всех, кто вздумает воспользоваться дверью нашего подъезда. Даже если ею пользуются жители. Тем более – если ею пользуются грузчики, решившие, на свою беду, доставить ценный груз в квартиру именно нашего подъезда. Эти люди вечно открывают дверь и придерживают ее чем придется, камнем, например. Обычно в самый неподходящий момент неизвестно откуда выныривает Шапокляк и отбрасывает камень в сторону, метров на сорок, неизменно попадая в стоящий рядом мусорный контейнер. Мол, ищите, ребята! «Ребята» возвращаются, пыхтя от натуги, тащат груз, и вдруг замечают, что дверь снова закрыта. Они находят новый камень, открывают дверь, фиксируют ее камнем и уходят. Когда они приходят, дверь снова оказывается закрытой. Так повторяется несколько раз, пока, наконец, грузчики не застают Шапокляк во время исполнения ее коронного номера. Начинаются окрики, но Шапокляк поправляет очки, оправляется, дергает за поводок свою Лариску и заявляет победоносно:

– Я – старшая по подъезду. Запрещаю вам ломать дверь, а если вам надо что-нибудь внести, уважайте чужое имущество, не только то, которое у вас в руках!

Услышав слова маленькой, худенькой, но поразительно ловкой старушки, грузчики, чуть не уронив свой груз, либо извиняются вслух и ругаются про себя, либо ругаются во всеуслышание. Тем, кто ругается не про себя, приходится снова воевать с дверью, а Шапокляк гордо удаляется. Тем, кто готов извиниться перед божьим одуванчиком, Шапокляк милостиво открывает дверь сама. Грузчики, наконец, вносят свою ценность, но тут Шапокляк заявляет, что пользоваться лифтом тоже нельзя, ведь груз очень тяжелый, можно сломать лифт. Пыхтя и отдуваясь, «ребята» взбираются на нужный этаж пешком по лестнице. Груз обычно размером больше их самих, поэтому назад «ребята» просто бегут, надеясь больше не встретить на своем пути вредную Шапокляк. Выбежав из подъезда, они ругаются на весь двор, а иногда – гогочут на весь двор: ведь не каждый день на пути попадается такая старушка.

– Опять, наверное, каких-нибудь грузчиков довела, вот они и сломали дверь. В отместку, – заявила я.

– Или это сделал тот, кто хотел нас ограбить?

– Нас?! И что же он хотел у нас украсть? Наш детский сад? – хихикнула я.

– Ну, у нас очень интересная и старинная мебель, – немного растерялась мама.

– Точно, мам, – я уже давилась от смеха. – Это как раз те грузчики, которых Шапокляк из лифта выставила: они решили стащить наш буфет и отнести его вниз пешком! А львиная голова с дверцы буфета их чуть не съела, поэтому они убежали!

– Знаешь что, Алька, сейчас я заставлю тебя двигать буфет, – мне все-таки удалось насмешить маму. – Иди обедать, тебе уроки еще делать!

– Мам, кстати, сегодня собрание родительское. Пойдешь?

– О-о, вот это точно некстати!

– Мам, мы куда-то из этой школы переезжаем. Варварка теперь себе места не находит, и я – тоже. Не хочу никуда переезжать. Сходишь узнаешь, а?

Мама ничего не ответила. Наверное, она не сможет пойти из-за этой истории с паспортом и удостоверением. С другой стороны – зачем это все нужно на родительском собрании? Там и так нас все как облупленных знают.

– Мам, а кто такая Анна Ахматова?

– Поэтесса такая. Двадцатого века.

– Ох, как давно! Сейчас ведь двадцать первый уже!

Мама улыбнулась. Все-таки мне удалось снова поднять ей настроение.

– Да, нам с папой тоже удалось в этом веке немного пожить. А уж сколько в нем жили твои бабушки и дедушки! Кстати, мы застали и прошлое тысячелетие.

– А Сенька и Санька? А я? Получается – мы нет!! – проныла я притворно-обиженным тоном.

– Ох, и даже ты – нет. Иди делать уроки, горе ты мое луковое, – в тон мне ответила мама.

– Мама, ты стилизуешь свою речь под бабушкину! – выразительно отметила я, гордясь своими познаниями в области русского языка, схваченными сегодня наугад на уроке. На вопрос Марии, читали ли мы Олдриджа, Илюшка выкрикнул, подражая ее интонации: «Небось, не читали!» И так само собой получилось, что мы стали обсуждать стили. В том числе – языка.

Мама развернулась и удивленно посмотрела мне вслед. Я, нагруженная учебниками, гордо удалялась в детскую. Вслед мне она проговорила тихо, но так, чтобы я ее услышала:

– Ахматова – великая, это точно. А я любила еще Цветаеву:

«Над миром вечерних видений Мы, дети, сегодня цари. Спускаются длинные тени, Горят за окном фонари, Темнеет высокая зала, Уходят в себя зеркала… Не медлим! Минута настала! Уж кто-то идет из угла…»

– Мам, а еще можешь почитать? – я даже вернулась. Прямо с учебниками.

– Я сейчас наизусть не вспомню. Еще страшное у Цветаевой было – сказка «Крысолов». Я в детстве прочла. Дрожала вся потом: «Стар и давен город Гаммельн, Словом скромен, делом строг, верен в малом, верен в главном, Гаммельн – славный городок!..».

Я пошла обратно и задумалась: почему нам часто бывает так страшно от сказок, там ведь все не так, как у нас сейчас. А вот Варварка читает много и считает, что в сказках все один в один – как в жизни. Об этом я недолго думала, потому что коридор у нас в квартире намного короче, чем дома у Варварки.

Глава 4

Родительское собрание

Я вам не расскажу, что было на родительском собрании. Меня же там не было. А от мамы ничего лишнего клещами не вытянешь…. Хотя… Я одна, может, и не вытянула бы, а втроем с Сенькой и Санькой мы – сила. Вечером мы и приступили к допросу обоих родителей.

– Мам, а куда мы переезжаем? – вопрос от Сеньки.

– А точно уже решили? – это Санька.

– А почему мы вообще должны переезжать? – это уже я. Я всегда попадаю не в бровь, а в глаз. Старшая же.

– Пап, а ты на собрании был? – не дремлет Сенька.

Папе, который хотел было пробраться незаметно к своему компьютеру, пришлось отвечать на вопросы, потому что маме, как всегда не вовремя, позвонили по телефону.

Папа вздохнул и сел за стол:

– Сейчас школы сливаются в более крупные образовательные центры. Иногда новые центры объединяют в себе несколько школ, которые остаются в своих старых зданиях. При этом у них появляется общий директор. Иногда одна школа переезжает в здание другой, с которой объединяется. Наша школа – в центре города, не только нам нужна земля под ней, не только нам хочется построить здание для своих нужд. К тому же наше здание уже разваливается. Значит, придется переехать. Здание будут реконструировать. Так называют теперь процесс сноса и возведения нового здания. М-да… Удастся ли нам снова сюда вернуться – сказать не могу, и никто нам сейчас этого не скажет. Придется ждать и надеяться. А пока – ездить в другую школу. Она – на Полянке.

– В лесу, что ли? – удивился Санька.

Папа посмотрел на Саньку поверх очков:

– Лес – это, конечно, символ России. И живем мы как в лесу, мне иногда кажется. Но в школу я вас буду возить не в лес. А на станцию метро «Полянка». Или на троллейбусе сами доедете…

«Сенька, конечно, дает! – подумала я. – Но такие уж названия в Москве звучные и необычные: Солянка, Полянка, вполне можно перепутать и заблудиться!»

– Когда переезжаем? – Санька бросился собирать на завтра свой рюкзак.

– Скоро, рюкзак держи в боевой готовности! – мама уже закончила говорить по телефону.

Глава 5

Переезд

Не знаю, насколько плачевным было состояние здания нашей школы, но ученики и учителя чуть не плакали при переезде. У школы – столько всякого добра, а барахла почти нет, как говорит Наталья Ивановна. Нажито за семьдесят лет немало, одни пособия – чего стоят.

Вот взять любого человека в семьдесят лет, у него на каждой полке – книжка с закладкой. А закладкой может быть фотография его отца в Сочи почти столетней давности. Открываешь книжку – и два часа находишься в другом измерении. Даже если книжку не читаешь. А начал читать – так два дня еще там будешь находиться. Ведь любимыми фотографиями закладывают только самые любимые книжки. Пока дойдешь до последней полки шкафа, и жизнь может пройти. А тут надо срочно переехать. Фотографии и книжки при этом обижаются и часто теряются. «Но что делать, такова жизнь, – говорит папа. – И переменить ее могут только изменения в сути человека». А я вот не знаю, какая у меня суть и нужно ли ее менять. Но переехать из школы в школу мне тоже было очень трудно.

Мы переехали в октябре. Почему, как только просыпаются дожди, а солнце спит по полдня, обязательно сваливаются какие-нибудь неожиданности или неприятности?

В школу мы ездили с Варваркой на троллейбусе. Иногда нас подвозил папа. Иногда я одна ехала, когда Варварка не успевала за мной зайти. Но это было редко – уж такой человек моя Варварка.

Некоторым людям в метро приходится ездить по два часа. Особенно – тем, кто едет с другого края света, то есть – конца города, где все по-другому и даже сирень в июне на неделю позже расцветает.

А проехать пару остановок на троллейбусе – это нетрудно. Папа сказал, что при желании можно и пешком дойти. Но только не в октябре, когда солнце спит, а дожди просыпаются.

В метро самое интересное – что? Пытаться разглядеть что-то в темноте за надписью «Не прислоняться». Бывает, смотришь-смотришь – и границы темноты сами раздвигаются. То в них – невиданные звери, то – двери в подземный город, то – пути, ведущие куда-то еще… Но к двери с надписью «Не прислоняться» не всегда прислонишься. Иногда приходится прислоняться к спинам других людей – так их много в вагоне.

В троллейбусе другое дело: пока едешь, за окном можно столько всего рассмотреть в родном городе. А потом и пассажиров можно рассмотреть.

Все такие разные, никогда не знаешь – кто за твоей спиной, куда он едет и зачем. За Варваркой – сейчас старик стоит. В кармане – газетка. Газетка сложена в десять раз. Так бабушка все складывает. Получается кулечек, который умещается в кулачок. С таким можно всегда и отовсюду уехать. Встал – и поехал. Хорошо! Бабушка бы сказала: «Ничего хорошего! Жизнь была такая: в любой момент будь готов ехать… И не потому, что хочется». А мне вечно хочется уехать куда глаза глядят. Но столько всего нужно взять с собой! А бабушка могла и с кулечком поехать. Я так не могу…

– Да что я, вот мама моя, когда была эвакуация во время войны, прямо в сарафане так из Москвы и поехала, – рассказывала мне бабушка. – Говорили, война – на пару недель…

В первый раз в нашу временную школу мы пришли заранее. Нам объяснили, что учиться здесь будем не меньше двух лет. И только после того, как перестроят здание, может быть, вернемся. Но пока надо привыкать к новым обстоятельствам. Я рассказала Варварке воспоминания бабушки.

– Ну ты сравнила. То война, а то… Просто переезд…

– А разве за нашу школу не воюют? – предположила я.

Я подумала, что сравнение уместно. Скоро наша школа превратится в руины, ее будут перестраивать, как перестраивали усадьбу после войны с Наполеоном.

– Бабушка Поля тоже рассказывала мне про эвакуацию, – сказала Варварка. – Она молодая совсем была, ехала в поезде с одной женщиной и с ее соседкой по московской квартире. А женщина ехала с двумя детьми. И в животике был еще один маленький. Он так хотел быстрей родиться, что родился в поезде. Московская же соседка прямо в поезде их всех и ограбила. Через два года женщину вызвала ее подруга в Москву.

– Не та, которая грабила?

– Я же говорю: подруга. Она предупредила эту женщину, что комнаты в ее московской квартире заселяют новыми жильцами. Женщина успела приехать и взять себе оставшуюся комнату. И дальше там жила с пятерыми детьми.

– Пятерыми?

– Ну да. Она еще близнецов потом родила. После войны. Отец их с войны героем вернулся.

– А откуда узнала все это твоя бабушка Поля?

– Да потому что они подружились с этой женщиной. Бабушка Поля до сих пор дружит с ее детьми и внуками.

Я представила себе нашу маму с нами троими в поезде. Куда ехать, как? А если – ограбили? А если бы с нами – еще и малыш? А что делать на новом месте и как жить?

Надо, наверное, маме помочь сейчас, а то украли сумку, документы… До сих пор не все восстановили… Хорошо, мы – дома, все кругом спокойно. А в поезде надо ехать только на другой конец города. А не через поля – на другой конец света…

– Да, ты права, это не война, – согласилась я. – Только переезд, и то – недалеко. Но, Варварка, тебе же тоже хочется вернуться в нашу старую школу?

Варварка промолчала.

В новой школе все было и знакомым, и чужим одновременно. Учились во вторую смену. Поздно вставали, поздно ложились. Учителя пока были те же самые и у нас в классе, и в классе у Сеньки и Саньки. Только иногда кто-то приходил на замену.

Мне и Варварке приходилось туго во время замены по математике. Ладно – мне, а то – еще и Варварке.

– Минус три пятых умножить на десять двадцатых, разделить на ноль целых восемь сотых, ответ представить в виде десятичной дроби, переходим к следующему заданию, – диктовала без остановки математичка.

Дети казались ей дробями, которые нужно привести к единому знаменателю и укротить.

Сеньке с Санькой тоже бывало непросто: учительница истории начала новый учебный год с того, что второго сентября всем поставила двойки за контрольную. Это был не лучший способ убедить Сеньку и Саньку, что история – интересный предмет. Первая лекция разочаровала окончательно:

– Мифы и легенды – наизусть! Вы что думали, история – сказка? Это вам не начальная школа!

Папа сказал:

– А я думал, мифы надо читать как сказки. Не только мифы, но и некоторые другие части курса истории… Ладно, вам тоже надо иметь представление о мире, о других людях, это неплохой опыт… Конечно, грустно, что следующий год – сплошная неизвестность. Пока посмотрим, всегда ведь можно перейти в какую-нибудь другую школу.

На этом моменте мы с Сенькой и Санькой приуныли. Неизвестность – это очень интересно. Когда сам хочешь неизвестности. Все просто. Ты хочешь немножко испугаться, поэтому ныряешь в воду в знакомом месте, смотришь страшный фильм или читаешь про вампиров. Захотел – вынырнул, выключил фильм, закрыл книгу. Неизвестность хороша, когда ты точно знаешь, что все кончится хорошо. Но нет ничего хуже настоящей неизвестности.

– Да ты – консерватор, Алька, – улыбнулась мама, когда я поделилась с ней своими мыслями. – Впрочем, все дети – консерваторы.

Я даже расстроилась. Раньше думала, что только взрослые – консерваторы, они ничего не хотят в жизни менять. А оказывается, я еще больший консерватор? Да быть того не может. Чего только о себе не узнаешь…

– В критических обстоятельствах человек всегда узнает о себе самом много нового. На то и жизнь, чтобы все время заново с собой знакомиться, – сказал папа.

«Спокойной ночи, консерватор, – пожелала я самой себе. – Даже не знаю, желать ли тебе на завтра новых приключений?»

Глава 6

Настоящие приключения с выслеживанием преступников

Следующий день октября оказался тем днем, который запоминается на долгие годы. Во-первых, он был очень теплым и светлым. Настоящая золотая пора: у деревьев не листва, а сплошное солнце. Мы с Варваркой шли одетые только в школьную форму. С этого года нас заставили носить школьную форму. Родители ужаснулись: они оканчивали школу, когда форму отменили, и последние два года стали для них триумфом свободы. Потому для мамы и папы форма – это неволя. Поживем – увидим, как говорит моя бабушка. Сейчас другое было важно: мы шли просто в форме, ни курток тебе, ни шапок. Словно так всегда и будет: деревья, согревающие солнечным теплом, небо синее и далекое, уроков мало, жизнь прекрасна.

Мы шли вдоль трамвайных путей по улице, ведущей к мосту, откуда приходит май.

И вдруг я увидела существо. То самое. Которое было в подъезде в злополучное утро с ограблением. Почему – существо, спросите вы? Не было у него ни лица, ни четких очертаний тела, поэтому я не знаю, как его еще назвать. Но я узнала зеленые шорты, почему-то натянутые поверх тряпья, бывшего когда-то брюками. Они мне бросились в глаза и тогда, в подъезде. Существо направлялось к ближайшей станции метро.

– Варварка, видишь этого типа? – спросила я тихо подружку.

– Да, а что? – удивилась Варварка.

– Это он украл мамины документы, – зашипела я.

Ну и разъяренный у меня тогда был вид, наверное.

Варварка с сомнением посмотрела на меня:

– Вот этот бомж? С чего ты взяла?

– Я его видела в подъезде, когда шла в школу.

– А как он вошел?

– Дверь была сломана. Шапокляк опять, видимо, швырялась камнями в мусорный бак. А бомж там спал, точно. Решил зайти в подъезд, раз дверь открыта.

Я рассказывала раньше Варварке и про сумку, и про дверь, и про Шапокляк. Только про бомжа не рассказывала. Не подумала я тогда, что это важно.

– Ну и что теперь делать? Кому ты докажешь, что это он? Да и деньги он, наверное, пропил уже, – пожала плечами Варварка.

– А документы? – не унималась я.

– Про документы – я даже не знаю. Может, он их уже выбросил? Зачем они ему?

– Или – спрятал где-нибудь! Приезжала полиция с собаками, он побоялся подкинуть. А выкидывать ему их жалко. Можно отдать за вознаграждение. Потом. Через месяц-два.

– Я, конечно, не профессионал по выслеживанию бомжей, укравших важные документы. Но мне кажется, за ним следить бесполезно. Если только он не решит именно сегодня вынуть из своего тайника документы и назначить встречу твоей маме, – иронично заметила Варварка. – А так мы просто узнаем малоприятные подробности из жизни взрослых беспризорников.

– Ну, Варварка, пожалуйста! Мы просто пройдем за ним немножко. Вдруг нападем на верный след, а?

Все-таки Варварка – это мой самый верный друг, правда? Какая еще подруга согласилась бы на такое странное времяпрепровождение? Выслеживать бомжа – это совсем не то, что выслеживать обычного человека. У обычного человека всегда есть место, где он живет, работает или учится. Обычно он, как настоящий обычный человек, идет по привычной дороге, по привычным делам. Даже по незнакомым местам он идет с какой-то целью. Или, в крайнем случае – гуляет. Тогда у него – неторопливая походка, взгляд, устремленный в облака или подсчитывающий ворон. Всегда понятно, что от такого человека ждать. Совсем другое дело – когда человек нигде не живет, никуда не идет, находится у себя дома. Просто дом у него – прямо на улице.

Вот и наше существо то шло, то присаживалось на скамейку.

– И все-таки он явно куда-то идет, – сказала Варварка через десять минут нашего напряженного молчания. – Если бы он никуда не шел, то просто завалился бы сейчас на скамейку спать до вечера. Вот бы мы тут прождали его!

Еще через два шага наше существо встретило приятеля, такое же непонятное создание. Они постояли с видом давних друзей, чуть не обнюхали друг друга, как два пса при встрече.

– Давай цветы дернем, пока не завяли. И толкнем у метро, – предложило существо в зеленых шортах своему спутнику.

Мы с Варваркой переглянулись: бомжи тоже хорошую погоду и природу ценят. Они от погоды даже больше зависят, чем обычные люди. Как бездомные собаки. Ценят солнце и не любят холод. А цветы действительно пока цвели на клумбе.

– Вот ты их дернешь, а тебя потом в У-тюбе покажут, тут же камеры, – критически заметил приятель существа.

– Слушай, он просто технический эрудит! – прошептала Варварка. – Наверное, совсем недавно – в бомжах.

Мы продолжали идти за существами и подошли к фонтану. Фонтаны еще били вовсю, как будто лето продолжалось.

Существа полезли в фонтан. Они начали с наслаждением умываться, похрюкивая от удовольствия. Варварка вопросительно посмотрела на меня:

– Может, домой, а? Они, видимо, сейчас в бане, это надолго.

Я не хотела сдаваться:

– Они готовятся к какой-то важной встрече. Зачем им днем мыться? – брякнула я первое, что пришло в голову.

– Да нет, у них просто утренний туалет, они же только что встали, – усмехнулась Варварка.

Мне повезло, потому что существа, наконец, из фонтана вылезли. Я услышала, как обладатель зеленых шорт сказал приятелю:

– К тебе пойдем, что ли?

– Застеснялись, видимо: кругом – дети, люди… Все пришли на воду в последние теплые дни посмотреть. Водяное перемирие в октябре, – саркастически прокомментировала Варварка.

– Варварка, они сейчас куда-то к нему пойдут, мы на верном пути! – прошептала я. Я ощущала себя героиней какой-нибудь детективной повести. Мисс Марпл, например.

– Я надеюсь, ты не собираешься за ними до конца дня ходить? – сердито посмотрела на меня Варварка. – У меня много других планов. Я, например, хотела сегодня читать.

– А что?

– Да хоть – «Крысолова».

Честно говоря, я уже забыла, кто такой крысолов.

– Ну помнишь, ты рассказывала мне про свою маму. Она любит читать «Крысолова». Ты еще говорила, что она любит и Ахматову, и… ну вот, я фамилию этой поэтессы забыла.

– Ну Варварка, ну хорошая, ну пожалуйста! А я спрошу маму, кто написал «Крысолова».

– Слушай, ты просто неугомонная! Ну что это тебе даст? Вот посмотрела ты, как они ванну принимают. Тебе не хватило впечатлений?

– Нет, мне не хватило фактов и доказательств, – очень серьезно заметила я. Я даже не ожидала от себя такой серьезности. – А теперь я точно знаю, что у них есть постоянное место встречи. И там этот… Господин Зеленые Шорты точно хранит важные для него вещи.

– Ну и что важного для него в документах твоей мамы?

– Не знаю. Я же не знаю, что у нее было в сумке. Три социальные карты были. Мы теперь в метро – по временным ездим.

– Так старые же заблокировали, кому они теперь нужны, – возразила Варварка.

– А может, он об этом не знает. Хранит на черный день. Мечтает, что теперь когда угодно может поехать куда угодно. Ты думаешь, бомжи ни о чем не мечтают?

– Насчет поехать… Нет, скорее они мечтают валяться где-нибудь сколько угодно. Чтоб тепло и сытно, – Варварка умудряется всегда быть реалистом. И только я знаю, как она умеет мечтать.

– Пойдем, Варварка, а? – я так просительно и настойчиво посмотрела в глаза Варварки, как обычно смотрят на меня Сенька и Санька, когда им что-нибудь позарез надо.

– Ладно. Чувствую, «Крысолову» придется подождать.

И мы пошли. Чем дальше шли, тем больше удивлялись. Вот мы вышли на Большую «К». Правильнее, наверное, сказать – на Большую «Q». Вот мы дошли до того доходного четырехэтажного дома. Его построил… ну помните, тот, кто отдал усадьбу рядом с нашей школой под гимназию… А в здании на месте дровяного двора этой усадьбы, если вы еще не забыли, и стоит пока наша школа.

Существо стало плутать по закоулкам, словно заблудилось. Его приятель не отставал и ничего не спрашивал у попутчика. Значит, решила я, он уверен, что двигаются они в нужном направлении. Может быть, они так заметают следы?

– Смотри-ка, – чуть не крикнула я во весь голос в ухо своей подруге.

У меня есть такая жуткая привычка, папа говорит, что он скоро из-за меня оглохнет. А другие в семье – ничего, привыкли.

Меня можно извинить: существа входили в подъезд, даже не в подъезд – в дверь домика, который выходит на Черн***й переулок, что проходит перпендикулярно уже всем вам знакомой Большой «К». На которой стоит доходный дом в четыре этажа, построенный той самой птицей. Нет, совсем не птицей… Это был другой человек. Фамилия дурацкая, никак не запомню. Я просто волнуюсь и рассказываю сумбурно. За это меня тоже часто ругают.

Так вот, существа входили в домик. Точнее – во флигель усадьбы. Не путайте, повторяю еще раз: в усадьбе когда-то была гимназия. А школа наша – в дровяном дворе той усадьбы. Школе гораздо меньше лет, чем усадьбе. Тем не менее, школа почти развалилась, и поэтому нас оттуда выселили, чтобы все перестроить.

То есть на глазах у прохожих (правда, переулок не улица, прохожих до сих пор не так много) существа вошли во флигель. А если бы народу было больше? Прохожие теперь равнодушные, погружены в себя, кругом ничего не замечают.

– Пойдем за Зелеными Шортами, – решительно настаивала я.

– Нет, – остановилась Варварка в замешательстве.

Я тоже считаю, что в здания музейного вида кто попало входить не должен. Но ведь эти вошли! А мы чем хуже? И я потащила Варварку к скрипучей двери.

А Варварка, наверное, просто испугалась этих существ. Действительно, нелюди какие-то. Из другой жизни.

Представьте себе, никаких существ во флигеле не оказалось. Нет, они не прошли в другое измерение, эта дверь не была порталом в иной мир. Просто подъезд оказался проходным. Сквозным. И почему-то – незаколоченным. Мы сквозь него пробежали, конечно, и увидели две удаляющиеся от нас фигуры Господина Зеленые Шорты и его приятеля.

Хорошо, что мы вовремя успели их заметить. Потому что они зашли еще в одну постройку рядом с усадьбой. Видимо, хозяйственная постройка. У нее – менее сказочный вид. Но дверь была тоже открыта, и проход опять оказался сквозным. Без него очутиться по другую сторону забора, отделяющего ту часть двора усадьбы от нас, было бы невозможно. А разве вы упустили бы возможность насквозь пробежать? И куда мы, по-вашему, выбежали? Естественно – к школе. Получается, можно было пройти насквозь всю территорию бывших владений разных купцов.

Единственным препятствием оказался… Да нет, не забор. В заборе-то была дырка. Вы думаете, в Москве сейчас нигде нет дырок, все исследовано, изучено по квадратикам и обнесено непроходимыми стенами? Так да не так… Через дырку в заборе мы, конечно, пролезли легко. Особенно – Варварка, она вообще худющая.

А дальше возникло новое препятствие – страх. Приходится признаться. Вы бы тоже испугались. Существа – люди неторопливые, конечно, но побить могут сильно. А ведь мы нашли их берлогу. Она была в нашей школе! В нашей бывшей школе хорошо устроились бомжи!

Значит, мы, как дураки, ездим каждый день на метро в другую школу. А здесь дела идут ни шатко ни валко!

– Смотри, только пристройку пока снесли, – тихо сказала Варварка.

Действительно, снесли пока только пристройку. И, видимо, на этом остановились, раз здесь нашли приют и уют Господин Зеленые Шорты с приятелем. Как говорит папа, офис бы за полгода построили, потому что быстрее окупается. А школу будем сто лет ждать…

– Пускай бомжи тут живут, всем – до лампочки! – я была крайне возмущена увиденным.

Мы шли домой. Грустные, как пожухлая трава около нашей старой школы. В пристройке, где был физкультурный зал и несколько кабинетов, все наверняка заросло плесенью и мхом, а бомжи дрова жгут прямо в классах – обогреваются так. Что поделаешь – дровяной двор. На дворе – трава, на траве – дрова. А живем, между прочим, в двадцать первом веке! В третьем тысячелетии! Стыд и срам – всем постам!

– Пойдем в полицию, скажем, что бомжи обосновались в заброшенном здании! – сыпала я идеями.

– Ну да, в полицию донесем, и что? Бомжей этих выгонят, придут новые, потом их тоже обнаружат – забор поставят, не пройдешь уже никуда. А ты, между прочим, собиралась найти мамины документы, забыла? – заметила Варварка.

Что там говорить, мыслит Варварка ясно, в отличие от меня.

– У меня как-то все из памяти выветрилось, – смутилась я. – Думаешь, действительно имеет смысл здесь искать? Ты же сама не хотела сюда идти.

– Ты настоящий сыщик, просто молодец, разве не поняла до сих пор? Похоже, ты попала в точку, – Варварка рассматривала меня, как будто нас только что познакомили.

Вообще-то я часто Варварку удивляю. Я непредсказуемый товарищ. Поэтому она со мной и дружит. А вот навалюсь на книги – и сразу станет ей со мной еще интереснее.

– Ты запаслась терпением и почти довела дело до конца. Сказать: «Тепло, еще теплее» теперь точно можно, – продолжала Варварка.

Я приободрилась:

– Но как же мы туда войдем? И когда?

– Точно – не сейчас. А то мы даже к ужину домой не попадем. А мне еще в магазин надо, я забыла, что бабушка Соня просила молоко купить, – ответила Варварка.

Я опять поникла.

– Но ты не расстраивайся, – поспешила Варварка меня утешить, глядя на мое взволнованное лицо. – Мы обязательно придем еще сюда. Днем, когда бомжи в город выбираются. И братьев твоих, например, с собой возьмем.

Я споткнулась:

– А братьев зачем брать?

– А чтобы меньше бояться.

– Ты что, боишься?

– А ты нет?

Меня иногда Варваркина честность ставит в тупик. Можно было бы изобразить отвагу и неустрашимость. Но Варварка – не такая. Никогда ничего изображать не будет.

Папа как-то про нее сказал:

– Кто многое видел, тот не хочет казаться лучше, чем есть на самом деле.

Я тогда удивилась:

– Варварка повидала многое? Но ей же – всего двенадцать.

– Можно и за двенадцать повидать, – ответил папа.

Глава 7

Находки находчивых

На следующее утро я начала будить братьев на десять минут раньше обычного. Их и в обычное время разбудить сложно бывает, поэтому в школу мы всегда опаздываем. Но здесь пришлось расталкивать Сеньку с Санькой еще до того, как небо просветлело. Изменился ветер, и рассвет изменился в лице. Стало ясно, что очень скоро солнечные блики и золотые россыпи на земле разлетятся вдребезги, наступит настоящая осень. Так что медлить было нельзя: существа тоже могут уйти с дровяного двора бывшей усадьбы, превратившегося когда-то в школу.

– Сенька, Санька, пойдете сегодня вместе со мной и моей подружкой?

– Куда? – заспанным голосом спросил Сенька.

Санька же просто повернулся на другой бок. Ну что можно сказать сумасшедшей сестре, решившейся разбудить его до звонка будильника?

– Вы будете мне сегодня позарез нужны. Это важно для всех нас. Для школы, для мамы, для всего!

Санька, потягиваясь, покосился на меня:

– Для школы или для мамы? Или для тебя?

Сенька сказал:

– А твоя подружка – Варвара, да?

– Да, она. А ты откуда ее знаешь? – удивилась я. Варварка и Сенька только мельком в школе виделись.

– Да я особо ее не знаю, – отвернулся Сенька, как будто ему вовсе и не было это интересно. – Ладно, пойдем с вами сегодня. А куда хоть?

– Узнаешь. Значит, после седьмого – внизу?

– А что нам делать на седьмом? У нас – шесть уроков, – возмутился Санька.

– Да ладно, на седьмом пообедаем, – предложил Сенька.

– Чем, котлетами, что ли? – скривился Санька.

– Я вам что-нибудь принесу, плюшки, например, – продолжала я завлекать братьев. – И вообще обещаю вам опасные приключения и острые ощущения.

И зачем я это им обещала?

– Ладно, – согласились несговорчивые мальчишки.

Умею я убеждать, правда? Пускай даже – чужими пирожками и непроверенной информацией.

– Все-таки сносят доходный дом, – огорченно сказал папа. Он просматривал утренние новости. – А ведь столько про него говорили: и Привалов, и Есенин, и памятник, наследие прошлого века. Сколько народу собралось его отстаивать, а все без толку.

– Это какой дом? – спросила я, вспомнив наш разговор с Варваркой в последние дни учебы в старой школе.

– Да на Сад***ской. Мы часто проходим мимо него.

И что-то у меня натянулось в груди и тренькнуло. Как будто лопнула струна, которая раньше пела. Я еще тогда, в сентябре, удивилась, почему столько народу столпилось вокруг этого дома. Неужели я больше его не увижу?

– Варварка, – выпалила я, лишь только увидев подругу. – Пойдем сегодня через Сад***скую, я хочу там кое-что посмотреть!

– Так это же целый крюк, – удивилась Варварка.

– Да мы потом на что-нибудь сядем, хоть на метро доедем. Пойдем – посмотрим. Папа сказал, там дом сносят.

Дом теперь был обнесен высоченным забором. На заборе висела табличка: «Ведутся работы по реконструкции объекта». Вокруг дома на раму был натянут холст. На холсте был изображен реконструируемый дом. Так и хотелось проткнуть этот холст, как сделал бы Буратино. У нас с Варваркой носы не такие острые, но тоже – любопытные. Мы зашли сбоку и сквозь просвечивающий на солнце холст увидели, что реконструируемого здания уже нет. Даже стен от него не осталось. Снесли – как под ноль подстригли.

– Неужели так же будет с нашей школой? – загрустила я.

А Варварка ответила:

– Ты же сама знаешь, что в здании нашей школы ничего настолько ценного нет. Просто нам кажется, что она принадлежала нам. И что место, где она стоит, нам принадлежит тоже.

Мы с Варваркой долго разрабатывали план. Нам казалось, что надо сходить днем к фонтану, убедиться, что Господин Зеленые Шорты и его приятель принимают свою ванну, и сразу бежать во всю прыть известной дорогой к нашей старой школе, чтобы все там разведать.

Но при встрече мои братья сразу стали вмешиваться в плохо разработанную нами, как им казалось, тактику. Нам же пришлось все им рассказать.

– А вдруг эти ваши бомжи – не у фонтана? Вдруг они в школе шашлыки жарят? – критично заметил Санька.

– Или на метро катаются по нашим соцкартам? А вы будете думать, что они рядом с усадьбой? – предположил Сенька.

– Все! Хватит сомневаться, время дорого! – отрезала я.

И мы пошли, потому что мои братья иногда, хотя и очень редко, меня слушаются.

На этот раз причиной их сговорчивости стали, конечно, Варваркины пирожки. Да и сама Варварка – тоже. Она девчонка видная.

Но братья мои оказались правы: у фонтана никого не оказалось. Вернее, народу там было полно. Но наших «приятелей» – не было.

Варварка тихо сказала:

– Нас – четверо. Пошли. Что-нибудь придумаем на месте.

И наша компания рванула на Большую «Q».

Мы с Варваркой чувствовали себя проводниками в другие миры. Вот только неизвестно было, куда мы проведем моих братьев: в мир существ из другого измерения или в мир другой эпохи?

– Куда идти? – спросил Санька полушепотом, когда мы свернули в Черн***й переулок.

Мы как раз стояли перед зданием флигеля, в котором оказался волшебный вход. Но Санька с Сенькой, конечно, ничего не знали о его существовании.

– Вот сюда, – пригласительным жестом показала Варвара. – Кто первый?

Всегда страшно заходить первым в темноту. Поэтому мы с Варваркой замешкались на пороге. А братья мои изображали бесстрашие и равнодушие. Но войти не решались тоже: мы слишком красочно живописали наше страшное путешествие по старым постройкам.

В общем, дверь открыла Варварка. Мы прошли через проходной подъезд, как и в прошлый раз. Он снова оказался незаколоченным, никакой ловушки пока не было. Ее не было и в следующем сквозном проходе. На выходе мы снова оказались перед зданием нашей бывшей школы. Никаких признаков стройки вокруг по-прежнему не было. Но войти в большой заброшенный дом было выше наших сил. Всегда страшно заходить первым туда, куда уже побоялся войти раньше. Через какие-нибудь сто метров шумела людная Большая «К», а здесь было тихо и пустынно.

– Значит так, – руководить операцией решился Сенька. – Мы с тобой, Варварка, и с тобой, Алька, зайдем внутрь. А Санька, – Сенька выразительно посмотрел на брата, – постоит на стреме.

– А почему не Варварка на стреме? – полюбопытствовала я. – Или – не я?

– Стоять и сторожить вход должен Санька. Мужчина, короче говоря. А то – мало ли что. А я тебя с Варваркой сторожить внутри буду.

– А то – мало ли что, – передразнила Варварка. – Ладно, идем за мной. Иначе опять толпиться перед входом будем, – и она открыла дверь.

Я прошла за Варваркой. Следом шел Сенька, оглядываясь и проверяя обстановку. Кругом давно царствовали тишина и запустение. Невозможно было представить, что мы когда-то здесь учились. Старые шкафы стояли с распахнутыми дверями, словно приглашая заглянуть в них и взять книгу. Только книг на полках давно не было. Окна и оставшаяся мебель как застыли месяц назад с перекошенными лицами, так и остались стоять, в лице не изменившись. На полу чернели остатки костра. Здесь и вправду жарили что-то. Будем считать, что это был шашлык. А в одном из бывших кабинетов валялось какое-то тряпье: видимо, обновки здешних жителей. Гнилой запах гнал вон, как будто ничего родного и знакомого тут никогда не было и не будет.

– Смотрите, – прошептала Варварка, стоявшая ближе всех к стене с окном. – Не могу понять, что здесь, – и она потрогала кирпичную кладку в стене.

Небольшая ниша в ней была грубо заделана фанерой.

– Что ты там роешься в этой грязи? – брезгливо поморщился Сенька. – Тут бомжи живут.

– А как иначе тут что-нибудь найти? Помоги, Сенька, – Варварке никак не удавалось отковырнуть фанеру.

Сенька пробежался там, где когда-то были кабинеты. Схватил валявшуюся в углу железную проволоку, еще не успевшую проржаветь. Пришел, поддел ей фанеру в стене. Фанера отвалилась после первого же усилия. Она ничем не была прикреплена, но хорошо держалась в проеме.

– Зеленые Шорты хорошо поставил заслон, – с видом опытного плотника сказал Сенька. Он, бывало, имел дело с досками на даче, неудачно пристроенными и отваливающимися.

Варварка смело сунула руку в нишу:

– Ну гляди, Алька, – подмигнула она мне.

В ее руках был кошелек и паспорт. Мамины. Кошелек был пустой. Господин Зеленые Шорты потратил всю наличность. Даже мелочи не было. Потому потертый кошелек казался почти невесомым.

– Тут еще что-то есть, – успела сказать Варварка. – По-моему, мелочь из кошелька просыпалась.

Обсудить мы ничего не успели, потому что дверь открылась и к нам просунул голову испуганный Санька:

– Сюда, скорее! – прошипел он.

Мы с Сенькой и Варваркой выбежали наружу.

– Что случилось? – вполголоса спросили мы Саньку хором.

– Что-что, ничего, жители домой вернулись. Я им сказал, что здесь ремонт идет. Они ушли ждать.

– Ты что, с ума сошел, Санька? – разозлилась я.

Санька с ума не сошел, он пытался приободрить нас и сам себя шуткой:

– Короче, стою я, а тут ворона рядом закаркала. Прилетела, села рядом, меня рассматривает, как будто я ей чем-то не нравлюсь. Я на нее засмотрелся, все равно кругом ничего интересного нет, вдруг слышу: дверь скрипит, через которую мы сюда насквозь прошли. Скрипнула, отворилась, как будто ее придержали, и снова закрылась. Я тогда сказал громко, как будто кому-то из взрослых: «Дядя Саша, когда вы там заканчиваете? А то наши сейчас придут!» И вот теперь я не знаю, ушли они или поджидают нас в этом флигеле и дальше, – подытожил Санька шепотом.

– И что нам теперь делать? – растерялась я.

Здесь мы были как в ловушке и выйти из нее могли только тем же путем. Идти через сквозные проходы в темных помещениях представлялось жутким. К тому же, судя по всему, нас было хорошо видно из-за той самой двери, которая таинственным образом заскрипела, к ужасу Саньки. Кругом стояла подозрительная и враждебная тишина.

– Ребята, сюда идите, что вы там застряли? – крикнула Варварка в темноту и шепотом добавила: – Пусть думают, что нас здесь много, тогда они побоятся выходить. Санька прав, не надо, чтоб они знали, что мы тут одни.

Мы тоже покричали для виду. Крики побродили по углам, никого не нашли и погасли в темноте.

– Обойдем с другой стороны, там им нас не будет видно, а мне позвонить надо, – Варварка достала мобильник: – Боюсь, у нас нет другого выхода, – проговорила она. – Что надо набирать с мобильного, если в милицию звонить?

– Мама полицию вызывала, когда сумку украли, – вспоминал Сенька. – Она еще просила меня в интернете посмотреть. Вроде бы – «020».

– Ок, жмем… Алло, это полиция? Я звоню из здания школы № 13**, которую собираются сносить. Мы окружены бомжами и не знаем, куда отсюда деться. Выхода тут нет. Пожалуйста, приезжайте!

Варвара показала глазами на телефон (шепотом):

– Они автоматически переключают на наш район. Сразу вычислили, где мы… (громко в телефон) – Нет. Мы ничего не сможем с ними сделать. Мне – двенадцать лет. Что здесь забыли? Тетради забыли и книги по истории. А еще…, – Варварка запнулась и впервые с тех пор, как мы вышли наружу, раскрыла свою ладонь, чтобы разглядеть содержимое своего кулака: – Мы нашли клад.

– Теперь полиция приедет быстрее, – с улыбкой заключила Варварка, отключив свой мобильник.

– Почему это? – засомневалась я. – К нам по поводу сумки сто лет ехали.

– Потому что вы потеряли. А мы-то нашли! Клад на дороге не валяется.

– Да какой клад? О чем ты? Мамины документы, что ли? – я даже немного рассердилась. – Кстати, Варварушка, а ты там удостоверение многодетности не нашла? А то его, мама говорит, очень долго восстанавливать…

– Нет, Алька, только паспорт. И кошелек пустой. Но еще – монеты две. И это – самое интересное.

Варварка разжала кулак:

– Я сначала думала, из кошелька мелочь высыпалась. Убегали быстро, я и не рассмотрела. А теперь вижу… Смотри!

Я наклонилась над Варваркиной ладонью. Две потемневшие от времени монеты лежали, тускло пытаясь изобразить блеск на солнце. Блеска не получалось, и все же от монет исходило неуловимое сияние. Загадочное сияние тайн времени, которое эти монеты прожили так близко от нас и одновременно так далеко. Рядом лежала тоже потемневшая, но крупная монета. С выгравированным на ней профилем, видимо, императрицы.

– Б.М. Ан-на Им-пе-рат-ри-ца. А что на другой стороне? Са-мо-дер-жи-ца все-ро-сис-ка-я, – прочла я, двигаясь по окружности мелкой монеты. – Всероссийская, значит. 1738. Год 1738?! Ничего себе! Это сколько же она тут провалялась. Желтая монета. Золотая?!

– Может, земля выбросила? А Господин Зеленые Шорты нашел? Вряд ли он археологические раскопки проводил! Ленивый очень! Что-то вообще везет ему слишком! – проворчал Сенька.

– Сенька, – и Варварка выразительно посмотрела на моего брата. (Он даже немножко покраснел). – Сенька, ты же не такой лентяй, как этот бомж, я тебя прошу: посмотри по кабинетам, вдруг что-нибудь еще валяется. Знаешь, где может быть: строители пристройку уже успели снести, пола там нет, стоит на земле посмотреть…

Сенька неохотно пошел вразвалочку к двери. Видимо, ему было страшно заходить в эту тьму и тишину совсем одному. Но что не сделаешь ради сестры и, особенно, – ради ее подруги!

– Дальше смотри, вторая мелкая – такая же, – опять зашептала Варварка. – А вот это: Б.М. Е-ли-са-ве-ты… Дальше неразборчиво…

– Может, это буква I латинская…Или цифры, – догадался Санька. – Са-мод. Все-росс. А на другой стороне…

Я въелась глазами в монету:

– Мо-нета. Рубль. Тысяча-семьсот-сорок-второй. Какой красивый! (Это я двуглавого орла увидела).

– Гляди-ка, разные императрицы: Анна, Елизавета… Обеих, наверное, застал человек, который здесь столько всего оставил.

– Интересно, только Зеленые Шорты монеты нашел? Или строители – тоже? – поинтересовалась я.

– Строители, наверное, тоже, – хмыкнул Санька. – И в карман себе сразу эти находки кинули.

– А почему же снос остановили, тут можно было столько всего сразу найти, наверное? – я не уставала удивляться.

– Да ленивые все, даже клад искать им лень, – Санька почесал нос.

– Такую же мелкую нашел, желтую, как те две, – прибежал сообщить Сенька. – В этом кабинете раньше история была. А теперь – развал сплошной. Монета мне сразу в глаза бросилась, она в землю была втоптана…

– История, – с философским видом пробормотал Санька. – Интересно, а кроме монет тут что-то есть?

– Есть, наверняка, – только на большой глубине. Мне бабушка Поля говорила, что раньше кладов очень много находили, после революции, после войны, и даже позже. В таких случаях надо проводить археологические раскопки и вызывать краеведов. Обязательно, – уверенно проговорила Варварка и снова задумалась:

– Давай позвоним Марии, – предложила она. – Мария что-нибудь придумает.

– Телефона у меня ее нет, – засомневалась я. – Зато точно должен быть у мамы:

– Мама! – я уже кричала в трубку. – Мы сейчас вызвали полицию, но нам нужно срочно позвонить Марии Анатольевне, ты ее телефон знаешь? – выпалила я без запинки.

– Что? Да нет, мы просто в школе! Да не на уроках, не в этой школе, а в той! Мы клад нашли! А тут – бомжи! И мы полицию вызвали! Да куда ты к нам прибежишь! Что ты будешь здесь делать? Нас бомжи в проходном подъезде караулят. Тебя еще стукнут чем-нибудь. Ну что ты, мама, такая впечатлительная, что ты там плачешь, телефон лучше дай!.. Ну вот, бросила трубку, по-моему, я зря ей позвонила, – пожала я плечами.

Но через секунду мобильник заерзал в моем кармане весьма настойчиво.

– Алло! Здравствуйте, Мария Анатольевна. Да мы пошли просто посмотреть! Мария Анатольевна, не ругайтесь, иначе я самое главное забуду…

Я забыла вам сказать, что я вообще очень рассеянная. Мама говорит мне, что бабушка лучше меня все помнит. Конечно, у человека память натренированная, если он долго живет. Представляете, сколько всего ему помнить надо!

– Мария Анатольевна, мы нашли какие-то монеты тысяча-семьсот-сорок-второй-год… и тысяча-семьсот-тридцать-восьмой… а вот удостоверение многодетности не нашли. Мы его искали, потому что бомжа выследили, который у мамы сумку украл. Да нет, украл он давно, а мама ничего не знала о том, что мы пошли его искать. Как – зачем? Мы монеты нашли старые. Старинные то есть… Что? Вы с мамой сейчас прибежите? Да мы уже полицию вызвали! Что? Мы вам дороже, чем монеты? Ух, что сейчас будет, – недовольно заявила я. – Набежит куча народу!

И я, как обычно, оказалась права. Все-таки, когда ты старшая сестра, у тебя есть жизненный опыт. Народ действительно потихоньку подтягивался.

Но сначала мы услышали крики. Потом – какое-то копошение. Оно раздавалось из-за той злополучной двери. Потом – грохот. Потом молодой полицейский вывел за локоть приятеля Господина Зеленые Шорты.

В руках приятель держал медный таз, который, видимо, нашел в этом флигеле. А полицейский свободной рукой держался за свою голову. За ними – шел второй полицейский. Постарше. Он вел под руку самого Господина Зеленые Шорты. За голову он не держался. Похоже, ему меньше досталось. Он ведь шел вторым номером.

Хорошо, что никто не дал моим братьям или Варварке этим медным тазом по голове. Да и мне заодно. Тогда я от своей рассеянности вряд ли когда-нибудь избавилась бы.

– Ну, дети, вы даете. Выкладывайте! – сердито сказал полицейский постарше.

– Монеты выкладывать или то, что знаем? – спросил шутник Сенька.

Он чувствовал себя на коне. Особенно – перед Варваркой. Прямо-таки – на белом.

– Давай и то и другое! – не сдержался молодой полицейский.

Тут прибежала моя мама. Она держала какую-то палку в руке. Наверное, во дворе нашла – вспомнила, как дралась в детстве. За ней появились Мария Анатольевна и директор Наталья Ивановна. И сразу стало ясно, кто здесь хозяин. Хозяева – мы, мы нашли клад, мы и отстоим наш клад и нашу школу.

– Ты куда дел наше удостоверение многодетности? – чуть не с кулаками накинулась я на Господина Зеленые Шорты. Он что-то недовольно и зло пробурчал.

– Алька, ну что ты, не надо, будут четвертого вписывать, тогда заодно и новое выдадут.

– Что? – не поняла я.

– Потом скажу что, – тихонько ответила мама.

Она, видимо, очень устала, а потому, глубоко вздохнув, охотно опустилась на край сломанной скамейки.

– Какая у вас заботливая дочка. И сыновья. Позавидовать можно, – примирительно сказал полицейский постарше.

– А я вот не завидую. Я с ними просто дружу, – парировала Варварка.

Мы долго и подробно рассказывали о событиях последних двух дней, сначала полицейскому, потом – Марии, потом – Наталье Ивановне, потом – маме, потом – все заново и по кругу.

Назад мы шли всемером, подпрыгивая от радости, что все хорошо кончилось: я, Варварка, Сенька, Санька, мама, Мария и Наталья Ивановна. Сенька с Санькой ходили на головах за пятерых: они даже залезли в фонтан, изображая, что собираются принять душ. Мария и Наталья Ивановна поспешили обратно в школу. У них уроки еще не кончились. Наталья Ивановна сказала, что срочно вызовет краеведов.

– Алька, ты ничего не забыла своей маме отдать? А то мне домой идти надо. А без меня ты все забудешь! – весело подмигивая, сказала мне Варварка.

– Это точно, Варюша, если бы не ты, не знаю, что Алька бы делала! – ласково посмотрела мама на девочку.

Варварка кивнула, помахала мне рукой на бегу и скрылась за поворотом.

Да, кстати, – я опять чуть не забыла по рассеянности самое главное:

– Мам, вот твой паспорт!

Глава 8

Последняя в этой истории

Я в то утро сама зашла за Варваркой. Она одевалась. Мы смотрели в окно на крыши из коридора с окном. Бабушки хлопотали на кухне.

Варварка шептала про себя: «В царстве моем – ни свинки, ни кори, Ни высших материй, ни средних историй, Ни расовой розни, ни Гусовой казни, Ни детских болезней, ни детских боязней: Синь. Лето красно. И – время – на всё. Тише, тише, дети! Отданы В школу тихую, подводную».

– Ты что, Варварка?

– Я прочла «Крысолова». Страшно, – у Варварки взгляд опять полетел куда-то за крыши.

Я-то, конечно, ничего еще не читала.

– Варварка, ну что ты – как маленькая! Мама мне говорила, что Цветаева переделала старую сказку про город Гаммельн. Это же сказка, в двенадцать лет разве плачут над сказками?

– Похоже на правду, – прошелестела Варварка.

– Это у тебя настроение такое. А когда такое настроение, грустные сказки не читают. Они тогда кажутся правдой. Я когда-то над «Русалочкой» плакала.

– А может, он их просто в другое царство увел?

– Кто – кого? В какое царство?

– В подводное. Детей. Музыкант. Он сначала увел своей музыкой под воду крыс. Потому что они пришли в город Гаммельн и чуть его не уничтожили. Но с музыкантом-спасителем плохо обошлись. И он увел из города всех детей, заманил их своей музыкой под воду. Детей, которые не были ни в чем виноваты.

– А мы с тобой такие дети, что всех победим, – заявила я. – И нам никакое подводное царство не нужно. И подземное – тоже, по-моему. Говорят, что под Москвой – целый город. Но воздуху в нем наверняка маловато. А вот на земле нам нужна хорошая школа. Правда ведь?

– Ты неисправима, Алька, – улыбнулась Варварка.

– Конечно! Но тебе ведь и не надо меня исправлять. Тебе нужен настоящий друг-оптимист. Потому что ты очень умная пессимистка, да ведь, да? – Я показала Варварке язык и бросилась от нее удирать за дверь, потому что мы уже опаздывали в школу.

Неважно, кто кого догоняет: пессимист – оптимиста или просто грустный человек – веселого. Важно, что веселыми в конце становятся оба. На том и стоим, правда? Ведь так говорит моя бабушка, а бабушкам всегда нужно верить!

Постскриптум

Школу восстановили через два года. К тому времени Варварка и Аля учились уже в восьмом классе. Ребятам вернули их старую школу в новом здании. Оно было совсем другим. И, ходя по школьным коридорам, ребята часто сворачивали не туда, «по старой памяти». Иногда старые коридоры и классы снились им во сне. И тогда повзрослевшие ученики открывали знакомые двери и скрипучие шкафы. И обязательно что-нибудь находили в них. Например – старые фотографии. Бабушка Али говорила, что дома должны жить дольше людей и пейзажи кругом – тоже. Иногда бывает и по-другому. И не только после войны. Но в памяти все может ожить и продолжать жить дальше. А новая жизнь идет своим чередом, чтобы потом тоже стать чьими-нибудь воспоминаниями.

* * *

«В новой школе теперь есть музей, посвященный быту старой Москвы. В нем – домашняя утварь: чугунки, ухваты, деревянный совок для зерна, трепало для льна. Во время раскопок на месте старого здания школы краеведы и археологи, вызванные по просьбе директора школы и учениц шестого класса Алевтины Виноградовой и Варвары Донской, обнаружили фрагменты стеклянных штофов восемнадцатого века, крохотные аптечные пузырьки, тонкие мундштуки из белой глины и другие удивительные вещи, а также – старинные монеты. После проведения описи реликвий выяснилось, что самой старинной находкой является рубль 1741 года с изображением российской императрицы Анны Иоанновны. Были также обнаружены женские украшения – сережка с камнем и брошки. В новом музее есть и витрины, посвященные истории школы, особенно ветеранам Великой Отечественной войны – бывшим ученикам, которые передали музею свои личные вещи.

(из газеты «Новости старой Москвы»)

– Как на серебряном рубле 1741-го года может быть изображение Анны Иоанновны! – возмутился папа. – Алька, ты чей там портрет видела?

– Им-пе-рат-ри-цы Ели-са-ве-ты, – отчеканила я.

– Вот они, журналисты, – закрыл сердито папа компьютер.

* * *

– А все-таки молодец этот Господин Зеленые Шорты, – сказала я. – Он, конечно, злой и спился давно, но зато без него мы ничего бы не обнаружили.

– Он просто везучий, – подытожила Варварка. – Только с одной находкой ему не повезло.

– С какой? С удостоверением многодетности? – заинтересованно спросила я.

– Да что ты носишься с этим удостоверением, как курица с яйцом?

– Мама должна его везде предъявлять, – обиженно ответила я.

– Извини, ладно. Я имела в виду штоф. Восемнадцатого века. А то пьют всякую дрянь из всякой ерунды. Жаль, археологи только осколки и смогли найти.

– Так, может, Зеленые Шорты уже нашел один целый и радуется теперь себе? – иронично заметила я.

– Или уже разбил, – улыбнулась Варварка.

* * *

«На месте дома на улице Сад***ской, разрушенного в рамках реконструкции, прекращены все работы. В процессе возведения, согласно проекту, нового офисного здания с подземным гаражом – строительная компания столкнулась с непредвиденными препятствиями. Так, после сноса старого здания (в рамках реконструкции), при рытье котлована под ним, строители неожиданно наткнулись на каменную кладку, возможно, древних подземных сооружений. Краеведы и археологи (напомним, что они уже участвовали в раскопках на месте сноса ветхого здания школы № 13**) собрались на консилиум для разработки плана дальнейших работ и исследований, представляющих, несомненно, культурный и исторический интерес.

В некоторых письменных источниках указывается, что во время пожара 1547 года митрополит Макарий избежал гибели благодаря подземному ходу, по которому он не только вышел из Кремля, но и прошел под Москвой-рекой в Замоскворечье. Никаких тоннелей под главной речкой столицы до настоящего времени обнаружено не было. Предполагалось также, что подземные ходы в Замоскворечье, к Храму Христа Спасителя и в Кремль проходили под домом Пашкова.

Так и осталась недоказанной гипотеза, что ходы спускались в колодец, затопленный водой.

Пока неизвестно, действительно ли под домом на улице Сад***ской обнаружен подземный ход. Мы будем следить за развитием событий и рассказывать нашим читателям свежие новости».

(из газеты «Новости старой Москвы», выпуск за ноябрь 20** года)

Content

Юлия Чаттерджи
Большая «К» и маленькая «Ко»

Глава 1 Старый дом и новая школа

Глава 2 Немножко истории

Глава 3 И новая история

Глава 4 Родительское собрание

Глава 5 Переезд

Глава 6 Настоящие приключения с выслеживанием преступников

Глава 7 Находки находчивых

Глава 8 Последняя в этой истории

Постскриптум