Всевидящее око

Найо Марш Чернее черного

(Пер. с англ. М. Максаковой)

1. МИСТЕР УИПЛСТОУН

I

Пришло лето, настало утро, и благодать Господня лилась с небес, и в человецех благоволение, но мистера Самуэля Уиплстоуна это, похоже, не слишком устраивало. Он был как-то странно, по-глупому несчастен, став владельцем двух массивных серебряных блюд в стиле короля Георга и вместе с ними еще множества других бесполезных прощальных подарков. Уход из Министерства иностранных дел Ее Величества он воспринял на тот же манер, к которому успели привыкнуть его коллеги. В душе он давно уже смирился с тем, что не придется больше вставать в половине восьмого, мыться, бриться и ровно в восемь завтракать, — не стоит, впрочем, перечислять все пункты его неизбежного повседневного ритуала. Он рад был выходу на пенсию, но сейчас ощущал настоящее отчаяние. Ему ничего не хотелось. Перед ним не было никакой цели. Жизнь кончилась.

К десяти часам надоевшая обыденность обжитой квартиры начинала действовать ему на нервы. Кроме того, своим присутствием он мешал уборщице, ежедневно приходившей в это время.

Он вдруг ошеломленно уяснил, что двадцать лет прожил в унылом, тесном, некрасивом и темном доме. До глубины души потрясенный этим неожиданным открытием, мистер Уиплстоун вышел в лондонскую жару. Десятиминутная прогулка в парке тоже настроения не поправила. Увернувшись от струй воды, бивших из фонтана с водопадом, он отметил несколько изысканно одетых всадников, обошел куртины розовых и желтых тюльпанов, под раздутыми ноздрями вздыбленных эпштейновских лошадей вышел из парка и направился на Бэронсгейт.

Там его оглушила какофония часа пик, рев моторов машин, шоферы которых непрерывно переключали передачи и жали на газ. Старику пришло в голову, что ему самому теперь впору перейти на низшую скорость и терпеть на ней, пока не придет время последней остановки в каком-нибудь унылом закоулке. И там ждать, — если продолжать сравнение, — куда его оттащат. Картина получалась неприятная и его совсем не утешало, что это обычное явление.

Так он провел следующие четверть часа.

С западного конца Бэронсгейт можно было попасть на Каприкорн сквозь застекленный пассаж, слишком узкий для проезда машин. За поворотом на Каприкорн Мьюс и чуть дальше по той же стороне находилась Каприкорн Плейс. Он всегда проходил мимо и проделал бы так и сейчас, если бы не маленькая исхудавшая кошечка. Та выскочила ему прямо под ноги и последовала за ним в пассаж, исчезнув в его дальнем конце. И тут же старик услышал, как завизжали шины, и раздалось жалобное мяуканье.

Мистера Уиплстоуна это задело за живое. Таких вещей он не переносил и рад был бы поскорее исчезнуть и про все вообще забыть. Вместо этого, однако, он кинулся через пассаж на Каприкорн Мьюс.

Машина — какой-то грузовик — уже свернула на Каприкорн Плейс. Трое подростков перед гаражом пялились на кошку, которая как чернильное пятно распласталась на мостовой.

Один подошел поближе.

— Готова, — сказал он.

— Бедная кошечка, — фыркнул другой, и все трое захихикали.

Первый ткнул кошку ногой, словно собираясь ее перевернуть. К его удивлению, та отчаянно задергала задними ногами. Парень вскрикнул, опустил ногу и протянул к ней руку.

Кошка тут же вскочила и отчаянно кинулась к мистеру Уиплстоуну, который тем временем остановился неподалеку.

Он решил, что это реакция на испуг или что кошка просто обезумела от боли или от страха. Она вдруг напружинилась и прыгнула ему на грудь, зарывшись в ткань пиджака тонкими коготками и — мистер Уиплстоун не поверил собственным ушам — довольно замурлыкала. Кто-то когда-то говорил ему, что умирающие кошки иногда мурлычут. Глаза у нее были синие-синие. Кончик хвоста на пару пальцев длины — белый, как снег, все же остальное — чернее черного.

Мистер Уиплстоун к кошкам был всегда неравнодушен.

В правой руке он держал зонтик, левой же рефлекторно прикрыл бедняжку. Та была чудовищно истощена, но теплая и вся дрожала.

— Одна из ее девяти жизней накрылась, — заметил парень, и все трое со смехом исчезли в гараже.

— Чтоб тебя перевернуло, — проворчал мистер Уиплстоун, который ругался весьма необычно.

Он неловко перевесил зонтик на левое предплечье, прямой рукой поправил монокль и осмотрел исхудавшее тельце. Кошка замурлыкала еще громче. Но когда он ее коснулся, слабо пискнула.

Что с ней?

Да ничего. Рана вряд ли серьезная. Кошка, вероятно, жила где-то по соседству, так что не потеряется — мистер Уиплстоун знал, что у кошек очень развит домашний инстинкт. Та тем временем просунула свою кругленькую головку под пиджак, а потом и под жилет, лапками ощупала его грудь. И старику стоило немалого труда оторвать ее от себя.

Он поставил кошку на тротуар, ласково сказав:

— Иди домой.

Та все не отрывала от него глаз, задрав крошечную головку. Разинула розовый ротик, словно хотела мяукнуть, но не издала ни звука.

— Нет, — повторил он, — иди домой.

У кошки подобрались бока, словно она опять собиралась прыгнуть.

Повернувшись к ней спиной, он поспешно зашагал по Мьюс, едва не пустившись бегом.

Каприкорн Мьюс — маленькая тихая улочка с булыжной мостовой. Там поместились три гаража, коммерческое агентство, две дюжины небольших зданий в викторианском стиле, миниатюрное бистро и четыре магазинчика. Приближаясь к одному их них, к цветочной лавке, в стекле витрины он разглядел отражение домов на противоположной стороне улицы, себя и кошку, решительно шагавшую следом. Та снова замяукала.

Мистер Уиплстоун пришел в отчаяние и даже принялся в смятении размышлять, не позвонить ли в Лигу охраны животных, но тут прямо у него за спиной из гаража вырулил грузовик, проехал мимо, и когда он оглянулся снова, кошки уже не было — мистер Уиплстоун решил, что она испугалась шума.

Неподалеку от цветочной лавки, по другую сторону, к Мьюс выходила еще одна улица. До глубины души взволнованный, мистер Уиплстоун зашагал в ту сторону.

Улица внушала уважение: красивая, солнечная, с видом на верхушки деревьев и купола базилики на Бэронсгейт. За коваными калитками нежились небольшие, тщательно ухоженные коттеджи, выстроенные в прошлом веке, с балконами и окнами, полными ярких цветов.

Откуда-то потянуло свежим кофе. Помешанные на порядке хозяйки драили тротуары и чистили бронзовые молотки. По улице трусила прислуга с корзинками для покупок. Из одного дома вышел мужчина примерно в возрасте мистера Уиплстоуна, с военной выправкой и багровой физиономией. Какая-то женщина катила в сторону парка коляску с младенцем крайне серьезного вида. Сопровождали их мальчик лет шести и пес размером с теленка. На привычный маршрут вышел почтальон.

В Лондоне еще уцелело немало маленьких тихих улочек, похожих на Каприкорн Плейс. На них живут представители верхнего среднего класса, и им тут — как не раз давали понять мистеру Уиплстоуну — было весьма удобно. Сам он относился к тому же слою, но отнюдь не разделял их мнения. Квартал Каприкорн казался ему слишком однообразным, но, с другой стороны, не был ни крикливым, ни роскошным, ни претенциозным, казался вполне приятным и обладал какой-то особой прелестью. Прямо перед ним оказался паб «Солнышко в лесу», украшавший собой тот угол, где Каприкорн Плейс вливалась в небольшую площадь Каприкорн Сквер, обычный кусок газона, окруженный чугунной решеткой, с несколькими платанами и парой лавочек. Свернув направо, он зашагал через нее на Каприкорн Уол.

Прямо ему навстречу солидно вышагивал тучный изысканно одетый черный джентльмен, ведущий на кожаном поводке белую афганскую борзую.

— А, дорогой посол! — воскликнул мистер Уиплстоун. — Какая приятная неожиданность!

— Мистер Уиплстоун! — эхом отозвался голос посла Нгомбваны. — Рад вас снова видеть. Вы тут живете?

— Нет, просто вышел прогуляться. Я… у меня теперь времени сколько угодно, ваше превосходительство.

— Слышал, слышал. Им вас будет очень недоставать.

— Сомневаюсь. Ваше посольство — я как-то совсем забыл — где-то поблизости, верно?

— На Плейс Парк Гардене. И я люблю по утрам прогуляться с Аманом. Жаль, что мы не одни, — он махнул тростью с золотым набалдашником в сторону могучей фигуры, которая безучастно подпирала один из платанов.

— Жаль, — согласился мистер Уиплстоун. — Но вам приходится платить дань вашему положению, — добавил он и погладил борзую.

— Очень мило от вас это слышать.

Мистеру Уиплстоуну в его весьма деликатной работе в Министерстве иностранных дел немало помогало умение всегда выбрать нужный тон в контакте с представителями других держав, особенно с африканцами.

— Полагаю, мне следует поздравить ваше превосходительство, — заметил он, впадая в профессиональный энтузиазм. — Укрепление дружеских отношений! Новый договор о дружбе! Исключительная работа!

— Это целиком заслуга нашего президента, мистер Уиплстоун.

— Да, вы правы. Все мы предвкушаем его предстоящий визит. Это будет исключительное событие.

— Верно, это будет событие исключительного значения. — Посол на миг умолк, потом чуть понизил свой величественный бас. — Разумеется, не обойдется и без проблем. Как вы, конечно, знаете, наш великий президент не понимает — рука с тросточкой вновь взмахнула в сторону телохранителя, — таких мер предосторожности. — Из его груди вырвался тяжелый вздох. — Жить он будет в посольстве.

— Знаю.

— Такая ответственность! — снова вздохнул посол. Потом он очнулся от задумчивости и подал мистеру Уиплстоуну руку. Разумеется, вы должны прийти на прием. Нам нужно чаще встречаться. Au геѵоіг, мистер Уиплстоун!

Они распрощались, и мистер Уиплстоун продолжил прогулку, причем, минуя охранника, тактично постарался его не заметить.

Прямо перед ним, в том месте, где Уол замыкала площадь с северо-востока, между двух больших домов стоял один поменьше, двухэтажный, выкрашенный в белый цвет с блестящими дверьми, покрытыми черным лаком. Окна второго этажа выходили на миниатюрные балкончики, окна бельэтажа украшали полукруглые арочные эркеры. Цветочные ящики на балконах мистера Уиплстоуна шокировали: он-то ожидал увидеть в них нарциссы, но торчали оттуда зеленые стебли, которые прекрасно подошли бы к рельефу от Делла Робио. Вьющиеся растения были умело подстрижены так, что свешивались над вершиной арок и симметрично расходились в обе стороны.

Двое рабочих со стремянкой прикрепляли к дому табличку.

Мистер Уиплстоун вдруг почувствовал, как рассеивается его депрессия. Люди, которые не живут в Лондоне, любят потолковать о «лондонском духе». Вам наговорят, что стоит пройтись по лондонским улицам, и сразу чувствуешь себя счастливее, ощущаешь духовный подъем, едва ли не озарение. Мистер Уиплстоун таким разговорам не верил. Но сейчас ему пришлось бы согласиться, что почувствовал он себя явно бодрее. И, казалось, причиной стал этот маленький дом. На табличке стоял его номер: Каприкорн Уол, 1.

Мистер Уиплстоун подошел ближе. Печные трубы и скат крыши озаряли солнечные лучи.

«Дом смотрит именно в нужную сторону, — подумал он. — Я сказал бы, зимой там — будет все солнце, которое только есть».

Окна его квартиры выходили на север.

В ту минуту, когда мистер Уиплстоун переходил улицу, к дому, насвистывая, приблизился почтальон. Взбежав по ступенькам крыльца, он что-то просунул в окованную бронзой щель и вернулся так быстро, что они едва не столкнулись.

— Оп-ля! — воскликнул почтальон. — Я слишком спешил, это верно. Дивное утро, правда?

— Да уж точно, — подтвердил мистер Уиплстоун. — Вы не знаете, нынешние жильцы… — он замялся.

— Съехали. На прошлой неделе, — ответил почтальон. — Но откуда мне это знать? О таких вещах нужно предупреждать заранее, верно? — Он, насвистывая, удалился.

Рабочие сложили стремянку и ушли. На доме осталась табличка:

ПРОДАЕТСЯ

обращаться в фирму «Эйбл, Вирт и сыновья»

Каприкорн Стрит, 17.

II

Каприкорн Стрит — самая главная улица в Каприкорн. Она шире и оживленнее остальных. И поскольку она параллельна Уол, оказалось, что контора фирмы «Эйбл, Вирт и сыновья» помещается точно напротив маленького дома по Каприкорн Уол,1.

— Доброе утро, — сказала пухленькая дама за столом слева и любезно поинтересовалась: — Могу я вам чем-то помочь?

Мистер Уиплстоун избрал самый незаинтересованный тон, на который только был способен бывший дипломат, а чтобы тот звучал не слишком холодно, придал ему оттенок рассеянности.

— Вы можете удовлетворить мое любопытство, если, разумеется, будете так любезны, — сказал он. — Речь идет о доме по Каприкорн Уол, номер один.

— Каприкорн Уол, номер один? — переспросила дама. — Да, мы только что повесили объявление. Он продается, правда, кроме полуподвала. Тут я не совсем уверена, — она повернулась к столу с правой стороны, за которым сидел молодой человек с длинными локонами. Тот задумчиво разглядывал свои ногти и прислушивался к чьему-то голосу в телефонной рубке. — Как обстоят дела с полуподвалом в доме номер один по Уол? — спросила дама.

Молодой человек недовольно прикрыл рукой трубку.

— Я как раз об этом говорю, — и опять открыл микрофон, теперь сам заговорив в трубку. — Полуподвал дома номер один занимает владелец дома. И желает там остаться. Он предложил указать в договоре, что собственность на весь дом перейдет в руки покупателя, а продавец станет квартирантом в полуподвале за согласованную плату и на конкретный срок. — Некоторое время он слушал. — Нет, боюсь, изменить тут ничего нельзя. Да, разумеется. Благодарю вас. До свидания.

— Вот как обстоят дела, — сказала дама мистеру Уиплстоуну.

— А цена? — спросил мистер Уиплстоун, ощущая странную легкость в голове. Произнес он это голосом, которым обычно заявлял: «Это следует проработать на низшем уровне…»

— Сколько мы хотели? Тридцать девять? — спросила дама своего коллегу.

— Тридцать восемь.

— Тридцать восемь тысяч, — повторила дама мистеру Уиплстоуну, который затаил дыхание и интеллигентно, едва слышно присвистнул.

— В самом деле? — спросил он. — Вы меня удивляете.

— Это очень популярный квартал, на недвижимость в Каприкорн всегда большой спрос.

Взяв в руки какой-то листок, она уставилась в него. Мистера Уиплстоуна это начинало раздражать.

— А комнаты? — резковато спросил он. — Сколько там комнат? Не считая пока полуподвал!

Дама и холеный молодой человек сразу стали любезнее. Оба сразу взялись за дело, то и дело перебивая друг друга и поминутно извиняясь.

— Всего шесть, — наконец заявила дама. — Кроме кухни и комнаты для прислуги. Ковры по всей площади и шторы включены в цену. Как и обычное оборудование: холодильник, плита и так далее. В бельэтаже — большой салон, рядом столовая. На втором этаже спальня и ванная с туалетом. На третьем, в мансарде, две комнаты с душем и туалетом. Предыдущий владелец их использовал как квартиру для супружеской пары.

— Так, — протянул мистер Уиплстоун, скрывая подсознательное беспокойство. — Для супружеской пары? Как это понимать?

— Они у него работали, — сообщила дама.

— Простите?

— Прислугой. Жена — кухаркой, муж — дворецким. По договоренности убирали и полуподвал.

Тут вмешался молодой человек.

— Так это и должно оставаться. Продавец поручает покупателю возобновить с ними договор. Раз в неделю они должны будут убирать в полуподвале. Разумеется, это не обременительно.

— Разумеется, нет, — мистер Уиплстоун сухо кашлянул. — Я хотел бы взглянуть…

— Как вам угодно, — согласилась дама самым сладким голосом. — Когда бы вы…

— Немедленно, если не возражаете.

— Конечно, нет. Если вы будете любезны минутку подождать…

Она сняла трубку. Мистера Уиплстоуна охватило чувство, схожее с паникой.

«Я с ума сошел, — сказал он себе. — Все та чертова кошка…»

И тут же опомнился. Ведь пока он ничем еще не обязан. Внезапный импульс, странный позыв, явно от безделья, к которому он привык. И что дальше?

Дама уставилась на него. Видимо, она ему что-то сказала.

— Простите, — извинился мистер Уиплстоун.

Она, видимо, решила, что он плохо слышит, и стала тщательно выговаривать слова.

— Дом можно осмотреть. Прежние жильцы уже съехали. Прислуга выехала на уик-энд. Владелец дома у себя внизу. Мистер Шеридан, — уже почти кричала дама. — Так его зовут — Шеридан.

— Благодарю вас.

— Марвин, — крикнула дама, и из задней комнаты вышел бледный юноша невзрачной наружности. — Этот джентльмен хочет осмотреть дом по Уол, номер один. — Подавая ключи, она на прощанье улыбнулась мистеру Уиплстоуну и добавила: — Дом хороший, я убеждена, что и вы будете того же мнения.

Юноша с мрачным видом проводил его на Каприкорн Уол к дому номер один.

«Тридцать восемь тысяч фунтов! — повторял про себя мистер Уиплстоун. — Господи Боже, это просто кошмар!»

Улица купалась в солнечном свете. Солнце отражалось и бронзовом дверном молотке и накладке почтового ящика. Мистер Уиплстоун задержался на свежевымытом крыльце, бросил взгляд на миниатюрный палисадник и должен был признать, что тот удивительно удачно распланирован.

«Псевдояпонский стиль», — подумал он, панически силясь как-то погасить впечатление,’ и спросил у мрачного юноши:

— Кто за ним ухаживает? Жилец снизу?

— Ну, — буркнул тот.

«Не имеет понятия», — рассудил мистер Уиплстоун.

Юноша открыл дверь и отступил в сторону, чтобы мистер Уиплстоун мог войти.

Холл и лестницу покрывал вишнево-красный ковер, гладкие стены — приятного перламутрово-жемчужного цвета. То же сочетание тонов нашел он и в салоне. Два окна с красно-белыми полосатыми шторами были достаточно велики и весь интерьер удивительно светел для лондонского жилья.

Уже добрых два десятка лет мистер Уиплстоун подсознательно жаждал избавиться от серости своей квартиры. И внезапно он пережил такое, что человек с меньшим жизненным опытом назвал бы галлюцинацией. Совершенно отчетливо видел он эту прекрасную комнату, обставленную своей мебелью. В ней стоял чиппендейловский письменный стол, карминовая кушетка со столиком, большая ваза рубинового стекла, книжный шкаф в стиле короля Георга, а на стене — пейзаж кисти Трой Аллен; и все сочеталось как нельзя гармоничнее. Когда юноша распахнул двустворчатые двери в небольшую столовую, мистер Уиплстоун с первого взгляда понял, что его стулья прекрасно подойдут туда и размером, и стилем.

Он попытался отогнать искушение.

— Перегородку можно складывать? — спросил он, героически прикидываясь незаинтересованным. — Так, чтобы получилась одна комната?

— Ну, — ответил юноша и сложил перегородку. Раздвинув красно-белую штору на одной стене, он открыл вид на дворик и сад.

— Маловато солнца, — пробурчал мистер Уиплстоун, качая головой. — Зимой тут будет совсем темно.

Сейчас, правда, в комнате света вполне хватало.

— И сыро, — упрямо стоял на своем мистер Уиплстоун. — Значит, новые расходы. Придется все приводить в порядок. — А в душе он подумал: «Лучше бы я держал язык за зубами».

Кухня помещалась справа от столовой. Оказалась она очень современной, небольшой, с окошком для подачи блюд.

«Маловата», — хотел сказать мистер Уиплстоун, но совсем не был в этом уверен.

Лестница оказалась крутой; хоть тут утешение. Как по ней можно носить подносы или багаж? А если, не дай Бог, человек умрет, как его оттуда спустить? Но не сказал он ничего.

Из спальни через французские окна открывался вид на Каприкорн Сквер с ресторанчиком «Солнце в лесу» слева и с куполом базилики справа. Прямо под окнами — Уол с прохожими и стоящими машинами. Автомобили по улице проезжали редко. Стоило открыть французское окно, как долетел звон колоколов.

«Видимо, к службе», — подумал мистер Уиплстоун, но так и не решился заявить, что место слишком шумное.

Колокольный звон стих. Где-то, где — он не видел — раздались голоса. Выкрики ритмично повторялись. Слов было еще не разобрать, но голос приближался. Он вышел на один из балкончиков.

— Цветы, купите цветы, — выкрикивал голос, и в дальнем конце улицы показалась лошадь с тележкой, полной тюльпанов. Вел лошадь мужчина с багровым лицом. Проходя мимо дома номер один, он вдруг посмотрел вверх и выкрикнул: — Самые свежие! — Прямо мистеру Уиплстоуну, который поспешно отступил назад.

(Его большая ваза рубинового стекла, полная тюльпанов…)

Мистера Уиплстоуна вдруг охватило какое-то безумное веселье. Отходя от окна, он даже похлопывал в ладоши. И вдруг очутился лицом к лицу с мужчиной и женщиной.

— Простите, — произнесли все сразу, и небольшого роста мужчина добавил:

— Не сердитесь, сэр. Мы слышали, как открылось окно, и я решил взглянуть, в чем дело. — Он обернулся к юноше. — Пришли показать дом?

Ну.

— Значит, вы, — протянул мистер Уиплстоун совершенно вопреки своей воле, — вы те… сверху.

— Да, сэр, — кивнул мужчина. Его жена улыбнулась и едва заметно поклонилась.

Они были почти на одно лицо: пухлые щеки, как яблочки, и голубые глаза. «Где-то под пятьдесят», — подумал он.

— Вы, если я верно понимаю… гм… так сказать…

— Мы остались, чтобы все тут немного привести в порядок, сэр. Мистер Шеридан любезно разрешил пожить до конца недели, пока мы не найдем другое место, сэр, если не понадобимся вам.

— Если я правильно понимаю, вы будете… э-э…

— К вашим услугам, сэр, — поспешно поклонились оба, и мужчина добавил, — мы рады будем остаться, если вам подойдут условия, сэр. С жильцами, которые только что уехали, мы прожили здесь целых шесть лет и были счастливы. Наша фамилия Чабб, сэр, можем предъявить наилучшие рекомендации, и мистер Шеридан за нас тоже поручится.

— Ладно, ладно, — поспешил остановить его мистер Уиплстоун. — Я… Э-э… Я еще не решил… И вообще… Я тут больше из любопытства. К сожалению. Но если я… Если я вдруг… то буду рад, но пока… я еще не решил.

— Конечно, сэр, разумеется. Хотели бы осмотреть комнаты наверху, сэр?

— Что? — отшатнулся мистер Уиплстоун, словно в него выпалили из пушки. — О, благодарю. Пожалуй, можно бы. Да-да.

— Простите, сэр, я только закрою окно.

Мистер Уиплстоун шагнул в комнату. Мужчина протянул руку к щеколде окна, и сразу словно движущийся фильм превратился в застывшую фотографию. Рука вдруг замерла, взгляд остекленел, рот отвис, как челюсти скелета.

Мистер Уиплстоун был потрясен. Он посмотрел вниз, на улицу. Там возвращался с прогулки посол Нгомбваны, с собакой и телохранителем. И Чабб смотрел прямо на него. Что-то заставило мистера Уиплстоуна взглянуть и на его жену. Та подошла к окну и через плечо мужа тоже смотрела на посла.

В следующий миг фотография ожила. Чабб захлопнул и закрыл на щеколду окно и с услужливой улыбкой повернулся к мистеру Уиплстоуну.

— Я провожу вас, сэр.

Мансарда оказалась ухоженной и чистой, гостиная — прилично обставленной, но несколько бесцветной комнатой, разве что за исключением фотографии круглолицей девушки лет шестнадцати. Портрет привлекал внимание, поскольку его украшала черная лента и был он помещен между двумя вазами с разноцветными бессмертниками. С рамки свисал какой-то китайский медальон. На стене висела еще одна фотография: сам Чабб в мундире с миссис Чабб в подвенечном платье.

Обставлен этаж был, видимо, мебелью Чаббов. Мистер Уиплстоун понимал, за ним озабоченно наблюдают. Первая прервала молчание миссис Чабб:

— Это наш дом, мы тут привыкли. Каприкорн очень милый квартал…

На миг у мистера Уиплстоуна возникло неприятное чувство, что она готова расплакаться. Он поспешил распрощаться с Чаббами и зашагал за юношей. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы снова не зайти в салон, но он поборол себя, выскочил наружу и тут же нарвался на новую встречу.

— Доброе утро, — поздоровался с ним мужчина, стоявший перед входом. — Кажется, вы зашли посмотреть мой дом? Меня зовут Шеридан.

На первый взгляд в нем не было ничего примечательного, разве что кроме лысины и необычайного загара. Среднего роста, прекрасно одетый, объяснялся он на чистейшем английском. Волосы у него когда-то, видимо, были темными, — судя по черным глазам и густой черной поросли на руках. У мистера Уиплстоуна промелькнуло неясное, мимолетное ощущение, что этого человека он уже когда-то видел. Тот поднялся на крыльцо, миновал калитку и остановился перед мистером Уиплстоуном, которому ничего не оставалось, как поздороваться.

— Добрый день. Знаете, я просто так, мимоходом. Внезапный порыв…

— Бывает, — согласился мистер Шеридан. — Особенно летом. — Все-таки он немного шепелявил.

— И мне так кажется, — согласился мистер Уиплстоун совершенно серьезным тоном. И сделал шаг вперед.

— Вам понравилось? — как бы мимоходом спросил мистер Шеридан.

— О, прекрасно, просто роскошно, — сказал мистер Уиплстоун в полном соответствии с правдой.

— Хорошо. Я рад. Доброе утро, Чабб, мне бы нужно с вами поговорить, — сказал мистер Шеридан.

— Разумеется, сэр, — согласился Чабб.

Мистер Уиплстоун ушел. Мрачный юноша проводил его до угла. Мистер Уиплстоун хотел было с ним распрощаться и продолжить путь в сторону Бэронсгейт, обернулся, чтобы поблагодарить, но тут взгляд его опять упал на дом, залитый солнцем, с зелеными вьющимися растениями над арками окон и чудесным палисадником. Ни слова не говоря, он свернул налево и потом опять налево, чтобы, на три ярда опережая своего провожатого, войти в контору фирмы «Эйбл, Вирт и сыновья». Там он сразу положил перед пухленькой дамой свою визитную карточку.

— Я хотел бы внести задаток.

С той минуты дело было решено. Он обстоятельно обо всем расспросил и предпринял нужные шаги. Уточнил, как выглядит договор купли-продажи и в каком состоянии дом. Поговорил со своим консультантом по финансовым вопросам, со своим банкиром и с поверенным в делах. Если бы один из них не рекомендовал ему предпринять этот шаг, вероятно, он все равно не стал бы обращать внимания. Но никто не возражал, и в результате мистер Уиплстоун, удивляясь сам себе, решился и через четырнадцать дней переехал в новое жилище.

Своей сестре, бывшей замужем в Девоншире, он писал:

«Ты изрядно удивишься, услышав о такой перемене. Не ожидай ничего сверхъестественного — это просто тихая заводь, где хорошо живется чудакам вроде меня. Тут меня ничто не беспокоит — никаких хепенингов, никакого насилия, никаких демонстраций. Это мне подходит. В моем возрасте человек предпочитает жизнь без потрясений, и я полагаю, что обрету ее на Каприкорн Уол, один».

Даром предвидения мистер Уиплстоун никогда не отличался.

III

— Все прекрасно, — кивнул суперинтендант Аллен, — но как себе это представляют люди из Особого отдела? Полагают, что будут сидеть и размахивать нгомбванскими флажками?

— Что конкретно он сказал? — спросил Фокс, имея в виду заместителя комиссара.

— Ах, да вы прекрасно знаете, — отмахнулся Аллен. — Он щедро умащал меня медом своих слов.

— Не похоже, мистер Аллен.

— Это цитата. Только я не знаю откуда.

— А я уже хотел удивиться, — позволил себе пошутить Фокс. — Но вернемся к шефу.

— Придется, хотим мы этого или нет. Ну, разумеется, речь шла об этом визите.

— Президента Нгомбваны?

— Да. Вся суть в том, Фокс, что я его знаю. И шеф знает, что я его знаю. Мы учились в одном колледже, у Дэвидсона.

Год даже сидели вместе в аудитории. Он был хорошим парнем. Не всем по вкусу, но мне нравился. Мы дружили.

— Надо же, — протянул Фокс. — И теперь шеф хочет, чтобы вы вспомнили былые времена?

— Да. Хочет, чтобы я с ним встретился. Все равно, официально или по-дружески. Чтобы я объяснил президенту, что тот должен слушаться советов Особого отдела. Иначе его вполне могут убрать, и тогда начнутся проблемы на всех уровнях. Вот что, можете себе представить, я ему должен объяснить. Тонко и тактично, чтобы не задеть.

— Он не хочет подчиняться обычным мерам безопасности?

— Бумер всегда был упрям, как осел. Если мы хотели, чтобы Бумер что-то сделал, достаточно было сказать, что этого делать не следует. Он из тех людей, которые ничего не боятся. И к тому, же чертовски самолюбив. Как это, он под охраной? И слышать об этом не хочет. Он желает разыгрывать Гаруна Аль Рашида, гулять по Лондону и осматривать его сам по себе. Незаметный, как угольный ящик в райском саду.

— Ну, — протянул Фокс, — это просто замечательно. Парень выбрал лучший способ пасть жертвой какого-нибудь дурацкого покушения.

— Вы не ошибаетесь, это весьма неприятно. С той поры как введены новые законы, он стал бельмом на глазу крайне правых. Черт возьми, Фокс, ведь только недавно он выступал на Мартинике, и кто-то выстрелил в него в упор. Не попал, и сам застрелился. Никого не арестовали. А Бумеру хоть бы что, словно ничего не случилось, он весело шагает дальше, шесть футов пять дюймов роста, сплошные глаза и зубы, а у его охраны волосы стоят дыбом на каждом метре пути.

— Да, тот еще фрукт.

— Вот именно.

— У меня голова идет кругом, — признался инспектор. — Не разбираюсь я в этих новорожденных государствах.

— Не вы одни.

— Вы только посмотрите на Нгомбвану. Что это? Республика, но одновременно член Британского Содружества Наций. Но если она входит в Коммонуэлс, то почему имеет здесь посла, а не Верховного комиссара?

— Меня не спрашивайте. Все это результаты маневров моего старого друга Бумера. Официально они все еще состоят в Содружестве. И имеют и того, и другого. Сумели и независимость приобрести, и приличия соблюсти — короче, все удобства. Потому они и настояли, чтобы их человек в Лондоне именовался послом и получил резиденцию, достойную их великой державы. Все Бумера работа.

— А что его люди в здешнем посольстве? Посол и все остальные?

— Пытаются вразумить его, но, кажется, президент стоит на своем. Ему невозможно выбить из головы мысль, которую вбили в Лондоне во время учебы и адвокатской практики: Британия в своей истории политических убийств не знает, из чего следует, что и никогда в будущем их не произойдет. Не будь это столь безумно, могло бы показаться любопытным.

— Ведь он не может запретить Особому отделу делать свое дело. Разумеется, вне стен посольства.

— Но может чертовски усложнить им жизнь.

— Так что собираетесь делать вы? Дождетесь, когда он прибудет, и попытаетесь уговорить в аэропорту?

— Ну нет. Я завтра на рассвете лечу к нему. Дело Дагинхема придется вам закончить самому.

— Премного благодарен. Какая радость! — воскликнул Фокс.

— Лучше мне сейчас пойти домой и начать собираться.

— Не забудьте повязать старый школьный галстук!

— Столь извращенные идеи я отказываюсь даже комментировать, — фыркнул Аллен.

Он подошел к дверям, потом остановился.

— Хочу еще кое о чем спросить. Не приходилось вам когда-нибудь случайно сталкиваться с человеком по имени Самюэль Уиплстоун? Из Министерства иностранных дел?

— В таких кругах я не вращаюсь. А в чем дело?

— Он был экспертом по Нгомбване. Полагаю, что недавно ушел на пенсию. Симпатичный мужик. Когда вернусь, приглашу его пообедать.

— Он может как-то вам помочь?

— Тяжело ожидать, что он станет на коленях просить старика Бумера взяться за ум, если у того нет на это охоты. Но все же я надеюсь. До свидания, Фокс.

Через сорок восемь часов Аллен в легком тропическом костюме уже выходил из президентского «роллса», встретившего его в нгомбванском аэропорту. Под палящим солнцем он поднялся по величественной лестнице, уставленной стражей в парадных мундирах, и вскоре очутился в приемном зале президентского дворца. Там, к счастью, работал кондиционер.

Встреча началась на высшем уровне. С Алленом с самого начала обращались как с исключительно важной персоной.

— Мистер Аллен? — встретил его молодой нгомбванец — президентский адъютант — в мундире с золотыми шнурами и аксельбантом на груди. — Президент счастлив, что сможет с вами встретиться. Через минуту он вас примет. Хорошо долетели?

Аллен шел за небесно-голубым мундиром адъютанта по великолепному коридору с видом на экзотический сад.

— Подскажите мне, — спросил он по дороге, — как правильно титуловать вашего президента?

— Его превосходительство господин президент предпочитает такое обращение, — ответил адъютант.

— Благодарю, — кивнул Аллен, входя за своим провожатым в приемную внушительных размеров. Исключительно представительный, широко улыбающийся секретарь что-то сказал на местном языке. Адъютант перевел:

— Если не возражаете, можем войти.

Два стражника в сверкающих мундирах распахнули двустворчатые дверки Аллена ввели в гигантский зал. В дальнем его конце, за огромным столом, сидел его старый школьный товарищ Бартоломью Опала.

— Суперинтендант Аллен, ваше превосходительство господин президент, сэр, — торжественно сообщил адъютант и удалился.

Гигантская фигура была уже на ногах и легким шагом боксера приближалась к Аллену. Могучий голос прогремел:

— Господи! Рори Аллен!

Рука Аллена очутилась в могучем захвате, и плечо содрогнулось. Он с трудом сохранял почтительную позу со склоненной головой, что, как он полагал, предписывалось этикетом.

— Господин президент… — начал он.

— Что? Глупости, глупости, глупости! Наплюй на это, мой дорогой мальчик, как мы говаривали у Дэвидсона. — Аллен заметил, что президент повязал старый школьный галстук и что на стене за ним висит фотография их выпуска, на которой они с Бумером стояли в заднем ряду. Это его странно и чуть болезненно тронуло.

— Проходи, садись, — гремел Бумер. — Куда ты? Сюда, сюда! Да садись же! Ты не мог мне доставить большую радость!

Голову его покрывали волосы, схожие со стальной проволокой; они уже поседели и стояли высоко, словно женская шляпка. Могучая фигура — одни мышцы. Глаза немного подналились кровью. Аллен словно двойной экспозицией видел за этой фигурой эбенового юношу, который ел одну гренку с яйцами за другой, приговаривая:

— Ты мой лучший друг, до сих пор у меня тут никого не было.

— Хорошо выглядишь, — польстил ему президент. — Совсем не изменился. Куришь? Нет? А сигары? А трубку? Да? Так закуривай! Ты обедаешь со мной, тебе сказали?

— Это великолепно, — заметил Аллен, когда наконец сумел вставить слово. — Еще минута, и я забуду про протокол.

— Забудь сразу. Мы тут одни. К чему протокол?

— Мой дорогой…

— Бумер — называй меня так. Сколько лет я этого не слышал!

— Боюсь, это уже вертелось у меня на языке с самого начала. Дорогой мой Бумер!

Черный гигант раскатисто расхохотался. Аллен почувствовал себя, как в доброе старое время.

— Как это прекрасно, — заметил президент. Потом помолчал и чуть погодя добавил: — Я должен спросить, преследует ли твой визит какую-то цель. В подробности меня не посвятили. Лишь сообщили, что ты приедешь и рад будешь со мной увидеться. Разумеется, я был в восторге.

«Это будет нелегко, — подумал Аллен. — Одно неверное слово, и я не только провалю свою миссию, но в два счета угроблю и нашу дружбу. Да еще и посею политические трения».

Тем не менее скрепя сердце он начал:

— Я прибыл просить кое о чем, хотя предпочел бы тебя не обременять. Не хочу делать вид, что мой шеф не знает о нашем давнем приятельстве, о дружбе, которую я ценю превыше всего. И скажу совершенно откровенно, он рассчитывает, что я смогу на тебя по-дружески повлиять. Полагаю, его позиция вполне разумна. А поскольку я и сам весьма заинтересован в твоей безопасности, то не стал отказываться.

Ответа пришлось ждать долго. Было такое впечатление, словно опустили штору. В первый раз, глядя на отвисшую челюсть и затуманенные, мутные глаза, Аллен осознал, что говорит с чернокожим.

— Ах да, — заговорил наконец президент, — я совсем забыл. Ты ведь полицейский.

— Говорят — если хочешь сохранить друга, никогда не одалживай ему денег. Этой поговорке я не верю, но если вторую часть несколько изменить, чтобы она звучала, никогда не используй дружбы в своих интересах, — тогда другое дело. Хочешь верь, хочешь нет, но моя конечная цель — спасение твоей жизни.

Новая напряженная пауза. Аллен подумал:

«Так он обычно смотрел, если считал, что кто-то его оскорбил. Стеклянным взглядом».

Но стеклянный взгляд растаял, и сменила его привычная мина Бумера, который тихонько хихикнул.

— Понятно. За всем этим стоят ваши сторожевые псы, Особый отдел. «Господи, лишь бы этот черный парень взялся за ум. Пожалуйста, добейтесь нам разрешения переодеться официантами, журналистами, прохожими, да просто гостями; потом мы уже проще простого сольемся с толпой». Я прав? Вот такова твоя большая просьба?

— Полагаю, они все равно будут действовать по-своему. И сделают все, что в их силах, хотя это будет гораздо труднее.

— К чему тогда столько лишних разговоров?

— Они будут гораздо счастливее, если ты не станешь поступать, как на Мартинике.

— А что я сделал на Мартинике?

— При всем моем уважении должен напомнить, что ты настаивал на ограничении мер безопасности и едва не погиб.

— Я фаталист, — провозгласил Бумер и, поскольку Аллен не ответил, добавил: — Дорогой мой Рори, вижу, придется тебе многое объяснить. Кто я такой, какая у меня философия, в чем мое чувство чести. Нужно мне тебе об этом рассказывать?

«Вот мы опять все начали сначала, — подумал Аллен. — Он еще меньше изменился, чем я ожидал». Но, подавив свои сомнения, ответил:

— Разумеется. Я весь внимание.

Бумер начал рассказ. Оказалось, что это его старые школьные взгляды, дополненные идеей торжества правды и пониманием своего народа. Он все рассказывал, то и дело прерывая речь приступами гомерического хохота; говорил о махинациях нгомбванской оппозиции, которая уже несколько раз пыталась от него избавиться, и не удалось им это только потому, что Бумер имел обыкновение делать из себя самую яркую мишень.

— Они видят, — продолжал он, — что мне на них, как мы говаривали у Дэвидсона, дерьма жалко.

— Мы так говаривали у Дэвидсона?

— Ей-богу! Ты должен это помнить. Безусловно.

— Ну значит, так и есть.

— Это было твое любимое выражение. Да, — воскликнул Бумер, заметив, что Аллен собрался возразить, — ты так говаривал. Мы остальные это переняли от тебя.

— Если не возражаешь, вернемся к делу.

Но Бумер гнул свое.

— Ты у Дэвидсона задавал тон, — сказал он и, замети на лице Аллена сердитое выражение, наклонился вперед и погладил его по колену. — Я отклоняюсь от темы. Вернемся к нашим делам?

— Да, — облегченно кивнул Аллен. — Вернемся.

— Как скажешь, — великодушно согласился Бумер. — С) чем мы говорили?

— Ты уже думал, что случилось бы, не промахнись этот парень?

— Да, думал. Чтобы напомнить тебе твоего любимого драматурга — видишь, я все помню — «гласы ужасны нам вещают пожары страшные, волнения и смуты». Нечто подобное последовало бы после моей смерти, — со вкусом протянул Бумер. — И это по меньшей мере.

— Вот именно. Теперь послушай: случай на Мартинике должен был убедить тебя в том, что опасность не грозит тебе лишь дома, в Нгомбване. В Особом отделе знают, причем достоверно, что в Лондоне есть несколько безумцев, готовых зайти как угодно далеко. Некоторые группируются вокруг дискредитировавших себя приверженцев колониализма, другие просто безумно ненавидят твой цвет кожи. Есть там и люди, которые действительно пострадали и ненависть которых обрела чудовищную силу. Ты сам об этом вспоминал. Они есть, и их немало; сейчас они организовались и готовы действовать.

— А я их не боюсь, — заявил Бумер со спокойствием, которое могло довести до белого каления. — Не боюсь, я говорю совершенно серьезно. Никогда не испытывал ни малейших следов страха.

— Я не разделяю твоих представлений о собственной неуязвимости, — фыркнул Аллен. — На твоем месте я бы изрядно перетрусил. — Ему пришло в голову, что они уж слишком отклонились от протокола. — Ладно. Положим, ты не боишься; но сам же говорил, какие тяжкие последствия постигли бы вашу страну после твоей гибели. Эти «пожары страшные, волнения и смуты» не заставят себя ждать. Тебе следует думать о своем народе и быть настороже.

— Дорогой друг, ты меня не понимаешь! Меня не убьют! Я это знаю, просто нутром чую. Мне просто не суждено умереть насильственной смертью.

Аллен раскрыл было рот, но тут же снова сжал губы.

— Это так просто, — повторил Бумер, триумфально выпячивая грудь, — понимаешь?

— Ты полагаешь, — осторожно спросил Аллен, — что пуля на Мартинике, копье где-то в нгомбванской глубинке и еще два — три давних выстрела, направленных в тебя, были обречены миновать цель?

— В этом уверен не только я, в этом убежден весь мой народ. Это одна из причин, почему меня опять единогласно выбрали главой государства.

Бумер вытянул крупную, прекрасной формы руку и положил ее Аллену на колено.

— Ты был и остаешься моим добрым другом, — сказал он. — У Дэвидсона мы были весьма близки. Остались мы близки и когда я выбрал право и стал обедать в Темпле. Мы близки до сих пор. Но вещи, о которых мы говорим, касаются моего цвета кожи и моей расы. Я черный. Прошу тебя, не пытайся меня понять; старайся принимать меня таким, как есть, мой дорогой Рори.

Единственное, что мог ответить на эту просьбу Аллен:

— Это не так просто.

— Почему?

— Если я скажу, что боюсь за тебя, это будет значить, что я тебя не понимаю, то есть именно то, чего ты не хочешь слышать. Тогда мне придется вернуться к роли твердолобого полицейского, которому выпала нелегкая миссия. Я не состою в Особом отделе, но мои коллеги попросили сделать все, что смогу. Подумай, их работа высокоспециализирована и очень нелегка, но будет еще вдвое тяжелее, если ты откажешься с ними сотрудничать. Если, например, по пути на какой-нибудь прием сменишь маршрут или, никому не говоря ни слова, отправишься на прогулку по Кенсингтон Гардене. Говорю тебе это откровенно и прямо, как есть: если тебя убьют, кое-кому в Особом отделе это выйдет боком, весь отдел получит плохую репутацию в самых высоких кругах, а вековая репутация Англии как страны, где не бывает политических убийств, рухнет. Как видишь, я говорю не только про полицию.

— Полиция должна служить людям, — начал Бумер и вдруг запнулся.

— Ты хочешь сказать, что мы должны знать известные границы? — вежливо спросил Аллен.

Бумер заходил по комнате. Аллен встал.

— У тебя удивительный талант подсунуть человеку слова, которые тот вовсе не хотел говорить, — возмущался Бумер. — Я это заметил еще в добрые старые времена у Дэвидсона.

— Должно быть, я был невыносимым типом, — заметил Аллен. Школа Дэвидсона уже начинала действовать ему на нервы, и вдруг оказалось, что больше говорить не о чем. — Я отнял у вашего превосходительства слишком много времени. Простите меня. — Умолкнув, он стал ждать, когда с ним распрощаются.

Бумер грустно взглянул на него.

— Но мы же обедаем вместе, — сказал он. — Мы договорились. Все уже устроено.

— Благодарю вас за любезность, ваше превосходительство, но сейчас только одиннадцать часов. Мне пока где-то подождать?

Он запнулся. В налитых кровью глазах сверкнули слезы. Бумер с неимоверным достоинством заявил:

— Ты меня огорчаешь.

— Сожалею.

— Я был так рад, что ты приехал. А теперь все пошло к черту и ты мне говоришь «ваше превосходительство».

У Аллена дрогнули уголки губ, но одновременно он ощутил нечто совершенно иное — сочувствие. Он понимал, что совершенно не прав. Президент Нгомбваны отнюдь не был невинным ребенком. Это жестокий, могучий, а когда нужно — и безжалостный диктатор. «Правда, нужно добавить, что не забывший друзей. К тому же исключительно восприимчивый. И смешной, — подумал Аллен, силясь погасить улыбку. — Просто с ума сойти, при всем при этом еще и смешной!»

— А! — тут же воскликнул президент. — Ты смеешься! Мой дорогой Рори, ты смеешься, — и сам бурно расхохотался во весь голос. — Это уже чересчур! Понимаю, очень смешно! О чем, собственно, речь? Ни о чем! Послушай: я буду хорошим мальчиком. Буду хорошо себя вести. Скажи своим приятелям из Особого отдела, что я не убегу, пока они не попрячутся за олеандрами и не переоденутся модистками. Ну что, ты доволен?

— Я просто очарован, — сказал Аллен. — Если ты серьезно.

— Ну разумеется. Увидишь. Я буду воплощением приличий. Повсюду, — добавил он, — где ответственность будет лежать на них. То есть на территории Соединенного Королевства. Идет?

— Идет.

— И больше мне не говори «превосходительство». Ладно? По крайней мере не тогда, когда мы будем tete-a-tete, — добавил Бумер, не моргнув глазом. — Как сейчас.

— Как сейчас — идет, — согласился Аллен, и они энергично ударили по рукам.

Час, оставшийся до обеда с президентом, Аллен решил провести в поездке по городу. Потом в зале вновь появился элегантный адъютант. На обратном пути Аллен разглядывал сквозь французские окна сад, ослеплявший огненно-красными цветами, среди которых живописно били несколько фонтанов. За струями воды, переливавшейся всеми цветами радуги, на равных расстояниях маячили неподвижные фигуры в мундирах.

Аллен остановился.

— Прекрасный сад, — заметил он.

— Да? — улыбнулся адъютант. Цветные отблески из сада отражались на его сверкающих черных щеках и скулах. — Вам нравится? Президент очень его любит.

И тут же дал понять, что пора идти.

— Пойдемте?

Аллен молча зашагал по коридору.

За фонтанами маршировал по саду отряд вооруженных гвардейцев в роскошных мундирах. За россыпью водяных брызг он их отчетливо разглядеть не мог, но видел, как строились солдаты, которых они пришли сменять.

— Смена караула? — спросил Аллен.

— Да, это чисто церемониальные подразделения.

— В самом деле?

— Как перед Букингемским дворцом, — пояснил адъютант.

— Угу, — кивнул Аллен.

Пройдя через обширную приемную, они спустились по лестнице между рядами возбуждавшей невольное уважение стражи.

— И это тоже чисто церемониальное подразделение? — рискнул спросить Аллен.

— Разумеется, — заверил адъютант.

Стражники были вооружены если не до зубов, то, по крайней мере, по пояс современным и исключительно эффективным оружием.

— Весьма разумная предусмотрительность, — вежливо заметил Аллен.

— Президент будет рад узнать ваше мнение, — заверил адъютант, и они вышли в удушающую жару.

Перед воротами уже ожидал президентский «ролле», украшенный нгомбванскими гербами и президентским штандартом (что было, между прочим, неверно, поскольку в нем не собирался ехать президент). Аллена поместили на заднее сиденье, адъютант сел впереди. В машине работал кондиционер, окна были закрыты. Аллен подумал:

«Если я ехал когда-нибудь в абсолютно непробиваемом автомобиле, так это сейчас».

Ему пришло в голову, что в нгомбванских службах безопасности явно существуют силы, имеющие на президента большее влияние, чем смог — и то благодаря воспоминаниям про времена у Дэвидсона — добиться он.

Сопровождали их два непроницаемых элегантных мотоциклиста на сверкающих ухоженных машинах.

«Почему таких типов, где бы ты их не встретил, отличает столь бросающаяся в глаза тупость?» — думал Аллен.

Автомобиль мчался по немилосердно раскаленным улицам, полным людей. Аллен хвалил большие белые здания: Дворец культуры, Дворец справедливости, ратушу, публичную библиотеку. Адъютант принимал его комплименты с заметной благосклонностью.

— Да, — согласился он. — Очень красивые здания. Все совершенно новые. Построены за время правления нашего президента.

На улицах кишела толпа, но перед их эскортом расступалась, как Красное море перед Моисеем. Люди глазели на них издалека. Когда они сворачивали вправо и на миг их задержала проезжавшая автомашина, шофер, не поворачивая головы, прокричал ее водителю нечто такое, что того явно перепугало.

Благодаря жене-художнице Аллен любую сцену видел словно двояким взглядом. Как хорошо обученный полицейский автоматически искал в ней нечто необычное. Как человек чувствительный, привыкший к манере восприятия своей жены, искал гармонии. Теперь, когда его окружало море круглых черных голов, которые покачивались, сновали взад-вперед, рассеивались и снова собирались в ослепительном солнечном свете, он видел эту сцену, как бы ее нарисовала жена. В городе было немало старых, но свежевыкрашенных зданий. Его внимание привлекло одно их них, где еще шли работы. Через свежую побелку просвечивали буквы старой надписи:

САН РИТ ИМПО Т НГ ТР ДИ Г КО

На ступенях перед зданием колыхалась пестрая толпа, и Аллен стал прикидывать, как бы Трой расставила этих чернокожих, чтобы картина зазвучала. Ей бы пришлось найти центральную фигуру, какое-то яркое пятно и подчинить ему все остальное.

И едва это пришло ему в голову, как сцена вдруг переменилась в точном соответствии с его представлениями. Фигурки людей вдруг переместились, как стеклышки в калейдоскопе, и сразу среди них нашлась центральная фигура, человек, которого нельзя было не заметить: гротескно тучный длинноволосый блондин в белом костюме.

Блондин смотрел на автомобиль в упор. Он был не меньше чем в пятидесяти ярдах, но Аллену казалось, что в пятидесяти футах. Они заглянули друг другу в глаза, и полицейский сказал себе: «Этого парня стоит взять на заметку. Он негодяй».

В калейдоскопе щелкнуло. Фрагменты картинки оторвались друг от друга и сложились заново. Из здания вырвался поток людей, стек вниз по лестнице и рассеялся. Когда лестница снова опустела, блондина уже не было.

IV

— Тут вот в чем дело, — пояснил Чабб. — Когда оказалось, что у вас в квартире для нас обоих работы не хватает, мы стали помогать и по соседству. Например, жена работает каждый день по часу в полуподвале на мистера Шеридана, а я каждую пятницу вечером хожу на два часа к полковнику Монфору и его жене — на Плейс. Через воскресенье по вечерам мы присматриваем за ребенком в доме 17. А…

— Да, понимаю, — прервал его мистер Уиплстоун.

— С нами вы можете быть спокойны, сэр, мы за всем присмотрим и ничего не упустим, — добавила миссис Чабб. — Нами всюду были довольны. Мы свои обязанности знаем.

— Разумеется, сэр, жалование у нас было твердо установленное. Думаю, тут ничего менять не стоит.

Они стояли рядышком, с круглыми озабоченными лицами, ожидая его ответа. Мистер Уиплстоун слушал с вежливым вниманием и непроницаемым лицом. Наконец он решил, что Чаббы будут работать на него шесть дней в неделю. Станут готовить ему завтрак, обед и ужин. Если они будут безупречно выполнять свои обязанности, могут подрабатывать хоть у мистера Шеридана, хоть у кого угодно. В пятницу мистер Уиплстоун станет обедать и ужинать в своем клубе или где-нибудь еще. Оплату он считал приемлемой.

— Большинство обитателей Каприкорн, — пояснял Чабб, когда они разобрались по основным пунктам и перешли к деталям, — имеют счета в «Наполи», сэр. Конечно, если вы предпочитаете другого поставщика…

— А если речь идет о мяснике… — вмешалась миссис Чабб, — тут есть…

Они наперебой посвятили его в маленькие секреты Каприкорн.

— Звучит весьма привлекательно, — заметил в итоге мистер Уиплстоун. — Пожалуй, я немного прогуляюсь и осмотрюсь, как следует.

И он так и сделал.

«Наполи» оказался одним из четырех небольших магазинчиков на Каприкорн Мьюс. В миниатюрном помещении могли поместиться человек восемь, и то если пилотную. Принадлежал магазинчик итальянской супружеской паре: смуглому любезному мужчине и столь же смуглой пухлой веселой жене. Помогал им довольно бодрый кокни.

Магазинчик ему понравился. Ветчина и копчености там были свои. Мистер Пирелли делал еще и паштеты, и прочие деликатесы. Сыры у них были всегда только свежайшие. Над головой висели фляги с сухим «орвьето», а за дверьми на полках теснились бутылки с прочими итальянскими винами. Обитатели Каприкорн с гордостью говорили, что «Наполи» — их маленький «Фортнэм». Собак внутрь не пускали, но из стены у входа торчал ряд металлических крюков. И каждое утро оттуда доносился лай собак всевозможных пород, привязанных в рядочек.

Мистер Уиплстоун обогнул собак, вошел внутрь и купил соблазнительный на вид камамбер. У прилавка стоял краснолицый мужчина с армейской выправкой, которого он уже видел на улице. Тот как всегда был в безупречно сидящем костюме и перчатках. Пирелли именовал его «полковник» («Видимо, Монфор», — прикинул мистер Уиплстоун). В магазине тот был с женой.

«Она ужасно выглядит, — подумал привередливый мистер Уиплстоун. — Размалевана, как клоун, да и одета более чем странно».

Женщина неподвижно, как-то странно выпрямившись, стояла за спиной мужа. Но когда мистер Уиплстоун подошел к прилавку, сразу шагнула в сторону и наткнулась на старого дипломата. Острый каблук вонзился ему в носок ботинка.

— Простите, — едва не вскрикнул он от боли и приподнял шляпу.

— Ничего, — хрипло бросила она, смерив его мутноватым, но кокетливым взглядом.

Муж обернулся; казалось, он испытывает желание с кем-то поговорить.

— Нет тут места для маневров, верно? — проворчал он.

— Верно, — согласился мистер Уиплстоун.

Он открыл в «Наполи» счет, вышел на улицу и продолжил свои исследования.

Вот здесь недавно встретился он с маленькой черной кошечкой. В гараж въезжал огромный грузовик. Вдруг показалось, что краем глаза он на миг заметил какую-то тень, а когда грузовик остановился, как будто донеслось слабое, жалобное мяуканье. Но ничего не произошло, и он, странно взволнованный, побрел прочь.

В дальнем конце Мьюс, у входа в пассаж, стояло небольшое здание, когда-то бывшее конюшней, которую позднее перестроили в мастерскую. Грустная толстая женщина лепила там глиняных поросят с розами или маргаритками вокруг брюшка и дыркой в спине, которых можно было использовать как горшочки для сливок или вазочки для цветов, — по собственному усмотрению. Фигурки разной величины казались совершенно одинаковыми с виду. Сзади в помещении была гончарная печь. Мистер Уиплстоун заглянул внутрь. Тучная женщина уставилась на него из темноты. Над входом тянулась надпись: «X. и К. Санскрит. Поросятки».

«Ничего себе торговая марка, — пошутил про себя мистер Уиплстоун. — Кем по национальности может быть человек, носящий фамилию Санскрит? Скорее всего, индус, — подумал он. — А „X“ — Икс? Вероятно, Ксавьер? Зарабатывать на жизнь, бесконечно формуя одних и тех же глиняных поросят… Но почему странная фамилия ему что-то напоминает?»

Тут вдруг он осознал, что тучная женщина все еще смотрит на него из полутьмы, и побрел дальше. Очутившись на Каприкорн Плейс, направился прямо к красной кирпичной стене в ее дальнем конце. Через арку в стене можно было попасть в узкий проулок за собором, а по нему на улицу, кончавшуюся в изысканном Плейс Парк Гардене, где высилось величественное здание посольства Нгомбваны.

Мистер Уиплстоун взглянул на красный щит с государственным гербом — зеленым копьем и солнцем — и вспомнил, что начинается важный визит и что посол и все его сотрудники не знают, что и делать, чтоб приготовиться к приезду своею безмерно жизнерадостного президента. За каждым древесным стволом будут видеть заговорщика. Особый отдел поднимет обычную суматоху, и в Министерстве иностранных дел тоже зашевелятся.

«Я рад, что для меня все это уже позади. По крайней мере, я надеюсь», — сказал он сам себе. И понял, что внутри что-то болезненно отозвалось.

2. ЛЮСИ ЛОККЕТ

I

Уже больше месяца мистер Уиплстоун жил в своем новом доме. За это время он пообвык, обустроился и успокоился, но ни в коем случае не впал в летаргию. Напротив, смена обстановки заставила его почувствовать себя бодрее. Он вошел и ритм жизни в Каприкорн. «Смахивает на маленькую деревушку посреди огромного Лондона, — записал он в дневнике.

В магазинах встречаешь одних и тех же людей. В теплые вечера здешние обитатели прогуливаются по улицам. Можно посидеть и в „Солнышке в лесу“, найдя там весьма уютное и даже милое убежище».

Дневник он вел уже несколько лет. До тех пор его записки ограничивались сухой констатацией фактов, лишь изредка приукрашенной ироническими комментариями, которыми он был известен на все министерство. Под влиянием нового окружения его заметки разрослись и стали отдавать философией.

Вечер выдался очень теплым. Мистер Уиплстоун держал открытым окно и раздернутой штору. Вечерняя заря заливала багровым светом платаны, выделяя силуэт базилики. В воздухе разливалась волна ароматов из свежеполитых палисадников, сквозь распахнутое окно в комнату проникали мягкие звуки шагов, мешавшиеся с голосами прохожих. Издали долетал приглушенный гул Бэронсгейт, словно создавая фон для здешней дивной тишины.

Потом он отложил перо, извлек монокль и довольно оглядел комнату. Все смотрелось просто изумительно. Его дивная старинная мебель и безделушки под заботливыми руками Чаббов буквально ожили. Ваза рубиново сияла на окне, а от полотна Трой Аллен словно исходил внутренний свет.

«Как же все прекрасно», — подумал мистер Уиплстоун.

В доме царил покой. Он полагал, что Чаббов нет дома, но приходили и уходили они так неслышно, что он и не замечал. Зато услышал, как по металлическим ступеням в полуподвал спускаются посетители. Мистер Шеридан принимал гостей.

Погасив настольную лампу, мистер Уиплстоун встал, размял затекшие ноги и подошел к окну. По улице шли мужчина и женщина, приближаясь к нему через окутанный сумерками сквер. Когда они вошли в пятно света из распахнутых дверей «Солнышка в лесу», на миг стало видно отчетливее. Оба были исключительно тучными, причем женщина показалась ему чем-то знакомой.

Они все приближались, то исчезая в тени платанов, то появляясь снова. Странный порыв заставил его отступить от окна, словно кто-то застал его за подглядыванием. Женщина посмотрела ему прямо в глаза! Совершенно абсурдная мысль, поскольку та никак не могла заметить его за шторой.

Теперь он вспомнил: миссис или мисс Санскрит. И ее партнер? Брат или муж? Скорее всего, брат. Керамисты.

Выйдя из тени, они пересекали освещенную улицу, направляясь прямо к нему. И теперь он разглядел, что это была за гротескная пара.

Мало того, что оба были невероятно тучными, так что вполне могли служить друг другу моделями для их гончарных изделий; они еще были совершенно шокирующе одеты. В наши, можно сказать, весьма свободные времена никаким нарядам удивляться не приходилось. Мистера Уиплстоуна не удивило, что у мужчины были ожерелье, браслеты на руках и ногах и серьги в ушах, что его редкие волосы свисали из-под вышитого тюрбана, как водоросли; и даже не то, что женщина (которой явно было не меньше пятидесяти) разгуливала в гигантских черных кожаных шортах, которые дополняли туника в черную полоску и черные босоножки. Хотя все это само по себе смотрелось чудовищно, но казалось ничем по сравнению с глазами и губами Санскритов; как заметил мистер Уиплстоун, когда они приблизились, у обоих наложены были толстые слои теней и помады.

«Что они вообще тут забыли, — в смятении подумал он, словно пытаясь защитить уравновешенность Каприкорн. — Что за маскарад! Им место в Челси, или откуда там они взялись…»

Перейдя улицу, пара остановилась перед его домом. Он еще глубже отступил в комнату. Щелкнул замок, калитка металлически лязгнула. Раздались шаги по железной лестнице, внизу задребезжал звонок. Голос мистера Шеридана пригласил входить.

«Надо же! — подумал удивленный мистер Уиплстоун. — Это уже слишком! А казался порядочным человеком», — он вспомнил свою встречу с мистером Шериданом.

Слава Богу, компания внизу оказалась не шумной. Слышно было или чуть-чуть, или совсем ничего. Ему пришло в голову, что Санскриты могут быть медиумами. Возможно, мистер Шеридан занимается спиритизмом, и они составляют некий кружок. Или что-нибудь еще хуже.

Решив было выбросить все из головы, мистер Уиплстоун вернулся к автобиографии бывшего шефа их управления. Но чтение оказалось не из занимательных. Реклама на обложке пыталась создать сенсацию из того, что книгу смогли издать только через десять лет после смерти автора. — Почему, одному Богу известно, — подумал мистер Уиплстоун. Этому нудному старому хрычу, к сожалению, нечего было разоблачать. Его воспоминания спокойно могли читать и самые заскорузлые старые девы.

Но сосредоточиться он не мог, поняв вдруг, что где-то к уголке мозга прочно угнездилось беспокойство. Беспокойство, вызванное звуком, которого он бы предпочел не слышать, поскольку подсознательно отождествлял его с заботой и смятением.

На улице мяукала кошка.

«Ба!» — подумал он, если человек вообще может подумать «Ба!» По лондонским улицам бегает столько кошек! В Каприкорн он видел целые стаи избалованных любимиц. В «Солнце в лесу» живет огромный кот, полосатый словно тигр, а в «Наполи» — холеная белая кошечка. Кошки…

Мяуканье доносилось все отчетливее. Кошка, должно быть, подошла совсем близко. Можно сказать, прямо к дверям. Сидит на тротуаре и разглядывает его дом. Может быть, смотрит прямо на него. И мяучит. Непрестанно. Он попытался не обращать внимания и вернулся к чтению. Подумал даже, не включить ли радио, чтобы заглушить мяуканье. Но то становилось все сильнее. Прежде оно было отдаленным и прерывистым, теперь звучало непрерывно и едва не на расстоянии вытянутой руки.

«Не стану я выглядывать из окна, — решил мистер Уиплстоун. — Не хватало, чтобы она меня заметила».

— Черт возьми! — не выдержал он через пару минут. — Как кто-то может выгнать кошку! Придется идти жаловаться!

Прошли еще три минуты, мистер Уиплстоун вопреки всем своим намерениям выглянул из окна. И не увидел ничего. Мяуканье раздавалось совсем близко, доводя его до безумия. Неслось оно с лестницы, ведущей на его крыльцо.

«Нет! — подумал он. — Нет, так не пойдет. Это нужно прекратить. Когда подумаешь, что по сути дела…»

Еще не додумав, что же по сути дела, он уже оказался в холле и открывал двойной замок. Цепочка не была надета из-за Чаббов. Едва он приоткрыл немного дверь, нечто, смахивавшее на тень или озябший скелет, вдруг перескочило порог.

Мистер Уиплстоун решительно захлопнул дверь, прислонился к ней и уставился на пришелицу.

Он все время на это надеялся. История, если приключение месячной давности можно назвать историей, повторилась. Опять это была маленькая черная кошка; та самая кошка, но теперь до смерти исхудавшая. Глаза воспаленные, шерсть свалявшаяся. Сидя перед ним, она снова разевала розовый ротик, только не раздавалось ни звука. Бока кошки задрожали, и вдруг, точно как при их последней встрече, кошка прыгнула ему в объятия.

Обняв ее, мистер Уиплстоун удивился, как нашлись у нее силы для прыжка. Казалось, ее сердце билось прямо у него под пальцами.

«Это уже слишком, — подумал он и забрал кошку в салон. — Животное буквально при смерти, какая жестокость…»

Мысль о смерти кошки его возмутила. Отнеся ее в кухню, он достал из холодильника молоко, налил немного в блюдечко, добавил горячей воды из-под крана и поставил на пол, рядом с кошкой.

Вначале он думал, что кошечка — а мистер Уиплстоун был убежден, что созданьице это, безусловно, женского рода — молока не заметит. Глаза ее были полузакрыты, голова клонилась к полу. Но когда придвинул блюдечко поближе, у кошки дрогнули усы. А потом так внезапно, что он даже испугался, она вдруг принялась глотать, поспешно и стремительно, как будто заработал маленький моторчик. Потом подняла на него глаза.

Блюдце пришлось наполнить еще дважды. Второй раз до конца она уже не допила. Подняла мордочку, всю в молоке, взглянула на него, пару раз попыталась облизнуться, устало привалилась к его ноге и сразу уснула.

Не скоро он услышал, как снизу расходятся гости. Потом вернулись Чаббы. Тихо и деликатно, как обычно. Мистер Уиплстоун услышал, как звякнула цепочка на дверях. Ему пришло в голову, что, видимо, они обслуживали гостей мистера Шеридана.

— Это вы, Чабб? — окликнул он.

Чабб приоткрыл дверь и, разрумянившись, остановился на пороге. Миссис Чабб стояла за ним. Мистеру Уиплстоуну показалось, что им немного не по себе.

— Посмотрите, — позвал он.

Чабб так и сделал. Кошка лежала у мистера Уиплстоуна на коленях, как тень.

— Кошка, сэр, — неуверенно сообщил Чабб.

— Бродячая. Я ее уже видел.

— С ней ничего не случилось? — отозвалась из-за спины супруга миссис Чабб. — Она кажется нездоровой, верно?

— Оголодала.

Миссис Чабб сочувственно цокнула языком.

— Она совсем не движется, сэр, — заметил Чабб. — Она не сдохла?

— Нет, просто спит. Выпила полбутылки молока.

— Простите, сэр, — вмешалась миссис Чабб, — но, полагаю, вам бы не стоило с ней связываться. Неизвестно, где она была до этого.

— Не знаю, — покачал головой мистер Уиплстоун и странно дрогнувшим голосом добавил: — Знаю только, где она сейчас.

— Желаете, чтобы Чабб ее утопил, сэр?

Сочтя такое предложение невероятно отвратительным, он все-таки нашел силы ответить с деланной небрежностью:

— О, полагаю, это ни к чему. Утром я сам с ней что-нибудь придумаю. Позвоню в общество охраны животных.

— Позволю себе заметить, что если ее отпустить, она вернулась бы туда, откуда пришла.

— Или давайте, — предложил Чабб, — я отнесу ее в сад. По крайней мере, на ночь.

— Да… — нерешительно протянул мистер Уиплстоун, — спасибо. Не думайте об этом. Я что-нибудь придумаю. Благодарю вас.

— Спасибо, сэр, — машинально ответили супруги хором.

Поскольку они не трогались с места, а ему было не по себе, мистер Уиплстоун к собственному удивлению вдруг спросил:

— Приятно провели вечер?

Ответа не последовало. Взглянув на них, он заметил, что Чаббы не спускают с него глаз.

— Да, спасибо, сэр, — наконец в один голос ответили они.

— Отлично! — воскликнул он с такой фальшивой сердечностью в голосе, что поразился сам. — Прекрасно! Спокойной ночи, Чабб, доброй ночи, миссис Чабб.

Едва они ушли, опять погладил кошку. Та приоткрыла воспаленные глаза — или они уже просветлели? — тихонько замурлыкала и вновь уснула.

Чаббы удалились на кухню. Он был почти убежден, что открыли холодильник, и совершенно ясно услышал, как из крана течет вода. «Моют блюдце», — виновато подумал он.

Подождав, пока слуги поднялись в мансарду, прошмыгнул с кошкой в кухню: вспомнил, что так и не доел устрицы, которые миссис Чабб приготовила на обед.

Кошка проснулась и съела целую кучу устриц.

В сад можно было выйти через дверь в конце коридора, от которой вниз вела крутая лестница. С кошкой в руках дело шло тяжко, и он наделал немало шума. Правда, помогал свет, пробивавшийся между штор, закрывавших окна квартиры мистера Шеридана. В дальней части сада, под кирпичной стеной, ему удалось найти клочок земли, на котором ничего не росло. Посадив туда кошку, мистер Уиплстоун подумал было, что та может скрыться в тени и сбежать, но опасения были напрасны: подождав немного, она присела. Мистер Уиплстоун тактично отвернулся.

Из полуподвала, в щель между шторой и оконной рамой, за ним кто-то наблюдал.

Тень почти наверняка принадлежала мистеру Шеридану. Явно тот нарочно сделал щелку, чтобы наблюдать за ним. Когда мистер Уиплстоун обернулся, наблюдатель отступил глубже в комнату.

В ту же минуту тихий скрип над головой заставил мистера Уиплстоуна взглянуть на верхний этаж своего дома. Взглянуть как раз вовремя, чтобы заметить, как закрылось окно спальни Чаббов.

Разумеется, не было причин воображать, что за ним следили.

«У меня разгулялось воображение», — подумал он.

Тихий ритмичный шорох вернул его внимание к кошке. Прижав ушки назад, сосредоточенно, с явно вернувшимися силами, она себя причесывала. Потом стала старательно умываться. Закончив, она взглянула на мистера Уиплстоуна и прижала круглую головку к его лодыжке.

Взяв ее на руки, он вернулся в дом.

II

Модный, ну и, разумеется, подобающе дорогой магазин товаров для домашних животных сразу за углом на Бэронсгейт располагал и консультацией, где в среду по утрам принимал ветеринар. Мистер Уиплстоун заметил объявление об этой услуге и на следующим утро, поскольку как раз была среда, забрал кошку на осмотр. Чаббам он объяснил свое решение так осторожно и уклончиво, как только способен был после сорокалетней дипломатической карьеры. При иных обстоятельствах можно было бы сказать, что он действовал украдкой.

Заявил, что хочет, «чтобы о животном позаботились». Когда Чаббы поначалу решили, что это всего лишь иное выражение для усыпления, поправлять их он не стал. Не счел нужным и упоминать о том, что кошка провела ночь в его постели. И разбудила на рассвете, коснувшись лапкой его лица. Он открыл глаза, и кошечка игриво свернулась клубочком, кокетливо поглядывая на него из-под лапки. Когда Чабб вошел в спальню с подносом, мистер Уиплстоун едва успел прикрыть ее покрывалом. Потом угостил гостью блюдечком молока. Спускаясь по лестнице, прикрывал ее «Таймс». Улучив удобный момент, выпустил черным ходом в сад и уже потом обратил внимание миссис Чабб на настойчивые требования животного впустить в дом.

Теперь он сидел на жесткой скамейке в маленькой приемной вместе с несколькими дамами с Бэронсгейт. Каждая из них держала на поводке пса. Рядом с мистером Уиплстоуном оказалась женщина, которая ему в «Наполи» наступила на ногу. Как он довольно быстро выяснил, это была жена полковника, миссис Монфор. Как и тогда, они любезно раскланялись. Мистер Уиплстоун счел ее совершенно невыносимой особой, хотя и не столь ужасной, как дама из гончарной мастерской. Миссис Монфор держала на коленях пекинеса. Песик презрительно глянул на кошку и повернулся к ней спиной. Кошка на него вообще не обращала внимания.

Он понимал, что выглядит смешным. Единственным транспортным средством, которое Чаббы нашли для кошки, была старая птичья клетка; в ней когда-то держали попугая, который давно издох. Кошка в ней выглядела как-то неуместно, а мистер Уиплстоун с клеткой на коленях и моноклем производил впечатление тихопомешанного. Не случайно дамы весело переглянулись.

— Как зовут вашу кошечку? — спросила исключительно элегантная сестра с блокнотом в руке.

Мистер Уиплстоун почувствовал, что скажи он «не знаю» или «никак», оказался бы в неудобном положении перед дамами.

— Люси, — сказал он и добавил, словно это ему только что пришло в голову: — Локкет.

— Ага, — сестра пометила в блокноте. — Вы не были записаны, верно?

— Боюсь, что нет.

— Ничего, долго ждать Люси не придется, — улыбнулась сестра и ушла.

Из кабинета вышла женщина с крупным злобным короткошерстным котом на руках.

Шерсть свежеокрещенной Люси встала дыбом. Она издала звук, который означал, что кровь ее вскипела. Кот сразу завыл. В глотках псов урчали двусмысленные комментарии.

— О, Господи, — вздохнула женщина и покосилась на мистера Уиплстоуна. — Будет лучше, если мы исчезнем. Тихо, Бардольф, не глупи.

Когда они ушли, Люси задремала, и миссис Монфор спросила:

— Ваша кошка очень больна?

— Вовсе нет, — возмутился мистер Уиплстоун и пояснил, что Люси просто бродячая сиротка.

— Как мило с вашей стороны так о ней заботиться, — похвалила его миссис Монфор. — Люди по большей части недобры к животным. И меня это так огорчает… Такова уж я уродилась… — Она посмотрела на него в упор. — Меня зовут Китти Монфор. А мой муж — тот военный с красным лицом. Полковник Монфор.

Мистер Уиплстоун, загнанный в угол, пробурчал свое имя.

От миссис Монфор пахло крепкими духами и джином.

— Знаю, — кокетливо продолжала она, — вы наш новый сосед из дома номер один по Уол. Я вас знаю, по пятницам к нам приходят ваши Чаббы.

Мистер Уиплстоун, как истинный джентльмен, поклонился, насколько ему позволила клетка.

Миссис Монфор улыбнулась ему и положила руку в перчатке на клетку. Двери за спиной мистера Уиплстоуна открылись. Улыбка на губах миссис Монфор вдруг погасла, словно кто-то приколол ей булавкой уголки губ. Отдернув руку, она уставилась прямо перед собой.

С улицы вошел абсолютно черный человек в ливрее с белой афганской борзой на роскошном поводке. Остановившись, он огляделся. Возле миссис Монфор с другой стороны было свободное место. Все еще упрямо глядя прямо перед собой, она вдруг подвинулась на скамье, чтобы ни с одной стороны места для негра не осталось. Мистер Уиплстоун, разумеется, тут же увеличил расстояние от себя до миссис Монфор и жестом предложил мужчине садиться. Тот сказал: «Благодарю вас, сэр» — и остался стоять, даже не взглянув на миссис Монфор. Пес принюхался к клетке. Люси продолжала спать.

— На твоем месте я бы к ней не приближался, дружище, — заметил мистер Уиплстоун. Пес помахал хвостом, и мистер Уиплстоун его погладил. — Я тебя знаю, — заметил он. — Ты из посольства, верно? И зовут тебя Аман. — Он взглянул на мужчину, который привел пса, тот слегка поклонился.

— Люси Локкет! — весело пригласила сестра. — Можете войти.

Осмотр был краток, но результативен. Люси Локкет было около семи месяцев, температура нормальная, она не страдала ни паразитами, ни паршой, ни лишаем, хотя и была сильно истощена. Тут ветеринар замялся.

— У нее на теле шрамы, — сказал он, — и сломано ребро, которое зажило само. Бедняжка была очень запущена, полагаю, что с ней дурно обращались. — При виде потрясенного мистера Уиплстоуна врач добавил: — Лекарства и хорошее питание быстро поставят ее на ноги.

Еще он добавил, погладив против шерсти и осмотрев как следует, что она стерилизована, что это наполовину сиамская кошка, наполовину Бог весть что, потом посмеялся белому кончику ее хвостика и сделал прививку.

Люси отнеслась к мучительным процедурам с полнейшим безразличием. Но очутившись на свободе, прыгнула в объятия своего спасителя и выдала свой коронный трюк: просунула головку ему под пиджак и устроилась на его груди.

— Она вас полюбила, — заметил ветеринар. — Кошки знают, что такое благодарность, особенно самочки.

— Я ничего о них не знаю, — поспешно заявил мистер Уиплстоун.

По дороге из консультации он заглянул в магазин и купил для Люси корзинку для спанья, фарфоровую миску с наклейкой «кошачье счастье», гребень, щетку и ошейник, на который велел прикрепить бирку: «Люси Локкет, Каприкорн Уол, 1» и со своим телефонным номером. Продавщица показала ему красную прогулочную попонку и объяснила, что, проявив терпение, можно научить Люси в ней ходить. Потом надела ее на Люси сама, и результат получился настолько эффектным, что мистер Уиплстоун купил и ее.

Оставив там клетку, пообещав, что зайдет за ней позднее, нагруженный покупками, с Люси, спрятанной под плащом, он поспешил домой, готовясь мобилизовать все свои дипломатические способности для разговора с Чаббами и понятия не имея, что несет под пиджаком свою судьбу.

III

— Какой прекрасный вечер, — заметил мистер Уиплстоун, повернувшись к хозяйке и чуть склонившись в легком поклоне. Некоторой манерностью он был обязан своей профессии. — Я чувствую себя у вас великолепно.

— И на здоровье, выпейте, — предложил Аллен. — Я вас предупреждал, что приглашаю с известным умыслом.

— Я готов. Портвейн у вас превосходен.

— Я оставлю вас одних, — предложила Трой.

— Нет, останься, — возразил Аллен. — Мы сами тебя отправим, если наткнемся на нечто тайное или секретное. А твое общество — такое удовольствие! Не так ли, мистер Уиплстоун?

Мистер Уиплстоун стал распространяться о том, какое счастье, что он может вечер за вечером наслаждаться шедевром Трой, висящим над камином, и даже встретиться с самой художницей в домашней обстановке. Слегка запутавшись в комплиментах, он все-таки отважно выбрался.

— А когда вы откроете, какой же умысел имели в виду? — спросил он, приходя сам себе на помощь.

— Перейдем к делу! — предложил Аллен. — У нас это займет немало времени.

По предложению Трой портвейн перенесли в ее ателье и расселись перед широким окнами с видом на сад, погружавшийся в полутьму.

— Хочу, чтобы мы немного поразмыслили, — начал Аллен. — Вы, случайно, не эксперт по Нгомбване?

— Эксперт по Нгомбване? — повторил мистер Уиплстоун. — Вы меня переоцениваете, дорогой. В молодости я провел там три года.

— Я полагал, что недавно, когда они добились независимости…

— Да, некоторое время я там был. Меня послали в тот период, когда завязывались первые контакты с новой властью, в основном потому, что я владею местным языком. Собственно, мне это дело в известной степени просто повесили на шею.

— И вы их завязали?

— Ну, частично, — он взглянул поверх края бокала на Аллена. — Надеюсь, вы не перешли в Особый отдел?

— Нет, не перешел. Но можно сказать, что меня неофициально попросили о сотрудничестве.

— Речь идет о предстоящем визите?

— Да, черт возьми. О мерах безопасности.

— Да, нелегкая задача. Между прочим, вы же, кажется, коллега президента по… — мистер Уиплстоун вдруг запнулся. — Надеюсь, вы поговорите с ним, как старый друг?

— Господи, вы в самом деле схватываете на лету! — воскликнула Трой, и он ей благодарно поклонился.

— Я встретился с ним три недели назад, — сообщил Аллен.

В Нгомбване?

Да. Приехал как старый товарищ попросить его по-хорошему.

— И вы чего-нибудь добились?

В общем-то, толком ничего. Он обещал, что не станет вмешиваться в меры безопасности, но что в самом деле имелось в виду, знает только он сам. Должен сказать, что иногда он становится просто непереносим.

— Вы полагаете? — спросил мистер Уиплстоун, откинулся назад и стал поигрывать моноклем, раскачивая тот мл шнурке. Аллен понял, что это была его излюбленная поза за столом переговоров. — Ну, мой милый Родерик?

— Хотите знать, что мне от вас нужно?

— Вот именно.

— Я буду крайне вам признателен, если бы вы — как сейчас говорится — помогли мне представить положение в Нгомбване. Разумеется, с вашей точки зрения. Мне интересно, к примеру, сколько по-вашему людей желает Бумеру смерти.

— Бумеру?

— Это школьное прозвище его превосходительства… Он непрестанно поминал его.

— Оно ему идет. Ну, если так навскидку и чисто приблизительно — по крайней мере тысяч двести.

— Господи Боже! — воскликнула Трой.

— Могли бы вы припомнить какие-то фамилии? — спросил Аллен.

— Скорее нет. Ведь я не знаю ничего конкретного. Все в общих чертах, как это часто бывает в африканских странах. В первую очередь — нгомбванские политики, которых президент отстранил от власти. Те, которые пережили переворот, сидят в тюрьме или эмигрировали к нам и ждут, пока его свергнут или прикончат.

— Особый отдел утверждает, что располагает подробным списком таких людей.

— Возможно, — сухо согласился мистер Уиплстоун. — Так же думали и мы. Но потом в один прекрасный день на Мартинике до тех пор совершенно не известный человек с фальшивым британским паспортом выстрелил в президента из пистолета. Не попал и вслед за этим выстрелил в себя — и более успешно. Ни в каком списке он не значился, и его истинную личность так никогда и не установили.

— Об этом я напомнил Бумеру.

Мистер Уиплстоун шутливо обратился к Трой:

— У него куда больше информации, чем у меня, и куда подробнее. Чего он от меня хочет?

— Понятия не имею. Но, пожалуйста, продолжайте. Мне очень интересно.

— Среди его африканских врагов, разумеется, есть и экстремисты, которым не по нраву его умеренность, да еще то, что он отказался вымести метлой всех европейских советников и специалистов. Кроме того, там уйма черных националистов-террористов, которые сражались за независимость, но теперь полны решимости уничтожить режим, который сами помогали создавать. Неизвестно, сколько у них сторонников, хотя наверняка немало. Но вы-то все это знаете, дорогой мой друг.

— Ведь он избавляется от все большего количества белых, не так ли? Хотя и с неохотой.

— Его вынуждают экстремистские движения.

— Вот тут мы, собственно, коснулись хорошо известного и даже неизбежного процесса, — заметил Аллен. — Президент национализирует все иностранные предприятия и присваивает имущество многих европейских и азиатских колонистов. Они оказываются самыми заклятыми противниками его режима.

— Да. И многие из них имеют реальную причину его ненавидеть. Для людей в возрасте это означало катастрофу. От их прежней жизни и так уже мало что осталось. — Мистер Уиплстоун потер нос. — Должен признать, — добавил он, — что некоторые из нас и в самом деле не слишком приятные люди.

— К чему этот визит? — спросила Трой. — Я имею в виду Бумера?

— Официальная причина — переговоры с Уайтхоллом о том, что нужно его стране для дальнейшего развития.

— Уайтхолл настроен оптимистично, — сказал Аллен. — А у людей из Особого отдела уже сейчас болит голова, они лишились сна и страдают от недобрых предчувствий.

— Вы сказали, мистер Уиплстоун, официальная причина, — вмешалась Трой.

— В самом деле, миссис Аллен? Ну, в общем, да. В заслуживающих доверия кругах говорят, что приезжает он вести переговоры с конкурирующими фирмами о передаче им нефтяных месторождений и медных рудников из рук бывших владельцев, которые ценой огромных затрат оснастили их новейшим оборудованием.

— Ну вот мы и дошли до сути! — воскликнул Аллен.

— Я не утверждаю, — деликатно добавил мистер Уиплстоун, — что лорд Кэрнли, или сэр Джулиан Рэйфель, или кто-нибудь из их партнеров собираются убить президента. Но за этими высокими особами скрывается толпа разъяренных акционеров, чиновников и сотрудников.

— И среди них вполне может найтись тип, способный взяться за оружие. Ну а кроме людей, у которых есть тот или иной мотив, — продолжил Аллен, — есть те, которых полиция больше всего не любит: фанатики. Люди, которые ненавидят черный цвет, одинокая женщина, которой каждую ночь снится черный насильник, мужчина, которому Антихрист видится с черным лицом или которому кажется, что чернокожий сосед угрожает его собственности или жизни. Черный для них — символ зла, и баста.

— А члены «Блэк Пауэр» то же самое думают о белых, — перебила Трой. — Просто какая-то война предрассудков.

Мистер Уиплстоун чуть кашлянул и вернулся к портвейну.

— Хотел бы я знать, что таит в душе старик Бумер, — заметил Аллен.

— Ну не к тебе же, — возразила Трой, и поскольку он не ответил, спросила: — Не веришь?

— Дорогой Аллен, если я верно понял, вы утверждали, что он акцентировал ваше старое знакомство?

— Ох, да. Просто сходил с ума. Ужасно жаль, если выяснится, что за сладкими речами скрывалось нечто иное. С моей стороны неприлично так говорить?

— Наихудшая ошибка, — заметил мистер Уиплстоун, — делать преждевременные выводы об отношениях, которые пока толком не проявились.

— Ну и какие это отношения?

— Гм… Может быть, никакие. Мы с вами строим версии и предположения, а все это, может быть, ни к чему.

— Он кое-что пытался сделать, — сказал Аллен. — Поначалу пытался строить какое-то многорасовое общество. Думал, что оно сможет функционировать.

— Ты разговаривал с ним об этом? — спросила Трой.

— Ни слова на эту тему. Даже речи не было. Мне пришлось действовать весьма осторожно. У меня такое впечатление, что меня он принял так любезно потому, что хотел как-то компенсировать все то ужасное, что творится у него под носом.

— Вполне возможно, — согласился мистер Уиплстоун. — Кто знает?

Аллен вынул из нагрудного кармана сложенный лист бумаги.

— Особый отдел дал мне список фирм и особ, которым придется убираться из Нгомбваны, с примечаниями о всех фактах их биографий, которые могли возбудить подозрение.

Он уставился в бумагу, потом спросил:

— Говорит вам о чем-нибудь фамилия Санскрит? — спросил он. — X. и К. Санскрит, если говорить точнее. Господи, дружище, что с вами?

Мистер Уиплстоун что-то невнятно выкрикнул, уронил монокль, всплеснул руками и хлопнул себя по лбу.

— Эврика! — восторженно вскричал он. — Вот оно! Наконец-то! Наконец!

— Прекрасно, — согласился Аллен. — Я рад это слышать. Что вы вспомнили?

— «Санскрит, импорт-экспорт Нгомбвана трейдинг компани».

— Да, есть такая фирма. Или точнее была.

— На улице Эдуарда VII.

— Да, я видел; только сейчас называется как-то иначе. А Санскритов выгнали. Почему это вас так взволновало?

— Потому что вчера вечером я их видел.

— Вы их видели?

— Да, это должны быть они. Похожи, как два толстых поросенка.

— Они? — переспросил Аллен и переглянулся с женой.

— Но как я мог забыть? — с ораторским пафосом воскликнул мистер Уиплстоун. — Когда я был в Нгомбване, каждый день проходил мимо этого здания.

— Вижу, мне не стоит вас прерывать.

— Дорогая миссис Аллен, дорогой Родерик, простите меня, прошу вас, — розовея, извинялся мистер Уиплстоун. — Я должен объяснить вам, как обстояло дело…

И он подробно рассказал им о гончарной мастерской и посетителях мистера Шеридана.

— Вы должны признать, — воскликнул он в заключение, — что это единственное в своем роде стечение обстоятельств!

— Вполне возможно, — согласился Аллен. — Хотите послушать, какую информацию о Санскритах имеет Особый отдел?

— Разумеется.

— Это краткая выписка из того, что ребята Гибсона нашли в полицейской картотеке.

— Санскрит Кеннет, — Господи ты Боже, — возраст — приблизительно 58. Рост 5 футов 10 дюймов. Вес 164 килограмма. Исключительно толстый тип. Блондин. Длинные волосы. Одежда: эксцентрично-ультрасовременная; браслеты, в том числе на ноге. Ожерелья. Косметика. Вероятно, гомосексуалист. В одном ухе серьга. Происхождение: неизвестно.

Якобы голландец. Имя, вероятно, фальшивое. В 1940 году в Лондоне уличен в мошенничестве, связанном с оккультизмом. Приговор: три месяца. В 1942 году подозревался в торговле наркотиками. С 1950 года поставщик керамики, драгоценностей и галантереи в Нгомбвану. Крупная процветающая компания. Владела многими торговыми и административными зданиями, которые теперь принадлежат различным нгомбванским фирмам. Убежденный сторонник апартеида. Подозревался в сотрудничестве с антинегритянскими и антиафриканскими экстремистами. Единственный известный родственник: сестра, в настоящее время его деловой партнер, гончарная мастерская и магазин «Поросятки», Каприкорн Мьюс, 3.

— Вот видите! — развел руками мистер Уиплстоун.

— Ну, далеко мы не продвинулись. И нет особых оснований полагать, что Санскрит представляет угрозу безопасности президента. То же можно сказать об остальных, включенных в список. Взгляните сами. Может быть, еще что-то припомните? Вдруг обнаружится еще какое-то странное стечение обстоятельств?

Мистер Уиплстоун надел очки и заглянул в список.

— Да, — признал он сухо, — тут можно найти немало людей, разочарованных и огорченных развитием событий в Африке. И тех, которых лишили собственности. Больше мне добавить нечего. Боюсь, дорогой друг, что уже ничем не смогу вам быть полезен. Мы выяснили только, что один из ваших потенциальных подозреваемых — мой сосед. Больше мне ничего не приходит в голову. Ненадежный я человек, и боюсь, бесполезный.

— Ну, никогда заранее не известно, — весело бросил Аллен. — Между прочим, посольство Нгомбваны тоже где-то в ваших краях, верно?

— Да, разумеется. Временами я встречаю старого Карумбу. Это их посол. Мы оба любим прогуляться, обычно в одно и то же время. Очень милый старик.

— Он озабочен?

— Похоже, ужасно.

— Вы правы. Угодил, как кур во щи, и не знает, как выбраться. Особому отделу он наделал немало проблем. Прорывался даже ко мне. Несмотря на то, что заботы о безопасности государственных деятелей — вовсе не мое хобби. Ему есть чего бояться! Я знаю Бумера, и этим все сказано. А он от меня хочет, чтобы я учил Особый отдел их собственной работе. Только представьте! Будь по его, в каждой мусорной урне пришлось бы ставить тревожную сигнализацию, а агентам — прятаться под постелью Бумера. Должен признать, я его понимаю. Ведь он хочет устроить прием. Полагаю, что и вы приглашены.

— Да, приглашен. А вы?

— Мне предстоит выступить в роли школьного товарища Бумера. И Трой приглашена тоже, — сообщил Аллен, ласково положив руку ей на плечо.

Они помолчали.

— Разумеется, — заговорил наконец мистер Уиплстоун, — в Англии такого не бывает. На приемах и вообще. Безумец, спрятавшийся в кухне, или где это было…

— В окне на верхнем этаже склада…

— Вот именно.

Зазвонил телефон, и Трой пошла снять трубку.

— Придется привыкнуть к мысли, что всегда что-то должно случиться в первый раз, — вздохнул Аллен.

— Глупости, — возразил мистер Уиплстоун. — Глупости, дорогой друг. Глупости, и все! Говорю я вам, — убежденно добавил он, — это невозможно.

— Будем надеяться.

Трой вернулась.

— Посол Нгомбваны, — сообщила она. — Хочет о чем-то поговорить с тобой, милый.

— Прости Господь его седую курчавую голову, — пробурчал Аллен и возвел очи горе. Шагнул к дверям, но остановился. — Еще одно стечение обстоятельств, касающихся вашего Санскрита, Сэм. Полагаю, его видел и я. Три недели назад в Нгомбване, перед его бывшими владениями, с браслетом на ноге и кольцами в ушах. Это должен был быть Санскрит, разве что тем раскормленным голландцем с бусами и русыми кудрями был я сам.

IV

Чаббы против Люси ничего не имели.

— Если она не больна, мне все равно, — сказала миссис Чабб. — По крайней мере хоть мышей не будет.

За неделю Люси удивительно окрепла. Шерстка у нее теперь лоснилась, глазки блестели, и вся она изрядно округлилась. Ее преданность мистеру Уиплстоуну становилась все более очевидной, а он доверил дневнику, что боится превратиться в старого болвана, обожающего кошек. «Удивительно фальшивое животное, — писал он, — но признаюсь, что мне льстит его внимание. Ведет она себя прекрасно». Прекрасное поведение состояло в том, что она повсюду ходила за ним, а стоило ему хоть на час удалиться, встречала так, словно он вернулся минимум с Северного полюса, что шлялась по дому, надрав хвост и изображала изумление, с ним встречаясь, и во внезапных проявлениях преданности, при которых она сжимала передними лапами его руку, царапала ее задними, прикидываясь, что дерется с нею, а потом начинала жалеть, тереться и облизывать.

Она категорически отказалась привыкать к красной попонке, но когда мистер — Уиплстоун выбирался на вечернюю прогулку, обязательно к нему присоединялась; в первый раз это его поразило. Но хотя она вечно уносилась вперед и выскакивала на него из всяческих укрытий, на проезжую часть Люси не выбегала, и они скоро привыкли к совместным прогулкам.

Тревожило его только одно, да и то весьма странное обстоятельство. Люси всегда спокойно проходила по Каприкорн Мьюс до гаража, стоявшего в тридцати ярдах от мастерской глиняных поросят. Но оттуда ни за что на свете не хотела двигаться дальше. Либо одна возвращалась домой, либо проделывала свой привычный трюк и прыгала мистеру Уиплстоуну на руки. Каждый раз он ощущал, как она дрожит, и очень расстраивался. Полагая, что она помнит о несчастном случае, не был полностью удовлетворен этим объяснением.

«Наполи» они избегали из-за собак, привязанных перед магазином, но однажды, когда в магазине не было клиентов, а снаружи собак, Люси проскользнула внутрь. Мистер Уиплстоун извинился и забрал ее на руки. С супругами Пирелли он уже подружился и, разумеется, о ней рассказывал. Отреагировали те как-то странно: выкрикивали «роѵегіпа» и издавали звуки, какими итальянцы подзывают кошек. Мадам Пирелли протянула палец и засюсюкала. Она сразу заметила белый кончик хвоста и принялась внимательно его разглядывать, что-то бросив по-итальянски супругу. Мистер Пирелли мрачно кивнул и раз десять повторил «si».

— Вы ее узнали? — спросил удивленный мистер Уиплстоун. Супруги подтвердили. Миссис Пирелли плохо говорила по-английски. Женщина крупная, теперь она казалась еще здоровее, поскольку устроила нечто вроде маленькой пантомимы: согнула перед собой обе руки и надула щеки. Потом кивнула в сторону пассажа.

— Вы имеете в виду ту особу из гончарной мастерской? — воскликнул мистер Уиплстоун. — Хотите сказать, что кошка принадлежит ей?

Миссис Пирелли сделала другой древнейший жест: перекрестилась и приложила руку к сердцу.

— Нет-нет. Не отдавайте ее назад. Нет. Cattivo, cattivo, — повторяла она.

Мистер Уиплстоун непонимающе пожал плечами.

— Моя жена говорит: злые, жестокие люди, — пояснил мистер Пирелли. — Не возвращайте им вашу маленькую кошечку.

— Нет, — в смятении заверил мистер Уиплстоун. — Не верну. Спасибо вам. Ни за что.

С того дня он уже не брал Люси на Мьюс.

Миссис Чабб Люси восприняла как что-то вроде мебели и в связи с этим проделывала с ней свой обычный ритуал: терлась об ноги. Чабба она полностью игнорировала. Большую часть времени проводила в саду за домом, неистово гоняясь за воображаемыми бабочками.

Через неделю после визита к Алленам в половине десятого утра мистер Уиплстоун сидел в салоне, разгадывая кроссворд в «Таймс». Чабб вышел за покупками, а миссис Чабб, закончив хлопотать на кухне, убирала в цокольном этаже у бывшего владельца дома. Мистер Шеридан, который чем-то занимался в Сити, как понял с его слов мистер Уиплстоун, до полудня дома не бывал. В одиннадцать миссис Чабб должна была вернуться, чтобы приготовить обед мистеру Уиплстоуну.

Все шло по заведенному порядку.

Мистер Уиплстоун раздумывал над исключительно сложным словом, как вдруг его внимание привлек странный звук. Словно Люси держала что-то в зубах и пыталась при этом мяукать. Она вошла в комнату, пятясь словно рак, не поднимая головы, приблизилась к мистеру Уиплстоуну и положила ему на ногу что-то тяжелое. Потом села, голову склонила набок и уставилась ему в глаза, издавая при этом тот самый вопросительный звук, который его так очаровывал.

— Господи, что это у тебя? — спросил он, поднимая вещицу.

Это был медальон из обожженной глины, небольшой, но тяжелый. Должно быть, он изрядно натрудил ее крохотные челюсти. Глиняная рыбка, с одной стороны покрытая белой глазурью, держащая в пасти собственный хвост.

Сверху была дырочка.

— Где ты это нашла? — строго спросил мистер Уиплстоун.

Люси приподняла лапку, кокетливо глянула из-под нее, а потом как ни в чем не бывало вскочила и вышла из комнаты.

— Маленькое чудовище, — пробурчал он. — Наверняка это вещь Чаббов.

Когда миссис Чабб вернулась, мистер Уиплстоун подо-,нал ее и показал медальон.

— Это ваше?

У той был свой способ избежать немедленного ответа, и она уже не раз им пользовалась. Он держал вещицу у нее под носом, но она ее не замечала.

— Притащила кошка, — пояснил мистер Уиплстоун равнодушным тоном, каким каждый раз поминал Люси Локкет при Чаббах. — Не знаете, откуда это?

— Полагаю… Полагаю, это мистера Шеридана, сэр, — наконец сказала миссис Чабб. — Одна из его безделушек. Когда я там убираю, кошка вечно влезает в открытое окно. Вот и нынче тоже. Я никогда вам не говорила…

— Вот как! Черт возьми! Придется ее наказать. Можете отнести это обратно, миссис Чабб? Неприятно, если вдруг пропадет…

Миссис Чабб судорожно сжала в пальцах глиняную рыбку. Мистер Уиплстоун смотрел на нее с растущим удивлением. Щеки, всегда румяные, как яблочки, ужасно побледнели. Он уже хотел спросить, не дурно ли ей, но прежде чем решился, кровь вновь прилила к ее лицу.

— С вами все в порядке, миссис Чабб? — осведомился он.

Казалось, она хочет что-то сказать. Губы шевельнулись, но она прикрыла их пальцами. И наконец выговорила:

— Я никогда не имела привычки спрашивать об этом, но полагаю, вы нами довольны?

— Разумеется, — поспешил заверить он. — Все идет как по маслу.

— Спасибо, сэр, — сказала она и вышла.

«Видимо, хотела она сказать совсем другое, — подумал мистер Уиплстоун и в душе добавил: — Лучше бы она отнесла эту чертову вещицу на место».

Но миссис Чабб уже возвращалась. Перейдя в столовую, он следил в окно, как она спускается по лестнице в сад за домом и исчезает в квартире мистера Шеридана. Через несколько секунд услышал, как хлопнула дверь, и увидел, как она возвращается.

Белая глиняная рыбка. Медальон. Не стоит думать, что все уже когда-то случалось, что он все уже когда-то видел или слышал. Существует научное объяснение такой ошибки. Одна часть человеческого мозга работает на одну биллионную долю секунды быстрее другой, или это как-то связано с временными спиралями, — он не знал. Правда, если речь идет о Санскрите, тут все ясно: в прошлом он наверняка встречал где-то его фамилию. И просто позабыл.

Возбужденная Люси вновь примчалась к нему. Влетела в комнату, словно за ней сам черт гнался, стремительно остановилась, прижав ушки и делая вид, что видит мистера Уиплстоуна впервые: «Господи! Это вы?»

— Поди сюда! — резко бросил он.

Люси прикинулась, что не слышит. Незаметно подкралась ближе, сразу прыгнула ему на колени и принялась мурлыкать.

— Не смей шляться по чужим квартирам и воровать глиняных рыбок, — сказал он, потрепав ее за шкирку.

На том все и кончилось.

Через пять дней, в один из теплых вечеров, Люси опять украла глиняный медальон и положила его к ногам хозяина.

Мистер Уиплстоун не знал, сердиться или посмеяться над Люсиным упорством. Он отчитал кошку, но та вела себя так, словно думала совсем об ином. Он был в растерянности — то ли опять попросить миссис Чабб вернуть глиняную безделушку на место, но потом решил на этот раз сходить самому.

Мистер Уиплстоун перевернул медальон. На обратной стороне был выжжен какой-то знак, вроде волнистого «X». Вверху — отверстие, похоже, для шнурка. Обыкновенная маленькая безделушка, видимо, какой-то сувенир.

Мистер Шеридан был дома. Свет из открытого кухонного окна освещал сад, свет пробивался и между шторами в гостиной.

— Ты просто чудовище, — укорил мистер Уиплстоун Люси Локкет.

Сунув медальон в карман пиджака, он вышел из дому и сделал несколько шагов по тротуару, потом открыл кованную калитку и стал спускаться по крутой лестнице к дверям мистера Шеридана. Люси, которая решила, что они вышли на вечернюю прогулку, поспешила вперед, проскользнула у него под ногами, сбежала по лестнице и исчезла за подстриженным тисом.

Мистер Уиплстоун позвонил.

Дверь открыл сам Шеридан. Свет из холла бил ему в спину, так что лицо оставалось в тени. Двери в квартиру были открыты, и мистер Уиплстоун заметил, что там опять гости. Два кресла, которые он видел, стояли к нему спинками, но над ними виднелись чьи-то головы.

— Я должен извиниться, — начал мистер Уиплстоун, — не только за то, что вас беспокою, но и… — он полез в карман и вытащил медальон. — Но и за это.

Реакция мистера Шеридана странно походила на реакцию миссис Чабб. Он словно превратился в соляной столп. Несколько секунд стояла тишина, и они казались бесконечными. Потом мистер Шеридан произнес:

— Не понимаю, вы…

— Полагаю, мне следует объяснить, — перебил его мистер Уиплстоун и рассказал все по порядку.

Пока он говорил, один из гостей, сидевших в креслах, обернулся. Мистер Уиплстоун видел только лоб и глаза, по не сомневался, что — это миссис Монфор. Их взгляды встретились, и миссис Монфор отвернулась.

Шеридан молча ждал, пока мистер Уиплстоун закончит.

Но и потом не издал ни звука, не сделал даже движения, чтобы забрать свою собственность; руку он протянул только когда мистер Уиплстоун вновь подал медальон.

— Прискорбно, что это маленькое чудовище ходит за миссис Чабб в вашу квартиру. Полагаю, через кухонное окно. Мне очень жаль, — добавил мистер Уиплстоун.

Шеридан сразу встрепенулся.

— Не стоит извиняться, — зашепелявил он. — Не волнуйтесь. Эта вещица не имеет никакой ценности, как вы могли подумать. Я уберу ее куда-нибудь так, чтобы кошка не добралась. Спасибо, большое спасибо.

— Спокойной ночи, — распрощался мистер Уиплстоун.

— Доброй ночи, доброй ночи. Для этого времени года очень тепло, вам не кажется? Доброй ночи.

Нельзя сказать, что он закрыл дверь у мистера Уиплстоуна перед носом, но едва тот отвернулся, дверь захлопнулась.

Когда мистер Уиплстоун ступил на последнюю кованую ступеньку, его ждал новый сюрприз. Прямо навстречу ему улицу переходили Санскриты. В ту же секунду Люси, которая вышла из своего укрытия и терлась у его ног, как молния метнулась через улицу.

Через несколько секунд мистер Уиплстоун закрыл за собой калитку. Санскриты приближались, явно вновь направляясь в гости к Шеридану. И ждали, пока он пройдет. Он ощутил их запах и снова оказался в Нгомбване. Что это было? Сандал? Там его добавляли в лампады, которые дымились на всех площадях. Мужчина выглядел как всегда странно. Размалеванный и разряженный, он казался еще толще. А когда мистер Уиплстоун уже отворачивался, что заметил он на его невозможной шее? Медальон? Белую рыбку? Он толком не разобрал. Куда больше его беспокоила Люси. Та исчезла. Он боялся, что может потеряться. Не знал, то ли идти дальше, то ли звать ее, рискуя показаться смешным.

Пока он раздумывал, к нему приблизилась маленькая тень. Мистер Уиплстоун поманил, и Люси прижалась к нему и как обычно прыгнула на руки. Он понес ее по лестнице к своим дверям, приговаривая:

— Все в порядке, пойдем домой. Мы с тобой пойдем домой. Войдя в салон, мистер Уиплстоун решил, что ему нужно чего-нибудь выпить. Столько событий за такое короткое время — нет, он слишком взволнован. Хуже всего была встреча с мистером Шериданом.

«Я его уже видел когда-то, — говорил он себе. — Нет, в тот раз, когда покупал дом, я не ошибся. Видел когда-то давно. Где-то далеко. И воспоминание не из приятных».

Но память отказывала. Еще некоторое время он безрезультатно ломал голову, потом допил бокал и, сдерживая возбуждение, позвонил своему приятелю суперинтенданту Аллену.

3. КАТАСТРОФА

I

Здание, в котором помещалось посольство Нгомбваны, выстроили в свое время для промышленного магната эпохи короля Георга; для молодой африканской республики, по мнению мистера Уиплстоуна, оно было великовато. Когда истек срок многолетней аренды, здание пустили в свободную продажу и его купили уполномоченные Бумера в Лондоне. За подобную резиденцию не стыдно было бы и великой державе.

Аллен наслаждался, разглядывая этот архитектурный шедевр. Несмотря на огромные размеры, здание не подавляло. В нем ощущался вкус к покою и простору. Почти весь первый этаж занимали помещения для посетителей. Из них открывался вид на обширный сад, в котором, кроме всего прочего, был даже небольшой бассейн. Прежние хозяева сад весьма запустили, но фирма «Вистас» с Бэронсгейт привела его в идеальный порядок. А ее дочерняя компания, «Декор и дизайн», тоже с Бэронсгейт, реставрировала интерьер.

— Они явно получили больше, чем могли ожидать, — заметил Аллен. — Вот, должно быть, вытаращили глаза, когда распаковали чемоданы.

Его спутником при осмотре дома был коллега из Особого отдела, суперинтендант Фред Гибсон, непрестанно напоминавший, что они тут по приглашению посла Нгомбваны и, собственно, находятся на нгомбванской территории.

— Можно сказать, они нас только терпят, — произнес Гибсон с заметным ирландским акцентом. — Разумеется, ими нее еще состоят в Содружестве, но в любой момент могут сказать «спасибо вам за все — и до свидания».

— Я знаю, Фред.

— Нет, я не рвусь к этой работе. Бог мне свидетель, она мне ни к чему. Но стоит его превосходительству высунуть нос в дверь — мы сразу отвечаем за его безопасность.

— Весьма прискорбная ситуация, — заметил Аллен. Когда-то давно они вместе начинали службу в полиции и очень хорошо друг друга понимали.

Теперь они стояли в огромной, словно бальный зал, прием ной, куда их проводил молчаливый африканец. Сам он удалился в противоположный конец помещения и замер неподвижно.

Аллен разглядывал неглубокую выгородку, занимавшую почти всю стену. Она была оклеена карминно-красными и полотыми обоями и заполнена всяческими нгомбванскими редкостями: щитами, масками, плащами, копьями, образовавшими своеобразную выставку военных трофеев. На полу, под развешенными предметами, стоял церемониальный барабан. Все пространство освещалось точечным рефлектором. Зрелище получилось впечатляющим; оно весьма напоминало те времена, когда этот дом построили и в Лондоне были модны статуи из Нубии и маленькие черные пажи в тюрбанах. «Бумер не разочаруется», — подумал Аллен.

Галерея для музыкантов тянулась вдоль трех сторон зала. Гибсон пояснил, что на ней разместится оркестр, а вместе с ним — четверо его людей.

Шесть пар французских окон выходили в сад. Садовники фирмы «Вистас» создали в нем ложную перспективу; по обе стороны продолговатого бассейна высадили тисы — впереди повыше, потом все ниже и ниже, в конце — совсем миниатюрные. Изменили и форму бассейна. В том конце, где стояли высокие деревья, он был широким, в противоположную сторону сужался. Обман зрения рассчитан был мастерски. Аллен когда-то читал, как Генри Ирвинг снимал «Корсиканских братьев». Прямо перед камерой стояли королевские гвардейцы шести футов ростом, а за ними — карлики.

«Тут впечатление будет обратным, — подумал он, — потому что в дальнем конце бассейна выстроили павильон, в котором вечером соберется избранное общество: Бумер, посол и некоторые гости. Из зала они будут выглядеть, как Гулливер в Лилипутии. Бумера это весьма потешит».

С Гибсоном они беседовали почти шепотом, чтобы негр не слышал.

— Ну вот, видите, как обстояв дела, — сказал Гибсон. — Я вам коротко расскажу о принятых мерах. Прием будет проходить в зале на первом этаже. Потом продолжится в этом чертовом саду. На верхние этажи доступ будет открыт только здешнему персоналу, об этом мы позаботимся. На каждой лестнице разместятся наши люди. Да… Как видите, холл за нами немного ниже, чем зал, а сад прямо перед нами, за окнами. Налево — остальные помещения: малый салон, столовая, которую смело можно назвать банкетным залом, и, наконец, кухня и канцелярия. Направо — дамский салон, и возле него, за этой выставкой скобяного товара, — Гибсон показал на нгомбванские трофеи, — дамский туалет. Разумеется, верх изысканности. Ковры — так что ноги в них тонут. Мягкие кресла, туалетные столики. К услугам дам все, чем там они себя размалевывают, и прислуга. Самих туалетов тут четыре, в них есть окна с видом в сад. Сомневаюсь, что оттуда можно стрелять по павильону, мешают деревья. Но все равно там будет надежная женщина, наш сержант.

— Под видом прислуги?

— Если не возражаете.

— Ладно; а где мужской туалет?

— По другую сторону от входного холла. Вход в него через курительную комнату, или что-то в этом духе. Там есть даже бар. Из окон в туалетах вполне прилично виден павильон. Потому мы приняли соответствующие меры предосторожности.

— А что с садом?

— Тут чертовская проблема. Сплошные деревья и кусты, — проворчал Гибсон.

— Вокруг кирпичная стена, верно? Достаточно высокая?

— Да, и поверху стальные шипы. В последний момент мы все обстоятельно проверим, это наша первоочередная задача. Дом, сад, все вообще. И весь персонал. Обслуживать банкет будет старая фирма «Костад и Си» из Мейфера. Роскошное заведение с тщательно подобранным персоналом. Все их люди пользуются максимальным доверием. И много лет работают в фирме.

— Разве при таких чрезвычайных обстоятельствах они не привлекают дополнительные силы?

— Да, но утверждают, что среди них нет никого, кто бы не заслуживал доверия.

— А как насчет… — Аллен едва заметно кивнул в сторону мужчины в ливрее, который смотрел в окно.

— Нгомбванцы? Тут всем заправляет один из них. Кончил школу в Англии и стажировался в первоклассном отеле и Париже. Наилучшие рекомендации. Остальной персонал посольства набирали в Нгомбване, по крайней мере мне так сказали. Не знаю, имеет ли это вообще какой-то смысл при тех отношениях, которые там царят. Всего их человек тридцать, но добавятся люди из президентской свиты. Все они будут стоять здесь, чтобы создать эффектное зрелище. Вряд ли от них будет еще какой толк. Парень у окна, — краем рта шепнул Гибсон, глотая слова, — нечто исключительное, что-то вроде президентского личного телохранителя. Появляется на всяких торжествах, наряженный как каннибал, и носит чертовски большое церемониальное копье. Нечто вроде носителя королевского меча; впрочем, вам лучше знать, как это называется. Он прибыл заранее вместе с частью президентской свиты. Президентский самолет, как вы, конечно, знаете, приземлится завтра в одиннадцать утра.

— Как ведет себя посол?

— Дрожит от страха.

— Бедняга.

— Сейчас он с головой ушел в подготовку к приему и особенно трясется над мерами безопасности. Мы тут по его приглашению.

— Он звонит мне каждую минуту. Явно рассчитывает на то, что я знаком с их норовистым главарем.

— Между прочим, я вам позвонил по той же причине, — подчеркнул Гибсон. — И уж если вы тут будете как гость… Простите мою фамильярность, но ситуация требует…

— Черт возьми, что же вы от меня хотите? Чтобы я бросался закрывать Бумера грудью каждый раз, когда что-то зашелестит в кустах?

Оба помолчали.

— Я не думаю, что у вас возникнут какие-то проблемы, — продолжал Гибсон начатую мысль. — Нет, по крайней мере не на приеме. По-настоящему я боюсь лишь его приходов и уходов. Полагаете, он будет с нами сотрудничать, как обещал, и не станет нигде шляться без нашего ведома?

— Будем надеяться. Какова программа вечера?

— Все начнется в парадном холле. Президент будет стоять на ступенях лестницы, ведущей в его апартаменты. Этот парень с копьем займет место у него за плечами, посол справа, остальные сотрудники посольства в нескольких шагах за ним с левой стороны. Личная охрана образует кордон от входа до самого президента. Вооружены они будут пистолетами.

Охрану от автомашины до входа обеспечат восемь моих людей. Еще двенадцать разместятся в холле и прилегающих помещениях. Они будут в Ливреях. Люди все надежные. Я договорился с сотрудниками Костада, что им найдут какую-нибудь работу; пусть разносят шампанское и бутерброды, чтобы лучше вписываться в общую картину.

— Что потом?

— К 9.30 начнут собираться гости. О приходе каждого объявит дворецкий. Они станут подниматься по проходу между охранниками, посол их представит президенту, после обмена рукопожатиями все пройдут внутрь. На галерее будут играть ребята Луиса Франчини, я их уже проверил. На помосте перед этим складом железа установят столики для официальных гостей. Другие столики разместят вдоль стен.

— И всем нам некоторое время предстоит тут разгуливать, верно?

— И притом попивать шампанское, — бесцветным тоном добавил Гибсон. — До десяти часов. Потом откроются французские окна и прислуга, включая моих людей, станет настойчиво приглашать вас выйти в сад.

— И вот тут у вас начнется головная боль, верно, Фред?

— Черт возьми, да только поглядите!

Через французское окно они вышли в сад. Дом отделяла от бассейна узкая терраса. По берегам шли мощеные дорожки, а за другим концом водной глади возвышался павильон, элегантный шатер из полосатой ткани, подпертый огромными копьями с роскошными султанами из перьев. Стулья для гостей были размещены по обе стороны на этом конце бассейна, а позади возвышались деревья, которые Гибсон так ужасно ненавидел.

— Разумеется, — хмуро заявил он, — вся эта чертова иллюминация будет включена. Заметьте, и она в направлении павильона уменьшается. Все рассчитано на эффект. Нужно признать, они славно поработали.

— По крайней мере, будет светло.

— Не волнуйтесь, ненадолго. Наступит черед музыкальных номеров и кинофильма. Перед зданием натянут экран, проектор поместят на подставку в дальнем конце бассейна. А когда начнется показ, погаснет весь свет, кроме декоративного светильника в павильоне, который осветит его превосходительство так, что промахнется только слепой.

— И долго это будет продолжаться?

— Говорят, минут двадцать. Потом покажут какой-то воинский танец под аккомпанемент туземных барабанщиков, затем придет очередь еще пары номеров с пением. Пси программа займет около часа. Потом вы все отужинаете в банкетном зале. И лишь потом, если Бог даст, спокойно отправитесь домой.

— Вы не могли уговорить их несколько изменить план?

— Безнадежно. Его авторы — сам главный штаб.

— Тот, что в Нгомбване, Фред?

— Да. Двое ребят из фирм «Вистас» и «Декор и дизайн» летали туда с планами и фотографиями. Президент их внимательнейшим образом изучил и продумал все в деталях. Даже прислал одного из своих соглядатаев проверить, все ли сделано по его хотению. Полагаю, что даже посол не в силах что-то изменить. А как вам это понравится? — В голосе Гибсона прозвучала гневная нотка. — Посол настойчиво потребовал, чтобы мы держались подальше от павильона. Это приказ президента и обсуждению не подлежит.

— Бумер в своем репертуаре!

— Он нас хочет выставить дураками. Я спланировал меры безопасности, чтобы услышать, что президента они не интересуют. Все бы можно было устроить, найди я хоть кого-то, пожелавшего меня выслушать.

— А что, если пойдет дождь?

— Весь этот цирк переместится внутрь.

— Будем молиться за пасмурную ночь.

— Верно, будем.

— Посмотрим наверху.

Они осмотрели роскошные верхние этажи, сопровождаемые нгомбванским носителем копья, который держался на все большей дистанции, но ни разу их не оставил одних. Аллен пару раз пытался с ним заговорить, но казалось, что тот либо слабо, либо вообще не знает английского. Держался он с достоинством, но непроницаемо.

Гибсон опять повторил, какие меры безопасности приготовил на завтра, и Аллен в его планах не нашел никаких ошибок. Особый отдел в полиции действительно занимает особое положение. Его сотрудники никогда не рассказывают, что и как делают, и если не вмешиваются в компетенцию других отделов, их никто и не спрашивает. Аллен был, однако, настолько близок с Гибсоном, и обстоятельства настолько исключительны, что об этом обычае можно было забыть.

Они вернулись в машину и закурили трубки. Гибсон завел разговор о подпольных движениях, которым пришлось покинуть новые независимые страны и осесть в Лондоне.

— Некоторые остались в полной изоляции, — заметил он, — но многие в одиночестве не выдерживают. Возникают всяческие тайные союзы. Никакого смысла это не имеет, разве что атмосферу накалят. Кроме того, не следует забывать о профессионалах.

— Профессиональных убийцах?

— Когда нужно, они всегда под рукой. Есть тут, например, Хинни Пакман. После той шведской головоломки он ушел в тень, но вполне бы мог на нечто подобное согласиться, посули ему приличные деньги. Не меньше трех тысяч.

— Хинни сейчас в Дании.

— Так утверждает Интерпол. Не знаю, как это выглядит с политической точки зрения, — сменил Гибсон тему, — и меня это не интересует, но что произойдет, если этого парня выведут из игры?

— Мне сказали, что это означало бы революцию, может быть, вторжение наемников, марионеточное правительство. В конце концов туда бы вернулись крупные компании, которые потеряли в Нгомбване больше всех.

— Это тоже следует принимать в расчет, как и неизвестного фанатика. А таких я больше всего не терплю, — заметил Гибсон и стал пояснять свои взгляды на разницу между потенциальными убийцами. — Нигде никаких сведений, ничего. И никогда не знаешь, что и где искать.

— Есть список гостей?

— Разумеется, я его покажу. Подожди немного.

Гибсон выловил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Оба принялись его разглядывать Гибсон подчеркнул в списке с пол сотни фамилий.

— Все они жили в Нгомбване и занимали там более-менее видное положение, — заметил он. — Начиная с нефтяных магнатов и кончая бывшими торговцами. Почти всех оттуда выдворили или их это еще ожидает. Похоже, главная идея приема — сказать людям, что лично против них никто ничего не имеет: мы вам даже рады, так что приходите как-нибудь на вечеринку…

— А как насчет — я страдаю от этого не меньше вас?

— Вот именно. И почти все приглашение приняли.

— Ничего себе! — воскликнул Аллен, ткнув в список. — И этого пригласили?

— Кто там? А, да. Ну, в отличие от прочих, этот у нас значится.

— Тут есть выписка, которую сделали ваши люди, — заметил Аллен, доставая еще один лист бумаги.

— Ага… Никакого насилия, но сомнительное прошлое.

— Его сестра лепит глиняных поросят. Мастерская в паре минут ходьбы от посольства, — заметил Аллен.

— Знаю, грязная и темная дыра. Удивительно, как он занялся чем-то подобным. Ведь в Нгомбване он должен был заработать уйму денег.

— А они у него еще есть? Он мог обанкротиться.

— Трудно сказать. Кто знает, успел ли он вовремя вернуть инвестиции.

— Об этом что-нибудь знаете? — спросил Аллен, покапывая на фамилию мистера Уиплстоуна.

Гибсон выдал краткую характеристику.

— Точно, он, — кивнул Аллен. — Может, это и не важно, Фред, но все равно стоит обратить внимание.

И он рассказал ему историю мистера Уиплстоуна про кошку и глиняную рыбку.

— Старика все это происшествие несколько разволновало, но вполне возможно, тут нет ничего общего с тем, что нас интересует. Тип из полуподвала, Шеридан, и наш Санскрит могли встречаться, просто чтобы сыграть партию и бридж. Или, скажем, они принадлежат к некой дурацкой секте: предсказателей судьбы или просто спиритов.

— За нечто подобное Санскрита уже раз арестовывали. Его даже подозревали в торговле наркотиками. Но позднее он перебрался в Нгомбвану. И попал в число тех, кого выдворили, — заметил Гибсон.

— Знаю.

— Знаете?

— Полагаю, я видел его там, в Нгомбване, перед их бывшей резиденцией. Я там был недели три назад.

— Надо же!

— И если уж зашла речь о тех, кто жалуется на свое изгнание, не известно о каком-то кружке, члены которого носят медальоны с рыбками?

— Фи, — презрительно фыркнул Гибсон.

— Мистера Шеридана нет в списке гостей. А как насчет полковника Монфора и миссис Монфор? В тот вечер они были у Шеридана.

— Посмотрим…

— Нет, — сказал Аллен, просмотрев список. — На букву «м» никаких Монфоров нет.

— Подождите минутку. Что-то тут было. Смотрите сюда. На «к». «Полковник Кокбурн-Монфор, Барсетская легкая пехота (отст.)». Как звучит: Кокбурн!

— Не произносится ли это случайно как «Кобурн»? — поинтересовался Аллен. — Вы ничего о нем не знаете?

— Есть кое-какая информация. Вот: «Организовал армию Нгомбваны. Возглавлял ее с 1960-го до провозглашения независимости в 1971-м, когда новая власть взяла армию под свой контроль».

— Ну, — протянул Аллен после долгой паузы, — это еще ничего не значит. Нет сомнений, что бывшие колонисты из Нгомбваны объединяются точно также, как делали это бывшие колонисты из Индии. На Каприкорн может располагаться их прибежище, где они в тишине и уюте жалуются друг другу на судьбу. А что с прислугой? Я имею в виду здешнюю прислугу.

— Ничего, совершенно ничего. Мы детально проверили каждого. Хотите взглянуть?

Он извлек еще один лист.

— Тут все сотрудники Костада. Вначале постоянные, потом временные. Чисты, как лилии.

— А вот этот?

Гибсон взглянул, куда показывает длинный палец Аллена. И прочитал про себя: «Уже десять лет работает у Костада нештатным сотрудником. Постоянное занятие: дворецкий. На последнем месте уже восемь лет. Исключительные рекомендации. В настоящее время…» Ого!

— Что?

— В настоящее время служит на Каприкорн Уол, дом один…

— Похоже, — заметил Аллен, — многовато для случайного стечения обстоятельств. Тебе не кажется, Фред?

II

— Нечасто мы с тобой так наряжаемся, — заметил Аллен жене.

— Ты выглядишь так, словно во фраке ходишь каждый вечер. Как в анекдотах о строителях империи в джунглях. Когда еще существовала империя. А эти планки, что ты понавешал!

— Что значит «понавешал»?

— Ты пурист, дорогой.

— Был, пока ухаживал за своей женой.

Трой, облаченная в зеленое вечернее платье, присев на постель, натягивала длинные перчатки.

— Нам это пошло на пользу. Обоим. Ты не думаешь?

— Еще бы.

— Нам повезло.

— Верю.

Он помог жене застегнуть перчатки, заметив:

— Ты выглядишь роскошно. Пойдем?

— А у дверей уже стоит наш элегантный лимузин, взятый напрокат?

— Да.

— Тогда вперед!

Плейс Парк Гардене закрыли для проезда, так что перед посольством Нгомбваны не было обычной толпы любопытных. Ступени покрывал красный ковер, из широко распахнутых дверей лился свет и доносились обрывки старых мелодий. Толпа мужчин в ливреях, черных и белых, открывала и снова закрывала двери автомобилей.

— Господи Боже, я забыла этот проклятый пригласительный! — воскликнула Трой.

— Он у меня. Пойдем.

Аллен заметил, что мужчины, принимавшие приглашения, внимательно их просматривали и передавали дальше людям, сидевшим в сторонке за столиками. Его позабавил вид суперинтенданта Гибсона, стоявшего позади во фраке с белой бабочкой. Тот выглядел посланником из некоего доминиона.

Гости, которым нужно было привести себя в порядок, оставив вещи, направлялись в туалетные комнаты справа или слева; вернувшись в холл, они получали вещи обратно и оказывались в начале двойного ряда нгомбванских стражников, где сообщали свои имена величественному черному мажордому, который их торжественно и звучно объявлял.

Трой с Алленом нечего было оставлять в гардеробе. Они направились прямо к рядам стражи.

За ними, на вершине лестницы, которая вела в большой салон, во всем своем величии возвышался Бумер. Его мундир явно был вдохновлен наполеоновской «старой гвардией», но чувствовалось в нем и облагораживающее влияние Сандхерста. За президентом стоял туземец с копьем.

Трой прошептала:

— Он прекрасен. Господи, как он великолепен!

«Она была бы рада писать его», — подумал Аллен.

По правую руку Бумера стоял посол. Он был не столь блестяще экипирован и, судя по лицу, весьма озабочен. Члены свиты великолепным полукругом расположились позади.

— Ми-истер Родерик Аллен с супругой!

На лице Бумера засияла широкая улыбка.

— Нас представлять не нужно, — громко заявил он и сжал руки Аллена своими лапищами, затянутыми в белые перчатки. — И тут же продолжал: — Так вот она — знаменитая женщина! Мне так приятно! Потом поговорим. Я вас хотел бы кое о чем попросить. Хорошо?

Аллены отошли, осознавая, что стали предметом всеобщего внимания.

— Рори?

— Знаю. Силен, верно?

— Фи.

— Что-что?

— Фи. Удивленное посвистывание.

— Тяжело состязаться с Гилбертом и Салливаном.

Они перешли с большой зал. Музыканты на галерее, незаметно дополненные несколькими агентами Гибсона, вспомнили «Гондольеров», весело и едва слышно пиликая на своих инструментах.

По залу странствовали подносы с шампанским. Шутки о грубых полицейских башмаках и оттопыривающихся подмышкой ливреях были неуместны. Людей Гибсона невозможно было отличить от других официантов.

Интересен был аромат этого гигантского сборища. В фантастической смеси косметики, парфюмерии, цветов, лосьонов для волос, еды и алкоголя поражало еще что-то особенное, что для таких случаев казалось несколько необычным. Где-то в доме курились благовония, возможно, сандал. Да, именно он. Последний раз Аллен принюхивался к нему в президентском дворце в Нгомбване. Сандал и неопределенный чуждый запах людей с другим цветом кожи. Французские окна скрывали шторы, но воздух в большом зале оставался прохладным. Люди двигались по нему, как умело размещенные статисты в сцене из рекламного ролика.

Они встретили знакомых: человека, чей портрет Трой писала несколько лет назад, бледного начальника Аллена с супругой, кого-то из Министерства иностранных дел и совершенно неожиданно — брата Родерика, сэра Джорджа Аллена. Это был высокий красивый мужчина с внешностью дипломата, впрочем, довольно заурядной. Трой находила его вполне симпатичным, но муж всегда считал брата тупицей.

— Господи! — воскликнул сэр Джордж. — Рори!

— Джордж!

— И наша дорогая Трой! Ты просто замечательно выглядишь. Прелестно. Очаровательно. А что, позвольте спросить, делает Рори на этой каторге?

— Меня пригласили присмотреть за серебряными ложечками, Джордж.

— Хорошая шутка, ха-ха-ха! В самом деле, — вполголоса сообщил сэр Джордж, нагибаясь к Трой, — я, например, понятия не имею, зачем собственно здесь. Знаю только, что пригласили нас всех.

— Хочешь сказать, всю семью, Джордж? — полюбопытствовал брат. — Племянников и всех прочих?

— Ты шутник. Я имею в виду дипломатический корпус, или, по крайней мере, тех, кто имеет честь представлять Ее Величество во всяких чужеземных странах, — игриво сообщил Трой сэр Джордж и весело заключил: — Ну, и вот мы здесь, хоть не понимаем толком, для чего.

— Чтобы придать блеск здешнему обществу, — с убийственно серьезным видом сказал Аллен. — Посмотри, i рой, там Самуель Уиплстоун. Поговорим с ним?

— Да, пойдем.

— До свидания, Джордж, возможно, еще увидимся.

— Я слышал, тут должна быть некая fete champetre.

— Ты не ошибся. Только осторожнее, не упади в пруд.

Удалившись на безопасное расстояние, Трой сказала:

— На месте Джорджа я бы тебя избила.

Мистер Уиплстоун стоял неподалеку от помоста перед нишей с нгомбванским оружием. Поредевшие волосы были тщательно уложены. Напряженное лицо украшал монокль, сквозь который он с живым интересом следил за происходящим вокруг. Заметив Алленов, старик радостно улыбнулся и с любезным поклоном пошел им навстречу.

— Великолепный прием, — заметил он.

— Вы хотите сказать, даже слишком великолепный? — помог ему Аллен.

— Пожалуй, они несколько перестарались, согласен. — Мистер Уиплстоун взглянул на Аллена в упор. — У вас нее пока идет нормально?

— У меня?

— Но ведь к вам обратились за советом.

— Ах да, — сообразил Аллен. — Но только неофициально. Меня пригласили зайти взглянуть, как и что. За нашу семью тут отдувается брат.

— Ага…

— Кстати, вы в курсе, что в списке прислуги числится ваш Чабб?

— Чабб частенько подрабатывает таким образом, и его охотно приглашают.

— Еще одно удивительное стечение обстоятельств, верно?

— Ну… вряд ли… Возможно.

— А как поживает Люси Локкет? — спросила Трой.

Мистер Уиплстоун чуть поморщился, отчего монокль выпал и закачался на шнурке.

— Соблюдает приличия, — туманно сообщил он.

— Свои охотничьи подвиги оставила?

— Слава Богу, — чуть обиженно ответил он и добавил: — Вы должны зайти на нее взглянуть и, кроме того, отведать стряпню миссис Чабб. Обещайте мне, что придете.

— С большим удовольствием, — любезно согласилась Трой.

— Завтра я вам позвоню и договоримся.

— Между прочим, — заметил Аллен, — Люси Локкет мне напомнила про вашего мистера Шеридана. Вы имеете какое-то представление, чем он, собственно, занимается?

— Полагаю, чем-то в Сити. А что?

— Мы им заинтересовались, поскольку он встречается с Санскритами. Его что-то связывает с Нгомбваной?

— Не знаю.

— На приеме его нет, — заметил Аллен.

Человек из свиты протискивался сквозь толпу. Аллен узнал в нем своего сопровождающего в Нгомбване. Заметив Аллена, тот направился прямо к нему. Сплошные глаза и зубы.

— Мистер Аллен, его превосходительство господин посол хочет, чтобы я сообщил вам, что президент будет очень рад, если вы с миссис Аллен примете участие в официальной части программы в павильоне. Я вас провожу, когда подойдет время. Встретиться мы могли бы здесь.

— Это очень любезно, — ответил Аллен. — Такая честь для нас…

Когда адъютант ушел, Трой спросила:

— Не знаешь, что он имел в виду, когда хотел меня о чем-то попросить?

— Он это сказал тебе, дорогая, а не мне.

— Хорошо, но и я его хочу о чем-то попросить.

— Не стоит даже спрашивать, и так понятно, о чем речь. Она хочет его писать, — пояснил Аллен мистеру Уиплстоуну.

— Разумеется, — поспешно согласился мистер Уиплстоун, — стоит только пожелать… Господи Боже!

Он умолк и уставился туда, где в зал входили последние гости. Среди них бросались в глаза те, кто напугал мистера Уиплстоуна: брат и сестра Санскриты, едва не вдвое выше и толще все окружающих.

Оба были облачены во вполне приличные вечерние туалеты. Правда, рубашка брата на строгий вкус мистера Уиплстоуна выглядела слишком смелой: плоеная, с жабо, на котором сверкало несколько венецианских монет. Пухлые пальцы унизывали множество перстней. Светлые волосы подстрижены в кружок, закрывая уши. На лице заметен тонкий слой грима. При его виде мистер Уиплстоун содрогнулся. Сестра, могучая фигура которой была затянута в зеленый атлас, почти пурпурные волосы тоже подстригла в кружок. С такой прической ее громадное лицо казалось просто тесанным из камня. Двигались они степенно, словно два громадных танкера, подталкиваемые буксирами.

— Я знал, вас это удивит, — заметил Аллен, пригнув голову, так как не хотел, чтобы из-за его высокого роста им с мистером Уиплстоуном пришлось перекрикиваться. Нестройный гул голосов почти заглушал оркестр, который и своем путешествии по столетиям как раз добрался до золотого века ревю Кохрейна.

— Вы знали, что они приглашены? — спросил мистер Уиплстоун, имея в виду Санскритов. — Кто бы мог подумать!

— Согласен, они люди не из приятных. Между прочим, где-то тут должны быть и еще одни обитатели вашего каприкорновского заповедника.

— Надеюсь не…

— Монфоры.

— Это меня не волнует.

— Похоже, полковник немало потрудился над созданием их армии.

Мистер Уиплстоун испытующе взглянул на него.

— Вы говорите о полковнике Кобурн-Монфоре? — спросил он наконец.

— Да.

— Почему тогда, черт побери, она не назвала фамилию правильно? — сердито спросил мистер Уиплстоун. — Вот дура! Я готов ручаться, что она сказала… что все говорят просто «Монфор». И Чаббы, и все остальные. Ну почему же опускают «Кобурн»? Наверное, считают слишком длинным. Разумеется, его не могли не пригласить. Я никогда с ним не встречался. Когда служил там в молодости, он еще не появился на сцене, а позднее, когда опять туда вернулся, он уже покинул страну. — Старик на миг задумался, потом заметил: — С ним дело плохо. Боюсь, что и с его женой тоже.

— Спились?

— Да, полагаю, взялись за бутылку. Я говорил вам, что в тот вечер, когда я звонил, они были у Шеридана? И что жена полковника от меня спряталась?

— Да, говорили.

— И что меня… гм…

— И что заговорила с вами у ветеринара? Да.

— Вот именно.

— Полагаю, это последует и сегодня, если она вас увидит. Можете и нас познакомить.

— Вы это серьезно?

— Совершенно серьезно.

Минут через десять мистер Уиплстоун сообщил, что Кобурн-Монфоры действительно здесь, метрах в десяти от них, и понемногу приближаются. Аллен предложил как бы случайно направиться к ним навстречу.

— Хорошо, дорогой друг, если вы так хотите…

Так они и сделали. Миссис Кобурн-Монфор заметила мистера Уиплстоуна и поклонилась. Видно было, как она разговаривает с мужем, явно настаивая, что нужно подойти, и когда наконец приблизились, воскликнула:

— Добрый вечер! В каких странных местах мы с вами встречаемся, верно? То зоомагазин, то посольство! Я рассказывала супругу о вас и вашей несчастной кошечке. Дорогой, это мистер Уиплстоун, наш новый сосед с Уол, дом один. Помнишь?

— Я вас приветствую, — произнес полковник Кобурн-Монфор.

Мистер Уиплстоун, следуя желанию Аллена, попытался завязать разговор.

— Очень приятно. Знаете, я чувствую себя немного виноватым. Когда мы встретились, я не сообразил, что ваш супруг — тот самый знаменитый Кобурн-Монфор. Из Нгомбваны, — добавил он, видя, что дама недоуменно нахмурилась.

— О? В самом деле? Мы стараемся, чтобы люди позабыли про первую половину фамилии. Слишком уж огорчает, что ее вечно неверно произносят, — заметила миссис Кокбурн-Монфор, испытующе поглядывая на Аллена и мистера Уиплстоуна, который подумал: «По крайней мере, оба трезвые!» Едва он представил Аллена, она сосредоточила на нем все внимание, периодически бросая сочувственные взгляды на Трой, которую, окинув долгим масляным взглядом, принялся атаковать полковник.

«В сравнении с Санскритами, — подумал мистер Уиплстоун, — они не столь ужасны; или, точнее, ужасны на более приятный манер».

Полковник хриплым голосом сообщил Трой, что они с женой стояли прямо за Алленами, когда тех приветствовал президент. Явно заинтригованный сердечностью, с которой президент их принял, он засыпал Трой вопросами. Она уже была в Нгомбване? Если да, почему они там никогда не встречались? Он, конечно, не мог бы забыть такую встречу, — заверил полковник, поглаживая усы и окидывая ее взглядом с ног до головы. Когда его галантность стала слишком навязчива, Трой решила, что сумеет от него избавиться, если скажет, что ее муж с президентом учинись в одной школе.

Ах! — воскликнул полковник. — В самом деле? Так ног в чем дело!

Трудно сказать почему, но ей показалось, что реплика прозвучала обидно.

Общество притихло, так что стал слышен оркестр на галерее. Музыканты тем временем перебрались в современность и услаждали слух мелодией из «Моей прекрасной леди». В это время в зал вошел президент со свитой и с почти королевским достоинством приблизился к помосту перед нишей. Аллен заметил, как в ту же минуту на затемненную часть галереи поднялся Фред Гибсон, не отрывая взгляда от собравшихся внизу. Оркестр играл «Если повезет чуть-чуть», и Аллен подумал, что это могло бы стать гимном Гибсона. Как только Бумер ступил на подиум, музыканты услужливо смолкли.

Носитель церемониального копья последовал за ним и неподвижно замер перед коллекцией туземных трофеев, как величественная статуя в фантастическом наряде из перьев, браслетов, ожерелий и львиной шкуры. Бумер сел.

Посол шагнул к краю помоста, и дирижер выжал из музыкантов торжественные фанфары.

— Ваше превосходительство господин президент, многоуважаемые леди и джентльмены, — обратился посол к присутствующим. После цветистых приветствий в адрес президента и его гостей он заговорил про обновление дружественных отношений между властями Нгомбваны и Соединенного Королевства, про сближение, которое послужит развитию, — и тут его речь утратила сквозную нить, но посол сумел довести ее до благополучного финала и сорвал вежливые аплодисменты.

Потом встал Бумер. Трой подумала: «Это мне нужно запомнить. Ясно. Четко. Всю картину целиком. Густую шапку седых волос. Свет, отражающийся в ямочках на щеках. Отутюженный белый с голубым мундир, руки в белых перчатках, подрагивавшие золотые украшения. А фон, Господи! Нет, не справлюсь, но должна. Должна!»

Она покосилась на супруга, который кивнул и шепнул:

— Я его попрошу.

Трой крепко сжала руку мужа.

Бумер был краток. Голос его напоминал скорее звук контрабаса, чем продукт человеческих голосовых связок. Превознеся прочность дружеских связей, объединяющих членов Содружества, потом он уже не столь формально подчеркнул свою радость от возможности навестить места, где провел лучшие дни своей молодости. Аллен, не веря себе, услышал, как он развивает эту тему, вспоминает годы, проведенные в школе, и родившуюся там прочную дружбу. При этих словах Бумер окинул взглядом аудиторию и, завидев Алленов, одарил их одной их своих потрясающих улыбок. Зал зашумел, и мистер Уиплстоун, забавлявшийся от души, пробормотал что-то о центре внимания. В заключение краткой речи прозвучало еще несколько неизбежных звучных фраз. Когда стихли аплодисменты, посол сообщил, что прием продолжится в саду. Прислуга моментально распахнула шторы и отворила шесть французских окон. Открылся бесподобный вид. Гирлянды фонарей, смахивавших на звезды, размер которых постепенно уменьшался, тянулись вдаль и отражались в бассейне, еще более усиливая фальшивую перспективу. На противоположном конце выделялся ярко освещенный золотисто-белый павильон. Фирма «Вистас» с Бэронсгейт могла гордиться своей работой.

— Должен сказать, — заметил мистер Уиплстоун, — что декорации просто исключительны. Я заранее рад увидеть вас обоих восседающими в павильоне.

— Вы просто злоупотребили шампанским, — фыркнул Аллен, но мистер Уиплстоун только ухмыльнулся.

Избранное общество перешло в сад, остальные гости потянулись следом. Аллена и Трой разыскал адъютант и проводил в павильон. Там их восторженно приветствовал Бумер и представил десятку видных гостей, среди которых к пущему веселью Аллена оказался и его брат Джордж. Остальные гости были последними британскими губернаторами Нгомбваны и представителями дружественных независимых африканских стран.

Неверно было бы сказать, что Бумер восседал в павильоне как на троне. Кресло его не возвышалось над остальными, но было изолировано от них, и за ним стоял носитель церемониального копья. Гости разместились по обе стороны от президента группой, напоминавшей перевернутый наконечник стрелы.

«Тем, кто остался в здании, и гостям в саду должен открываться изумительный вид», — подумал Аллен.

Музыканты спустились с галереи и скромно сгрудились неподалеку от здания под деревьями, которые, как утверждал Гибсон, частично прикрывали окна туалета.

Когда все расселись, перед зданием со стороны павильона растянули большое белое полотно. Вначале на нем показали сцены из нгомбванской истории. Потом перед экраном появилась группа туземных нгомбванских музыкантов. Свет в саду погас, и музыканты ударили в барабаны. Барабаны гремели все громче, то взрываясь, то глухо рокоча, и монотонный их звук возбуждал тревогу. Но вот они перешли в фортиссимо. Из темноты вынырнула группа воинов, исполняющих ритуальный танец. Они были разрисованы и вооружены, ноги топали по стриженому газону. Все в саду стали хлопать им в такт, — вначале нгомбванцы, потом присоединились все новые и новые гости, которым явно придало отваги шампанское и скрывающая все полутьма. Выступление закончилось эффектным финалом.

Бумер сделал необходимые пояснения. Опять по кругу пошло шампанское.

Кроме самого президента, в Нгомбване выросла и еще одна знаменитость: певец, бас по общепринятым критериям, но с удивительным диапазоном в четыре октавы, причем переходил он из октавы в октаву гладко, плавно, без малейшего усилия. Его туземное имя вызывало у европейцев проблемы, потому его упростили до Карбо. Он был знаменит на весь мир.

Теперь пришла его очередь.

Выйдя из темного зала, Карбо остановился перед белым полотном, освещенный точечным рефлектором. В вечернем костюме он производил необычайно изысканное впечатление.

Звезды-фонари и свет в зале погасли. Лампочки на пюпитрах музыкантов прятались под колпаками. Горела только лампа над президентом, на которой настаивал Гибсон, так что в саду, на который опустилась ночь, были видны только двое на противоположных концах бассейна: президент и певец.

Оркестр сыграл увертюру.

Из горла певца вырвался звук исключительной мощи и красоты. Звук все еще висел в воздухе, когда прозвучало нечто вроде хлопка бича и где-то в доме истерически закричала женщина.

Свет в павильоне погас.

Все последовавшее походило на порыв безумного вихря: гул голосов, отдельные выкрики, не столь пронзительные, как тот, эхо которого все еще висело в воздухе, громкие команды, стук переворачиваемых стульев, плеск чего-то падающего в воду. Аллен схватил Трой за руку и крикнул:

— Не двигайся. Оставайся здесь.

И тут раздался голос, который, несомненно, принадлежал Бумеру. Тот кричал что-то на родном языке, и Аллен воскликнул:

— Нет, нельзя! Нет!

Неподалеку раздался короткий сдавленный вопль и что-то загремело. Множество голосов выкрикивали:

— Свет! Свет! Дайте свет! — словно массовка в театральном спектакле.

Зажегся свет, вначале в зале, а потом и в саду. Он осветил гостей, которые сидели по обе стороны бассейна, и тех, кто, вскочив, в смятении оглядывались вокруг. Стал виден великий певец, замерший в круге света, и множество мужчин, целеустремленно сбегавшихся со всех сторон; одни направлялись в павильон, другие в дом.

В павильоне мужчины, обращенные спинами к Трой, заслонили от нее мужа. Издали время от времени долетал женский крик.

Она услышала голос деверя, дающего взвешенные советы: «Только никакой паники. Сохраняйте спокойствие. Нельзя поддаваться панике», — и даже в этой суматохе подумала, что советы эти вполне уместны, но в его устах звучат, по крайней мере, смешно.

Высокий мужчина, появившийся рядом с певцом, повторял инструкции Джорджа, но на этот раз в них не было ничего смешного.

— Сохраняйте спокойствие, леди и джентльмены, и, пожалуйста, оставайтесь на своих местах, — говорил он, и Трой сразу узнала манеры человека из Ярда.

Ей показалось, что кричащая женщина находится где-то далеко. Теперь крик перешел в истерические рыдания, доносившиеся все тише, пока не стихли.

Высокий представительный мужчина вошел в павильон. Люди, которые закрывали Трой обзор, расступились, и теперь она увидела, на что все глазели: фигуру в великолепном мундире, лежащую ничком с раскинутыми руками, а из спины ее торчало копье. На светлом мундире, где копье вошло в тело, растекалось пятно. Пестрые перья, касавшиеся раны, побагровели.

Аллен склонился над телом.

Высокий мужчина остановился впереди и закрыл ей вид. Трой услышала голос мужа:

— Будет лучше, если вы освободите это место.

Вскоре он уже был с ней, взял за руку и отвел прочь.

— Ты в порядке?

Она кивнула и заметила, что и прочих гостей выпроваживают из павильона.

Когда помещение опустело, Аллен вернулся к пронзенной фигуре и вновь опустился возле нее на колени. Потом поднял взгляд на коллегу и спокойно кивнул.

Суперинтендант Гибсон проворчал:

— Значит, они все-таки добились своего!

— Не совсем, — заметил Аллен. Он встал, люди Гибсона расступились. И тогда открылся вид на Бумера. Тот, напряженно выпрямившись, сидел в кресле, похожем на гром, глубоко дышал и смотрел прямо перед собой.

— Это посол, — сказал Аллен.

4. ПОСЛЕДСТВИЯ

I

Расследование убийства в посольстве Нгомбваны позднее вошло в полицейские анналы как классический пример работы полиции. Гибсон, подгоняемый приступом ярости, с помощью Аллена за несколько минут смог преобразить место преступления в нечто вроде казарменного двора с перепуганными рекрутами. Скорость, с которой это произошло, была просто удивительной.

Гостей собрали в зале, откуда их поочередно отправляли в столовую, к длинному сервировочному столу. Изысканные приборы фирмы «Костад и Си» отодвинули в сторону, освободив место для шести сотрудников, которых уже прислали из Скотланд-Ярда. Те занимались списками гостей и с положенным тактом записывали имена и адреса.

Большинству гостей потом позволяли уйти, некоторых весьма вежливо просили остаться.

Подойдя к столу, Трой заметила, что среди сотрудников Ярда находится и инспектор Фокс, постоянный спутник Аллена. Он сидел в самом конце ряда, и когда поднимал голову, его левое ухо щекотал хвост изысканно сервированного холодного фазана. Взглянув на нее через старомодные очки, Фокс удивленно поднял брови. Она наклонилась к нему и шепнула:

— Да, Фокс, это я, Трой Аллен, Регенс Клоуз, 48.

— Фантастика, — буркнул Фокс, глядя в список. — Что, если вам отправиться домой?

— С удовольствием. У нас тут арендованный лимузин. Им уже звонят — Рори все устроил.

Инспектор пометил в списке.

— Благодарю, мадам, — сказал он вслух. — Не буду вас задерживать.

И Трой поехала домой. Только там она осознала, как утомили ее события этого вечера.

Павильон был оцеплен полицией. Внутри горел свет, и шатер сиял в темном саду, как бело-золотой полосатый надувной шар. На его стенах мелькали, то увеличиваясь, то уменьшаясь, искаженные тени. Там усиленно работали эксперты.

В маленькой комнатке справочного бюро Аллен с Гибсоном пытались чего-то добиться от миссис Кобурн-Монфор.

Та уже перестала кричать, но казалось, что по малейшему поводу могла начать снова. По лицу ее тек грим, приоткрытые губы бессильно обвисли, она непрерывно потирала виски. Рядом стоял муж, полковник, и держал в руке флакончик с нюхательной солью.

Трое женщин в платьях цвета лаванды с наколками и крахмальными фартуками сидели в ряд у стены, как хористки, ожидающие команды дирижера. Самая высокая из них была сержантом полиции.

Аллен опирался на стол, лицом к миссис Кобурн-Монфор, Гибсон стоял сбоку, потирая челюсть, и пытался скрыть разочарование.

— Нам очень жаль, миссис Кобурн-Монфор, — говорил Аллен, — очень жаль, что приходится вас обременять, но от вашего рассказа зависит очень многое. Я попытаюсь повторить все, что вы нам уже сказали. Если я ошибусь, будьте любезны меня поправить. Хорошо?

— Ну же, Крисси, девочка моя, — уговаривал ее супруг. — Выше голову, все уже позади. Вот так! — Он поднес ей соль, но она отодвинула руку.

— Вы были в дамском туалете, — резюмировал Аллен, — зашли в него тогда, когда последние гости уже выходили из зала, и в саду должны были присоединиться к супругу. Никого из гостей там уже не было, только прислуга. Так? Хорошо, пойдем дальше. Вы вошли в одну из кабинок, по стечению обстоятельств, вторую слева. И оставались в ней, когда погас свет. Пока все верно?

Женщина кивнула и перевела взгляд с Аллена на мужа.

— Продолжаем. Излагайте все так подробно, как только сможете, хорошо? Что происходило с того момента, как погас свет?

— Не могу я даже думать о том, что случилось. Почему я? Я вам все уже сказала, — отбивалась миссис Кобурн-Монфор, выдавливая из себя слова, словно зубную пасту из тюбика, — и меня давно пора отпустить. Я пережила ужасный шок, посчитав, что меня хотят убить. И теперь… Хьюго!..

— Успокойся, Крисси, ведь тебя же не убили. Продолжай. Чем раньше ты все расскажешь, тем скорее мы отсюда уйдем.

— Грубиян, — фыркнула она и повернулась к Аллену. — Разве не так? Разве он не груб со мной?

После долгих уговоров она все-таки решила продолжать.

— Я была там. В кабинке, честное слово. И было весьма неприятно. Весь свет погас, но снаружи в окошко проникало какое-то зарево. Полагаю, это имело что-то общее с представлением. Ну знаете, с танцами под барабаны. Я знала, что ты будешь сердиться, Хьюго, что так долго ждешь меня, раз программа уже началась, но поделать ничего не могла…

— Все в порядке.

— Потом барабаны стихли, и я уже собралась выходить, когда дверь резко распахнулась и ударила меня по… но спине. Кто-то схватил меня за плечо и вышвырнул наружу. Я до сих пор вся дрожу, никак не отойду от шока, а вы меня тут задерживаете! Меня толкнули так сильно, что я упала. Там было еще темнее, чем в кабинке. Черно, как в бочке. И вот я лежала там, а снаружи раздавались аплодисменты, потом зазвучала музыка и какой-то голос. Все было прекрасно, но я лежала там, раненая, в шоке, и мне в голову лезли мысли об успении заблудшей души…

— Продолжайте, пожалуйста.

— Потом прогремел тот ужасный выстрел. Совсем близко. Оглушающе. Из кабинки. И тут же тот тип вылетел наружу и пнул меня ногой.

— Пнул вас? Вы хотите сказать, умышленно?

— Он об меня споткнулся, — уточнила миссис Кобурн-Монфор. — Чуть не упал и притом меня ужасно больно пнул. Я подумала, что он меня застрелит. И, разумеется, стала кричать.

— Да уж…

— И он исчез.

— А потом?

— Ну, потом пришли эти трое, — она показала на прислугу туалета. — Они бежали в темноте и тоже об меня споткнулись. Разумеется, только случайно.

Три дамы заерзали в креслах.

— Откуда они появились?

— Почем я знаю? Ах нет, знаю, потому что я слышала, как хлопнули двери. Они были в трех соседних кабинках.

— Все трое? — Аллен взглянул на сержанта. Та встала.

— Ну? — спросил он.

— Мы хотели увидеть Карбо, сэр, — сержант покраснела. — Он пел прямо под нами.

— Вы стояли на стульчаках, верно? Все трое?

— Да, сэр.

— Поговорим позже. Садитесь.

— Да, сэр.

— Что происходило дальше, миссис Кобурн-Монфор?

Оказалось, что нашелся фонарик, и, светя им, миссис Кобурн-Монфор смогли поставить на ноги.

— Это были вы? — спросил Аллен сержанта. Та подтвердила. Миссис Кобурн-Монфор кричала, не переставая. В саду и в доме дарила паника. Потом зажегся свет.

— А эта девушка, — показала миссис Кобурн-Монфор на сержанта, — знаете, что она сделала?

— Ударила вас по лицу, чтобы прекратить истерику?

— Как она посмела! После всего, что я пережила! Она на меня набросилась и все расспрашивала, расспрашивала. А потом набралась наглости заявить, что не может терять со мной времени и оставила меня с теми двоими. Правда, они были настолько любезны, что нашли мне аспирин.

— Замечательно, — любезно поддакнул Аллен. — Будьте теперь так любезны и внимательно ответьте на следующий вопрос. Вы имеете хоть какое-то представление, как выглядел тот мужчина? Ведь через окно в кабинке внутрь проникало немного света. Или вы совсем ничего не разглядели?

— Ну что вы, — совершенно спокойно заявила она, — кое-что я заметила. Это был негр.

После ее заявления воцарилась мертвая тишина. Гибсон прокашлялся.

— Вы уверены? Что он в самом деле был негром? — спросил Аллен.

— Безусловно. Я видела его профиль на фоне окна.

— А не мог это быть, скажем, белый с черным чулком на голове?

— О нет. В самом деле, у него на голове был чулок, но это был негр. — Покосившись на мужа, она понизила голос. — Я ведь ощутила его запах. Если бы вы жили среди них так долго, как мы, тоже легко распознали бы их вонь.

Ее муж согласно проворчал.

— В самом деле? — протянул Аллен. — Между прочим, вы знаете, они то же самое говорят о нас! Один мой африканский приятель доверительно сообщил, что ему понадобилось не меньше года, чтобы не испытывать тошноты в лондонских лифтах.

И прежде, чем она смогла что-то сказать, продолжал:

— Дальше все взял в руки один из наших людей. Полагаю, нам будет достаточно его донесения. — Он взглянул на Гибсона. — Разве что вы…

— Нет, — перебил его Гибсон. — Спасибо, у меня уже ист вопросов. Когда протокол нашей беседы перепечатают, мы попросим вас его прочесть и подписать, если не будет замечаний. Сожалею, что пришлось вас так обременять, мадам. — И добавил затертую фразу: — Вы нам очень помогли.

Аллен хотел бы знать, какого усилия стоила ему эта профессиональная любезность.

Полковник, игнорируя Гибсона, напустился на Аллена.

— Если я правильно понимаю, я могу наконец увести жену. Ей бы нужно к врачу.

— Разумеется, как вам будет угодно. Кто ваш врач, миссис Кобурн-Монфор? Позвонить ему, чтобы пришел к нам с визитом?

Она открыла рот, потом снова его закрыла, потому что на нее ответил полковник:

— Мы не станем вас обременять, спасибо. Желаю доброго вечера.

Супруги были уже почти в дверях, когда Аллен вмешался еще раз:

— Да, кстати, у вас не возникло впечатления, что тот человек был в парадном мундире? Или в ливрее?

Прежде чем миссис Кобурн-Монфор ответила, прошло несколько секунд.

— Боюсь, что нет. Нет. Не имею понятия, как он был одет.

— Нет? Между прочим, полковник, эта нюхательная соль ваша?

Полковник взглянул на него, как на ненормального, а потом тупо уставился на флакон, который держал в руке.

— Моя? — удивился он. — Почему, черт возьми, вы так решили?

— Соль моя, — поспешно и взволнованно заявила его жена. — Полагаю, вы не думаете, что мы ее украли? Еще не хватало!

Прижавшись к мужу, она сердито смотрела на Аллена.

— Когда нас чудак Уиплс — не помню как там дальше — знакомил, мог бы сказать, что вы полицейский. Пойдем отсюда, дорогой Хьюго, — бросила миссис Кобурн-Монфор и величественно удалилась.

II

Аллену пришлось пустить в ход весь свой такт, терпение и авторитет, чтобы убрать Бумера в сторону и удержать его в библиотеке, небольшой комнате на первом этаже. Когда тот оправился от потрясения, которое, видимо, оказалось сильнее, чем можно было судить по нему, то тут же попытался взять расследование в собственные руки.

Ситуация стала ужасно щекотливой. Ведь в посольстве они были, собственно, на нгомбванской территории. Гибсон и его люди оказались там исключительно по приглашению посла, и вопрос, как далеко простирались их полномочия в случае столь экзотического убийства, вызывал у них изрядную головную боль.

Впрочем, у Аллена сложилось впечатление, что и его присутствие тоже, хотя и по совсем иному поводу. Особый отдел привык полагаться только на самих себя. Фреду Гибсону приходилось изо всех сил сдерживать униженную профессиональную гордость. В нормальных обстоятельствах он никогда бы не обратился с просьбой о помощи. Присутствие Аллена совершенно по-новому повернуло столь деликатную ситуацию: после убийства посла тяжесть ответственности легла на него.

Гибсон разрешил дилемму тем, что позвонил своему начальству и добился, чтобы расследование убийства поручили обоим, ему и Аллену; им предстояло сотрудничать при условии, что посольство не возражает. Аллен знал, что они легко могут оказаться в сложной ситуации.

— Будем продолжать расследование, пока нас не остановят, — заявил Гибсон. — Таковы мои инструкции. К тому же ваш шеф согласен, а президент даже лично просил об этом.

— Именно в эту минуту он вознамерился собрать весь нгомбванский персонал, включая того парня с копьем, и произнести перед ними речь на родном языке.

— Комедиант чертов, — выругался Гибсон.

— Да, но если он будет настаивать… Слушайте, — заметил Аллен, — это недурная мысль, если мы узнаем, о чем пойдет речь.

— Ну…

— Фред, а что, если мы позовем мистера Уиплстоуна? Конечно, совершенно неофициально? Достаточно будет вежливо его попросить, чтобы старик не почувствовал, что мы с ним говорим как полицейские…

— А зачем? — без особого воодушевления спросил Гибсон.

— Он говорит по-нгомбвански. Живет в пяти минутах ходьбы отсюда и сейчас наверняка уже дома. Это на Каприкорн Уол, номер 1. Можем позвонить. Его еще нет в телефонной книге, но попытайтесь найти номер, — велел Аллен дежурному сержанту и, когда тот направился к телефону, добавил: — Самюэль Уиплстоун. Пошлите за ним машину. И дайте потом мне трубку, я с ним поговорю.

— Что вы замышляете? — спросил Гибсон.

— Дадим президенту выступить перед толпой, все равно помешать ему мы не можем. Но по крайней мере узнаем, что он будет говорить.

— А вообще-то где он? Куда вы его дели? — спросил Гибсон, словно президент был какой-то домашней утварью, которую не поставили на место.

— В библиотеке. Согласился оставаться там, пока я не вернусь. В коридоре сторожат полицейские.

— Надеюсь. Раз убили не того, могут попытаться еще раз.

Сержант говорил по телефону.

— С вами хотел бы поговорить суперинтендант Аллен, сэр.

В голосе мистера Уиплстоуна Аллен ощутил профессиональную выдержку.

— Дорогой Аллен, — сказал тот, — какое волнующее событие! Я слышал, что убили посла…

— Да.

— Это ужасно. Ничего хуже случиться не могло.

— Разве если бы удар поразил намеченную жертву.

— О… понимаю. Президента?

— Послушайте, — перебил его Аллен и изложил свою просьбу.

— О Господи! — воскликнул мистер Уиплстоун, когда он кончил.

— Знаю, что я требую от вас слишком многого. Но пройдет слишком много времени, пока мы найдем незаинтересованного переводчика. Ведь нельзя же пригласить одного из нгомбванцев…

— Нет-нет, вы правы. Тихо, киса… Хорошо, я приду.

— Я вам весьма признателен. Перед домом вас будет ждать машина. До свидания.

— Придет? — спросил Гибсон.

— Придет. Сержант, попросите, пожалуйста, мистера Фокса привезти его сюда. Это сухощавый старик лет шестидесяти с моноклем. Обращайтесь с ним в лайковых перчатках.

— Да, сэр.

Через несколько минут в комнату осторожно вошел мистер Уиплстоун. Фрак сменил несколько поношенный смокинг. Сопровождал его инспектор Фокс, которому Аллен кивком велел остаться.

Гибсон хмуро начал извиняться перед мистером Уиплстоуном.

— Понимаете, мы попали в сложную ситуацию. Президент настаивает, что он должен обратиться к своим людям…

— Да-да, понимаю, мистер Гибсон. Вам, конечно, нелегко. Могу я узнать, что случилось? Как переводчику, разумеется, мне не нужно знать ничего лишнего, но я бы предпочел хотя бы вкратце…

— Разумеется, — заверил его Аллен. — Но действительно вкратце: кто-то выстрелил, вы должны были слышать, вероятно, в дамском туалете. Никто не пострадал, но когда включили свет, посол лежал в павильоне мертвый, проткнутый церемониальным нгомбванским копьем. Носитель копья лежал скорчившись в нескольких футах поодаль, и насколько мы поняли — человек этот не говорит по-английски — утверждает, что в то время, когда погас свет и все вокруг метались в панике от выстрела, кто-то ударил его по затылку и вырвал копье.

— Вы ему верите?

— Не знаю. Я был в павильоне с Трой. Она сидела почти рядом с президентом, а я — рядом с ней. Когда прогремел выстрел, я велел ей оставаться на месте; и в тот же миг увидел, что Бумер вскочил и куда-то собрался. Его фигура выделялась на фоне освещенного экрана. Я рванул его назад в кресло, сказал, чтобы не двигался, и кое-как заслонил. Через миг что-то упало к моим ногам. Какой-то идиот завопил, что президента застрелили. Бумер и все прочие кричали, чтобы зажгли свет. Когда свет включили, посла мы нашли буквально пригвожденным к земле.

— Значит — ошибка?

— Похоже, так все и думают. Оба были примерно одного роста и схожи фигурами. Да и мундиры их при таком освещении казались похожими. Его проткнули сзади, а сзади его фигура была видна на фоне освещенного экрана. Тут есть еще одно обстоятельство. Мой коллега говорит, что двое его сотрудников стояли неподалеку от входа в павильон. Сразу после выстрела они видели, как из павильона выскочил черный официант. Его задержали, но потом оказалось, что он просто до смерти испугался выстрела. Верно я говорю, Фред?

— Верно, — подтвердил Гибсон. — Все дело в том, что пока мы разбирались, кого схватили, кто-то мог в этой проклятой темени… простите, сэр… проскользнуть в павильон.

— Кто-то? — спросил мистер Уиплстоун.

— Ну, собственно, кто угодно, — кивнул Аллен. — Гость, официант, как вам больше нравится. Это не слишком правдоподобно, но могло произойти и так.

— И вы полагаете, что потом он опять выбрался обратно… после того, что случилось?

— И это малоправдоподобно, но возможно. А теперь, мистер Уиплстоун, если не имеете ничего против…

— Разумеется, нет.

— Где состоится эта племенная сходка, Фред? Президент сказал, в зале. Ты согласился?

— Да.

— Взгляните, пожалуйста, собрались ли они? Я пойду выясню, что нового в павильоне. Потом присоединюсь к нам. Хорошо?

— Ладно.

— Пойдете со мной, Фокс?

По пути Аллен коротко ознакомил Фокса с показаниями миссис Кобурн-Монфор. Упомянул и о выстреле из пистолета, если это вообще был выстрел из пистолета, точно подоспевшем к финалу сцены в саду.

— Странно, — прокомментировал Фокс.

В павильоне они нашли двоих детективов в форме — фотографа и эксперта по отпечаткам пальцев, сержантов Бейли и Томпсона, вместе с Джеймсом Кертисом, о котором газеты никогда не писали иначе, как о «знаменитом патологе». Сэр Джеймс почти закончил осмотр. Грозного вида копье все еще торчало из тела, и Томпсон снимал его крупным планом. Недалеко от трупа лежал перевернутый стул.

— Беспорядок тут у вас, — заметил сэр Джеймс.

— Удар в сердце?

— Прямо в сердце, и полагаю, что копье вошло довольно глубоко в землю. Иначе не торчало бы так крепко. Похоже на то, что убийца, уже воткнув копье, бросился вперед и буквально пригвоздил жертву к земле.

— Странно…

— И весьма.

— Вы закончили? — спросил Аллен Томпсона, который устало выпрямился. — Со всех сторон? Все?

— Да, сэр.

— Бейли, как дела с отпечатками?

Бейли, будучи человеком медлительным и методичным, сообщил ему, что осмотрел все копье и нашел всего одну группу отпечатков, да и те оказались смазаны. Добавил, что, конечно, фотография может открыть что-то незаметное простым глазом, но особо надеяться не стоит. Теперь он замерял угол, под которым копье вошло в тело. Сэр Джеймс заявил, что удар направлен был сверху вниз.

— Судя по всему, убийца был высокого роста, — добавил он.

— Или среднего роста, но стоял на стуле? — предположил Аллен.

— Да, так тоже могло быть.

— Ладно, — вздохнул Аллен. — Будет лучше, если мы эту штуку вынем.

— Удовольствия вам это не доставит, — предупредил сэр Джеймс.

И оказался прав. Приятной работой это назвать было нельзя. Тело пришлось придержать и извлечь копье мощным рывком. Что-то отвратительно чавкнуло, и из раны полилась кровь.

— Переверните его, — распорядился Аллен.

Вытаращенные глаза и отвисшая челюсть превратили лицо посла в гротескную маску изумления. Входное отверстие раны оказалось куда больше выходного. Коротко подстриженный газон пропитался кровью.

— Жуть, — содрогнулся Аллен.

— Полагаю, его можно увозить, — предложил сэр Джеймс. — Скоро я вам дам результаты вскрытия.

— Я в этом не уверен. Мы на территории Нгомбваны. Катафалк уже прибыл, но не думаю, что мы можем что-то делать с телом без их четко выраженного согласия.

— Господи Боже!

— Кто знает, на что мы еще нарвемся: всякие обычаи, табу…

— Хорошо, — без всякого воодушевления согласился сэр Джеймс. — В таком случае оставляю его вам. Если я еще понадоблюсь, звоните.

— Разумеется. Все мы тут словно по углям ходим. Чертовски деликатная ситуация. А вот и Фред Гибсон.

Тот передал указание президента, что тело следует перенести в зал.

— Зачем? — не понял Аллен.

— На собрание, или что там будет. Потом его должны отнести в какое-то помещение внизу. Чтобы самолетом отправить в Нгомбвану.

— Желаю удачи, — кивнул сэр Джеймс и ушел.

Аллен поручил одному из полицейских, чтобы тот нашел двух человек, носилки и покрывало. И вот представитель своей страны опять оказался в здании посольства, навсегда уже избавившись от столь обременявшей его ответственности.

Аллен наставлял полицейских:

— Вы должны сохранить павильон в таком состоянии, как сейчас. Один из вас останется здесь на страже.

Потом повернулся к Фоксу.

— Вы обо всем составили ясное представление, Фокс? Мы все сидели здесь. Нас было двенадцать, включая, что нас, конечно, удивит, и моего брата.

— В самом деле, мистер Аллен? Удивительное стечение обстоятельств.

— Если не возражаете, давайте обойдемся без этого выражения, Фокс. Со времени моего полета в Нгомбвану оно с монотонной регулярностью преследует меня повсюду.

— Простите.

— Ничего. Пойдем дальше. Наша группа расположилась наподобие острия стрелы: кресло президента было в его вершине. Вот кресло, тут сидела Трой. По другую сторону — посол. Носитель копья, которого сейчас стерегут и туалете, стоял за креслом своего повелителя. У столов с напитками, чуть впереди них, лежит перевернутый массивный деревянный стул, значение которого мне пока не совсем ясно. Проходом сзади пользовались официанты. Их было двое: тот, что повыше, — из местной прислуги, а другой, краснолицый приземистый тип, — в ливрее от. Костада. Когда погас свет, оба были поблизости.

— И еще, — добавил Фокс, который обожал систематизировать факты, — едва на сцене появился Карбо, на него навели рефлектор, и на полотне, которое висело за ним, появился круг света. Из задней части шатра, где стоял ваш эксперт по копьям, каждый появлявшийся на фоне освещенного экрана должен был выглядеть как человек, опоздавший в кино.

— Вы прекрасно это сформулировали.

— Когда прогремел выстрел, вы помешали президенту встать; но посол вскочил, и вам, как говорится, чертовски повезло.

— Вот именно.

— Что еще? — продолжал Фокс в своей невозмутимой манере. — Да, сам выстрел. По показаниям той дамы, которую вы упоминали, он был произведен из окна дамского туалета. Оружие не нашли, верно?

— Дайте время.

— И, кроме того, никто не подтвердил ее историю о здоровенном чернокожем, который ее толкнул.

— Нет.

— И его тоже не нашли?

— Исчез, как сквозь землю провалился.

— Следует ли нам считать, что преступник выстрелил, промахнулся, и тогда его сообщнику, будь им человек с копьем или кто-нибудь иной, пришлось закончить дело за него?

— По крайней мере от нас ожидают именно такой версии. Но, по-моему, тут кое-что не сходится. Не слишком, но…

— И что тогда?

— Меня не спрашивайте, Фокс. Но намеренно или нет, выстрел вызвал панику.

— Как выглядела обстановка, когда включили свет?

— Президент сидел в кресле, куда я его усадил, и Трой тоже. И еще две дамы оставались на своих местах. Тело лежало в трех футах слева от президента. Гости метались по павильону. Мой старший брат дрожащим голосом убеждал их не поддаваться панике. Носитель копья корчился на земле и тер шею. Стул был перевернут. Прислуга исчезла.

— Я словно вижу это собственными глазами.

— Ладно, тогда пошли. Между прочим, уже началось то торжественное племенное вече, или конференция землячества, или колдовской шабаш, называйте, как хотите, и ждут только нас.

Аллен повернулся к Бейли и Томпсону.

— Задача ваша не из легких, ребята, но если удастся найти во второй кабинке слева в женском туалете отпечатки слишком крупных для женщины пальцев, это станет бальзамом на наши раны. Пошли, Фокс.

Перед входом в посольство они встретились с Гибсоном и Уиплстоуном. Гибсон выглядел расстроенным.

— Что случилось, Фред? — спросил Аллен. — Ваше отношение к черной расе стало еще хуже?

— Можно сказать и так, — кивнул Гибсон. — Начинаются проблемы.

— Президент?

— Ну да. Не хочет иметь дело ни с кем, кроме вас.

— Черт возьми…

— Он не собирается покидать библиотеку, пока вы не придете.

— Господи, что ему еще взбрело в голову?

— Сомневаюсь, что он сам это знает.

— Может быть, он не хочет, — несмело заметил мистер Уиплстоун, — чтобы я присутствовал на этом сборище?

— Я бы так не сказал, сэр, — с несчастным видом заверил Гибсон.

— Это он выпускает пар, — вздохнул Аллен. — Я с ним поговорю. Все нгомбванцы уже в зале?

— Да, и ждут прихода своего повелителя, — подтвердил Гибсон.

— Есть что-то новое, Фред?

— Ничего заслуживающего внимания. Я поговорил с сержантом, дежурившей в туалете. Судя по всему, покинув свое великолепное место на толчке и примчавшись на помощь миссис Кобурн-Монфор, она стала действовать вполне профессионально: нашла ближайшего из моих людей и сообщила тому, в чем дело. Они пустились на розыски того черного типа, но безрезультатно. Те, кто сторожил дом снаружи, заверяют, что никто не выходил. А если они говорят, значит, так и было. — Гибсон воинственно выпятил челюсть. — Начат поиск оружия — пистолета или что там было.

— Судя по звуку, вероятно, пистолет, — подтвердил Аллен. — Я отправляюсь ко льву в его логово. Встретимся здесь. Мне очень жаль, Сэм, что мы вас так обременяем.

— Ничего, дорогой друг. Боюсь, мне это даже почти нравится, — ответил мистер Уиплстоун.

III

Аллен не имел ни малейшего понятия, как примет его Бумер, какой придерживаться тактики, оказавшись с ним лицом к лицу.

Бумер же повел себя в привычной манере — широкими шагами кинулся навстречу Аллену и схватил его за руки.

— Ах! — загремел его бас. — Наконец-то ты здесь! Я так рад. Теперь мы наконец сможем закрыть все это дело.

— Боюсь, что до этого еще далеко.

— Все из-за ваших чертовых легавых. Поверь мне, дорогой Рори, тебя я к этой категории не отношу.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

— «Сэр, сэр»! Прекрати ты наконец! Ну ладно, не будем терять времени. Я пришел к известному решению, и ты будешь первым, кто о нем узнает.

— Благодарю, я рад это слышать.

— Ладно, тогда слушай. Я знаю, что твой потешный коллега… Как его зовут?

— Гибсон? — подсказал Аллен.

— Да, Гибсон. Я знаю, что Гибсон и вся его команда телохранителей были тут по приглашению моего посла. Я прав?

— Да.

— Но мой посол откинул копыта, как говаривали мы у Дэвидсона, и теперь здесь командую я. Верно?

— Безусловно.

— Безусловно, — повторил Бумер с безмерным удовлетворением. — Мое слово тут решающее, и я решил этим воспользоваться. Меня пытались лишить жизни, и ничего не вышло, поскольку все подобные попытки уже заранее обречены на провал. Это я уже объяснял тебе, когда ты приехал меня навестить.

— Да, было такое.

— Но они попытались, — повторил Бумер. — Убили моего посла; а преступление нельзя оставлять безнаказанным.

— Полностью с тобой согласен.

— Потому я и созвал всех обитателей этого дома и буду задавать им вопросы в полном соответствии с нашей исторически сложившейся демократической практикой. Нгомбванской, разумеется.

Аллен представил, что могло быть результатом такой практики, и потому осторожно спросил:

— Полагаешь, может быть замешан кто-то из ваших?

— Возможно, выяснится, что нет. В таком случае… — могучий голос стих.

— Что в таком случае? — настаивал Аллен.

— Мой дорогой, в таком случае я рассчитываю на ваше сотрудничество — твое и вашего старательного Гибсона.

«Он все продумал», — мелькнуло в голове Аллена. Бумер займется черным персоналом, а они с Особым отделом могут делать что угодно с белыми. В действительности начинал вырисовываться какой-то извращенный вариант апартеида.

— Не стоит даже говорить, — заметил он, — что начальство на всех уровнях станет интересоваться, что тут, собственно, произошло. По крайней мере. Особый отдел этим крайне заинтересован.

— Ха! — вырвалось у Бумера. — Так вот почему в кустах сидело столько ваших парней!

— Ты прав. Touche!

— Если, дорогой Рори, и в самом деле хотели убить меня, то своей жизнью я обязан только тебе!

— Глупости.

— Почему глупости? Посмотрим на все логически. Ты меня усадил в кресло, а несчастный посол размахался руками, и его явно приняли за меня. А потом — трах! И все. Так что я тебе обязан жизнью. Я твой должник; никому другому я бы в этом не признался.

— Перестань, — смутился Аллен. — Может оказаться, что мое вмешательство было совершенно лишним, просто перестраховкой высшей степени.

На миг он заколебался, так хотелось добавить «как говаривали у Дэвидсона». Но поскольку это было неправдой, произнес он нечто совсем иное:

— Если развить твою мысль до конца, можно с таким же успехом сказать, что я виновен в смерти посла.

— Это обратная сторона медали, — великодушно отмахнулся Бумер.

— Что ты думаешь о пистолетном выстреле? — спросил Аллен.

— Что? — поспешно переспросил президент. — Пистолет? Так вы уже нашли оружие?

— Нет. Я просто условно говорю о выстреле из пистолета. Это мог быть и револьвер. И даже автомат. Что угодно. Если не возражаешь, мы начнем поиски оружия.

— Где?

— Ну… в саду. Например, в пруду.

— В пруду?

Аллен коротко пересказал показания миссис Кобурн-Монфор. Как оказалось, Бумер знал Кобурн-Монфоров очень хорошо и даже сотрудничал с полковником, когда Монфор помогал организовать нынешнюю нгомбванскую армию.

— Он был способным человеком, — заметил Бумер, — но, к несчастью, слишком часто заглядывал в рюмку. И его жена тоже, как мы говаривали, из мокрого квартала.

— Она утверждает, что человек в туалете был чернокожим.

Последовала долгая пауза.

— Если это правда, мы его найдем, — заверил наконец Бумер.

— Во всяком случае посольства он не покидал. Все выходы были под охраной.

Если Бумер опять хотел высмеять методы Гибсона, то сдержался.

— Как, собственно, обстоит дело с этим снайпером? — спросил он. — В самом деле, он в меня выстрелил и не попал? Вы это выяснили?

— Мы не выяснили ничего. Скажи, ты доверяешь тому парню с копьем?

— Абсолютно. Но допрашивать его буду, как будто не верю.

— Ты позволишь мне при этом присутствовать?

Вначале казалось, что Бумер откажет. Аллену привиделась на лице президента недовольная мина, но если и было так, она тут же исчезла. Бумер только махнул громадной ручищей.

— Разумеется, разумеется. Но ты не поймешь ни слова, дорогой Рори.

— Знаешь Сэма Уиплстоуна? Из Министерства иностранных дел? Он сейчас на пенсии.

— Я о нем, разумеется, слышал. Он немало сделал для моей страны. Но до сегодняшнего вечера мы не встречались. Он был на приеме. А теперь он тут с твоим Гибсоном. Не понимаю зачем.

— Я просил его прийти. Он бегло владеет вашим языком, и к тому же он мой близкий друг. Ты ему позволишь побыть со мной? Я буду тебе весьма благодарен.

«Вот теперь, — подумал Аллен, — он взорвется».

Но нет, взрыва не последовало. После напряженной паузы Бумер произнес:

— Это не так просто. На допросах такого рода обычно присутствуют только лица с официальными полномочиями. На публику ничего не должно просочиться.

— Я тебе гарантирую, что никто ничего не узнает. Уиплстоун — воплощенная деликатность. Я могу за него поручиться.

— Можешь?

— Могу. И ручаюсь.

— Хорошо, — смягчился Бумер. — Но никаких Гибсонов.

— Ладно. Но за что ты так зол на несчастного Гибсона?

— За что? Трудно сказать. Может быть, за то, что он такой большой, — гигант Бумер на миг замялся и наконец выдал: — И такой белый… Он ужасно белый.

Аллен намекнул, что все уже собрались в зале, и Бумер стал собираться. Что-то в его манерах напоминало Аллену звезду эстрады, готовящуюся к выходу на сцену.

— Немного непривычно, — заметил Бумер. — В нормальных обстоятельствах меня бы сопровождали посол и мой личный млинзи, то есть охранник. Один, однако, мертв, а другой может оказаться убийцей. Что делать…

— Тебя это должно здорово огорчать…

— Пойдем?

Они покинули библиотеку, перед которой стоял один из людей Гибсона в ливрее фирмы «Костад и Си», и в холле нашли мистера Уиплстоуна, терпеливо ожидавшего в кресле с высокой спинкой. Бумер, видимо, решил держать себя сдержанно, но великодушно. Мистер Уиплстоун принес безупречно сформулированные соболезнования по случаю кончины посла, а Бумер заявил в ответ, что посол очень высоко о нем отзывался и собирался пригласить на чай.

Гибсона нигде не было.

Один из его людей молча подал Аллену сложенный листок. Пока Уиплстоун с Бумером обменивались любезностями, он торопливо в него заглянул:

«Нашли пистолет. Встретимся позже», — сообщала записка.

IV

Зал был убран. Французские окна закрывали тяжелые шторы. Люстры сияли, цветы благоухали. Только тяжелые запахи сандала, шампанского и сигаретного дыма выдавали, что тут проходило торжество.

Толпа нгомбванцев сгрудилась у витрины с выставкой военных трофеев.

Народу собралось больше, чем ожидал Аллен: мужчины в вечерних костюмах, какое-то здешнее начальство, секретарь, его заместитель, поверенный в делах. Еще с дюжину мужчин в ливреях и примерно столько же женщин с белыми наколками на головах и в белых фартучках. И на самом краю — кучка слуг в белых куртках. Похоже, все были выстроены по местной иерархии. Президентская свита ждала сзади на подиуме. По обе стороны помоста стояли стражники в парадных мундирах; их белые гамаши и оружие просто сверкали.

Перед помостом стоял массивный стол; под тонким покрывалом на нем угадывались контуры трупа.

Аллен с мистером Уиплстоуном вошли следом за Бумером. Охрана взяла на караул, толпа умолкла. Бумер не спеша и достойно шагал к помосту. По его приказу неподалеку поставили два стула, и Бумер кивнул Аллену и мистеру Уиплстоуну, предлагая садиться. Аллен бы предпочел не столь заметную позицию где-нибудь сзади, но ничего не поделаешь, приходилось подчиняться.

— Я не могу себе позволить записывать, верно? — шепнул ему мистер Уиплстоун. — И даже не смогу переводить вам сразу.

— Придется все запомнить.

— Да, просто замечательно!

Бумер, очень прямо сидевший в огромном кресле, выпятив челюсть, плотно сведя колени и скрестив руки на груди, походил на свой собственный парадный портрет. Глаза, как всегда немного налитые кровью, вращались и сияли, зубы сверкали; речь его состояла, казалось, из одних гласных, гортанных согласных и каких-то щелчков. Голос президента был столь звучен, что мистер Уиплстоун, пытавшийся говорить как чревовещатель, позволил проронить два слова.

— Описывает инцидент.

Драматизм речи нарастал. Теперь руки Бумера опирались на поручни кресла. Аллену показалось, что слушателей охватывает все большее напряжение. Последовала пауза, а потом, несомненно, какой-то приказ.

— Парень с копьем, — прошептал мистер Уиплстоун. — Велено привести его.

Два стражника ловко взяли на караул, шагнули навстречу друг другу, повернулись лицом к президенту, отсалютовали, повернулись кругом и промаршировали на выход. Воцарилась абсолютная тишина. Только снаружи доносились какие-то звуки. Наверняка это люди Гибсона шныряли по саду; долетел даже голос самого Гибсона.

К тому времени, когда пауза стала невыносимой, вернулись стражники, ведя между собой носителя копья.

Тот все еще был в церемониальном наряде. Браслеты на лодыжках и запястьях сверкали, умащенное тело блестело.

«А ведь он совсем не черный, — подумал Аллен. — Если бы его писала Трой, он бы мог быть каким угодно, но не черным: синим, серым, пурпурным, а в тех местах, где на тело ложились отблески ковра и стен, даже красным». Коротко остриженная голова сидела на охваченной множеством ожерелий и колец шее, как большой эбеновый шар. Львиную шкуру он носил, как настоящий лев. Аллен заметил, что правая рука спрятана под шкурой, словно на перевязи.

В сопровождении стражников млинзи приблизился к самому помосту, там его оставили одного между телом несчастного посла и президентом, так близко к Аллену и мистеру Уиплстоуну, что те почувствовали сладковатый запах масла, которым он был натерт.

Начался допрос. Аллен понятия не имел, о чем идет речь. Оба говорили очень спокойно. Временами у них сверкали глаза или зубы, но голоса звучали ровно. Долго никто не шелохнулся, пока носитель копья не схватился за шею.

— Удар, — шепнул мистер Уиплстоун. — Что-то вроде карате.

Скоро оба замолчали. Никто не проронил ни слова секунд десять. Потом, к недоумению Аллена, Бумер все еще по-нгомбвански обратился к нему. Это была только краткая реплика, и, закончив, он кивнул мистеру Уиплстоуну. Тот откашлялся.

— Президент велел мне попросить вас описать то, что вы видели в павильоне. Еще он мне велел перевести ваши слова, поскольку желает, чтобы все разбирательство велось на нгомбванском языке.

Они встали. Аллен рассказывал, Бумер делал вид, что не понимает ни слова, мистер Уиплстоун переводил.

Когда нудная процедура была закончена, Бумер спросил Аллена, заметил ли тот, обнаружив труп, что носитель копья тоже ранен.

При взгляде на величественную фигуру, возвышавшуюся, как скала, тяжело было представить, что удар по шее или куда угодно мог бы ей хоть немного повредить. Аллен сказал:

— Он скорчился и правой рукой держался за шею, как только что показывал. Похоже, испытывал боль.

— Что произошло потом? — перевел мистер Уиплстоун.

Аллен сдержал безумное желание напомнить Бумеру, что тот тоже был там, и предложить перестать валять дурака и говорить по-английски.

Но вместо этого он сказал:

— Возникло замешательство. Его прервал президент, — тут он взглянул на Бумера в упор, — который что-то сказал человеку с копьем на их языке. Казалось, тот что-то объясняет или отрицает. Потом пришли пять сотрудников Особого отдела с двумя охранниками президента, которые стояли перед павильоном. Носителя копья отвели в посольство.

Мистер Уиплстоун старательно переводил.

Теперь Бумер хотел знать, нашла ли полиция какие-то следы при осмотре самого копья. Аллен ответил, что пока не имеет на этот счет никаких сведений.

Тем, собственно, и кончились его показания, если их так можно было назвать. Он сел.

После новой паузы — Аллену начинало казаться, что нгомбванцы большие мастера впечатляющих пауз, — Бумер встал.

Атмосфера, и без того достаточно напряженная, сразу накалилась до предела. Президент величественно показал на укрытое тело и отдал какой-то приказ.

Носитель копья, не выказывая с виду ни малейшего волнения, протянул левую руку — правую он по-прежнему прятал под львиной шкурой — и отбросил покрывало, очутившись лицом к лицу с послом, который, судя по раскрытым глазам и рту, словно пытался что-то произнести.

Носитель копья положил руку на мертвое тело и произнес несколько четких и кратких слов. Президент ответил еще короче. Покрывало снова вернулось на место, и собрание, судебное заседание или что бы там ни было, кончилось. За все время с минуты, когда он сел, Бумер ни разу не взглянул на Аллена.

С короткой речью он обратился к присутствующим. Мистер Уиплстоун прошептал, что президент просит каждого, кто имеет хоть какую-то информацию, пусть даже косвенно касающуюся происшествия, немедленно заявить об этом. В заключение Бумер сообщил, что всеми вопросами в посольстве будет заниматься он сам. И ушел, сопровождаемый адъютантами. Тот, с которым Аллен был знаком, задержался и передал, что президент просит его прийти в библиотеку.

— Приду, — пообещал Аллен. — Через десять минут. Будьте так любезны передать ему привет.

Адъютант заморгал и хотел что-то сказать, но потом передумал и побрел за хозяином.

— Слишком резко с вашей стороны, — заметил мистер Уиплстоун.

— Если не понравится, это его дело. Мне нужно поговорить с Гибсоном. Пойдемте.

Гибсон выглядел кисло. Они с Фоксом ждали Аллена во временной штаб-квартире, в кабинете секретаря. На столе на влажном носовом платке лежал пистолет. Томпсон и Бейли со своими причиндалами стояли рядом.

— Где он был? — спросил Аллен.

— В бассейне. Обнаружили его при помощи фонарика на плиточном дне в углу, напротив туалетов, примерно в трех футах от берега.

— Из окон дамского туалета его туда вполне можно было забросить.

— Верно.

— На нем хоть что-то есть? — спросил Аллен Бейли.

— К сожалению, нет. Полагаю, стрелявший был в перчатках.

— Это «люгер», — заметил Аллен.

— В Нгомбване раздобыть такой проще простого, — заметил мистер Уиплстоун.

— Сразу после выстрела я слышал, как что-то плюхнулось в пруд, — заметил Аллен. — Всего за миг до того, как воцарился всеобщий хаос.

— Странно, — заметил Фокс, — и не слишком разумно, с какой стороны ни смотри. Все они такие…

— Кого вы имеете ввиду, Фокс?

— Политических террористов-дилетантов. Чудовищное сборище.

— Вы правы, Тэдди, — присоединился Гибсон. — Полагаю, мы этот «люгер» сохраним, — повернулся он к Аллену.

— В данных обстоятельствах будет чудом, если мы сохраним хотя бы здравый разум. Чтоб мне провалиться, если я шлю, что из всего этого выйдет. Дело все больше смахивает на черную комедию.

— Звонил шеф.

— Чего хотел?

— Сюда должен прибыть заместитель начальника полиции Лондона, чтобы выразить соболезнования президенту. И несомненно, — зло добавил Гибсон, — поздравить меня с успешной операцией. Господи! — Он не выдержал и отвернулся от коллег.

Аллен с Фоксом переглянулись.

— Вы не могли сделать больше, — помолчав, заметил Аллен. — С какой стороны не смотри, лучших мер безопасности не предусмотришь.

— И еще эта наша чертова ротозейка!

— Ну, если миссис Кобурн-Монфор не лжет, сержант бы его в темноте все равно не остановила.

— Да я им говорил. Я говорил этим болванам, чтобы не гасили свет.

— Стрелок не смог сделать свое дело, — вполне разумно заметил Фокс. — Можно ведь и так взглянуть на пещи, верно?

Гибсон не ответил и повернулся к Аллену.

— Придется выяснить, готов ли президент к визиту.

— Когда?

— Заместитель едет из Кента. Примерно через час будет здесь.

— Я спрошу. — Аллен повернулся к мистеру Уиплстоуну. — Не могу передать, как я вам благодарен, Сэм. Если вас не затруднит, будьте так добры и напишите пару слов о ходе того спектакля в зале. Пока все еще свежо в памяти. Мне пора отправляться в библиотеку.

— Разумеется, — согласился мистер Уиплстоун. — Рад буду помочь.

Сев к столу, он моментально ощутил себя словно в своем прежнем кабинете с любезной секретаршей.

— Что нас ждет и что нас не минует, Фред? — спросил Аллен. Это был вопрос, которым он прославился на весь Ярд.

— Ждет нас еще часть гостей из павильона. Кроме тех, которые совершенно определенно не имели с происшествием ничего общего. Включая миссис Аллен, — не к месту добавил Гибсон. — Она уехала.

— Ее можно выслушать и дома.

— И… гм… — продолжал запинаться Фред, — там еще… ваш брат.

— Что? — воскликнул Аллен. — Джордж? Только не говорите мне, что он вот так без скандала остался сидеть и ждать грубого полицейского допроса!

— Ну…

— Миссис Аллен и сэр Джордж, — задумчиво протянул Фокс. — И не говорить о стечении обстоятельств!

— Старина Джордж! — расхохотался Аллен. — Нет, я просто лопну от смеха. Фокс, вы могли бы начать допрашивать все это сборище. И Джорджа тоже. Я же еще разок зайду к Бумеру. А что будете делать вы, Фред?

— Продолжим обычную процедуру. Могли бы вы одолжить мне эту парочку? — он кивнул в сторону Бейли и Томпсона. — Осмотрим дамский туалет. Не то чтобы я рассчитывал там Бог весть что найти, но тут где-то все еще разгуливает парень, которому принадлежал «люгер». Нужно, разумеется, найти пулю, а это не кусок торта искать. До встречи, — кисло бросил он и удалился.

— Будет лучше, если вы займетесь туалетом, — посоветовал Аллен Бейли и Томпсону, а сам вернулся в библиотеку.

V

— Смотри, как обстоит дело, — сказал Аллен. — Ведь ты можешь при желании послать нас к черту, когда вздумается. Пока идет речь о расследовании на территории вашего посольства, любой из нас по мановению ока может стать persona поп grata, и наша деятельность, о которой ты явно невысокого мнения, сразу ограничится только заботой о твоей безопасности, когда ты высунешь нос из посольства. Разумеется, мы будем продолжать следствие за пределами посольства. Так что речь, собственно, о том, хочешь ли ты, чтобы мы продолжали расследование, или нам пора убираться. Полковник Синклер, заместитель начальника полиции Лондона, уже спешит сюда. Надеюсь, ты его примешь. Он, несомненно, выразит тебе глубокое соболезнование и разъяснит ситуацию. Но в целом скажет то же, что и я.

Впервые после встречи через годы Аллен заметил, что Бумер колеблется. Он даже набрал в грудь воздуха, словно собираясь что-то сказать, потом передумал, взглянул в упор на Аллена и заходил по библиотеке, напоминая тигра в клетке.

Наконец, он остановился перед Алленом и схватил его за плечи.

— Что ты думаешь о нашем разбирательстве? Скажи мне, только честно!

— Весьма впечатляюще, — сказал Аллен.

— Ты в самом деле так считаешь? Разумеется, тебе нее казалось непривычным, ты удивлялся: как я, закончив юридический факультет и поработав адвокатом, мог согласиться на участие в таком спектакле. Конечно, это очень отличалось от методов британского правосудия, верно?

— Да уж…

— Ты прав. Но мне это, дорогой Рори, сказало много больше, чем узнал бы глубокоуважаемый суд.

— Да? — любезно спросил Аллен. И с легкой усмешкой добавил: — Могу я узнать, что ваше превосходительство выяснило в ходе дознания?

— Мое превосходительство выяснило, что мой нкуки мту мвене — носитель копья — говорил правду.

— Понятно…

— Ты сомневаешься. Хочешь знать, как я пришел к такому выводу?

— Если сочтешь нужным мне это сказать.

— Он сын верховного вождя, — пояснил Бумер, — мой отец и его отец, и отец его отца, и многие их предки были верховными вождями. Как этот человек, который присягал, что будет защищать меня, будь он виновен в убийстве нашего преданного сотрудника, мог бы открыть передо мною труп и заявить, что невиновен? А он это сделал. Будь он виновен, никогда бы на такое не отважился.

— Ага…

— Правда, ты можешь заметить, что это доказательство не для британского суда.

— Опытный защитник мог бы упомянуть про это в заключительной речи. Но как доказательство невиновности такое не прошло бы. Ты знаешь это не хуже меня.

— Скажи мне еще кое-что. Это для меня очень важно. Веришь ты тому, что я сказал?

— Полагаю, да, — не спеша ответил Аллен. — Ты своих людей знаешь. Я не совсем уверен, но готов поверить, что ты прав.

— Ах! — вздохнул Бумер. — Теперь мы понимаем друг друга, как в добрые старые времена. Это хорошо.

— Но должен сказать тебе откровенно: ничто из того, что я думаю или не думаю, не окажет ни малейшего влияния на то, как я возьмусь за это дело, хоть на территории посольства, если ты нас тут оставишь, хоть за его воротами. И если что-то будет говорить не в пользу твоего охранника, я им займусь.

— Если бы он и совершил преступление, в Англии его все равно не могли бы привлечь к ответственности, — подытожил Бумер.

— Ты прав. И самые исчерпывающие доказательства не помогли бы. Нам бы пришлось выдать его вам.

— А человек, что выстрелил из немецкого пистолета в окно дамского туалета? Ты говорил, он тоже был черным?

— Так утверждает миссис Кобурн-Монфор.

— Дура-баба.

— И я так думаю.

— Лучше бы муж периодически давал ей взбучку и не брал с собой в свет, — заметил Бумер и расхохотался.

— Скажи, тебя не утомляют разговоры про посла? Ты ему доверял? Вы были близки? Могу я о нем расспрашивать?

Бумер прикрыл огромной лапой рот, издал долгий трубный звук, звеневший где-то глубоко в груди, и сел.

— Трудно сказать, — наконец ответил он. — Что он был за человек? Старая перечница, как мы говаривали. Выбился из крестьянской семьи и сделал карьеру. Порою был непереносим. А иногда — просто смешон. Обладал известными административными способностями, но ему недоставало авторитета.

Игнорируя это проявление нгомбванского снобизма, Аллен заметил, что посол должен был быть незаурядным человеком, раз сумел завоевать такое положение. Бумер махнул рукой и сказал, что восхождение посла по ступеням социальной лестницы ускорило развитие событий в его стране.

— У него были враги?

— Мой дорогой Рори, в народе, который недавно получил независимость, врагов имеет каждый видный человек. Но ни о чем конкретном я не знаю.

— Он был чрезвычайно озабочен твоей безопасностью во время визита, — заметил Аллен, на что Бумер небрежно заметил: — О, ты так считаешь?

— И Гибсону, и мне названивал с утра до вечера.

— Представляю, что это было за удовольствие, — подытожил Бумер, потрясающе напомнив бывшего школяра.

— Больше всего его беспокоил концерт в саду с погашенным светом. И нас тоже.

— Он вечно трусил, — заявил Бумер.

— Черт побери, пусть так, но, как видишь, ему было чего бояться.

Бумер выпятил огромные губы и наморщил лоб.

— Можно и так взглянуть на вещи, — допустил он.

— К сожалению, он мертв.

— Это верно.

Никто на свете не умеет так дать понять, что ты ему наскучил, как чернокожий. Глаза прикрыты, так что видны только края белков, губы отвисли, голова поникла. Весь он как-то сразу увял. Бумер артистически продемонстрировал все признаки скуки, и Аллен, который знал их наперечет еще с прежних времен, сказал:

— Ну ладно, не смею тебя задерживать. Но в завершение нам следует договориться хотя бы о двух вещах: во-первых, примешь ли ты заместителя начальника столичной полиции…

— Разумеется, — кивнул Бумер, даже не подняв век.

— Во-вторых, хочешь ли ты, чтобы криминальная полиция продолжала работать на территории посольства, или нам придется удалиться. Мы хотели бы услышать от тебя точное и официальное решение.

Бумер открыл налитые кровью глаза и взглянул прямо на Аллена.

— Оставайтесь.

Кто-то постучал в дверь. Вошел Гибсон, высокий и бледный, с виноватой улыбкой.

— Простите, сэр, — обратился он к президенту. — Прибыл полковник Синклер. Надеюсь, вы его примете.

Бумер, не глядя на Гибсона, буркнул:

— Попросите моего адъютанта проводить его сюда.

Аллен направился к выходу. По глазам Гибсона он видел, что тот хочет сообщить что-то срочное.

— Не уходи, Рори, — попросил Бумер.

— К сожалению, не могу, — извинился Аллен.

Снаружи в коридоре он обнаружил мистера Уиплстоуна.

Тот пощелкивал пальцами и выглядел глубоко взволнованным. Аллен поинтересовался, что случилось.

— Возможно, ничего необычного, — ответил Гибсон. — Дело в том, что я говорил с человеком от Костада, который прислуживал в павильоне.

— С тем стройным, крепко сложенным блондином?

— Да, это он. Фамилия его Чабб, — заметил Гибсон.

— К сожалению, — вздохнул мистер Уиплстоун.

5. ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

I

Чабб стоял едва ли не по стойке смирно, глядя прямо перед собой и держа руки по швам. В ливрее фирмы «Костад и Си», которая состояла из темно-синей куртки и брюк с золотыми лампасами, он производил вполне приличное впечатление. Поредевшие русые волосы были коротко острижены и аккуратно причесаны, свежая кожа и легкий загар придавали ему вид человека, редко сидящего дома. На руках у него все еще были белые перчатки.

Аллен согласился с мистером Уиплстоуном, что будет лучше, если тот не станет участвовать в разговоре.

— Хотя, — подчеркнул он, — нет никаких причин считать, что Чабб имеет больше общего с этим делом, чем, скажем, старый олух Джордж.

— Понимаю, понимаю, — кивнул мистер Уиплстоун. — Но все-таки, пусть это нелогично и глупо, я бы предпочел, чтобы Чабб не оказался в этом проклятом павильоне. Точно также как был бы рад, не подрабатывай он в свободное время у Шеридана и этих отвратительных Монфоров. Ну да ладно. Не сомневаюсь, что поступаю глупо, но будь что будет.

И в результате Аллен с незнакомым сержантом остались в кабинете с Чаббом с глазу на глаз.

Начал Аллен.

— Прежде всего я хочу проверить некоторые основные факты. Вы разносили шампанское, которое брали в холодильнике, помещенном за павильоном. Кроме вас, там был еще слуга из посольства. Он обслуживал президента и людей из его ближайшего окружения, верно? Помню, едва мы уселись, он подал шампанское моей жене и мне.

— Да, сэр, — подтвердил Чабб.

— А вы занимались остальными гостями.

— Да, сэр.

— Хорошо. Мы вас так надолго задержали, Чабб, потому что надеемся — вы поможете нам выяснить, что же все-таки произошло в павильоне.

— Трудно, сэр. Я ничего не видел, сэр.

— Боюсь, тут мы с вами в одинаковом положении, — заметил Аллен. — Все случилось, словно гром с ясного неба, верно? Вы тогда были в павильоне? В тот момент, когда погас свет?

Оказалось, да. Чабб стоял позади, за гостями. За минуту до этого положил поднос на сервировочный столик, приготовившись к выключению света: официантов заранее предупредили. И оставался там, пока шел первый номер программы.

— Вы оставались там и когда на сцене появился Карбо?

— Да, — кивнул Чабб. Он прекрасно видел Карбо в луче рефлектора, бросавшего тень на белое полотно экрана.

— Вы заметили, где стоял стражник с копьем?

— Да, за креслом президента.

— Слева от вас?

— Да, сэр.

— А ваш коллега-официант?

— Тот черный? — спросил Чабб и, взглянув на Аллена, поправился: — Простите, сэр. Тот туземец.

— Да, африканец.

— Тоже был где-то позади. Я за ним не следил, — с каменным лицом заявил Чабб.

— Вы ни с кем из них не разговаривали?

— Нет. Сомневаюсь, что мы смогли бы понять друг друга.

— Вы не любите черных? — спросил Аллен словно мимоходом.

— Нет, сэр.

— Хорошо, вернемся к тому моменту, когда раздался выстрел. Мы хотим собрать как можно больше информации от людей, которые были в павильоне. Вы, конечно, помните, что певец успел взять всего одну ноту — долгий протяжный звук. А что, по-вашему, последовало потом?

— Выстрел, сэр.

— Вы заметили, откуда донесся звук?

— Из дома, сэр.

— Хорошо. А теперь, Чабб, постарайтесь рассказать мне так подробно, как только сможете, что, по-вашему, произошло после выстрела. Я имею в виду в павильоне.

Но Чабб не заметил ничего, что бы заслуживало внимания. Люди вскакивали. Кто-то кричал, что нельзя поддаваться панике. («Джордж», — подумал Аллен.)

— Да, все сходится. Но я хотел бы слышать, что вы видели с того места, где стояли, от задней стены павильона.

— Трудно сказать точно, — выдавил Чабб скованным голосом. — Видел, как мечутся люди.

Аллен заметил, что те должны были выделяться на освещенном фоне.

— Да, они казались черными силуэтами на светлом фоне экрана, — согласился Чабб.

— А стражник, тот парень с копьем? Он стоял слева от вас, совсем близко. Верно?

— Только поначалу, сэр. До того, как погас свет.

— А потом?

Чабб помолчал.

— Точно не знаю, сэр.

— Как это?

Чабб тут же взорвался.

— Меня схватили, — выкрикнул он. — На меня напали сзади. На меня!

— Напали? Кто на вас напал? Человек с копьем?

— Нет, не он. Другой черный ублюдок.

— Официант?

— Вот именно. Напал на меня сзади. На меня!

— Он захватил вас врасплох? Применил какой-нибудь прием? Нельсон?

— Нет, сдавил мне горло. Я не мог даже крикнуть. И уперся мне в спину коленом.

— Как вы узнали, что это именно официант?

— Я прекрасно это знал и не мог ошибиться.

— Но откуда?

— Я видел его голое запястье. Это, во-первых. И потом он вонял, как масло в салате или что-то вроде. Я это знал.

— Долго он вас держал?

— Довольно долго, — буркнул Чабб и провел пальцами по горлу. — Полагаю, достаточно для того, чтобы его сообщник мог проткнуть копьем свою жертву.

— Он вас держал, пока не включили свет?

— Нет, сэр. Только пока они не сделали свое дело. И потому я не видел, что произошло. Меня скрутили, едва не переломив позвоночник. Меня! — уже третий раз повторил Чабб, задыхаясь от злости. — Но звук я слышал. Такое не пропустишь. И слышал, как он рухнул на землю.

Сержант кашлянул.

— Ваши слова чрезвычайно важны, — заметил Аллен. — Вы и сами это понимаете, верно? Значит, вы утверждаете, что нгомбванский официант напал на вас и держал, пока охранник проткнул посла…

— Да, сэр.

— Ладно. Но почему, как вы считаете? Почему именно вас?

— Я был ближе всех, сэр. Мог оказаться у них на пути или помешать, верно?

— Тот тяжелый стул перевернули во время нападения?

— Может быть, — сказал Чабб, помолчав.

— Сколько вам лет, Чабб?

— Мне, сэр? Пятьдесят два.

— Что вы делали во время второй мировой войны?

— Служил в десантных частях, сэр.

— Ах, вот как, — негромко протянул Аллен.

— Тогда бы меня не застали врасплох, сэр.

— Уверен, нет. Когда раздался выстрел, перед тем, как на вас напали, вы видели посла, верно? Он стоял, и его силуэт был виден на фоне освещенного экрана.

— Да, сэр.

— Вы его узнали?

Чабб молчал.

— Ну что, вы его узнали?

— Не могу сказать; не совсем точно.

— Как это — не совсем точно?

— Все произошло слишком быстро. Я имею в виду, мне показалось, что это тот, другой — президент.

— Почему?

— Ну… Потому что он был близко от места, где сидел президент. Мог же тот встать со своего места, верно? И держался он повелительно, а ведь президент что-то прокричал в суматохе, верно?

— Значит вы считаете, Чабб, что посла убили по ошибке, вместо президента?

— Не берусь утверждать это, сэр, не уверен. Но сказал бы, что весьма возможно. Так вполне могло случиться.

— Вы не видели, кто напал на человека с копьем?

— На человека с копьем? Но на него напасть не могли. Напали на меня, сэр. А человек с копьем сделал свое дело.

— Он сказал, что его вырубили ударом по шее, и человек, который это сделал, вырвал у него из рук копье. Утверждает, что не видел, кто это был. Видимо, и вы припоминаете, что когда включили свет и все увидели тело посла, носитель копья корчился на земле у задней стены павильона.

Пока Аллен говорил, Чабб успокоился и стал вести себя, как прежде, упорно глядя прямо перед собой. Держался он настолько равнодушно, что возникало впечатление: и внезапная бледность, и повторный прилив крови к лицу совершенно не зависели от его ощущений.

Когда он заговорил снова, это был все тот же старый и рассеянный Чабб.

— Ни о чем таком я не знаю. Никогда не обращаю внимания.

— Но ведь вы были совсем близко. Стояли прямо возле него. Я вас там видел.

— Я был слишком потрясен. После того, что сделал тот, другой.

— А когда загорелся свет, официант, который, как вы говорите, на вас напал, все еще был там?

— Тот? Он испарился.

— Вы его с тех пор видели?

Чабб заявил, что не видел, но добавил, что не отличает одного черного ублюдка от другого.

При этих словах он позабыл и про манеры вышколенного слуги, и про правильную речь. Чабб весь кипел от гнева. Аллен спросил, почему он не заявил полиции о нападении, и Чабб стал вести себя обиженно и раздраженно. Он, мол, вообще не имел такой возможности, когда всех согнали вместе, а потом разделили на группы и приказали вести себя спокойно и ждать.

Теперь он стал потеть и потирать руками спину, заявив, что ему нехорошо. Аллен пояснил, что сержант напечатает его показания и предложит их прочитать и подписать, если он решит, что все записано верно.

— Потом можете возвращаться к мистеру Уиплстоуну.

К Чаббу вернулись его прежние манеры:

— Простите, сэр, я не знал, что вы знакомы…

— Я очень хорошо знаю мистера Уиплстоуна. Он мне о вас рассказывал.

— Да, сэр. Это все, сэр?

— Пока да. Спокойной ночи, Чабб.

— Спасибо, сэр. Доброй ночи, сэр.

Покинул он комнату, сжав кулаки.

— Десантные части, да? — позволил заметить сержант.

II

Фокс пока делал все, что мог, с группой из пяти особ, утомленно восседавших в апартаментах, которые во время приема служили небольшим баром и курительной для мужской половины гостей. Там пахло застоявшимся табачным дымом, алкогольными испарениями, несвежим дыханием и сандалом, который пропитал все вокруг.

Группа, которую допрашивал Фокс, состояла из чернокожего поверенного в делах и его жены, последнего губернатора Британской Нгомбваны с женой и баронета сэра Джорджа Аллена. Из двенадцати гостей лишь они помнили хоть что-то, отчасти связанное с событиями в павильоне.

Экс-губернатор сэр Джон Смит вспоминал, что сразу после того, как прогремел выстрел, все кинулись вперед. Ему возражала леди Смит, которая утверждала, что если речь идет о ней, она оставалась в кресле. Жена поверенного, которая едва говорила по-английски, сообщила при помощи мужа, что и она осталась сидеть. Фокс вспомнил, что миссис Аллен по совету мужа тоже не трогалась с места. Поверенный утверждал, что кресла были расставлены в форме буквы V с президентом и послом на вершине, гости образовали два расходящихся крыла.

— Значит, вот как это было, — протянул Фокс. — Понимаю. Когда вы встали, то очутились между президентом и проемом в павильоне, верно?

— Вот именно, мистер Фокс, вот именно, — подтвердил сэр Джордж, который пытался держаться с какой-то растерянной фамильярностью. С самого начала он заверил Фокса, что много о нем слышал, на что Фокс заметил: — В самом деле, сэр? Будьте любезны назвать свою фамилию…

Сэр Джордж помнил точный порядок, кто где сидел, и хотя Фокс уже получил эти сведения от Аллена, он с серьезным видом все записал. Слева от президента сидели посол, сэр Джон и леди Смит, жена поверенного, поверенный, гость, который уже ушел домой, и сэр Джордж.

— Меня усадили в угол, — заметил сэр Джордж Смитам, которые несогласно загудели.

— Хорошо, спасибо, — сказал Фокс. — А справа, сэр?

— О, — сэр Джордж махнул рукой. — Мой брат. Мой брат с женой. Да… Необычайное стечение обстоятельств. — И, видимо, считая нужным как-то пояснить, обратился к остальным гостям. Мой брат — полицейский. Смешно, верно?

— Он исключительный полицейский, — пробормотал сэр Джон Смит, на что сэр Джордж ответил:

— Ох, вы правы, вы правы! Мне не пристало об этом говорить, но так и есть! — Добродушно ухмыльнувшись, он умолк.

— Так, — протянул Фокс, глядя в свои пометки. — И еще четверо гостей, которые уже ушли. Спасибо, сэр. — Он взглянул на свидетелей сквозь очки. — Теперь мы переходим к самому инциденту. Раздался выстрел из пистолета или какого-то иного огнестрельного оружия. Свет в павильоне погас. Кроме дам и президента, все вскочили. Что вы при этом делали?

— Что вы имеете в виду? — спросил сэр Джон Смит.

— Ну, например, не пытались вы выйти в сад, чтобы выяснить, что происходит?

— Если говорить о себе, — сказал сэр Джордж, — то я остался на месте. И наблюдал признаки… гм… возбуждения и неконтролируемых передвижений. Такие вещи нужно подавлять в зародыше, если не хотите, чтобы возникла паника.

— И вы с ней справились? — спросил Фокс.

— Ну… не могу утверждать, что это удалось полностью. Человек делает то, что в его силах. Я что-то сказал. Совершенно спокойно.

— Если признаки паники и появились, — сухо заметил сэр Джон Смит, — за ними ничего не последовало.

— Не последовало, — повторил мистер Фокс. — А когда вы предостерегали других, сэр, вы смотрели внутрь? Стоя спиной к саду?

— Да. Да, я глядел внутрь, — подтвердил сэр Джордж.

— И не заметили ничего необычного?

— Я вообще ничего не видел. Меня ослепил резкий свет, который падал на экран и освещал солиста.

— Этот свет не проникал в павильон?

— Нет, — отрезал сэр Джордж. — Не проникал. Нисколько. Было слишком далеко.

— Понимаю, сэр, — примирительно кивнул Фокс.

Леди Смит тут же заметила, что свет от экрана отражался в глади бассейна.

— Он меня просто ослеплял, — заметила она. Остальные согласно кивнули.

Фокс спросил, не оборачивался ли кто до того момента, как погас свет, спиной к саду и не смотрел ли внутрь. Ответы последовали растерянные и неуверенные. Из них можно было понять, что пронзительный вопль миссис Кобурн-Монфор произвел куда большее впечатление, чем сам выстрел. Супруги Смиты слышали, как Аллен посоветовал президенту сесть. После выстрела все слышали, как президент что-то выкрикнул на своем языке. Поверенный в делах утверждал, что это был приказ включить свет. И сразу после — или перед этим — сэр Джон Смит почувствовал, как что-то упало к его ногам.

И тогда вспыхнул свет.

— Могу только сказать, инспектор, — заметил сэр Джон, — что, к сожалению, не в состоянии добавить больше ничего, что бы имело хоть малейшую связь с этим трагическим происшествием. Дамы пережили огромное потрясение, и потому я хочу просить вас немедленно избавить их от дальнейшего допроса.

Все остальные его поддержали. Сэр Джордж громко поддакивал:

— Вот именно, вот именно.

Фокс согласился, что требование весьма разумное, и выказал сожаление, что пришлось всех так обременять. Дам он заверил, что не намерен долго их задерживать, однако добавил, что не мог действовать иначе, поскольку речь шла о столь важных обстоятельствах…

— Ну, в таком случае… — произнес сэр Джон, все начали вставать.

Тут вошел Аллен.

И все почувствовали, что непонятным и необъяснимым образом испытали какое-то облегчение. Словно на сцену совершенно незаметно вступила долгожданная звезда и привлекла внимание зрителей.

— Нам очень жаль, — сказал он, — что пришлось вас так долго задерживать. Мистер Фокс, надеюсь, объяснил причину. Дело весьма запутанное, трагическое и загадочное. Для меня ситуация вдвойне усложняется тем, что я одновременно и беспристрастный свидетель, и следователь.

Он виновато улыбнулся леди Смит. И та, к своему великому удивлению, вдруг произнесла:

— Мне жаль вас.

— Вот именно. И остается лишь надеяться, что кто-нибудь из вас заметил больше, чем я.

Тут отозвался его брат:

— Мы сделали все, что в наших силах. Вот так!

— Очень мило с вашей стороны, — заметил Аллен, просматривая записи сержанта.

— Надеюсь, — начал сэр Джон, — вы нас отпустите домой. Дамы…

— Да, разумеется. После ужасных переживаний все должны быть на пределе сил.

— А вы? — спросила леди Смит. Казалось, ее посетило озарение.

Аллен поднял глаза от заметок.

— О, вы мне их почти вернули. Эти заметки, можно сказать, исчерпывающи. Хотел бы задать только один вопрос. Знаю, что все скрывала тьма, но я хотел бы слышать, не возникло ли у вас по какой-то причине — или без причины — хоть какого-то впечатления о личности убийцы?

— Господи Боже! — воскликнул сэр Джордж. — Дорогой Рори! Кто еще это мог быть, как не тот парень, которого увели твои люди! Должен поздравить тебя с таким везением!

— Ты думаешь…

— Господи Боже, я имею в виду того здоровенного неотесанного дикаря с копьем. Простите, — тут же поклонился он в сторону поверенного и густо покраснел. — Боюсь, я отклонился от сути. Но вы меня понимаете…

— Джордж, — исключительно любезно произнес его брат, — а не пошел бы ты домой?

— Я? Все мы рады бы уйти. Но я не могу покинуть остальных. Мне не нужны никакие исключения.

— Я тебя уверяю, что совершенно не это имел в виду. Если я правильно понимаю, — продолжал Аллен, повернувшись к остальным, — все вы считаете, что человек с копьем и есть убийца.

— Ну… да, — протянул сэр Джон Смит. — Ведь он там был. Кто же еще? Господи, ведь убили-то копьем!

Жена чернокожего поверенного произнесла что-то на родном языке.

Аллен испытующе взглянул на ее супруга, который откашлялся.

— Моя жена, — сказал он, — вспомнила.

— О чем?

— Тело лежало рядом с ней. Она кое-что слышала.

— Что именно?

— Звук удара и предсмертный хрип. — После короткого совещания с женой он добавил: — И еще слово. Кто-то почти неслышно произнес его по-нгомбвански. Моя жена считает, что это был сам посол.

— И что это было за слово?

— «Предатель», — сказал поверенный. И помолчав, добавил: — Жена хотела бы уйти. У нее на платье кровь.

III

Бумер вышел в халате, смахивая на Отелло в последнем акте. Халат был красный с золотом, под ним карминная пижама. Президент приказал разбудить его, если Аллен захочет с ним поговорить. И сейчас принимал его, Фокса и поникшего, но все еще заинтересованного мистера Уиплстоуна в библиотеке. Аллену поначалу казалось, что присутствие мистера Уиплстоуна Бумеру не по душе. Казалось, он даже хотел что-то сказать, но потом, видимо, решил быть великодушным. В конце концов мистер Уиплстоун знал, как вести себя с Бумером: его дипломатичность имела приятный аромат учтивости без признаков лести, а слова рассудительны, но не заумны.

Когда Аллен сказал, что хотел бы поговорить с нгомбванским официантом, который в тот вечер обслуживал павильон, Бумер, не говоря ни слова, поднял трубку внутреннего телефона и что-то коротко в нее бросил.

— Я бы не стал вас этим обременять, — пояснил Аллен, — но никто не взял на себя ответственность привести этого парня без вашего согласия.

— Они в дурацкой ситуации, — весьма неопределенно буркнул Бумер. — Зачем тебе этот парень?

— Английский официант из павильона утверждает, что тот на него напал.

Бумер прикрыл глаза.

— Сплошное рококо, — сказал он и даже не стал добавлять «как мы говаривали у Дэвидсона». В последний год учебы эта фраза надоела всем до смерти. С ужасающей точностью она вызвала перед внутренним взором Аллена образ темной комнаты, пропахшей гренками и углем, вернув его к жизни, которую они с Бумером и их товарищи вели немало лет назад.

Появившийся официант впечатления на него не произвел. На том были белые штаны, футболка и наперекосяк застегнутая куртка. Казалось, он в смятении и до смерти боится своего президента.

— Я с ним сам поговорю, — заявил Бумер.

Судя по тону, взялся он за официанта круто. Тот, сверкая белками, отвечал — по крайней мере так Аллену показалось — с четкостью солдата на строевом смотру.

— Он говорит, что это неправда, — сообщил Бумер.

— Можно на него немного поднажать?

— Толку не будет. Но попробую.

На этот раз ответ был значительно длиннее.

— Он утверждает, что во тьме наткнулся на кого-то, при этом потерял равновесие и в результате некоторое время был вынужден за неизвестного держаться. Но просто смешно называть это нападением. Он давно уже все забыл. Полагает, что вполне мог столкнуться и с другим официантом.

— Что он сделал после столкновения?

— Выбежал из павильона. Стоял рядом с черным ходом и, когда возникла суматоха, испугался. Его окружили люди из полиции и вместе с остальной прислугой отвели в холл.

— Ты ему веришь?

— Он бы не отважился меня обманывать, — спокойно ответил Бумер.

— Ну, тогда лучше всего ему отправиться спать.

Отпустив беднягу, Бумер встал; Аллен, мистер Уиплстоун и Фокс, разумеется, тоже поднялись.

— Мой дорогой Рори, — сказал Бумер, — один вопрос следует решить немедленно. Речь идет о теле покойного. Мы его отправим обратно на родину и похороним по нашим обычаям.

— Могу обещать всяческую помощь с нашей стороны. Полагаю, тебя в этом заверил и заместитель начальника полиции.

— О да, он был весьма любезен. Симпатичный человек. Но я слышал, ваш патолог что-то говорил о вскрытии. Об этом и речи быть не может.

— Понимаю.

— В Нгомбване произведут обстоятельнейший осмотр.

— Хорошо.

— Если, как я вижу, с вопросами покончено, полагаю, стоит выяснить, как дела у Гибсона. Если и он тоже закончил, я хотел бы попросить, чтобы мне перед уходом из посольства предоставили отчет о результатах. Я пока тут наведу кое-какой порядок.

Это было неприкрытым предложением удалиться. Аллен заверил, что всех сотрудников Ярда скоро отзовут. Бумер поблагодарил его за приложенные усилия и заявил, что даст Аллену знать, если вдруг выяснится, что преступник — один из его собственных людей. С другой стороны, полиция будет продолжать обеспечивать безопасность за пределами посольства. После этого говорить было уже не о чем. Аллен стал прощаться, но Бумер его остановил.

— Есть еще одна вещь, которую мне хотелось бы решить немедленно.

— Что именно?

— Речь идет об окончании моего визита в Англию. Мне трудно решиться.

«Уж не думает ли он досрочно вернуться в Нгомбвану? — прикинул Аллен. — Лететь вместе с телом? Как бы это порадовало Гибсона!»

— Разумеется, от приема в Букингемском дворце отказаться я не могу, — продолжал Бумер. — Разве что попытаюсь перевести все в более камерное русло. Правда, это не от меня зависит.

— Когда он состоится?

— Завтра вечером. Нет, уже сегодня. Господи, время уже к утру!

— Есть еще какие-то обязательства? — спросил Аллен.

— Торжественную посадку деревьев я отменю и, разумеется, не пойду на скачки. После всего, что тут произошло, это неуместно, — серьезно добавил он.

— Верно.

— Потом еще визит в Министерство финансов. Не знаю, как быть, — он величественно развернулся к мистеру Уиплстоуну. — Нелегкая задача, верно? А как бы поступили вы?

Аллен чувствовал, что вопрос подвергает тяжкому испытанию дипломатические способности мистера Уиплстоуна. Но тот с честью вышел из положения.

— Я убежден, — ответил он, — что премьер-министр, как и все организации, которые рассчитывали иметь удовольствие принимать ваше превосходительство, поймут, что столь драматические события не допускают даже мысли о чем-то подобном.

— Ох! — вздохнул Бумер.

— Ваше превосходительство может в этом не сомневаться, — с достоинством закончил мистер Уиплстоун.

— Хорошо, — опять вздохнул Бумер.

Аллен подумал, что звучало это как-то невесело.

— Не смеем тебя более задерживать, — сказал он, — но прежде чем уйти, хочу задать последний, несколько необычный вопрос. Можно?

— Что за вопрос?

— Я знаю, ты убежден, что ни нгомбванский официант, ни твой охранник, — кажется, ты называл его млинзи, — невиновны.

— Я в этом уверен.

— И ты полагаешь, что миссис Кобурн-Монфор ошибается, считая напавшего на нее человека африканцем?

— Исключительно глупая и истеричная женщина. Я не обращаю внимания на ее слова.

— Была у Кобурн-Монфоров причина таить обиду на тебя или посла?

— Да, — без малейших колебаний сразу ответил президент. — Причины были, и не сомневаюсь, что они все еще злы на меня. Известно, что полковник, который помогал формировать наши вооруженные силы, ожидал, что мы будем и впредь пользоваться его услугами, и даже ждал повышения. Полагаю, он уже видел себя на весьма высокой должности. Но, как ты знаешь, моей политикой было размещение на всех ключевых постах собственных людей. Я убежден, что полковник ушел в вынужденную отставку, пыша огнем и пламенем. Но ничего другого не оставалось, — подытожил Бумер, словно подведя итог воспоминаниям, — он превратился в алкоголика и на него уже нельзя было положиться.

— И несмотря на это его пригласили на прием?

— Это был просто красивый жест. Не могли же мы его полностью игнорировать. А теперь давай свой необычный вопрос, дорогой Рори.

— Он очень прост. Ты кого-то подозреваешь в убийстве посла?

Опять все тот же знакомый взгляд прищуренных глаз. После долгой паузы Бумер сказал:

— Ничего я не знаю; но абсолютно убежден, что мой млинзи невиновен.

— Тогда кто-то из гостей в павильоне?

— Конечно, нет.

— Больше ничего не остается, — сухо поправил его Аллен.

— Дорогой мой! — Аллену на миг показалось, что его охватит приступ гомерического смеха, но вместо этого приятель ласково похлопал его по плечу и окинул взглядом, в котором было столько заботы и симпатии, что он почувствовал себя странно тронутым. — Разумеется, не гость. Больше мне сказать нечего, — завершил беседу Бумер.

— В таком случае… — Аллен покосился на Фокса и мистера Уиплстоуна; те уже собрались уходить.

— Но и у меня есть вопрос, — заявил Бумер, и все трое остановились. — Наш парламент желает, чтобы в здании сената висел мой портрет. Я хотел официально узнать, не захочет ли твоя жена меня писать?

— Я передам ей твое предложение, — ответил Аллен, с трудом скрывая удивление.

В дверях он буркнул спутникам:

— Я немного задержусь, — и когда они ушли, заметил президенту: — Я хотел тебе еще кое-что сказать. Будь поосторожнее, ладно?

— Разумеется.

— В конце концов…

— Тебе нечего опасаться. Я буду спать спокойным сном, а мой млинзи будет стоять под дверью на страже.

— Не хочешь же ты сказать, что…

— Ну разумеется. Это его тщательно оберегаемая привилегия.

— Господи Боже!

— И, кроме того, я запру дверь.

Аллен ушел, сопровождаемый громоподобным хохотом.

Когда он вернулся в импровизированный кабинет, мистер Уиплстоун провел худой рукой по редким волосам, опустился на стул и сказал:

— Он лгал.

— Президент, сэр? — спросил Фокс. — Насчет того типа с копьем?

— Нет-нет! Когда утверждал, что никого не подозревает.

— Ну-ка, скажите нам, — вмешался Аллен, — почему вы так думаете?

— Довод может вам показаться несерьезным. Это его поведение. Когда-то я знал этих людей так хорошо, как только может знать белый человек. Я их люблю. Они не умеют лгать. К тому же, дорогой Аллен, вы сами очень хорошо знаете президента. У вас не было такого впечатления?

— Он честный человек и верный друг, — ответил Аллен. — Полагаю, что ему было неприятно меня обманывать. Да, мне казалось, что ему не по себе. Может быть, он и в самом деле кого-то подозревает, но решил оставить сомнения при себе.

— Не представляете, кто это мог быть?

Аллен сунул руки в карманы и заходил по комнате. Во фраке с белой бабочкой и рядами планок на груди он выглядел невероятно элегантно и странно контрастировал с Фоксом в повседневном костюме, сержантом в мундире и даже с мистером Уиплстоуном, который был в довольно поношенном смокинге с шарфиком на шее.

— Пока что нам совершенно не за что зацепиться, — сказал он наконец. — Забудем на миг о гипотезах и станем придерживаться фактов. Сэм, могли бы вы, прежде чем мы уйдем, коротко изложить, что говорилось на собрании в зале? Знаю, вы составили отчет, я вам за это безмерно благодарен и внимательно его прочту. Но все равно хотел бы слышать все из первых уст. И то, что говорил официант, когда пришел в библиотеку, если можно, дословно.

— Попытаюсь, — зарумянился мистер Уиплстоун. — Значит, начнем с официанта. Президент ему поначалу велел рассказать, что он делал в критические минуты перед самым убийством и сразу после него. Ответ, в дословном переводе, звучал так: «Скажу все, что должен».

— Это означало — «Должен сказать правду»?

— Возможно; но с тем же успехом могло означать — «Скажу, что мне велели».

— Хотел дать знать, что его запугали?

— Возможно. Я не знаю. Потом он сказал, что в темноте столкнулся с другим официантом.

— С Чаббом?

— Да, — как-то смущенно подтвердил мистер Уиплстоун.

— А Чабб утверждает, что парень напал на него.

— Да. Так мне сказали.

— Вы полагаете, этот человек лгал?

— Он мог просто замолчать истинные обстоятельства столкновения с Чаббом.

— Понимаю. А парень с копьем, млинзи, или как там его… И он вызвал у вас сомнения?

Мистер Уиплстоун заколебался.

— Нет, — сказал он наконец. — Там совершенно иной случай. Тот заявил, — полагаю, что помню точно, — что давал президенту присягу на верность. И потому, будь виновен, никогда бы лицом к лицу с президентом над трупом своей жертвы не мог заявить о невиновности.

— Почти дословно то же сказал мне президент.

— Да, и полагаю, это верно. Не считайте меня циником, дорогой Аллен, но мне кажется, что президент весьма наивный человек, и он не станет обращать внимания на неясные двусмысленности в показаниях своих людей, которые бросают на них тень сомнения. Разумеется, я могу ошибаться. Вы очень хорошо его знаете, я — нет.

— Я его знаю? — протянул Аллен. — Возможно. Но бывают моменты, когда я в этом начинаю сомневаться. Могу уверить, тут не все так просто.

— В нем есть что-то невероятно симпатичное. Мне кажется, вы вспоминали, что в школе были добрыми приятелями.

— Бумер утверждает, что я был его лучшим другом. Он был моим наверняка. Он исключительно интеллигентен. И в юриспруденции давал всем сто очков вперед. Но вы правы, — задумчиво продолжал Аллен, — все, чему не хочет верить, он просто игнорирует.

— И, разумеется, не хочет верить, что один из его приближенных совершил преступление, — не отставал мистер Уиплстоун.

Фокс согласно поддакнул.

— Похоже, не хочет, — согласился Аллен и задумчиво почесал нос. — Но я все же думаю, что мы ловим рыбку не в том пруду. Во всяком случае, в довольно мутных водах.

— Не возражаете, — спросил мистер Уиплстоун, — если я задам очень прямой вопрос?

— Как я могу сказать, прежде чем его услышу?

— Хорошо. Вы полагаете, покушение было, действительно, на президента?

— Да.

— И может повториться?

— Весьма возможно, что попытку повторят. Весьма возможно, — повторил Аллен.

Последовала продолжительная пауза.

— Что дальше? — спросил наконец Фокс.

— Чтоб мне провалиться, если я знаю. Мы получили ясное указание, что пора убираться. Пойдем, нужно передать это Фреду Гибсону.

Фред Гибсон не жалел, что их выставили из посольства. Он избавился от морочной и неблагодарной работы и мог полностью посвятить себя подготовке обычных мероприятий по обеспечению безопасности вокруг посольства и повсюду, куда за оставшиеся дни визита мог заглянуть президент. Когда Аллен ему сказал, что программа визита сократится и некоторые мероприятия вовсе отменят, он в душе был глубочайше удовлетворен.

— Наконец, хоть какая-то радость, — пробурчал Фред.

Потом сообщил, что нашли гильзу, которая после выстрела вылетела из «люгера». Та лежала на земле под окном туалета. С пулей, правда, им не повезло.

— Но расстраиваться не стоит, — совершенно спокойно заявил Гибсон. — Посмотрите на это!

И раскрыл большую бледную ладонь. Аллен с Фоксом склонились над ней.

— Пыж? — удивился Фокс. — Тут? Подождите минутку. Мне кое-что пришло в голову.

— Вот именно, Фред, — кивнул Аллен. — Полагаю, вы нашли гильзу от холостого патрона.

Они вышли из посольства.

Когда Аллен вернулся домой, Трой еще не спала и его окликнула. Когда он вошел в спальню, жена сидела на постели, обхватив руками колени.

— Да, веселым вечер не назовешь, — заметил он. — Мне очень жаль, дорогая.

— Ты…

— Нет. Пришлось отпустить тебя, не сказав ни слова. Трой, не мог я о тебе позаботиться. Тебя это очень шокировало?

— Я ничего, собственно, не видела. То есть я что-то видела, но это было так странно, словно во сне. И только на миг, на одну-две секунды. Я просто не поверила.

— Это хорошо.

— Все там столпились…

— Верно.

— И ты нас сразу отогнал.

— Да?

— Да. Но… — она закусила губу и торопливо спросила: — Это копье, да? Его проткнули?

Он кивнул и откинул с лица ее непослушные кудри.

— Вы не арестовали потом этого великолепного дикаря?

— Бумер утверждает, что твой великолепный дикарь к убийству непричастен. И, кроме того, в посольстве мы не можем никого арестовать. Есть в деле что-то странное. Мне рассказать?

— Не теперь. Лучше тебе хоть немного поспать.

— И тебе тоже. Я приму душ. Доброе утро, моя милая. Ох, я забыл: у меня для тебя сюрпризик от Бумера.

— Для меня? Что ты имеешь в виду?

— Он хочет, чтобы ты его писала. Сам попросил об этом.

Трой на несколько секунд замерла. Потом бросила на Аллена короткий сияющий взгляд и сразу зарылась лицом в подушку.

Он смотрел на нее, размышляя о творческом темпераменте. Чуть коснулся ее волос и ушел в ванную. За окнами уже светало.

6. ВЕЧЕР В КАПРИКОРН

I

Когда Аллен, условившись по телефону, на следующий день пришел на Каприкорн Уол, его встретила Люси Локкет. С хозяйским видом она восседала на верхней ступеньке и разглядывала его в упор.

— Я знаю, кто ты, — сказал Аллен, — здравствуй, моя милая, — и протянул к ней руку. Люси встала, лениво потянулась и обнюхала пальцы. Мистер Уиплстоун выглянул в открытое окно.

— А, это вы. Сейчас открою.

Люси ловко прыгнула со ступенек на оконную раму, а оттуда в объятия своего хозяина, который открыл двери, все ее держа ее на руках.

— Проходите, проходите, — приглашал он Аллена. — Мы вас уже ждем.

— Какой красивый дом!

— Вам нравится? Должен признаться, мне очень.

— Значит, вам вчера вечером, точнее сегодня утром, не пришлось далеко идти.

— Нет. Верите, Аллен, возвращаясь домой, я поймал себя на мысли, что все, что случилось, могло быть какой-то галлюцинацией. Нечто вроде путешествия во времени или какой-нибудь еще ерунды из научно-фантастических фильмов: словно все произошло за пределами нормального мира. Вам не кажется?

— Вы правы, — подтвердил Аллен.

Он подумал, что мистер Уиплстоун сам, похоже, немного из другого времени; тот сидел, ссутулившись на табуретке, в прекрасно сшитом костюме, с прической а ля Трампер, сдержанным галстуком, элегантными запонками в манжетах, моноклем и маленькой черной кошечкой, свернувшейся на безупречном жилете.

— Речь идет о Чаббе, — озабоченно заметил хозяин. — Он меня беспокоит. Не знаю, что случилось; он мне ничего не говорит, а миссис Чабб глядит так грозно, что я боюсь ее о чем-либо спрашивать.

— Он не говорил вам, что на него напал тот черный официант?

— Не сказал ничего, и у меня сложилось впечатление, что неуместно начинать его расспрашивать.

— Что вы думаете о Чаббе? Какое у вас о нем вообще сложилось мнение?

Тут у мистера Уиплстоуна возникли некоторые трудности, но наконец выяснилось, что с его точки зрения Чаббы, — почти совершенство.

— В самом деле, — уверял мистер Уиплстоун, — я считал, что такой прислуги сегодня уже не бывает, разве что у миллионеров. Иногда мне даже казалось, что они слишком хороши для того, чтобы быть правдой. Нехорошее предзнаменование! — заметил он.

— Вы не замечали, что Чаббы недолюбливают черных?

— Нет. Впрочем, я, пожалуй, догадывался. Что-то я заметил, когда осматривал дом. Мы находились в мансарде и… о Господи, несчастный посол шел внизу по улице. Чаббы стояли у окна и его заметили. Нет, ничего не произошло. Они просто уставились на него, не отводя глаз. Думаю, дорогой Аллен, вы не сделаете из этого неуместных выводов, например, что Чабб… Нет, это совсем не так.

— Я только подумал, что предрассудки такого рода могли повлиять на его показания. Когда я с ним разговаривал, он не скрывал своей неприязни к черной расе.

— Ничего удивительного, если один из них едва его не задушил.

— Это он так утверждает.

— Вы ему не верите?

— Не знаю, — задумчиво протянул Аллен. — Пожалуй, верю. Но с известными сомнениями.

— В конце концов может оказаться, что происшествие из самых заурядных, — заметил мистер Уиплстоун. — Нгомбванский стражник и официант по какой-то причине сговорились убить президента или посла. В критический момент появляется Чабб, им мешает, и потому официант на него нападает, чтобы дать возможность стражнику совершить преступление. Стражник убивает посла и убеждает президента, что его, как говорит мой несчастный Чабб, подставили.

— Да, — кивнул Аллен, — почти образцовая версия, почти.

— Ну видите, видите! — воскликнул мистер Уиплстоун, поглаживая кошку.

— А выстрел из пистолета?

— Часть заговора; впрочем, не знаю… Погодите, эта ужасная дама ведь говорила, что там был негр, нет? И что тогда?

— Кто бы там ни был, выстрелил он холостым.

— В самом деле? Ну, тогда выстрел — всего лишь отвлекающий маневр. Рассчитанный на то, чтобы отвлечь внимание присутствующих от павильона. Президента же выстрел должен был заставить вскочить.

— Может быть, — согласился Аллен. — Но зацепка не в том.

— А в чем же?

— Дорогой мой, понятия не имею. Честное слово, не знаю. Просто у меня такое странное предчувствие, что даже кончики пальцев свербят; впрочем, есть и другие признаки, которые полицейские инструкции не предусматривают. Все мне кажется уж слишком подозрительно совершенным, как рыбы в аквариуме, которых выставляют в ресторанах на трансокеанских пароходах, но никогда не подают к столу.

— Ну так рассказывайте!

— Есть немало вопросов, на которые нужно найти ответ. Например, тот черный головорез с чулком на голове, о котором говорила миссис Кобурн-Монфор. Она видела его силуэт на фоне окна кабинки. Якобы он выскочил из дамского туалета в холл, но там были четверо людей Гибсона; один из них стоял прямо за дверью. Все с фонариками. И никто из них ничего не заметил. В соседнем коридоре неподалеку от главного рубильника случайно оказался еще один охранник. Через десять секунд после выстрела он уже включил свет. Убийство должно было произойти за эти десять секунд.

— Ну и…

— Наша общая знакомая утверждает, что после выстрела нападавший выскочил из кабинки, споткнулся об нее и кинулся бежать; она же осталась лежать в темноте. И только потом выбежала из кабинок прислуга туалета, среди них наш сержант, и тоже налетели на нее. Все еще было темно. С другой стороны, прислуга утверждает, что выбежали они сразу после выстрела.

— Но они были так растеряны…

— Сержант — вряд ли.

— Черт возьми! — отвел душу мистер Уиплстоун. — Но что тут общего с моим несчастным Чаббом?

— Понятия не имею. Но я готов поклясться, что если говорить о достоверности показаний, миссис Кобурн-Монфор никак не складывается с вашими черными кандидатами.

Мистер Уиплстоун задумался. Люси погладила лапкой его подбородок и уснула.

— Это следует понимать так, — спросил он наконец, — что миссис Кобурн-Монфор лгала, говоря о черном мужчине с чулком на голове?

— Я убежден, что она его выдумала.

— Кто же тогда, черт побери, стрелял из пистолета?

— Ну, — вздохнул Аллен, — я полагаю, это очевидно. Она сама.

II

Мистера Уиплстоуна эти слова окончательно вывели из равновесия. Он долго молча вдумывался в их смысл. Потом спустил кошку на пол. Та с обиженным видом принялась умываться. Ее хозяин отряхнул жилет, перебросил ногу на ногу, сомкнул кончики пальцев и наконец произнес:

— Все слишком запутанно.

Еще немного помолчав, он спросил Аллена, существуют ли какие-то более конкретные факты, которые могли бы подтвердить его ошеломляющие взгляды на деятельность миссис Кобурн-Монфор.

— Ничего конкретного, — признал Аллен. Но тут же обратил внимание на то, что чернокожий мужского пола, задумай он стрелять из пистолета что холостым, что боевым патроном, поступил бы разумнее, воспользовавшись окном мужского туалета, где на его присутствие не обратили бы внимания, приняв за слугу, будь он в ливрее, или за гостя, приди он в вечернем костюме. В дамском же туалете его присутствие выглядело слишком экстравагантно.

— Попытка проникнуть в дамский туалет с риском нарваться на скандал стала бы непоправимой глупостью, — заметил он.

— Правда ваша, — расстроено протянул мистер Уиплстоун. — Верно. Все верно.

— И больше того, — продолжал Аллен, — наш сержант, хотя и совершила ошибку, нарушив инструкции, смогла дать очень ценную информацию. Она убеждена, что, кроме выстрела и крика миссис Кобурн-Монфор, больше ничто там не нарушило покоя.

— Понимаю.

— Что касается оружия, сегодня утром провели экспертизу. И результаты подтверждают, что, вероятнее всего, стреляли холостым патроном. На пистолете нет никаких отпечатков пальцев. Это, конечно, не доказательство, но сержант и прислуга туалета утверждают, что у миссис Кобурн-Монфор на руках были длинные перчатки. Обычно такие перчатки в туалете расстегивают, спускают от запястья вниз, потом концы засовывают в верхнюю часть, чтобы не мешали. Но у нашей дамы перчатки оказались натянуты и застегнуты, на что у нее никак не оставалось времени. Вряд ли можно представить, что она сидела на полу, застегивала перчатки и притом орала во весь голос.

— Все кажется ясным, — протянул мистер Уиплстоун.

Аллен подумал, что он наспех приводит в порядок мысли, чтобы приспособиться к новому повороту событий.

— Полагаю, — заметил Аллен, — что это лучшее объяснение. Я никак не могу вообразить, что могло бы заполнить все прорехи в выдумках этой дамы. И к тому же она слишком принюхивалась к ароматической соли, чтобы выступили слезы. Во всяком случае я с ней еще поговорю.

— Когда? — тут же спросил мистер Уиплстоун.

— Как только уйду от вас. А в чем дело? Что случилось?

— Ничего особенного. Кроме того, что откроет вам, скорее всего, Чабб.

— Чабб?

— Ну да. Каждую пятницу после обеда он подрабатывает у Кобурн-Монфоров. Тут ничего такого нет, Аллен, можете мне поверить. Чаббы часто работают на соседей. Каждое второе воскресенье, например, сидят с детьми из дома 17. Такой у нас договор.

— А миссис Чабб помогает по хозяйству вашему жильцу.

— Она ходит туда через день. Между прочим, — он взглянул на часы, — с минуты на минуту нам принесут чай. Я попросил приготовить побольше, в надежде, что вы зайдете. Миссис Аллен вспоминала о том, что у вас не было времени пообедать.

— Очень мило с вашей стороны, с удовольствием.

Люси поскреблась в дверь, и ей удалось приотворить ее настолько, чтобы проскользнуть в щель. Комнату она покинула с гордо задранным хвостом и весьма двусмысленным видом.

— Иногда меня так и тянет порасспросить Чаббов, — признался мистер Уиплстоун.

— О Шеридане и Кобурн-Монфорах?

— Ну да, только как-нибудь невзначай. Разумеется, так не поступают. По крайней мере, — добавил мистер Уиплстоун и протестующе поднял руку, — по крайней мере, не я.

— Верю, верю, — согласился Аллен. — Вы не тот человек. Но полагаю, вы не станете возражать, если с миссис Чабб поговорю я.

— Здесь? Сейчас? — вырвалось у мистера Уиплстоуна. Предложение его явно потрясло.

— Если не возражаете, я предпочел бы не откладывать.

— Она так перепугана! И от того, что на Чабба напал тот черный тип и что его потом допрашивали…

— Я постараюсь ее больше не расстраивать. Пока мне кажется, что наш разговор не выйдет за рамки обычной полицейской рутины.

— А я уверен, что ничего вы от нее не добьетесь. Тс-с! — Он поднял палец. Откуда-то снаружи доносились размеренные удары — или хлопки. И становились все громче.

Аллен подошел к дверям в холл, которые Люси Локкет оставила открытыми, и выглянул.

Люси Локкет спускалась по лестнице, пятясь, как рак, и тянула за собой на цепочке какой-то небольшой предмет, который со стуком ударялся о каждую ступеньку. Спустившись с лестницы, кошка с немалым трудом взяла предмет в зубы, приглушенно мяукая, прошла мимо Аллена, вошла в салон и положила свою добычу к ногам мистера Уиплстоуна.

— О нет, нет! — воскликнул тот. — С меня хватит! Господи Боже, с меня хватит!

Это опять была белая глиняная рыбка.

Он все еще с ужасом созерцал ее, когда с лестницы донеслось звяканье фарфора. Аллен быстро нагнулся, поднял рыбку и сунул ее в карман.

— Ни слова! — шепнул он.

Вошла миссис Чабб с подносом.

Аллен пожелал ей доброго вечера и придвинул к креслу, в котором сидел мистер Уиплстоун, маленький столик, спросив:

— Так хорошо?

Миссис Чабб смущенно поблагодарила и поставила туда поднос. Когда она уже вышла из комнаты и зашагала по лестнице, Аллен заметил:

— Это не Шеридана. Кошка принесла ее сверху.

У мистера Уиплстоуна отвисла челюсть. Он уставился на Аллена, словно впервые его увидев.

— Покажите! — вдруг попросил он.

Аллен вытащил безделушку из кармана и покачал ее на цепочке перед мистером Уиплстоуном. Тот подтвердил:

— Да, эта принадлежит Чаббам. Я вспомнил…

— О чем?

— Думаю, я вам уже рассказывал. Когда она первый раз украла внизу эту, или, точнее, весьма похожую рыбку, у меня тоже было впечатление, что я ее уже где-то видел. И в тот же вечер, едва успев вернуть ее Шеридану, я вдруг увидел другую рыбку на толстой шее этого кошмарного Санскрита. И снова у меня возникло то же самое чувство. А теперь я наконец вспомнил: впервые я ее увидел, когда осматривал этот дом. Рыбка была вверху, в мансарде Чаббов. Висела на фотографии девушки, украшенной траурной лентой. Да, именно эта рыбка, — мистер Уиплстоун закрыл руками лицо. — Как неприятно…

— Возможно, выяснится, что вы придаете этому слишком большое значение. На вашем месте я бы так не волновался. Это может быть опознавательным знаком какого-то глуповатого, но безвредного культа, который все они исповедуют.

— Да, но Чабб? Вместе с более чем сомнительными Кобурн-Монфорами и отвратительными Санскритами? Нет, мне это не нравится, — возразил мистер Уиплстоун. — Совершенно не нравится.

Его рассеянный взгляд упал на Люси, которая между тем устроилась поудобнее, сложив лапки под грудью.

— Ведь даже кошка их боится, — припомнил он. — Перепугалась до смерти при одном взгляде на эту жуткую парочку! Пирелли из «Наполи» думают, что Люси когда-то принадлежала этой женщине и та с ней плохо обращалась. Конечно, я не утверждаю, что дурные привычки Люси не нужно осуждать, ни в коем случае.

— Я не совсем понимаю…

— Ладно, ладно, оставим это. Налейте чай, — любезно предложил гостю мистер Уиплстоун, — и посоветуйте, что же мне делать с этим медальоном.

Аллен вновь вытащил из кармана рыбку и повертел ее в руке. На брюшке было выжжено клеймо изготовителя в виде волнистого «X».

— Солидная работа, — заметил он. — Счастье, что не разбилась на ступенях. Если ничего не имеете против, я поднимусь наверх и верну ее хозяйке. Есть причина для визита, как вы считаете?

— Полагаю, вполне. Не знаю, следует ли мне…

— Я вас уберегу от неприятных объяснений, Сэм.

— Да уж, спасибо. Так лучше. Желаю удачи.

— Я пойду, пока она не вернулась в кухню. Где их комната?

— Первая дверь от лестницы.

— Хорошо.

Оставив мистера Уиплстоуна расстроено прихлебывать чай, Аллен поднялся в мансарду и постучал.

Дверь тут же отворилась, и появилась миссис Чабб, взирая на него с ужасом в глазах. Аллен попросил разрешения на минутку войти; на миг ему показалось, что она скажет «Нет!» и захлопнет двери перед его носом. Но потом женщина отступила в сторону, прижав пальцы к губам, и он вошел.

Взгляд его тут же уперся в фотографию на стене. Девушка лет шестнадцати с прелестным здоровым круглым личиком, очень похожая на миссис Чабб. К верхнему углу рамки были прикреплены черные ленты, собранные в розетки. На самой фотографии тоненьким почерком было написано: 4 апреля 1953 — 1 мая 1969.

Аллен достал из кармана медальон. Из горла миссис Чабб вырвался странный тихий стон.

— Боюсь, что Люси вернулась к своим старым проделкам, — сказал он. — Мистер Уиплстоун объяснил мне, что есть у нее такая манера. Забавные существа эти кошки, верно? Если что-то вобьют себе в голову, ничто их не остановит. Это ваше, не так ли?

Она даже не шелохнулась, чтобы забрать медальон. На столе под фотографией лежал гвоздик. Аллен снова всунул его в дырку и повесил на него цепочку.

— Видимо, его выдернула кошка, — заметил он и добавил: — Вам нехорошо, миссис Чабб? Мне очень жаль. Присядьте; я могу вам чем-нибудь помочь? Дать воды? Нет? Так, по крайней мере, сядьте.

Пришлось подхватить ее под локоть: женщина бессильно осела на стул, стоявший рядом. Она побелела, как мел, и вся дрожала.

Аллен придвинул еще один стул и сел.

— Мистер Уиплстоун мне сказал, что вас очень расстроило происшедшее прошлой ночью. Боюсь, я еще добавил, — извинился он.

Миссис Чабб не сказала ни слова, и он продолжал:

— Полагаю, вы еще не знаете, кто я. Прошлой ночью я допрашивал вашего мужа. Я старый приятель мистера Уиплстоуна и знаю, как он высоко ценит ваши услуги.

Миссис Чабб прошептала:

— Вы из полиции?

— Да, но нет причин для беспокойства, поверьте.

— Он на него напал, — простонала женщина. — Тот… — она на миг закрыла глаза, — тот черный. Набросился на мужа.

— Знаю. Он мне говорил.

— Это правда, — и она настойчиво повторила: — Это правда, сэр. Вы верите, сэр? Верите, что это правда?

Аллен помолчал.

«Верю ли я? — подумал он. — Вечно спрашивают, чему человек верит. Это слово постепенно теряет смысл. В такой ситуации важно только то, что человек знает».

Он еще минуту помолчал, потом сказал:

— Полицейский может верить только тому, что сумеет неопровержимо доказать. Если на вашего мужа напали, как он утверждает, мы разберемся.

— Слава Богу, — прошептала она, а потом добавила: — Простите, что у меня так сдали нервы. Не знаю, что со мной творится…

— Ничего…

Он встал и подошел к фотографии. Миссис Чабб высморкалась.

— Симпатичное личико, — заметил Аллен. — Ваша дочь?

— Да, — ответила женщина, — она была нашей дочерью.

— Простите. Давно она умерла?

— Четыре года…

— Болела?

— Несчастный случай. — Миссис Чабб собиралась что-то сказать, но потом вдруг взорвалась: — Она была нашей единственной отрадой… Наша Гленис.

— Очень похожа на вас.

— Да.

— Это был ее медальон?

Ответа не последовало. Обернувшись, он заметил, что миссис Чабб глядит в упор на фотографию, судорожно ломая пальцы.

— Если да, — продолжал Аллен, — вам, конечно, очень жаль было бы его лишиться.

— Это не ее.

— Нет?

— Я и не заметила, что его там нет. Потому так и удивилась, когда… когда вы его принесли.

— Простите, — извинился он еще раз.

— Ничего.

— Несчастье случилось в Лондоне?

— Да, — коротко ответила она и плотно сжала губы.

Аллен продолжал, не обращая внимания:

— Медальон выглядит весьма необычно, вам не кажется? Это какой-то символ или амулет?

Женщина развела руками.

— Это моего мужа.

— Значит, это эмблема какого-то клуба?

— Можно назвать и так.

Она стояла спиной к дверям, когда те открылись и на пороге появился супруг.

— Я ничего не знаю, — громко заявила миссис Чабб. — Не думаю, чтобы это имело отношение к делу. Сожалею.

— Тебя ищут внизу, — сообщил ей Чабб.

Она встала и вышла из комнаты, даже не взглянув ни на Аллена, ни на мужа.

— Вы хотели поговорить со мной, сэр? — бесцветным голосом спросил Чабб. — Я только что вернулся.

Аллен рассказал ему про кошку и медальон. Чабб равнодушно слушал.

— Меня заинтересовал сам медальон, — закончил Аллен. — Я подумал, что это какая-то эмблема.

Чабб ответил тут же и без размышлений.

— Верно, сэр. Это маленькое сообщество, занимающееся духовными проблемами. Загробная жизнь и тому подобное.

— Мистер и мисс Санскрит состоят членами этой общины?

— Да, сэр.

— А мистер Шеридан?

— И он тоже, сэр.

— А вы? — вскользь поинтересовался Аллен.

— Они были так любезны и сделали меня кем-то вроде внештатного члена. Я их обслуживал во время некоторых заседаний, и они заметили, что меня это интересует.

— Вы имеете в виду загробную жизнь?

— Да, сэр.

— Ваш интерес разделяет и ваша супруга?

— Она тут ни при чем, — равнодушно отмахнулся Чабб. — Это скорее благодарность за мои услуги.

— Ага… Теперь вам для этой штуковины придется подыскать другое место, верно? — невозмутимо продолжал Аллен. — Там, где Люси Локкет не достанет. Счастливо оставаться, Чабб.

Чабб что-то промямлил в ответ. Суперинтендант оставил его в комнате почти также побледневшего, как несколько минут назад — его жена.

Мистер Уиплстоун еще чаевничал. Люси на коврике перед камином лакомилась молоком.

— Поскорее наливайте чай, — приветствовал его мистер Уиплстоун. — И что-нибудь перекусите. Надеюсь, вы любите тосты с анчоусами? Похоже, они еще не остыли. — Он снял крышку, и от тарелки донесся запах, который Аллену больше всего напоминал их холостую жизнь с Бумером. Он принялся за тосты с чаем. Потом вздохнул.

— Не могу задерживаться. Собственно, мне уже пора.

— А что с Чаббами? — отважился спросить мистер Уиплстоун.

Аллен коротко рассказал ему о своем визите в мансарду. Мистера Уиплстоуна его слова явно успокоили.

— Как видите, — заметил он, — это отличительный знак какой-то безобидной малой секты. Чабба сделали ее участником только за то, что он им подает бутерброды и напитки. Возможно, они рассчитывают, что из него может получиться хороший медиум. Вполне разумное объяснение, вам не кажется?

— Ну да, конечно. Занятно, что Санскрит, судя по полицейской картотеке, занимался мошенничеством именно в этой области как фальшивый прорицатель и медиум, — сказал Аллен. — А кроме того, есть подозрения, что он замешан и в торговле наркотиками.

— Меня это совсем не удивляет, — энергично заявил мистер Уиплстоун. — Если речь зашла о преступлениях, полагаю, что он вполне подходящий субъект. Именно потому меня так огорчают контакты с ним Чаббов.

— И есть еще миссис Кобурн-Монфор, которую начинают подозревать в соучастии при покушении на президента. Тоже не лучшее общество, верно?

— Черт побери! — воскликнул мистер Уиплстоун. — Но послушайте, дорогой друг: я эгоистичный старый холостяк и не хотел бы, чтобы с Чаббами случилось что-то плохое, поскольку они очень облегчают мою жизнь. — Тут он отвел сердитый взгляд и напустился на кошку. — А что касается тебя, не лезь ты куда не надо, ничего бы и не случилось. Запомни это!

Аллен допил чай, доел тост и встал.

— Уже уходите, друг мой? — озабоченно спросил мистер Уиплстоун.

— Приходится. Спасибо за чай. Пока, дорогая Люси, — простился он с Люси Локкет. — В отличие от твоего хозяина, я тебе очень благодарен. Все, ухожу.

— К миссис Кобурн-Монфор?

— Вовсе нет. К мисс Санскрит. Теперь она становится куда важнее.

III

Аллен в посольстве с Санскритами не сталкивался. Инспектор Фокс лишь отметил в списке имена и адреса и позволил им уйти домой. Поэтому Аллен считал, что мисс Санскрит вряд ли запомнила его лицо; а если и да, то наверняка не придала ему никакого значения.

Шагая по Каприкорн-стрит, он миновал поочередно магазинчик «Наполи», цветочную лавку и гараж. День был теплый, в воздухе плавал запах кофр, еды, гвоздик и красных роз, издалека доносился колокольный звон.

В конце Мьюс, где улица переходила в пассаж, ведущий на Баронсгейт, прежде была конюшня, а теперь помещалась лавка с глиняными поросятами. Фасадом она была обращена к Мьюс и потому бросалась в глаза уже издали.

У Аллена по мере приближения возникли образы бьющих копытами распаленных лошадей, прилежных конюхов, острых запахов и тарахтенья окованных колес диккенсовских времен. Над головой летали голуби, время от времени они садились на каменный пол пассажа и прибавляли достоверности воображению.

Но вблизи очарование разрушила неподражаемая вывеска: «К. и X. Санскрит. Поросята». Изнутри, из какой-то ниши в дальней стене помещения, разливалось багровое зарево, выдававшее присутствие печи для обжига. Над ней склонилась темная массивная фигура мисс Санскрит.

Аллен сделал вид, что хочет свернуть в пассаж, но потом передумал, остановился и уставился сквозь витрину на глиняные фигурки, расставленные на полках. Невероятно злобный боров с незабудками на спине взирал на него почти также мрачно, как мисс Санскрит, которая обернулась и следила за ним из тени. Отворив дверь, он вошел и как можно любезнее поздоровался.

С трудом разогнувшись, хозяйка двинулась навстречу. Он подумал, что она вынырнула из ниши, словно динозавр из своей пещеры.

— Я подумал, — сказал Аллен, словно это только что пришло ему в голову, — что вы могли бы мне помочь. Я ищу, кто бы взялся сделать для меня несколько экземпляров небольшой керамической эмблемы. Она должна стать знаком нового клуба.

— Нет-нет, — прогудел удивительно низкий голос где-то внутри мисс Санскрит. — Мы заказов не принимаем.

— В самом деле? Жаль. Знаете, я давно уже собирался купить одну из ваших фигурок. Нет у вас, случайно, глиняных кошечек? С цветами или хотя бы без цветов?

— Вон там есть одна сидящая кошка. На нижней полке. Я их перестала делать.

Там действительно была всего одна кошка: грустная, худая, вытянувшаяся, с серыми глазами и полосами на боках. Аллен ее купил. Фигурка оказалась тяжелой и стоила пять фунтов.

— Просто изумительна, — расхваливал он, пока мисс Санскрит толстыми белыми руками неуклюже заворачивала фигурку. — Знаете, это подарок для кошки. Она живет на Каприкорн Уол, в доме один, и с вашей они просто близнецы, разве что у той кончик хвоста белый. Интересно, как она отреагирует…

Мисс Санскрит на миг оставила работу, но ничего не сказала, и он продолжал:

— Знаете, у нее очень независимый характер и ведет она себя скорее как собака, — таскает вещи, например. Не то, чтобы просто воровала…

Мисс Санскрит повернулась к нему спиной. Бумага шуршала. Аллен ждал. Обернувшись снова, она подала пакет. Ввалившиеся глаза под кошмарной копной волос свекольного цвета глядели в упор.

— Спасибо за покупку, — буркнула она.

— Вы случайно не знаете никого, — спросил он, — кто бы сделал мне эти эмблемы? Совсем маленькие, такую беленькую рыбку, которая держит в зубах собственный хвост.

Взгляд, которым она его одарила, чем-то вдруг удивительно напомнил Аллену разговор с миссис Чабб. Странный взгляд животного, которое сразу испугалось и насторожилось. Он хорошо это заметил. Было вовсе не трудно вообразить, что она даже испускает защитный запах.

— Боюсь, — сказал женщина, — что ничем помочь не могу. Счастливо. — Она отвернулась и стала удаляться, но остановилась, когда он окликнул:

— Мисс Санскрит! Если я не ошибаюсь, вчера вечером мы были на одном приеме. В нгомбванском посольстве.

— Ох, — выдохнула она, но не обернулась.

— Полагаю, вы там были со своим братом. Я убежден, что видел вашего брата несколько недель назад в Нгомбване.

Ответа не последовало.

— Странное стечение обстоятельств, — продолжал Аллен. — Ну, до встречи.

Сворачивая за угол на Каприкорн плейс, он усомнился, было ли это хорошей идеей. Разумеется, она теперь встревожена, если только вообще такого кита может что-то встревожить. Обо всем расскажет своему Большому брату, и, кто знает, что они затеют? Могут ли решить, что я пытаюсь попасть в их круг? В таком случае они свяжутся с остальными «рыбами», чтобы выяснить, что обо мне знают другие. Или укрепятся в наихудших подозрениях и начнут действовать на свой страх и риск. Если вздумают обзвонить весь кружок, — чтобы предупредить, скоро узнают, что я полицейский. Достаточно будет позвонить хотя бы Кобурн-Монфорам. Значит, нужно будет проследить, чтобы она и ее Большой брат не исчезли под покровом ночи.

«Бьюсь об заклад, — подумал он, приближаясь к цели своей прогулки, — что этот странный дом скрывает куда больше, чем какие-то глиняные поросята. Отказался ли ее брат от торговли наркотиками? Хорошо бы. Так, мы на месте».

Дом номер девятнадцать на Каприкорн Плейс, хоть и куда больший, был построен в том же самом стиле, что и маленький дом мистера Уиплстоуна. Ящики за окнами выглядели побогаче, ибо в них пышно цвели пеларгонии. Переходя улицу, Аллен заметил за ними расплывшееся лицо миссис Кобурн-Монфор; без грима она выглядела еще хуже. На него она взглянула с испугом и тут же исчезла внутри.

Пришлось позвонить трижды, прежде чем появился полковник. Из дверей потянуло джином. В первый миг Аллен, как и у Чаббов, подумал, что двери захлопнут перед его носом. Внутри кто-то говорил по телефону.

Полковник спросил:

— Что вам угодно?

— Если не возражаете, я хотел бы поговорить с миссис Кобурн-Монфор, — любезно произнес Аллен.

— Боюсь, это невозможно. Она неважно себя чувствует. Лежит в постели.

— Очень жаль. В таком случае я хотел бы поговорить с вами, если вы будете любезны меня принять и способны это выдержать.

— Сожалею, но сейчас мне это неудобно. Во всяком случае мне нечего добавить к тому, что я сказал вчера ночью.

— Возможно, вы предпочитаете явиться в Ярд, полковник? Долго мы вас там не задержим.

Налитые кровью глазки уставились в пустоту. Потом он выругался:

— Черт бы вас побрал, ладно! Будет лучше, если вы войдете.

— Благодарю, — с этими словами Аллен прошел внутрь, миновав полковника, и оказался в холле с лестницей наверх и двумя дверьми; ближние были приоткрыты. Из комнаты доносился приглушенный голос, несомненно принадлежавший миссис Кобурн-Монфор:

— Это правда, Ксении. Он здесь! Сейчас! Я должна повесить трубку.

— Не сюда, следующая дверь, — вскричал полковник, но Аллен уже был внутри.

Хозяйка была в современной версии одеяния, которое мать Аллена именовала капотом. Вычурного кроя пеньюар был наброшен на пижаму и перетянут поясом. Волосы уложены наспех, так что выглядели еще хуже, чем если бы она к ним вообще не прикасалась. Такое же впечатление производило и лицо.

Миссис Кобурн-Монфор курила. Заметив Аллена, она замахала руками, словно перед носом пролетела пчела, и отступила на шаг. В ту же минуту в дверях появился ее муж.

— Зачем ты спустилась, Крисси? — спросил он. — Нужно было оставаться в постели.

— Я… Я спустилась за сигаретой. — Дрожащим пальцем она ткнула в Аллена и протянула: — Снова вы! — стараясь придать словам презрительный тон. Но результат вышел жалкий.

— Боюсь, в самом деле это снова я, — согласился Аллен. — Простите за вторжение, но нужно еще кое-что выяснить.

Рука взлетела к волосам.

— Я не причесана… Какой ужас! Что вы обо мне подумаете!

— Будет лучше, если ты вернешься в постель, — грубо вмешался ее супруг. — Пойдем, я тебя отведу.

«Успела предупредить, — подумал Аллен. — Ничего не поделаешь».

— Я только немного приведу себя в порядок, — заверила хозяйка, — и тут же вернусь.

Муж вышел с ней, поддерживая за руку повыше локтя.

«А теперь, — подумал Аллен, — она ему расскажет, что звонила мисс Санскрит. Наверняка это была мисс Санскрит, даю голову на отсечение. И могу догадаться, что она сказала».

На лестнице хлопнули двери.

Аллен огляделся. Полутрадиционная, полусовременная комната. Разноцветные стены, сверхмодерновые безделушки и один или два коллажа, без разбора перемешанные с вышитыми подушками, слащавыми акварелями и фотографиями полковника; на одной он стоял в летней форме и шлеме перед строем нгомбванского полка. Внизу — резной столик, на котором дребезжал телефон.

Аллен стал рядом, поднял трубку и услышал, как кто-то набирает номер. Потом прозвучал гудок вызова. После долгой паузы ответил гнусавый голос:

— Да?

— Это ты, Ксеноклея? — спросил полковник. — Крисси только что тебе звонила, да? Хорошо. Он тут.

— Будьте осторожны. (Безусловно, мисс Санскрит.)

— Разумеется. Я только предупредить.

— Ты снова пил?

— Дорогая Ксении! Послушай! Он может и к тебе заявиться!

— Почему?

— Бог его знает. Я скоро зайду. Или позвоню. Пока.

Щелчок, потом гудок.

Аллен положил трубку и подошел к окну.

Когда полковник вновь вошел в комнату, Аллен вглядывался в контуры далекой базилики. С первого же взгляда он понял, что полковник решил полностью сменить тактику.

— Ну, — начал он, — дело в том, что Крисси продолжает настаивать, что должна привести себя в порядок. И спустится попозже. Говорит, что чувствует себя так же неважно, как выглядит. Полагаю, мы спокойно можем выпить по рюмочке. Что вам налить?

— Это очень любезно с вашей стороны, — вежливо поблагодарил Аллен, — но я не буду. Вы же наливайте себе.

— Ага, на службе вы не пьете, да? Жаль. Я же выпью, чтобы вы видели, что я на вас не в обиде, — неловко пошутил полковник.

Открыв двери в противоположном конце комнаты, он вошел в соседнюю, судя по всему, свой кабинет. Аллен заметил коллекцию оружия: на стене висели сабля, пистолет и массивное охотничье ружье. Вернулся полковник с сифоном в одной руке и бокалом с изрядной порцией джина в другой.

— За ваше здоровье, — сказал он и залпом выпил половину джина из бокала.

Подкрепившись и, казалось, освежившись, он заговорил про убийство. Полковник считал очевидным или, по крайней мере, делал такой вид, что человек с копьем убил посла по ошибке вместо президента. Заявил, что никогда не знаешь, чего ждать от чернокожих, хотя у него-то с ними богатый опыт.

— Они неплохие солдаты, но верить им стоит только в определенных пределах. Можно побиться об заклад, что когда президент со свитой вернутся в Нгомбвану, они все уладят своими методами, и в Англии никто ничего не услышит. На службу поступит новый млинзи, и меня не удивит, если никто ни о чем йе спросит. Но, с другой стороны, вполне возможно, что президент решит вынести все на публику.

— Вы имеете ввиду публичную казнь?

— Не ловите меня на слове, старина, — отмахнулся полковник, который тем временем допил очередную двойную порцию джина. — Так далеко они еще не зашли. И президент — не тот бедолага, которого сейчас оплакивают.

— Вы имеете в виду посла?

— Верно. Ведь у него было, между нами говоря, довольно темное прошлое.

— В самом деле?

— В молодости он командовал каким-то партизанским отрядом. Когда там еще правили мы. Это никогда не попадало на страницы газет, но я-то знаю. Лишь в последние годы он стал уважаемым человеком.

Вошла жена полковника, аккуратно одетая, причесанная и до невозможности размалеванная.

— Ты предложил выпить? — спросила она. — Отлично. Налей и мне стаканчик, милый; это поможет.

«Да она уже пропустила парочку, — подумал Аллен. — Это просто неприлично».

— Сию секунду, — заверил муж. — Садись, Крисси.

Жена повиновалась и неуверенно попыталась состроить веселую гримасу.

— О чем сплетничали?

— Простите, — извинился Аллен, — что я обременяю вас в столь неудачное время, тем более когда вы неважно себя чувствуете, но я хотел бы вас кое о чем спросить, миссис Кобурн-Монфор.

— Меня? В самом деле? А почему?

— Зачем вы вчера выстрелили из «люгера» и потом бросили его в бассейн?

Она раскрыла рот и странно застонала. Почти как миссис Чабб. Но прежде чем успела что-нибудь сказать, вмешался муж.

— Молчи, Крисси. Я все устрою. Ни слова.

Полковник повернулся к Аллену. Рука, державшая бокал, дрожала, но в целом он вполне прилично владел собой. Это был один из тех горьких пьяниц, которые редко напиваются в стельку. Пережив изрядное потрясение, он вполне прилично с ним справился.

— Моя жена не будет отвечать ни на какие вопросы, — sail вил он. — Ваши слова совершенно необоснованны, просто смешны и даже оскорбительны. Мы это так не оставим, Аллен.

— Боюсь, вы правы, — ответил Аллен. — И я тоже. Счастливо оставаться. Не нужно меня провожать, я не заблужусь.

IV

— Самое удивительное во всем этом эпизоде, дорогой Фокс, что в телефонном разговоре между Кобурн-Монфором и мисс Санскрит, где речь шла обо мне, милая Ксении совершенно очевидно лгала. Галантный полковник сказал: «Он может и к тебе заявиться». А она, вместо того чтобы сказать: «Он уже был», вдруг бормочет: «Почему?» Нечестно по отношению к друзьям, вам не кажется?

— Если эта теплая компания, — осторожно заметил Фокс, — я имею в виду полковника и его жену, семейку Санскритов, мистера Шеридана и Чабба, — объединилась в какой-то клуб ненавистников чернокожих, и если они замешаны в этом деле, что вполне возможно, судя по тому, что большинство из них были на приеме, и по тому, как вела себя миссис Кобурн-Монфор… — ему пришлось перевести дух.

— Я не могу ждать, пока вы разовьете свою сложную мысль, — перебил его Аллен.

— Я хотел сказать, что учитывая все обстоятельства, не будет ничего странного, если они сразу начнут друг от друга шарахаться. — Он тяжело вздохнул, но продолжал: — С другой стороны, это может быть простым совпадением. Человек с копьем воспользовался своим оружием, а все остальное, происшедшее в темноте, не имеет с убийством ничего или почти ничего общего.

— А как насчет миссис Монфор с «люгером» в дамском туалете?

— А, черт! — фыркнул Фокс.

— Все чертовски запутано, — пробурчал Аллен.

— Что, если мы коротко пробежимся по всем фактам? — предложил Фокс.

— Попробуем. Начинайте.

— Во-первых, — Фокс поднял палец, — во-первых, само происшествие. Посла закололи копьем. Носитель копья стоял у него за спиной в удобной позиции. Он утверждает, что его ударили и вырвали копье из рук. Что он невиновен. Во-вторых, Чабб. Бывший десантник. Тоже стоит позади. Состоит в тайном союзе и не скрывает того, что ненавидит чернокожих. Утверждает, что на него напал официант-негр. В-третьих, миссис Кобурн-Монфор. Стреляет из пистолета в окно дамского туалета, вероятно, холостым патроном. Для чего? Чтобы отвлечь внимание? Чтобы президент встал и чтобы его при этом могли проткнуть копьем? Но кто? Вот самый крепкий орешек, — признал Фокс. — Но если их союз, или секта, в самом деле направлен против чернокожих, стали бы они сотрудничать с чернокожим стражником или тем же чернокожим официантом? Ответ: едва ли. Это крайне неправдоподобно. Так к чему мы пришли?

— Продолжайте.

— К Чаббу, — продолжал Фокс. — Все однозначно нас приводит к Чаббу. Чабб, которого приняли в союз, нападает на носителя копья, протыкает посла и потом делает вид, что официант на него напал и задержал.

— Тот утверждает, что в темноте потерял равновесие и случайно налетел на Чабба. Если Чабб действительно овладел копьем, как быть с его показаниями?

— А что, если это правда? Может, он и самом деле потерял равновесие и на миг оперся на Чабба?

— Перед тем, как Чабб сбил с ног стражника и вырвал у него копье, или только потом?

Фокс казался растерянным.

— Мне это очень не нравится, — признал он, — но, по крайней мере, тут есть какой-то смысл.

— Смелая мысль, Фокс, и она делает вам честь. Продолжайте.

— Боюсь, осталось уже немного. Перейдем теперь к Санскритам. Полагаю, вы слышали о мошенничестве с предсказаниями и о наркотиках. Пока нынешние власти их не изгнали, брат был крупным поставщиком в Нгомбвану. Если мистер Уиплстоун не ошибается, утверждая, что видел у них тот медальон, значит, и они — члены загадочного союза.

— Не только, — заметил Аллен, открыл ящик своего стола и извлек оттуда глиняную кошку. — Взгляните на это, — он показал Фоксу ее нижнюю сторону. Там стояло клеймо изготовителя, волнистое «X». — То же, что и на обороте медальонов, — заметил он. — «X» как «Ксеноклея», я ручаюсь. Ксенни не только носит медальон, эта толстая ведьма сама их производит.

— Вижу, вы уже делаете выводы, мистер Аллен. Но кого вы подозреваете и почему?

— Пока еще не знаю. Если ничего не выйдет с посольством, придется обойти всю Каприкорн с расспросами про Санскритов. Разговоры насчет того, что нам в этом случае нечего делать, — глупости. Нам всегда есть, что делать, разве что научимся делать вид, что это не так.

— Ну что вы! С вами такого еще не случалось, мистер Аллен!

— В самом деле? Ладно, Фоксик, так держать. Ничего не могу поделать, я испытываю страшную нелюбовь к lа belle Хеппу и ее Большому брату. Придется это иметь в виду. Знаете что? Давайте еще раз просмотрим полицейскую картотеку. Фред Гибсон тогда этим типом особо не занимался, перепоручил кому-то из своих людей. И если тот не нашел ничего, интересующего Особый отдел, значит, Гибсон сообщил ему не все детали.

Зайдя в полицейский архив, они взяли дело Санскрита. Уже держа его в руках, Аллен заметил:

— Тут лишь то, о чем упоминал Фред. Нелегальные махинации и предсказание будущего. Подозрение в торговле наркотиками. Все до того, как он стал поставщиком модных товаров в Нгомбвану и успел сколотить приличное состояние, пока не пришлось передать фирму государству.

— Давно это было?

— Нет, совсем недавно. Когда я летал в Нгомбвану, то увидел его перед зданием бывшей компании. Кажется, в глазах нынешних властей он не запятнал репутации, иначе не пригласили бы на прием.

— Все равно, вам не кажется странным, что их вообще пригласили?

— Возможно, — кивнул Аллен. — Это действительно странно.

— Полагаете, керамическую мастерскую сестры они приберегали на черный день?

— Вполне возможно.

— Она была замешана в какой-то из его предыдущих афер?

— В полицейской картотеке ничего не значится. Подождите, тут есть какая-то пометка. «Смотри О. Маккиган». Загляните в архив и взгляните на «Мак».

Дежурный сержант удалился.

— Вот оно, — через минуту сказал Фокс. — Смотрите!

И не дожидаясь, пока Аллен действительно заглянет в папку, продолжал спокойно читать вслух:

«Маккиган Оливия, мнимая вдова Шона Маккигана, о котором ничего не известно. Сестра Кеннета Санскрита (смотри выше). Позднее присвоила себе крестное имя Ксеноклея. Подозревалась в торговле наркотиками, как и брат. Обвинение в мошеннических предсказаниях, арестована в июне 1953 года. Заявление в полицию о жестоком обращении с кошкой — в 1967 году. Вынуждена была уплатить судебные издержки». Вот чего не заметил парень Фреда Гибсона. Нужно будет ему сказать, — заметил Фокс.

— Сэм Уиплстоун убежден, что она мучила его кошку. Хорошенькая вырисовывается картинка! Мне с самого начала казалось, что Ксеноклея звучит слишком красиво, чтобы быть правдой.

— Это какое-то вымышленное имя?

— Нет, по крайней мере, она его не выдумала. Ксеноклея была мифической пророчицей, которая не хотела предсказывать судьбу Гераклу, потому что он не выкупался. Кажется, после того как вычистил Авгиевы конюшни. Ручаюсь, что La belle Хеппу сменила имя и вернулась к девичьей фамилии тогда, когда принялась предсказывать будущее.

— Где она живет?

— Над керамической мастерской «Поросята». Кажется, там довольно большая квартира.

— Брат живет с ней? Подождите, — спохватился Фокс, — где список гостей, который я составил вчера ночью?

— У меня в кабинете, но не стоит беспокоиться. Я помню, адрес у них общий. Раз уж об этом зашла речь, Фокс, давайте-ка посмотрим вместе, нет ли там чего про А. Р. Дж. Шеридана, проживающего на Каприкорн Уол, дом 1.

Но на Шеридана в полиции данных не было.

— Раз так, — заметил Аллен, — придется проверить, не был ли он как-то связан с Нгомбваной, даже если спрашивать придется самого президента. Разумеется, на прием его не приглашали.

Он снял трубку и попросил позвать к телефону суперинтенданта Гибсона.

— Что происходит, Фред?

— Ничего заслуживающего внимания, — не слишком любезно буркнул тот. — С виду в посольстве тишь да гладь. Мы отменили уборку. Обычная мера безопасности.

— Какую уборку?

— После приема. Должны были прийти люди из фирмы «Вистас» и электрики. Глупо, что мы не можем войти внутрь. Но если ничего не произойдет, можно и подождать.

— Никаких любопытных визитов? Никто не выходил?

— Почта, доставщики. Мы проверили все машины, обыскали шоферов. Кроме того, приходили с соболезнованиями. И, понятное дело, газетчики. Лишь одна неприятность…

— Какая?

— Хочешь верь, хочешь нет, с самим большим шефом.

— С президентом?

— Вот именно. Он вышел через главные ворота, ведя на поводке огромного мерзкого пса. Видимо, хотел выгулять его в парке.

Аллен выругался.

— Что вы говорите.? — переспросил Гибсон.

— Ничего, не обращайте внимания. Что было дальше?

— Сержант, несший службу у входа, попытался его отговорить. Я сидел рядом в служебной машине, пока меня не позвали. И тоже пытался его отговорить, но бесполезно. Ерунда, сказал он, мы зря волнуемся. Очень неприятно было, — заключил Гибсон.

— Нужно было что-то делать. Я предложил его проводить, а он ответил, что если нас волнует его безопасность, то у него есть пес и личный телохранитель. Ворота открылись, и вы знаете, кто появился? — без особого воодушевления спросил Гибсон.

— Носитель копья?

— Вот именно. Для меня — подозреваемый номер один. Его бы стоило арестовать прямо на месте преступления. А теперь он красуется во всем своем великолепии.

— Меня это не удивляет. И чем все кончилось?

— Можете представить. На президента тут же накинулись газетчики и парни с телевидения. Он кое-как отбился и отправился на прогулку с собакой, подозреваемым номер один и пятью моими парнями, которые следовали за ними в машине и изо всех сил пытались охранять. Они полюбовались собором Святого Петра, — горько продолжал Гибсон, — и ко всеобщему удивлению никто никого не застрелил и не бросил бомбу. Так и вернулись домой. А вечером отведут душу во дворце.

— Большого приема там не будет.

— Верно. И привезти его нам предстоит втихую, даже маршрут изменили.

— По крайней мере, копьеносца он с собой не берет?

— По моим сведениям — нет. Но я совсем не удивлюсь, если в конце концов он его прихватит.

— Бедный Фред!

— Да уж, от такой работы радости мало, — пожаловался Гибсон. — И кое-что еще. Президент желает с вами встретиться. Или хотя бы поговорить.

— Не выяснили почему?

— Нет, он просто бросил это через плечо, когда уходил. Ужасный тип.

— Возможно, он сократит программу своего визита.

— Жду не дождусь, — хмыкнул Гибсон и отключился.

— Странный случай, — проворчал Аллен, повесив трубку. — Не знаю, Фокс, не знаю… Надо браться за дело, но с чего начать?

— А как насчет Шеридана? — прикинул Фокс. — Мне кажется, он как-то не вписывается в наше тайное общество.

— Знаю. И на приеме он не был.

— И все же он состоит в их черт знает каком кружке…

— Единственное, что подтверждает версию о замешанной в деле их чертовой секте, — то, что миссис Кобурн-Монфор выстрелила из пистолета в туалете. Судя по ее реакции и реакции полковника, это наверняка сделала она. Правда, все прочее кажется простым стечением обстоятельств. Но чтоб мне провалиться, если я поверю, что на протяжении пяти минут в посольстве разыгрались два совершенно независимых покушения на убийство.

— Следует ли понимать это так, что миссис Кобурн-Монфор и ее потешная банда попытались совершить убийство, но успели сделать только первый шаг, поскольку потом в дело вмешался человек с копьем, который ловил в этой мутной воде собственную рыбку?

— Пожалуй, звучит не так глупо, как мне казалось.

— Мне это кажется весьма странным.

— Не можете такого представить?

— Только с известным усилием.

— Кто знает, может быть, оно и окупится. Знаете что, Фокс? Давайте попытаемся узнать побольше о Шеридане. Хотя бы для порядка. И выясним, как первого мая 1969 года погибла в Лондоне шестнадцатилетняя девушка по имени Гленис Чабб.

— Несчастный случай? Автокатастрофа?

— Не знаю. У меня такое впечатление, что хотя прозвучало слово «несчастье», но его использовали в ином смысле. Покопавшись в своей обветшалой памяти, я в ней обнаруживаю фамилию Чабб в связи с каким-то нераскрытым убийством. Возможно, это глупо, не знаю. Мы этим не занимались, помню точно.

— Чабб, — пробормотал Фокс. — Да, что-то было. Но что? Погодите минутку, мистер Аллен. Потерпите.

Фокс уставился в пустоту; из сосредоточенности его вырвал Аллен, хлопнувший ладонью по столу.

— Ноттинг Хилл Гейт, — выдал он. — Май 1969-го. Изнасилованная и задушенная девушка. Видели убегавшего мужчину, но так его и не поймали. Вот оно. Нужно будет проверить, но ручаюсь, что я не ошибся. Дело все еще не раскрыто. На месте преступления он оставил красный шарфик, и тот опознали.

— Черт, вы правы, помню я этот случай. Знали, кто это сделал, но так и не нашли.

— Да, верно.

— Он был цветным, — продолжал Фокс. — Это был цветной парень, верно?

— Да, — кивнул Аллен, — это был негр, и больше того… Подождите! Давайте заглянем в список нераскрытых преступников и сразу все увидим.

Долго искать не пришлось. В списке нераскрытых преступлений за 1969 год числилось только убийство шестнадцатилетней Гленис Чабб. Убил ее чернокожий мужчина, судя по всему, родом из Нгомбваны.

7. ПРОШЛОЕ МИСТЕРА ШЕРИДАНА

I

Отложив перечень нераскрытых убийств за 1969 год, раздел «Изнасилования и удушения», Фокс заметил:

— Если недавно казалось, что у Чабба нет мотива, то теперь совершенно ясно, что вполне мог быть. Разумеется, дело прошлое, но…

Становилось все яснее, что загадочное сборище, которое они прозвали «рыбацким кружком», явно было направлено против чернокожих.

— Пожалуй, я начинаю подозревать Чабба, — заявил Фокс.

Задребезжал телефон. К великому удивлению Аллена, звонила Трой, не имевшая обычая разыскивать его в Ярде.

— Трой, что-нибудь случилось?

— Ничего, и мне жаль тебя беспокоить, — стала она, торопливо оправдываться, — но я подумала, лучше, если ты сразу об этом узнаешь. Звонил Бумер.

— Искал меня?

— Ты будешь удивлен, но нет. Хотел поговорить со мной.

— Ах, так! — довольно резко бросил Аллен. — Ему явно не терпится. О чем, собственно, шла речь? Впрочем, можешь не отвечать. О портрете.

— Он едет сюда, чтобы позировать, естественно, при всем параде. Сказал, что может уделить мне полтора часа. Я попыталась что-нибудь сказать, но он совершенно заглушил мой жалкий писк своим громогласным рыком. Заявил, что ему ужасно не хватает времени, поскольку визит придется сократить, так что разговор мы сможем продолжить через несколько минут, после его приезда. И с тем повесил трубку. Мне кажется, я уже слышу его шаги.

— Господи, ну и подарочек! Я через полчаса, а то и раньше, буду дома.

— Не обязательно. Я не затем звоню, что меня это волнует. Просто подумала, что тебе лучше быть в курсе.

— Разумнее ты поступить не могла. Проводи его в студию и не волнуйся. Я скоро буду.

Аллен положил трубку и повернулся к Фоксу.

— Вы поняли, в чем дело? Вызовите машину, Фокс, и попытайтесь связаться с Фредом Гибсоном. Наверняка он знает об этой президентской выходке, но на всякий случай проверьте. Вы останетесь тут, если вдруг что-то случится, звоните мне домой. Я ухожу.

Когда он прибыл в тихий тупичок, где стоял их дом, у тротуара уже красовался черный лимузин с нгомбванским флажком. За рулем с каменным лицом восседал чернокожий шофер. Аллена не удивило, что по другую сторону улицы, чуть дальше, он обнаружил замаскированную полицейскую машину. На это раз грузовичок. В кабине сидели двое коротко остриженных парней. Еще одного из людей Гибсона он опознал за столиком маленькой закусочной. Перед самым их домом разгуливал полицейский в форме. Когда Аллен вышел из служебной машины, бравый бобби отдал ему честь.

— Давно вы наблюдаете за нашим домом? — спросил Аллен.

— С полчаса, сэр. Мистер Гибсон внутри, сэр. Он только что прибыл и приказал мне доложить вам об этом.

— Ладно, — кивнул Аллен, входя внутрь.

Гибсон ждал в холле.

Оживившись, он приветствовал Аллена. Похоже, Фред был близок к отчаянию. Первое, что он услышал о новейшей выходке президента, была спешная радиограмма, что перед воротами миссии стоит посольский «роллс-ройс» с развернутым нгомбванским флажком. Дежурный сержант обратился к шоферу, который заявил, что таков приказ президента. Сержант по радио связался с Гибсоном, но пока Фред сумел туда добраться, президент в сопровождении личного телохранителя вышел из здания, отразил все попытки отчаявшегося сержанта его задержать, назвал шоферу адрес, и машина сорвалась с места. Гибсон и люди из Особого отдела, дежурившие перед посольством, последовали за ними и быстро рассредоточились вокруг дома Аллена. Но когда они прибыли, президент и его млинзи уже вошли внутрь.

— Где они теперь?

— Миссис Аллен отвела его в студию, — сообщил Гибсон и деликатно кашлянул, — и просила вам это передать. Президент весьма саркастически комментировал мое присутствие. Кажется, это его забавляло.

— А наш подозреваемый номер один?

— Снаружи перед дверью студии. К сожалению, я не могу его оттуда удалить. Не применять же силу! Миссис Аллен это не мешает. Эх, надо было взять парня под арест. Прямо там, в павильоне, — сплюнул Гибсон.

— Ладно, Фред. Посмотрим, что удастся сделать. Налейте себе выпить. Бар в столовой. Возьмите бутылку и бокал и располагайтесь в кабинете.

— Спасибо, — устало поблагодарил Гибсон, — вы и не знаете, как мне это будет кстати.

Студия помещалась во дворе, в отдельной постройке. Построили ее для некоего академика викторианских времен, слывшего чудаком. Ступеньки вели к совершенно абсурдному по архитектуре фасаду с навесом, подпираемым весьма самодовольными кариатидами. Трой они казались слишком забавными, чтобы их убрать. Между ними необычайно контрастно смотрелся гигант млинзи в темном костюме, почти столь же впечатляющий, как прежде в львиной шкуре и с браслетами. Держа правую руку за бортом пиджака, гигант заполнял почти весь проход.

— Добрый день, — поздоровался Аллен.

— Добрый день, сэр, — ответил млинзи.

— Мне нужно… внутрь, — тщательно выговаривая слова, сообщил Аллен. Стражник даже не шелохнулся. Пришлось повторить еще раз, постучав себя в грудь и показав на дверь.

Млинзи заморгал, поспешно обернулся, постучал в дверь и заглянул внутрь. Его могучему голосу ответил еще более звучный, а потом прозвучал комментарий Трой:

— Ох, это Рори.

Млинзи отступил в сторону, и Аллен, сам удивляясь, насколько он раздражен, вошел в студию.

Постамент, предназначенный для модели, стоял в другом конце помещения. На полотне, которое Трой использовала как задник, была подвешена львиная шкура. Перед ней, в парадном мундире, сверкающем орденами, золотым шитьем и аксельбантами, расставив ноги и уперев руки в бока, стоял Бумер.

Трой за четырехфутовым холстом возилась с палитрой. На полу валялись два наспех сделанных наброска углем. В зубах она держала кисть. Обернувшись, рассеянно кивнула мужу, похоже, целиком сосредоточившись на работе.

— Хо-хо, — вскричал Бумер. — Прости, дорогой Рори, что я не спущусь к тебе. Как видишь, мы заняты. Ну пошел, пошел, — крикнул он млинзи и что-то добавил на своем языке. Парень вышел.

— Я приношу за него извинения, — прочувствованно заявил Бумер. — Со вчерашней ночи он нервничает, опасаясь за мою безопасность. Я позволил ему меня сопровождать.

— Кажется, у него что-то с рукой.

— Да. Оказалось, у него сломана ключица.

— Это случилось вчера?

— Да, когда на него напали.

— Был он у врача?

— Да, заходил к доктору, который обслуживает посольство. Доктор Гомба, довольно приличный врач. Учился в колледже Святого Луки.

— Он что-нибудь говорил о ранении?

— Утверждает, что скорее всего — удар ребром ладони, никаких следов оружия нет. Впрочем, там не перелом, только трещина.

— А что говорит сам млинзи?

— Он подробно мне рассказывал, как все произошло. Утверждает, что кто-то ударил его по шее и вырвал из рук копье. Кто это был, не имеет понятия. Нужно извиниться, — величественно произнес Бумер, — что я ввалился так неожиданно, старик. Мое пребывание в Лондоне сокращено. Я решил, что портрет обязательно должна писать твоя жена, и горю нетерпением получить его поскорее. Потому я нацепил конский хвост — как говаривали мы у Дэвидсона — и, как видишь, я тут.

Трой вынула кисть изо рта.

— Оставайся, если хочешь, дорогой, — она одарила супруга одной из тех прелестных улыбок, которые все еще заставляли его радостно трепетать.

— Если не помешаю… — сказал он, стараясь, чтобы эти слова не прозвучали сардонически.

Трой покачала головой.

— Нет, что ты, — милостиво кивнул Бумер. — Мы рады твоему обществу. Можем даже поговорить. Правда, — добавил он с громким смехом, — при условии, что ограничимся легкой светской беседой. Я прав, мэтр? — спросил он Трой, которая оставила вопрос без ответа. — Не знаю, как сказать «мэтр» женского рода, — признался Бумер. — Ведь нельзя же сказать «мэтресса», это просто безвкусно и совсем не о том.

Трой шмыгнула носом.

Аллен сел в старую качалку.

— Раз уж я здесь, и если не помешаю… — начал он.

— Мне не помешаешь, — перебил его Бумер.

— Ладно. В таком случае я хотел бы знать, может ли Ваше превосходительство кое-что рассказать мне про двух гостей с вчерашнего приема.

— Мое превосходительство попытается. Он такой смешной, — заметил Бумер Трой, — с этими своими «превосходительствами». И опять повернулся к Аллену. — Я рассказывал твоей жене о временах у Дэвидсона.

— Парочка, которую я имею в виду, это брат и сестра Санскриты.

До тех пор Бумер улыбался, но тут его губы плотно сжались, скрыв ослепительный блеск зубов.

— Полагаю, я немного шевельнулся, — заметил он.

— Нет, — ответила Трой, — вы стоите исключительно спокойно. — Широкими быстрыми мазками она стала наносить на полотно краску.

— Санскриты, — повторил Аллен. — Оба исключительно толстые.

— Ах, да. Помню я пару, о которой ты говоришь.

— У них есть какие-то контакты с Нгомбваной?

— Да, коммерческие. Они поставляли нам модные товары.

— Поставляли?

— Да, — подтвердил Бумер, не моргнув глазом. — Эту фирму уже продали.

— Ты знаком с ними лично?

— Мне их представили.

— Они решили покинуть Нгомбвану?

— Нет, не думаю, раз они возвращаются.

— Что?

— Полагаю, они возвращаются — видимо, планы переменились. И, насколько я знаю, собираются вернуться как можно скорее. Проблем нет — они не слишком видные фигуры.

— Бумер, — спросил Аллен, — у них есть какие-то причины тебя ненавидеть?

— Никаких. А что?

— Просто спрашиваю. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что тебя кто-то пытался убить на твоем собственном приеме.

— Ты пошел по ложному следу. Они скорее должны быть мне благодарны.

— Почему?

— Потому что им позволили вернуться. Предыдущие власти их довольно поспешно выставили.

— Когда было решено, что они могут вернуться?

— Подожди… Около месяца назад. Может, даже раньше.

— Но когда я две недели назад тебя навещал, то случайно увидел Санскрита на крыльце дома, когда-то ему принадлежавшего. Его имя как раз замазывали краской.

— Ошибаешься, дорогой Рори. Вероятно, рисовали заново.

— М-да… — Аллен помолчал, а потом спросил напрямую: — Тебе самому Санскриты нравятся?

— Нет, — ответил Бумер. — Они безобразны.

— Тогда почему…

— Человека выдворили по ошибке. Теперь мы хотим исправить ошибку, и он это понимает, — после краткого замешательства пояснил Бумер. — У него есть все причины чувствовать себя в долгу и никаких оснований относиться ко мне враждебно. Можешь выбросить его из головы.

— Тогда скажи мне, были у него причины испытывать враждебные чувства к послу?

Последовала еще более продолжительная пауза.

— Испытывать вражду? Ну нет, — заявил наконец Бумер. — Не было. — А потом добавил: — Не знаю, что ты о нем думаешь, Рори, но уверен, ты идешь по ложному следу, если полагаешь, что такой человек способен на убийство. Между прочим, — вернулся он к своему прежнему любезному тону, — нам не стоило бы говорить о столь прискорбном происшествии при миссис Аллен.

— Она нас не слушает, — улыбнулся Аллен.

С того места, где он сидел, видно было, как работает Трой. Ее внутренняя энергия вливалась в руки, в пальцы, в кисть и изливалась на полотно. Еще никогда он не видел, чтоб жена работала так быстро. Потихоньку она что-то мурлыкала под нос, как он говаривал, молитву о даровании вдохновения. А получалось у нее превосходно: полотно дышало чудом.

— Она нас не слышит, — повторил он.

— В самом деле? — спросил Бумер. — Ах да, понимаю. Прекрасно понимаю.

Аллена охватила дрожь непонятного предчувствия.

— В самом деле, Бумер? — спросил он. — Верю.

— Вы бы передвинулись немного влево, — попросила Трой. — Рори, помоги мне, пожалуйста, с этим креслом. Да, вот так, спасибо.

Бумер терпеливо застыл в новой позе. Минуты шли, а разговор у них никак не клеился. Воцарился какой-то хрупкий покой.

Часам к семи Трой сообщила, что позировать больше не нужно. Президент повел себя весьма любезно, поинтересовавшись, нельзя ли взглянуть, что получается. Она оторвала сосредоточенный взгляд от портрета и подвела его к мольберту.

Смотрел он молча и только после долгой паузы сказал:

— Я весьма вам благодарен.

— А я — вам, — ответила Трой. — Могли бы вы прийти завтра утром, пока краска еще не высохнет?

— Приду, — пообещал Бумер. — Все остальное брошу и ни о чем не пожалею.

Он распрощался, и Аллен проводил его к выходу. Млинзи стоял у подножия лестницы. Спускаясь по ступеням, Аллен споткнулся и налетел на него. Стражник болезненно крякнул, но тут же взял себя в руки. Аллен огорченно вскрикнул, и Бумер, который шел впереди, обернулся.

— Я был так неловок, что сделал ему больно. Скажи, пожалуйста, что я очень сожалею, — попросил Аллен.

— Переживет, — хмыкнул Бумер, что-то бросил парню, и тот ушел в дом. Бумер рассмеялся и обхватил плечи Аллена могучей рукой.

— У него в самом деле сломана ключица, — сказал он.

— Спроси доктора Гомбу или, если хочешь, убедись сам. Я тебе советую, не забивай больше голову моим млинзи. Только даром тратишь свое драгоценное время, серьезно.

Аллену пришло в голову, что и Бумер, и мистер Уиплстоун, хотя каждый на свой лад, тут же начинают защищать подчиненных, стоит только за них взяться.

— Как хочешь, — ответил он. — Но ведь главные проблемы создаешь ему ты. Последний раз прошу тебя: перестань рисковать. Я совершенно уверен, что вчера ночью мы стали свидетелями заговора с целью твоего убийства, и покушение может повториться в любой момент.

— Каким образом, по-твоему? Бомба?

— Может быть. Ты уверен, ты совершенно уверен, что можешь доверять всем сотрудниками посольства? Прислуге…

— Уверен. Не только сотрудники твоего нудного, но неутомимого Гибсона, но и мои люди весьма тщательно осмотрели все посольство. Нет там никакой бомбы. И ты не найдешь там ни единого слуги, на которого бы пала хоть тень подозрения.

— Как ты можешь быть настолько уверен? Что, если кому-то предложили приличную сумму, просто кучу денег?

— Тебе никогда этого не понять, дорогой мой. Ты не знаешь, кто я для своих людей. Их бы меньше испугал риск погибнуть самим, чем посягнуть на меня. Я клянусь, если действительно существовал заговор с целью моего убийства, никто из моих людей в нем замешан не был. Нет! — воскликнул Бумер, и его могучий голос прогудел, как гонг. — Никогда! Это просто невозможно!

— Хорошо. Положим, если в здание не впускать подозрительных типов, тогда в посольстве безопасно. Но, ради Бога, не ходи ты выгуливать собаку!

Бумер рассмеялся.

— Прости, — извинился он, схватившись за живот, как клоун. — Но я не мог сдержаться. Это было так смешно. Как это их ошеломило и перепугало! Как вокруг меня забегали эти огромные глупые парни. Было так смешно, что описать невозможно.

— Полагаю, меры безопасности на сегодняшний вечер кажутся тебе не менее глупыми.

— Не утомляй, — вздохнул Бумер.

— Хочешь выпить на дорожку?

— Рад бы, но полагаю, мне уже пора возвращаться.

— Подожди минутку, я скажу Гибсону.

— Где он?

— В кабинете. Заливает обиду. Прости, я на минутку.

Аллен заглянул в кабинет, где удобно расселся Гибсон с бокалом пива в руке.

— Он уходит, — сообщил Аллен.

Гибсон встал и вернулся с Алленом в холл.

— А-а, — протянул Бумер, — мистер Гибсон. Опять проблемы?

— Вы правы, Ваше превосходительство, — бесцветным голосом подтвердил Гибсон. — Опять проблемы. Извините. — И вышел на улицу, оставив двери за собой открытыми.

— Я рад буду еще позировать, — сказал Бумер и почесал ладонь. — Очень рад. Встретимся утром, старик?

— Боюсь, что нет.

— Нет?

— У меня полно работы, — вежливо пояснил Аллен. — Трой примет тебя от имени нас обоих, если не возражаешь.

— Ладно, ладно, — бодро согласился президент. Аллен проводил его к машине. Млинзи левой рукой распахнул дверцу. Подъехала полицейская машина, в нее сел Гибсон. Люди из Особого отдела засуетились. В конце тупика полицейские сдерживали приличную толпу народа, да и здесь уже собрались кучки зевак.

Смуглый плешивый мужчина в темном костюме, читавший газету за столиком перед маленькой закусочной, надел шляпу и ушел. Кое-кто вышел на проезжую часть.

Полицейские просили освободить дорогу.

— Что все это значит? — спросил Бумер.

— Возможно, ты не обратил внимания, что газеты не теряли времени. Первые станицы вечерних изданий полны кричащих заголовков.

— Я считал, что место на газетных страницах можно использовать с большей пользой, — он похлопал Аллена по спине, сел в машину и прогремел: — Желаю удачи! Утром в половине десятого я буду здесь. Постарайся остаться дома!

Машина тронулась.

— Это я тебе желаю удачи! — пробурчал Аллен при виде Бумера, бодро приветствовавшего толпу. — Тебе она ох как понадобится!

Полицейская машина, шедшая впереди, свернула в узкую горловину, ведущую на главную улицу. Президентская машина шла за ней. Из толпы в дальнем конце тупика раздались возгласы разочарования и постепенно стихли. Аллен, полный сомнений, вернулся в дом, смешал два коктейля и забрал их в студию. Трой, все еще в рабочем халате, сидела, удобно вытянувшись в качалке, и хмуро смотрела на полотно. В такие минуты она всякий раз напоминала ему маленького мальчика. Короткие локоны падали на лоб, руки были в краске, на лице — задумчивое недовольство. Потом Трой вдруг встала, вернулась к мольберту и быстрым взмахом кисти нанесла черный мазок на голову, выделявшуюся на желто-коричневом фоне. Отступив на несколько шагов, она едва не столкнулась с мужем, и лишь тогда, наконец, его заметила.

— Ну, и что скажешь?

— Никогда не видел, чтобы ты работала так быстро. Просто ужас.

— Слишком быстро, чтобы вышло хорошо?

— Как ты можешь говорить такое? Это восхитительно.

Она прижалась к мужу.

— Он великолепен. Символ черной расы. И в нем есть что-то… что-то почти отчаянное. Трагизм? Одиночество? Не знаю. Надеюсь, мне хотя бы часть этого удастся передать на полотне.

— Тебе уже удалось. Так он больше не кажется комичным?

— Если бы! Разумеется, он ужасно смешон. Почти как персонаж викторианской оперы. Но это все снаружи, а внутри… Бокал мне?

— Дорогая Трой, я хотел бы попросить тебя о некоторых не слишком приятных вещах.

Она перенесла бокал к мольберту и поверх него хмуро взглянула на полотно, рассеянно протянув:

— Да? О чем же?

— Завтра утром Бумер опять приедет тебе позировать. Я хочу, чтобы от сей минуты и до завтрашнего утра ты не пускала в дом никого и ничего не знакомого. Никаких газовщиков или мойщиков окон, никаких пакетов, адресованных чужой рукой, никаких торговых агентов. Никого и ничего, что нельзя проверить.

Трой, еще блуждавшая мыслями Бог весть где, кивнула.

— Хорошо…

И сразу насторожилась:

— Ты имеешь в виду бомбу?

— Да, именно.

— Господи Боже!

— Ты же знаешь, зря я говорить не стану.

— Знаю, но так неприятно…

— Обещай мне!

— Обещаю, — кивнула Трой и выдавила немного красного кадмия на палитру. Потом отставила бокал и взяла кисть.

Аллена поражало, как она умела погружаться в работу. Он любил наблюдать, как нервная рука, перепачканная красками, долго примеривается кистью и вдруг наносит краску точными, уверенными движениями виртуоза-скрипача.

«Мы с ней такие разные, как две звезды, — подумал он, — а вместе счастливы. Как возможно такое чудо?»

Трой обернулась и взглянула на него.

— Я слышала, — сказала она. — Обещаю.

— Спасибо, любовь моя, — кивнул он.

II

Тем же вечером, пока Бумер ужинал с королевой в Букингемском дворце, Аллен с Фоксом собрались взглянуть на мистера Шеридана и его квартиру в полуподвале на Каприкорн Уол. Отправились они в полицейской машине без опознавательных знаков, снабженной многоканальной радиостанцией. Аллен вспомнил, что мистер Уиплстоун будет ужинать с сестрой, приехавшей в Лондон погостить; потому можно было не опасаться привлечь его внимание.

Постовой сообщил им, что обитатель полуподвала дома, но шторы у него на окнах были, видимо, очень толстыми, поскольку совершенно не пропускали свет. Аллен с Фоксом подъехали со стороны Каприкорн Сквер и остановились в тени платанов. Вечер был душным и пасмурным, вокруг царило обычное спокойствие. Из «Солнышка в лесу» долетал слабый гул голосов.

— Знаете, Фокс, я постоянно ломаю голову над одним вопросом, — заметил Аллен. — Участвовал во вчерашнем покушении весь их кружок, или миссис Кобурн-Монфор с полковником действовали на свой страх и риск. Если это была совместная акция, они могли уже созвать всех своих, чтобы обсудить ситуацию. И, вполне возможно, попытаться затеять все заново.

— Или переругаться между собой, — предположил Фокс.

— Вы правы, или поругаться.

— Предположим, например, — развивал Фокс свою мысль, — что грязную работу выполнил Чабб, убежденный, что убивает президента. Тогда они не успокоятся. Думаю, вам уже говорили, что он нервничал.

— И очень сильно.

— О чем вы еще думаете?

— Полагаю, нам стоит немного подождать. Увидим, не придут ли к мистеру Шеридану гости, или, наоборот, не выйдет ли он сам подышать свежим воздухом.

— Вы знаете, как он выглядит?

— Сэм Уиплстоун говорил, что довольно смуглый, плешивый, среднего роста, хорошо одевается и немного хромает. Сам я никогда его не видел. О, уже выглядывает.

В полуподвальном окне блеснула узкая полоска света и через секунду-другую исчезла.

— Я не думаю, что местом встречи они выберут эту квартиру, — усомнился Фокс. — При подобных обстоятельствах, с мистером Уиплстоуном над головой и вообще…

— Согласен.

Фокс довольно засопел и устроился поудобнее. По Каприкорн Уол проехали несколько машин. Последним было такси, которое остановилось перед домом номер один. Между наблюдателями и такси проехали еще с полдюжины машин. И сразу встали, видимо, из-за пробки на Бэронсгейт. Это было одно из редких и внезапных вторжений транспорта в тишину ночной Каприкорн. Когда улица опять опустела, они увидели, как калитку перед ступенями, ведущими в полуподвал, миновал мужчина в темном костюме, с шарфиком на шее и в котелке. Ступив на тротуар, он зашагал в сторону Бэронсгейт. Аллен немного подождал, потом завел мотор. Они свернули за угол, миновали дом номер один и остановились немного дальше.

— Он идет на Мьюс, — заметил Аллен.

И в самом деле, Шеридан перешел через улицу, повернул направо и исчез.

— Собрался в гости к поросятам? — рассуждал Аллен. — Или навестить галантного полковника Монфора и его супругу? Подождите, Фокс.

Оставив Фокса в машине, он перебежал через улицу и торопливо зашагал по Мьюс. Прошел добрых двадцать ярдов, потом остановился и вернулся к маленькой лавчонке с хозяйственными товарами. Сквозь витрину открывался вид на всю Мьюс: он видел «Наполи», начало Каприкорн Плейс, где обитали Кобурн-Монфоры, и в самом конце улицы — магазин керамики. Мистер Шеридан шагал все еще прямо, то в ярком свете фонарей, то в тени, пока не дошел до магазинчика. Там он остановился у бокового входа, огляделся и протянул руку к звонку. Двери распахнулись, из темной глубины вынырнула массивная фигура. Шеридан вошел, и двери вновь закрылись.

Аллен вернулся к машине.

— Значит, так, — сказал он, — магазин керамики. Пошли отсюда. И поаккуратнее, Шеридан явно настороже.

Возле гаража, где мистер Уиплстоун впервые встретил Люси Локкет, был темный проезд во двор. Аллен сдал туда машину и выключил зажигание. Оба распахнули дверцы, рассмеялись, снова их захлопнули и уселись поудобнее.

Долго ждать им не пришлось. С Каприкорн Плейс появились полковник Кобурн-Монфор с супругой; миссис Кобурн-Монфор покачивалась на абсурдно высоких каблуках, полковник шагал типичной походкой хронического алкоголика.

Двери им открыла все та же могучая фигура.

— Не хватает еще одного, — заметил Аллен. — Разве что он уже прошел.

Нет, одного еще не было. Некоторое время на улице вообще никто не появлялся. Часы на базилике пробили девять. И с последним ударом донесся звук шагов, приближавшийся по их стороне улицы. Аллен с Фоксом поглубже просели в креслах. Одинокие шаги были по-военному четкими — мимо них прошел Чабб. И тоже направился в мастерскую.

Когда он прошел, Аллен заметил:

— Между прочим, их могло быть и больше. Скажем, в их команду мог входить некто, до сих пор нам не известный.

— Что будем делать?

— Подождем — увидим. Знаете, Фокс, весьма полезно дать им возможность немного разогреться, а потом нанести официальный визит. Так бы мы предупредили любые дальнейшие попытки покушений на Бумера, по крайней мере в этом квартале. Полагая, правда, что среди них не найдется одержимого фанатика. Но не, думаю, что им мог быть, например, Чабб.

— Так что, попробуем?

— К сожалению, нет. Ни на одного из них нет оснований для ареста, зато шанс до них добраться мы бы сразу потеряли. Такого допустить нельзя.

— Что тогда будем делать?

— Подождем, пока разойдутся, а потом, хотя бы даже ночью, можем навестить Шеридана. Еще кто-то идет, — заметил Аллен.

— Наш неизвестный?

— Кто его знает…

На этот раз легкие шаги быстро приближались по противоположной стороне Мьюс. На углу Каприкорн Плейс стоял фонарь. Прохожий появился в пятне света и направился через улицу прямо к ним.

Это был Самюэль Уиплстоун.

III

«Ну разумеется, — подумал Аллен, — старик выбрался на вечернюю прогулку. Но почему он мне сказал, что ужинает с сестрой?»

Фокс тихо сидел рядом. Они ждали, пока мистер Уиплстоун повернет и пройдет мимо.

Но мистер Уиплстоун вместо этого остановился и посмотрел прямо в проход. Аллен на мгновение испытал неприятное чувство, что они смотрят прямо друг другу в глаза. Потом мистер Уиплстоун приблизился, проскользнул возле капота и деликатно постучал в боковое окошко.

Аллен опустил стекло.

— Можно к вам? — спросил мистер Уиплстоун. — Полагаю, это может быть важно.

— Хорошо, но если кто-то будет проходить рядом, не разговаривайте и не хлопайте дверцей. Что случилось?

Мистер Уиплстоун очень быстро заговорил почти шепотом, наклонившись вперед, так что его голова оказалась между головами слушателей.

— Я сегодня рано вернулся домой. У сестры Эдит мигрень. Отпустил такси и как раз входил в дом, когда услышал, как в полуподвале захлопнулась дверь и кто-то поднимается по лестнице. Должен признать, я стал слишком любопытен ко всему, что происходит внизу. А потому вошел в салон, не включая света, и увидел, как Шеридан открывает калитку. Я хорошо его видел. Шляпа затеняла лицо, но на миг его осветили фары одной из машин, которые там стояли из-за пробки. Видел я его вполне отчетливо. Даже очень отчетливо. Он был мрачен. Полагаю, я уже говорил вам — мне казалось, что я его прежде где-то видел. Впрочем, об этом чуть позже.

— Хорошо, — кивнул Аллен.

— Я все еще стоял у окна, когда машина выехала из тени под деревьями сквера, свернула направо и остановилась немного дальше. Я запомнил номер.

— Ах, вот как! — обронил Аллен.

— Это было как раз когда Шеридан исчез в Мьюс. Шофер вышел из машины… но продолжать, я думаю, нет нужды.

— Вы меня разоблачили.

— Ну конечно. Можно сказать и так. Я видел, как вы постояли на углу и вернулись к машине. А потом машина тронулась и въехала на Мьюс. Разумеется, я умирал от любопытства, но поверьте, Аллен, не собирался отвлекать вас или как-то мешать… гм…

— Слежке?

— Ох, дорогой друг! Пойдем дальше. Я отвернулся от окна и как раз хотел включить свет, когда вдруг услышал, что по лестнице спускается Чабб. Слышно было, как он шел через холл, а потом остановился перед дверью салона. Только на миг. Я не мог решить, включить ли свет, сказать: «Я здесь, Чабб…» или что-то в этом роде, или дать ему уйти. Но атмосфера была настолько неприятна, что я решил оставить его в покое. Он вышел, запер дверь на два замка и ушел в ту же сторону, что и Шеридан, и вы. На Мьюс.

Мистер Уиплстоун помолчал; непонятно, то ли ради пущего эффекта, то ли подбирая нужные слова.

— И вот тут, — продолжал он, — я вспомнил. Понятия не имею, почему именно в тот момент, но вспомнил.

— О чем вы вспомнили?

— О Шеридане. Вспомнил, где его раньше видел. С тех пор прошло больше двадцати лет. И было это в Нгомбване.

Фокс тихонько присвистнул.

— На судебном процессе. В то время, разумеется, в британском судебном присутствии. И Шеридан там был в роли обвиняемого.

— В самом деле?

— Тогда его звали по-другому. Говорили, что он выходец с португальского востока и звали его Мануэль Гомес. Ему принадлежали обширные кофейные плантации. Обвиняли его в непредумышленном убийстве. Одного из работников, которые взбунтовались, по его приказу привязали к дереву и избили так, что тот умер от гангрены.

Фокс сочувственно прищелкнул языком.

— И это не все, дорогой Аллен. Обвинителем был молодой нгомбванский юрист, обучавшийся в Лондоне; полагаю, первый в своей стране.

— Господи Боже, Бумер!

— Вот именно. Помню, он настаивал на суровом приговоре и требовал смертной казни.

— Как же звучало заключение присяжных?

— Не помню точно, но получил он пятнадцать лет. Плантации перешли в руки государства, но ходили слухи, что Гомес где-то спрятал большие деньги. Полагаю, в Португалии или даже в Лондоне. В таких подробностях я не уверен.

— А насчет него вы уверены?

— Абсолютно. И насчет прокурора тоже. Я сам участвовал в том процессе, есть дневник, который я вел в то время, и объемистая пачка вырезок. Можете проверить, но у меня сомнений нет. Когда на него упал свет фар, он хмурился. И мне все стало ясно, правда, только через пару минут.

— Актеры это называют запоздалой реакцией.

— В самом деле? — неуверенно протянул мистер Уиплстоун и продолжал: — Когда зачитали вердикт присяжных, у него случилась истерика. Это была отвратительная сцена, никогда ни раньше, ни потом я ничего подобного не видел. На меня это произвело потрясающее впечатление.

— Он был в ярости?

— Пожалуй, да. Орал, грозил. Ему вынуждены были надеть наручники, но и потом… вел он себя, как дикий зверь, — вздохнул мистер Уиплстоун.

— Это хорошо! — воскликнул Фокс, следуя какой-то собственной мысли.

— Вы не хотите спросить меня, — промямлил мистер Уиплстоун, — почему я пришел к вам?

— Почему?

— Я был уверен, что вы следили за Шериданом, потому что как и я думали, что эти люди где-то устроят встречу. У Кобурн-Монфоров или у Санскритов. И, к несчастью, я был уверен, что Чабб тоже идет туда. Не имел и не имею понятия, собирались ли вы вторгнуться на их сборище, но предполагал, что эта новость для вас важна. Я видел, как Чабб вошел в керамическую мастерскую, пошел дальше, полагая, что вы будете где-нибудь на Мьюс, и заметил ваш автомобиль. И вот я тут, — закончил мистер Уиплстоун.

— Вы тут, а человек, который, на первый взгляд, был совершенно чист, оказывается, мог иметь первоклассный мотив.

— И я так подумал, — признал мистер Уиплстоун.

— Если речь идет о мотивах, — рассуждал Фокс, — можно сказать, что теперь на каждого есть минимум по одному. Чабб — дочь, Санскриты — утраченный бизнес, Шеридан — знаете сами. А как же с полковником и его женой?

— Бумер мне сказал, что полковник был глубоко уязвлен, получив отставку. Уже видел себя в мундире фельдмаршала или что-то в этом роде. Вместо этого ему осталась только выпивка.

— Эти мотивы одинаково связаны и с президентом, и с послом. Полагаю, оба с одинаковым успехом могли стать жертвами покушения.

— В случае с Шериданом так не получается.

— Верно, — подтвердил мистер Уиплстоун, — в его случае это не подходит.

Долго они сидели молча. Наконец Аллен сказал:

— Полагаю, мы поступим следующим образом: вас мы оставим здесь, Фокс, и вы будете, хотя судя по всему и напрасно, наблюдать за керамической мастерской. Мы не знаем, к какому они придут решению, да и зачем вообще собрались. Попытаются вновь покушаться на Бумера? Или ликвидируют свой рыбий ку-клукс-клан? Мы вообще ничего не знаем. Но вполне возможно, что-то произойдет. Если вы сегодня сможете подольше продержаться на ногах, Сэм, я хотел бы взглянуть на ваши вырезки.

— Разумеется, рад буду помочь.

— Тогда пойдемте?

Они вышли из машины, и Аллен вновь просунул голову в окно.

— Санкриты сюда не вписываются.

— Нет? — переспросил Фокс. — У них нет мотива?

— Нет. Бумер мне сказал, что они возвращаются в Нгомбвану. Им вернули фирму. Не помните?

— Гм, в самом деле, — вздохнул Фокс, — совсем забыл.

— По крайней мере, есть о чем подумать, — сказал Аллен. — Оставайтесь на связи.

Он сунул в карман переносную радиостанцию и отправился с мистером Уиплстоуном на Уол.

На столике в холле лежала карточка с аккуратно напечатанными словами «Я ВЫШЕЛ».

— Это чтобы знать, — пояснил мистер Уиплстоун. — Из-за цепочки на двери.

Он перевернул карточку другой стороной, где стояла надпись «Я ДОМА», провел Аллена в салон, закрыл дверь и включил свет, сразу предложив:

— Давайте чего-нибудь выпьем. Виски с содовой? Я схожу за содовой. Присаживайтесь, я сейчас вернусь.

И бодрым шагом удалился.

Люстра освещала картину, висевшую над камином. Трой написала ее довольно давно. Это был веселый пейзаж, отчасти склонявшийся к абстрактности. Аллен очень хорошо его помнил.

— А, — промолвил мистер Уиплстоун, вернувшийся с сифоном содовой в руке и Люси, путавшейся под ногами, — любуетесь моим сокровищем! Я приобрел его на одной выставке вскоре после женитьбы. Ради Бога, малышка, осторожнее! Пойдемте в столовую, там можно будет разложить вырезки на столе. Но прежде выпьем. Можете начинать, пока я разыщу вырезки.

— Поосторожнее с виски. Мне бы нужно сохранить ясную голову. Не возражаете, если я позвоню Трой?

— Да на здоровье. Телефон на столике. Шкатулка с вырезками у меня наверху, в мансарде. Так что нужно время, чтобы ее найти.

Трой подняла трубку почти сразу.

— Алло, ты где? — спросил Аллен.

— В студии.

— Творишь?

— Вот именно.

— Я у Сэма Уиплстоуна и задержусь еще на час. Есть под рукой карандаш?

— Подожди минутку.

Он словно видел, как она роется в карманах своего рабочего халата.

— Есть кусочек угля.

— Я просто хочу, чтобы ты записала номер телефона.

— Подожди. Давай.

Он продиктовал номер, пояснив:

— На случай, если я кому-то понадоблюсь. Например, тебе.

— Рори?

— Да?

— У тебя проблемы? Из-за того, что я пишу Бумера… Ты понимаешь?

— Понимаю, не волнуйся. Я рад, что ты это делаешь, но зол на обстоятельства, которые этому сопутствуют.

— Видишь, — заметила Трой, — это называется прямой ответ на прямой вопрос. Спокойной ночи, дорогой.

— Спокойной ночи, милая.

Мистер Уиплстоун отсутствовал слишком долго. Наконец, он вернулся с большим старомодным альбомом и конвертом, полным газетных вырезок. Отворив дверь в столовую, положил все на стол и согнал с него Люси, которая проявляла к вырезкам необъяснимый интерес.

— В те времена я был страстным собирателем таких вещей, — заметил он. — Все рассортировано, на каждой вырезке есть дата. Так что не должно быть никаких проблем.

И, действительно, их не было. Аллен просматривал альбом, вызывавший, как и все подобные собрания, изрядную меланхолию, пока мистер Уиплстоун копался в содержимом конверта. Вырезки, относившиеся к фотографиям в альбоме, были заботливо наклеены рядом с ними. Удачливее оказался Аллен.

— Вот! — воскликнул он и показал на три фотографии, к которым пунктуальный мистер Уиплстоун аккуратным почерком приписал дату и дополнил пожелтевшей страничкой из «Нгомбвана Таймс» с кричащим заголовком: «ПРОЦЕСС НАД ГОМЕСОМ. ПРИГОВОР ВЫНЕСЕН. СКАНДАЛ В ЗАЛЕ СУДА».

Первая фотография запечатлела судью в парике, вторая — толпу людей, ожидающих перед залитым солнцем зданием суда, а третья — открытый автомобиль с черным шофером и двумя пассажирами в тропических костюмах. В одном из них, ухоженном, приличного вида мужчине лет сорока можно было узнать мистера Уиплстоуна. «По дороге на процесс» — гласила подпись под фотографией. Снимки из газет оказались содержательнее. Молодой чернокожий в парике и мантии не мог быть никем иным кроме Бумера. «Мистер Бартоломью Опала, государственный обвинитель». На другой фотографии был уже тогда изрядно плешивый, дочерна загорелый взбешенный мужчина в наручниках. Он шел между двумя черными гигантами-полицейскими, которые охраняли его от грозных толп нгомбванцев. «После вынесения приговора. Узник покидает здание суда», — гласил текст под фотографией.

Заметка сообщала о процессе и подчеркивала его драматический финал. Ему же была посвящена и передовая.

— Вот ваш Шеридан, — сказал Аллен.

— Вы его узнали?

— Да. Я полагал, что впервые, да и то издалека, увидел его сегодня вечером, но в действительности встречал и прежде. Сегодня, когда Бумер навестил Трой, он сидел перед кафе на улице.

— Явно вам не раз еще придется его увидеть, — сухо заметил Уиплстоун. — Мне это не нравится, Аллен.

— А вы думаете, мне нравится? — поднял Аллен взгляд от альбома. — Он тогда всерьез угрожал отомстить?

— Нужно было вам это слышать! Все угрозы он адресовал именно Бумеру, — сообщил мистер Уиплстоун, склоняясь над альбомом. — Я не видел этих вырезок уже добрых лет десять. На старой квартире они канули в ящике с множеством других вещей. Все же я должен был вспомнить его куда раньше.

— Полагаю, он изменился. Как-никак, прошло двадцать лет!

— Что касается внешности — не слишком, и не верю, чтобы сильно изменился характер.

— Вы случайно не знаете, что с ним стало после выхода из тюрьмы?

— Нет. Вероятно, вернулся в португальские колонии на востоке. Или в Южную Америку. Или сменил имя. Во всяком случае, легально или нелегально, получил британский паспорт.

— Чем он занят в Сити?

— Может быть, импортирует кофе, — пожал плечами мистер Уиплстоун.

— Хорошо говорит по-английски?

— Да, без всякого акцента, если не считать шепелявости, видимо, врожденный дефект. Налить вам еще?

— Нет, спасибо, Сэм. Мне нужно сохранить ясную голову. — Аллен поколебался, но потом продолжал. — Вам стоит знать еще кое-что. Касается это Чаббов. Но прежде пообещайте, что это никак не повлияет на ваше к ним отношение. Если нет, я предпочту держать язык за зубами.

Мистер Уиплстоун спокойно поинтересовался:

— Это может их дискредитировать?

— Нет, — не сразу ответил Аллен, — во всяком случае, не лично. Нет.

— Знаете, при моей профессии мне приходилось хранить секреты.

— Знаю.

— Так что можете на меня положиться.

Тогда Аллен рассказал мистеру Уиплстоуну о девушке с фотографии. А умолкнув, стал ждать реакции. Мистер Уиплстоун долго разглядывал комнату, потом произнес, больше сам себе, чем Аллену:

— Ужасно. Мне их очень жаль. Бедные Чаббы… — и после изрядной паузы: — Разумеется, вы в этом видите мотив.

— Возможный мотив, не более.

— М-да… Спасибо, что вы мне сказали. На мое к ним отношение это никак не повлияет.

— Хорошо. А теперь не смею вас больше задерживать. Уже почти полночь. Только вот свяжусь с Фоксом.

Голос Фокса звучал по рации громко, ясно и спокойно.

— Жду приказов, мистер Аллен. До сих пор ничего не происходило, но мне кажется, они уже расходятся. В окне на лестнице я заметил свет. Оставайтесь на связи.

— Все в порядке, — ответил Аллен и стал ждать. Мистеру Уиплстоуну он сообщил: — Посиделки кончились. Через пару минут оба вернутся, и Чабб, и Шеридан-Гомес.

— Алло? — отозвался Фокс.

— Да?

— Расходятся. Кобурн-Монфоры идут по противоположной стороне улицы. Молча. Чабб идет по моей стороне, торопится. Продолжу, пока пройдет.

— Ладно.

Из динамика донесся звук шагов, и опять все стихло.

— Прошел, — перевел дыхание Фокс. — Сейчас будет у вас. Теперь идет мистер Шеридан, он один. По другой стороне улицы. Кобурн-Монфоры свернули за угол. Я уловил ее реплику: «Я была дурой, и знала это»; кажется, полковник ее успокаивал. Все, конец связи… нет, подождите…

— Что случилось?

— Двери у Санскритов приоткрылись. За ними темно, но щель видна ясно. Видимо, следят за уходящими.

— Продолжайте наблюдать, Фокс. Вызовете меня, если еще что-то произойдет. Я буду минут через пять. Конец связи.

Аллен с Уиплстоуном ждали еще несколько минут, пока не услышали перед домом торопливые шаги Чабба и скрежет ключа в замке.

— Хотите с ним поговорить? — прошептал мистер Уиплстоун. Аллен покачал головой. Слышно было, как звякнула цепочка. Чабб с минуту постоял в холле, потом поднялся по лестнице.

Прошла еще минута, и снаружи скрипнула калитка. Шеридан спустился по лестнице и отпер дверь.

— Пришел, — буркнул мистер Уиплстоун, — и будет торчать там, как не взорвавшаяся бомба. Эта мысль мне очень не нравится.

— И мне тоже. Если вас это утешит, не думаю, что ему долго тут оставаться.

— Полагаете?

— Полагаю, да. Преде чем уйти, я попытаюсь, если не возражаете, позвонить Гибсону. За Шериданом-Гомесом придется следить непрестанно.

С бесконечными извинениями Аллен вырвал Гибсона из глубокого сна и рассказал тому, что удалось узнать, что он предлагает и о чем хотел бы попросить.

— А теперь, — повернулся он к мистеру Уиплстоуну, — я вернусь к моему старому терпеливому Фоксу. Спокойной ночи! И спасибо. Если можно, держите ваши вырезки под рукой.

— Разумеется. Я вас провожу.

Когда мистер Уиплстоун снимал с двери цепочку, Аллен обратил внимание, что он старается не произвести ни малейшего шума. Двери за ним мягко закрылись.

Теперь он шагал по Каприкорн Мьюс уже, не скрываясь, уверено и спокойно. На улице прибавилось стоящих машин, а большинство домов погрузилось в сон. Не горел свет и в квартире над гончарной мастерской. Когда он сел за руль, Фокс сообщил:

— Двери оставались приоткрыты секунд десять, потом закрылись — на бронзовом молотке отразился свет. Вероятно, ничего тут нет, но выглядело довольно странно. Заканчиваем?

— Прежде вам кое-что стоит услышать.

И Аллен рассказал Фоксу о вырезках и прошлом мистера Шеридана.

— Это же надо! — спокойно заметил Фокс. — Только представьте! Оказывается, в этом сборище двое отчаянных мерзавцев — Шеридан и Санскрит. Чем дальше, тем интереснее, верно?

— Рад, что вы на это смотрите с юмором, Фокс. Что касается меня… — он умолк, потом шепнул: — Смотрите!

Двери жилища Санскритов отворились, и оттуда вышла слоноподобная фигура, которая могла принадлежать только самому Санскриту. На нем был длинный плащ и мягкая шляпа.

— Вот тебе на! Что он задумал? — выдохнул Фокс. Санскрит запер двери и обернулся. На крупном бледном лице, похожем на огромный бурдюк, на миг отразился свет. Легким шагом, каким часто ходят тучные люди, он прошел по Мьюс и через мгновение исчез на Каприкорн Плейс.

— Там ведь живут Кобурн-Монфоры, — заметил Фокс.

— Но это еще и путь в Плейс Парк Гарден, где остановился Бумер. Давно ни за кем не следили, Фокс?

— Ну…

— Потренируемся, чтоб не утратить формы. Пошли!

8. В ЗАСАДЕ

I

Машина медленно миновала поворот на Каприкорн Плейс.

— Вот он. К Кобурн-Монфорам не зайдет, я в этом уверен, — сказал Аллен. — У них уже погашен свет, а он идет по другой стороне, в тени. Притормозите на минутку, Фокс. Не хочу рисковать. Взгляните…

По Каприкорн Плейс медленно приближалось запоздавшее такси. Шофер явно разыскивал нужный номер дома. Огромная фигура Санскрита, терявшаяся в тени, стремительно метнулась вперед и, прикрываясь машиной, проскользнула мимо дома Монфоров.

— Давайте дальше, Фокс. Он направляется к кирпичной стене в конце улицы. Поедем прямо, потом свернем налево, еще раз налево, потом направо и снова налево. Остановитесь, прежде чем мы опять окажемся на Каприкорн Плейс.

Фокс занялся сложными маневрами. У дома номер один по Уол, где за затянутыми шторами сияла люстра в спальне мистера Уиплстоуна, они свернули на Каприкорн Сквер, а возле «Солнышка в лесу», теперь погруженного во тьму, двинулись направо, в противоположный конец квартала; там развернулись влево, проехали еще несколько метров и остановились.

— Перед нами Каприкорн Плейс, — сказал Аллен. — Кончается она кирпичной стеной, где есть проход в узкий переулок. Тот тянется вдоль базилики, и оттуда можно пройти к Плейс Парк Гардене. Ручаюсь, он направился туда, но не боюсь признаться, что это лишь догадка. О, уже идет…

Толстяк прошел мимо неспешной походкой, смахивая на разгуливающий по улице шатер. Подождав несколько секунд, они двинулись следом.

Когда свернули за угол, его и след простыл, но из-за стены доносились шаги. Аллен кивком указал под арку. Они успели как раз вовремя, чтобы заметить, как толстяк исчезает за поворотом.

— Видите? — шепнул Аллен. — Быстрее, Фокс, и на цыпочках!

Они проскочили переулок, на углу сдержали прыть и спокойно повернули в очередной закоулок. Теперь прекрасно был виден Санскрит, уже приближавшийся к его противоположному концу. За ним неясно рисовалась поперечная улица и угол импозантного здания. С балкона на втором этаже торчал флагшток. Перед входом стояли двое полицейских.

Укрывшись в тени арки, Аллен с Фоксом следили, что будет дальше.

— Идет так спокойно, что дело явно нечисто, — прошептал Фокс.

— Вот именно.

— Хочет что-то передать, или как?

— Показывает что-то полицейским. Гибсон придумал особые пропуска в здание. Их получил персонал посольства и ближайшие сотрудники. На всех стоит подпись президента. Возможно, он показывает такой пропуск.

— Но где он мог достать?

— Меня не спрашивайте. Смотрите, что он делает!

Санскрит извлек какой-то пакет, один из полицейских посветил фонарем, скользнув лучом по лицу Санскрита, по его рукам. Некоторое время ничего не происходило, потом полицейский кивнул своему коллеге, и тот нажал кнопку звонка. Открыл нгомбванец в ливрее, вероятно, ночной привратник. Санскрит что-то коротко бросил ему, негр забрал пакет, отступил назад и закрыл за собой дверь.

— Быстро, однако, — заметил Фокс.

— Теперь он объясняется с полицейскими.

Они расслышали слабый тонкий голос и ответ обоих полицейских:

— Спокойной ночи, сэр.

— Да, смелости ему не занимать, — признал Аллен.

Они зашагали переулком в сторону посольства. Тротуар был так узок, что могучей фигуре, во тьме гротескно походившей на шатер, пришлось отступить на середину улицы.

Минуя ее, Аллен сказал Фоксу:

— Если взглянуть на причины всей истории, ручаюсь, все прошло нормально. Надеюсь, вы не скучали.

— Нет, — ответил Фокс, — я бы даже сказал, мне это понравилось.

— В самом деле? Я рад.

Они шагали дальше, пока нё подошли к посольству. Шаги Санскрита затихли вдалеке. Вероятно, он вернулся тем же путем.

Подойдя к двум постовым, Аллен представился:

— Суперинтендант Аллен, отдел «С».

— Да, сэр, — кивнул полицейский.

— Прошу как можно точнее и подробнее рассказать, что здесь произошло. Вы записали фамилию этого человека? — обратился он к полицейскому, который проверял документы Санскрита.

— Нет, сэр. У него был специальный пропуск, сэр.

— Ладно, вы его хорошо разглядели?

— Да, сэр.

— А фамилию не прочитали?

— Я… Как следует разобрать не удалось, сэр. Начиналось на «с» и в нем еще «к». Сан — и как-то дальше, сэр. Пропуск был в порядке, и с фотографией, как на паспорте, явно его. Входить он не собирался, сэр. Хотел только передать пакет. Если бы он хотел войти внутрь, я бы записал фамилию.

— Вы и так должны были это сделать.

— Да, сэр.

— Что он вам говорил?

— Что должен передать пакет для первого секретаря посольства, сэр. Показал мне пакет, я его осмотрел. Тот был адресован первому секретарю, в углу написано «Для Его превосходительства президента». Большой конверт из плотной бумаги, но содержимое казалось тонким.

— Что было дальше?

— Я сказал, что довольно необычно вручать пакеты в такое время и предложил оставить мне, чтобы я передал, но он ответил, что обещал вручить лично. Там, мол, фотография, которую велел срочно сделать президент. Она стоила немалого труда и работу закончили каких-то полчаса назад. Якобы ему сказали отдать ее ночному привратнику.

— Продолжайте.

— Я взял пакет, сэр, просветил снизу фонариком и заметил контуры какого-то прямоугольного плоского предмета. Вроде картонных обложек. Во всяком случае там не могло быть никакого пластического свинства, сэр. К тому же у него был специальный пропуск, вот мы его и пропустили. Это все, сэр.

— А вы, — обратился Аллен ко второму, — позвонили?

— Да, сэр.

— Что сказал ночной привратник, когда открыл дверь?

— Не похоже, чтобы он говорил по-английски, сэр. Они с посетителем обменялись несколькими словами на их языке — по крайней мере, я думаю, что говорили по-нгомбвански. Потом он просто забрал пакет и запер двери. Человек, который принес пакет, пожелал нам доброй ночи и ушел.

Во время беседы Фокс испытующе поглядывал на полицейских, а потом сочувствующим тоном заметил, что не удивится, если из всего происшедшего будут сделаны должные выводы. При этих словах постовые буквально окаменели.

— Вы должны были тут же доложить об этом, — заметил Аллен. — Вам жутко повезло, что Гибсон ничего не знает.

— Спасибо, сэр, — в один голос ответили оба.

— За что? — спросил Аллен.

— Вы сообщите Фреду Гибсону? — спросил Фокс, когда они возвращались тем же маршрутом.

— Об этом происшествии? Да, придется, но не стану особенно напирать на то, как вели себя постовые. Ведь ситуация была не из простых: Санскрит имел пропуск, подписанный президентом, а полицейским говорили, что каждый его владелец — persona grata. Не пойди они ему навстречу, многим рисковали бы. — Аллен положил руку на плечо Фоксу. — А этот откуда тут взялся?

В глубокой тени в конце переулка впереди них двигалась какая-то фигура. Заметили они ее в последний момент — тут же она завернула за угол и скрылась из виду. Был слышен только топот поспешных шагов. Как не спешили они к перекрестку, но никого уже не увидели.

— Возможно, кто-то вышел из дому и догонял такси, — предположил Фокс.

— Нигде нет света.

— Вы правы.

— И машин не слышно. Вы запомнили, как этот человек выглядел?

— Нет. Он был в шляпе, в плаще. И явно на резиновых подошвах. Еще брюки. Но я не могу поклясться, что это был мужчина. Слишком быстро он исчез.

— Черт, — процедил Аллен. Дальше оба шли молча.

— Хотел бы я знать, что в том конверте, — заметил; наконец, Фокс.

— Вот полицейский до мозга костей!

— Вы спросите?

— Ну разумеется.

— Президента?

— Кого же еще? И с утра пораньше, понравится это ему или нет, — пообещал Аллен. — Мне пришла в голову весьма любопытная мысль…

— В самом деле? — бесцветным голосом спросил Фокс.

— И буду благодарен, если вы подождете, пока я не напомню все обрывки самой разнородной информации, которую мы собрали о кошмарном толстяке, и лишь потом скажете, что обо всем этом думаете.

— С удовольствием, — согласился Фокс.

И в самом деле слушал он с явным удовлетворением. Когда, погрузившись в пустынные глубины Каприкорн, они уже сидели в машине, Аллен закончил:

— Вот так-то, Фокс. Какой же вывод напрашивается?

— Понимаю, к чему вы клоните, — протянул тот. — По крайней мере, думаю, что понимаю.

— Я совершенно уверен, — продолжал Аллен, — что…

II

Свою угрозу объясниться с Бумером с утра пораньше Аллен не принимал всерьез. В действительности разбудил его Гибсон, который хотел знать, правда ли, что президент договорился с Трой о следующем сеансе на половину десятого. Когда Аллен это подтвердил, в трубке раздался разочарованный вздох. Тот полагал, что Аллен видел утренние газеты. Когда Аллен заверил в обратном, Фред сообщил, что во всех бульварных листках на титульной странице по меньшей мере три столбца заняты фоторепортажами о вчерашнем визите Бумера. Потом унылым тоном принялся цитировать некоторые наиболее пикантные заголовки: «Что мы видим? Прекрасная жена суперинтенданта и африканский диктатор». Аллен, сжав зубы, попросил его прекратить. Гибсон ему посочувствовал и только заметил, что, принимая во внимание все обстоятельства, он удивлен, почему Аллен не положит конец этой истории с портретом.

Аллен чувствовал, что неуместно объяснять: прервать работу над портретом — означало совершить своего рода убийство. Потому он предпочел перейти к истории с Санскритом и узнал, что Гибсон уже в курсе. Аллен поделился с ним своими наблюдениями и даже познакомил с выводами, к которым пришли они с Фоксом.

— Мне кажется, что-то наконец стронулось с места, — проворчал Гибсон.

— Не сглазьте. Я выпишу ордер. На всякий случай.

— Конечно, по крайней мере будет видно, что мы не спим. Между прочим, трупа уже нет.

— Что-что?

— Несчастного посла уже увезли. Скорее всего, на рассвете тихонько вынесли черным ходом в машину без опознавательных знаков и отвезли на аэродром к специальному самолету. Все прошло гладко. Одной заботой меньше, — заметил Гибсон.

— Возможно, вам придется стеречь и аэропорт, Фред. Рейсы на Нгомбвану.

— Когда угодно. Только дайте команду, — невесело согласился тот.

— Начинайте прямо сейчас. Я буду держать с вами связь, — закончил Аллен, и оба положили трубки.

Трой была в студии, прописывала фон. Аллен предупредил, что снова предстоят те же меры безопасности, что и накануне. Если получится, он вернется еще до прихода Бумера.

— Это хорошо, — обрадовалась она. — Тогда сядешь там, где вчера, ладно? Он так великолепен, когда смотрит на тебя.

— Твоей смелости позавидуешь. Знаешь, все, кроме тебя, считают, что я сошел с ума, когда это позволил.

— Ну, ты же знаешь, как обстоят дела. Но скажи мне, только откровенно, как тебе… нет, ничего не говори, но я права?

— Права, — согласился он. — Возможно, это звучит странно, но я едва отваживаюсь смотреть. Словно все перенеслось на холст.

Она поцеловала мужа.

— Не представляешь, как я тебе благодарна. Нет, представляешь, верно?

В Ярд он шагал со спокойной душой. В кабинете нашел записку от Уиплстоуна, тот просил сразу ему позвонить. Набрал номер и на другом конце линии тут же услышал знакомый голос.

— Полагаю, вам следует это знать, — начал мистер Уиплстоун словами, ставшими Аллену уже привычными, и поспешно продолжал рассказ: в доме лопнула водопроводная труба, и потому утром, минут в десять десятого, он посетил своих агентов по недвижимости, фирму «Эйбл и Вирт», чтобы те порекомендовали ремонтников. В конторе он обнаружил Санскрита. При виде Уиплстоуна тот умолк на середине фразы, заявил, что оставляет все на усмотрение фирмы — пусть делают то, что сочтут нужным. Ему ответили, что это несложно, поскольку Каприкорн всегда пользуется спросом. Санскрит что-то неразборчиво буркнул и поспешил ушел.

— Я спросил, так, словно мимоходом, — продолжал мистер Уиплстоун, — не хочет ли владелец сдать дом, где расположена керамическая мастерская. Мол, у меня приятели ищут жилье. У секретарши это вызвало до странности растерянную реакцию: мол, дом официально не освобождается, но даже если так случится, вряд ли его можно будет снять, ибо он пойдет на продажу. Но нынешний владелец не желает огласки.

Меня это заинтересовало. Выйдя из агентства, я направился по Каприкорн Мьюс к лавке с поросятами. На дверях болталась бумажка с надписью: «Закрыто — прием товара». Витрину закрывала ветхая штора, но посередине оставалась небольшая щель. Я заглянул внутрь. Там было мало света, но мне показалось, что кто-то весьма тучный складывает вещи.

— Господи Боже!

— Вот именно. Возвращаясь назад, я заглянул в «Наполи», хотел купить какой-нибудь паштет. И тут вошли Кобурн-Монфоры. Мне показалось, что полковник был уже изрядно на мази, но держался, как обычно. Она же выглядела ужасно.

Мистер Уиплстоун так надолго замолчал, что Аллен не выдержал:

— Вы еще там, Сэм?

— Да, — подтвердил мистер Уиплстоун. — Если честно, я не знаю, что вы подумаете о моем следующем шаге. Тихо, Люси. Я вообще-то не имею привычки действовать необдуманно, понимаете…

— Полагаю, это действительно не в вашем стиле.

— Хотя в последнее время… Ну, как бы там ни было, в ту минуту я поддался порыву. Хотел увидеть их реакцию. Я, разумеется, пожелал доброго утра, а потом, как бы мимоходом, когда миссис Пирелли подавала мне паштет, заметил: «Кажется, вы теряете соседей, миссис Пирелли». Она, казалось, не поняла, и я добавил: — Тех, из керамической мастерской. Я слышал, они собираются в ближайшее время уехать. Ну, разумеется, это была не совсем правда…

— Я в этом не уверен.

— В самом деле? Ну ладно. Тут я обернулся и оказался лицом к лицу с Кобурн-Монфорами. Не могу описать, как выглядел полковник. Лицо его отражало явное смятение чувств: шок, недоверие, удивление, ярость. Он жутко побагровел. Миссис Монфор выдохнула: «Я вам не верю!» и тихо застонала. Муж схватил ее за руку и сжал до боли.

Потом, не говоря ни слова, развернул и вывел из магазина. Я видел, как они поспешили к мастерской. Казалось, она его о чем-то умоляет. На полпути повернулись и, скорее всего, отправились домой. Миссис Пирелли что-то бросила по-итальянски, потом добавила: «Я буду только рада, когда они отсюда уберутся».

Я вышел из магазина. Переходя Капорикорн Плейс, видел, как Кобурн-Монфоры поднимаются на свое крыльцо. Полковник все еще держал жену за локоть, и, полагаю, она плакала. Это все.

— Когда это случилось? Полчаса назад?

— Примерно.

— Поговорим об этом позже. Спасибо, Сэм.

— Я совершил ошибку?

— Полагаю, нет. Возможно, кое-что ускорили.

— Я собираюсь поговорить с Шериданом о ремонте. Он сейчас дома. Сказать ему?

— Можно, но я убежден, что Кобурн-Монфоры вас опередят. Попробуйте.

— Ладно.

— А как насчет Чаббов? — предложил Аллен.

— Ладно. О Господи… Но если вы хотите…

— Сделайте это ненавязчиво. Так просто, мимоходом, как перед этим.

— Да…

— Если потом вы захотите со мной поговорить, примерно через четверть часа я буду дома. Если не позвоните, я свяжусь с вами сам, как только смогу, — сказал Аллен.

По рации он связался с сотрудником, который следил за керамической мастерской, и узнал, что Санскрит вернулся, как только покинул контору по сдаче недвижимости, и с тех пор не показывался. Мастерская закрыта, и шторы все еще задернуты.

Через пять минут Аллен с Фоксом обнаружили, что проезд в тупичок, как и во время предыдущего президентского визита, перекрыт кордоном полиции. Перед ним сгрудилась толпа зевак во главе с целой командой фоторепортеров, которые отравляли жизнь суперинтенданту Гибсону крикливыми репликами о самоволии и грубости полицейских. Аллен перекинулся с Гибсоном парой слов, вошел в дом, отправил Фокса в кабинет, а сам прошел прямо в студию Трой. Она уже изрядно поработала над фоном.

— Трой, — окликнул он, — когда Бумер придет, нам нужно будет кое о чем переговорить. Не думаю, что это займет много времени, но не знаю, не расстроит ли это его.

— Ч-черт… — процедила Трой.

— Знаю, тебе это удовольствия не доставит, но ничего не поделаешь.

— Да что ты? Ладно…

— Мне очень жаль, но ты же знаешь…

— Не волнуйся, знаю. Он уже тут, лучше иди встречай.

— Мы придем к тебе. Надеюсь, вместе.

— И я надеюсь. Желаю удачи.

— И я тебе, прекрасная фея, — Аллен побрел к входу.

Там он оказался одновременно с Бумером, который появился в обществе млинзи; стражник держал в руке большой букет алых роз, а на кожаном поводке вел белую афганскую борзую. Бумер пояснил, что пес слишком скучает по хозяину.

В своей обычной бодрой манере президент поздоровался с Алленом, потом искоса взглянул на него и заметил:

— Мне кажется, что-то не так.

— Вы правы, — кивнул Аллен. — Нам нужно поговорить, сэр.

— Хорошо, Рори. Где?

— Тут, если не возражаете.

Они прошли в кабинет. При виде Фокса, к которому тем временем присоединился и Гибсон, Бумер поморщился.

— Не лучше ли остаться с глазу на глаз? — спросил он.

— Это служебный вопрос, и мои коллеги в курсе.

— В самом деле? Доброе утро, господа.

Он что-то бросил млинзи. Стражник передал ему розы, вышел, забрав собаку, и закрыл за собой дверь.

— Не желаете присесть, сэр?

На этот раз Бумер не стал возражать против официального тона Аллена.

— Сам знаешь, что сяду, — согласился он и разместился в белом кожаном кресле. В парадном мундире при всех регалиях, как на портрете, выглядел он просто роскошно. Алые розы придавали его облику сюрреалистический оттенок.

— Можешь их куда-то пристроить? — повернулся он к Аллену, и тот положил букет на стол.

— Это для Трой? Она будет очень рада.

— О чем пойдет разговор?

— О Санскрите. Можете вы сказать, что было в конверте, который он вскоре после полуночи принес в посольство? Тот был адресован первому секретарю. С пометкой, что содержимое предназначено вам.

— Ваши люди ревностно исполняют свои обязанности.

Гибсон кашлянул.

— Судя по всему, на них не действует и специальный пропуск с моей подписью, — добавил Бумер.

— Не будь у человека пропуска, они, скорее всего, вскрыли бы конверт, — заметил Аллен. — Надеюсь, вы нам скажете, что в нем было. Поверьте, я бы не спрашивал, не будь убежден, что это очень важно.

Бумер, который не спускал с Аллена глаз, ответил:

— Его вскрыл первый секретарь посольства.

— Но он сказал вам, что там было?

— Там было заявление. С некоей просьбой.

— Какой?

— Касательно возвращения того человека в Нгомбвану. Ведь я уже упоминал, что он к нам возвращается.

— Не говорилось ли там, что он хочет вернуться немедленно и просит ускорить формальности? Въездные визы, вид на жительство и все прочее? В нормальных обстоятельствах это занимает несколько дней.

— Да, — признал Бумер, — речь шла об этом.

— Не знаете, почему он сказал полицейским, что в конверте лежит фотография, которую вы лично распорядились срочно отпечатать?

Секунду-другую Бумер выглядел крайне рассерженным. Потом, однако, сказал:

— Понятия не имею. Это смешно. Я не заказывал никакой фотографии.

— Мистер Гибсон, не будете ли вы с мистером Фоксом любезны нас покинуть? — попросил Аллен коллег.

Они вышли с серьезными озадаченными лицами.

— В чем дело, Рори? — спросил Бумер.

— Он был твоим информатором, да? — спросил Аллен. — Тем, кого Гибсон неизящно, но по делу назвал бы шпионом?

III

Вопреки своей врожденной жизнерадостности, Бумер с детства обладал талантом неожиданно умолкать. И теперь им воспользовался. Пауза, за время которой он не шевельнулся и не издал ни звука, длилась так долго, что часы в кабинете успели прокашляться и пробить десять. Лишь потом он всплеснул руками в белых перчатках, опер на них подбородок и заговорил.

— В старые времена у Дэвидсона, — начал он, и необычайно звучный, драматический модулированный голос придавал словам ностальгическую окраску, — как-то раз пасмурным вечером мы болтали — как это бывает у мальчишек — обо всем на свете. И когда добрались до темы власти и насилия, уже не знаю как, оказались по разные стороны непреодолимой пропасти. Припоминаешь?

— Да, припоминаю. Нас очень удивило и взволновало, что мы оказались в такой ситуации. Помню, я сказал что-то вроде того, что мы наткнулись на врожденный барьер, древний, как разошедшиеся процессы развития. В те времена мы любили высокие слова. А ты сказал, что существует еще немало неоткрытых земель, которые мы можем вместе исследовать и не натыкаться при этом на такие барьеры, и что куда умнее придерживаться этого принципа.

— С того вечера мы оба придерживались уговора. До сих пор. До этой самой минуты.

Аллен возразил:

— Сейчас не время предаваться воспоминаниям. И если ты хоть на минуту задумаешься, поймешь почему. Я полицейский, который выполняет свой долг. Один из законов нашей работы — личная незаинтересованность в деле. Если бы я знал, куда заведет эта история, то попросил бы свое руководство отстранить меня от расследования.

— А куда она завела? Что вы… обнаружили?

— Сейчас расскажу. Позавчера ночью некая группа людей собралась тебя убить. Хотели сделать так, чтобы подозрение пало на твоего млинзи. Некоторые из них — фанатики, и все в известном смысле немного тронутые, каждый отмечен незаживающей травмой, которая порождает мотивы поведения. Вот именно о них я собираюсь с тобой поговорить. Первый — Санскрит. Я прав или ошибся в своих догадках о Санскрите? Он твой информатор?

— Дорогой Рори, боюсь, что на этот вопрос я не могу ответить.

— Я так и думал. Далее следуют Кобурн-Монфоры. Мечты полковника о воинской славе разрушены твоим режимом. И он чувствует себя бесконечно обиженным. Скажи, не обязан ли он тебе лично тем, что вынужден был уйти в отставку?

— Ну да, — холодно кивнул Бумер. — Я от него избавился. Он совершенно спился и в конце концов стал абсолютно ненадежен. Кроме того, моя политика — продвигать на высшие посты нгомбванцев. Об этом мы уже говорили.

— Он тебе угрожал?

— Не напрямую. Добился у меня аудиенции, но там лишь только жаловался. Я слышал, что по пьянке он высказывал угрозы в мой адрес. Но эти глупости давно забыты.

— Зато он не забыл. Ты знал, что его пригласили на прием?

— Это была моя идея. В прошлом он оказал нам известные услуги. И отмечен наградами.

— Ладно. А помнишь случай с Гомесом?

Наконец-то Бумер казался пораженным.

— Разумеется, помню. Он очень нехороший человек. Зверь. Убийца. И мне доставило удовольствие обеспечить ему пятнадцать лет. Могли бы осудить и на смерть. Он… — Бумер запнулся. — Что ты о нем знаешь?

— То, о чем твои источники, видимо, тебя не информировали. Возможно, просто не знали. Гомес сменил фамилию на Шеридан и живет в пяти минутах ходьбы от вашего посольства. Его не было на приеме, но он входит в ту же компанию, и, судя по тому, что я о нем слышал, очередная неудача его не остановит. Он просто начнет сначала.

— Возможно, — кивнул Бумер. Впервые он казался обеспокоенным.

Аллен продолжал:

— Пока ты вечером позировал Трой, он наблюдал за домом. Могу побиться об заклад, что занят этим и сейчас. Мы внимательно за ним приглядываем. Как считаешь, способен он действовать на свой страх и риск и бросить бомбу тебе в машину или через окно сюда?

— Если в нем сохранилась ненависть, бушевавшая на процессе, — начал Бумер, но не договорил: задумался, потом рассмеялся, но смех звучал неубедительно. — Что бы он ни сделал, это закончится провалом! Бомба! Нет, бессмыслица!

Аллен почувствовал, что вот-вот взорвется. С трудом владея голосом, он совершенно спокойно заметил, что если даже попытка покушения закончится провалом, это будет исключительно результатом предосторожностей, принятых Гибсоном и его людьми.

— Почему вы его не арестуете? — спросил Бумер.

— Потому что, как сам ты прекрасно знаешь, нельзя арестовывать людей на основании необоснованных подозрений. Шеридан не сделал ничего, за что его можно посадить за решетку.

Казалось, Бумер его едва слушает. Он словно отсутствовал, что отнюдь не улучшало настроение Аллена.

— В этой группе есть еще один, — продолжал Аллен. — Слуга по фамилии Чабб. Ты с ним знаком?

— Чабб? Чабб… Ага! Да, думаю, я о нем слышал. Не человек ли это твоего Уиплстоуна? Он подходил к нам с шампанским, когда я разговаривал с его хозяином, теперь припоминаю. Но ты же не хочешь сказать…

— Что Сэм Уиплстоун тоже замешан? Ни в коем случае. Но мы выяснили, что Чабб — да.

Бумер словно не слышал. Огромная фигура вдруг очутилась на ногах. Это был единый координированный порыв, словно прыжок хищника.

— О чем я вообще думал! — воскликнул он. — Прийти сюда! Навязаться твоей жене, имея за спиной преступника, который способен бросить сюда бомбу или совершить Бог весть какое свинство! Я удаляюсь. Если позволишь, зайду только на минутку, извинюсь и сразу исчезну.

— Ты ее не обрадуешь, — сказал Аллен. — За невероятно короткой срок Трой проделала немалую работу над картиной, которая могла бы стать лучшим портретом в ее карьере. Страшно даже подумать, что он останется неоконченным.

Бумер подозрительно покосился на него, потом вдруг констатировал:

— Все-то я делаю не так.

Именно эти слова когда-то произнес одинокий чернокожий школьник в начале первого, неудачного для него полугодия. Тогда это означало начало их дружбы. Аллен едва сдержал желание сказать: «Не говори так». Вместо того он поднял большой букет роз, вложил Бумеру в руки и пригласил:

— Пойдем со мной.

— Ты думаешь? — спросил президент, все еще полный сомнений, но с радостью в голосе: — В самом деле? Хорошо.

Шагнув к дверям, он распахнул их, крикнув:

— Где мой млинзи?

Фокс, стоявший в холле, спокойно ответил:

— Он перед студией миссис Аллен, Ваше превосходительство. Видимо, думал, что понадобится там.

— Слава Богу, — заметил Аллен, — что он не прихватил с собой копья.

IV

Аллен проводил Бумера в студию и проследил, как тот устраивается на постаменте. Трой, даже изнемогая от нетерпения, поблагодарила за розы и поместила их в подходящую вазу. Ее привела в восторг афганская борзая, которая, проявив явное чувство прекрасного, взобралась на постамент и села у левой ноги Бумера. Трой тут же принялась набрасывать на холсте ее контуры.

Аллен, полный всяческих опасений и сомнений, исчез со сцены и в холле присоединился с Фоксу.

— Все в порядке? — спросил Фокс, кивая в сторону студии.

— Если, по-вашему, все может быть в порядке, когда моя жена осталась в комнате, где пишет великого черного диктатора, под дверью стоит человек, которого мы подозреваем в убийстве, а пес несчастной жертвы при этом позирует в качестве модели, — тогда все в полном порядке.

— Чудная ситуация, — признал Фокс. — И что вы будете делать?

— Пошлю кого-нибудь покараулить перед входом в студию. Пусть составит млинзи компанию. Я на минутку вас покину, Фокс.

Он вызвал с улицы полицейского в форме и объяснил, что нужно делать.

— Парень тот не слишком силен в английском, если вообще его знает, — напомнил Аллен. — Скорее всего, будет просто наблюдать за вами и греться на солнышке. Он не вооружен и обычно достаточно миролюбив. Вашей задачей будет не спускать с него глаз до того момента, когда они с хозяином сядут в машину.

— Да, сэр, — кивнул полицейский и двинулся в сторону студии.

Аллен вернулся в Фоксу.

— Не проще в этих обстоятельствах отменить сеанс? — несмело предложил тот.

— Послушайте, Фокс, я делал все, что в моих силах, чтобы удержать свою работу подальше от глаз жены. Правда, на этот раз напортачил. Но вот что я вам скажу: если когда-нибудь моя работа посмеет помешать ее кистям и полотну, я тут же подам в отставку и открою школу детективов.

Фокс удивительно долго молчал, потом задумчиво произнес:

— Она должна быть счастлива, имея такого мужа.

— Не она, — возразил Аллен. — Все как раз наоборот. Между прочим, что происходит? Где Фред?

— Снаружи. Полагаю, он рвется с вами поговорить. О текущих событиях, сами знаете.

Гибсон сидел в полицейской машине, стоявшей неподалеку от кафе. По всей улице были расставлены полицейские в форме, жильцы выглядывали из окон. Толпа в начале тупика изрядно поредела.

Аллен с Фоксом подсели к нему.

— Что происходит? — спросил Аллен.

Гибсон сообщил, что, по его сведениям, все члены преступной группы сидят по домам. Миссис Чабб выходила за покупками, но уже вернулась. Весь квартал патрулируют его люди с рациями.

Он еще толком не закончил, когда двери в доме Аллена распахнулись и полицейский что-то бросил своему коллеге, стоявшему на улице. Тот показал в сторону машины.

— Это меня, — сказал Аллен. — Сейчас вернусь.

Звонил мистер Уиплстоун, спокойный, но спешивший поделиться новостями. Он навестил Шеридана по поводу лопнувшей трубы и нашел того в необычном состоянии.

— Губы у него побелели, всего трясло; лишь невероятным усилием он заставил себя меня выслушать. Похоже, он собирался выйти из дому. Вначале я решил, что он меня вообще не пустит внутрь, потом он все же торопливо выглянул на улицу, сразу отступил и кивнул, чтобы я входил. Стояли мы в прихожей. Мне кажется, что он на самом деле не слышал ни слова из того, что я наговорил о ремонтниках, но все кивал, и… я не могу сказать, что улыбался, но время от времени криво щерил зубы.

— Прекрасно!

— Уверяю вас, это вовсе не было приятно. В душе я перенесся назад через все эти годы в зал суда в Нгомбване. Такое впечатление, словно он опять сидел там на скамье подсудимых.

— Не слишком приятная картина. Вы ему что-нибудь сказали о Санскритах?

— Да, сказал. Уже собравшись уходить. Убежден, что выглядело это ненавязчиво. Я спросил, не знает ли он, могут ли в керамической мастерской на Мьюс починить китайский фарфор. Он на меня взглянул, как на сумасшедшего, и покачал головой.

— Он вышел из дому?

— Боюсь, что не смогу сказать. Я хотел было проследить за ним, уже собрался занять место у окна, но и холле встретил миссис Чабб. Она сказала, что Чаббу нездоровится, и спросила, не рассержусь ли я, если обед подаст она. Мужу придется зайти в аптеку за лекарствами. Разумеется, я заявил, что сам займусь обедом, а за лекарствами сможет сходить она. И чтобы снять с нее заботы, даже предложил пообедать не дома. Несчастная женщина была так взволнована… Не мог же я просто так отодвинуть ее и войти в салон. Так что я не могу ручаться, что Шеридан — он же Гомес — ушел. Едва избавившись от миссис Чабб, я тут же поспешил к окну — калитка стояла настежь. А я вполне уверен, что перед тем ее закрыл.

— Хорошо. А что с Чаббом?

— Вот он действительно ушел. Я спрашивал об этом миссис Чабб. Муж настоял, что пойдет в аптеку сам. Она сказала, что лекарство будет готово не сразу, и Чаббу там придется подождать.

— Вернулся?

— Еще нет. И Шеридан тоже. Разумеется, если выходил.

— Вы еще последите там, Сэм?

— Разумеется.

— Хорошо. Думаю, я скоро загляну к вам.

Аллен вернулся к машине, рассказал Фоксу и Гибсону новости мистера Уиплстоуна, и они коротко обсудили ситуацию.

— По-моему, — заметил Аллен, — важен тот образ мыслей, который свойствен нашим заговорщикам. Если мои догадки верны, в тот вечер на приеме они пережили шок. Ведь все было готово. Прогремел выстрел. Погас свет. Возникло замешательство, как они и рассчитывали. Но когда вновь вспыхнул свет, убитым оказался совсем не тот. Хотя убит он был орудием, которое выбрали они сами. Преступника никто не видел. Они оказались в ужасной ситуации. И как отреагировали? На следующую ночь собрались у Санскритов. Все взвесили и нашли единственный ответ: крыса в трюме.

— Как это? — переспросил Гибсон.

— Кто-то из них — предатель.

— Ага, понял.

— Наверняка им пришло в голову именно это. Я многое бы дал, чтобы узнать, что там происходило, пока мы с Фоксом сидели в машине на улице.

Кого они могли подозревать? И почему? И что планировали? Новую атаку на президента? Кажется неправдоподобным, чтобы Шеридан-Гомес сдался. Узнал ли кто из них, что Санскрит вчера ночью был в посольстве? И, черт возьми, что за тень заметили мы мельком в том проулке?

— Ну-ну, и какова же ваша версия? Кто, по-вашему, это был?

— Я вам скажу, Фокс, — кивнул Аллен.

И сказал.

— Но если кто из вас, — закончил он, — позволит хоть шепнуть, что это лишь догадка, велю его арестовать за непристойное поведение.

— Давайте прикинем, что мы имеем в результате, — предложил Фокс. — Станут они готовиться к новому покушению на президента или захотят свести счеты с предателем, кто бы им ни был. А может быть, разделятся и попытаются оба дела провернуть одновременно. Или, — добавил он, словно ему это только что пришло в голову, — придут к выводу, что им несдобровать, распустят свой рыбий ку-клукс-клан и разбегутся кто куда.

— Верно. Вот с этой мыслью расстанемся и мы. И разлетимся по свету, Фокс. Кто — в тишине лелеять розы, другие — ловить шмелей с красным брюшком, что пьют нектар…

— Это еще что такое? — холодно спросил Гибсон.

— Цитата, — ответил Фокс.

— И кто же автор этой ерунды?

— Феи. Мы будем на связи. Пойдемте, Фокс.

Они вернулись к своей машине без опознавательных знаков полиции и отправились на Каприкорн, где незаметно приблизились к одному из людей Гибсона, сержанту в штатском, у которого были для них новости. Рыбье братство не собиралось. Кобурн-Монфоры уже с полчаса пили в салоне и притом отчаянно ссорились; их было видно через окно. Другой сержант, переодетый художником, следовал за Чаббом до аптеки на Бэронсгейт; тот видел, как Чабб отдал в окошко рецепт и сел, очевидно, приготовившись ждать, пока приготовят лекарство, а сам вернулся на Каприкорн Мьюс.

Развернув этюдник, парень сел на брезентовый складной стульчик и углем начал набрасывать эскиз керамической мастерской. Дома у него собралась уже целая коллекция эскизов, некоторые даже завершенные и раскрашенные акварельными красками, другие остались только в грубых набросках, поскольку прежде чем он закончил работу, подозреваемого арестовывали или ему приходилось перебираться на новое место. На эти случаи он надевал джинсы, грязный свитер и великолепный парик типа «маленький лорд Фаунтлерой». Именовался он сержант Джейкс.

Никто не показывался — ни Шеридан, ни Кобурн-Монфоры, ни Санскриты.

Фокс поставил машину на том же месте, что и прошлой ночью, под платанами на Каприкорн Сквер, откуда виден был дом номер один по Уол, а Аллен пешком отправился на Мьюс. Остановившись за талантливым сержантом, с видом случайного прохожего следил, как тот справляется с нелегкой перспективой, а сам раздумывал, что может делать в эти минуты Трой.

— Что происходит? — спросил он.

— Двери заперты, сэр, но внутри кто-то расхаживает. За магазином. Посередине шторы довольно широкая щель, и сквозь нее бывает заметно движение. Но ничего конкретного. В дом никто не входил и никто не выходил.

— Я буду в пределах досягаемости радиосвязи, на Каприкорн Уол, номер один. Сообщите, если что-то произойдет. Вызывать меня можете из подворотни.

— Да, сэр.

Двое парней из гаража остановились за спиной художника. Аллен заметил:

— У меня бы на это не хватило терпения. Смотрите не нарисуйте там и меня. — Такие замечания Трой чаще всего слышала от любопытных. — Это на продажу?

— Эх, — только крякнул сержант, которого последние слова явно вывели из равновесия.

— Возможно, я на обратном пути еще раз взгляну, как получается, — заметил Аллен и удалился, оставив парней с разинутыми ртами.

Надвинув шляпу на глаза, он торопливо зашагал вдоль Каприкорн Сквер на Уол. У машины, стоявшей под платанами, остановился и перекинулся парой слов с Фоксом, потом перешел через улицу. Мистер Уиплстоун явно заметил его издали и отворил дверь.

— Сэм, — приветствовал его Аллен, — Чабб в самом деле пошел в аптеку.

— Я очень рад это слышать.

— Это не значит, что он не зайдет к Санскритам.

— Вы так думаете?

— Не удивлюсь, если от стрессов, пережитых за последние сорок восемь часов, у него изрядно разболелась голова.

— Я тоже.

— Его жена дома?

— Да, — подтвердил мистер Уиплстоун, и по лицу его скользнула тень сомнения.

— Я бы хотел поговорить с ней.

— Поговорить? Но это… это ее очень расстроит.

— Я сожалею, Сэм, но боюсь, это неизбежно.

— Вы хотите выжать из нее сведения о муже?

— Вероятно, придется попробовать.

— Это весьма… безжалостно.

— Работа полицейского порой бывает безжалостной.

— Знаю. Я часто поражался, как можете вы этим заниматься.

— В самом деле?

— Вы всегда мне казались человеком деликатным.

— Сожалею, что я вас разочаровал.

— А я сожалею, что был нетактичен.

— Сэм, — негромко произнес Аллен, — разница между работой в полиции и в других, более благородных учреждениях, кроме прочего, состоит еще и в том, что грязное белье мы стираем сами и не подбрасываем его другим.

Мистер Уиплстоун порозовел.

— Я это заслужил, — сокрушенно признался он.

— Нет, не заслужили. Это были грубые и неуместные слова.

Люси Локкет, которая умывалась с тщательностью хирурга, отпустила одно из своих двусмысленных замечаний, положила передние лапки Аллену на ногу и вскочила ему на колени.

— Не боишься? — рассмеялся Аллен и почесал ее за ушами. — Хорошие девочки так не делают.

— Вы даже не представляете, — заметил мистер Уиплстоун, — насколько должны быть польщены. Это нечто невероятное.

Аллен подал ему кошку и встал.

— Пойду, надо поскорее с этим разделаться. Не знаете, она наверху?

— Полагаю, да.

— Я надеюсь, много времени это не займет.

— Но если… Если я могу вам как-то помочь…

— Я дам вам знать, — кивнул Аллен.

Поднявшись в мансарду по лестнице, он постучал. Когда открывшая миссис Чабб его увидела, отреагировала она точно также, как и при предыдущем визите: замерла в дверях, онемев от испуга, приложив пальцы к губам. Когда он спросил, можно ли войти, отшатнулась в сторону. Он вошел, и взгляд его упал на фотографию девушки с открытым лицом. Медальона, как и прошлый раз, на месте не было. Он спросил себя, не у Чабба ли тот.

— Миссис Чабб, — начал он, — я не буду вас долго задерживать и надеюсь, что не напугаю. Садитесь, пожалуйста.

Точно как накануне она упала на стул и уставилась на него. Придвинув поближе свой стул, Аллен наклонился вперед.

— Со времени нашей вчерашней встречи, — начал он, — мы узнали о трагедии в посольстве и о людях, в ней замешанных, гораздо больше. Я хочу вам рассказать, какова была роль вашего супруга.

Губы ее дрогнули, словно пытаясь произнести: «Он никогда…», — но с них не слетело ни звука.

— Я только хочу, чтобы вы меня выслушали и потом сказали, прав ли я, прав отчасти или полностью ошибаюсь. Я не могу, как вы понимаете, заставить отвечать, но полагаю, вы все решите сами.

Выждав некоторое время, он продолжал.

— Все было примерно вот как. Полагаю, ваш муж, как член группы, о которой мы вчера с вами говорили, решил принять участие в покушении на президента Нгомбваны. Полагаю, согласился он потому, что ненавидит чернокожих, и особенно нгомбванцев. — Аллен покосился на смеющееся девичье лицо на фотографии. — Ненависть его родилась из трагедии, и все пять лет только углублялась.

Когда стало известно, что ваш муж будет одним из официантов, обслуживающих гостей в павильоне, родился план. Чабб получил от своих руководителей подробные инструкции обо всем, что нужно делать. Группа заранее получила подробную информацию о распорядке приема от агента внутри посольства. И план действий Чабба был основан на ней. Ваш супруг когда-то служил в десантных частях и очень хорошо подходил для задачи, которую предстояло выполнить. Когда свет в павильоне и в саду вдруг погас, а из здания донесся выстрел, он должен был обезвредить и обезоружить телохранителя с копьем, вскочить на помост и проткнуть президента.

Миссис Чабб энергично трясла головой и протестующе разводила руками.

— Нет? — спросил Аллен. — Не так? Или вы об этом не знали? Ни тогда, ни потом? Но ведь знали вы, что-то готовится, верно? И боялись. А потом узнали, что ничего не вышло, так?

Она прошептала:

— О нет. Он этого не сделал.

— Да, ему повезло. Все получилось наоборот: другой официант вывел его из игры. А то, что произошло потом, уже не его рук дело.

— Вы не можете его обвинить. Ничего не сможете ему сделать.

— Потому я к вам и пришел, миссис Чабб. Вашего супруга мы спокойно могли бы обвинить в соучастии в покушении на убийство. Но само убийство нас интересует гораздо больше. Если Чабб порвет с той компанией — между прочим, миссис Чабб, это настоящая банда, — и правдиво ответит на вопросы, полиция не станет слишком настаивать на его ответственности за ложные показания и соучастие в заговоре. Не знаю, верите вы мне или нет, но очень прошу, попытайтесь уговорить мужа решительно порвать с теми людьми, не ходить больше ни на какие сборища и прежде всего отказаться от всяких дальнейших затей ни против нгомбванцев, ни против белых. Скажите ему, пусть заканчивает с такими делами, миссис Чабб. Вы должны ему это сказать. И чтобы не вздумал совершить очередную глупость, например, попытаться сбежать. Это для него хуже всего.

Аллен уже начал думать, что так и не дождется ответа, как вдруг лицо ее сморщилось и миссис Чабб разрыдалась. Поначалу почти невозможно было разобрать, что она пытается сказать. Обрывки слов срывались с уст без всякого смысла. Но вскоре речь стала более связной. Она утверждала, что в событиях вчерашней ночи вина того, что произошло пять лет назад. Без конца повторяла, что не мог он выбросить это из сердца, что никогда не говорил ни слова, но она знала, как муж страдает. О гибели дочери они никогда не упоминали, даже в ее день рождения, — для них он всегда был самым ужасным днем. Что касается ее самой, у нее всегда сжималось сердце при виде черных мужчин, но Чабб, как понял Аллен, реагировал совсем иначе. И доходило до инцидентов. Бывало, он вел себя весьма странно и страдал от головных болей. Врач выписал какое-то лекарство.

— То, за которым он сегодня отправился в аптеку?

Миссис Чабб подтвердила. И добавила, что если речь идет о банде, ей никогда бы в голову не пришло, что муж окажется среди таких людей.

— Всегда он все держал в секрете, — продолжала она, — и каждый раз, когда пыталась что-то разузнать, тут же обрывал. Я знала — что-то не в порядке, раз происходит нечто странное. Они его заманили, использовали его чувства, память о нашей Гленис. Это мне было ясно. Но никогда не знала толком, в чем дело.

Потом Аллен узнал, что после происшествия в посольстве Чабб стал немного разговорчивее. Он даже бросил, что дал выставить себя идиотом. Мол, выполнял приказ и что за это получил? Он, с его опытом? Был зол, и шея у него болела.

— Он говорил вам, что на самом деле произошло? Все?

— Нет, — покачала она головой. — Лишь вспоминал, что кого-то «устранил по плану», но тут его сзади кто-то «вырубил» и все пошло прахом.

Аллен едва удержался от возгласа.

Миссис Чабб это казалось полной бессмыслицей. Она смутно понимала, что Чабб, должно быть, рад, если убили чернокожего, но одновременно вне себя, что с ним так поступили. Когда Аллен заметил, что ее рассказ нисколько не противоречит его версии, женщина безнадежно уставилась на него заплаканными глазами и только покачала головой, соглашаясь.

— Пожалуй…

— Из вашего рассказа я понял, что вы уже пытались уговорить мужа порвать с ними. Значит, мое предложение запоздало. И все-таки, когда он вернется из аптеки…

— Он уже должен был вернуться! — перебила она. — Не мог он там так долго ждать, давно пора было вернуться. Господи, где же он?

— Не нужно сразу терять голову, — успокаивал ее Аллен. — Радуйтесь, что могло быть и хуже. Вот именно, миссис Чабб, вам еще нужно благодарить судьбу. Если бы вашему мужу удалось совершить то, что они замышляли, — тогда пришлось бы плакать! Когда придет домой, повторите ему мои слова. Скажите, мы за ним следим. И не пускайте никуда. А теперь заварите чай покрепче и соберитесь с силами. До свидания.

Он сбежал вниз по лестнице. В дверях салона появился мистер Уиплстоун.

— Вот так-то, Сэм, — заметил Аллен, — не по своей воле ваш Чабб не совершил убийства. Правда, я не хочу сказать….

Зазвонил телефон. Мистер Уиплстоун обеспокоено заворчал и снял трубку.

— О! — протянул он. — Да, он здесь. Разумеется. Да.

— Это вас, — сообщил он. — Миссис Аллен.

Едва услышав голос Аллена, Трой воскликнула:

— Рори, это очень важно! Только что сюда звонил кто-то явно измененным голосом и сообщил, что в президентской машине бомба.

9. РАЗВЯЗКА

I

— А, чтоб его… — не выдержал Аллен, но Трой не дала договорить.

— Нет, слушай. Дело в том, что он уже уехал. Минут пять назад. В той самой машине.

— Куда?

— В посольство.

— Хорошо. Оставайся на месте.

— Срочное дело, — сообщил Аллен мистеру Уиплстоуну. — Скоро увидимся.

Из дому он вышел в ту же минуту, когда Фокс выскочил из машины, стоявшей под деревьями, и кинулся навстречу.

— Анонимный звонок, — сообщил Фокс. — Бомба в его машине.

— Знаю. Поехали в посольство.

Они вскочили в машину. По дороге в посольство, оказавшейся куда сложнее, чем через проход в стене, Фокс объяснил Аллену, что кто-то измененным голосом позвонил в Ярд. Оттуда сообщили Трой и подняли на ноги Гибсона и всех, кто был в этом районе.

— Президент уже на обратном пути, — сказал Аллен. — Аноним позвонил и Трой тоже.

— В автомобиль сопровождения уже сообщили?

— Надеюсь.

— Как вы думаете, розыгрыш?

— Трудно сказать. Все это в целом выглядит довольно странно. Разумеется, нам придется отнестись к сообщению всерьез. Но у меня недоброе предчувствие, Фокс, что если это розыгрыш, то кроется за ним нечто большее. Иными словами, некто хочет отвлечь наше внимание. Заглянем к Фреду, а потом вернемся к нашим баранам. Наш пейзажист на Мьюс должен быть начеку. Так, мы уже на месте.

Выключив сирену, они свернули на Плейс Парк Гардене, где перед посольством из полицейского автомобиля сопровождения выходил Бумер, сопровождаемый млинзи и афганской борзой. Аллен с Фоксом тоже вышли из машины и приблизились к Бумеру, который бурно их приветствовал.

— Привет, привет! — воскликнул он. — Ну, повороты, как в романе! Думаю, вы уже слышали последнюю новость!

— Слышали, — кивнул Аллен. — Где посольская машина?

— Где? На полпути сюда. Ваш добряк Гибсон и его топтуны роются под сиденьями в поисках бомбы. Твоей жене я уже не был нужен и уехал чуть раньше. Зайдешь?

Аллен извинился и остался на месте, с облегчением следя, как Бумер входит в посольство. Человек за рулем полицейской машины говорил в микрофон:

— Мистер Аллен только что прибыл, сэр. Да, сэр.

— Все в порядке, — Аллен опустился на сиденье рядом с ним.

На связи был Гибсон.

— Вы уже в курсе? — спросил он. — Мы пока ничего не нашли, но еще не закончили.

— Вы слышали голос?

— Нет. Он звонил в Ярд. Вероятно, говорил через платок.

— Мужчина или женщина?

— Очень странный голос. Какой-то пискливый шепот. Утверждают, что звучал он перепуганно или возбужденно. Вот что передали — в дословной записи: «Это Скотланд-Ярд? В машине нгомбванского посольства бомба. Ждать осталось недолго». Откуда звонили, выяснить не удалось. Полагали, что машина еще стоит перед вашим домом и потеряли несколько минут, пока выяснили, где она на самом деле. Все мои ребята по тревоге моментально собрались на месте. Да, вот еще: аноним немного шепелявил.

— Черт возьми, но это совершенно естественно! Как еще он мог бы говорить через платок? Кто сейчас в Каприкорн?

— Парень с этюдником и красками.

— Я его знаю. Больше никого?

— Нет, — ответил Гибсон, — остальных я отозвал сюда. — И хмуро добавил: — Моя задача — охранять этого проклятого черного жеребца, от которого у меня уже голова болит. Работенка — не позавидуешь.

— Знаю, Фред. Чертовски противная работа. Я вернусь на Каприкорн. А вы?

— Пойду снова к этой чертовой машине. Признаюсь, — пожаловался Гибсон, — я бы предпочел, чтобы на него совершили настоящее покушение. Ей-богу.

Аллен был уже готов сказать что-нибудь в утешение, когда его позвали к рации в его машине. Докладывал одаренный сержант Джейкс.

— Сэр, — возбужденным голосом начал он, — должен вам кое-что сообщить.

— Что?

— Перед тем как возникла паника вокруг бомбы, сюда пришел тот полковник, простите, не помню фамилии, и начал жать звонок на двери. Тут началась вся эта паника. Парень, который караулил в машине возле входа в пассаж, проезжал мимо и так, мимоходом, через окно машины мне сказал, что объявлена общая тревога. Пока я с ним говорил, из гаража выехал большой грязный грузовик и закрыл мне вид на керамическую мастерскую. Поскольку я получил от вас указание ни при каких обстоятельствах не трогаться с места, пришлось остаться там. Коллега в машине уехал. Между тем перед грузовиком образовалась пробка. Я все еще не видел мастерскую, но слышал, как полковник ругается. Он выкрикивал что-то вроде; «Черт возьми, откройте эти проклятые двери и впустите меня!» Шофера принялись жать на клаксоны, и все это продолжалось минут пять, не меньше, сэр.

— Мог ли кто-то… могли за это время выйти из мастерской две весьма тучные особы?

— Полагаю, нет, сэр, ибо когда улица очистилась, полковник все еще стоял у дверей мастерской и продолжать жать на звонок. Он занят этим до сих пор. И все еще кричит, но уже не так громко. Полагаю, он изрядно набрался. Что мне делать, сэр?

— Где вы?

— Торчу за своим мольбертом. Подумал, что могу рискнуть и доложить. Останетесь на приеме, сэр?

Из наушника донесся уличный шум. Потом снова раздался голос сержанта.

— Я в пассаже перед гаражом, сэр. Пришлось спрятаться. Человек из подвала по Уол, дом один, миновал Каприкорн Плейс и направляется к мастерской.

— Возвращайтесь к этюднику и продолжайте наблюдение.

— Слушаюсь, сэр.

— Я скоро буду. Конец связи. — Аллен повернулся к шоферу. — На Каприкорн Сквер. Так быстро, как сможете, только без сирены.

— Что все это значит? — спросил Фокс. Аллен объяснил, и Фокс заметил, что художник — сообразительный парень, хоть и одет на манер бродяги. Фокс страдал предрассудками в отношении «карикатурно разодетых полицейских». Его собственный вкус, если речь шла о маскировке, ограничивался старым рединготом из донейгельского твида и старомодной матерчатой шляпой. Этот реквизит с удивительной эффективностью скрывал его внешность.

На Каприкорн Сквер Аллен сказал:

— Будет лучше, если мы разделимся. Шеридан-Гомес — единственный член банды, который нас не знает. Остальные могли запомнить по допросу после приема. У вас с собой ваша ночная рубашка?

— Если вы имеете в виду мой редингот — да. Сзади в машине.

— А головной убор?

— Свернут в кармане.

— Когда переоденетесь, пройдитесь через сквер и Каприкорн Плейс к мастерской. Я пойду по Уол и Мьюс. Перед керамической мастерской встретимся.

Фокс оделся и ушел; выглядел он, как северо-ирландский бакалейщик на каникулах. Аллен, свернувший на Каприкорн Уол, походил на себя самого.

Люси Локкет, которая грелась на солнышке перед домом номер один, заметила его и выгнула спину.

«Люди Гибсона скоро вернутся на свои места», — подумал Аллен. Пока их видно не было.

На Каприкорн это были самые оживленные часы. В обе стороны непрерывными потоками тянулись автомобили. Аллен воспользовался этим, чтобы незаметно приблизиться к магазинчику с товарами для дома на углу Мьюс. Оттуда открывался вид на всю Мьюс до самой керамической мастерской на противоположном конце. Время от времени в поле зрения появлялся и талантливый сержант Джейкс у мольберта, но чаще его закрывали машины, выезжавшие или въезжавшие в гараж. Керамическая мастерская тоже появлялась и исчезала, как заставка телевизионной рекламы. Там все еще торчал полковник Кобурн-Монфор, прислонившийся к входной двери, а рядом с ним — Гомес. И тут, как по мановению волшебной палочки, рядом появился Чабб, и они о чем-то заспорили. По Мьюс проехал грузовик, остановился перед «Наполи», и грузчик принялся снимать коробки и ящики, совершенно закрыв обзор.

Между «Наполи» и гаражом, рядом с цветочным магазином, помещалось маленькое бистро, которое именовалось «Бижу». В хорошую погоду хозяин выносил на тротуар четыре столика и подавал тут кофе и сладости. Один столик как раз освободился. Аллен миновал грузовик и цветочный магазин, подсел к столу, заказал кофе и закурил трубку. К керамической мастерской он был обращен спиной, но все прекрасно видел отраженным в витрине.

Гомес и Чабб все еще стояли неподалеку от двери. Полковник опирался на нее, явно утратив способность соображать. Чабб едва не кусал пальцы. Гомес, очевидно, заглядывал внутрь сквозь щель в шторах, закрывавших витрину.

Потом к ним присоединился инспектор Фокс, пришедший с Каприкорн Плейс. Вел он себя так, словно искал нужный адрес. Подойдя к дверям, Фокс надел очки и прочитал объявление:

«Закрыто — прием товара».

Видимо, он о чем-то спросил Гомеса, но тот пожал плечами и повернулся спиной.

Фокс побрел дальше по Мьюс. Остановился у талантливого сержанта Джейкса, снова надел очки и склонился над этюдником. Аллен с наслаждением наблюдал, как его коллега выпрямился, со знанием дела склонил голову к плечу, отступил на шаг-другой, извинился перед прохожим, которому преградил дорогу, и продолжил путь. Подойдя к его столику, инспектор спросил:

— Простите, здесь не занято?

На что Аллен ответил:

— Нет, располагайтесь.

Фокс сел, заказал кофе, а когда его обслужили, спросил Аллена, который час.

— Да плюньте вы на это, — не выдержал Аллен. — Никто за нами не следит.

Но оба продолжали делать вид, что идет случайный разговор между чужими людьми.

Фокс заметил:

— Странная компания. Ведут себя так, словно друг друга не знают. Полковник окончательно готов. Достаточно ткнуть в него пальцем, и рухнет на землю.

— А что с мастерской?

— Ничего не видно. Витрина почти целиком затянута шторой и внутри темно.

Подув на пену, он пригубил кофе.

— Они в весьма плачевном состоянии. Гомеса бьет дрожь, и он смертельно бледен. Похоже, с ним могут быть проблемы. Полагаете, Санскриты улизнули, сэр?

— Вряд ли, это должно было произойти совсем недавно, но ведь Санскрита видели возвращавшимся домой в пять минут десятого.

— Наблюдатель с красками убежден, что за время его дежурства уйти они не могли.

— Но он же помнит, что бегал в пассаж, чтобы связаться со мной. К тому же, как только объявили тревогу, все люди Гибсона покинули свои посты. Нет, я не думаю, что они улизнули. Надеюсь, нет. По-моему, они там что-то затевают.

— Что тогда будем делать? — спросил Фокс у своего кофе.

— У меня есть ордер на обыск. И можете быть уверены, Фокс, что в этой ситуации я им воспользуюсь. Понимаете, — продолжал Аллен, спокойно глядя на облака и посасывая трубку, — возможно, там мы угодим в какой-то переплет. Вернитесь к машине и вызовите подкрепление. Люди Фреда уже должны вернуться. Как только они будут на месте, мы начинаем. Сигнал получите по радио.

— Что делать с Гомесом и полковником? И что с Чаббом?

— Незаметно и предельно вежливо задержим их всех. До встречи перед мастерской.

Фокс отставил пустую чашку, осмотрелся кругом, встал, поклонился Аллену и зашагал к Уол. Аллен подождал, пока тот исчез за углом, допил кофе и неспешным шагом приблизился к сержанту Джейксу, который работал над архитектурными деталями.

— Сворачивайтесь, — бросил он. — И оставьте все барахло в пассаже. Через несколько секунд вас вызовет инспектор Фокс.

— Начинаем, сэр?

— Возможно. Если эти люди попытаются скрыться, мы их задержим. Но только тихо. Когда получите команду от Фокса, выйдите из пассажа, чтобы я вас видел, и возьмемся за дело. Ясно?

— Ясно, сэр.

В сторону «Наполи» по Мьюс громыхал грузовик; перед гончарной мастерской он с трудом развернулся и покатил туда, откуда приехал. Аллен двигался в сторону мастерской.

На Бэронсгейт завыла полицейская сирена. Другая, громче, доносилась откуда-то с окраин Каприкорн.

Сержант Джейкс вышел из пассажа перед гаражом. Фокс с Гибсоном поспешали вовсю.

Гомес торопливо зашагал по Мьюс, по противоположной от Аллена стороне. Аллен перешел улицу и преградил ему дорогу. Сирены, завывавшие уже совсем близко, умолкли.

— Мистер Шеридан? — спросил Аллен.

Растерянная физиономия мужчины средних лет Аллену на миг с невероятной точностью напомнила его же на пятнадцатилетней давности фотографии из альбома мистера Уиплстоуна. Он побледнел до такой степени, что синеватый отлив дочиста выбритых щек казался гримом.

— Да, меня зовут Шеридан, — нервно бросил он. — И что с того?

— Вы собирались навестить Санскритов, верно?

Гомес незаметно шевельнулся: перенес вес с одной ноги на другую, как это делала кошка мистера Уиплстоуна, готовясь прыгнуть или убежать. За спиной Аллена появился Фокс. Двое парней Гибсона в форме свернули с Каприкорн Плейс на Мьюс. Около мастерской уже собрался народ. Сержант Джейкс разговаривал с Чаббом, а Фред Гибсон возвышался над полковником Кобурн-Монфором, который все еще подпирал двери в жилище Санскритов.

Гомес перевел испытующий взгляд с Аллена на Фокса.

— Что это значит? — прошепелявил он. — Что вам нужно? Кто вы такие?

— Полиция. Мы собираемся войти в мастерскую и предлагаем вам следовать за нами. Лучше избежать ненужных сцен на улице, как по-вашему?

Гомес, казалось, как раз и собирался устроить сцену, но потом только процедил сквозь зубы:

— Я к ним хотел зайти.

— У вас есть шанс, — заметил Аллен.

Тот нахмурился, немного поколебался, наконец буркнул: «Ладно», — и зашагал между Алленом и Фоксом.

У Гибсона с сержантом проблем не было. Чабб замер, напряженно выпрямившись, и всхлипывал. Полковника Кобурн-Монфора оттащили от звонка, ловко развернули и прислонили к косяку. Глаза полковника тупо уставились на них, губы бессильно обвисли, но в нем по-прежнему чувствовалась армейская выправка.

Пришли четверо полицейских в форме, и тут же вокруг стали собираться зеваки.

Аллен позвонил, потом постучал в дверь. Подождав с минуту, сказал одному из полицейских:

— Тут йельский замок. Надеюсь, без засова. У вас что-нибудь найдется?

Полицейский покопался в нагрудном кармане и вытащил целлулоидную линейку с напечатанным переводом английских мер в метрическую систему. Аллен засунул ее в щель между дверью и косяком и немного там пошевелил.

— Есть, сэр, — воскликнул констебль, когда двери распахнулись.

Аллен повернулся к Фоксу и Гибсону.

— Вы не подождете здесь минутку с этими господами?

Потом кивнул полицейским, чтобы следовали за ним; трое вошли внутрь, один остался перед дверью.

— Хэлло! — крикнул Аллен. — Есть кто дома?

Его звучный голос в душном жилище прозвучал глухо. Они стояли в узкой прихожей, стены которой покрывала темная ткань явно африканского происхождения. Пахло пылью и застоявшимся ароматом сандалового дерева. Слева, сразу за дверьми, начиналась крутая лестница. Двери в дальнем конце прихожей, вероятнее всего, вели в магазин. У стены стояли перевязанные ремнями два огромных чемодана, пестревшие наклейками.

Аллен повернул выключатель, и под потолком пробудилась к жизни псевдовосточная люстра красного стекла. Наклейки на чемоданах гласили: «Санскрит, Нгомбвана».

— Пошли, — скомандовал он и повел всех по лестнице. На последней ступеньке Аллен снова окликнул хозяев.

Тишина.

На площадку выходили четыре двери, все запертые.

Две вели в маленькие спальни с экзотической обстановкой, в которых царил ужасный беспорядок. На незастланных постелях валялось белье, полупустые шкафы и комоды распахнуты настежь. На полу лежали два чемодана поменьше, еще не собранные. И повсюду пронзительный, неприятный запах.

Грязная ванная, покрытая горячей мокрой плесенью. Запертый шкафчик на стене.

И напротив — большая, обставленная тяжелой мебелью комната с диванами, толстыми коврами, овальными лампами с кораллами и шелковыми абажурами, плошками для благовоний и множеством сувениров из Африки. Но Санскритов там не было.

Пришлось спуститься вниз. Отворив двери в конце прихожей, Аллен прошел в мастерскую. Где и нашел хозяев.

Там было темно. Только сквозь щель в занавесях проникал тонкий луч света.

Аллен замер в дверях, полицейские — у него за спиной. Когда глаза привыкли к полутьме, перед ним стал вырисовываться интерьер комнаты: стол, груда оберточной бумаги и шпагата, открытые коробки. На полках проступали силуэты нескольких глиняных поросят. Конец бывшей конюшни переходил в какой-то закуток, смахивавший на устье пещеры, где поместились печь и длинный рабочий стол. Оттуда разливался слабый красноватый свет.

Его вдруг охватила слабость, что-то вроде ночного кошмара, который лишает человека способности пошевелиться.

Слабость эта продолжалась всего несколько секунд, но оставила ощущение, что за ними кто-то следит.

Кто-то сидевший на скамье в противоположном конце комнаты, в закутке, следил за ним: во тьме вырисовывалась масса, которую он по ошибке принял за тень.

Тень начала приобретать конкретные очертания. Это была массивная фигура с кокетливо опертым на плечо подбородком и широко раскрытыми глазами.

Аллен нащупал выключатель, и в комнате вспыхнул свет.

Кокетливо склонив голову к плечу, на него смотрела широко раскрытыми глазами мисс Санскрит.

За скамьей, спиной к ней, нырнув плечами в ящик и задрав тучный зад, словно толстая кукла, переброшенная через край, лежал ее брат.

Оба были мертвы.

Между ними на полу и на скамье валялись окровавленные глиняные черепки.

А в ящике лежала безголовая туша большого глиняного поросенка.

II

У одного из полицейских сорвалось негромкое проклятье, но когда Аллен шагнул в закуток, констебль умолк и побрел следом.

— Останьтесь там, где стоите, — велел Аллен, но потом передумал. — Нет! Один из вас пусть заберет всю эту публику с улицы внутрь и запрет двери. Проведите их в комнату и оставайтесь с ними. Записывайте все, что будут говорить.

А вы позвоните в отдел расследования убийств и передайте новости. И попросите Фокса с Гибсоном, чтобы пришли сюда.

Полицейские вышли, закрыв за собой двери. Потом Аллен услышал, как хлопнула дверь и загремели шаги по лестнице.

Войдя, Фокс с Гибсоном нашли Аллена, стоящего между телами Санскритов. Направившись было к нему, они остановились, когда Аллен поднял руку.

— Кошмар, — протянул Фокс. — Что тут произошло?

— Идите посмотрите, только осторожно.

Обогнув стол, они заметили, что череп мисс Санскрит был размозжен, как скорлупа яйца. Волосы свекольного цвета, темные и мокрые, были вдавлены глубоко в рану.

Платье на спине насквозь пропиталось кровью, а на столе под ее локтем блестела темная лужа. Одета она была так, словно собралась на улицу. На полу валялась окровавленная шляпка, а на столе — сумочка.

Аллен обернулся, взглянув на огромный зад ее брата, прикрытый рыжим пиджаком. Ничего больше видно не было.

— Тот же случай? — спросил Гибсон.

— Да, глиняный поросенок. Его голова отломилась при первом ударе, остаток после второго упал в ящик.

— Но каким образом?.. — спросил Фокс.

— Взгляните на столе. Под ее рукой.

Там оказался листок бумаги с грифом: «Гончарная мастерская „Поросята“. Каприкорн Мьюс, 12». Ниже стояло:

«Господам Эйблу и Вирту. Убедительно просим вас…»

— Зеленые чернила, — заметил Аллен, — ручка у нее все еще в руке.

Фокс коснулся пальцев.

— Еще теплая, — заметил он.

— Да…

Неподалеку от печи валялся лоскут какой-то пестрой ткани. Аллен прикрыл им окровавленную голову.

— Ужасное зрелище, — пробормотал он.

— А что делал Санскрит? — спросил Фокс.

— Паковал оставшихся поросят. Стоял согнувшись над ящиком и так в него и рухнул.

— Как видится вам ситуация в целом?

— Пока что так: она пишет, он снимает поросят с полок и укладывает в ящик. Кто-то к ним приходит. И предлагает помочь. Человек, чье присутствие их никак не настораживает. Этот тип поднимает поросенка, наносит два мощных и быстрых удара — налево и направо — и уходит.

Гибсон возмутился.

— Уходит? Как? И когда он мог войти? Мои люди не спускали глаз с этого сарая больше двенадцати часов.

— Только до того как вспыхнула паника из-за бомбы, Фред.

— Но сержант Джейкс-то оставался на месте.

— Но между ним и этим зданием проезжали грузовики.

— Господи, что за проклятая работа, — сплюнул Гибсон.

— А на пороге стоял наш галантный полковник, — добавил Аллен.

— Полагаю, этот бы ничего не заметил, даже если мимо него промаршировал туда и обратно целый полк королевской гвардии, — заметил Фокс.

— Увидим, — протянул Аллен.

Они помолчали. В комнате было жарко и душно. Между шторой и стеклом витрины жужжали мухи. Одна вылетела сквозь щель в шторе и, как пуля, помчалась в противоположный конец комнаты.

Так неожиданно, что все даже вздрогнули, на столе зазвонил телефон. Аллен обернул руку платком и снял трубку, ответив необычно высоким голосом. Чей-то голос, явно принадлежавший чернокожему, сказал:

— Это из посольства. Вы не пришли на встречу.

Аллен неопределенно хмыкнул.

— Я говорю, — настаивал голос, — что вы не пришли на встречу. Вы же должны были получить паспорта. Самолет вылетает в пять тридцать.

Аллен прошептал:

— Не могу, нам помешали. Умоляю вас, пришлите их сюда. Очень прошу вас.

Последовала долгая пауза.

— Хорошо. Это не лучшее решение, но сделаем. Вам их бросят в почтовый ящик. Через несколько минут. Согласны?

Аллен уже ничего не ответил, услышал в трубке беспокойное ворчание и потом щелчок, — там положили трубку.

Он сделал то же самое.

— Не знаю, имеет ли это значение, — пробормотал он, — но теперь, по крайней мере, ясно, что в конверте, который Санскрит передал в посольство, были их паспорта. Собственно, это почти подтвердил и президент. Через несколько минут их опустят в ящик. Санскрит не пришел на встречу, где ему должны их были вручить.

Фокс покосился на торчащий толстый зад Санскрита.

— Вряд ли это ему помогло бы, верно?

Задребезжал звонок у двери. Аллен выглянул сквозь щель в шторе. Прибыла машина с сержантами Бейли и Томпсоном, шофером и их оборудованием. Полицейские оттесняли кучку людей с Мьюс в пассаж, ведущий на Бэронсгейт.

Полицейский, дежуривший в прихожей, впустил Бейли и Томпсона. Аллен заметил:

— Как следует все осмотрите, особенно осколки.

Томпсон острожно прошел по стеночке в закуток и там остановился.

— Что, сразу двое? — спросил он, доставая фотоаппарат.

— Давайте за дело, — поторапливал их Аллен.

Бейли подошел к столу, неверяще взглянул на гигантские тела, а потом на Аллена, который молча кивнул и отвернулся. Тогда сержант осторожно приподнял клетчатую тряпку и выругался.

— Да, зрелище не из приятных, — согласился Аллен.

Шокированный Бейли дал волю фантазии.

— В них что-то нереальное. Как надувные куклы, которых выставляют в луна-парках. Гиганты. Просто как в фильме ужасов.

— Насчет ужасов точно, — подтвердил Аллен. — Не знаете, сэр Джеймс уже в курсе?

— Да, сэр. Он уже в пути.

— Хорошо, тогда приступайте. — Аллен повернулся к Гибсону. — Я предлагаю тем троим дать посмотреть на эту сцену.

— Тактика шока? — спросил Гибсон.

— Что-то в этом роде. Согласны?

— Дело ваше, — фыркнул Гибсон, все еще хмурый и расстроенный. — Мое дело только обеспечивать чертову безопасность.

Аллен знал, что лучше не обращать на него внимания.

— Вы не поднялись бы наверх? — спросил он Фокса. — Возьмите с собой констебля, что стоит в холле. Пусть подождет в комнате, а вы в коридоре спокойно побеседуйте с тем парнем, который сторожит их сейчас. Если он слышал что-то нам полезное, передайте мне. Если нет, пока останьтесь там. Но не рассказывайте им, что случилось, ладно?

— Ладно, — кивнул Фокс и стал подниматься по лестнице.

Фотоаппарат Бейли щелкал и полыхал вспышками. Жуткое лицо мисс Санскрит внезапно возникало из тьмы и вновь терялось во мраке смерти. Томпсон собрал глиняные черепки и раскладывал их на противоположном конце рабочего стола. Через комнату промчались еще две любознательные мухи. Аллен продолжал смотреть сквозь щель в шторе.

Перед входом остановилась машина. Из нее вышел нгомбванец в штатском, перекинулся парой слов с постовым полицейским и опустил что-то в почтовый ящик. Аллен услышал, как лязгнула заслонка. Когда машина ушла, он вышел в холл и забрал из ящика пакет.

— Что там? — спросил Гибсон.

Аллен вскрыл конверт: два подписанных и старательно проштемпелеванных британских паспорта и письмо на бланке с грифом посольства на нгомбванском языке.

— Не удивлюсь, если тут сказано, что к ним подобает относиться как к особо важным персонам, — заметил Аллен и убрал документы в карман.

Расследование шло полным ходом. Прибыл сэр Джеймс Кертис с секретарем. Сэр Джеймс довольно ядовито заметил, что хочет знать, позволят ли ему на этот раз поступать, как принято, и сможет ли он произвести вскрытие когда и где сочтет нужным. При виде трупов он испытал почти физическое отвращение, чего Аллен за ним еще никогда не замечал. И огорченно спросил, дадут ли в его распоряжение бульдозер.

Потом заключил, что смерть, скорее всего, наступила не меньше часа назад, согласился с версией Аллена о способе убийства, выслушал его предложения и уже собрался уходить, когда Аллен его остановил:

— Когда-то этого парня подозревали в торговле наркотиками. Но сами они их не потребляли, верно?

— Я обращу на это внимание, но так бывает нечасто.

— Можно ожидать, что на убийце мы найдем кровь?

Сэр Джеймс призадумался.

— Не исключено, — протянул он наконец. — Если речь идет о женщине, орудие убийства могло благодаря своим размерам послужить своего рода щитом; в случае с мужчиной этому могло помешать положение головы.

— Могло орудие убийства на мужчину упасть, или мог быть удар нанесен сверху вниз? Это исключительно тяжелый предмет.

— Вполне возможно.

— Понимаю.

— Пришлете мне потом этих чудовищ, Рори? Счастливо оставаться.

Едва он ушел, Фокс с полицейским, который сторожил на лестнице, спустились вниз.

— Я полагал, что лучше подождать, пока сэр Джеймс не управится, — сказал Фокс. — Я был там с ними в комнате. Чабб спокоен, но заметно, что ему не по себе.

В его устах это могло означать что угодно, от раздражения до ярости или даже самоубийственных наклонностей.

— Он только что спрашивал, — продолжал Фокс, — где Санскриты и почему мы их задерживаем. Я поинтересовался, для чего он хотел их видеть, и Чабб заявил, что вообще не собирался этого делать. Просто шел из аптеки домой и встретил полковника с мистером Шериданом. Полковник, по его словам, выглядел весьма неважно, и потому он попытался забрать его домой, но тот все жал на звонок.

— А что он делает сейчас?

— Трудно описать. Невероятно возбужден. Бормочет что-то в том духе, что. Санскрит — ядовитая гадина, и должен был предстать перед военно-полевым судом.

— А Гомес-Шеридан?

— Тот решил разыгрывать справедливое возмущение. Требует объяснений. Он позаботится, чтобы о столь вопиющем случае стало известно на надлежащем уровне. Мы про него еще услышим. С виду совершенно нормальная реакция, только у него при этом дергается левый глаз. И все время спрашивают, где Санскриты.

— Самое время им узнать об этом, — кивнул Аллен и обернулся к Бейли и Томпсону. — Пахнет паленой кожей. Придется покопаться в печке.

— Ищете что-то определенное, мистер Аллен?

— Нет. Впрочем… нет. Просто мне любопытно, не отыщутся ли следы чего-то, что пытались уничтожить. Пойдемте.

Они с Фоксом поднялись по лестнице.

Когда Аллен открыл дверь и вошел, ему показалось, что Гомес поспешно вскочил на ноги. Он стоял лицом к Аллену, втянув плешивую голову в плечи, и глаза словно черные пуговки выделялись на бледной козлиной физиономии. Гомес вполне мог сойти за актера в захудалом латиноамериканском фильме.

В другом конце комнаты стоял Чабб и смотрел в окно с отчаянной дисциплинированностью солдата на гауптвахте, и все, о чем он думал, делал или чувствовал, оставалось скрытым за маской покорности.

Полковник Кобурн-Монфор лежал в качалке и, развесив губы, громко храпел. «Он был бы менее противен, — подумал Аллен, — если бы не облик офицера и джентльмена: строгий костюм, перстень с печаткой на нужном пальце, туфли ручной работы, галстук его полка, довольно элегантные носки и шляпа с Джермин-стрит, которая сейчас валяется на полу возле кресла». Все было в полном порядке. А сам полковник Кобурн-Монфор — далеко отсюда.

Гомес тут же взвился:

— Видимо, вы несете ответственность за это безобразие. Объясните, почему меня тут беспричинно задерживают и никто не желает ни объясниться, ни извиниться?

— Разумеется, — кивнул Аллен. — Потому что мы полагаем, что вы поможете в нашей работе.

— Полицейские штучки, — фыркнул Гомес. Под глазом у него задергалась жилка.

— Ну, не надо так, — возразил Аллен.

— Какую работу вы имеете в виду?

— Мы расследуем некоторые обстоятельства, касающиеся той пары, что живет в этом доме. Это брат и сестра по фамилии Санскрит.

— Где они?

— Далеко они не ушли.

— У них какие-то проблемы? — спросил он, оскалив зубы.

— Да.

— Меня это не удивляет. Они просто преступники. Чудовища.

Полковник захрапел и открыл глаза.

— Что? — спросил он. — О ком вы говорите? О чудовищах?

Гомес презрительно фыркнул.

— Спите, — бросил он. — Вы просто отвратительны.

— Да насрал я на такие замечания, — заявил полковник зычным командным голосом. И закрыл глаза.

— Откуда вы знаете, что они преступники? — спросил Аллен.

— У меня надежная информация, — буркнул Гомес.

— Откуда?

— От друзей из Африки.

— Из Нгомбваны?

— Из одной так называемой независимой страны. Полагаю, она так именуется.

— Вы должны бы это знать, — заметил Аллен, — раз так долго там жили. — А сам подумал: «Он сейчас очень похож на ящерицу».

— Глупости, — пробурчал Гомес.

— Не думаю, мистер Гомес.

Чабб отвернулся от окна и уставился на него, разинув рот.

— Меня зовут Шеридан, — громко заявил Гомес.

— Ради Бога, если вы предпочитаете это имя…

— Послушайте, — требовательно спросил Чабб, — что все это значит? С именами?

— Идите сюда, Чабб, и сядьте, — подозвал его Аллен. — Я вам должен кое-что сказать, и в ваших собственных интересах слушать как следует. Садитесь. Хорошо. Полковник Кобурн-Монфор…

— Разумеется, — промычал полковник и открыл глаза.

— Вы способны меня слушать или послать за чем-нибудь, что вас сможет воскресить?

— Разумеется, я в состоянии вас слушать. Хотя и сомневаюсь, что в этом есть смысл.

— Хорошо, я вам кое-что скажу: вы все трое — члены банды, которая возникла на почве расовой ненависти, точнее из ненависти к людям из Нгомбваны. Позавчера ночью вы хотели убить президента.

— Что за идиотские заявления? — взорвался Гомес.

— У вас был информатор в посольстве — сам посол, который верил, что после смерти президента он с вашей помощью сумеет прорваться к власти. И в обмен за услугу вас, мистер Гомес, и вас, полковник Монфор, должны были вновь с почетом принять в Нгомбване.

Полковник взмахнул рукой, словно эти слова были слишком несерьезны, чтобы обращать на них внимания. Гомес, элегантно заложивший ногу на ногу, молча наблюдал за Алленом поверх переплетенных пальцев. Чабб замер, напряженно выпрямившись на краю кресла.

— Брат и сестра Санскрит, — продолжал Аллен, — тоже были членами вашей шайки. Мисс Санскрит изготовила в мастерской ваши медальоны. Однако они были двойными агентами. С самого начала вашего заговора и до той минуты, когда он должен был осуществиться, без ведома посла они сообщали о каждом вашем шаге и замыслах представителям Нгомбваны. Наверно, вы тоже это почувствовали, когда план провалился. Полагаю, что вчера ночью, когда кончилась здешняя встреча, один из вас тайком проследил за Санскритом до посольства и издалека увидел, как он передает конверт. Он прошел мимо вашего дома, полковник Монфор.

— Последнее время ночью я не выхожу из дома, — заявил полковник почти печально.

— Тогда, может быть, ваша жена? Не впервые ей пришлось вас заменить. Ну, впрочем, это не имеет значения. Полагаю, какую роль сыграли во всем случившемся Санскриты, вы окончательно поняли лишь сегодня утром, когда узнали, что они закрыли мастерскую и собрались уезжать.

— Это им удалось? — тут же спросил Чабб. — Они скрылись?

— Вернемся к самому покушению. Все сначала шло по плану до той самой минуты, когда прозвучал выстрел, который отвлек внимание гостей, а вы, Чабб, атаковали стражника с копьем. Вы ударили его сзади, вероятно, стоя при этом на стуле, чтобы лучше достать. Но в критический момент на вас, тоже сзади, напал слуга — нгомбванец. Ваш удар обрушился не на голову телохранителя, а на его ключицу. Он все еще способен был воспользоваться своим копьем и сделал это. Обеими руками, прекрасно понимая, что делает, он проткнул посла.

Аллен посмотрел на троих мужчин. Ни в их позах, ни в лицах ничего не изменилось, только у Чабба запылал бледный румянец, да вечно лиловая физиономия полковника еще больше посинела. Они молчали.

— Вижу, мы друг друга понимаем. Вы не возражаете.

— Ничего подобного, — тут же возразил Гомес. — Вся история — плод вашей фантазии и оговор. Это глупость, которая не заслуживает ответа.

— Чабб?

— Я не обязан отвечать на ваши обвинения, сэр. Повторю только то, что уже говорил. На меня напали.

— Полковник?

— Что? Мне нечего сказать.

— Зачем полчаса назад вы все рвались сюда?

— Это наше дело, — заявили все трое в один голос, и Чабб снова повторил, что не собирался заходить к Санскритам и остановился только, чтобы предложить полковнику проводить его домой.

Полковник пробурчал нечто вроде: «Вовсе ни к чему».

— Вы настаиваете на своих словах? — спросил Аллен. — Вы уверены, что не пришли сюда, чтобы устроить небольшое торжество по случаю отъезда Санскритов и оставить им, или по крайней мере брату, подарок на долгую память?

Они молчали. Не смотрели ни на Аллена, ни друг на друга, но на миг могло показаться, что по лицам пролетела тень ехидных улыбок.

Снова задребезжал звонок у дверей и трещал не переставая. Аллен вышел в коридор.

На улице стояла миссис Чабб, настаивая, чтобы ее впустили. Дежурный полицейский обернулся, взглянул на лестницу и заметил Аллена.

— Все в порядке, — сказал тот. — Скажите, пусть поднимется наверх.

Это была совершенно иная миссис Чабб. Она взлетела по лестнице с воинственно поднятой головой и в коридоре подступила к Аллену, едва переводя дыхание.

— Где он? Где Чабб? Вы мне велели не пускать его из дому, а теперь держите его здесь. И к тому же с этими людьми! Разве не так? Я знаю, что он здесь. Я была на Мьюс и видела его. И что вы с ним хотите сделать? Где мой муж? — вновь и вновь повторяла миссис Чабб.

— Проходите, — пригласил ее Аллен. — Он там.

Она заглянула в комнату. Муж встал, она подошла к нему.

— Что ты тут забыл? Пойдем со мной. Нечего тебе тут делать.

— Не надо, не вмешивайся, — сказал Чабб. — Тут тебе нечего делать, Мин.

— Как это мне нечего тут делать? Я стою тут со своим собственным мужем!

— Послушай, дорогая…

— Молчи! — она обернулась к его сообщникам. — А вы, господа, не имеете права затягивать его в свои дела только потому, что он на вас работает, вечно напоминать об этом и подсовывать дурные мысли. Ее это не воскресит. Оставьте нас в покое! Сид, пошли со мной, пойдем домой.

— Не могу, — покачал он головой. — Не могу, Мин.

— Почему это ты не можешь? — Она закрыла рот рукой. — Тебя арестовали! Они узнали, что…

— Заткнись! — взревел Чабб. — Дура чертова! Сама не знаешь, что несешь. — Они в ярости уставились друг на друга, но он тут же сдался. — Прости, Мин. Я не хотел грубить. Меня не арестовали. Все не так.

— А где эти двое?

— Чабб, вы не можете справиться со своей женой? — прошипел Гомес. — Избавьтесь от нее!

— Не говорите ерунды! — зло покосился на него Чабб.

Из глубины кресла удивительно резким и чистым голосом отозвался полковник Кобурн-Монфор.

— Чабб!

— Да, сэр?

— Вы забываетесь.

— Простите, сэр.

— Миссис Чабб, — вмешался Аллен, — все, что я вам сказал сегодня утром, было всерьез. Но с тех пор ситуация решительно изменилась; выяснились обстоятельства, о которых вы понятия не имеете. Скоро обо всем узнаете. А пока прошу оставаться в этой комнате и вести себя спокойно.

— Послушай, Мин… — перебил его Чабб.

— Или, — продолжал Аллен, — просто идите домой и ждите там. Много времени это не займет.

— Лучше иди, Мин. Так будет лучше.

— Я остаюсь, — заявила она, прошла в противоположный конец комнаты и села там.

Гомес, дрожа от ярости, взревел:

— Последний раз вас спрашиваю: где они? Куда они девались? Уехали? Я требую, чтобы вы мне ответили. Где Санскриты?

— Они внизу, — спокойно сказал Аллен.

Гомес вскочил со стула, что-то выкрикнул — Аллену показалось, что по-португальски, — потом на миг замялся, не зная, что сказать, и наконец с заметным замешательством спросил:

— Вы их арестовали?

— Нет.

— Я хочу их видеть, — заявил он. — И настаиваю на этом.

— Увидите, — кивнул Аллен и многозначительно покосился на Фокса. Инспектор вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице. Гомес двинулся к дверям.

Констебль, дежуривший в коридоре, вернулся и загородил ему дорогу.

— Пошли? — спросил Аллен и вышел первым.

III

С этой минуты события в керамической мастерской превратились в трагический и ужасный фарс. Позднее, много дней спустя, Аллен вспоминал о них, как о самом удивительном эпизоде своей профессиональной карьеры. С той минуты, когда труп мисс Санскрит принял первого посетителя, все трое подозреваемых стали превращаться в кукол, манекены, карикатуры на самих себя. При других обстоятельствах все могло бы походить на черную комедию.

Комната внизу ждала первого посетителя. Бейли с Томпсоном стояли у окна, Гибсон опирался о стол, а Фокс с блокнотом в руке пристроился в углу. Двое полицейских в форме замерли внутри у дверей, третий — в глубине закутка. Тела Санскритов оставили в прежнем положении. В комнате было ужасно душно.

Аллен присоединился к Фоксу.

— Входите, мистер Гомес, — пригласил он.

Гомес остановился в дверях. Аллен подумал, что тот смахивал на осторожного зверя, который, навострив уши, колеблется на границе незнакомой территории. Даже не шевельнув головой, он осмотрел всех присутствующих. Казалось, на миг заколебался, словно охваченный какими-то подозрениями, а потом крайне осторожно вошел в комнату и, остановившись перед Алленом, спросил:

— Ну, что дальше?

Аллен небрежно показал рукой. Гомес повернулся в ту сторону и увидел Санскритов.

Звук, который он издал, был чем-то средним между позывом к рвоте и стоном. На миг он окаменел. Казалось, они с мисс Санскрит уставились в упор друг на друга. И в том, как голова трупа склонилась к плечу, было что-то кокетливое, а в мертвых глазах блестела издевка, словно мисс Санскрит играла Банко в «Макбете» и как раз мастерски перехитрила Гомеса.

Он прошел через всю комнату в закуток. Полицейский у печи прокашлялся и почесал подбородок. Гомес обстоятельно осмотрел оба тела, потом прошел вдоль скамьи и заглянул в громадный ящик. Походил он в этот миг на посетителя в музее. В комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая только тихими его шагами по деревянному полу и жужжанием мух.

Закончив, Гомес повернулся спиной к нише, ткнул пальцем в Аллена и сказал:

— Послушайте! Чего вы хотели этим добиться? Рассчитывали, что у меня сдадут нервы? Что я до смерти перепугаюсь и скажу такое, что потом вы сможете выдать за признание? Нет, дружище. Вы покажите мне человека, который это сделал, и я расцелую его в обе щеки как брата; но я тут ни при чем. И ничего вы мне не пришьете.

Он умолк, дрожа всем телом, словно в лихорадке. Шагнул было к дверям, заметил, что у них стоит охрана, и закричал:

— Прикройте их! Это бесчеловечно! — потом отошел к зашторенной витрине и остался там, спиной к комнате.

Аллен взглядом дал понять Фоксу, чтобы тот поднялся за следующим подозреваемым. Томпсон тихонько шепнул ему:

— Можете уделить мне несколько секунд, мистер Аллен?

Они вышли в прихожую. Томпсон достал из кармана конверт и вытряхнул из него на ладонь два округлых плоских предмета величиной со старый шестипенсовик. С одной стороны они были слегка выпуклыми, с противоположной на одном было отверстие, на другом — выступ.

Лакированная их поверхность вспузырилась, к бокам прилипли обгоревшие остатки неопознаваемого вещества.

— Из топки? — спросил Аллен.

— Да, сэр.

— Хорошо, я ими займусь.

Ссыпав их обратно в конверт, Аллен убрал его в карман и взглянул на лестницу, где ждал Фокс.

— Следующего, — бросил он и подумал: «Как в приемной у зубного врача».

Следующим был полковник. Спустился он совершенно спокойно, расправив плечи и выпятив челюсть. Входя в комнату, подкрутил кончики усов.

После истерики Гомеса свидание полковника с телами Санскритов прошло совершенно спокойно. При взгляде на них он поморщился, несколько секунд стоял молча и потом почти спокойно сказал:

— Это безобразие.

— Безобразие? — переспросил Аллен.

— Их ведь убили.

— Как видите.

— Следовало прикрыть тела. Это просто недопустимо. И неприлично. Мне даже плохо становится, — и в самом деле у него заметно изменился цвет лица.

Повернувшись спиной к Санскритам, он присоединился к Гомесу. Но после небольшой паузы заявил, успешно справившись с непростой фразой:

— Категорически протестую против вашего образа действий и хотел бы удалиться отсюда.

— Боюсь, не получится, — заметил Аллен, а когда Гомес шагнул к дверям, добавил: — Это относится к вам обоим.

— По какому праву вы тут нас держите? — взорвался Гомес. — На это у вас нет никаких оснований!

— Если вам это так важно, — спокойно произнес Аллен, — мы можем зафиксировать вашу жалобу. Как видите, инспектор Фокс этим уже занят. Если вы так хотите уйти отсюда, вскоре мы вам предоставим такую возможность; разумеется, в таком случае мы попросим вас отправиться в Ярд. Но пока что нас ждет Чабб. Будьте так добры, Фокс…

Реакция Чабба была в своем роде классической. В комнату он вошел так, словно вместо Фокса его сопровождал воинский эскорт, выполнил идеальный поворот налево, заметил мисс Санскрит, побледнел, не веря своим глазам, спросил: «Кто это сделал?» — и упал в обморок.

Полковник, с которым Чабб соперничал в армейской выправке, злобно фыркнул и заметил:

— Безвкусный спектакль!

Чабб пришел в себя почти сразу. Один из полицейских принес стакан воды. Беднягу отвели к единственному в комнате креслу и усадили спиной к нише.

— Мне очень жаль, сэр, — пробормотал Чабб, адресуясь не к Аллену, а к полковнику. Потом взглянул на Гомеса, и глаза его сверкнули.

— Это ваших рук дело! — заявил он, весь вспотев и трясясь всем телом. — Ну что? Вы говорили, что разберетесь с ними, и вот — разобрались!

— Вы выдвигаете против мистера Гомеса обвинение? — тут же спросил Аллен.

— Гомеса? Не знаю я никакого Гомеса!

— Тогда мистера Шеридана?

— Не знаю, что вы подразумеваете под словами «выдвигать обвинение», и понятия не имею, как он мог это сделать. Но вчера ночью он сказал: «Если окажется, что они нас предали, я с ними разберусь». И я подумал, что он сдержал слово. Разобрался.

Внезапно Гомес прыгнул на него, словно подброшенный пружиной, так неожиданно и с такой яростью, что Гибсону с двумя констеблями с трудом удалось его задержать. Он что-то бессвязно вопил, вероятно, по-португальски; по синеватому подбородку уже стекала пена, а он все еще кричал что-то Аллену. Наконец, видимо, исчерпав запас ругательств, Гомес затих, и на лице его появилось настороженное выражение, с которым он стал выглядеть еще опаснее.

— Такое представление вы уже когда-то устроили в Нгомбване, — заметил Аллен. — Лучше бы вам утихнуть, мистер Гомес. Иначе придется вас держать под замком.

— Дерьмо! — прошипел Гомес и плюнул в сторону Чабба.

— Безвкусный спектакль. Чертовски безвкусный спектакль, — повторил полковник, который в этом представлении изображал хор.

— Никто из вас не терял пары перчаток? — спросил Аллен.

В комнате повисла тишина. Долго никто не шевелился, пока наконец Чабб не встал с кресла. Гомес, которого все еще держали за руки, разглядывал пальцы, поросшие черной шерстью, полковник сунул руки в карманы. А потом все трое принялись бессвязно и безжалостно обвинять друг друга в убийстве Санскритов. Кто знает, как долго они кричали бы друг на друга, если бы не раздался звонок. Словно запустили вспять звуковую дорожку старой киномелодрамы: за дверьми снова раздались причитания какой-то женщины.

— Я хочу видеть своего мужа! Прекратите, оставьте меня. Я иду за своим мужем.

Полковник прошептал:

— Нет, ради всего святого, не пускайте ее сюда. Не пускайте ее!

Но женщина была уже в комнате, и полицейский, карауливший в прихожей, напрасно тянул к ней руки.

Его коллеги, стоявшие у дверей, оцепенели от удивления и уставились на Аллена, словно ожидая приказа.

Аллен схватил женщину за руку. Она была растрепана, глаза безумные. Тяжело сказать, чем от нее пахло сильнее — джином или духами.

Он развернул ее спиной к телам хозяев, лицом к супругу. И почувствовал, как у нее подломились ноги.

— Хьюго! — воскликнула она. — Ты же не сделал этого, Хьюго? Хьюго, поклянись, что ты им ничего не сделал! Хьюго!

Она рвалась из рук Аллена, любой ценой стараясь пробиться к мужу.

— Я не могла больше оставаться одна, Хьюго, — жаловалась она. — После того как ты сказал, что с ними сделаешь. Я должна была прийти сюда. Должна была убедиться…

И точно также, как на свою жену напустился Чабб, заорал на жену и полковник, только совсем другим тоном.

— Заткнись! — загремел он. — Ты пьяна!

В схватке с Алленом миссис Монфор удалось повернуться лицом к закутку с печью, и теперь она кричала, не переставая, только теперь лился поток проклятий. Полковник попытался кинуться на нее, и Фоксу с Томпсоном и Бейли пришлось его задержать. Перепуганная женщина принялась умолять Аллена, чтобы мужу не позволяли к ней приближаться, и наконец упала в обморок.

Поскольку в комнате положить ее было некуда, пришлось отнести миссис Монфор наверх по лестнице в гостиную, где находилась миссис Чабб. Придя в себя, она принялась бессвязно рассказывать, как дурно муж с ней обращался и что она знала, когда муж в ярости уходил из дому, что он выполнит свои угрозы. Полицейский, карауливший там, все записал.

Внизу в магазине Аллен, не имевший ордера на арест, предложил полковнику Кобурн-Монфору поехать с ними в Ярд, где ему официально предъявят обвинение в убийстве Санскритов.

— И должен вас предупредить, что все, что вы скажете…

10. ЭПИЛОГ

I

— С той минуты, как мы нашли трупы, — начал Аллен, — стало ясно, что убийца — Монфор. Гончарная мастерская была под строгим наблюдением с того момента, когда Санскрит вернулся из конторы по торговле недвижимостью. Единственное исключение — когда людей Гибсона отозвали по телефонному звонку о бомбе. На улице с оживленным движением сержанту Джейксу по меньшей мере минут пять закрывал вид на Монфора грузовик, который никак не мог выехать из гаража. В это время кто-то из хозяев открыл Монфору дверь, потому что тот затеял на улице скандал, и Санскриты пытались его успокоить.

Они спешили, чтобы успеть на аэродром. Собирались выйти через четверть часа; осталось только запаковать оставшихся поросят и написать письмо господам Эйблу и Вирту. Оставив пьяного полковника нести околесицу, они вернулись к работе. Санскрит вложил предпоследнего поросенка в коробку, сестра села писать письмо. Монфор подошел к ним, зашел сзади, схватил со стола последнюю фигурку и в пьяном гневе ударил — налево и направо. Шок от того, что он наделал, его отчасти протрезвил. На перчатках осталась кровь, потому он сунул их в топку, вышел наружу и то ли был настолько хитер, то ли настолько ослаб, что вновь оперся о звонок. Грузовик все еще загораживал Джейксу обзор. А когда тот проехал, полковник по-прежнему стоял под дверью и звонил.

— Кто поднял ложную тревогу из-за бомбы? — спросила Трой.

— Я убежден, что один из Санскритов. Им нужно было убрать с дороги людей Гибсона, чтобы исчезнуть в Нгомбване. Ведь они тряслись от страха, что мы выясним, как обстояло дело с убийством посла; еще больше они боялись рыбьей банды. И должны были догадываться, что разоблачены.

— Видимо, — сухо заметил мистер Уиплстоун, — они не переоценивали свои способности.

— Вы правы.

— Рори, этот несчастный был настолько пьян? — спросила Трой.

— А можно вообще говорить о степени опьянения у алкоголика? Пожалуй, можно. По словам жены, а в них нет оснований сомневаться, полковник был пьян в стельку. И вышел из дому, весь кипя от бешенства.

— Полагаете, он действовал спонтанно? И речь не шла о предумышленном убийстве? — спросил мистер Уиплстоун.

— Пожалуй, нет. У него не было точного плана, даже когда он уже жал на звонок. Он просто был в припадке слепой пьяной ярости и рвался с ними посчитаться. На столе стоял глиняный поросенок, орудие убийства словно подвернулось само собой. Ударив дважды наотмашь, он ушел. И как это бывает, пьянице повезло. Затор на улице его едва не спас. Но я убежден, что он его не замечал и повел бы себя также в любых обстоятельствах.

— Но у полковника хватило все-таки ума бросить в печь перчатки, — заметил мистер Уиплстоун.

— Это против него единственная стоящая улика. Не берусь судить, насколько пережитый шок его протрезвил и не преувеличивал ли он свое опьянение. Мы сделали анализ крови. Уровень алкоголя был чудовищно высок.

— Видимо, это сочтут смягчающим обстоятельством, — прокомментировал мистер Уиплстоун.

— Разумеется. Но готов держать пари, ему это не слишком поможет.

— А что же будет с моим несчастным Чаббом?

— В нормальных обстоятельствах его бы обвинили в соучастии в покушении на убийство. Если до этого дойдет, в его пользу зачтется история со смертью дочери и факт, что остальные заговорщики играли куда большую роль. С хорошим адвокатом…

— Я о нем позабочусь. И внесу залог. Я обещал.

— Не уверен, что ему вообще предъявят обвинение. Если не считать ключицы млинзи, улик-то нет. Вот расскажи нам Чабб о заговоре, ему бы точно гарантировали безнаказанность.

Казалось, мистеру Уиплстоуну и Трой немного не по себе.

— Да, понимаю, — кивнул Аллен, — но вспомните о Гомесе. Не считая самого Монфора, Гомес единственный, кто в результате пострадает. И можете мне поверить, что если жил когда на свете негодяй, заслуживающий самой суровой кары, так это он. Пока его мы обвинили лишь в использовании фальшивого паспорта. Это позволит продолжать расследование. При обыске его так называемой конторы, по импорту кофе обнаружены весьма сомнительные махинации с необработанными алмазами. Ему зачтется и прошлый срок, полученный в Нгомбване за жестокое избиение — фактически убийство — его работника.

— А что происходит в посольстве? — спросила Трой.

— Что ты имеешь в виду? Все, что разыгралось в его стенах, вся эта комедия, — их проблема, хотя и будет фигурировать мотивом в деле Монфора. Выводы придется делать Бумеру. Желаю ему как следует при этом позабавиться.

— Я слышал, он завтра отбывает, — заметил мистер Уиплстоун.

— Да, в половине третьего. Но прежде он зайдет к Трой. Последний раз позировать.

— Но послушайте! — воскликнул мистер Уиплстоун, с деланным ужасом глядя на Трой, которая громко рассмеялась.

— Не смотрите так сердито, — сказала она и ко всеобщему и даже своему собственному удивлению поцеловала старика в темечко. Заметив, как розовая кожа под редкими прядками волос вдруг обрела карминовый оттенок, она поспешно продолжала: — Не обращайте внимания. Я так возбуждена своей работой…

— Не разрушайте моих иллюзий, — с отчаянной решимостью заявил мистер Уиплстоун. — Я-то подумал…

II

— С какой стороны не смотри, — говорила Трой на другой день в половине двенадцатого, — это неоконченный портрет. Даже предложи вы мне еще один сеанс, я не успею.

Бумер, стоявший рядом, разглядывал плоды ее трудов. Все время, пока она его писала, он не испытывал стеснения, не боялся, что будет говорить банальности, и их не говорил.

— В вашем подходе к живописи есть что-то африканское, — заметил он. — Сейчас у нас нет приличного портретиста, но если бы он был, наверняка смотрел бы на вещи так, как вы. Не заметно, что автор картины не из нашего народа.

— Вы не могли бы больше мне польстить, — смутилась Трой.

— В самом деле? Я рад. Но мне уже пора: нужно еще поговорить о чем-то с Рори да и переодеться. Так что до встречи, милая миссис Аллен, и спасибо вам.

— Прощайте, дорогой президент Бумер, — ответила Трой, — и спасибо.

Подав руку, заляпанную краской, она проводила его в дом, где ждал Аллен. На этот раз Бумер пришел без млинзи, который, по его словам, был занят подготовкой к отъезду.

С Алленом они выпили.

— В известном роде необычный получился визит, — заметил Бумер.

— Несколько необычный, — согласился Аллен.

— С твоей стороны, дорогой Рори, понадобилось тактичное сглаживание острых углов.

— Я сделал все, что мог. С помощью, так сказать, дипломатического иммунитета.

Бумер попытался улыбнуться. Аллен счел это редким случаем. Обычно Бумер или заливался громоподобным хохотом, или оставался совершенно серьезен.

— Значит, тех неприятных типов убил полковник Кобурн-Монфор, — констатировал президент.

— Похоже на то.

— Они были ужасно неприятны, — задумчиво продолжал Бумер. — Жаль, что приходилось иметь с ними дело, но не было другого выхода. Наверняка и в вашей работе возникают такие моменты.

Ну что тут скажешь?

— И без всякого удовольствия нам пришлось посулить им возможность вернуться в Нгомбвану.

— Теперь вы от обязательств свободны, — сухо заметил Аллен.

— Вот именно, — почти весело воскликнул Бумер. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, как говорится. И избавило нас от Санскритов.

Аллен молча смотрел на него.

— Что-то не так, старина? — спросил Бумер.

Аллен покачал головой.

— A-а, уже понимаю. Мы опять с тобой у края пропасти.

— И опять можем договориться когда-нибудь встретиться.

— Ты не задал мне некоторых вопросов. Например, что я все-таки знал про успешную акцию против посла-предателя? Имел ли я лично дело с отвратительными, но полезными Санскритами? Или зачем я водил за нос бедного Гибсона?

— Не только Гибсона.

На огромном черном лице появилось выражение глубочайшей печали. Бумер сжал своими лапищами плечи Аллена, и его громадные глаза, изрядно налитые кровью, наполнились слезами.

— Постарайся меня понять, — сказал он. — Это справедливость, которая совпадает с нашими потребностями, исходит из наших корней, из нашего духа. Со временем мы переменимся, приспособимся, станем иными. Но пока, дорогой мой приятель, ты должен нас воспринимать, как…

На мгновенье он запнулся, а потом совсем другим тоном закончил:

— Как неоконченный портрет.

ДОПОЛНЕНИЕ

Очень теплым утром в самый разгар лета Люси Локкет с нарядным бантиком, который она очень любила, сидела на ступеньках перед домом номер один на Каприкорн Уол, разглядывала окрестности и одним ухом прислушивалась, что делается в полуподвале.

Мистер Уиплстоун нашел нового, более подходящего жильца, и теперь Чаббы убирали пустую квартиру. Там гудел пылесос, что-то скрипело и шуршало. Через распахнутые окна до нее долетали голоса.

Мистер Уиплстоун отправился в «Наполи» купить себе камамбер, и Люси, которая никогда не ходила по Мьюс, дожидалась его возвращения.

Пылесос умолк, Чаббы перебросились репликами, и Люси сразу охватило легендарное любопытство ее породы. Проскочив палисадник, она заглянула в полуподвал.

Вещи прежнего жильца уже исчезли, но в квартире оставалась кое-какая мелочь. Люси сделала вид, что играет со старой мятой газетой, а сама принялась шарить по углам. Чаббы почти не обращали на нее внимания.

Вернувшийся мистер Уиплстоун нашел свою кошку на верхней ступеньке. Та лежала на животе и держала что-то передними лапками. Посмотрев на него, Люси разинула ротик и издала одну из своих очаровательных рулад.

— Что там у тебя? — спросил он, вставил монокль и нагнулся, чтобы разглядеть получше.

Это была белая глиняная рыбка.

Джозефина Белл Всевидящее око

(Пер. с англ. О. Погорелко)

Глава 1

Супруги Уинтринхэм поднимались по широким ступеням Вестминстерской галереи искусств. Стояла бурная весенняя погода. Порывы юго-западного ветра клонили к земле тонкие ветви уличных деревьев и гнали волны по широкому руслу Темзы. Изредка сквозь разрывы облаков проглядывало солнце. Над мостовой кружилась пыль и шуршали обрывки мусора. Выброшенные газеты цеплялись за стойки перил, сточные канавы были забиты смятыми картонками и грязной упаковочной бумагой.

— Я могу остаться без шляпы, — стараясь перекричать ветер, со смехом воскликнула Джил.

Бурный порыв ветра унес ее слова, и Дэвид их не расслышал. В поисках укрытия она взбежала вверх по лестнице, а через некоторое время, оторвав взгляд от живописного каравана барж, поднимавшегося со стороны Вестминстера, за ней последовал Дэвид. Они протиснулись через вращающуюся дверь и очутились в тихом холле с колоннами.

Джил извлекла из сумочки зеркало и занялась изучением своей прически. Несколько минут, отделявшие их появление в этом зале от пребывания в крытой машине, основательно над ней поработали.

— Мне нужно отлучиться и привести себя в порядок, — сказала она, делая безуспешные попытки поправить волосы рукой в перчатке.

Дэвид посмотрел на ее раскрасневшиеся щеки и заблестевшие глаза.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил он. — Хотя можешь поступать как тебе угодно. Слава Богу, у меня весь остаток дня свободен.

— Для загородной прогулки, может быть, и сойдет, но тут… — отозвалась Джил. — Всего несколько минут. Ведь нам может встретиться кто-нибудь из твоих замечательных пациентов или выдающихся коллег.

— Вряд ли. Я уверен, что они еще худшие мещане, чем мы. Встретимся внутри.

— Тогда старайся держаться поближе к входу.

Джил поспешила по своим делам, а Дэвид, следуя указаниям стрелок на белых картонках, направился на выставку. Наконец он оказался в зале, вместившем экспозицию современного искусства. По стенам были развешены картины, с потолка свисали абстрактные композиции, символизировавшие движение. Несколько скульптур разместились на подставках, а поблизости от двери, у которой поджидал Дэвид, выстроились несколько маленьких столиков с подносами, на которых расположились коллекции различных предметов, тщательно подобранные в соответствии с изменчивым диктатом подсознания.

Уинтринхэм сверился с каталогом и, с учетом полученной информации, снова стал рассматривать композицию на столике. Символика этого произведения от этого понятней не стала, разложенные предметы по-прежнему казались случайным собранием бытовых мелочей. Ему вспомнилась игра, в которую он юношей играл на вечеринках. Тогда на таких же подносах перед нетерпеливыми взглядами гостей на тридцать секунд появлялись подобные подборки, после чего им предстояло перечислить на листе бумаги названия добрых двух десятков увиденных предметов. Из-за своей великолепной памяти и наблюдательности Дэвид часто выходил в этой игре победителем, и теперь, поджидая Джил, он забавлялся этой игрой в одиночестве. Секунд тридцать пристально разглядывал вещи на подносе, потом отворачивался, доставал записную книжку и заносил в нее все, что успевал запомнить. Когда он повернулся, чтобы сверить ответ, то заметил, как на него смотрит пара хорошо одетых женщин. В их глазах читалась смесь любопытства и благоговения. Вполне вероятно, они были поражены его пристальным вниманием к этой композиции и последующими заметками. После того как их взгляды встретились, они отвернулись, и он тут же услышал голос Джил.

— С чего начнем?

— Я уже начал. — Дэвид рассказал ей о том, как развлекался в ее отсутствие и какой эффект это произвело на публику.

— Возможно, они посчитали тебя известным критиком, который делает заметки для своей будущей статьи.

— Надеюсь, все обстояло именно так. Ты не подождешь, пока я проверю ответ?

— Какое ребячество!

Его жена осмотрела другие столики, но не нашла там ничего интересного и вернулась к мужу.

— Два пропущены и три записаны неправильно, — подытожил Дэвид. — Интересные, с точки зрения психолога, ошибки, но я не буду надоедать тебе с ними.

— И что это должно было означать?

Они поискали глазами номер экспоната, но ничего не обнаружили. Так что каталог оказался бесполезен.

— Как ты думаешь, куда пропал номер?

— Он мог отклеиться и попасть в мусор, быть унесенным каким-нибудь сердитым или озадаченным зрителем, а возможно, его вообще никогда не существовало.

— О! — с энтузиазмом поддержала его Джил. — Ты считаешь, что они были сложены вместе посетителями? Как плод коллективного подсознания?

— Великолепная идея! Давай внесем свою квоту.

Дэвид порылся в карманах и наконец извлек упаковку картонных спичек.

— Швейцарские, — гордо объявил он. — Все еще как новенькие, а уже два месяца прошло с тех пор, как мы были в Аросе.

Дэвид аккуратно положил их среди других предметов на поднос. Но, похоже, это мало кого заинтересовало. Во всяком случае никто не вмешался. Джил прониклась духом игры, выудила со дна своей сумочки аспирин и положила его рядом со спичками. И снова никто не возразил, никто не остановился и не поинтересовался, чем они занимаются и с какой целью. Толпа аккуратно одетых пожилых людей, эксцентричные чудаки, группы неопрятной артистической молодежи вежливо и безучастно проходили мимо.

— Жаль, — заметил Дэвид. — Никакой реакции.

Тут у них за спиной послышался смех. Добрый, искренний юношеский смех. Супруги обернулись одновременно. Позади них стоял молодой человек. На нем были мешковатые, вытянутые на коленях вельветовые брюки, клетчатая рубашка и суконный пиджак. Его длинные светлые волосы были знакомы с расческой и выглядели сравнительно опрятно.

— Хорошо, когда тебя понимают, — сказала Джил.

— Я сам бы никогда на это не решился, — заметил молодой человек. У него был приятный голос и какое-то странное произношение, состоявшее на одну четверть из местного диалекта и на три четверти из лексикона диктора Би-би-си, общепринятого повсюду в студенческом мире.

— Для этого не нужно особой решительности, — возразил Дэвид. — Наблюдательность нашей публики оставляет желать лучшего, а ожидание встречи с чем-нибудь неординарным вообще отсутствует. Расплата за урбанистический образ жизни.

— Мне об этом ничего не известно, — сказал молодой человек, — но я точно знаю, что они роятся на этих выставках, и создается впечатление, будто эта дребедень может дать повод для размышления.

В его голосе слышалась явная горечь, и чета Уинтринхэмов почувствовала себя неуютно.

— Пройдемте сюда, — продолжил он и направился в ближайший угол комнаты, казалось, даже не допуская мысли, что они не последуют за ним.

Удивленно переглянувшись, Дэвид с Джил поспешили за юношей.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил молодой человек, когда они присоединились к нему.

На столике у стены разместился узкий стеклянный футляр, внутри которого выстроился ряд кусочков старой губки, над которой поработали ножницы, превратив ее в грубое, примитивное подобие человеческих голов.

— Что вы об этом думаете? — настаивал он.

— По-моему, просто какая-то чепуха, — сказал Дэвид.

— Я знал, что вы согласитесь со мной. Вся выставка — сплошная чепуха.

— Нет, — возразила Джил. — Мы еще не осмотрели всю экспозицию, но я уверена, что в некоторых картинах что-то есть. Как бы то ни было, здесь выставлены три картины Пикассо.

— Вам нравится Пикассо?

— Чрезвычайно.

— Но он несовременен. Его произведениям по крайней мере лет пятьдесят.

Молодой человек неохотно кивнул.

— Пикассо почти единственный, кто может рисовать, — согласился он.

Джил даже не попыталась оспаривать это безапелляционное утверждение.

Разговор закончился, а Уинтринхэмы отправились дальше смотреть картины, которые, собственно, и являлись истинной причиной их появления здесь.

Молодой человек затерялся где-то позади, но когда они перешли в следующий зал, то снова заметили его поблизости. Он улыбнулся Джил, и она ответила ему тем же. Дэвид несколько вырвался вперед, юноша поравнялся с ней и тихо заговорил.

— Сначала я принял его за одного художественного критика. Особенно когда он начал делать заметки в блокноте, но когда ему вздумалось положить на поднос спички, мне стало понятно, что эта роль не для него.

— Кого именно?

— Освальда Берка.

Он с удивительной горечью произнес это имя, и Джил посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Ах, вы так не считаете! Конечно, ему действительно все это нравится. Может быть, он и прав. Правда, это не касается этих кусочков губки, даже если он от них в восторге. Но он действительно разбирается в картинах, разве не так? А я нет. Так что мне трудно составить о нем свое мнение. Кроме того, у него блестящее перо. Мне здесь больше всего доставляет удовольствие наблюдать за тем, что делается. Иногда мое внимание привлечет какая-нибудь картина с понятным сюжетом, а иногда и то, и другое.

Ей не хотелось оказаться втянутой в спор о современном искусстве, понимая, что она не настолько хорошо разбирается в нем, чтобы поддержать дискуссию. Джил постаралась присоединиться к Дэвиду, и молодой человек снова отстал и не старался больше следовать за ней.

Час спустя Уинтринхэмы почувствовали, что с них достаточно или, как выразился Дэвид, «подсознание удручающе однообразно».

— Ты имеешь в виду постоянные повторы?

— Да, и это тоже.

— Ну, они сознательно копируют друг друга. Художники часто объединяются в группы.

— Современные объединения слишком похожи между собой.

— Давай лучше отправимся взглянуть на настоящие картины.

— Тише!

Они осмотрели другие залы галереи и затем в хорошем расположении духа отправились на поиски чая.

— Мы слишком многого ждем от современного хлама, — заметила Джил. — А на поверку всегда выходит одно и то же. Мы ждем, что большинство работ будет отмечено искрой гениальности, и поэтому не можем приклеивать им ярлык второсортности, который они заслужили. А для того чтобы определить двух-трех лучших представителей этого поколения, потребуется немало времени и сил. Мы ждем от них слишком многого.

— Совсем как наш юный друг.

— О, он был абсолютно уверен, что все это чепуха. Но, возможно, его негодование вызвано тем, что он не видит в этом никакого смысла.

— Хотя и должен разбираться в этом. По крайней мере, он имеет к этому непосредственное отношение.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты не заметила у него в руках блокнот для зарисовок? И карандаш всегда наготове? Когда мы уходили из зала, он рисовал в нем кого-то. Мне кажется, это была ты.

— Надеюсь, что нет!

— Ну почему? Довольно привлекательная личность.

— Ах, дорогой! Ты просто старый льстец. И это после стольких лет.

— Не притворяйся, что тебе это не нравится.

Через полчаса они снова поднялись наверх и оказались в центральном холле.

— Интересно, — заметила Джил, — наши экспонаты все еще остались на месте?

— Ты имеешь в виду эти вещицы?

— Как тебе будет угодно, но я рассматриваю это как наше коллективное творчество и считаю, что мой аспирин придал ему подлинную завершенность.

— Пойдем посмотрим. Толпа в выставочном зале поредела. Теперь посетители с озадаченным выражением лица подолгу задерживались и внимательно разглядывая экспонаты. И только двое мужчин в центре зала оживленно беседовали и смеялись. Молодой человек в суконном пиджаке стоял поодаль и сосредоточенно рисовал в своем блокноте.

— Ну, что я тебе говорил? — сказал Дэвид, подталкивая Джил, когда она склонилась над подносом с сюрреалистической композицией.

— Они все еще на месте, — довольно заметила она. — И появился еще один коробок спичек.

— Возможно, это дело рук молодого человека с карандашом?

— Кого? Ах да, я поняла. Похоже, он очень увлечен своей работой, не так ли? Тебе не кажется, что он рисует Джеймса?

— Хотел бы я знать. Пойдем и спросим его об этом. Они направились к молодому человеку, но в это время собеседники в центре зала тоже пришли в движение, а один из них, заметив Уинтринхэмов, улыбнулся и подошел к ним.

— Нас перехватили, — пробормотала Джил, и в следующую минуту она уже обменивалась рукопожатием с Джеймсом Симингтоном-Коулом, врачом-офтальмологом госпиталя Святого Эдмунда. После этого он представил своего спутника, самого Освальда Берка.

Она была приятно удивлена его наружностью и уже не в первый раз отметила, что внешность писателя никогда не совпадает с тем впечатлением, которое оставляют его произведения. Работы Берка обычно были прямолинейными, резкими, с долей сарказма, но в то же время честными и, можно сказать, страстными. А перед ней стоял мужчина с заурядной приятной внешностью, но в то же время она почувствовала на себе его проницательный взгляд. Она не отважилась обсуждать с ним эту выставку, ей только очень хотелось показать, как они с Дэвидом приняли в ней участие. Но после нескольких общих замечаний по поводу возрождающейся популярности картинных галерей мужество оставило ее, — и беседа подошла к концу. Освальд Берк и Симингтон-Коул покинули зал вместе.

— А теперь посмотрим, чем занимается наш юноша, — заметила Джил.

Он с радостью показал им свои работы. Дэвид взял у него блокнот и едва не открыл рот от изумления, когда стал перелистывать страницы.

— А вот и ты, — сказал он жене. — Я же говорил тебе, что там будет и твой портрет.

— Ах! — Джил стала рассматривать рисунок. Он был выполнен с удивительной точностью. В нескольких скупых штрихах она увидела себя не так, как это обычно бывает в зеркале, в этом было нечто большее.

— Ах, — повторила она, чувствуя странное беспокойство.

Джил передала блокнот Дэвиду, который даже не взглянул на нее и снова стал листать его страницы, пока не остановился на последнем наброске.

— Это просто великолепно, — тихо сказал он. Джил снова взяла в руки блокнот. С его страницы на нее смотрел Джеймс Симингтон-Коул. Тонкие, интеллигентные черты его лица разъедала потаенная страсть. Его нельзя было назвать алчным или жадным, но определенное родство существовало. Ищущий, голодный взгляд. Лицо его было напряженным и выражало холодный расчет и жестокость — качества, которые у коллеги своего мужа она раньше не замечала, но теперь они стали легкоузнаваемы. Джил даже вздрогнула от неожиданности и перевернула страницу. Заурядные черты лица художественного критика растянулись в дежурной улыбке и были очерчены тремя или четырьмя сочными штрихами. Изображение этой довольно известной и выдающейся личности явно носило черты карикатуры, причем довольно жесткой.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Джил и повернула блокнот к молодому человеку.

— Нет, я сделал эту зарисовку, пока вы с ним разговаривали.

— Это мистер Освальд Берк, собственной персоной.

— Тот самый!

Его удивление было искренним и даже чрезмерным. Юноша резко захлопнул блокнот.

— Это вполне возможно, — заметил молодой человек. — У него было совсем другое выражение лица, когда он разглядывал вон ту ерундовину.

Юноша указал на сооружение из тонкой проволоки, водруженное на конце короткой прямой деревянной ножки. Его лицо в тот момент выражало смесь отвращения, пренебрежения и неподдельного гнева. Но вскоре все это сменила искренняя детская ухмылка.

— Ну вот, он встретился на моем пути, и ничего не произошло. Когда я делал этот набросок, то считал, что передо мной просто глупый обыватель, который считает себя обязанным идти в ногу со временем.

— Как тебя зовут? — не обращая внимания на его излияния, спросил Дэвид.

— Том Драммонд, — сказал он, поочередно рассматривая супругов, и затем нарочито небрежным тоном спросил. — А вас как?

Дэвид удовлетворил его любопытство и, несмотря на нарастающую с его стороны враждебность, продолжил свои расспросы.

— Ты профессиональный художник или занимаешься этим ради удовольствия?

— И то, и другое, а может, все наоборот.

— Художественная школа?

— Неужели это настолько заметно?

— Если тебе не хочется, можешь не отвечать.

Том Драммонд покраснел, а Дэвид, ожидая ответа, спокойно стоял рядом. Джил пришла юноше на помощь.

— Мой муж работает в учебном госпитале. Не стоит на него обижаться. Вся его жизнь состоит из перепалок со студентами, и он постоянно задирает их.

— Послушай, — перебил ее Дэвид, — у тебя несомненный дар к рисованию. Я бы сказал, божественный, и ты наверняка это понимаешь. Мне очень понравился набросок моей жены, я собираюсь купить его у тебя за двенадцать гиней. На мой взгляд, именно столько он сейчас стоит, поскольку твоя известность не выходит за рамки узкого круга коллег. Во всяком случае тебе сейчас никто не заплатит больше. Лет через десять, я думаю, его цена поднимется до тридцати, но в данный момент могу предложить за него только двенадцать гиней. Я почти уверен, что могу столько же получить с Симингтона-Коула, если ты этого захочешь. Ему это понравится.

Том ничего ему не ответил и посмотрел в другую сторону зала. Уинтринхэмы заметили, что его взгляд был прикован к парочке, стоявшей перед большим холстом, украшавшим противоположную стену.

— Я хотел бы переговорить с моими друзьями, — наконец нарушил молчание Том. — Вернусь через минуту.

Они посмотрели ему вслед. Служитель у двери поднялся и направился в следующий зал. Очевидно, он почувствовал, что наступает время закрытия выставки и посетителям пора уходить, но у него не было возможности выставить их вон. Том выждал, пока служитель пересек ему дорогу, и продолжил свой путь. При его приближении друзья разом повернулись к нему.

Один из них был приблизительно того же возраста, что и Том. Что-то около двадцати, но невысокий, с нездоровым цветом лица и хрупким телосложением. Его подбородок опоясывала жиденькая черная бородка, а голову украшала немногим более густая растительность.

— Довольно отталкивающая внешность, — пробормотала Джил.

— Второй, похоже, принадлежит совсем к другому кругу, — заметил Дэвид.

Этим человеком был мужчина старшего возраста, хорошо и аккуратно одетый, с тщательно расчесанными серо-стальными волосами. Через его левую руку был переброшен плащ, в другой он держал черную фетровую шляпу.

— В любом случае он не принадлежит к художественной богеме, — согласилась Джил.

Том с жаром принялся им что-то рассказывать. Они кивали ему в ответ и посматривали в сторону Уинтринхэмов. Те отвернулись и начали продвигаться к двери. У них не было никакого желания оказаться вовлеченными в дальнейшие представления и знакомства. Тем более что Дэвид уже начал сожалеть о своей инициативе.

Они покинули выставочный зал и через центральный холл направлялись к выходу. Но прежде чем им удалось добраться до дверей, их догнал Том Драммонд.

— Я считаю, что мог бы предоставить рисунки в ваше распоряжение, — сказал он, — но хотел бы еще подумать.

— Почему бы и нет?

— Как я мог бы связаться с вами, если все-таки соберусь продать их?

Дэвид стал рыться в карманах. Джил открыла свою сумочку и извлекла из ее недр визитную карточку.

— Вот, пожалуйста, — сопроводила она ее появление.

Том взял ее за угол и с любопытством принялся разглядывать.

— Несколько архаичная, не так ли? — со смехом прокомментировала Джил. — Но у меня еще остался значительный запас того же сорта, и подчас они оказываются полезными.

Джил подумала, что юноше осталось совершенно непонятно, о чем она только что вела речь. Исторически сложилось так, что в те далекие годы люди наносили редкие визиты и оставляли свои визитки. Теперь они были скорее в качестве забавной игрушки, чем данью традиции, если только это не был престарелый друг чьих-нибудь родителей, который действительно не мог представить знакомства без этой детали.

— Это твой адрес? — спросил Том, поворачивая карточку в руке. Деловые визитки были ему знакомы, но эти не были на них похожи.

— Это наш адрес. Мы всегда жили там. Ближайшая станция метро Белсайз Парк. Это неподалеку от Хита. Знаешь, где находится дом Хита?

— Нет.

— Жаль, ведь мы живем совсем рядом. Но его довольно легко найти.

— Чаще всего я возвращаюсь домой вечером между шестью и семью часами, — сказал Дэвид. — Если надумаете, то приходите в это время.

— Спасибо, сэр. — Это слово слетело с его языка скорее всего по ошибке. Том покраснел и стал кусать губы, затем махнул рукой и, не прощаясь, ушел.

Дэвид, привычный к этой форме обращения, когда он беседовал со студентами-медиками, направился к выходу. Внезапный уход Тома был несколько странным, но многие из его подопечных вели себя не лучше. Было даже непонятно, как впоследствии из них вырастали вполне благовоспитанные врачи.

Уже у дверей к нему присоединилась жена.

— Он на что-то обижен, — заметила Джил, когда они спускались по лестнице. На улице уже наступили сумерки, ветер утих, а река струилась внизу темной лентой, и в ней отражался свет фонарей по ее берегам.

— Довольно ершистый молодой человек, надо заметить, — сказал Дэвид. — В нем есть нечто первобытное. Хотел бы я знать, чем Берк мог вызвать такую неподдельную ярость по отношению к своей персоне.

— Не думаю, что он действительно его ненавидит. Это просто его артистический темперамент. Как бы то ни было, я все смогу выяснить, когда Том появится у нас.

— Если он придет.

— Юноша обязательно придет, — уверенно заявила Джил, пока они спускались к своей машине.

Глава 2

Дом Уинтринхэмов в Хемпстеде вместе со своим ближайшим окружением счастливо пережил не только войну, но и нашествие последующих перепланировок и реконструкций. В то время как на Ховерсток Хилл и ее продолжении Рослин Хилл произошли значительные изменения, многие особняки викторианской эпохи на западной стороне были снесены и перестроены в многоквартирные здания, небольшие и очень милые домики с балконами, выстроившиеся по направлению к Хиту, остались в своем первоначальном виде, а в дальнейшем даже похорошели после покраски, ремонта и других проявлений хорошего ухода. Трехэтажный дом Уинтринхэмов возвышался над своим окружением и был выкрашен в светло-серые тона с голубыми оконными рамами и дверями. Ремонт производился всего год назад, и теперь он сиял свежестью и чистотой.

На следующее утро после посещения Вестминстерской галереи Джил, как обычно, стояла на ступеньках дома и выслушивала последние наставления мужа перед уходом в госпиталь.

— Если позвонит доктор Ферлоу, то пусть свяжется со мной около двух часов в медицинской школе. Я хотел бы поговорить с ним лично.

— Ферлоу, — повторила Джил, стараясь запомнить это имя.

— Кто-нибудь еще может сюда позвонить?

— Надеюсь, что нет. Если только молодой человек, с которым мы познакомились вчера, не захочет договориться о встрече. Но с этим ты и сама сможешь управиться.

— Ты имеешь в виду Тома Драммонда?

— Его так зовут?

— Да. Хотя не думаю, что мы его снова увидим. Похоже, что для него эта встреча ничего не значит. Очевидно, двенадцать гиней от голода его не спасут.

— Даже при теперешних ценах эти деньги для любого окажутся неплохим подспорьем, хотя бы и временным.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Непохоже, чтобы он очень нуждался в деньгах.

— Если принять во внимание расходы на кисти и краски, то и двенадцать гиней могут кое-что значить.

— Ну, об этом нам пока ничего не известно. Мы только знаем, что он может рисовать.

— Тогда на карандаши и бумагу, если тебе так нравится.

— Не думаю, что он придет.

— Вчера это было не так. Ставлю шиллинг, что он появится у нас уже сегодня вечером.

— Договорились.

Дэвид поцеловал жену, спустился по ступенькам и направился к конюшне, где он держал свою машину, а Джил вернулась в дом. Ей хотелось бы иметь побольше уверенности в том, что она сможет выиграть пари у мужа. Ему бы это пошло только на пользу, а молодой человек был очень рассержен, когда они вчера расставались в холле галереи. Правда, именно тогда она была уверена, что еще увидит его в следующий раз. В глубине души она не изменила своего мнения. Вероятно, Дэвид догадывался об этом, и как это было похоже на него, хотел поймать ее на неискренности.

Утро прошло спокойно. Джил посчастливилось сохранить у себя служанку еще с тех счастливых довоенных лет, полных домашнего уюта и комфорта. С ними осталась няня, ухаживавшая за ее детьми. Она была ей опорой и поддержкой в трудные военные годы и так и осталась верна им, хотя обещанная служанка так и не появилась. Дети выросли и разъехались по учебным заведениям, даже маленький Пит уже заканчивал подготовительную школу. Няня официально уже отошла от дел, но все еще активно помогала ей по хозяйству и опекала приходящую по утрам служанку. Каникулы проходили более оживленно. Сюзанна, работавшая в Кембридже над диссертацией по истории, оказывала положительное влияние на младшего брата и сестру, и ей удавалось предотвратить в доме полный хаос, а старший сын Николас, студент медицинского института, разумно избегал появляться в госпитале своего отца и жил в общежитии больницы Южного Лондона.

Доктор Ферлоу, о котором Дэвид предупреждал перед своим уходом, наконец позвонил и был переадресован в госпиталь Святого Эдмунда. После этого Джил отправилась за покупками и к обеду уже вернулась домой. Няня сказала ей, что в ее отсутствие больше никто не звонил, и она почти почувствовала себя победительницей. После полудня она направилась поработать в саду, который представлял собой узкую, но довольно длинную полоску позади дома. Во время войны половину его они заняли под выращивание овощей, но этот патриотический порыв оказался довольно неблагодарным занятием, и при первой же возможности кусты роз снова заняли свое место, появился газон, а в дальней части сада появились цветущие кустарники, которые почти не требовали ухода.

В половине пятого с раскрасневшимся от холодного мартовского ветра лицом Джил вернулась домой выпить чаю. Несмотря на одетые перчатки, после обрезки кустов роз ее руки были исцарапаны, но проделанная работа принесла ей удовлетворение.

Точно в шесть часов в дверь позвонил Том Драммонд. Няня пошла открывать, и когда Джил услышала в прихожей знакомый голос, то поняла, что пари она проиграла. Чувство мести не позволило ей встретить гостя. Хотя бы из вежливости он мог позвонить и договориться о встрече. Приглашение было очень неопределенным, и точная дата визита не упоминалась. Ну хорошо, она встретит его с холодной учтивостью, и это послужит ему хорошим уроком.

Няня разыграла все просто великолепно. Как она впоследствии призналась своей хозяйке, ей показалось, что с молодого человека надо было немного сбить спесь. Дав понять, что необходимо предварять свои визиты телефонным звонком, она поинтересовалась, как его зовут, открыла дверь гостиной и как заправская горничная церемонно объявила:

— Мистер Драммонд, мадам.

Входная дверь за ним тихо закрылась, Том шагнул вперед и оказался в очень непривычной для себя обстановке. По дороге от станции Белсайз Парк его окружали строения, типичные для нового Лондона: аккуратные, удручающе однообразные магазины, многоквартирные здания, выросшие на месте уничтоженных бомбежками или появившиеся в результате послевоенных перепланировок, между ними попадались чрезмерно выделявшиеся своим видом дома с излишествами архитектуры конца прошлого столетия. Но после того как он свернул на их улицу, оказался совсем в другом мире и другом столетии: изящные пропорции и широкие окна как бы скрывали за собой свободную, вольготную жизнь. Первое впечатление от увиденного было приятным, но вскоре оно сменилось яростью. Дома были небольшими, и в них не было ничего показного или кричащего. Фактически большинство из них были не больше окраинных домишек, в которых прошло его детство, но они в основном содержались в идеальном состоянии. Пара из них пребывала в довольно обшарпанном виде: штукатурка местами осыпалась, а краска выцвела и потрескалась, но это только подчеркивало красоту и ухоженность остальных.

Уже не в первый раз за этот день им овладела ярость, но она только скрывала страх, гнездившийся в глубине его сознания. Том со злостью подумал о деньгах. Они позволяют тебе делать все, что захочешь. Сам факт, что эти дома не выставляли это напоказ, уже заслуживал осуждения, ведь их вид подчеркивал, что состоятельность их владельцев считалась само собой разумеющимся делом. Он еще мог понять, как какой-либо баловень судьбы или удачливый бизнесмен мог себе позволить выставить напоказ свою состоятельность, но здесь ему противостояло узаконенное богатство. Именно такую несправедливость и должно разрушить современное общество.

К тому времени, когда Том оказался на пороге дома Уинтринхэмов, он довел себя до точки кипения. Эти люди не могли быть никем, как только плутократами самого худшего толка. Внутреннее убранство их дома должно утопать в роскоши, которую они так тщательно скрывают. Сейчас он почти наверняка окажется в распоряжении дворецкого. Ну и что? Посмотрим, как будут развиваться события.

Когда одетая в простое серое шерстяное платье и черный джемпер няня открыла ему дверь, у Тома промелькнула шальная мысль о том, что перед ним стоит хозяйка меблированных комнат. Он понял, что оказался во власти своего раскаленного воображения и осознал глупость и ребячество своих предположений. Это не охладило его пыл и не убавило агрессивности, которая так не понравилась пожилой женщине. Когда Драммонд вошел в гостиную, его замешательство только усилилось. В окружающей обстановке не было ничего такого, на что он мог бы обрушить свой гнев.

Перед ним была уютная комната с окнами на противоположной стене и камином неподалеку от входной двери. Ее освещали две настольные лампы, и приглушенный свет мягко отражался от хорошо отполированной мебели. Блики от огня в камине играли на стоявших перед ним креслах. У окна на круглом столике стояла большая белая ваза с нарциссами, а камин украшали фиалки и первоцвет.

Джил Уинтринхэм подошла к двери и поприветствовала гостя. Он выглядел еще моложе, чем показался ей в галерее, и явно был обескуражен. Очевидно, няня привела его в состояние легкого шока.

— Как хорошо, что ты выбрал время навестить нас! — сказала Джил. — Не лучше ли все-таки снять пальто? Мой муж еще не вернулся, но он должен появиться с минуты на минуту.

Том начал снимать пальто, и Джил заметила, что для сегодняшнего визита он потрудился надеть костюм.

— Повесь его в прихожей, — посоветовала она, снова открывая дверь. — Я пока приготовлю что-нибудь выпить. Что ты предпочитаешь? Херес или джин?

Джил удалилась раньше, чем он нашелся, что ответить, и ему оставалось только прислушиваться к ее удаляющимся шагам в прихожей. Том последовал за ней и пристроил пальто на стуле, потом вернулся в гостиную и занялся рассматриванием развешенных по обеим сторонам камина четырех миниатюр, которые изображали мужчин и женщин в одеждах времен Регентства.

На пороге появилась Джил с подносом, уставленным бокалами и бутылками. Она поставила его на столик, закрыла дверь и присоединилась к разглядывающему миниатюры Тому.

— Это копии или оригинальные работы?

Джил рассмеялась.

— Это портреты моих предков и их детей.

Том покраснел от смущения.

— Мне не известны имена художников, — поспешила объяснить Джил. — Скорее всего, ничего особенного, ведь работы не подписаны.

— Это оригиналы или они были написаны с портретов?

— Об этом мне тоже ничего не известно, но я думаю, что оригиналы. Они достались мне от матери, а к ней они перешли от ее брата, который был главой семьи. Часть из них сохранилась у моего кузена, но они совсем не похожи на эти работы.

Тому хотелось узнать, кем были все эти люди, которые так ценили себя, что неоднократно заказывали свои портреты, но он обуздал свое любопытство и с раздражением подумал, что сейчас мало кто интересуется своими предками.

Джил усадила своего гостя с бокалом хереса в кресло и перевела беседу со своей родословной на его семью. Ей стало известно, что Драммонд вырос в провинциальном городке Восточной Англии и его отец занимался бизнесом.

— Он сам любил рисовать, — пояснил Том. — Акварельные наброски летней природы в довольно старомодной манере, но умело пользовался цветом. Это помогло мне, когда я принимал решение стать художником.

— Несомненно.

— В художественной школе ему обещали, что мне предоставят одну из государственных стипендий, но дело было не в этом. Отец прекрасно знал, на что я способен, ведь он частенько брал меня с собой на натуру и чувствовал себя ответственным за мое будущее.

Джил заразительно рассмеялась, и ее поддержал Том. Он уже поборол свою робость и начал приходить в себя от шока, вызванного своими умозаключениями. Теперь они казались ему вздорными и смехотворными. Драммонд откинулся в кресле, потягивал херес и размышлял, почему так легко беседовать с миссис Уинтринхэм, которая была ему почти не знакома, и так сложно иметь дело с матерью своего друга Кристофера миссис Фелтон, которую он знал уже на протяжении нескольких лет.

— А чем занимается доктор Уинтринхэм? Он ведь на самом деле врач?

— Да, это так и есть. Он возглавляет отделение клинических исследований в больнице Святого Эдмунда. Организует научные исследования, непосредственно участвует в некоторых из них, читает лекции по медицине студентам и привлекает их к научной работе и обследованию пациентов. Раньше ему приходилось много консультировать вне стен госпиталя, но теперь он оставил эту работу.

— Похоже, он довольно заметная личность, — небрежно заметил Том.

— Он ведущий консультант в госпитале и, естественно, хорошо известен в своих кругах, — Джил добродушно улыбнулась гостю, и тот поймал себя на том, что улыбается ей в ответ. Он пожалел, что под рукой не оказалось карандаша и бумаги, чтобы запечатлеть ее очаровательную преданность своему мужу.

Дэвид вернулся домой в половине седьмого.

— Я так и думал, что это ты, — сказал он, входя в гостиную.

— Из-за пальто? — поинтересовался Том.

— Конечно же, нет. Тысячи других похожи на него.

— И часто они появляются здесь?

— Да. А почему бы и нет? Половина моих студентов носит почти такие же. У меня самого есть одно. Нет, все дело в упавшем на пол блокноте для зарисовок. Может быть, ты принесешь его, и мы еще раз посмотрим рисунки?

Несмотря на смутное чувство обиды, Драммонд принес его из прихожей и передал Дэвиду. Том терпеть не мог покровительственного тона, но вынужден был признать, что к Уинтринхэмам это не относится. К тому же он нуждался в деньгах гораздо сильнее, чем можно было подумать.

Дэвид начал листать страницы блокнота.

— Я не смог сегодня повидаться с Симингтон-Коулом, — заметил он. — Он уехал на конференцию или что-то в этом роде. Мне удалось поговорить по телефону с его женой, и это ее заинтересовало. Я бы хотел показать ему твою работу. Ты не возражаешь?

Вместо ответа Том забрал у него блокнот и вырвал страницу.

— Вот, пожалуйста, — сказал он наконец. — Продайте, если это представляет для него интерес. Но я не предлагаю комиссионных за эту услугу.

Юноша произнес это нарочито грубо, но Дэвид, похоже, не обратил на это внимания и был занят разглядыванием рисунков.

— А где же Берк? — поинтересовался он. — Ведь, если я не ошибаюсь, здесь был его набросок?

У Тома изменилось выражение лица. Смесь детской обиды с подозрительностью исчезла и уступила место смущению. Неожиданно он стал выглядеть гораздо старше.

— Я порвал его, — медленно произнес молодой человек.

— Ты его порвал! — Это восклицание вырвалось у Джил, и Том повернулся к ней, но промолчал.

— Я ни на минуту этому не поверю, — заметила она. — Зачем тебе это понадобилось?

Драммонд отвернулся и протянул руку к Дэвиду.

— Верните мне блокнот, — его голос задрожал от ярости или страха, а скорее всего, в нем было и то, и другое. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать нравоучения. Мне пора.

Дэвид, не выпуская блокнота из рук, отодвинулся от него.

— Не надо делать глупостей, — спокойно заметил он. — Наполни свой бокал. Что это было… херес или джин?

Том беспомощно бросал на них взгляды. Он был рассержен, но у него хватило здравого смысла признать, что на их отношения эта вспышка никак не повлияла. Спокойная доброжелательность этой пары и невозмутимый характер злили и в то же время обезоруживали его. Юноша нерешительно принял из рук Дэвида бокал.

— Я не знаю ни сколько тебе лет, — осторожно начал Уинтринхэм, — ни как долго ты этим занимаешься. Для меня имеют значение только твои рисунки, несомненно талантливые. Если ты собираешься зарабатывать себе этим на жизнь, тебе следует относиться к своей работе профессионально. Или ты так не считаешь?

— Я не понимаю, почему мне необходимо выслушивать нотации.

— Вовсе нет, — усмехнулся Дэвид, и Том против своей воли улыбнулся ему в ответ.

— А теперь, — сказал Уинтринхэм, — если это не вызовет очередной вспышки ярости, я хотел бы узнать, чем Освальд Берк заслужил такое к себе отношение?

Юноша снова насупился и замолчал, но после затянувшейся паузы тихо спросил:

— Вам приходилось читать его работы?

— Я прочитала несколько его статей, — заметила Джил.

— Сплошная реклама абстрактной ерунды, — слова срывались с его губ. — Если тебе придет в голову забрызгать краской холст и выразить свое гнилое подсознание в какой-нибудь грубой, но, конечно же, символической форме, это будет называться произведением искусства. Картиной, черт побери!

— Это не совсем так, — сказала Джил, — но какое это имеет отношение к тебе? У тебя несомненный талант к рисованию, и это дает определенные преимущества. Ничего плохого не будет, если твое творчество будет реалистично. Так и должно быть. Вот в чем дело. Или я не права?

— Согласен.

— Почему нужно охаивать его статьи? Он просто пытается объяснить новаторские работы, которыми люди пытаются выразить себя другими способами.

— Кому какое дело до чьего-либо самоутверждения. — Дэвид снова рассмеялся. — Боюсь, что этих людей меньшинство.

— Но это ничего не значит. Дело в том, что у тебя есть талант, а не смутное желание стать художником. Его можно использовать в любой области: в рекламе, плакате, афишах, да мало ли в чем еще…

— Именно таким видит мое будущее отец, — с горечью прервал его Том.

— Ну и что? Тебе надо продолжать учиться и самому найти свой путь. Для этого надо знать и понимать, что делают и думают другие. Берк является наиболее ярким представителем их идей. Так о чем стоит беспокоиться? Зачем ненавидеть его за это с такой яростью?

Том повернулся и посмотрел на Джил. Казалось, он пытался оценить, сможет ли она быть более восприимчивой к его словам, чем Дэвид. Как ей показалось, он был довольно лукавым, если не сказать отталкивающим.

— Вы помните моего друга, с которым я вчера был на выставке?

— Это молодой человек с бородкой или то, что постарше?

— В общем-то, оба. Но молодой человек с бородкой — это Кристофер Фелтон. Мы с ним на пару снимаем студию.

— А другой? — поинтересовался Уинтринхэм.

— Хью Лэмптон. Психиатр. Крис от него без ума и считает, что тот поможет ему творить в искусстве чудеса. А на мой взгляд, дело кончится сумасшедшим домом. За всем этим стоит Берк.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Любой ценой Крис хочет добиться успеха в этом направлении, но нельзя сказать, что он преуспел в этом. Тогда ему пришло в голову обратиться к Лэмптону. Ему хотелось выяснить, почему его подсознание мешает ему творить. Вы только подумайте!

— Уверенность в себе — не самая сильная черта его характера.

— Он никогда ни в чем не бывает уверен. Это не для него. Вы бы видели его мать.

— Какая жалость! — воскликнула Джил. — Неужели дела обстоят так плохо?

— В это невозможно поверить! В любом случае, после того как он месяца два походил к Лэмптону, Крис вбил себе в голову, что ему надо показать свои работы Берку и узнать его мнение по этому поводу. Удивительное нахальство. У меня на это ни за что не хватило бы духу.

— Ну и что?

— Ну и птичка попала в клетку. Эта встреча поколебала его уверенность, но он упорно верит Лэмптону и надеется с его помощью показать всем свою гениальность. В неопределенном будущем, разумеется.

— А ты не согласен с этим?

— У него нечего ни пробуждать, ни показывать. — Том раскраснелся, и его взгляд заметался между собеседниками. — Крис — мой друг, но это не может помешать мне признать, что таланта у него нет. В глубине души он и сам осознает это.

Джил нахмурилась.

— Я не могу понять, почему ты ненавидишь мистера Берка. Он просто сказал твоему другу правду. По-моему, здесь нет ничего такого. А тебе не приходилось показывать ему свои работы?

Лицо Драммонда исказила ярость. После некоторой паузы он наконец смог выдавить из себя несколько фраз.

— Я уже говорил, что у меня на это не хватило бы духу. Но ему попадались на глаза мои работы. В художественной школе. Берк с нашим директором давние приятели, и тот показывал их ему. Вы знаете, каков был ответ? «Ты мог бы создавать настоящие картины, если бы хоть немного понимал, что собой представляет искусство. Ты как подмастерье, у которого есть природный дар укладывать кирпичи в стену, но в то же время не имеющий ни малейшего понятия, что собой представляет здание и для чего оно служит». Откуда он взял, что мой отец строитель, а дедушка был каменщиком? Они трудились и сделали за свою жизнь гораздо больше, чем он. Ему бы только устраивать разносы и критиковать людей, которые работают до седьмого пота, чтобы что-нибудь сделать. Ну, ничего, я еще ему покажу! Мода меняется. Не так уж много найдется людей, да и художественных галерей тоже, которым хотелось бы занимать залы изображениями кривых кастрюль, написанных в голубых и розовых тонах, причем краска лежит на полотне такими кусками, что оно больше напоминает вспаханное поле. После его смерти эти идеи похоронят вместе с ним. Я еще покажу ему, и всему миру тоже, на что я способен.

Том машинально протянул свой пустой бокал, его рука дрожала, и на негнущихся ногах направился к выходу.

— Извините, — пробормотал он.

Уинтринхэмы переглянулись. Дэвид снова полистал блокнот для набросков и нашел рисунок Джил.

— Можно я возьму его себе? — спросил он и показал блокнот Тому.

Тот повернулся к нему и кивнул. Драммонд чувствовал себя измотанным, но в то же время ощущал какое-то странное умиротворение. Он сделал нечто из ряда вон выходящее, почти в оскорбительном тоне, и в большинстве известных ему домов это могло вызвать значительный переполох. Но здесь его выслушали и почти не обратили внимания на его тон.

— Хорошо, — сказал Дэвид. — Пойдем в мою комнату и я выпишу чек. Я надеюсь, ты не будешь поднимать цену.

— Двенадцать, как и договорились, — тихо сказал Том.

— Гиней, — подтвердил Уинтринхэм, потом открыл дверь и стал его дожидаться.

Юноша словно очнулся от сна и протянул руку Джил.

— Тогда разрешите мне попрощаться, миссис Уинтринхэм, — он рассеянно пожал ее руку и попытался объяснить свое поведение. — Я думаю, что не сказал ничего обидного… Для меня это слишком много значит. Крис — мой друг, а теперь он попал в ужасную историю и трудно сказать, чем все закончится. Это меня очень беспокоит. Что он будет делать… — Драммонд неожиданно замолчал, но Джил терпеливо, с симпатией смотрела на него. Ему стало очевидно, что его не понимают, и он решил закончить этот разговор. — Мне не хотелось впутывать кого бы то ни было в свои личные проблемы. — Том подумал, что вел себя ужасно. Ведь у него и в мыслях ничего подобного не было, когда он переступил порог этого дома. Неожиданно в спокойных серых глазах, наблюдавших за ним, промелькнула лукавая усмешка, юноша отпустил ее руку и пробормотал: — Большое спасибо, херес был великолепный, — и вышел из комнаты.

— С тебя шиллинг, — весело объявил Дэвид, когда минут десять спустя появился в комнате.

— Чудовище! Но я рада, что он все-таки пришел. Довольно занятный молодой человек.

— Он еще мечется в поисках своего призвания. Надеюсь, что со временем юноша определится. Жаль, что он так относится к Берку.

— Насколько мне стало понятно, Освальда скорее ненавидит его друг.

— Я в этом не уверен. Драммонд очень осуждает своего друга. Похоже, что он не прочь голыми руками расправиться с Берком.

— Полагаю, тебе захочется по этому поводу побиться об заклад еще на шиллинг? — с горечью заметила Джил.

— Ты меня шокируешь.

— Ну, это можно считать приемлемым способом в разрешении спора. Держу пари на шиллинг, что он этого не сделает, и не сомневаюсь в успехе.

— Я уже это слышал.

— Ты уже читал сегодня утром небольшую заметку в «Тайме» о происшествии в Вестминстерской галерее?

— Нет, а в чем дело?

— Ограбление. Правда, ничего особенного, или, по крайней мере, так утверждает газета.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Давай говорить напрямик. Том не упоминал об этом, не так ли?

— Нет. А ты ждала этого?

— Да.

Дэвид раздраженно покачал головой.

— Он слишком занят своим искусством и, возможно, не читает газет.

— Хотелось бы мне знать.

— Моя дорогая, ты хочешь держать пари, что Том может оказаться грабителем?

— Не надо болтать глупостей, дорогой!

Глава 3

На следующее утро несколько рабочих, занятых на реконструкции одного из выставочных залов, сделали весьма неприятное открытие. После починки и небольшой переделки крыши в помещении начались отделочные работы. В течение нескольких недель посетители галереи могли слышать, с каким грохотом двигали строительные леса, монотонный стук молотка и прочую какофонию звуков, неизбежную при отделочных работах. Хотя двери были сняты с петель, но все происходящее внутри было скрыто от них большим полотняным занавесом, который должен был приглушать шум и защищать от пыли, но слабо справлялся со своим назначением. Внутри зала царил обычный строительный беспорядок: повсюду лежали опилки, мешки с цементом, стояли бочки с краской, валялись связки пустых мешков и куски брезента. Картину дополнял полукруг из примитивных скамеек, сделанных из пустых банок из-под краски с положенными на них досками, в окружении обрывков старых газет, картонок, сигаретных окурков и купонов футбольной лотереи.

Находка была обнаружена перед перерывом на чай. Рабочий, в чьи обязанности входила его доставка из расположенной в полуподвале ресторанной кухни, споткнулся о большой кусок брезента и пролил кипяток на руку. Смачно выругавшись, он аккуратно поставил чайник на скамью и в ярости стащил брезент с кучи мусора. Под ним оказалось тело человека.

Строитель завопил так, что на его крики прибежали даже рабочие с первого этажа. Двое других, работавших на подмостках, сразу увидели причину переполоха и торопливо спустились вниз.

Мастер сразу же начал действовать. Он тут же послал одного из своих людей сообщить о находке и спросил незадачливого открывателя, не трогал ли он тело.

— С какой стати! — возмутился мужчина с пожелтевшим лицом. Его бил озноб. — Что это взбрело тебе в голову?

— Дело в том, — сказал мастер, — что сам он в этот мусор залезть не мог. Но это еще не все. Этот хлам валялся здесь уже почти неделю, и никто из нас даже не подходил к нему. Я правильно говорю?

Послышался приглушенный одобрительный хор голосов. Стало понятно, что окружающие понимают, куда он клонит. Никому из них не хотелось иметь никакого отношения к этому делу. Никто ничего не знал. Вообще ничего. Это была линия их поведения. Они ничего не знали и знать не хотели.

Под этой невысказанной вслух аргументацией подвел черту сам рабочий, обнаруживший неприятную находку.

— Вчера нас здесь вообще не было, разве не так? Ведь мы заканчивали работы в другой стороне коридора.

Присутствующие снова одобрительно закивали головами.

— Если бы мы не перешли сюда этим утром, я бы на него никогда не наткнулся.

— Какого черта вас сюда занесло? — раздался негодующий голос из толпы.

— Из-за сквозняка, — ответил мужчина. — Стен жаловался, что ему продуло шею, ведь мы работали прямо у двери.

— Я не жаловался, — возразил Стен под осуждающие возгласы собравшихся.

— Не имеет значения, — прервал эту дискуссию мастер. — Когда-нибудь его все равно нашли бы. Так уж лучше сейчас.

Пара рабочих вымученно улыбнулись, а остальные стали смотреть по сторонам. Через несколько минут их взгляды были привлечены возникшим у дверей оживлением. В комнате появился служитель галереи в сопровождении полицейского. Они направились к рабочим, сгрудившимся неподалеку от тела в темном, запорошенном пылью костюме. Вскоре к ним присоединился третий, очевидно, кто-нибудь из администрации галереи. Некоторое время все молчали.

Полицейский вышел вперед, поднял безжизненную руку мертвеца и отпустил. Потом ухватил его за плечи, стараясь заглянуть ему в лицо, но равновесие тела нарушилось, и оно съехало в сторону. Оно буквально балансировало на куче досок и связке пустых мешков. Человек, который споткнулся об эту находку, медленно убрал часть досок в сторону, а остальное довершил полицейский. Тело перевернулось, и все увидели лицо убитого. Его глаза были открыты, а голова наклонена к левому плечу.

В тот вечер Том Драммонд, облокотившись о стойку своего любимого паба, поджидал Паулину. Как обычно, она опаздывала, но у него не было никаких сомнений, что рано или поздно она здесь появится. А пока он скучал над полупинтой темного пива — единственным развлечением, которое мог позволить его тощий бюджет, и время от времени пресекал попытки соседей завязать с ним беседу.

Ее появление, как всегда, было неожиданным, и он заметил, что девушка явно была чем-то расстроена.

— Как всегда опаздываешь, — проворчал Том, считая свои собственные неприятности гораздо более серьезными, чем все ее огорчения.

Она не обратила никакого внимания на его замечание, заказала себе пиво и молчала, пока бокал не оказался у нее в руках.

— Пойдем отсюда, — предложила она.

— Но почему?

— Не спорь со мной! Случилось нечто ужасное!

Юноша неохотно подчинился. Что ее вывело из себя?

Ей довольно-таки не везло в этом отношении. Она по любому поводу ссорилась со своими соседками по комнате. Учитывая теперешнее состояние Криса, было бы довольно неудобно, если Паулина снова захочет вернуться в студию. Но, может быть, дело не в комнате, а в деньгах. Это будет проще. Ей еще ничего не известно, как ему повезло с Уинтринхэмами, ведь он еще ничего не говорил ей об этом. А может быть… Нет, лучше об этом не думать…

Она нашла свободное место за маленьким столиком в дальнем углу паба. Когда Том примостился рядом с ней, девушка повернула к нему свое маленькое бледное лицо и тихо спросила:

— Ты уже читал вечернюю газету?

— Нет.

— Так я и думала. — Похоже, она и не собиралась продолжать разговор, просто сидела рядом и смотрела на него своими большими глазами.

— Ну, — прервал он молчание, — что я там, по твоему мнению, пропустил в вечернем выпуске?

Бледность Паулины стала еще заметнее. Она продолжала пристально смотреть на него, и Том уже начал за нее беспокоиться. Хотя вряд ли в газете могло появиться хоть что-то, связанное с Паулиной.

Девушка протянула ему свежий номер с броским заголовком на первой странице. Том быстро взял у нее газету.

«Убит художественный критик. Тело мистера Освальда Берка обнаружено в Вестминстерской галерее».

Все поплыло у него перед глазами. Он смял газету в руке и услышал голос Паулины:

— Ради Бога, выпей что-нибудь! На тебя уже обращают внимание!

Это вряд ли могло быть правдой. Она сама пристально смотрела на него, ее прежние страхи получали свое подтверждение. Но никто из окружающих не заметил, как побледнело его лицо и напряглось тело. Молодая пара в углу, даже в таком взвинченном состоянии, здесь особого внимания не привлекала. Обыкновенные студенты. Сотни подобных ходили в колледж или в художественную школу. Все они похожи друг на друга и довольно безобидны.

Том выполнил ее просьбу и вернул газету.

— Расскажи мне об этом, — выдавил он. — Думаю, что кроме сплетен и лжи там ничего нет.

Паулина коротко обрисовала ему содержание газетной статьи.

— В ней говорится, что у него была сломана шея, — с заметным отвращением в голосе продолжала она. — Что бы это могло значить?

— Все, что угодно. Или ничего, они всегда преувеличивают. Им нужна сенсация, чтобы продавать свою чертову газету. Там определенно сказано, что это было убийство? Он не мог свернуть себе шею случайно?

— Они считают, что дело нечисто и связывают это с ограблением.

— Каким ограблением?

— Ты хоть иногда читаешь газеты? Из небольшого сейфа украли всю наличность. Об этом писали еще во вчерашних газетах.

— А там сказано, когда его убили?

— Что ты этим хочешь сказать? Я уже сказала тебе, возможно, его убил грабитель.

— Позавчера я встретил его в галерее. Он был довольно оживлен и неплохо выглядел.

Его слова покоробили ее.

— Ты его ненавидишь, разве не так?

— Так вот что тебя беспокоит. Считаешь, что это сделал я? Но хотя бы ограбление ты не относишь на мой счет?

— Нет! Конечно, нет! — Ее темные глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

Том посмотрел ей в лицо.

— Выпей, — отрывисто бросил он. — Пора уходить отсюда.

Драммонд подал ей пример и опорожнил свою кружку, взял девушку за руку и поставил ее на ноги. Около часа они погуляли по запруженным народом ярко освещенным улицам, заглядывая в витрины магазинов. Потом съели по сэндвичу с кофе в молочном баре. В конце концов Том проводил ее домой, к зданию, расположенному позади Трейс Инн Роуд. Прощаясь, он с неожиданной нежностью поцеловал ее в губы. Она долго смотрела ему в след. На душе у нее было неспокойно. За все время их лихорадочного, утомительного блуждания по улицам они едва ли обменялись парой фраз и не разу не упомянули про Освальда Берка и его ужасный конец.

В тот же вечер Уинтринхэмы услышали эту новость по радио. Естественно, они тут же вспомнили про Тома Драммонда.

— Он не мог это сделать, — скептически заметила Джил. — Зачем ему это?

— Если бы он был замешан в этом, то это случилось до того как он посетил нас. Диктор сказал, что Берк был мертв уже по крайней мере тридцать шесть часов.

— С тех пор как Том был у нас, прошли уже сутки. Днем раньше мы встретили его в галерее.

— Берка мы тоже видели там.

— Да. Какой ужас! Дорогой, Том никогда не пришел бы к нам, если бы у него на совести было такое преступление! Ведь это было на следующий день!

Дэвид встал.

— Я думаю, что мне надо позвонить Лонгбриджу. Если они связывались с ним для доклада премьеру, он сможет просветить нас.

— Может быть, ты дашь делу идти своим чередом? Хотя бы на этот раз, дорогой.

Она знала, что ее слова напрасны, но ничего не могла поделать с собой.

— Не будем об этом, ведь у этого парня в блокноте осталась масса портретов тех, кто был в тот день в галерее. Таким свидетельством пренебречь нельзя. Считают, что Берк был убит в среду. Именно это я и хочу выяснить у Лонгбриджа.

Патологоанатом Министерства внутренних дел уже произвел вскрытие убитого критика и находился дома. От него Дэвид узнал, что, по-видимому, на этой неделе Берка видели только во время посещения выставки. Домой он, конечно же, тоже не возвращался, поскольку его жена в это время была в отъезде, и ее только сейчас попросили вернуться. Экономка его лондонской квартиры предположила, что он уехал к жене, не предупредив ее об этом. Он сообщил Дэвиду еще об одной любопытной детали в этом деле.

Уинтринхэм повесил трубку телефона и вернулся на свое место у камина.

— Ну, ты и сама могла догадаться, о чем шла речь, — заметил он.

— Я поняла, что кто-то в доме мистера Берка посчитал, что тот уехал. Кроме того, его убили каким-то странным способом.

— Нет. Не совсем так. Здесь все довольно понятно, смерть наступила мгновенно, от одного удара. Ему сломали шею. Лонгбридж считает, что в тот день он не ушел из галереи. Нет, самое любопытное касается Симингтона-Коула.

— Джеймса?

— Да. Сегодня он появился в морге, после того как прочитал об этом в газетах, и ему были нужны глазные роговицы. Коул даже принес с собой все инструменты, чтобы удалить их.

— Что он хотел удалить?

— Берк был его другом, и он завещал ему свои роговые оболочки глаз. Невозможно описать, какой переполох это вызвало, жена, юристы и все такое, но Джеймс был непреклонен. Он был в ярости от того, что тело обнаружили так поздно. Только повторял, что его роговицы, заметь — именно его роговицы, были безнадежно испорчены. Его возмущению не было предела.

— Мне кажется, он сошел с ума, — заметила Джил.

— Нет. Обычное бездушие. Абсолютно бессердечный тип, озабоченный только своей любимой операцией.

— Лонгбридж позволил ему удалить их? — неожиданно спросила Джил.

— Это было излишним. Слишком поздно. Но это вполне законно. В любом случае, это не могло нанести вреда бедному Берку. Они ему больше не потребуются. Идея оставить их Джеймсу основана на том, что они могут помочь слепому вновь обрести зрение.

— Потому что этот дар считался им самим главным в этой жизни?

— Я думаю, да.

Некоторое время они молчали.

— Кто это мог сделать? — наконец спросила Джил.

— Понятия не имею. А у тебя есть какие-нибудь догадки?

— Конечно, нет.

— Похоже, ты в этом не уверена. Думаешь о Томе Драммонде?

— Нет. Его приятель, как его звали, Кристофер…

— Фелтон. — Дэвид достал из кармана записную книжку. — Черт, — раздраженно заменил он. — У меня есть адрес, но отсутствует номер телефона.

— Если у тебя есть имя и адрес, то это легко выяснить.

— Если телефон зарегистрирован на его имя, а я сомневаюсь в этом.

Дэвид оказался прав. Оператор телефонной станции пытался помочь, но безуспешно.

— Мне нужно пройтись, — заявил Уинтринхэм.

— Сейчас?

— Чем раньше, тем лучше.

Он отсутствовал около часа и вернулся полностью обескураженным. По этому адресу ему сказали, что Драммонда нет дома, ведь по вечерам они с другом обычно уходили из дома, если только не устраивали вечеринку. Эту информацию ему сообщили довольно раздраженным тоном.

— Похоже, что у себя дома они не пользуются особой популярностью.

— А где это находится? Ты ушел в такой спешке, что я ничего не поняла.

— Позади Монингтон Крессент. Старые дома, довольно ветхие. Никаких ковров на лестнице, запущенные коридоры, грязь. Мне не удалось увидеть их комнаты на верхнем этаже. Они были заперты.

— Что ты собираешься предпринять?

— Подождать до завтра. Мне нужно будет поговорить со Стивом.

— Бедный Стив. Он думает, что избавился от твоего вмешательства.

— Это пойдет ему только на пользу. На этот раз я собираюсь только убедить Тома Драммонда показать ему свои рисунки. Возможно, для Скотланд-Ярда в них не будет ничего интересного. На этом моя миссия окончится.

— Лжец! — мягко укорила его Джил.

Дэвид выяснил, что суперинтенданта Митчела дома не было. Он позвонил в Ярд, и скоро ему удалось с ним связаться.

— Стив, ты случайно не занимаешься делом Освальда Берка?

В трубке раздался тяжелый вздох.

— К сожалению, занимаюсь. Еще хуже то, что этим делом заинтересовался ты.

— Ну, это не совсем так. Пока. Просто случилось так, что я с Джил был в среду на этой выставке.

— Несомненно. Ты видел, как все произошло, но дожидался, пока тело обнаружат.

— Нет, Стив, я серьезно. Я встретил там человека, который, возможно, сможет пролить свет на это дело.

— Кто же это?

— Я не думаю, что мне нужно говорить тебе об этом сейчас. Это будет неэтично.

— Это мужчина?

— Послушай. Если мне удастся связаться с ним, и если он согласится прийти, то я приведу его завтра утром. Хорошо?

— Для меня все хорошо. Газеты уже написали столько всякой ерунды про этот случай. Между прочим, этим делом занимался Лонгбридж.

— Мне это известно, я уже звонил ему.

— Ты не мог упустить случая. Как всегда, информация сама плывет тебе в руки.

— Не будь занудой, Стив. Джил передает тебе привет. Возможно, завтра увидимся.

На следующее утро около десяти часов Дэвид подъехал к Скотланд-Ярду. Том Драммонд, молчаливый и притихший, стараясь подавить в себе страх, медленно вышел из машины и вслед за Уинтринхэмом направился к подъезду.

Без лишних проволочек они оказались в кабинете суперинтенданта и уселись по обе стороны его стола.

Дэвид объяснил, кто такой Том и зачем привел его с собой. Митчелу передали блокнот, он начал листать его страницы и остановился.

— Здесь не хватает нескольких страниц, — сказал суперинтендант, отрываясь от блокнота. — В чем дело?

— Ну… — неуверенно начал Дэвид, вспомнив судьбу рисунка художественного критика. Но прежде чем он нашелся, Том наклонился вперед и вклинился в разговор.

— Страницу с портретом миссис Уинтринхэм забрал Дэвид, еще одну он взял для одного врача, своего знакомого. На третьем рисунке был изображен один человек, которого я… мы не знаем. Мой приятель, с которым мы снимаем студию, вырвал его, потому что он ему не понравился.

Дэвид не стал его перебивать и взял блокнот у Митчела. Все наброски были на месте, вот только непонятно, откуда появился оторванный край страницы. Когда Уинтринхэм вырывал рисунки Джил и Симингтона-Коула, его не было. Дэвид, правда, помнил, что последний раз портрет Берка, который он видел еще на выставке, отсутствовал, а теперь рисунок критика был в блокноте. Уинтринхэм вернул его полицейскому.

— Спасибо, — сухо заметил Митчел. — Как я понял, там теперь чего-то не хватает.

— Нет, — сказал Дэвид, не желая вдаваться в объяснения.

— Это Берк, — заметил суперинтендант, поворачивая блокнот к Тому и внимательно наблюдая за его реакцией. — Очень похож на фотографии, которые я получил, и даже больше того. На этом рисунке все внимание сосредоточено на его глазах, не так ли?

Лицо Тома побледнело, но выражение лица осталось прежним.

— Я сделал набросок, когда он рассматривал скульптуру. Вот так он смотрит на некоторые вещи… А иногда и на людей.

Последнее признание вырвалось у него как бы против воли. После этого он поджал губы и посмотрел на Митчела.

Суперинтендант не стал отвечать на его реплику. Вместо этого он вернулся к началу и снова начал одну за одной рассматривать страницы, записывая комментарии юноши. Дэвид наблюдал за этим, сверяя его ответы с тем, что ему было известно.

— Привратник в холле, мужчина и женщина, поднимающиеся по лестнице. Эти лица мне кажутся знакомыми.

Он нахмурился и показал им блокнот. Уинтринхэм и Драммонд отрицательно покачали головами. Сидевший позади Митчела сержант Фрейзер заметил:

— Это Сирил и Лили Элис, сэр.

— Кто? — переспросил Дэвид.

— Звезды телеэкрана, — пояснил суперинтендант. — Конечно, я узнал их.

Он перевернул страницу и прочитал надпись под рисунком:

— Две девушки, смотрящие на. Элен Стенфаст.

«Не очень-то уважительно», — подумал Дэвид.

— Госпожа Элен Стенфаст тоже была тогда на выставке? — спросил Митчел.

— Нет. Они рассматривали ее портрет, написанный маслом.

— Понятно. Служитель галереи. А это что за пропуск?

— Симингтон-Коул. Я говорил тебе, — пояснил Уинтринхэм.

— Я вырвал его, чтобы господин доктор мог показать ему. Он намеревался купить этот рисунок.

Дэвид достал из большого конверта лист бумаги и отдал полицейскому.

— Это ведь известный глазной хирург? — спросил тот. — Тот самый, что… — он оставил фразу незаконченной.

— Да.

Слово «глазной» было для них неприятно и граничило с ужасом и отвращением, которое они испытывали в это утро. Полиция также не одобряла поведение Симингтона-Коула в морге.

— Да, — повторил, глядя на Дэвида, Митчел. — Я еще поговорю с ним по этому поводу.

Суперинтендант снова перевернул страницу, и Том назвал имя.

— Кристофер Фелтон. Я уже упоминал о нем. Мы вместе снимаем студию. На следующем листе снова он, со своим знакомым Хью Лэмптоном. Это психиатр.

Митчел окинул взглядом рисунок, кивнул и пошел дальше. На некоторых набросках были изображены группы людей, в одном-двух случаях художник изобразил только лица. Все было очерчено несколькими скупыми выразительными штрихами, что свидетельствовало о прирожденном таланте к рисованию и значительном мастерстве юноши.

— А-а… — сказал Митчел, заинтересовавшись увиденным.

— Кто это?

— Рабочий. Я думаю, один из тех, кто занят на реконструкции. Этот набросок был сделан перед самым уходом. Он пересекал холл.

— Когда это случилось?

— Точно не знаю. Около шести.

— Куда он направлялся?

— Ради Бога! Я уже сказал, что он пересекал холл. В это время я рассматривал репродукции почтовых открыток. Его даже не было рядом со мной.

— Хорошо. Не стоит так нервничать.

Том осекся. Дэвид посмотрел на него и неодобрительно покачал головой. Митчел снова показал блокнот сержанту Фрейзеру.

— Кого-нибудь узнали? — тихо спросил Уинтринхэм.

Суперинтендант проигнорировал его вопрос и обратился к молодому человеку.

— Я хочу попросить оставить мне этот блокнот на пару дней.

— Хорошо, — не колеблясь, согласился Том.

— Что-нибудь заметил? — снова спросил Дэвид, когда сержант ушел с блокнотом.

— Возможно, — суперинтендант встал, и стало понятно, что их встреча подошла к концу. Но когда он провожал их к выходу из здания, Том шел впереди, а Митчел привлек к себе Уинтринхэма и тихо Сказал:

— Если только я не ошибаюсь, или же твой друг не столь фотографичен в своем искусстве, как это кажется, тот парень в рабочей одежде наш старый знакомый. Очень старый, надо сказать. Когда мы узнали про тот очищенный сейф в галерее, я сразу подумал о нем. Это может оказать нам помощь.

Глава 4

Из Скотланд-Ярда Дэвид отправился в госпиталь Святого Эдмунда. Том Драммонд отказался от предложения составить ему компанию, хотя его студия близ Монингтон Крессент находилась недалеко от больницы.

— Сейчас я туда не собираюсь, — нелюбезно заметил он, когда Уинтринхэм сказал ему об этом.

— Извини, этим утром я надеялся увидеться с Симингтоном-Коулом или даже в понедельник. Он со среды уехал на какую-то конференцию. Кажется, в Париж.

— Здесь нет никакой спешки, — сказал Том. — Ему может потребоваться время, чтобы принять решение. Возможно, захочет показать его кому-нибудь, мало ли что.

— Хорошо. Я передам ему.

Они расстались. Дэвиду стало ясно, что Том совсем не спешит покончить с их совместным бизнесом, и это могло происходить по разным причинам. Хотя было очевидно, что юноша отвергал саму идею покровительства над ним, на практике он был не прочь воспользоваться преимуществами, которые тот мог ему дать. Затягивая эту историю с Симингтоном-Коулом, Том будет поддерживать связь с Уинтринхэмами. Было ли это только ради искусства? Или разгадка была в том, что Дэвид был другом Митчела?

Митчел. Дэвида раздражало, что тот оставил блокнот у себя. Ему самому хотелось еще раз перелистать его. Эти вырванные страницы. Сколько из них было на месте, когда блокнот впервые оказался в его руках? Том вырвал портрет Симингтона-Коула, а он сам так же поступил с наброском Джил. Они обнаружили оторванный край страницы, которую вырвал его приятель Фелтон, когда порвал безобидный портрет Освальда Берка, сделанный им в галерее. Только в Хэмпстеде Том сказал, что сделал это сам. В этот момент было трудно установить, какая история была ближе к правде. Это составило три страницы, а сегодня утром в кабинете Митчела в блокноте не хватало уже пяти. Ну, юноша волен вырвать все свои неудачные работы. Без всякой причины. Только было странно, что он дорисовал портрет Берка в самом конце первоначальной серии. Это случилось после его визита в Хэмпстед, а значит, после смерти критика. На память, что ли? От этого мог измениться и сам характер рисунка. Пока Том не знал, кого он изображает, рисовал Освальда, как всех остальных, слегка подчеркнув его индивидуальность. После того как это стало ему известно, Драммонд изобразил его с этим пронизывающим душу взглядом. Скорее всего, это произошло пару дней спустя. К этому времени его взгляд потух и глаза закрылись. Этот факт был очень неприятным, если не сказать зловещим.

В субботнее утро работы у Дэвида почти не было, ни лекций, ни показательных осмотров пациентов. Он решил некоторые административные вопросы, дал указание секретарше разобраться с делами на следующую неделю, заглянул в лабораторию, чтобы перекинуться парой фраз с группой энтузиастов, работавших, не обращая внимания на время, и проконтролировать работу одного ленивого сотрудника, за которым приходилось постоянно следить день и ночь. Проверив их работу, указав на возможные затруднения и пути их преодоления, Уинтринхэм покинул медицинскую школу и отправился в госпиталь.

Главной целью его визита был Симингтон-Коул. Со слов персонала ему стало известно, что тот еще не уходил с работы, и, следовательно, хирурга нужно было искать в глазном отделении.

После отсутствия на конференции и несмотря на свое поспешное возвращение, а возможно, благодаря ему, он захочет проверить, как себя чувствуют его пациенты.

Окруженный группой довольно респектабельного вида, но уже порядком уставших коллег, Симингтон-Коул рассматривал сетчатку своего пациента. Склонившись к голове жертвы и придерживая инструмент у своего собственного глаза, хирург сосредоточенно наблюдал, показывая, в каком направлении ей следует направить взгляд. Эта процедура продолжалась уже довольно долго. Ни студенты, ни его ассистент ничего для себя интересного видеть не могли и поэтому переминались с ноги на ногу, обмениваясь красноречивыми взглядами, подмигивали, гримасничали, но не осмеливались нарушить тишину. Дэвид присоединился к группе и внес в ее ряды некоторое оживление. Один зритель уже исчерпал возможность своего терпения и на цыпочках направился к выходу, за ним увязалась еще пара студентов. Ситуация начинала выходить из-под контроля.

Ассистент прокашлялся, словно собираясь возвестить о прибытии Уинтринхэма. Взгляд пациента устремился в его направлении. Ему уже порядком надоело таращиться в разные стороны по указке глазного хирурга, и он несмотря ни на что будет разглядывать вновь прибывшего.

Симингтон-Коул вновь взмахнул рукой у него перед носом.

— Смотри на мой палец. На палец, я сказал! — Поскольку никакой реакции не последовало, он со вздохом выпрямился и тут впервые заметил Дэвида.

— Извините, — сказал хирург, стараясь скрыть свое раздражение, и повернулся к ассистенту.

— Это уже последний пациент на сегодняшнее утро. Больше ничего не предвидится, Купер?

— Нет, сэр.

Сиделка, которая поправляла пациенту подушку, теперь усадила его поудобнее и постаралась успокоить. Ассистент подозвал студента. Тот склонился к нему, поправил свой офтальмоскоп, помахал рукой и начал осмотр: ослепленный атропином больной остекленевшим взглядом тупо уставился в указанном направлении.

Симингтон-Коул подошел к раковине, к нему присоединился Дэвид и подал ему полотенце.

— Я принес тебе тот набросок, — заметил он. — Молодой Драммонд отдает его за двенадцать гиней.

— Моя жена хотела получить его еще вчера, — сказал хирург. — Вечером у нее были друзья, и ей хотелось показать его.

— Извини, — огорчился Дэвид. — Я не мог связаться с Драммондом, чтобы подтвердить интерес твоей жены к его работе. Его не было дома. Смог увидеть его только сегодня утром по делу Освальда Берка.

— Ах, это, — холодно заметил Симингтон-Коул. Уинтринхэм подумал, что мало кто таким бесстрастным тоном сможет говорить о жертве, с которой так дружелюбно беседовал незадолго до ее смерти. Он описал ему, как показывал рисунки суперинтенданту Митчелу.

— Ты показывал мой портрет в Скотланд-Ярде? — воскликнул глазной хирург, наконец-то задетый за живое.

— Среди других, конечно.

— Кто тебе мог позволить сделать это?

— А в чем, собственно, дело? В любом случае я рассказал, что встречался в этот день с Берком и кто меня представил. Тем более что в морге ты уже беседовал с кем-нибудь из полицейских.

— Кто сказал тебе, что я был в морге?

— Лонгбридж.

— Черт побери! Какое дело… — Симингтон-Коул неожиданно прервал свои излияния, взял из рук Дэвида рисунок и долго его рассматривал. Тому это показалось несколько странным и еще сильнее оттенило те черты характера глазного хирурга, о которых ему уже было известно: эгоизм и самовлюбленность.

Симингтон-Коул протянул руку за конвертом, в котором был принесен портрет, положил его на прежнее место и, погруженный в свои мысли, долго крутил его в руках.

— Я дам тебе адрес Драммонда, — сказал Уинтринхэм, — тогда ты сможешь послать ему чек.

— Хорошо, — оторвался от своих размышлений хирург. Он записал адрес прямо на конверте и направился к выходу из палаты. Дэвид вышел вместе с ним. Они миновали коридор и оказались в лифте.

— Берк был прекрасным во всех отношениях человеком, — с видимым усилием неожиданно заговорил Симингтон-Коул. — Мне будет страшно не хватать его. Столько лет знакомства. Даже в голову не приходило, что у него мог быть враг, который желал бы ему смерти.

— Кто-то же его убил.

— Он ведь был ограблен, разве не так?

Дэвид удивленно посмотрел на него. Этого не было в газетных отчетах, да и Митчел не проронил ни слова по этому поводу.

— Тебе это точно известно? — спросил он.

— Как мне сказали, у него исчезли бумажник и золотой портсигар. Я хорошо знаю, что он всегда носил с собой приличную сумму денег.

— Кто сказал тебе об этом?

— Лонгбридж. Забавно, он рассказал тебе о моем посещении морга и ни словом не обмолвился о воровстве.

Уинтринхэм промолчал в ответ, но был озадачен дурным настроением собеседника. Его раздражение не могло быть вызвано тем, что он показывал его портрет в Скотланд-Ярде, ведь своим появлением в морге тот сам подтвердил свое знакомство с покойным критиком. Значит, это было связано с самим рисунком. Возможно, Коул понял, что тот отражал те черты его характера, которые он тщательно скрывал от окружающих. Но почему это так его удивило?

Они вместе вышли из лифта, направились в раздевалку для персонала госпиталя и оделись. По дороге глазной хирург перевел разговор на медицинские темы, вкратце обсудил исследовательские работы Дэвида и рассказал ему о своих. Было очевидно, что он упомянул о его исследованиях только в качестве преамбулы к рассказу о собственной работе.

— Хорошо, что у тебя всегда есть под рукой все необходимое, — заметил он перед тем, как они расстались на ступеньках госпиталя. — Мне постоянно мешает отсутствие материала в моей работе с роговой оболочкой глаза. Не могу достать достаточное количество. Те, кто завещают свои роговицы, умирают глубокими стариками. Когда они попадают в наши руки, их просто нельзя использовать. Эти роговицы так же непригодны от старости и болезней, как и те, что они должны были бы заменить. Надо сделать так, чтобы их обязательное удаление стало вполне законным.

— Удалять роговые оболочки у всех трупов?

— Вовсе нет. Ничего подобного нам и в голову не приходило.

Доноры сдают кровь добровольно. Здесь нет никакого принуждения, и у нас вполне достаточно материала для переливания. Нам нужна гласность и помощь населения.

— Это не одно и то же. Люди отдают свою кровь, и это позволяет им в некотором роде чувствовать себя героями или благодетелями.

— Отдать что-либо после своей смерти — совсем другое дело. Трудно ощутить благородство своего поступка.

— Я не понимаю, почему об этом нельзя спросить у родственников. Ни один закон не может распространяться на трупы. Это нонсенс. — Одновременно Дэвид подумал, что это глубоко укоренившееся предубеждение берет свое начало в предрассудках древних и связано с колдовством. Если взять у мертвого какую-то часть тела, то оно лишается силы этой части. Он не стал высказывать свои мысли вслух и просто заметил: — Берк был исключением, можно сказать, просвещенный донор. Не повезло, что они оказались бесполезными после его смерти.

Взгляд Коула помрачнел. Похоже, он опять был готов взорваться, но быстро овладел собой, попрощался и отвернулся.

Уинтринхэм остался стоять на ступенях больницы и наблюдал, как Симингтон-Коул сел в машину и уехал. Резкий, безжалостный взгляд на его худощавом лице, схваченный художником, был очень тонко подмечен. Это был человек одной цели и больших амбиций в том, что касалось не только лично его, но и его профессии. Его мастерство в избранной им области было превосходным, но Коул был тщеславен и никогда не удовлетворился бы демонстрацией своего искусства в тривиальных операциях. Он постоянно расширял область приложения своего таланта. Операции на роговой оболочке глаза представляли для него особый интерес. Но как далеко ему удастся зайти, чтобы преодолеть недостаток материала, на который он жаловался?

Дэвид понял, куда завели его эти рассуждения, и постарался отогнать от себя тревожные мысли. Если Симингтон-Коул мог дойти до этого, то он был, несомненно, сумасшедшим. Кроме того, это было просто маловероятно, ведь если хирург решился на убийство Берка, то не смог бы получить роговицы до того, как тело будет обнаружено, прекрасно сознавая, что за этот промежуток времени они испортятся. Как это, собственно, и произошло. Но тем не менее Уинтринхэм все же решил поинтересоваться у суперинтенданта Митчела — был ли ограблен Освальд Берк и как это могло стать известно хирургу-офтальмологу. Ему не верилось, что патологоанатом Министерства внутренних дел мог поделиться с Коулом такой информацией.

Он сел за руль своей машины с твердым намерением немедленно получить ответ на этот вопрос. Дэвид нашел Митчела в Ярде и все ему выложил.

— Ах, да, все именно так и было, — сообщил ему полицейский. — Вчера вечером он позвонил по поводу того, что был с мистером Берком на выставке в ту среду. Мы попросили его зайти и рассказать все, что ему известно. Не носил ли Освальд с собой часы, бумажник и тому подобное. Тут Коул и рассказал про золотой портсигар и приличную сумму денег в бумажнике и прямо спросил, нашли ли их. Ему и так стало это понятно из моих вопросов, так что я не стал отрицать очевидные вещи.

— Хотел бы я знать, зачем он назвал источником информации Лонгриджа.

— Скорее всего, ему не хотелось выглядеть в глазах окружающих полицейским осведомителем.

— Но что тут такого? Он был с Берком в дружеских отношениях. Прессе об ограблении ничего не известно. Не слишком ли поспешно эта информация стала достоянием Коула?

— Я уже говорил, что он бы все равно догадался. Кроме того, пресса не столь уж умна, как они это нам внушают. Там же взломали сейф, и журналисты хотели связать два этих события вместе. Но их предупредили; поосторожнее обходиться с его репутацией. Ты знаешь, что критик был фигурой значительной.

— Это для меня не секрет. Что-нибудь грозит его репутации?

— Абсолютно ничего. Правда, у него был довольно любопытный характер: всегда ругал молодых художников в печати и часто помогал им своими средствами.

— Я знаю. Довольно интересный тип.

— Пару раз грязные писаки пытались сыграть на этом, но их вовремя одернули. У их редакторов хватило здравого смысла не давать хода их писанине.

— Понятно, — сказал Уинтринхэм. Когда он вернулся к машине, то задержался у телефонной будки и позвонил домой Джил, что не будет домой к обеду. После этого Дэвид сел за руль и направился в Кенсингтон, к месту жительства Освальда Берка.

Миссис Берк была дома и согласилась его принять. Он начал с извинений за непрошеное вторжение.

— Но вы мне знакомы, — сказала она, — или, точнее, я о вас слышала. Джим Коул — наш старый знакомый. Он часто упоминал вас, когда рассказывал про госпиталь. Кроме того, мы наслышаны о вашей общественной работе.

— Именно поэтому я и решил навестить вас, — заметил Дэвид. Ему было забавно услышать, как известного хирурга фамильярно величают Джимом Коулом. Ему стало любопытно, не приобрел ли Симингтон свою двойную фамилию по мере того как росла его известность. Но его лицо продолжало оставаться бесстрастным, и он серьезно посмотрел на миссис Берк.

— Совершенно случайно я встретил вашего мужа вместе с Симингтоном-Коулом в среду на выставке. Мы с женой перекинулись с ним парой слов. Впоследствии в моем распоряжении оказалось несколько фактов, которые могли заинтересовать полицию. Я лично знаком в Скотланд-Ярде с одним суперинтендантом и изложил ему все, что мне было известно. Он как раз занимается этим делом.

— Какие факты? — полюбопытствовала вдова. Дэвид подумал, что у нее отменное самообладание для женщины, внезапно пережившей такое трагическое несчастье. У нее под глазами пролегли заметные тени, лицо было напряженным, но никаких следов недавних слез, а голос оставался ровным и спокойным. Все же она выглядела лет на шестьдесят, была хорошо воспитана, как и многие женщины ее круга, и привыкла не выставлять напоказ свои эмоции. Чем сильнее были ее чувства, тем крепче она держала себя в руках, и было бы неправильно считать миссис Берк бессердечной.

Уинтринхэм кратко рассказал ей про Тома Драммонда и его набросках, которые могли бы заинтересовать полицию. Она кивнула и вопросительно посмотрела на гостя.

— Я уверена, что вы пришли не для того, чтобы просто рассказать мне об этом, — заметила вдова.

— Нет, — без колебаний согласился Дэвид. — Я думаю, в его среде многие коллеги были с ним не согласны. Некоторые считали его взгляды слишком радикальными или ошибочными, но вряд ли несогласие могло привести к убийству. Это лишило бы их материала для своих собственных работ.

Миссис Берк заметно улыбнулась, и Уинтринхэм снова изумился, как хорошо она владеет собой. Однако это помогло ему сделать следующий шаг.

— Тогда, если это невозможно, и я соглашусь с вами, что подобная мелодрама вряд ли могла иметь место в действительности, то не было ли у него других врагов, у которых были особые причины ненавидеть его?

В глазах миссис Берк промелькнула едва заметная тень, но она быстро овладела собой.

— Даже если что-то подобное и могло иметь место, — тон ее голоса продолжал оставаться бесстрастным и спокойным, — вряд ли можно было ожидать такого развития событий.

Из чего Дэвид мог заключить, что Освальд Берк скорее сам мог убить, чем быть убитым. Он постарался прояснить ситуацию.

— Мне кажется, что у кого-то существовали достаточные причины его ненавидеть. Он мог предупредить его, тот потерял голову и убил его.

— О чем он мог предупредить? — спросила женщина.

Надежды Уинтринхэма не оправдались, и он спросил напрямую:

— Я полагаю, что вашему мужу не приходилось сталкиваться с тем, чтобы его шантажировали?

— Шантажировали! — это слово вызвало у нее негодование, но не более того. — Ах да, теперь я понимаю. Вам известно о прошлогодних заметках в газетах. Как вы понимаете, я не читаю бульварную прессу. Этим делом занимается наш адвокат. Только пару из них можно было назвать оскорбительными. Их остановили. Дело уладили без суда, газеты об этом умолчали. Конечно, это неприлично с их стороны. Мой муж всегда был добр к начинающим художникам. Он уделял им столько внимания и мог рассказывать о них часами.

— Ну, они не всегда находили у него поддержку, — заметил Дэвид. — Довольно часто все обстояло совсем наоборот.

— Только в тех случаях, когда он считал, что они понапрасну тратят время, или чувствовал фальшь в их произведениях.

— Многим казалось, что он поддерживает работы, которые по своей природе были фальшивыми или декадентскими.

— Это вопрос вкуса, — холодно ответила миссис Берк.

— Извините. Нам не следует вдаваться в эту область, тем более что я не слишком хорошо в этом разбираюсь. Но существует проблема отношения к нему студентов и других художников, которые были у него не в чести. Мне не кажется, что кто-либо из них относился к нему с такой злобой, что мог совершить убийство в ответ на оскорбленные чувства. Но люди искусства очень ранимы и легко выходят из себя. Не могли бы вы назвать кого-нибудь из тех, кто заходил к нему и был способен на такой поступок, в припадке ярости, например?

Она долго не отвечала, словно перебирала в памяти случайных визитеров, приходивших к ее мужу.

— Нет, — наконец сказала миссис Берк, — никто из них не был на это способен.

— Том Драммонд бывал здесь? — он вкратце описал его внешность, заметив, что юноша очень болезненно воспринимал его критику в свой адрес.

— Нет, я не могу вспомнить ни имени, ни соответствующего описанию человека.

— А его друг Кристофер Фелтон? Худощавое лицо с черной бородкой?

Второй раз за время его визита она слабо улыбнулась.

— У многих из них были худощавые лица и черные бороды. Но и его имя мне ни о чем не говорит. Вряд ли он приходил сюда, если они не были друзьями. Все наши гости относились к моему мужу с почтением.

Они вернулись на то же место, с которого начали. Никаких зацепок, и все те же вопросы повисли в воздухе. Дэвид поблагодарил ее и ушел. Этот разговор получился не столь сложным, как он опасался, но бесплодным. Опять у него сложилось впечатление, что у Освальда Берка был кто-то, кого он считал своим врагом: миссис Берк явно не хотела касаться этого вопроса, и, похоже, этот человек не имел к искусству никакого отношения.

С этими скудными сведениями Дэвид отправился домой к своей жене. В данный момент делать ему было больше нечего, и он решил не возобновлять своих попыток до конца уик-энда.

Глава 5

Дэвид сдержал данное себе слово и ни в этот день, ни в последующее воскресенье ничего не предпринимал. Для пущей уверенности он решил провести с Джил целый день за городом. Они миновали Хенли, выехали к Темзе поблизости от Уолленфорда и перекусили на вершине холма Синоден Хилл, погрелись на солнышке, а затем отдохнули под прикрытием каменной ограды древнего поселения, наблюдая, как внизу у шлюза серебристой петлей изгибается река, полюбовались, как к северу возвышаются посреди равнины далекие башни Дорчестера. Потом выпили чаю в одном из немногих уже открытых в это время года кафе в Виндзоре и отправились домой.

В холле их встретила няня.

— Звонили по телефону, — объявила она. — Хотели поговорить с кем-нибудь из вас. Она даже не уточнила с кем.

— Она?

— Голос совсем молодой. Она назвалась мисс Мэннерс.

— Я не знаю никакой мисс Мэннерс, а ты, Дэвид?

— Возможно, это одна из пациенток, но мне трудно вспомнить кто. Память на имена с каждым днем становится хуже.

— Она совсем не похожа на пациентку, — заметила няня, — и оставила свой номер телефона на случай, если у вас появится желание перезвонить ей. Именно так она выразилась.

По голосу няни можно было понять, что звонившая выразилась совсем другими словами, поскольку, передавая сообщение, она даже отвернулась.

— Боюсь, что мы немного запоздали, — извинилась Джил.

Возможно, именно на это обижалась старая женщина, и это выразилось в неожиданно резкой манере. Но тут она с улыбкой повернулась к Джил.

— О нет, конечно, нет. Моя сестра не ждет меня раньше семи. Я сказала ей, что выйду из дома где-нибудь без четверти.

Джил почувствовала облегчение.

— Ну, — сказала она, глядя на ручные часы, — до этой минуты осталось совсем немного. Тебе уже пора собираться, не так ли?

Няня снова улыбнулась и вышла.

— Лучше позвони загадочной незнакомке, — сказал Дэвид.

— Ты хочешь, чтобы это сделала я? А если это пациентка, которой нужен твой совет?

— Ну ладно, пошли в гостиную.

Номер был занят, так что Уинтринхэмы на время оставили это занятие, а няня не спеша отправилась наносить свой традиционный воскресный визит к сестре, которая жила в Килборне. Уинтринхэмы поужинали, и когда они закончили мыть посуду, зазвонил телефон.

— Я подойду, — сказала Джил. — Вероятно, это наша незнакомка.

Так оно и оказалось, девичий голос попросил к телефону доктора Уинтринхэма. Джил объяснила, что она его жена и стала ждать ответ.

— Миссис Уинтринхэм? — раздался голос в трубке. — Да, я понимаю. Ну, тогда я могла бы повидаться с вами.

— Встретиться со мной? — переспросила Джил. — Для этого я хотела бы сначала узнать, с кем говорю. В связи с чем возникла эта необходимость?

— Извините, — обиженно продолжил незнакомый голос, — у меня просто не было возможности представиться.

У Джил появилось желание положить телефонную трубку на место, но она взяла себя в руки и попросила незнакомку представиться.

— Меня зовут Паулина Мэннерс, — объяснила девушка.

— Паулина Мэннерс? — эхом отозвалась недоумевающая Джил.

— Я знакомая Тома Драммонда.

— А, — оживилась миссис Уинтринхэм. — Почему ты сразу этого не сказала? Я подумала, что звонит одна из пациенток моего мужа, а мне не нравится, когда по воскресеньям его беспокоят вопросами, которые можно было бы решить в госпитале. Ты хочешь побеседовать непосредственно с ним?

— Трудно сказать. Скорее всего, мне хотелось бы поговорить с вами. Мне кажется, что я немного побаиваюсь доктора Уинтринхэма.

Джил не смогла бы разрешить ее сомнения и стала ждать продолжения разговора.

— Алло, ты все еще у телефона?

— Я сказала, что мне лучше переговорить с вами.

— Я слушаю.

— Значит, я могу с вами встретиться?

Джил ненадолго задумалась.

— Мы не сможем встретиться сегодня вечером, уже слишком поздно. Но если хочешь, это можно сделать завтра утром. Мистер Драммонд сейчас с тобой? Это он дал тебе наш адрес?

— Да. Нет. Я хотела сказать, что ваш адрес я получила от него, а по нему узнала номер телефона. Но его здесь нет. Я целый день не могла его найти. Возможно, Том уехал домой, в Колчестер. Точнее говоря, я не видела его с пятницы.

В голосе девушки послышалась горечь, и Джил стало ее жаль.

— Не надо расстраиваться, — доброжелательно успокоила она девушку. — Около одиннадцати я пью кофе. Заходите завтра в это время.

— Благодарю вас, миссис Уинтринхэм. Я надеюсь, что вы извините меня за беспокойство. Я…

— Хорошо, — решительно оборвала ее излияния Джил. — Увидимся завтра, — она положила трубку прежде, чем девушка пустилась в объяснения, а когда обернулась, то поймала на себе взгляд удобно устроившегося в кресле Дэвида.

— Чему это ты радуешься? — спросила она, приближаясь к нему. Он протянул руку и усадил ее на колени.

— Это девушка Тома?

— Как ты догадался? Я только однажды назвала его имя.

— Но ты повторила ее. Он говорил, что его знакомую зовут Паулина.

— Понятно. Твоя ужасная память начала работать? Почему же ты тогда не подошел к телефону?

— Похоже, у тебя и так все прекрасно получилось. Как мне показалось, она беспокоится за Тома?

— Да. А что мне делать, если она скажет, что это он сделал?

— Направить ее к Стиву. Но она тебе этого не скажет.

— Ты уверен, что Том на это не способен?

— Нет. Но я абсолютно уверен, что он никогда не признался бы ей в этом.

— Тогда почему он исчез? — Она поудобнее устроилась у него на коленях и положила голову ему на плечо.

— Ну, ну, — успокоил жену Дэвид. — Совершенно нормально, что паренек решил провести уик-энд со своими родными в Восточной Англии. Какое это имеет отношение к убийству?

— Даже если он не предупредил свою девушку, куда собирается?

— Конечно. Мы же не уверены, что это единственная его знакомая?

— Нет. Жаль, что я отложила нашу встречу до завтрашнего утра.

— Хуже всего, моя дорогая, иметь такое доброе сердце, как у тебя. Но мне это нравится.

— Не будь таким самодовольным. Ты просто радуешься, что я сделала твою черновую работу.

Паулина Мэннерс появилась в доме Уинтринхэмов ровно в одиннадцать на следующее утро. Джил открыла ей дверь, а три минуты спустя няня принесла в гостиную поднос с кофе. Джил заметила, что в манере одеваться девушка не копировала Тома Драммонда. На ней были простые вещи, годившиеся на все случаи жизни: широкие клетчатые шерстяные брюки и свободная черная куртка, наброшенная на просторный изумрудно-зеленый свитер. Ее длинные прямые волосы были собраны в хвост. На белые хлопчатобумажные носки были надеты небольшие черные шлепанцы без каблука. Она не злоупотребляла косметикой, а ногти не были накрашены, и вообще ее руки были довольно неопрятными.

— Ты тоже учишься рисованию? — поинтересовалась Джил, считая, что это может иметь отношение к ее рукам.

— Да, я специализируюсь в области дизайна. Пока только общий курс, но в дальнейшем собираюсь заняться текстилем или керамикой. Довольно обширное поле деятельности.

— Прикладное искусство?

Паулина утвердительно кивнула.

— Довольно неплохие перспективы. Я надеюсь, вы не считаете это второсортным занятием? — заметила девушка.

— Нет. Твой выбор мне представляется довольно разумным и увлекательным. Чем талантливее будут люди, создающие цветовую палитру нашей жизни, тем лучше.

— Нельзя сказать, чтобы я была очень талантлива, — откровенно призналась она, — но я стараюсь.

— Я уверена, что у тебя получится. Садись и расскажи мне про Тома.

Но Паулина с чашкой в руке подошла к окну и выглянула в сад.

— Это очень уютный дом, — тихо сказала девушка. — Я не знаю… мне кажется, что вы посчитаете неприличным мой визит сюда. Получается, что я впутываю вас в это дело.

— Нет, — возразила Джил. — Я так не считаю. Возможно, будет лучше, если сначала я задам тебе несколько вопросов. — Когда Том дал тебе наш адрес, если ты не видела его с пятницы?

— Кажется, это было в четверг, — не оборачиваясь, сказала девушка. — Чаще всего мы встречаемся по вечерам. Он был взволнован тем, что доктор Уинтринхэм купил у него ваш набросок, — она с улыбкой посмотрела на Джил. — Когда я в среду рассматривала рисунки, он показался мне особенно интересным.

— Ах да, — заметила миссис Уинтринхэм. — В среду вечером вы, как обычно, встретились с ним?

— Да. Я понимаю, что вы имеете в виду!

Когда она поставила чашку на блюдце, ее рука дрожала.

— Иди сюда и присядь, — мягко заметила Джил. — Ты слишком взволнована.

Паулина уступила ее просьбе и позволила вновь наполнить свою чашку. Потом она начала говорить, и Джил старалась не пропустить ни слова.

Из сбивчивого рассказа девушки она могла понять, что в среду у Тома было очень подавленное настроение, сменившее первоначальное возбуждение, вызванное приглашением Уинтринхэма. Его мысли блуждали где-то далеко. Паулина не обратила на это особого внимания, поскольку после посещения выставок у него бывали приступы меланхолии. Затем он опоздал на свидание и снова был чем-то расстроен. В четверг после визита в Хэмпстед Том приободрился и ждал новостей от Симингтона-Коула по поводу второго рисунка.

— Мистера Коула не было в городе, — объяснила Джил. — Муж впервые увидел его только в субботу. Хирург сразу же забрал рисунок и наверняка сделает эту покупку.

Эта новость ободрила Паулину, и она продолжила свой рассказ. В пятницу вечером поведение Тома просто напугало ее, а затем он, не предупредив, исчез.

— Я не думаю, что он имеет хоть какое-нибудь отношение к этому делу, — почти выкрикнула девушка. — Он на такое просто не способен. Просто Том ведет себя так странно и подвергает себя опасности. Полицейские часто совершают такие глупые ошибки.

— Далеко не всегда, — с улыбкой поправила ее Джил. — Мы хорошо знакомы с одним из них. Да и моему мужу часто приходилось работать с ними.

Это озадачило Паулину. Очевидно, ей ничего не было известно об этой стороне деятельности доктора Уинтринхэма.

— Вы хотите сказать, что ваш муж непосредственно занят в этом расследовании?

— Официально это не так. Он никогда не вмешивается в действия полиции, но часто первым узнает разгадку.

— Ах так, — раздраженно выдохнула девушка и так укоризненно посмотрела на Джил, что последняя не удержалась от замечания.

— Ты пришла сюда по своей воле, разве не так?

— Верно, но мне кажется, вы могли предупредить меня об этом до того, как я начала рассказывать про Тома.

— Ты не сказала ничего такого, что могло быть использовано против него. Мне не кажется странным, что он уехал из города на выходные. Возможно, Том оказался в затруднительном положении и решил посоветоваться с отцом.

— Они не очень-то ладят между собой, — мрачно возразила Паулина. — Если у него действительно будут неприятности с полицией, старик вышвырнет его вон.

— Уверена, что нет.

— Вы его не знаете! Его семья считает, что Том просто теряет время в художественной школе. Они укоряют его за каждый пенни, который давали ему помимо государственной стипендии, и он перестал брать у них деньги. А теперь им не нравится его независимость, и они порицают его за то, что у него нет денег на приличную одежду.

— Когда он появился здесь, то выглядел вполне прилично.

— Я знаю. Это его единственный костюм, и он носит его уже несколько лет. Его мать тратит на свои туалеты кучу денег. Ничего особенного, обычная дешевка, но в невероятных количествах. Да еще всякие украшения сверх всякой нормы! Я убеждена, что Том вообще не имеет права на государственную стипендию, ведь у его отца довольно приличные доходы. Если бы он был врачом, юристом или Том посещал закрытую среднюю школу для мальчиков, ее бы у него отобрали. Просто когда он посещал начальную школу, у его отца были весьма скромные доходы, и поэтому лишних вопросов не задавали.

— Тебе не нравятся родители Тома?

— Это я им не нравлюсь, — сказала девушка и неожиданно рассмеялась. — Они считают, что он должен поддерживать отношения с людьми своего круга.

Джил тоже рассмеялась, но затем перешла на серьезный тон и поинтересовалась, с какой целью Паулина хотела ее видеть.

— Главным образом для того, чтобы выяснить, не считаете ли вы с доктором Уинтринхэмом, что Тому действительно грозит какая-то опасность.

— Ты имеешь в виду обвинение в убийстве или арест? Нет, я так не считаю. Думаю, что и муж тоже согласится со мной. Наш знакомый из Скотланд-Ярда, суперинтендант Митчел, разделяет наше мнение. Насколько мне известно, он был очень доволен, что Том принес ему свои рисунки.

— Есть еще одна причина, — медленно произнесла девушка, и Джил поняла, что наконец они подошли к истокам ее беспокойства. — Это его друг, Крис Фелтон. Он говорил вам о нем?

— Они вместе снимают студию, если я не ошибаюсь?

— Это верно. Миссис Уинтринхэм, он очень неприятный тип. Том ему не пара, это я точно знаю. И он, и его мать.

— Кажется, ты не в восторге от окружения Тома? Тебе не нравятся ни его родители, ни друзья?

Лицо девушки стало пунцовым, ее темные глаза заблестели.

— Если вы имеете в виду ревность, то это не так! Но Крис представляет для него реальную угрозу. Он может ныть и жаловаться целыми днями, вместо того чтобы начать по-настоящему работать. Я бы очень радовалась его уходу, вот только Том не может себе позволить снимать студию самостоятельно. Фелтон знает это, да и его мать тоже. Ведь это она вносит арендную плату.

— Хорошо, — спокойно заметила Джил. — Итак, ты ненавидишь Криса и потворствующую ему мать, но какое это имеет отношение к теперешней ситуации?

— Он мог это сделать, — прямо заявила Паулина и посмотрела на миссис Уинтринхэм.

Они обменялись красноречивыми взглядами. Джил вспомнила, как Том отзывался о своем приятеле. Что тот находится в возбужденном состоянии и может совершить нечто ужасное. Что он под этим подразумевал? Убийство?

— А если это действительно так? — не теряя хладнокровия, спросила она.

— Я хочу зайти в студию и убедиться, вернулся ли Том, — искренне сказала девушка. — Я звонила туда, но к телефону подходил Крис. Он посылает меня к черту и бросает трубку. Трудно сказать, вернулся Том или нет. Мне одной страшно туда идти: ведь если это дело рук Криса и он там один, то не остановится еще перед одним убийством. Вы посчитаете меня ненормальной, но я действительно подозреваю Фелтона и боюсь его. С этим ничего не поделаешь.

В темных глазах девушки появились слезы и покатились по щекам. Она даже не попыталась вытереть их.

— Ну, — предложила Джил, — давай отправимся туда вместе.

Паулина мгновенно перестала плакать.

— В самом деле?

— А почему бы и нет? Мы пойдем туда прямо сейчас. Боюсь, что мой муж забрал нашу машину, но можно воспользоваться подземкой. Так будет быстрее. Монингтон Крессент, если я не ошибаюсь?

— Вы так добры ко мне, миссис Уинтринхэм.

— Нет. Просто обычное любопытство. Кроме того, мне хочется опередить Дэвида. Теперь я пойду и оденусь, — сказала она и направилась к двери.

Дом позади Монингтон Крессент оказался совсем таким, как и представляла себе Джил по описанию Дэвида, только еще грязнее от пыли и сажи, да совсем ветхим. Похоже, он принадлежал жившим на первом этаже супругам, и теперь они, прячась за темными тяжелыми шторами, подглядывали за непрошеными гостями, стоявшими на ступеньках у входной двери. После нескольких попыток привести в действие звонок при помощи кнопки, помеченной фамилией Фелтон, Джил помахала им рукой. Женская голова скрылась за шторами, и вскоре дверь отворилась.

— Благодарю вас, — сказала Джил, принимая инициативу на себя. — Вы не могли бы мне сказать, работает ли звонок у мистера Фелтона?

— Трудно сказать, я не уверена в этом. Но сам он наверху, это мне точно известно. С час назад спускался за молоком, а теперь сидит там вместе с матерью. У нее есть свой ключ, — сказала она, намереваясь захлопнуть дверь.

— Спасибо, — поблагодарила ее миссис Уинтринхэм, — тогда мы поднимемся к нему.

Джил шагнула вперед, женщина отошла в сторону, и они очутились внутри дома.

— Я не нанималась открывать двери, — проворчала женщина, оправившись от неожиданно быстрого поражения. — Передайте ему мои слова. Если он еще хочет продолжать жить здесь, то пусть зарубит это себе на носу.

Джил промолчала в ответ, тем более что ее это совсем не касалось, и в сопровождении Паулины стала подниматься по лестнице. В глазах девушки читались зависть и восхищение. Вот это нервы! Просто взяла и вошла в дом, словно эта старая перечница сама пригласила ее пройти. Вы только подумайте!

— Это хозяйка дома, — прошептала она, когда они миновали первый пролет. — Настоящая фурия!

— Я сомневаюсь, чтобы звонок действительно работал, — как ни в чем не бывало ответила миссис Уинтринхэм. Их дальнейший подъем проходил в полнейшей тишине.

Паулина постучала в одну из двух дверей, находившихся на последнем, третьем этаже дома.

— Войдите, — ответил женский голос.

Комната была большой с типичной для чердачного этажа наклонной стеной, в которую было врезано мансардное окно, другое окно выходило на фасад. Один конец комнаты был забит художественными принадлежностями. В одну кучу были свалены холсты, мольберты, театральный реквизит. На другом конце вокруг печи были расставлены довольно удобные стулья и диван, покрытый несколько потертым куском темно-красной парчи. На диване среди подушек развалился молодой человек с черной бородкой, которого Джил уже видела в Вестминстерской галерее. Рядом с ним на краю дивана примостилась полная женщина. На ней был меховой жилет и атласная шляпка бирюзового цвета, очень напоминавшая обвитый тюлью с блестками цветочный горшок, водруженный на ее седые кудри. Она холодно посмотрела в сторону двери, но тут Паулина выступила вперед, и выражение ее лица резко изменилось.

— По какому праву…? — начала было она, но ее перебила Джил.

— Это квартира мистера Драммонда, если я не ошибаюсь? — спокойно спросила она.

Кристофер Фелтон сменил позу и выпрямился.

— Миссис Фелтон, это миссис Уинтринхэм, — нервничая, начала Паулина. — Она и доктор Уинтринхэм знакомы с Томом. Мы зашли…

— Его здесь нет, — оборвал ее юноша.

— Но почему ты не мог сказать это мне по телефону? — возмутилась девушка.

— Сегодня вечером Том собирался вернуться, — продолжил Кристофер. — Он прислал записку.

— Ты мог бы сказать мне об этом.

— Мог, но не сказал. Ну и что?

— То, что нам пришлось зайти и выяснить это, — набравшись духу заявила Паулина.

— А он не уточнил время возвращения? — поинтересовалась Джил.

У миссис Фелтон явно появилось желание поскандалить.

— Я не знаю, какое это имеет к вам отношение, миссис… э-э… Уинтринхэм. Эта девица постоянно вертится под ногами и действует всем на нервы. Я не удивлюсь, что скоро Тому захочется от нее избавиться. Но мне совершенно непонятно, почему она приводит с собой совершенно постороннего человека в то время, когда Крис не совсем здоров и…

— Со мной все в порядке, — грубо проворчал молодой человек, — а ты заткнись. — Зевая и потягиваясь, он встал с дивана. — Пойдем отсюда, — сказал Кристофер, и его мать послушно подчинилась.

— Ну, в самом деле! — снова запротестовала она. Но спокойное безразличие Джил неожиданно предотвратило новую вспышку, и миссис Фелтон замолчала.

Кристофер Фелтон остановился у двери и подождал, пока его мать вышла из комнаты. Тогда он бросил девушке скомканный листок бумаги.

— Она была адресована тебе, — бросил он, — но я вскрыл ее.

Прежде чем Фелтон вышел и хлопнул дверью, у Паулины вырвался негодующий возглас. От злости девушка лишилась дара речи и застыла на месте, теребя в руках записку Тома. Слезы обиды застилали ее глаза, и она с трудом разбирала слова его послания.

«Дорогая, я посылаю эту записку на адрес студии, поскольку мне не хочется впутывать тебя во все это. Никогда не знаешь, в чьи руки попадет твое письмо…»

— Как ты был прав, — громко сказала она. — Том, как обычно, хочет встретиться со мной сегодня вечером. Слава Богу, все обошлось.

— Не совсем, — сказала Джил, рассматривая лист рисовальной бумаги, который лежал под диванной подушкой, на которой покоилась неопрятная голова Кристофера Фелтона. На нем был набросок портрета Освальда Берка, но это было не слегка карикатурное изображение критика, которое она видела на выставке, ни тот странный портрет, описанный Дэвидом после их совместного визита в Скотланд-Ярд. На этом рисунке карикатурно тупое лицо критика с дико вытаращенными глазами было изображено с такой злобной жестокостью, что у нее перехватило дух.

— Я не вижу в этом ничего хорошего, — сказала Джил, а побледневшая Паулина только кивком головы смогла подтвердить свое согласие.

Глава 6

Тем временем в Скотланд-Ярде даром времени не теряли. Суперинтендант Митчел ухватился за предложенную ему ниточку и немедленно привел в движение громадную машину расследования.

— Да, это именно Берт Льюис, все верно, — сказал он сержанту Фрейзеру, после того как выпроводил Тома и Дэвида. Они сравнили набросок с хранившейся в досье фотографией. Сходство было неоспоримым.

— Как бы то ни было, его лицо примечательным не назовешь, — задумчиво произнес сержант. Он не доверял наблюдательности и искусной руке художника и предпочитал объектив хорошей фотокамеры.

— Даже не сличая с фотографией, я узнал его, и ты согласился со мной, — настаивал Митчел. — Нельзя отрицать, что у этого молодого парня сходство портретов с оригиналами просто поразительное. Мне не понятно, почему этот набросок нельзя считать уликой. В данном случае это гораздо лучше, чем словесный портрет, а сколько раз нам приходилось полагаться только на него.

Этот монолог не рассеял опасений сержанта, но он решил держать их при себе. Тут же был разработан план действий.

Для начала надо было расспросить мастера ремонтников в Вестминстерской галерее про нанятых им рабочих. Когда полицейские появились в галерее, работа, несмотря на субботнее утро, была в полном разгаре и должна была закончиться только к двенадцати. Для того чтобы подтвердить свою точку зрения по поводу рисунка, Митчел начал прямо с него. Мастер без колебаний сразу назвал фамилию рабочего.

— Это Форбс. Я нанял его на временную работу пару недель назад вместо заболевшего парня. Его уволили, я имею в виду Форбса, и он получил все свои бумаги и расчет в прошлую субботу.

— В прошлую субботу?

— Именно это я и сказал. Нам приходится много работать сверхурочно, — мастер начинал злиться, но Митчел продолжал расспрашивать его, не обращая внимания на его жалобу.

— Значит, Форбса не было здесь или, по крайней мере, он не работал в среду на этой неделе?

— Нет. С прошлой субботы он уже не работал. Как я уже сказал, с ним рассчитались и вернули все его бумаги…

— Понятно. В какое время здесь обычно заканчивают работу?

— В половине шестого.

— В это время рабочие уже покидают здание, а заканчивают работать, я полагаю, минут на пятнадцать раньше?

Мастер утвердительно кивнул. Выражение его лица говорило о том, что этот чертов сыщик может полагать, как ему заблагорассудится. Для Митчела это тайны не составляло, и он перешел к другим вопросам.

— Чем у тебя занимался рабочий, которого ты назвал Форбсом?

— Подсобный рабочий без определенной квалификации.

— Не припомнишь, с какой биржи труда его прислали?

— Нет, пожалуй. Да он мне, собственно, безразличен. Требовалась пара рук, пока мой человек встанет на ноги, и я их получил. Он делал, что ему говорили, да держал язык за зубами. Что еще можно ожидать от временного работника?

Митчел оставил его в покое и вышел на набережную. Снова поднимать разговор об убийстве не было никакого смысла. Все показания уже были сняты днем ранее и будут обсуждаться на дознании в понедельник.

От служащих в холле и других залах ему не удалось добиться ничего определенного. Девушка в киоске, торговавшем почтовыми открытками, репродукциями, книгами и брошюрами, помнила Тома, но не могла сказать ничего определенного по поводу рабочего и объяснила, что они здесь снуют целый день.

— Но не после половины шестого, — заметил Митчел.

Девушка покраснела и продолжала настаивать на своем первоначальном объяснении, а суперинтендант подумал, что все ее внимание было занято Драммондом, чья внешность скорее могла привлечь взгляд слабого пола. Возможно, она так старалась привлечь его внимание или хотя бы попасть к нему в блокнот, что не замечала ничего вокруг. Кроме того, рабочие ее мало занимали, о чем она сразу недвусмысленно дала понять. Привратники обнаружили полное отсутствие наблюдательности и интереса к этому вопросу.

— Маловероятно, что я бы его заметил, — признался один из них. — Но он уж точно не выходил через эту дверь.

— Тогда через какую?

— Об этом лучше спросить у мастера. Он-то уж сможет ответить на этот вопрос.

Так как Митчелу уже показали служебный вход, которым пользовались рабочие, ему просто хотелось проверить у швейцара знание их привычек, но он не преуспел в этом.

Суперинтендант облокотился на парапет и стал смотреть через реку на южный берег. Теперь было понятно, что Берт Льюис, неисправимый мелкий воришка, после двух или трех лет примерного поведения снова взялся за старое. Правда, эти два или три года тоже вызывали сомнение. Временность его пребывания на этой работе могла подтолкнуть его на это дело, если только он специально не устроился сюда для того, чтобы все разузнать. Дело оказалось очень простым. В приличной одежде проскользнуть через главный вход с рабочим комбинезоном под пальто. Переодеться в туалете или каком-нибудь дальнем закоулке этого громадного здания, зайти в ремонтируемое помещение и затаиться там до тех пор, пока в семь галерею не закроют для посетителей. Тогда дневной персонал уйдет с работы, останется только ночной сторож, и все здание будет в его распоряжении.

Знакомый сценарий, подумал Митчел, наблюдая, как чайки пикируют на обломки мусора, плавающего в воде. План сработал. Сейф взломан, правда, не очень умело. Все признаки безалаберной работы Льюиса налицо. Но, кроме того, в этом зале оказался ограбленный труп. Ни денег, ни драгоценностей.

Суперинтендант вздохнул. Рано или поздно многие этим кончают. Вмешательство какого-нибудь незадачливого бедолаги, вспышка ярости или приступ страха, попытка заставить его замолчать. Вряд ли кто-нибудь узнает, что привело Освальда Берка в эту часть здания. Обычное любопытство или поиски чего-нибудь, хоть отдаленно связанного с искусством? Митчел слышал от Дэвида, что большое значение придается даже таким вещам, как правильное размещение картин, соответствующий цвет и текстура фона, на котором они выставлены, и тому подобное. Возможно, Берк забрел туда посмотреть, как все это будет выглядеть. Служащие вряд ли заглядывали туда и, когда залы опустели, решили, что посетители разошлись. И тогда взбешенный неожиданной помехой Берт Льюис нашел быстрый и роковой выход. Но здесь было одно серьезное препятствие.

Маловероятно, чтобы не отличавшийся особой силой, невысокий Берт был способен на насилие любого рода. А особенно на такое хладнокровное убийство с одного удара. Но это не аргумент. Трудно было бы сказать что-то определенное по этому поводу, потому что это было его первое убийство. Если это вообще его рук дело. Последний срок у Льюиса потянул на шесть лет, следующее заключение может дотянуть до десяти. Сейчас ему за пятьдесят, и он вряд ли выйдет. Ему было все равно: получить двадцать пять лет, что на пятнадцать лет больше этого срока, или десять. А тут у него был шанс уйти незамеченным.

Примерно таким мог быть ход рассуждения самого Берта Льюиса, если у него было на это время. Однако все это могло с ним произойти.

Но Митчел напомнил себе, что сначала его надо найти, как и реальные вещественные доказательства его преступления.

Маховик следствия раскручивался медленно. Тут еще вмешался уик-энд, во время которого все биржи труда закрыты. Придется пока попытать счастья в тех местах, где он любил появляться, расспросить осведомителей, но серьезное расследование начнется не раньше понедельника. Именно в этот день Джил Уинтринхэм направилась в студию на Монингтон Крессент.

Ко вторнику Берта, под вымышленным именем Форбса, выследили через биржу труда, которая направила его в Вестминстерскую галерею. Раньше он на ней не регистрировался, но его бумаги были в порядке.

— Конечно, по адресу в Виндсворте, который он там оставил, о нем никто не слышал, — докладывал сержант Фрейзер впоследствии.

— Естественно, — согласился Митчел. — Я на это и не рассчитывал. Но это показывает, что он не изменил своих привычек. Берт постоянно пользуется фальшивыми документами. Все дело в том, что он последние годы вел примерную жизнь или сравнительно честную. Мы даже потеряли его из виду.

— Получить информацию по обычным каналам? — спросил Фрейзер, педантично соблюдая формальности.

— Нырни и поплавай по ним, — усмехнулся Митчел. — Поищи в районе Дентфорда, Гринвича и Левисхэма. Там его излюбленные места. Адреса найдешь в досье. Вряд ли он будет нас дожидаться, но наверняка у кого-нибудь есть на него зуб и он не упустит возможности поквитаться. Берт всегда по-свински обходился со своими компаньонами, поэтому последние лет пятнадцать ему приходилось работать в одиночку.

— Можно не стесняться в выборе средств? — бодро отозвался сержант. Он был молод, полон энтузиазма, и его еще не засосала рутина.

— На твое усмотрение, — согласился суперинтендант. У него самого были другие планы. Один человек будет Фрейзеру явно не по зубам. Это жена Берта Льюиса. По мнению Митчела, это была одна из самых мужественных женщин. Большая, энергичная, неистребимая оптимистка и обладательница отменного здоровья, она преодолевала любые препятствия, не страдая от потерь и лишений. Ее терпимость сглаживала все недостатки Льиса, включая длительные отлучки, иногда вынужденные, а иной раз по его собственной прихоти. На жизнь женщина зарабатывала уборкой в конторах, что позволяло ей кормить и одевать двух своих детей, к которым, если не подходить к ней слишком требовательно, была очень привязана. Суперинтендант Митчел просто восхищался ею, и она платила ему той же монетой, насколько можно было ожидать от, простого человека по отношению к представителю власти. Дело было в том, что он никогда не придирался по пустякам, не запугивал ее и всегда говорил правду про ее мужа, какой бы горькой она ни была.

Миссис Льюис в настоящее время проживала в Кембервиле в одном из старых щитовых домов. Ее дети все еще жили вместе с ней, правда, сын в настоящее время отбывал воинскую повинность на севере Англии, а дочь весь день отсутствовала. Благодаря общественным субсидиям, она проходила курс подготовки секретаря. У нее, как и у отца, был быстрый, живой ум и изобретательность, помноженные на стойкость и выносливость матери. Перед ней открывались неплохие перспективы.

Суперинтендант навестил жену Льюиса в понедельник после полудня. Ему было хорошо известно, что свои обязанности по уборке помещений она выполняла с семи до девяти утра и с пяти до восьми вечера, а уборка в кинотеатре заканчивалась около двенадцати. Значит, в это время она занималась своими делами, а по понедельникам это означало еженедельную стирку.

Митчел оказался прав. Руки миссис Льюис уже успели раскраснеться от горячей мыльной воды, и она развешивала постельное белье в крошечном саду позади домика — небольшой голой заплатке с вытоптанной ее детьми во время игр травой. Теперь на этой бугристой и невозделанной почве появилось несколько чахлых сорняков. Суперинтендант заметил ее еще от угла дома и окликнул по имени.

— Ах это снова ты, — приветствовала его миссис Льюис.

— Да. Могу я переброситься с тобой парой слов?

— Заходи и устраивайся поудобнее, а я пока покончу вот с этим.

Полицейский знал, что входная дверь может оказаться запертой не только на ключ, но и на засов. Он обогнул дом и вошел через заднюю дверь. Миссис Льюис на него даже не обернулась. Митчел прошел в гостиную, закурил и приготовился ждать.

Комната выглядела не лучше и не хуже обычного. Во время войны Льюисы пережили бомбежку, правда, как обычно, основные тяготы выпали на долю миссис Льюис. Берт одно время был в армии, а после кражи из офицерской столовой — в тюрьме. Она была в погребе, когда дом рухнул, но ее почти невредимую откопали, а позже ей удалось перебраться в этот домишко. Ее дети тогда были еще очень молоды, и их эвакуировали в загородное общежитие за несколько месяцев до этого. Так что она вышла из войны с новой обстановкой, подаренной правительством, которая, благодаря уходу, до сих пор служила своей хозяйке. Со времени его последнего визита, три года тому назад, здесь появился только телевизор.

Митчел не преминул упомянуть об этом, когда, вытирая руки о передник, миссис Льюис появилась в комнате.

— Телик? — хозяйка довольно рассмеялась. — Мне он особенно не нужен, но пусть дети позабавятся. Глэд помогла выплачивать взносы в рассрочку. Она немного подрабатывала по вечерам в кафе «Корона», a Per служит в армии, это сократило наши расходы. Вот так мне и удалось купить его.

— Тебе всегда все удавалось, — согласился суперинтендант.

Миссис Льюис посмотрела на него и отвернулась.

— Последнее время виделась с Бертом? — спросил он.

Это было обычное начало, и миссис Льюис встретила его со свойственным ей добродушным спокойствием.

— А что если и так? Полагаю, ты пришел ко мне сообщить, что он снова вляпался в историю, не так ли?

— Еще не знаю, — честно признался полицейский.

— Это что-то новенькое.

— Он бывал здесь последнее время?

— Наездами. Ты прекрасно знаешь, что он никогда не может долго усидеть на одном месте.

— Когда ты его видела в последний раз?

— Зачем тебе это нужно?

— Потому что на этот раз он мог попасть в очень серьезную передрягу.

— Это всегда серьезно, если я не ошибаюсь? Сколько раз говорила ему, что он кончит свои дни в тюрьме, если не возьмется за ум. Но последняя отсидка его совсем изменила, это нельзя отрицать.

В службе обеспечения мне тоже так говорили. Они даже получили для меня от него содержание с первой работы после освобождения. Всего несколько шиллингов, но это было событие, скажу я тебе. Я в жизни никогда так не удивлялась.

— Миссис Льюис, когда здесь последний раз появлялся Берт?

Она молча посмотрела на него. Митчел заметил беспокойство в ее глубоко посаженных голубых глазах и решил поставить вопрос по-другому.

— Что тебя так мучит?

— Он был не такой, как всегда. Уверяю тебя, это был все тот же старина Берт. Полон замечательных планов. Присмотрел себе шикарную работейку, два компаньона, настоящий класс. И все остальное в том же духе. Он знает, что я не верю ни одному его слову и никогда не верила. Ну разве что в молодости. Но так уж у него голова устроена, несет все подряд. Так он кажется значительнее в собственных глазах.

— Так что же на этот раз с ним было не так?

— Он был напуган, — бесхитростно ответила миссис Льюис.

Некоторое время они молчали.

— Если ты скажешь мне, когда это было, я смогу тебе объяснить, почему он был напуган, — спокойно возобновил беседу Митчел.

— В прошлую среду, — ответила она, внимательно вглядываясь ему в лицо. — Он заявился около девяти. Я смотрела телик со своей соседкой из восьмого номера, Глэд еще работала в кафе. Мы услышали стук, и она спросила, не жду ли я кого-нибудь к себе. Мне показалось, что это был его стук. Даже после всех этих лет я не забыла и сказала, что жду Берта. Она испугалась, стала собираться домой и выскочила через переднюю. Берт спросил, чего это меня так смех разбирает? Я объяснила, а он даже не улыбнулся.

— А потом?

— Зашел в комнату и сел. Я хотела выключить телик, а он не разрешил. Так мы и сидели в темноте. Берт был очень расстроен, я не могла понять, в чем дело, а телик орал на всю комнату. Показывали оперу или что-то в этом роде.

— Долго он оставался? — спросил полицейский.

— Одну ночь.

— Как он объяснил свой приход?

— Можно подумать, что он когда-нибудь удосужился объяснить. Правда, он сказал, что у него все в порядке, но обычно в таких случаях все бывает наоборот.

— Ты не знаешь, куда он отправился?

— Нет.

— У него с собой что-нибудь было?

— Только комбинезон, который он, как обычно, запихал в карман своего пальто.

— А что было на нем?

— Синий шерстяной костюм, который он купил, когда последний раз вышел на волю.

— А было похоже, что он был в тот день на работе? Правда, в костюме на работу не ходят, тогда зачем комбинезон?

Миссис Льюис покачала головой.

— Я уже давно перестала искать смысл в его действиях. Он просто ненормальный, уж поверьте мне. У него с головой не все в порядке. Ему как-то давали лекарство, да что толку.

Суперинтендант Митчел устоял против этой слабой попытки направить беседу в другое русло.

— В карманах больше ничего не было, только этот комбинезон?

Они обменялись взглядами. Похоже, что ей нечего было скрывать.

— Меня это не касается. Я уже говорила это ему и тебе повторю. Мое дело сторона. Я умыла руки много лет назад. У меня своя жизнь, дети на руках, я за него не отвечаю. Прошло то время. А ему так и сказала, что вопросов задавать не буду, ведь в первую очередь они придут ко мне. Так что думай сам. Но бедолага был так напуган, что ничего не понял. Или мне так показалось.

Митчел направился к двери.

— Не возражаешь, если я посмотрю немного? — спросил он.

— Уж будь любезен.

Это была рутина. Им никогда не удавалось ничего обнаружить, но дотошная и аккуратная натура суперинтенданта не позволяла нарушить привычный порядок действий. Тем более что Берт был напуган и у него была с собой рабочая одежда.

Так что, когда он пошарил под матрацем в спальне Глэдис Льюис, то сразу же наткнулся на продолговатый плоский предмет. А уже через пару секунд суперинтендант вертел в руках золотой портсигар с монограммой, но сигарет в нем не было.

Митчел забрал его с собой и показал миссис Льюис. Выражение ее лица не изменилось.

— Я знала, что это не может продолжаться вечно, — со вздохом сказала она. — Он не способен удержаться, обязательно во что-нибудь вляпается. У него просто болезнь. Что ему за это будет?

Суперинтендант медлил с ответом. Он положил портсигар на стол и стал его рассматривать.

— Когда-нибудь слышала про Освальда Берка? — наконец нарушил молчание Митчел.

Это вывело миссис Льюис из равновесия. Было ясно, что ей приходилось читать об этом происшествии в газетах. Ее лицо побледнело.

— Посмотри на монограмму, — не унимался полицейский. — Вот инициалы О.Р.Б., видишь? Освальд Ридхэм Берк.

— Нет, — заявила она, отстраняясь от стола. — Мой Берт не мог этого сделать! Не надо приплетать сюда моего Берта!

— Где он сейчас, миссис Льюис?

— Я уже говорила, что не знаю. Но даже если бы мне было известно, все равно не сказала бы. А теперь убирайся из моего дома, тебе прекрасно известно, что он на это не способен.

— Одну минуту, — сказал полицейский, на всякий случай убирая портсигар во внутренний карман. — Тебе будет интересно узнать, что твой муж за неделю до убийства работал в Вестминстерской галерее. К тому же его или удивительно похожего на него человека видели там в среду вечером. Он был в рабочей одежде, хотя рассчитался еще в субботу накануне. А ты, должно быть, читала, что в среду вечером там обчистили сейф. И тебе не отвертеться от того, что ты мне здесь рассказала.

Миссис Льюис разрыдалась, может быть, впервые в жизни, признавая свое поражение.

— Это ошибка, — выдавила она. — Он на это не способен, уверяю тебя. Берт плохо относился ко мне, но никогда не поднимал на меня руку. Не мог он этого сделать.

Митчел подумал, что любой мужчина должен дважды подумать, прежде чем поднять руку на миссис Льюис, но не стал ничего говорить и отвернулся. Ему было жаль ее. Берт оказался гораздо большим идиотом, чем он мог предположить. Она предупреждала его не оставлять в доме никаких улик, и ему было хорошо известно, что это первое место, куда нагрянет полиция. Таких глупостей он раньше не совершал. Но Берт всегда попадал в передряги из-за своего неуравновешенного характера. Обыкновенный скупщик краденного и не посмотрит в его сторону. На него никогда нельзя было положиться. Жадность часто понуждала его брать вещи, которые невозможно продать. Вот как сейчас. Но в этот раз он был сильно напуган и подбросил улику своей жене. Скрытный и нечистоплотный как всегда, Берт хотел каким-то образом свалить ответственность за свое преступление на жену.

Она проводила его до двери.

— Но ведь об этом не писали в газетах, разве не так? — сказала миссис Льюис охрипшим голосом. — Это не повредит моей дочери? Она примерная девочка. Столько работает! Ты бы только видел! Из-за этого Глэд не сможет получить работу. Стоит ли говорить об этом? Это разобьет мое сердце, в самом деле, я этого не переживу.

Женщина снова начала плакать, и Митчел почувствовал себя неуютно. Ему хотелось похлопать ее по плечу и заверить, что никто не узнает, откуда появился этот золотой портсигар. Ни суд, ни пресса, никто. Но он взял себя в руки.

— Его нашли под матрацем, — заметил суперинтендант. — Чей это матрац, никого не волнует. До его ареста пресса ни о чем не узнает.

— Сначала его надо найти, — несколько приободряясь, сказала она.

— Найдем, — заверил ее Митчел.

Глава 7

Это случилось за неделю до того, как они нашли Берта Льюиса. Но его нашли, арестовали и обвинили в убийстве. Он предстал перед судьей и был заключен в камеру.

Дэвид Уинтринхэм был в курсе дела и не считал неоспоримыми улики против Льюиса. Тот мог ограбить труп, но его характер и прошлое поведение говорили против причастности к главному преступлению.

— Вам не удастся повесить на него это преступление, Стив, — сказал он суперинтенданту. — Было бы преждевременным предъявлять ему это обвинение. Разумнее держать его, как свидетеля, для настоящего суда.

— Мы взяли Берта в Ливерпуле, — возразил Митчел. — У него был билет на пароход в Южную Америку, купленный на деньги из сейфа. Мы были просто обязаны сэкономить на выдворении его оттуда, если бы нам это удалось, конечно.

— И что же он сказал?

— Говорит, что нашел портсигар в коридоре галереи. Деньги у него появились после удачного дельца в том месяце. Он возвращался на работу за своим инструментом, который забыл в субботу.

— Насколько это соответствует действительности?

— У него никогда не было инструментов. Да они ему для этой работы и не были нужны. Кроме того, Льюис выбрал довольно неудачное время для этого, после окончания рабочего дня, когда никто ему не смог бы сказать, где они лежат.

— Ну а с портсигаром не все так просто. Он мог быть потерян, где угодно.

— Справедливо, но маловероятно.

— А как насчет оружия убийства? Чем он его ударил? Льюиса силачом не назовешь, не мог же он убить его ребром ладони?

— Нет, конечно. Должно быть какое-то оружие. Но в этом зале разбросано много всякого добра, у него был неплохой выбор. Крови не было, только небольшой синяк. Можно было использовать любой обрезок арматуры, а поскольку с момента убийства они были в работе, то бесполезно искать на них отпечатки пальцев. Мы постараемся, но вряд ли из этого что-нибудь получится. Он ничем не рисковал, если оставил его валяться в этой же комнате. Кроме того, Берт мог унести его с собой и выбросить по дороге в реку.

— Хорошо. Не надо горячиться, Стив. Расследование еще в самом начале, и нет сомнения в том, что этот коротышка попал туда, куда и заслуживает, за кражу золотого портсигара. А где же бумажник с деньгами? Но я могу побиться об заклад, что он не убивал. Джил с Томом тоже так считают.

— Том?

— Том Драммонд, художник. Парень, который вывел тебя на Берта.

— Ах, этот. Эти рисунки. Ну, я не считаю, что его мнение стоит принимать во внимание. Сейчас верну тебе блокнот, он нам больше не нужен.

Хотя у суперинтенданта не было желания придавать большое значение рисункам юноши в расследовании этого дела, Том смотрел на это с совсем другой точки зрения. Участие в этом деле его далеко не радовало, и он был страшно сердит по этому поводу. Вернувшись после неудачно проведенных с семьей выходных в Лондон, он не выходил из студии, мрачно слонялся по комнате и даже не принимался за работу.

— Брось ты это, Том, — настаивал его приятель Кристофер Фелтон. — Тебе нужно ответить на письмо этого типа. Ты до сих пор даже не получил по чеку.

— Я жалею, что увидел его, да и всех остальных тоже. Мне вообще незачем было ходить на эту проклятую выставку в тот день.

— Не будь таким глупым. Ты ходил туда и видел их, уже получил двадцать пять фунтов и заказ на портрет маслом. Хватит дурака валять, возьми себя в руки и получи деньги.

— Эти деньги пахнут кровью.

— Не будь идиотом. Симингтон-Коул не имеет никакого отношения к убийству.

— Откуда тебе это известно? Он был приятелем Берка, и они вместе были на выставке.

— Скажешь тоже. Ты видел их вместе. Они же не сказали тебе, что пришли туда вдвоем? Конечно, нет, они просто там встретились. Кроме того, друзья не так уж часто убивают друг друга.

— Похоже, ты чертовски много знаешь.

Как обычно, Том сидел у окна студии и разглядывал крыши домов, расположенных за железнодорожными путями. Сама железная дорога была скрыта высокой стеной. Что-то в голосе Криса Фелтона отвлекло его и от этих мрачных крыш, и от созерцания собственного угрюмого настроения. Он повернулся к нему и автоматически перенес свое раздражение на своего друга. Кристофер был необычно весел. Беззаботный тон, сияющие глаза, раскрасневшееся лицо и неуместное веселье вывело Тома из себя.

— Что с тобой? — сурово спросил он. — Уже наглотался своей дряни?

Выражение лица Фелтона сразу изменилось. Не было особого секрета в том, что он время от времени экспериментировал с разными снадобьями для поддержания духа. Теперь ему постоянно требовалось принимать некоторое количество этой дряни, и он попал в сильную зависимость от лекарств, которыми его снабжал Хью Лэмптон. Но Том был несправедлив к нему и особенно последнее время, с тех пор как познакомился с этой ужасной Паулиной.

— А почему бы мне не быть довольным, ведь убийца Освальда Берка арестован?

В его раздраженном голосе вместе с тем можно было уловить какое-то странное удовлетворение. «Совсем как у меня», — подумал Том.

— Этот парень никогда не мог убить его.

— Почему?

— Обычный работяга? — поспешно, словно в панике, выкрикнул Том. — Коротышка, который Берку до пояса не достанет? Подкрадется сзади и свалит его с одного удара? Где он мог этому научиться? Неужели ты не видел в газетах его фотографии? Я рисовал его и знаю, что это не бывший коммандос, который может свернуть человеку шею, словно утенку.

— Не говори так! — пронзительно закричал Крис. — Меня тошнит от твоих слов! Тошнит!

Том был в ярости. Обстановка стала невыносимой.

— Тогда зачем начинать? Я не имею ни малейшего желания обсуждать это гнилое дело. Зачем дразнить меня, а потом устраивать истерику?

Фелтон уронил лицо в ладони. Он начал плакать, но ему не хотелось, чтобы Том узнал об этом.

— Если это и есть то добро, что делает для тебя твой паршивый Лэмптон, то почему бы тебе не продолжать в том же духе, — не унимался Драммонд. — Он сделал тебя во сто крат хуже, чем ты был раньше.

Крис громко застонал.

— Радоваться тому, что этого бедолагу обвиняют в убийстве, которого он не совершал!

— Ты не знаешь, что он не виновен! Я уверен, это его рук дело! Я уверен в этом!

— Ах нет. Совсем не уверен. Ты просто напуган, что он мог этого не сделать.

Фелтон поднял свое измученное лицо и посмотрел на своего друга.

— А может быть, ты сделал это? — сказал Том. — Или думаешь, что это сделал я? Разве не так? Ты считаешь, что это сделал я?

Он широкими шагами вышел из комнаты и хлопнул за собой дверью. Когда его шаги утихли вдали, Крис Фелтон встал, подошел на цыпочках к двери и открыл ее. В доме не было слышно ни звука. Фелтон снова закрыл дверь, высморкался и направился к телефону.

Хотя Дэвид Уинтринхэм и сделал несколько язвительных замечаний суперинтенданту Митчелу по поводу этого дела, он вынужден был признать, что у него нет правдоподобной теории, которая могла бы повлиять на точку зрения полиции. Он чувствовал, что нелепо подозревать кого-либо из студентов-художников. Нормальные молодые люди, даже если они как Том Драммонд подвержены вспышкам ярости, не убивают из-за критики в их адрес. С другой стороны, были ли они нормальными молодыми людьми? Ему только дважды приходилось встречаться с Томом, а Фелтона видел только издалека и даже не говорил с ним. Джил сообщила ему про свою находку. Этот странный портрет Освальда Берка несомненно был нарисован Драммондом, и это настораживало. Том определенно был легковозбудимым и очень переживал за своего друга, а тут эта странная связь его друга с психиатром. Следующий шаг был очевиден: надо было увидеться с Лэмптоном.

У Дэвида не было проблем с поисками адреса и номера телефона, правда, возникли некоторые трудности с назначением встречи. Похоже, у мистера Лэмптона время было расписано намного вперед, по крайней мере так утверждал женский голос на другом конце провода. В конце концов к немалому удивлению Уинтринхэма встреча была назначена всего через два дня и в удобное для него время.

Дом мистера Лэмптона находился в Кенингстоне неподалеку от Глочестер Роуд. Выбор подобного района консультирующим врачом был делом довольно редким, но как подумал Дэвид, когда оказался в его расположенной на первом этаже приемной, этот человек не обладал достаточной квалификацией и поэтому обосновался поблизости от мест проживания своих клиентов. В большинстве своем это были пожилые, вполне состоятельные горожане, чья жизнь была искалечена войной и социальными потрясениями. Они искали поддержки и утешения, оставаясь один на один со своими переживаниями и личными неурядицами. Соседство с верховным жрецом, щедро проливающим на их души целительный бальзам, обеспечивало постоянный приток клиентов и регулярный доход для мистера Лэмптона.

Эти недостойные мысли скрасили Дэвиду ожидание в приемной. Он сидел один и не смог заметить ни зонтика, ни перчаток, ни других следов присутствия пациента на приеме. Это не обязательно должно было означать, что его не было. Простое предположение.

После двадцатиминутного ожидания к нему вышла пожилая женщина в белом халате, обладательница голоса, который Дэвид уже слышал по телефону. Уинтринхэма провели в небольшую комнату в тыльной стороне здания, и Хью Лэмптон поприветствовал его пожатием руки.

Внешность этого человека точно соответствовала профилю его работы. Он оказался ни молодым, ни слишком старым, не подавлял своей значительностью, но в то же время внушал уважение. На вид он был не глуп, но и не принадлежал к числу интеллектуалов. В художественной галерее ему показалось, что тот был меньше ростом и не внушал особого доверия. Первое из этих впечатлений возникло благодаря тому, что тогда Дэвид видел его издалека и в компании Тома и Фелтона, отличавшихся довольно большим ростом, а последнее могло измениться после встречи в его профессиональной обстановке.

Она была довольно простой. Неизбежная кушетка, письменный стол, кресло, электрический камин, полки с книгами, неброские свежие цветы, мягкий незамысловатый ковер, все было выдержано в неярких, спокойных тонах. Никаких медицинских приборов, больничной эмалированной посуды, сверкающих хромом инструментов и соответственно пугающих белых простыней на кушетке, только обычный стул с высокой спинкой, на котором могла разместиться одежда пациента, а скорее всего, сидя на нем, сам психиатр делал какие-нибудь пометки в блокноте. На стене за стулом висело зеркало в довольно симпатичной рамё.

— Да, но я не пациент. Надеюсь, вам передали.

Небольшая тень промелькнула у него на лице и исчезла.

— Но, как я полагаю, по поводу пациента.

— Нет, даже не это. По крайней мере, о новом пациенте речь не идет.

После непродолжительных препирательств Лэмптон усадил Дэвида в кресло, а сам расположился на столе и стал слушать. В конце концов он ненадолго задумался и медленно произнес:

— Вы хотели бы обсудить со мной один из моих случаев, потому что неофициально участвуете в поисках убийцы и у вас есть смутное предчувствие, что он может оказаться именно этим человеком. По-моему, это любопытная и не слишком этичная просьба?

— Возможно, — ответил Дэвид. — С другой стороны, поскольку я лицо неофициальное, то не представляю опасности для вашего пациента. Как два медицинских работника…

— Я непрофессиональный психиатр, — прервал его Лэмптон, — и не вхожу ни в какие союзы.

Дэвид предпринял еще одну попытку.

— Как я уже сказал вам, Том Драммонд некоторым образом участвует в этом деле как автор рисунков. Он рассказал мне о своем друге, а иначе бы я не подозревал о его существовании. Правда, моя жена говорила, что видела его в Вестминстерской галерее. Так что мне кажется вполне естественным, что когда возник вопрос, насколько на самом деле молодой человек мог ненавидеть Освальда Берка, за ответом нужно обратиться к вам.

— Я понимаю. — Некоторое время Лэмптон рассматривал пресс-папье на своем письменном столе и только затем посмотрел на Дэвида.

— Они оба ненавидят его, — честно ответил он. — Я не собираюсь утверждать, что один из них убил его, но, мне кажется, они могли желать его смерти или даже готовиться выполнить свое намерение.

— Я пытался убедить себя, что ни один нормальный молодой человек не будет серьезно об этом думать.

— Я не могу с этим согласиться. Доведенный до бешенства, даже вполне нормальный юноша способен на это, и такие случаи известны.

— Вы хотели сказать, что во время беседы Освальд Берк любого из них мог своей критикой довести до такого состояния.

— Что-то вроде этого. Боюсь, что психика Фелтона очень неустойчива. Не вдаваясь в подробности, я могу сказать, что он очень легко может потерять голову. Увы, благодаря матери, у него очень гипертрофированное самомнение о своем таланте.

— Вот это ситуация!

— Именно так. В таких случаях никогда нельзя сказать, кто является настоящим пациентом: ребенок или один из родителей, жена или муж. Каждый просит вылечить другого, в то время как оба нуждаются в помощи, — он едва заметно улыбнулся, и у Дэвида сложилось впечатление, что поводом к этому послужили какие-то тайные мысли психиатра, а не его слова.

— Я согласен с вами, но, как мне кажется, мы не будем рассматривать миссис Фелтон как возможную убийцу?

В глазах мистера Лэмптона промелькнула ярость. Он не привык иметь дело с человеком, превосходившим его по интеллекту, и это было причиной раздражения.

— Том Драммонд очень сильный молодой человек, но не способен к самоконтролю, — кисло заметил Лэмптон. — Его дедушка был простым рабочим.

— Каменщиком, — поправил его Дэвид. — Квалифицированным мастером своего дела.

— А его отец своим выдвижением был обязан только самому себе. Крестьянская семья, — настаивал психиатр.

— А почему бы и нет? — заметил Уинтринхэм. — У каждого из нас можно найти что-нибудь подобное, если покопаться поглубже.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Культура, образование, образ жизни — все это в той или иной мере влияет на нашу психику.

— От всплеска эмоций никто не застрахован. Убийцы появляются из всех слоев нашего общества. Это вполне мог быть и Том, но не потому, что его дед был каменщиком.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — повторил Лэмптон, — но решили исказить мои мысли.

Дэвид удивился ребяческой настойчивости своего собеседника, но не стал акцентировать на этом внимание.

— По вашему мнению, выходит, что Драммонд обладает примитивной страстью к убийству, а у Фелтона наблюдаются психические отклонения. Вы могли бы назвать его психопатом?

— Боюсь, что да. У него было тяжелое детство. В двенадцать лет потерял отца, а его мать слишком любит его. К тому же он много болел. Возможно, шейные железы или легкие были тому причиной. Но врачи так и не пришли к какому-нибудь заключению. Рентгеновские исследования не помогли, да и вы сами знаете, как это случается.

— Да, — согласился Уинтринхэм. — Мне известно, как это бывает. Одни симптомы и никаких признаков определенного заболевания, не так ли?

— Именно это я и хотел сказать.

Дэвид встал.

— Большое спасибо. Было очень любезно с вашей стороны уделить мне столько внимания.

Он уехал из Кенсингтона в задумчивом настроении. Уже дома Дэвид стал искать фамилию Лэмптона в медицинском справочнике, но ни одного из них не звали Хью. И все же… в его описании детского заболевания Фелтона чувствовался профессионализм. Скорее это выражалось в манере изложения, а не в терминах.

— Чем ты занимаешься? — спросила жена, входя в комнату.

— Ищу Лэмптона.

— Я думаю, что он не является квалифицированным психиатром, и его там нет.

— Так оно и есть.

— А, я понимаю, что ты хочешь сказать. Тогда надо заглянуть в более ранние издания, вот это — 58-го года.

Дэвид улыбнулся.

— Умница. Я даже не подумал об этом.

В тот же самый вечер после встречи в баре Паулина с Томом вернулись в студию. Всю дорогу в лицо им дул холодный, обжигающий ветер, и когда они закрыли за собой дверь, то почувствовали, как сильно продрогли.

Студия была пустынной, и огонь в печи уже погас. Том был в ярости.

— Очень похоже на Криса — ушел без предупреждения и выстудил комнату, — проворчал Драммонд. — Мы целое утро были вместе, мог бы и сказать.

— Он может думать только о себе и своих несчастьях, — заметила Паулина, склоняясь на коленях перед потухшей топкой. — Брось мне спички.

Том выполнил эту просьбу и стал наблюдать, как она разжигает огонь, наслаждаясь точными движениями ее проворных пальцев.

— Мне нравятся твои руки, — тихо сказал он. Девушка еще несколько минут смотрела, как разгорается огонь, потом встала на ноги и подошла к нему.

— Они у меня огрубевшие и грязные, — сказала она, демонстрируя свои ладони. — Я не вижу повода для восхищения.

Юноша взял ее за руки, обвил их вокруг своей шеи и привлек ее к себе.

— Мне нравится, как двигаются твои пальцы, — сказал он.

— Совсем не так, как у большинства девушек. У них пни напоминают грозди заостренных бананов на толстом стебле.

Она рассмеялась и погладила его по затылку.

— Я рада, что Крис ушел. Жаль, что он вообще здесь бывает, даже если мне все время придется разжигать огонь в печке.

— Я знаю. — Том поцеловал девушку, но тут же освободился от ее объятий и развалился на диване. Паулина поправила уже разгоревшееся пламя и присела на полу возле него.

— Я взял тот заказ, — заметил он. — Первый сеанс назначен на завтрашнее утро. Мне и в голову не приходило, что придется работать в этом районе.

— А где это?

— Велбек-стрит. Ты же не думаешь, что Симингтон-Коул будет оперировать где-нибудь на окраине.

— Возможно, он там и не живет. Просто несколько человек снимают один дом.

— Ну уж не такой это человек. По крайней мере, я должен прийти по этому адресу. Два сеанса в неделю, пока я не закончу работу.

— Сколько времени это может занять?

— Бог его знает. Может быть, и никогда не закончу.

— Обязательно сделаешь. Ты просто обязан! Это твоя первая настоящая работа. Все говорят, что портрет — это твое призвание. Какое всем дело до того, будет ли он выполнен в академической манере или нет? Не надо так, Том! — она повернулась и обняла его рукой. — Том, дорогой, ты скоро станешь знаменитостью!

— Меня тошнит от твоих слов!

— Ну почему? Почему я не могу желать тебе успеха?

— Не будем больше об этом! — Но по всему было заметно, что ее слова доставили ему удовольствие. Они еще долго сидели у камина, болтали, строили радужные планы на будущее, и блики огня отражались на их лицах.

Глава 8

На следующее утро Симингтон-Коул должен был начать позировать Тому. Все оказалось не так страшно, как он предполагал: хирург-офтальмолог не стал ставить ему никаких условий. Все было оставлено на усмотрение Драммонда. Ему стало известно, что этот портрет должен был занять место в медицинской школе госпиталя Святого Эдмунда и будет оплачен из фондов научного общества, пожелавшего отметить выдающийся вклад Коула в хирургию глаза. Рисунок Тома попался на глаза инициативной группы, назначенной для поиска подходящего художника. Они были от него в восхищении, а, кроме того, желание сэкономить средства, приглашая начинающего художника, развеяло у них последние сомнения.

Несмотря на то что композиция портрета была целиком оставлена на усмотрение Тома, он все равно не был удовлетворен. В хорошо обставленной квартире хирурга, расположенной над его приемной, не оказалось ни одной комнаты с подходящим освещением, и Драммонд потребовал, чтобы в дальнейшем Коул позировал ему в студии. В тот момент он не задумывался о довольно плачевном состоянии самого дома, но, к его удивлению, хирург согласился.

— Естественно, — сказал он. — Для меня это не секрет. Необходим верхний свет, не так ли?

— Боюсь, что моя студия не очень этому соответствует, но свет также зависит от соотношения размеров окна и комнаты.

— Мне эти окна казались довольно большими, — заметил Коул, улыбаясь, — на одни только шторы уходит уйма материала.

— Трудно объяснить, — сказал Том, оставив надежду обосновать собеседнику свое требование, — но я просто не смогу работать при таком освещении.

— Хорошо, я согласен. Может быть, прекратим сеанс?

— О нет. Мне хотелось бы набросать основную идею композиции, — печально улыбнулся художник. — У меня в студии нет такой обстановки.

Симингтон-Коул окинул его проницательным взглядом, но ничего не ответил, и дальнейшее позирование продолжалось в полной тишине.

Два дня спустя хирург-офтальмолог появился на Морнингтон Крессент. Он спокойно воспринял окружавшую обстановку, не вступал в пререкания, хорошо держал позу, не рассматривал и не критиковал первый, грубый набросок своего портрета, а просто записал себе в дневник дату следующего сеанса. Затем уехал, сопровождаемый взглядом хозяйки дома, которая все это время созерцала из окна непривычный вид стоявшего у входа роскошного «роллс-ройса».

Сеанс проходил сразу после обеда, и после его отъезда Том продолжал работать до тех пор, пока не начало смеркаться. Работа над портретом развеяла его дурное настроение, занятия живописью доставляли ему чисто физическое удовольствие. И когда в комнате появился Кристофер Фелтон, он был весел и оживлен. Тот задержался перед будущим портретом и некоторое время мрачно рассматривал его.

— Томас Драммонд, Королевская Академия, — сказал он со злобой.

— А почему бы и нет?

— К тому времени, когда его закончат, это будет Посмертное завещание.

— Ну и что из того? Слушай, Крис, я собираюсь зарабатывать этим на жизнь и не могу себе позволить делать только то, что мне нравится. Ни один профессионал этого не может. В любом случае я занимаюсь этим с удовольствием.

— Лично я, — парировал Фелтон, — лучше начну писать рассказики для журналов.

— Тогда в чем же дело? У тебя бы неплохо получилось.

Они обменялись свирепыми взглядами. «Опять начинаются эти глупые ссоры», — подумал Том. Только сейчас он понял, как сильно устал, к тому же он опаздывал на встречу с Паулиной. Он заставил себя привести в порядок краски, промыл кисти и убрал их на место.

— Ты остаешься? — спросил он с порога.

— Не знаю. Какою черта ты меня об этом спрашиваешь? Тебя это не касается.

— Мне наплевать на твое паршивое настроение. Твоя лень касается только тебя одного. Если соберешься куда-нибудь, получше разведи огонь в печи. Прошлый раз он совсем погас.

Его просьба осталась без ответа. Он ушел и уже был по горло сыт истериками Фелтона, чье поведение стало совсем неуправляемым.

В ту же минуту, когда они захлопнули дверь, Паулина заметила дым. Света нигде не было, дом казался пустым, и они стояли в темном холле. По мере того как Том с Паулиной стали подниматься по лестнице, дым становилось все сильнее.

Юноша распахнул дверь студии. Клубы дыма, окутывавшие красно-золотистое мареву вырвались наружу, и послышался характерный треск.

— Пожар! — заорал Том. — Быстро! Бежим!

Паулина буквально скатилась с лестницы и выскочила на улицу. Она заметила несколько зевак, показывавших на верхний этаж. Вдалеке маячила убегающая фигура человека.

— Пожар! — пронзительно закричала она.

Ей показали на убегающего человека.

— Он побежал за пожарными. Кто-нибудь остался в доме, мисс?

— Да, Том. — Она хотела вернуться в дом, но двое мужчин преградили ей путь.

— Лучше не возвращаться!

— Но я должна! Я должна ему помочь. Пустите меня!

Она вырвалась из их окружения и исчезла в доме. Один из двоих устремился за ней, а второй пожал плечами и отвернулся. На лестнице клубы дыма сгустились, а треск горящего дерева стал просто оглушительным.

— Том! — закричала Паулина, охваченная ужасом. Когда до нее донесся ответный крик, ее колени подкосились и она, рыдая, прислонилась к перилам.

— Возвращайся на улицу, — крикнул ей сверху мужчина. — Не путайся под ногами! Иди вниз!

Он уже добрался до верхней лестничной площадки, и тут путь ему преградили сваленные в кучу холсты, палитры и другие незнакомые предметы. Сильно кашляя, в горящей одежде в дверном проеме появился Том. Он стал сбивать пламя руками, а потом упал на перила. Мужчина сорвал с себя куртку и, стараясь погасить тлевшую на нем одежду, плотно укутал юношу, подталкивая его к лестнице.

— Вниз! — тяжело пыхтел он. — Пошли вниз!

Том вывернулся и схватился за вещи.

— Берем только картины, — прохрипел он. — Остальное не важно.

Они стащили их вниз по лестнице и выскочили на улицу как раз в тот момент, когда под звон колокола из-за угла показалась пожарная машина.

Через полчаса пожар был потушен. Пожарные не дали ему распространиться за пределы студии, и затем Том забрал остальные вещи с лестничной площадки. Они немного обгорели и намокли, но не были безнадежно испорчены. Драммонд и его добровольный помощник вынесли из дома пять его картин и незаконченный портрет Симингтона-Коула. Сидя на краю тротуара, Том достал из карманов своей безнадежно испорченной куртки тюбики с краской, карандаши, рисовальный уголь и два блокнота для зарисовок.

Склонившаяся над ним Паулина стала их собирать.

— Смешно было спасать такое добро, — ворчала Паулина сквозь слезы. — Вот краски. Могли бы и сгореть, ничего страшного. Ты не должен был ходить туда.

— Мне нужно было забрать вот это, — сказал он, протягивая ей блокноты. — Возьми и глаз с них не спускай.

Она тут же запихнула их в висевшую у нее на плече сумку.

— Мне казалось, я свободно могу выйти в любую минуту, — объяснил юноша. — Но после того как лопнули стекла, от свежего воздуха пламя разом охватило комнату.

— Ах, Том, не надо было этого делать! Ведь ты мог погибнуть!

— А сама ты что сделала? Я слышал, как тот парень кричал тебе, чтобы ты уходила.

— Я должна была, ведь там оставался ты.

Он взял ее за руку, и она заметила, как его лицо исказила гримаса боли.

— Ты ранен!

— Ничего особенного. На мне загорелась одежда, и я начал сбивать пламя. Тот парень спас мне жизнь, — с этими словами Том кивнул в сторону мужчины, который разговаривал с одним из пожарных. Он был растрепан, мрачен и стоял в одной рубашке.

— Верни ему куртку, — сказал Том. Боль в руке усилилась, и он стал бояться, что потеряет сознание. Паулина заметалась, но мужчина обернулся и, увидев, как юноша старается освободиться от его куртки, подошел к нему.

— Нет, сынок. Подожди, пока приедет «скорая». Она появится с минуту на минуту.

— Сколько шума, — пробормотал Драммонд, но никто не обратил на это внимания.

Раньше чем его увезла санитарная машина, Паулина изложила ему свой план действий, и Том одобрил его. Она собиралась позвонить Уинтринхэмам, объяснить ситуацию и отдать блокноты на попечение Дэвида. Остальные вещи она заберет себе.

В конце концов выполнение второй части этого плана оказалось излишним. Огонь опустошил студию, но оставил нетронутыми две небольшие спальни. И они вполне могли быть использованы как хранилище для спасенных картин.

Паулина с удовольствием узнала, что Том сохранил большую часть своего гардероба, равно как и Крис Фелтон. Ей не позволили вернуться в дом, но полицейский взял у нее ключ от спальни Тома, который тот ей отдал, и обещал позаботиться о странной коллекции вещей, сложенных на обочине.

Она не стала им рассказывать о блокнотах. После скудного рассказа о том, как они застали пожар в студии и о своей роли в этих событиях, ей позволили уйти. На главной улице ей попалось такси, она остановила его и всю дорогу до Хэмстеда удивлялась собственной экстравагантности.

Два дня, проведенные Драммондом в госпитале, позволили ему полностью оправиться от шока. К тому же ему подлечили легкие ожоги обеих рук. Все говорили, что ему очень повезло, некоторые утверждали, что он совершил страшную глупость. Юноша не был с этим согласен, но и спорить ни с кем не собирался. Его гораздо больше занимал вопрос, как и почему начался пожар.

Крис считал, что все дело в печке. Он сделал все, как его просил Том, но, возможно, перестарался. Потом ему показалось, что к ней прислонили несколько картин. От сильного жара на них могла загореться краска.

Объяснения Фелтона были довольно бойкими, но Том подумал, что уж слишком все просто и неубедительно. Но похоже, что все удовлетворились именно этим объяснением, хотя и не стали обвинять Криса в преступной беспечности или оставлении вблизи огня горючих материалов. Власти посчитали, что виной всему трагическая случайность: дуновение ветра или вибрация от проезжавшего мимо грузовика. Любая из этих причин могла способствовать тому, что картины опрокинулись и оказались в огне.

Но хозяйка дома во всем винила Криса Фелтона. После киносеанса она с мужем вернулась домой и обнаружила перед ним скопление народа. Сам дом был залит водой и полон пожарных в больших асбестовых рукавицах с маленькими топориками в руках. После первого шока эта пара сразу же выяснила, кто виноват во всей этой кутерьме. В результате они потребовали возместить ущерб и съехать с квартиры.

Том даже не сожалел о случившемся. Это было только вопросом времени. Крис Фелтон стал невыносимым. Хотя Том и понимал, что какая-то часть вины лежит и на нем, основная причина подобного поведения его товарища не имела к нему никакого отношения. Фелтон навестил Драммонда в больнице на следующий день после пожара, рассказал про ультиматум домохозяйки и поставил в известность, что сам перебирается к Хью Лэмптону, который согласился приютить его, пока он будет подыскивать новую студию. Крис не собирался переезжать к матери, таким способом ему представилась уникальная возможность доказать матери свою независимость.

— Все идет к лучшему, — сказала Паулина, услышав об этом от Тома на следующий день после возвращения из больницы. — Но он все же получает от нее каждый свой пенни, разве не так?

— Еще бы. — Они сидели на краю кровати в комнате на Морнингтон Крессент. В комнате до сих пор чувствовался запах гари, дверь студии была заколочена. Все, что уцелело от огня, было свалено у стены этой крошечной спальни.

— Ну, ладно, — сказал Том. — Пусть все идет своим путем. Крис свой уже выбрал.

— Разве это моя вина? — спросила Паулина, искренне желая, чтобы все так и было, но не совсем уверенная в том, как на это посмотрит Том.

Он привлек ее к себе.

— Да. Слава Богу, да.

Потом они стали упаковывать вещи. Домовладелица настаивала, чтобы он немедленно забрал свои пожитки. К счастью, Том уже нашел для себя новое место жительства, или, точнее говоря, об этом позаботилась Паулина. До тех пор пока Драммонду не удастся найти новую студию, Уинтринхэмы предложили юноше занять одну из комнат на верхнем этаже своего дома. Мансардных окон в ней не было, но она выходила на северо-восток, а из ее огромного окна, как утверждала Паулина, открывался великолепный вид. Ее использовали как кладовую, но Уинтринхэмы перетащили сундуки с чемоданами в комнату поменьше, принесли кое-какую мебель и поставили складную кровать.

— Миссис Уинтринхэм сказала, что переезжать можно в любое время, — говорила Паулина, укладывая последнюю рубашку Тома.

— Чем скорее, тем лучше. К счастью, я уже приготовил деньги, чтобы рассчитаться со старой каргой с первого этажа.

Девушка не стала ему напоминать, что своей удаче он во многом обязан доброте Уинтринхэмов. Она боялась его отказа, а ей очень хотелось, чтобы Том пожил у них какое-то время. В тот вечер, когда случился пожар, доктор Уинтринхэм был очень польщен тем, что Паулина принесла ему блокноты для зарисовок. Девушка слышала, как он говорил об этом своей жене.

— Он все еще не успокоился? Жаль, что я отдал их ему. Это может принести новые неприятности. Что ты думаешь по этому поводу?

Паулина осталась в недоумении, что Том хотел этим сказать, но промолчала.

После того как Драммонд поселился в Хэмпстеде, он сразу ушел с головой в работу. Симингтон-Коул продолжал позировать дважды в неделю, и в первые две недели своего пребывания на новом месте Том значительно продвинулся в работе над портретом. Или, по крайней мере, он так утверждал, так как никому его не показывал, даже самому хирургу.

Паулина сразу обратила внимание на эту перемену в его характере, и ее стали мучить дурные предчувствия. Она заметила, что спасенные картины остались нераспакованными и были свалены в углу комнаты. Когда девушка предложила их почистить и посмотреть, как они сохранились, Том буквально набросился на нее и посоветовал заниматься собственными делами.

— Но почему? — удивленно спросила она.

— Потому что я так хочу. Не люблю, когда копаются в моих вещах.

— Ты имеешь в виду меня или Уинтринхэмов? Но им нравятся твои работы. А может быть, няню? Они вряд ли ее заинтересуют. Она же никогда сюда не заходит, разве не так?

— Если я в комнате, то нет.

— Она не сует нос в чужие дела. Сама мысль об этом была бы ей противна.

— С ней все в порядке, — неожиданно согласился Том и вспомнил свой первый день в Хэмпстеде, когда он пожаловался на необходимость регулярно ходить в госпиталь на перевязку. Она поинтересовалась, не очень ли сильные ожоги у него на руках, но Том заверил ее, что ничего страшного, вот только болят те места, где были волдыри. Тогда няня привела его на кухню, нашла коробку с бинтами и умело перебинтовала его. В ее руках он чувствовал себя гораздо лучше, чем в перевязочной госпиталя. Потом эта процедура стала повторяться каждое утро после завтрака, и вот одна рука уже совсем зажила, да и вторая стала значительно лучше.

— Если ты не боишься, что няня увидит твои вещи, — настаивала девушка, — хотя я не вижу в этом ничего страшного, о чем тогда волноваться?

Том оставил эти слова без ответа, просто отвел ее в сторону от сваленных в углу картин и предложил отправиться на улицу.

Прошло две недели, и наступил день, когда Паулина зашла к Уинтринхэмам и не застала юношу дома.

— Но ты можешь подождать в его комнате, — предложила Джил, впуская ее.

— В самом деле?

— Конечно.

Паулина поднималась по лестнице и размышляла о том, как прекрасна может быть жизнь, когда тебя ни в чем не подозревают и не стараются избавиться от твоего присутствия, но в то же время не стараются тебя развлечь и не поднимают из-за этого ненужной суеты. Джил просто поговорила с ней и считала ее визит само собой разумеющимся делом.

Паулина вошла в комнату и присела отдышаться. Ее взгляд привлекли сложенные у Стены картины. В ней проснулось любопытство, Тома не было, и она подошла к ним, развязала веревку и одну за одной стала поворачивать их к себе лицом.

Это была довольно разношерстная коллекция: пара его ранних пейзажей, один-два ее портрета, незаконченный портрет Кристофера Фелтона, натюрморт и едва начатый автопортрет. Обычные упражнения в технике начинающего живописца, но, несомненно, чувствовался незаурядный талант их создателя. Она помнила их все, но за эти две недели в них произошли удивительные изменения.

На переднем плане пейзажей появились зловещие человеческие фигуры в полный рост, доминировавшие над всей композицией картины. Это было довольно странно. Особенно ее пугало, что у всех этих людей, включая Кристофера, ее и Тома, были те же холодные, жестокие глаза, которые он изобразил на последнем рисунке Освальда Берка, который она нашла в студии под диванной подушкой. Это были глаза критика, которого Том ненавидел.

Она быстро вернула картины на прежнее место. Что-то здесь было не так. Что творится с Томом? Было ли это результатом шока во время пожара, или же он начал переделывать свои картины еще до этого? У нее похолодело в груди, когда она вспомнила рисунок, который Джил нашла под подушкой в старой студии. Снова эти глаза, но на этот раз еще в одном изображении Освальда Берка.

Девушка захотела немедленно спуститься к миссис Уинтринхэм и рассказать ей о своей находке. Но когда она подходила к двери, та распахнулась и на пороге появился улыбающийся Том.

— Привет, дорогая, — сказал он. — Я вижу, ты меня опередила.

Глава 9

Судебное разбирательство по делу Берта Льюиса, обвиняемого в убийстве Освальда Берка, передали в суд. Ему грозил длительный срок в Олд Бейли.

Суперинтендант Митчел был удовлетворен, у него на руках было не только дело, но и преступник, действовавший по давно известной схеме. Захваченный врасплох, вор-рецидивист, пытаясь избежать очередного приговора, напал на свидетеля своего преступления. Возможно, у него не было намерения убивать, он просто хотел оглушить ненужного свидетеля и тем самым лишить возможности выдать его, но не рассчитал и теперь обвиняется в убийстве. Вот такие дела.

Дэвид Уинтринхэм, напротив, этого удовлетворения разделить не мог. Официальные разъяснения были логичны, но слишком просты. Человеческое поведение редко следует привычным схемам, ну если только в самых общих чертах. Вряд ли можно было этого ожидать в сложных, запутанных случаях. Возложить вину на Берта Льюиса, совершенно не знакомого с Освальдом Берком, — значит игнорировать многих ненавидевших критика людей, намеки и вырванные страницы блокнота для набросков и неудачную, но явно преднамеренную попытку его уничтожить. Ведь пожар в студии так и не получил сколько-нибудь правдоподобного объяснения. Как раз наоборот, пожарные сообщили о некоторых подозрительных обстоятельствах, которые говорили о том, что это вряд ли могло быть случайностью. Ни одного из проживающих в этом доме людей в тот момент на месте не оказалось. Еще более странным было необычно раннее возвращение Тома и Паулины. Они застали пожар почти в самом начале, пока огонь еще не охватил все помещение целиком. Правда, Том был очень обеспокоен спасением своего имущества. Почему он не попытался спасти ни одной из немногих картин Кристофера Фелтона и его многочисленных книг и фотографий?

Когда Дэвид обсудил это дело с Джил, то они оба пришли к выводу, что для выяснения истинных причин нужно вернуться к самому началу.

— Ответ нужно искать в художественной галерее, — подытожил Дэвид… — Разгадка кроется в событиях, происходивших в ту среду вечером.

— Мы тоже были там в это время, — заметила Джил, — вот только не заметили ничего особенного.

— Да, ты права. Мы видели наброски Тома, и, как я думаю, в них кроется что-то очень важное.

— Я хотела сказать, что мы не заметили ничего зловещего или примечательного. Даже Лэмптон, который здесь явно играет роль темной лошадки, просто стоял с Крисом Фелтоном в противоположном конце зала. Если бы он крался по лестнице или прятался за колонной…

— Не будь столь легкомысленной.

— Но ты же понял, что я хотела сказать.

— Конечно. И ты совершенно права. Нам нечего предложить Стиву. У Тома тоже ничего нет, или, по крайней мере( он так утверждает. Вот только этот злополучный портрет Берта Льюиса, который позволил Скотланд-Ярду испортить все дело. Было бы бесполезно ожидать помощи от Фелтона. Он не скажет ничего, что могло бы повредить его идолу, Лэмптону. Он только может рассказать ему, насколько далеко мы зашли в своих догадках. Если бы Стив так не полагался на улики против Льюиса.

— Стив — профессиональный полицейский, — вздохнула Джил. — Трудно было бы ждать от него иных действий. Этот глупый коротышка оставил у себя золотой портсигар Берка и тем самым взял на себя ответственность за преступление.

— Но это не доказывает, что критика убил именно он. Круг замкнулся, — и оба собеседника замолчали. — Очевидно, мы должны найти еще кого-то, побывавшего в галерее в тот вечер. Он мог заметить что-нибудь странное.

Единственные люди, о которых нам точно известно, что они посетили ее в тот день, это те, кого нарисовал Том. А из тех, чьи имена нам известны…

— И которых мы даже не пытались расспросить, это те самые звезды телеэкрана. Как там их звали?

— Я не помню. Но ты можешь узнать это у Стива.

— И обязательно сделаю это.

Так что на следующий день, когда у Дэвида после обеда появилось свободное время, он отправился в Лайм Гроув на фабрику индустрии развлечений.

После того как ему пришлось долго объясняться в приемной о дели своего визита, появился посыльный и провел его внутрь. Подъем в лифте занял довольно много времени, затем им предстояла прогулка по длинному коридору со множеством дверей. Отсутствие окон придавало ему сходство с крупным отелем, а воздух был теплым, что создавало ощущение духоты. Большинство дверей было закрыто, но несколько было открыто. Дэвид успел заметить актеров в различных костюмах для современных и исторических постановок, мюзик-холла или балета. Так же ему попались на глаза несколько мужчин. Почти все они были в клетчатых рубашках без пиджаков. Они громко говорили со сценариями в руках.

Посыльный открыл дверь, передал Дэвиду ключ и пригласил его войти.

Комната была пуста, духота ощущалась еще заметнее, чем в коридоре, и стало намного теплее. В этом крошечном помещении разместилась пара стульев, длинное зеркало и несколько вешалок для одежды.

Сопровождающий исчез за закрытой дверью. Из того, что он успел заметить, Дэвид мог заключить, что здесь переодевались занятые в постановках исполнители, которые, возможно, даже были заняты в шоу Эллисов. Ему много раз пришлось повторять их имена в приемной, объясняя цель своего визита. Наконец известные имена сыграли свою роль, и он оказался в нужном месте, но под вымышленным предлогом. Десять минут ожидания оказались безрезультатными, и Уинтринхэм решил отправиться на разведку.

Прошло еще несколько минут. Никто из людей, проходивших мимо, стоявших в углах или сидевших у открытых дверей, не обращал на него никакого внимания. Наконец он обратился к молодому человеку, одетому в строгий костюм и задумчиво протиравшему очки в роговой оправе.

— Я ищу Сирила и Лили Эллис, — спросил Дэвид.

— Номер третий, — не отрываясь от своего занятия, бросил молодой человек.

— Извините, не понял.

Эта фраза вызвала у него слабый интерес. Он оторвался от стены и надел очки.

— Третья студия. Знаете, где это находиться?

— Нет.

В это время мимо проходил один из посыльных.

— Джимми, — обратился к нему молодой человек. — Ты не можешь отвести этого джентльмена в третью студию?

— О’кей, мистер Райс.

Дэвида снова повели по коридору. Они покинули скопление раздевалок и вышли на открытое пространство с большим количеством лифтов и после короткого подъема оказались в студии.

— Не зацепитесь за провода, — прошептал посыльный и сразу исчез.

Дэвид вошел в студию, напоминавшую большой ангар. Она была погружена в темноту, и только небольшой ее участок был ярко освещен. На декорациях был изображен цветущий сад, перед ними стояла грубо сколоченная скамейка, на которой примостилась пухлая молодая женщина в соломенной шляпке и кружевной косынке. Ее глаза были устремлены на элегантного крепко сбитого молодого человека в сюртуке и бриджах. Они пели дуэтом. Дэвид подумал, что никогда прежде ему не приходилось слышать столь сентиментальных песен. От этой душещипательной парочки его отделяла группа столпившихся людей. Они смотрели не на исполнителей, а на черно-белые мониторы. Яркие краски сада были утеряны, певцы утратили свою привлекательность и стали крошечными фигурами на экранах.

Песня подошла к концу. Появился свет, певцы расслабились и стали болтать друг с другом. В комнате засуетились техники, а директор с продюсером, повернувшись к толпе спиной, оживленно беседовали между собой.

Почти немедленно за этой группой камеры стали двигаться к новому месту и за ними со свистом потянулись толстые провода. Вдалеке операторы, управлявшие декорациями, вышли из своих стеклянных клеток и стали вглядываться в студию.

— Вы не подскажете мне, — тихо обратился Дэвид к ближайшему человеку, — где я смогу найти Сирила и Лили Эллис?

Мужчина недоуменно посмотрел на него и потом медленно повторил, словно он разговаривал с ребенком.

— Вы сказали Эллисы?

— Да.

— Вы только что их видели, — удивленно сказал он.

— Вы хотите сказать… эта пара… в саду, которая только что пела?

Да.

— Извините, — сказал Уинтринхэм. — Я не знал, что они поют.

— Вы не знали…

— У меня нет телевизора, — пояснил, теряя терпение Дэвид, — так что у меня не было возможности знать их в лицо.

Мужчина отвернулся, стараясь отвязаться от явно ненормального посетителя, действия которого было трудно предугадать. Короткий смешок Дэвида только ускорил его действия.

Эллисы уже сыграли свою роль в репетиции и собирались уходить. Они шли прямо на него, и Уинтринхэм преградил им дорогу.

— Мы с вами не знакомы, — обратился к ним Дэвид, — меня зовут Уинтринхэм. Не мог бы я перекинуться с вами парой слов по вопросу, не имеющего отношения к телевидению?

Актеры переглянулись. Женщина кивнула. Они отделились от толпы и отошли в дальний угол ангара. Дэвид объяснил цель своего визита.

— Мне не известно, не связывался ли с вами несколько раньше Скотланд-Ярд?

— Да, — ответила Лили Эллис. — Им было интересно, не видели ли мы Берта Льюиса во время посещения художественной галереи.

— А вы видели?

— Нет.

— Суперинтендант Митчел объяснил вам, как он узнал о вашем посещении выставки?

Они улыбнулись как привыкшие к всеобщему вниманию люди.

— Увы, с этим ничего не поделаешь, — сказала Эллис. Она имела в виду свою популярность, но Дэвид не стал останавливаться на этом и только тактично объяснил то, что до сегодняшнего дня он и не подозревал об их существовании.

— Тогда как же удалось узнать об этом, если из Скотланд-Ярда вам ничего не сообщали?

— Я покажу вам, — сказал Уинтринхэм, открывая блокнот для набросков.

Чета Эллисов была в восторге и сразу поинтересовалась, кто такой Том и как его можно найти. Им сразу захотелось купить этот рисунок. Дэвиду с трудом удалось заставить их внимательно просмотреть остальные рисунки.

— Не обращайте внимания на Берта Льюиса, — пояснил он. — Хорошо присмотритесь к остальным наброскам и скажите, если видели кого-нибудь из них в тот день.

— Прошло уже немало времени.

— Я не питаю особых надежд, но все-таки постарайтесь.

Они склонились над блокнотом.

— Вот этот, — заметила Лили.

— Ты не права. Это Берк, тот самый парень, которого убили. Тебе просто примелькались его фотографии в газетах, не правда ли?

— Да.

— А вот и Льюис, убийца! Этот парень добивается удивительного сходства.

— Льюис еще не признан виновным в убийстве, — пробормотал Дэвид.

— А разве это не его рук дело? Разве полиция могла перепутать?

— Они часто оказываются правы. В любом случае полицейские очень тщательно подходят к своей работе.

— Но вы же сами это сказали, — с сожалением заметила Лили.

— Вот этот, — сказал Сирил, обращаясь к ней. — Не тот ли это парень, которого мы видели на набережной?

— Тот самый, которого, как мне показалось, стошнило в реку? Дай-ка мне посмотреть.

Она склонилась над рисунком и кивнула.

— Очень похож. Он обернулся, когда мы проходили мимо и так на меня посмотрел.

— Тебе решать, дорогая.

— Я только спросила тебя, не болен ли он.

— Да, а когда мы отошли, я сказал тебе, что незадолго до этого видел его в туалете галереи.

— В какое время это происходило? — быстро спросил Дэвид.

— Ну, я точно не знаю. Довольно поздно. Как раз перед закрытием. Мы довольно поздно пришли на выставку, но с нас и этого было достаточно, не так ли, Лили?

— Это верно. Нас убеждали, что это просто необходимо, не могу сказать, что это мне понравилось. В любом случае служители уже начинали просить публику покинуть выставку, когда мы уходили.

— А этот человек к этому времени уже был на улице?

— Да, — ответил Сирил. — Он вышел из туалета еще до меня.

— Мне кажется, он ждал кого-то из галереи, — заметила Лили. — По дороге я пару раз обернулась, мы оставили на боковой улочке машину. А когда уходили с набережной, то этот человек подошел к лестнице и стал ждать у входа. Тогда я подумала, что он немного не в себе.

— Хорошо, — сказал Дэвид. — ’ Большое спасибо. Я вам очень обязан.

Он забрал у них блокнот; похоже, они были разочарованы.

— Вы не могли бы нам сказать, к чему все это? — поинтересовался Сирил.

— Извините, не сейчас. Но я вам очень благодарен, обязательно свяжусь с вами, если из этого что-нибудь получится, а если появится желание связаться с художником, сделавшим эту зарисовку, то напишите ему на мой адрес, — он надписал конверт. — Вот, пожалуйста. Имя и адрес.

Когда Дэвид в этот вечер вернулся домой, то застал Джил за написанием писем. При его появлении она оторвалась от этого занятия.

— Продолжай, — нарочито небрежно бросил он.

— Ты же знаешь, что я не смогу, пока не узнаю, что произошло на Лайм Гроув.

Дэвид рассказал ей о событиях сегодняшнего дня.

— Не так-то уж и много, ты не считаешь? — сказала жена. — Мы со слов Тома знаем, что Лэмптон и Крис еще оставались на выставке, когда он уходил.

— Это был Лэмптон собственной персоной.

— Он кого-то или чего-то ждал?

— Очевидно.

— Ты думаешь, Крис еще оставался на выставке?

— Может быть. Но к этому времени ее уже закрыли.

— Ты поинтересовался у Лэмптона, когда тот покинул здание? Я имею в виду с Крисом или без и в какое время.

— Нет. Тогда для этого не было никакого повода, и я не хотел его спугнуть. Мои вопросы в основном касались Тома. Это было лучшим способом выяснить что-нибудь про Фелтона.

— Понятно. Сегодняшний день прошел зря?

— Не совсем. Нам стало кое-что известно о передвижениях Лэмптона. Если это разойдется с его собственными словами, надо будет с этим разобраться.

— Ты хочешь сказать, что если он захочет выгородить Криса…

— Или себя.

— Лэмптон? Какая может быть связь? Ах да, конечно. Что-то странное есть в этой фигуре. Ведь его же не оказалось в медицинском справочнике, не так ли?

— Нет. Ни в последних экземплярах, ни в более ранних выпусках, которые я просмотрел в госпитале Святого Эдмунда. Но сегодня мне удалось заметить нечто совсем другое. Сейчас покажу.

Он стал листать блокнот, пока не нашел изображение женщины. Художник обрисовал только голову и плечи: безвкусная шляпка надвинута на неряшливую прическу; обычное, ничем не примечательное лицо. Несколько штрихов помогали предположить широкое пальто, из-под которого виднелась простая блузка с брошкой.

— Оно что-то тебе напоминает?

— Да. Смутно.

Она стала переворачивать страницы.

— Ты не найдешь его. Этот рисунок вырвали, — заметил Дэвид.

— Освальд Берк!

— Так точно. Тот, что Том показывал нам в галерее, он уничтожил, или это сделал Крис. Трудно сказать. Она точная копия Берка. Не могу понять, как я не заметил этого раньше. Правда, того рисунка тогда уже не было.

— Но ведь и на выставке мы этого не заметили, не так ли?

— Тогда его не было.

— Не надо загадок, лучше объясни, в чем дело.

— Видишь ли, — сказал Уинтринхэм, медленно листая страницы. — Он находится как раз перед Бертом Льюисом и после тех девиц, что смотрели на госпожу Элен Стендфаст. Это говорит о том, что Драммонд сделал его в холле галереи незадолго перед уходом, не так ли?

— Да. К тому времени мы уже ушли и не могли его видеть.

— Все правильно.

— Кто она?

— Я сам бы хотел знать. Но, возможно, она совсем не похожа на Берка.

— Почему ты так решил?

— Потому что, — сказал Дэвид, — тебе не хуже меня известно. Этот Берк у Тома как бельмо на глазу. Он мог наделить его чертами любую женщину и превратить ее в еще одного Берка.

— Все это так. Но не тогда, когда он его рисовал впервые, а после того как мы ему сказали, и Том сделал второй набросок. — Они сидели и еще некоторое время смотрели на рисунок.

— Тебе не доводилось видеть его последние работы? — нарушила молчание Джил. — Чем он занимался после убийства?

— Я думаю, он работал над портретом Джеймса.

— И я так считала. И Паулина тоже. Она была очень расстроена, когда увидела. Они только что ушли. Ты не считаешь, что мы могли бы подняться в его комнату и тоже взглянуть на его работу?

— В такой игре все позволено. В конце концов убийство стоит вне закона, не так ли?

Они осмотрели все полотна и незаконченный портрет Симингтона-Коула. Его худощавое, аскетическое лицо не было столь пугающим, как те, что появились на других картинах.

— Как бы то ни было, Том и здесь продолжает работать, — сказал Дэвид. — И довольно успешно, как можно заключить из беглого осмотра. Но эта работа его не увлекает, думаю, что он больше не вкладывает в нее свою душу. А возможно, она никогда его не привлекала.

— А как насчет остальных?

— Мне кажется, — медленно произнес Дэвид, — это убийство оказало на него огромное влияние. Он стал отображать свой опыт и фантазии и перестал фотографически изображать действительность. Я думаю навсегда. К этому уже нет возврата.

— Но какой опыт? — продолжала настаивать она. — Я могу согласиться, что Берк стал для него символом. Но символом чего? Зла? Насилия? Ужаса? Тлена? Или своей собственной вины?

— Это нам предстоит выяснить, — мрачно ответил Дэвид.

Глава 10

Том Драммонд начинал чувствовать угрызения совести из-за своего разрыва с Кристофером. Они не виделись уже почти три недели, с тех пор как Фелтон поселился в Кенсингтоне у Хью Лэмптона. Только один раз они перекинулись парой слов в пабе, пока Том дожидался Паулину.

Он был тронут тем, что Крис потрудился выбрать время навестить его, и их встреча прошла без обычных колкостей и ссор. Но как только появилась Паулина, Крис сразу исчез. С тех пор прошло уже дней десять, и Том чувствовал себя виноватым. Ему тоже следовало сделать попытку сближения и нанести ответный визит.

— Тебе нужно зайти к нему домой, — посоветовала Паулина. — Ты же знаешь, что он не выносит моего присутствия.

— Не все так просто, — возразил Том. — Начнем с того, что это не его дом, а этого вонючки Лэмптона.

— Выбери время, когда его нет дома.

— А как я это узнаю? Он же там и работает.

— Позвони Фелтону и выясни, когда ты можешь зайти. Ему же известно, что тебе неприятно встречаться с Лэмптоном. Можешь попытаться лишить его иллюзий на его счет.

— Пожалуй, ты права. Стоит попробовать. — Когда они говорили по телефону, Крис был в подавленном настроении. Но он очень хотел его видеть, и они назначили встречу на ближайшую субботу, когда Хью Лэмптон уедет на выходные. Фелтон предложил увидеться между четырьмя и шестью, так как его лечение предполагало послеобеденный отдых.

— Опять наркотики, тут и думать нечего, — горько заметил Драммонд, рассказывая Паулине об этой беседе. — Как бы мне хотелось разбить этот союз.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Зачем? Из-за любви к Фелтону? Или ты просто ненавидишь Хью? Мне это непонятно.

— Мне жаль его. Крис не мистификатор. Он просто оказался в ловушке между своей матерью и этим подозрительным ловцом душ.

Паулина рассмеялась.

— Душа Криса в надежных руках. Пусть все идет своим чередом.

Субботним днем они направились на прогулку в Кенсингтонский парк. Паулине хотелось покончить с этим делом как можно скорее.

— Хорошо, — согласился он. — Где мы после этого встретимся?

— Я пойду с тобой.

— Будь я проклят, если позволю тебе сделать это!

— Я провожу тебя до двери, а если Крис передумает, то я буду рядом и постараюсь сделать так, чтобы ты не натворил глупостей.

Том резко схватил ее за руку, чем вызвал неудовольствие выгуливавшей маленькую собачку пожилой женщины. Она даже вскрикнула от испуга.

— О’кей, моя хранительница, — согласился он. — Но ты же не можешь болтаться около двери.

— Я посижу в холле. Когда ты поговоришь с ним и успокоишь свою совесть, Крис выставит тебя вон, и мы отправимся в кино.

Дом Лэмптона казался необитаемым. Они несколько раз звонили и уже собирались уходить, когда в окне появилась какая-то женщина и поинтересовалась, что им нужно.

— Нас просили зайти, — осторожно начал Том.

— Мистер Лэмптон уехал на уик-энд еще вчера вечером.

— Мы пришли к мистеру Фелтону.

— А, к нему!

Женщина в нерешительности посмотрела на непрошеных гостей.

— Он сейчас дома? — не выдержала затянувшейся паузы Паулина.

— Не могу сказать, что уверена в этом. Обычно он отдыхает после обеда, но сегодня я слышала его шаги по комнате. Мне кажется, он прилег отдохнуть. Уже четверть часа, как все стихло. Трудно бывает сказать, дома он или нет, кроме тех случаев, когда его навещает мать.

— Миссис Фелтон не приходила?

— Мне об этом ничего не известно, — смягчилась женщина. — Вы его друзья?

— Старые друзья, — твердо ответил Том. — Мы с ним снимали студию, до пожара.

Она кивнула.

— Мне об этом известно. Еще один художник, если я не ошибаюсь? Пожалуй, я пущу вас в дом.

— Она оказала нам очень теплый прием, не так ли? — заметила Паулина, пока они стояли на ступеньках перед входной дверью.

— Помолчи! Она уже идет. — Дверь открылась, и они прошли в холл. Женщина, которая, по-видимому, совмещала функции секретарши, сторожа и экономки, поинтересовалась, знают ли они дорогу, но, не дожидаясь ответа, сказала:

— Второй этаж, дверь напротив. Это его спальня.

Том поднялся по лестнице, женщина исчезла за ближайшей дверью, а Паулина, как было условленно, осталась в холле, но очень скоро Драммонд выскочил на лестничную площадку и перегнулся через перила.

— Иди скорее! — выдохнул он срывающимся шепотом. — Быстро сюда!

Она вбежала на второй этаж и вошла за ним в спальню. Кристофер лежал на кровати с закрытыми глазами. На его лице играл нездоровый румянец, и на губах выступила синева. Он тяжело дышал.

— Я не могу его добудиться, — сказал Том.

Паулина тоже попыталась сделать это, но безрезультатно.

— Должно быть, принял слишком большую дозу, — запыхавшись, сказала она. — Вызови врача!

Тома подгонять не потребовалось. На шум вошла экономка, но от ее причитаний и всхлипываний пользы было мало. Юноша не стал обращать внимание на ее советы, возражения и язвительные замечания. Вскоре удалось найти врача, и через полчаса Крис уже был в больнице.

— Ему повезло, что вы оказались рядом, — заметил Уинтринхэм, когда Том и Паулина вернулись в Хэмпстед.

— Чертовски повезло. Он был взволнован моим визитом и отложил свой отдых на более позднее время. Думаю, что Крис сделал это специально, чтобы я застал его спящим и ушел восвояси. Это вполне в его духе. Мне сказали, что у него есть шансы, но если бы мы нашли его на пару часов позже, положение стало безнадежным.

— А когда ты собирался зайти?

— Между четырьмя и шестью. Я сказал ему, что могу опоздать, но уж точно не приду раньше.

— Ты опоздал?

— Нет, я пришел раньше. Даже намного раньше, не так ли, Паулина?

Девушка кивнула.

— Это из-за меня, — сказала она. — Я не хотела испортить этот день и потерять весь вечер. Поэтому предложила зайти в три, у него было бы достаточно времени для отдыха, а мы к четырем уже могли освободиться.

— Так вы и поступили?

— Да. — Том выглядел очень несчастным. — Если бедняга хотел покончить счеты с жизнью, то я помешал ему сделать это, разве не так?

— Ты считаешь, что это была попытка самоубийства?

— Не знаю.

Неестественность его тона не ускользнула от внимания Дэвида.

— Нет, ты все-таки думаешь об этом. Но почему? Из-за того, что он что-то знает про убийство Берка? Или про Лэмптона?

— Ты считаешь, что Лэмптон имеет отношение к смерти Берка? — взволнованно спросил Том.

— Нет, это просто предположение. — Дэвид гадал, почему Том ухватился за второй вопрос и проигнорировал первый. Неужели ему было что-то известно про Фелтона, или он просто боится того, что может натворить этот неуравновешенный юноша?

— Как бы то ни было, — сказал он, меняя тему разговора, — тебе не в чем себя упрекнуть, Том. Скорее наоборот.

Этим же вечером, обсуждая с женой этот новый поворот в развитии событий, Дэвид заметил:

— Ты понимаешь, это не совсем похоже на самоубийство. Фелтон легко мог дать Драммонду от ворот поворот, если бы захотел. Он мог перенести свой отдых на более позднее время по другой причине.

— Может быть, он просто хотел привлечь внимание к своей персоне и постарался избежать излишнего риска.

— Но он этого не сделал. Если бы Том появился в условленное время, то ему уже не на что было бы надеяться.

— Ты себе противоречишь. Возможно, бедолага не мог прийти к окончательному выводу. Наконец он решился и принял пилюли.

— Да, это в его характере. Но тебе не кажется, что в этом случае он не решился бы выпить слишком много. Истерические натуры обычно стараются обезопасить себя. Но он принял смертельную дозу. При промывании выяснилось, что этого количества было больше чем достаточно, чтобы покончить счеты с жизнью.

— Если это не было самоубийством, то кто-то специально подложил ему эти таблетки. Лэмптон? Но с какой стати ему убивать Фелтона? Разве не Крис, или, точнее, его мать, была той курицей, что несла золотые яйца?

— Это верно. Я только не знаю зачем.

— А если это связано с убийством Берка, то зачем было дожидаться, пока Крис поселится в его доме, и навлекать на себя подозрение? В студии на Морнингтон Крессент все было бы гораздо проще.

— А, эта студия. Этот пожар вспыхнул там не случайно. Стив говорил мне об этом.

— У них есть доказательства? Неужели таким образом хотели избавиться от Криса?

— О нет. Его дома не было. Там вообще никого не было. Я думаю, что просто хотели уничтожить блокнот с зарисовками. Но не проще было бы просто сжечь его в студии?

— Это было бы слишком очевидно. А так все могло бы сойти за несчастный случай.

— Как глупо, ведь полиция и пожарные утверждают, что это не так!

— Очень глупо, но преступники нередко ведут себя именно так. Они изобретательны и прозорливы, но никогда не могут предположить, что окружающим может быть известно гораздо больше, чем следует.

— Но всем знакомым Драммонда известно, что он может восстановить по памяти любой рисунок. Том же нарисовал еще один портрет Освальда Берка.

— Он не может восстановить все свои рисунки, особенно портреты тех, кого видел лишь мельком. Но как раз среди них и был тот человек, которого Лэмптон или Фелтон не захотели опознать.

— Ну, например, женщину с лицом, похожим на Берка. Сейчас ты подозреваешь Лэмптона. Какие у него могут быть мотивы? Мне известно, что он ненавидел Берка за вмешательство в его отношения с Крисом. Но его поддерживает миссис Фелтон, она же оплачивает лечение. Так, что у Берка было мало возможностей повлиять на него, не так ли? Скорее всего, у Лэмптона не было веских мотивов для убийства.

— Только не из-за Криса. Но, возможно, Берку было что-то известно про Лэмптона, и он попытался шантажировать его, чтобы ослабить его влияние на Фелтона. Что тогда?

— Это слишком похоже на мелодраму! Я не думаю, что Освальд Берк мог додуматься до этого.

— Я не имел в виду шантаж из-за денег, просто требование оставить Криса в покое и убраться к черту.

— Но это на него не похоже.

— Ты думаешь о том Берке, с которым мы беседовали на выставке, не так ли? А как насчет вот этого?

Он открыл свой кейс и достал блокнот.

— Так вот где ты его прячешь? — улыбнулась Джил.

— Именно. Пока я могу удержать Стива от того, чтобы потребовать его обратно. Он оставил себе рисунок Берта Льюиса и верит, что только он представляет для него интерес.

— Желаю ему удачи!

— Так как насчет этого Берка? — настаивал Дэвид.

Джил посмотрела на рисунок, который Том сделал после того как узнал с кем имеет дело, когда Берк рассматривал скульптуру.

— Да, — поежилась она. — Совсем другой человек. Не лучше, чем тот, которого впоследствии нарисовал Том. Они похожи, не так ли? Этот был сделан незадолго до убийства. Но был ли он таким в своей повседневной жизни или только на работе? Кто знает? — Джил ненадолго задумалась. — Мне кажется, я знаю человека, который может просветить нас. И по поводу всего остального тоже. Это миссис Фелтон.

— Тогда пойди и спроси ее об этом.

— Ты считаешь, что у меня получится?

— А почему бы и нет.

Поразмыслив над этим на досуге, Джил Уинтринхэм нашла массу препятствий для выполнения этого плана. В первую очередь этому мешала их первая встреча в студии. Ее трудно было назвать сердечной. Миссис Фелтон ее недолюбливала, да и она сама произвела на нее не лучшее впечатление. С другой стороны, тяжелое состояние Криса Фелтона могло смягчить ее сердце и изменить отношение из-за Тома Драммонда. С тех пор как Том поселился у Уинтринхэмов, миссис Фелтон могла теперь теплее относится к чете Уинтринхэмов.

Так Джил утешала себя, пока сидела в больнице, куда она принесла Крису цветы. Он уже пришел в сознание и был вне опасности.

— Боюсь, что вас к нему не пустят, — сказала сиделка, принимая цветы.

— Я и не ожидала его увидеть, — согласилась Джил.

— Здесь его мать, — услужливо продолжала сиделка. — Вы не хотели бы поговорить с ней? Она в приемной. Ее сын пришел в себя, и мы не позволяем ей все время сидеть в палате.

Джил улыбнулась, и сиделка улыбнулась в ответ.

— Бедняжка очень расстроена, — смягчилась она. — Он не слишком хорошо к ней относится, но она очень предана ему. Сын не должен так разговаривать со своей матерью.

Джил кивнула и пошла за ней в приемную. Миссис Фелтон была само отчаяние. От самоуверенности и надменности не осталось и следа, перед Джил предстала несчастная, озабоченная женщина, целиком погруженная в свое горе, чтобы вспоминать о своем первом впечатлении.

— Очень мило с вашей стороны побеспокоиться о здоровье моего сына, — сказала она, когда Джил объяснила ей цель своего визита. — Я хотела бы выразить Тому свою благодарность. У меня сейчас нет желания его видеть, но я очень ему благодарна.

— Я обязательно передам ему, — обещала Джил. Они немного побеседовали. Миссис Фелтон была убеждена, что Крис пытался покончить жизнь самоубийством.

— Я не знаю, что с ним сейчас делать, — сказала она, словно Крис был ее любимой собачкой, которая стала себя плохо вести. — Мне говорят, что через несколько дней он будет на ногах. Но он просто не сможет — не так ли? Его психика в гораздо худшем состоянии, чем я думала. Как он мог только решиться на такое.

— Похоже, что усилия мистера Лэмптона не принесли никакого результата, — предположила Джил. Наконец-то ей представилась возможность пытаться перевести беседу в нужное русло. Но если она ожидала, что при упоминании имени психиатра последует взрыв негодования, то была разочарована.

— Бедный Хью, — печально отозвалась вдова. — Ему никогда не везло, — и поспешила добавить, — хотя многие из пациентов его высоко ценят.

— В самом деле?

— О да. Принимая во внимание его расстройство…

— Расстройство! — не удержалась от восклицания Джил. Ей удивительно было услышать это слово по отношению к врачу.

— Возможно, мне не нужно было упоминать об этом, но в жизни у Хью Лэмптона был нелегкий период. Какая-то женщина, я полагаю, неприятный и позорный случай, но мне не следует распространяться на эту тему.

— Конечно, нет, — согласилась Джил, размышляя, не удастся ли ей выудить у миссис Фелтон дальнейшее продолжение этой истории.

— В любом случае мне мало что об этом известно, — подвела черту мать Криса, давая понять, что продолжения не последует.

Джил уже собиралась уходить, когда миссис Фелтон встала со стула.

— Мне необходимо найти сестру, — объяснила она. — Я не могу забрать домой это одеяло в таком виде. Мне нужно завернуть его в бумагу и перевязать бечевкой.

Она все время теребила в руках край брошенного на стол белого одеяла.

— Что это? — поинтересовалась Джил.

— «Скорая помощь» привезла его вместе с Крисом. Оно, скорее всего, принадлежит Хью. Сестра хочет, чтобы я отнесла его обратно.

— Вы не отлучались из больницы с той минуты, как его сюда привезли? — спросила Джил с сочувствием.

— Конечно, — широко открывая глаза, ответила миссис Фелтон. — Мой мальчик мог умереть.

— Я сверну его, а вы пока поищите сестру и принесите бумагу, — предложила она.

Джил появилась дома, сияя от радостного возбуждения.

— Что-нибудь новенькое? — поинтересовался Дэвид. — По твоему виду нетрудно об этом догадаться.

— Да. Дорогой, загляни снова в медицинский справочник и поищи на букву «Р».

— Зачем?

— В госпитале оказалось одеяло Лэмптона. На его уголке вышита монограмма. Я увидела ее, когда миссис Фелтон отправилась на поиски сестры.

— Умница. Ну и что там было?

— Х.Л. Р. Хью Лэмптон Р… Что-то в этом роде.

— Сейчас взгляну. — Но в справочнике не оказалось ни одной такой фамилии после имени Хьюго или Лэмптон.

— Тебе придется снова просмотреть старые издания справочника.

Дэвид не возражал. На следующий день в госпитале он выкроил после обеда немного времени и вскоре позвонил жене.

— Я тебя поздравляю! Мне удалось разыскать некого Хьюго Лэмптона Рэдфорда, практиковавшего в Сассексе десять лет назад. Его уволили за постыдное поведение. С профессиональной точки зрения, конечно.

— Что это значит?

— Объясню позже.

Этим же вечером Джил снова вернулась к этому вопросу.

— Обычно под этим подразумевается пациентка женского пола, — пояснил Дэвид. — Мне не хотелось вдаваться в детали по телефону. Никогда не знаешь, что может заинтересовать телефонистку.

— Ты и так много сказал.

— Там не было упоминания ее имени.

— Женщина? — задумчиво произнесла Джил. — Это совпадает со словами миссис Фелтон.

Глава 11

Дэвид Уинтринхэм всю оставшуюся часть недели был занят в госпитале и не смог уделить внимания сомнительному прошлому Хьюго Лэмптона. Но в воскресенье он сказал жене, что следующие выходные они проведут за городом.

— И где же? — поинтересовалась она.

— В Тилинхэме. Небольшой городок на окраине Эшдаунского леса.

— Тилинхэм. Я раньше о нем что-нибудь слышала?

— Несколько дней назад в этой самой комнате. Доктор Хьюго Лэмптон Рэдфорд, Тилинхэм, Сассекс.

— Ах да, конечно. И чем мы будем там заниматься?

— Отправимся в пятницу вечером. Я закажу номер в местной гостинице. Слава Богу, там выходит местная газета, и в субботу мне удастся посмотреть старые номера.

— Понятно. А какова моя роль в этом деле?

— Познакомишься с обслуживающим персоналом гостиницы и постараешься выяснить, не помнят ли они об этом скандале.

Джил скорчила ему рожицу. Она не разделяла его мнения, что они хорошо проведут там время.

— Дорогой, — сказала она, — а далеко этот Тилинхэм от Лимсфилда?

— Я думаю, несколько миль, а что?

— Анджела и Чарльз живут по дороге от Лимсфилда к Эшдаунскому лесу. Если это неподалеку, то гораздо лучше поболтать об этом деле с ними, а не с обслугой, которую, скорее всего, нанимают на один сезон где-нибудь в Лондоне или Ирландии.

— Верно. Сейчас принесу карту.

Оказалось, что их знакомые действительно живут неподалеку от Тилинхэма, всего в восьми милях. Было решено, что в субботу, пока Дэвид будет беседовать с редактором местной газеты, Джил отправится их навестить, но предварительно договорится с ними о встрече.

Здесь им повезло. Анджела сразу же подошла к телефону на звонок из Тилинхэма и была удивлена, почему они не приедут вдвоем. Джил обещала сделать это в следующий раз, когда у Дэвида не будет работы. Им было прекрасно известно, что это значит, и они сгорали от любопытства.

Джил по приезде объяснила, что от них требуется, но не стала вдаваться в подробности. Анджела вряд ли могла чем-нибудь помочь.

— Десять лет назад! — воскликнула она. — Неужели ты думаешь, что я смогу вспомнить о событиях такой давности? Кроме того, в то время мы еще только появились в этих местах. Чарльз демобилизовался в сорок шестом. Пару месяцев спустя я привезла детей из Шотландии, и мы решили поселиться в деревне. Да, как раз в то время мы только что обосновались в этих местах.

— И ты не помнишь ничего, связанного с этим делом? — разочарованно спросила Джил.

— Абсолютно, — приветливо отозвалась Анджела. — Но подожди возвращения Чарльза. Он появится с минуты на минуту. Хотя он и работает в Лондоне, но ему известно о всех событиях в округе. Этот Чарльз — настоящая кладезь сплетен и слухов. За этот час в поезде он с друзьями делают вид, что читают газеты, а на самом деле обмениваются пикантными подробностями из местной жизни.

Анжела оказалась права. Чарльз ненадолго задумался и тут же выложил эту историю.

— Рэдфорд. Да, помню. Во время войны был военным врачом. Дела у него шли неплохо, участвовал в высадке в Нормандии. Ему отошла практика одного погибшего на войне парня. Пользовался большой популярностью у старых дам. Это не имеет значения. Неприятности начались, когда он стал популярен среди молодых. Дай-ка я подумаю. Ах, вот. Один парень, не помню его имени, был занят в планировании обустройства города и окрестностей. Все эти послевоенные планы реконструкции на бумаге, пустая трата времени, конечно. Но бедняга старался и с головой ушел в работу. За его женой замечали некоторые странности. Разве тебе не довелось слышать о ней, Энжи? Мне казалось, что ты ее знала, или это была Джин?

— Нет, — ответила жена. — Даже не слышала о ней.

— Она всегда околачивалась в кабинете у врача. Это уже никого не удивляло. Но всех удивило, что тот в нее влюбился.

— Она была непривлекательна?

— Мне не доводилось встречаться с ней, — пояснил Чарльз. — Дело в том, что в ней не было ничего особенного, но, ко всеобщему удивлению, врач ради такой женщины рисковал своей карьерой. Ему было виднее, но он должен был бы получше знать ее мужа.

— Понятно.

— Я все знаю только с чужих слов. Этот парень ухватился за этот случай, чтобы от нее избавиться.

— Он развелся с ней?

Анжела с Чарльзом удивленно посмотрели на Джил.

— Но… разве не из-за этого ли ты хочешь узнать про этот случай?

Она рассмеялась. Они сидели в саду и смотрели на череду невысоких холмов, окаймлявших долину. Воздух Сассекса был напоен ароматами цветов. В такой день маленькие семейные трагедии казались жалкими и нелепыми.

— Нет, но все выплыло наружу. Доктор Рэдфорд был вызван в качестве ответчика и в результате был исключен из медицинского реестра. Врачи могут оказаться такими же безнравственными, как и остальные люди, тогда они пользуются дурной славой и это ведет к сокращению практики. Но если они пользуются преимуществами своего положения для соблазнения пациентки, то их ждет вполне заслуженное наказание, — сказала Джил.

— В то время все сходились в том, — пояснил Чарльз, — что врач хотел этим прикрыть еще худшую историю, которая могла полностью уничтожить его практику. В любом случае, он никогда не женился на ней.

— Нет, — согласилась Джил. — Похоже, он так и не женился, но практику он оставил.

— Это мне кажется несправедливым, — пожаловалась Анжела. — Ты столько раз отклоняла наши приглашения и вот появляешься здесь, пользуешься нашим гостеприимством, стараешься что-то выведать у Чарльза, или, точнее, заставляешь его сочинить историю для воскресного выпуска газеты и ничего не говоришь нам о причине своего интереса. Может быть, Дэвид заварил всю эту кашу?

— Возможно, он сам обо всем расскажет, — ответила Джил. — Мы хотели бы пригласить вас на ужин в гостиницу, если вас это устроит. Или завтра к обеду. — После этого она сменила тему беседы и больше к этому не возвращалась.

Тем временем Дэвид познакомился с редактором местной газеты, который отнесся к нему скептически, но гордился тем, что может показать хорошо сброшюрованные подшивки старых выпусков газеты.

— Вам повезло, — сказал он. — Места для хранения у нас не хватает, и мы недавно избавились от довоенных материалов. Мы не Британский музей и не можем копить их до бесконечности. Каждый год мы отбираем несколько особенно ценных номеров с наиболее выдающимися событиями и размещаем их в начале каждой папки. Каждый год мы избавляемся от одной подшивки за год десятилетней давности, но сохраняем эти экземпляры. Вы следите за ходом моих мыслей?

— Вполне, — согласился Дэвид. — Так что вы не уничтожили газеты за сорок седьмой год?

— Нет, — улыбнулся редактор, — вы как раз вовремя.

— Может мое дело попасть в число этих первых номеров?

— Нет, — редактор был немного шокирован этим вопросом. — Подобные вещи в свое время увеличивают спрос на газету, но ведь они, не входят в число важнейших событий в нашем городе, не так ли?

— Я согласен с вами.

— Хорошо.

— Так я смогу в них покопаться?

— Не обязательно. Если вам точно известно время, все номера подшиты в хронологическом порядке, и это облегчит вашу задачу.

— Отлично. — Задача Дэвида значительно упростилась, все материалы были подобраны по порядку и систематизированы. Само дело освещалось только в одном выпуске газеты. Тафнел против Тафнел и Рэдфорда. Там была фотография Рэдфорда, удивительно похожая на человека, известного ему под именем Хью Лэмптона. Фотография миссис Тафнел отсутствовала. После того как Дэвид закончил свои заметки, он вернулся к редактору.

— Есть ли у вас фотография миссис Тафнел? — поинтересовался Уинтринхэм.

Редактор покачал головой.

— Мистер Тафнел лично приходил ко мне и просил избавить его от лишних унижений. Вы уже слышали, что она не красавица. Я пошел ему навстречу. Бедняга и так из-за этого развода мог поплатиться карьерой. В любом случае, она не украсила бы газету, — закончил он.

Дэвид рассмеялся.

— Вы могли бы описать ее мне? — попросил он.

— Как и тысячи других женщин, — ответил редактор. — Среднего роста, нормального телосложения. Круглолицая, ее лицо оживало при сильном возбуждении, что она и делала по любому пустяку. Никто не мог понять причину этого увлечения, я имею в виду со стороны врача. Но она, несомненно, была влюблена в него.

— Если он был к ней равнодушен, то почему не стал защищаться? Врачам довольно часто приходится сталкиваться с такими случаями. И иногда довольно успешно.

— Не думаю, что это могло представляться разумным в его положении. Если хорошо покопаться в этой грязи, то слишком многое могло выплыть наружу. В любом случае, у него она была не одна.

— Все равно, он очень много потерял.

— Вы имеете в виду исключение из медицинского реестра? Ну, по всеобщему мнению, дела у него продолжали идти неплохо.

Дэвид ухватился за эту мысль.

— По чьему мнению? — Редактор покачал головой. — Не собираюсь делать из этого тайну. Рэдфорд практиковал здесь немногим более двух лет, но он из тех парней, что легко сходятся с людьми. Он умел… ну… производить впечатление. Вам понятно, что я имею в виду?

Дэвид знал об этом из первых рук и кивнул в знак согласия.

— Так что множество его знакомых в Тилинхэме, я бы не сказал, что они были друзьями, остались с ним. Некоторые дамы как пациентки тоже потянулись за ним в Лондон. Даже после начала работы медицинской службы, довольно многие из них продолжали оставаться его пациентками. Ума не приложу, как они могли себе это позволить.

Дэвид не стал комментировать его замечание. Ему было известно, какое влияние психолог может оказывать на своих пациентов. А эти женщины могли зависеть от Лэмптона не только в плане психологического комфорта. Крис Фелтон стал наркоманом, и это было слишком очевидно. Так почему и среди них не могли оказаться такие же?

— А что потом случилось с мистером Тафнелом? — Дэвид направил их разговор в новое русло.

— Ну, его работа здесь подошла к концу, и он постарался добиться перевода. Кажется, он снова женился. Поговаривали, что все это было решено еще до бракоразводного процесса, но вы же знаете, каковы бывают у нас люди.

— А Рэдфорд отправился в Лондон. Что же осталось на долю миссис Тафнел?

— Не знаю. Она исчезла из города еще до слушания дела и увезла с собой мальчугана.

— Мальчугана?

— Сына Тафнела. Ему должно было быть около двенадцати, когда разошлась его мать.

Дэвид был удивлен.

— Вы хотите сказать, что этот Тафнел позволил своему двенадцатилетнему сыну в этих обстоятельствах остаться с матерью? Закон был бы на его стороне, пожелай он оставить его у себя.

— Это требует некоторых разъяснений. Опять же хочу напомнить, что вторая миссис Тафнел хотела иметь свободные руки. А сын был очень привязан к матери, как и она была ему очень предана.

— Это все? — Дэвид поблагодарил редактора и вышел. Он надеялся, что провел здесь время не зря.

Позднее, в гостинице, Дэвид и Джил обменялись информацией. Все совпало, с точностью до мелочей.

— Все равно, — заметила его жена, — пока я не вижу никакой связи с теперешними событиями. Еще меньше возможностей увязать это с убийством Освальда Берка.

— За исключением того, что Чарльз, как и редактор, намекал на еще более темные стороны жизни Рэдфорда. Возможно, Берку тоже было о них известно?

— В этом случае подтвердится твоя правота по поводу возможных угроз Берка разоблачить Лэмптона Рэдфорда, если тот не оставит Криса Фелтона.

— Фелтон, — задумчиво произнес Дэвид. — Можешь ли ты сказать, что миссис Фелтон — заурядная круглолицая женщина, среднего роста и телосложения?

— Ну вес, у нее, пожалуй, выше среднего, я должна заметить. Довольна полновата.

— За десять лет она могла немного прибавить в весе.

— Ах! — воскликнула Джил. — Преданность сыну и все такое! Ты считаешь, что миссис Фелтон и миссис Тафнел одно и то же лицо?

— Простое предположение. Женщины после развода часто меняют фамилию. Помнится, Лэмптон говорил мне, что в двенадцать лет Крис лишился отца. Все совпадает.

Эта идея показалась им интересной, но она никуда не вела.

— Если только, — оживилась Джил. — Крис не носил это в себе и все эти годы не мог простить Лэмптону, что тот не женился на его матери. Парень просто ждал удачной возможности поквитаться.

— За что? Ведь это Берк был убит, а не Лэмптон.

— Нет, конечно. Если бы Крис убил Берка, то он мог бы защитить Лэмптона или себя, не так ли?

— Естественно.

— Как бы то ни было, миссис Фелтон довольно спокойно рассуждала о Хью, как она его называла.

После некоторого замешательства Джил спросила:

— Ты собираешься поговорить об этом со Стивом?

— Я звонил ему еще до нашего отъезда. Он сказал, что все, что его интересует в прошлом Лэмптона, у него под рукой, но не уточнил, что именно.

— Стив блефует.

— Это на него не похоже. Скорее всею, он имел в виду, что Лэмптон его совсем не интересует.

— Ну, и что мы собираемся теперь делать?

— Пока ничего в голову не приходит. Посмотрим, как будут развиваться события. Когда Фелтона выпишут из больницы, он останется с матерью. Лично я считаю, что все подстроено. Не думаю, чтобы это было самоубийством.

— Лэмптон?

— Возможно, хотя я пока не вижу причины. Том отпадает. Они не виделись с самого пожара, за исключением мимолетной встречи в баре. Том считает, что пожар подстроил Крис. Опять же это мог быть Лэмптон.

— Или миссис Фелтон. Особенно, если она миссис Тафнел.

Дэвид покачал головой и стал набивать табаком трубку.

— Слишком запутано, — заметил он. — Будем придерживаться фактов. Главный из которых говорит о том, что приближается суд над Бертом Льюисом. Стив говорил, что Берт продолжает настаивать на своем. По его словам, он нашел золотой портсигар в проходе, а не украл у трупа. Если Берт не врет, то дело повиснет в воздухе.

— Где это произошло?

— В одном из проходов, проходящих позади той комнаты, где обнаружили тело. Он ведет наверх из туалетных комнат на той стороне.

— Лэмптон был в служебном туалете, не так ли? Об этом говорили актеры с телевидения. По этому проходу он мог попасть к выходу.

Глава 12

Королевский адвокат Лайонел Парнингтон не разделял общего оптимизма по поводу дела Берта Льюиса. Он согласился взять на себя его защиту, так как был абсолютно уверен в непричастности своего клиента к убийству, и вообще тот вряд ли был способен на это. Кроме того, отсутствовала настоящая мотивация.

Льюис промышлял воровством с детских лет. Ему часто везло, и к тому же он накопил кое-какой опыт. Несомненно, что Берт спланировал ограбление еще до того, как отправился в галерею. Он знал, когда и каким образом добраться до сейфа, в котором лежат деньги, и успешно претворил план в жизнь. Это произошло, когда галерею уже закрыли для доступа посетителей. Как раз в это время его заметил в холле Том Драммонд. Затем Льюис в каком-нибудь укромном уголке дождался, пока здание опустеет. Даже если Освальд Берк из любопытства заглянул в зал, где происходил ремонт, и застал там Берта, ему это ничем не грозило. Прирожденный лжец и обманщик, он легко сочинил бы правдоподобную историю, которая не вызвала у критика никаких подозрений. Сверхурочные работы или что-нибудь в этом роде. На рисунке Тома Берт был в рабочей одежде. Вполне в его духе. Предположение, что Берк сразу распознает в нем преступника или тут же обвинит его в этом и тем самым спровоцирует на насилие, казалось невероятным. Но в то же время у Льюиса, кроме денег, оказался и золотой портсигар убитого.

Этот портсигар стал камнем преткновения. Парнингтон был готов предложить теорию, по которой Берк, со своей привычкой влезать в чужие дела и критиковать работу других, мог подняться на леса, чтобы рассмотреть отделку стен с близкого расстояния. Очевидно, он мог упасть и сломать себе шею. Впоследствии Льюис мог наткнуться на труп и ограбить его. Но когда Лайонел изложил эту гипотезу коротышке, тот все отрицал и даже устроил истерику. Льюис настаивал на своем объяснении и утверждал, что говорит правду.

Так что, когда Дэвид Уинтринхэм попросил адвоката о встрече по поводу этого дела, Парнингтон с готовностью согласился.

— Я не являюсь для вас новым свидетелем, — сразу объяснил ему Дэвид. — По крайнем мере, я так надеюсь. Но мне это дело вовсе не кажется бесспорным.

— Я тоже так считаю, — мрачно согласился Лайонел. — Это все, что вы хотели мне сообщить?

— Конечно, нет. Я поддерживаю отношения с суперинтендантом Митчелом, и он рассказал мне о том, как Льюис объясняет появление у него золотого портсигара. Он отметает его слова как пустую ложь. Но я в этом не уверен. Как сам Льюис объяснил вам все это?

— А что рассказал Митчел? — осторожно поинтересовался адвокат. — Если вы не возражаете, начнем именно с этого.

— Берт утверждает, что нашел его в коридоре галереи.

— Это все, что он сказал?

— Приблизительно. Но он упорно стоит на своем.

— Хорошо, пусть будет так. Его объяснение еще глупее, чем это. Он утверждает, что нашел его и пытался отдать кому-то из служителей галереи, но портсигар у него не взяли!

— Он описал этого человека?

— Это была женщина. Он не может или не хочет дать ее описание и содержание их разговора. Его воображение не столь красочно, как обычно, особенно после того, как над ним повисло обвинение в убийстве.

— Воображение может здесь оказаться ни при чем. Я думаю, что он сказал правду.

Мистер Парнингтон недвусмысленно высказал свое удивление и недоверие, но когда Уинтринхэм обрисовал ход своего расследования, тот стал относится к этой идее серьезнее.

— Я полагаю, суперинтенданту Митчелу известно о ваших действиях? — спросил он.

— В общих чертах. Но он считает, что я напрасно трачу время, хотя и не возражает против моих занятий.

— Понятно. Насколько я могу судить, вы пытаетесь найти человека, у которого были бы веские основания для убийства, не так ли?

— Именно. Я не думаю, что они были у Льюиса.

— Наши мнения совпадают. Моя защита строится на этом основании, — он печально улыбнулся. — Чертовски мало фактов, не за что зацепиться.

Дэвид задумался.

— Если бы только Льюис не был таким тупым балаболом, — наконец сказал он. — Во всех отношениях безнадежная личность. Вор-рецидивист, трус и лжец, который сам не может сказать, когда он лжет, а когда говорит правду. Нет никакой надежды вытянуть из нею что-нибудь полезное. Но мне нужны подробности. Нужно до мельчайших подробностей восстановить все, что относится к этому золотому портсигару. Если ему в коридоре встретилась женщина, то она вряд ли работала в галерее. Это нам точно известно. Это была одна из посетительниц.

— Льюис говорил со своей женой, — заметил Парнингтон. — Она рассказала об этом мне, а не полиции. Им она сообщила, что ей ничего не известно о намерениях Берта. Но в тот вечер он рассказал ей все. Жена подтверждает его показания. Конечно, она могла сделать это после того, как узнала, в чем его обвиняют.

— Возможно, мне стоит самому повидаться с ней, — предположил Уинтринхэм.

Лайонел Парнингтон согласился с ним.

Миссис Льюис с готовностью согласилась поговорить с Дэвидом. Она была готова ухватиться за любую предложенную ей помощь, чтобы выбраться из этого ужасного положения. Годами ей приходилось воздвигать барьеры между своей семьей и преступной жизнью своего мужа. Он так редко появлялся дома, что соседи его едва знали. Она заставила их признать свою респектабельность. Друзья с готовностью поддерживали ее. Она гордилась тем, что дети принадлежали ее миру и были далеки от Берта. А теперь вся эта хрупкая конструкция рухнула. Об этом позаботились газетчики. Их сенсационные, далекие от истинных описания ее личной жизни, борьбы, опасений и успехов принесли больше вреда, чем любое за последние пятнадцать лет преступление, совершенное Бертом.

— Раструбили об этом на всю округу, разве не так?

— Наживаются на чужой беде.

— Но они выставили вас в неприглядном свете.

У миссис Льюис не было никакого желания предпринимать какие-либо действия против тех, кто от ее имени написал столько фальши и измышлений ради забавы читающей публики. Ей пришлось смириться с этим. Эта невыносимая тяжесть сломила ее.

Перед Дэвидом была покорная женщина с изможденным лицом, которую вряд ли теперь мог узнать суперинтендант Митчел. Она сидела в опрятной гостиной, теребила в руках край своего халата и время от времени доставала из кармана носовой платок, чтобы утереть струившиеся по лицу слезы.

— Я не считаю, что ваш муж виноват в этом убийстве, — твердо заявил Дэвид, — но он наверняка обнаружил тело и обокрал его.

— Только не этот золотой портсигар, — сразу выпалила женщина. — Богом клянусь, только не эта вещь!

— Как вы можете это доказать? В официальном заявлении, подписанном вами, говорится, что вы о нем ничего не знали.

— Я сказала им, что не знала, как он оказался в постели моей дочери, — запротестовала миссис Льюис. — Это все, что их интересовало. Я же не знала, что он подложил его туда! В самом деле мне казалось, он забрал его с собой. Клянусь в этом.

— Но вы рассказали мистеру Парнингтону, как он оказался у Берта.

— Это правда. Муж сказал, что ему повезло, вот только на нем были инициалы, и он боялся, что не сможет его продать.

— Продолжайте.

— По его словам он нашел эту штуку на полу, когда был на работе. Уверяю вас, мне о его работе ничего не было известно. Он вообще не говорил на эту тему. Берт сказал, что она там лежала. Тогда он поднял ее и отдал даме, которая ее уронила.

— Так она уронила ее в самок деле?

— Он так сказал. Но она отказалась взять. Берт решил, что у нее не все дома.

— И это все? — Под воздействием доверительной беседы и хорошего обращения миссис Льюис вернулась к своим прежним манерам выражать свои мысли.

— А что вы хотите? Она не взяла эту вещь, значит, отдала ему.

— В этих обстоятельствах еще глупее было оставлять ее у себя. Вы же знаете, что сначала в полиции он все отрицал. Потом рассказал эту историю. Правда, там он назвал ее сотрудницей галереи.

— Мне об этом ничего не известно, — она подозрительно посмотрела на гостя. — Похоже, что вам слишком много известно. На чьей вы стороне, мистер, Берта или полиции?

— Я на вашей стороне, миссис Льюис.

У нее на лице снова выступили слезы, и Уинтринхэм почувствовал, что больше ничего от нее не добьется. Ему было любопытно, как эта женщина на самом деле относится к своему непутевому мужу, почему она пускала его в свой дом. Ей многое пришлось вынести в этой жизни. Возможно, это была одна из тех женщин, которые не мыслят своей жизни без конфликтов. Может, ее устраивала эта двойная жизнь или она даже тайно участвовала в темных делах своего мужа. Скорее всего, у нее были смутные представления о морали и поведении. Она просто плыла по течению, пока не встречала препятствие того или иного рода на своем пути. Однако на этот раз последствия могли быть ужасающими. Это было абсолютно ясно.

Дэвид встал и откланялся.

— Я постараюсь увидеться с Бертом, — сказал он. — Для меня очевидно, что его версия в основном правдива. Я разыскиваю настоящего убийцу и надеюсь, что Берт поможет мне найти эту женщину. Если это случится, то мы сможем выйти на след преступника. Бодритесь, мистер Парнингтон делает все от него зависящее, а это уже много значит, вы же понимаете.

Усталая женщина с достоинством поднялась со стула, и это очень растрогало Дэвида. Она осталась стоять в дверном проеме, как Ниоба, попиравшая обломки своих надежд.

С Бертом Льюисом пришлось повозиться, но в конце концов все усилия были вознаграждены. Парнингтон умудрился устроить Дэвиду свидание с заключенным, и они вдвоем отправились к нему.

Льюис был угрюм и замкнут, как часто случается у сильно перепуганных людей. Поначалу он не обратил на Дэвида никакого внимания и только жаловался, что Парнингтон попусту теряет время, если думает, что тот сознается в ограблении трупа. Он его в глаза не видел, а если бы тело попалось ему на глаза, то он держался от него подальше. Они что, за дурака его держат? Это все нарочно подстроено. Его просто хотят надолго упрятать за то, чего он не совершал.

Его посетители терпеливо дожидались окончания этой длинной тирады.

— Кто-нибудь еще был в этом коридоре, когда ты поднял этот золотой портсигар?

Льюис сглотнул слюну, но не ответил ни слова.

— Ты просто заметил его на полу или видел, как она его уронила?

— Я ничего не видел.

— Кроме портсигара. Нам об этом известно, потому что его у тебя нашли. Ты утверждаешь, что нашел его.

— Это верно. Он лежал там, я поднял, а она…

— Ну?

— Она как раз сворачивала за угол впереди меня.

— Ты подождал, пока она скроется из виду и поднял портсигар.

В красноватых глазах Льюиса вспыхнула злоба.

— Я никогда этого не говорил.

— Я говорю это. Что же случилось потом?

— Она вернулась, и я предложил его ей.

— Ты держал его в руке, или она видела, как ты его поднимал?

Берт ничего не ответил.

— Как ты догадался, что это та самая женщина, которая свернула за угол.

— По одежде.

— Ты можешь ее описать?

— С какой стати?

Мистер Парнингтон попытался ему объяснить, как для него важно сотрудничать с ними. Адвокат взял на себя инициативу, и в конце концов им удалось получить некоторое описание незнакомки. Темное свободное пальто, небольшая темная шляпка, неопрятные седые волосы. Лица он ее не помнил.

— Может быть, вот эта? Или эта? — спросил Дэвид, показывая ему блокнот с набросками и фотографию. Ответ его разочаровал.

— Это одно и то же лицо?

— Нет. Они что, похожи?

— Не знаю. — Льюис широко Зевнул, даже не пытаясь прикрыть свой рот. Ему это было неинтересно. Дэвид продолжал настаивать.

— Вот эта немного похожа, — сказал он, тыча пальцем в рисунок. — Но у той, что на фото, нет шляпы, так что не знаю.

— Одежда на рисунке совпадает с твоим описанием, не так ли?

— Может быть.

Продолжать не имело смысла, но Дэвид постарался выяснить еще одну вещь.

— Сколько было времени, когда ты нашел портсигар?

— Как раз во время закрытия. Служители уже выпроваживали публику из залов.

— Эта женщина не взяла у тебя портсигар. Но она не посоветовала тебе отнести его швейцару?

— Верно.

— Она вела себя так, словно он принадлежал ей?

— Она сказала, что я могу оставить его себе. Я понял, что она мне подарила эту штуку.

— Ну, конечно! — Парнингтон с трудом старался сдерживаться. Если Льюис собирался и дальше нести эту чушь, то все это может сослужить ему плохую службу. — Люди не раздают золотые портсигары словно конфеты!

— Но это правда! Какой смысл говорить правду, если тебе не верят!

Лицо Берта просто пылало негодованием. Дэвид снова взял на себя инициативу.

— Это случилось как раз во время закрытия. Ты тогда же ушел из галереи?

— Вскоре после того.

— Это было до того, как ты стащил деньги или после?

— О’кей. До того. Как я мог заняться этой работой, пока все не успокоилось?

— Ты нашел портсигар до того, как обнаружил труп?

Берт Льюис побелел от гнева. Он даже вцепился руками в свой стул.

— Ну, как это было? — настаивал Уинтринхэм.

Но заключенный отказывался отвечать и даже не смотрел в его сторону. Он уставился на адвоката и хрипло повторял:

— Заберите его отсюда, мистер! Это просто чертов полицейский как и все остальные. Уберите его! Уберите!

— Отвечай на вопрос, — спокойно сказал Парнингтон, совершенно не обращая внимания на эту вспышку.

— Я не видел никакого трупа, — застонал Льюис. — Сколько раз мне нужно об этом говорить? Неужели я мог сделать эту работу, если бы знал, что он там был? За кого ты меня принимаешь? Ответь мне!

Глава 13

Жизнь Кристофера Фелтона была вне опасности, хотя он все еще находился в больнице под присмотром врачей; а Том Драммонд с головой ушел в работу. Все неприятности, которые он пережил с того злополучного посещения Вестминстерской галереи, не смогли вывести его из равновесия, а только подхлестнули. Его работоспособность удивляла не только его окружение, для него самого это стало открытием. Уверенность в своих силах, свойственная настоящим художникам, помогала ему реализовать весь накопленный ранее опыт. Как заметил Дэвид Уинтринхэм, Том искал свое лицо и манеру самовыражения, пока еще смутно ощущая свое предназначение, но все это служило источником его силы и уверенности. Паулина Мэннерс преданно, до самоотречения, старалась способствовать его успехам. В этом ей помогало дружеское участие четы Уинтринхэмов. Джил очень нравилась ее привязанность к Тому и скромная оценка своего собственного небольшого, но свежего и очаровательного таланта. На неделе она редко появлялась в их доме, но в выходные дни, когда у нее не было работы, Паулина могла часами сидеть в комнате Тома и смотреть, как тот работает. Ему нравились эти визиты, хотя он иногда и забывал о ее присутствии.

Уинтринхэмы давали ей почитать книги из своей библиотеки, а когда погода стала теплее, Джил убедила ее больше времени проводить в саду. Эта размеренная, спокойная жизнь нравилась девушке. Она стала лучше выглядеть: нездоровую бледность сменил легкий румянец, который удачно подчеркивал естественную красоту ее темных волос.

В субботу, последовавшую за визитом Дэвида к Берту Льюису, когда Джил с Паулиной, растянувшись в шезлонгах, наслаждались ласковыми лучами теплого солнца, к ним присоединился Том. Его лицо было бледным, и было заметно, что он расстроен. Юноша тяжело опустился на землю рядом с Паулиной и замер, не обращая на женщин никакого внимания. Они обменялись встревоженными взглядами, но ожидаемого взрыва не последовало.

— Я сыт по горло этим мясником, — пробормотал он наконец.

Джил решила, что он имеет в виду Симингтона-Коула, и улыбнулась его меткому замечанию.

— Разве Джеймс приходил позировать? — поинтересовалась она. — Я думала, что сеансы уже закончились.

— Нет. Я просто хочу закончить эту вещь. Мне уже давно пора было завершить работу. Целая вечность прошла с тех пор, как я появился здесь, — он неожиданно посмотрел на Джил с детской, открытой улыбкой. — Но он мертв и не интересует меня. Он холоден и бездушен, как расчетливый делец. Мне жаль, Джил, что он является вашим другом.

— Все верно, — согласилась она. — В этом ему не откажешь, но он, ко всему прочему, еще и блестящий хирург, и сотни людей обязаны ему своим зрением. Я думаю, это его извиняет. Если его работа успешна и значительна, то личные качества значат не так уж много. Разве только для его семьи.

— Я хотел бы, чтобы это оказалось правдой, — заметил Том. — Но от этого мне не станет легче рисовать его уродливую харю, когда мне хочется заняться настоящим делом.

— Каким, например? — поинтересовалась Паулина.

— Да ты же знаешь. Вряд ли ты могла удержаться и не взглянуть на мои работы. Я не такой дурак, чтобы этого не заметить.

Паулина покраснела, но тут ей на помощь пришла Джил.

— Боюсь, что все мы смотрели твои картины, — сказала она. — Я надеюсь, что ты расценишь этот интерес как меру уважения твоего таланта, а не как простое любопытство.

Том не нашелся с ответом. Кроме того, он почувствовал, что ему это безразлично. Все это было неизбежно: картины отразили пережитый шок и отвращение к тому, как умер критик.

— Не могу выбросить всю эту дрянь из головы, — сказал он. — Жаль, что они все еще не покончили с этим. — Юноша встал на ноги и потянул Паулину за руку.

— Давай, — грубо обронил он. — Пришло время навестить Криса.

Было слишком очевидно, что воспоминания об убийстве навели его на мысль о своем прежнем друге. Неужели он все еще считает Криса Фелтона преступником? Джил задумалась. Неужели это мучает его? А может быть, все дело в его антипатии к Симингтону-Коулу? Она смотрела вслед удаляющейся паре. Если Паулине удастся узнать причину его беспокойства, то когда-нибудь и она узнает об этом.

В этот день Дэвид вернулся домой рано и застал свою жену в саду. Она рассказала ему о странной перемене настроения Тома.

— Он переживает за своего друга, я уверена в этом. Неужели Крис способен на такое?

— Откуда мне знать? Меня тревожит Берт. Удивительно упрямый осел.

— Почему бы тебе не рассказать Тому про Льюиса. Все что угодно, только бы заставить его вернуться к портрету Джеймса. Это для него так важно. Он же не может зарабатывать на жизнь, рисуя символы страха и ужаса.

— Некоторые художники успешно справляются с этим. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но это не для Тома. У него слишком ясный и здравый ум для того чтобы все время иметь дело со смертью. Я сделаю все, что ты просила.

Когда вечером молодежь вернулась после посещения больницы, их перехватил Дэвид и предложил немного выпить.

Джил сразу отметила жизнерадостный вид Тома.

— Ну как там Крис? — без обиняков спросила она.

— Гораздо лучше, — Том посмотрел на Паулину, и она утвердительно кивнула. — Они поставили его на ноги, — решительно добавил он.

— Ты знаешь, что это было? — спросил Дэвид. Он и раньше подозревал о наркотиках, но ему хотелось прямо спросить об этом Тома.

— Я не уверен. Даже не знаю, где он их взял. Всегда считал, что это дело рук Лэмптона. Он всегда пичкал его лекарствами типа тех, что они используют, чтобы разговорить своих пациентов. Я думаю, Крис уже не мог без них обходиться, а Лэмптон снабжал его этой дрянью и держал в своей власти.

— Такое случается, — подтвердил Дэвид и сразу же ухватился за эту возможность поговорить по душам. — Мне хотелось бы расспросить тебя о Лэмптоне. Если помнишь, ты говорил, что порвал его портрет, а потом заявил, что это Крис. Так кто же это был?

Дэвид нарочно сделал ошибку, и Том его тут же поправил.

— Это был не Лэмптон, — неожиданно спокойно заметил юноша, — а Берк. Ты это имел в виду?

— Ах да, именно его. Это был твой первый набросок, довольно обычный к тому же. Зачем ты его вырвал?

— Это не я.

— Это ты сказал в Скотланд-Ярде. Именно так и было на самом деле?

— Да.

— Его уничтожил Фелтон?

— Предположительно.

— А тебя не удивляет, что Крис отрицает это?

— Нет. Понимаешь, Дэвид, это мучает меня с того самого дня. Я не знаю, мог ли Фелтон пойти на это. Он такой истеричный, а тут еще эти наркотики. Я, честно, не знаю, на что он способен. По крайней мере, мне так казалось до сегодняшней встречи. Теперь ему гораздо лучше. Он стал спокойнее и рассудительнее. Даже захотел поговорить о Берке. Впервые Крис не стал орать на меня при упоминании его имени. Я хотел бы передать тебе его слова.

— О чем?

— Он сказал, что именно Лэмптон заставлял его вырвать этот портрет, но он отказался, потому что это моя работа. Так что, скорее всего, это дело рук самого Лэмптона.

— Похоже на правду.

— Он хотел, чтобы Крис уничтожил и другой, там где они изображены вместе.

— В самом деле? — Дэвид достал блокнот и разыскал этот рисунок. Том тоже взглянул на него и заметил:

— Пожалуй, я сделал на этом месте несколько набросков, не так ли?

И это было правдой. В верхней части были нарисованы Крис с Лэмптоном. Фелтон повернулся к психиатру, а тот смотрел в сторону. Под ним была мешанина из ног, одни из них стояли, другие двигались. Там же он схематично набросал несколько лиц.

— Вот те на! — воскликнул Уинтринхэм. — Почему я не заметил этого раньше? Опять эта женщина!

— Какая женщина?

— Смотри! — Том полистал страницы блокнота, стараясь восстановить в памяти события того дня, а тем временем Дэвид пересказал ему историю Берта Льюиса, а потом рассказ Эллисов и прошлое Лэмптона.

— Кто она? Неужели та самая женщина? Эта миссис Тафнел?

— Может быть, как ты считаешь?

— Но почему я сделал ее такой похожей на Берка?

— Том, — мягко заметил Дэвид, — почему все твои последние рисунки так похожи на Берка?

В глазах Драммонда промелькнула странная тень, но голос его остался спокойным.

— Сейчас я так смотрю на все вещи, — сказал он и выжидательно посмотрел на Паулину. Ее лицо выглядело очень озабоченным.

— Но, Том, ты нарисовал это лицо еще до того, как все случилось!

— Правильно, — отозвался Том и снова повернулся к Уинтринхэму. — И что же из этого получается? — с вызовом бросил он.

— Ничего. Главная загвоздка в этом осле Льюисе, который не может или не хочет узнать в ней женщину, отдавшую ему золотой портсигар или, скорее, посоветовавшую оставить его у себя. Я показывал ему эти рисунки и фотографию миссис Фелтон, которую взял у Криса. Берт согласился, что одежда довольно похожа, но не смог узнать ее в лицо.

— Крис никогда не упоминал о том, что давал тебе фотографию своей матери, — оборвал его Том.

— Возможно. Я не думаю, что он заметил, как она исчезла. В любом случае, я показал Льюису фотографию и твои рисунки, а он заявил, что они обе похожи. Ты только подумай!

Драммонд еще раз сравнил фотографию и рисунки и согласился, что Берт даже не пытался разобраться в этом вопросе. Обе женщины были одного телосложения, но их лица, прически, не говоря уже о манере одеваться, были абсолютно разными.

— Никаких зацепок? — спросила Паулина, внимательно следившая за ходом беседы.

— Нет, — сказал Дэвид. — Это еще больше затрудняет работу.

В следующий понедельник расследование, проводимое суперинтендантом Митчелом, под влиянием активности Дэвида, его собственного мнения о причинах возникновения пожара, возможной попытки Фелтона совершить самоубийство, стало приносить свои плоды, хотя и совсем не в том направлении, как этого хотел бы полицейский. Ему сообщили, что девичья фамилия миссис Тафнел была Берк. Она оказалась единственной сестрой Освальда Берка. Митчел поделился этой информацией с Уинтринхэмом.

— Берк, — сказал Дэвид. — Почему я не знал, что у него была сестра?

— Тебе надо было просто поинтересоваться этим, как это сделал я. А ты носился с заумными идеями по поводу высокого искусства.

— Я на лопатках! У Тома просто фотографический дар!

— Именно.

— Сестра Берка, соблазненная Рэдфордом, то бишь Лэмптоном, оставленная мистером Тафнелом и впоследствии брошенная своим любовником. Что ты думаешь по этому поводу, Стив?

— Мне кажется, ты имеешь в виду то, что она могла затаить на него обиду. А может быть, сам Тафнел. Вот пока и все.

— А как Освальд относился к Лэмптону? Вмешивался ли он в это дело? Это было бы вполне в его духе. Может быть, именно из-за него Лэмптон не женился на его сестре после развода?

— Ты хочешь сказать, что миссис Тафнел могла убить своего брата?

— Если все произошло из-за его вмешательства, то у нее были гораздо более веские мотивы, чем у Берта Льюиса.

Дэвид не нашелся, что ответить.

— Стив! Ты все еще ведешь это дело? Тебе необходимо выяснить, что миссис Тафнел делала на выставке в ту среду. Ей хотелось увидеть своего брата или Лэмптона? Может быть, она оказалась там случайно, когда они пришли? Или же это слепой случай?

— Я не убежден, что она там была, — возразил Митчел. — Долгие годы она провела в какой-то частной клинике.

— Да, я слышал. У нее было нервное расстройство. Это было ее обычным состоянием, не так ли?

— Хватит, черт побери, занимать мое время, — отрезал суперинтендант. — Мне надо работать.

Без особого желания, только из чувства долга, которое не давало возможности для отдыха, Митчел дал указание заняться расследованием различных обстоятельств и нынешнего окружения миссис Барбары Тафнел. Это он оставил своим подчиненным, а сам отправился к Лэмптону.

Последний произвел на него приятное впечатление, как, впрочем, и на большинство других людей. Он слегка нахмурился, когда выяснил цель визита, но с готовностью согласился ответить на вопросы. Врач подтвердил все, что Митчел рассказал о его прежней связи с миссис Тафнел, но не сообщил ничего нового.

— Вы встретили ее на выставке случайно или же была предварительная договоренность? — поинтересовался суперинтендант.

— Совершенно случайно. Долгие годы мне не приходилось даже слышать о ней. Я был удивлен и шокирован тем, что она захотела поговорить со мной.

— Вы считаете, что она появилась в галерее специально для разговора с вами? Если это так, то откуда ей стало известно об этом?

— Она не могла знать об этом заранее, — не задумываясь, ответил Лэмптон. — Я решил туда сходить, только когда мой пациент отменил назначенную встречу, а молодой Фелтон попросил составить ему компанию.

— Понятно. Возможно, ей хотелось увидеться с братом.

— Это более вероятно. Он всегда интересовался ее делами. Хотя они и не были в хороших отношениях.

— Почему?

— Он в свое время был против ее развода. Делал все от него зависящее, чтобы добиться примирения.

— А как вы отнеслись к этому?

Лэмптон удивленно поднял брови.

— Это вряд ли было моим делом, не так ли?

— В тех обстоятельствах, — сухо заметил Митчел, — возможно, и нет. В свете того, что вы не собирались на ней жениться.

Лэмптон бросил на него рассерженный взгляд, но промолчал.

— Еще одно, — спокойно сказал полицейский, — вас видели на набережной, как раз перед закрытием галереи…

— Кто, черт возьми?

— Неважно. Вас видели и опознали. Можете мне сказать, кого вы дожидались? Миссис Тафнел?

— Да. Я говорил с ней, когда она вышла.

— Вы не ответили на мой вопрос. Сформулируем его по-другому. Кристофер Фелтон в это время оставался на выставке или уже ушел?

— Я не знаю.

— Так вы его не ждали?

— Я этого не утверждал.

— Запирательства ни к чему хорошему нас не приведут, мистер Лэмптон. Вы кого-то ждали. Это был Фелтон?

— Да.

— Он вышел?

— Вышла миссис Тафнел. Она настояла на том, чтобы переговорить со мной.

— Где? Прямо на ступеньках у входа?

— Нет. Мы прошлись по набережной.

— А Фелтон?

— Позднее он присоединился ко мне.

— Сколько же прошло времени?

— Я не помню.

— Он говорил с миссис Тафнел?

— Нет, к тому времени она уже ушла.

— Сколько вы с ней беседовали? Полчаса?

— Я уже сказал, что не помню.

— Галерея к тому времени была закрыта уже более десяти минут. Откуда вам известно, что Фелтон ушел с выставки после миссис Тафнел? Или же после вас в этом случае? Почему не раньше? Он мог пойти прогуляться, а затем вернуться назад, разве не так?

Лэмптон с трудом сглотнул слюну. Похоже, у него пересохло в горле.

— Да. Вполне возможно.

— Мистер Лэмптон, вам, как и мне, прекрасно известно, что Крис Фелтон ушел из галереи раньше вас, как и то, что он не вернулся. Вы остались, чтобы поговорить с миссис Тафнел и только с ней.

Лэмптон уставился на него. В его взгляде не было ни ярости, ни страха, его лицо буквально окаменело. «Ему, наверное, интересно, что я мог вытянуть из молодого Фелтона, — подумал Митчел, — а может быть, он размышлял, почему тот ушел с выставки, не предупредив? Неужели это сейчас занимало его мысли? Очевидно, нет. Фелтон, по его словам, ушел, чтобы избежать встречи с миссис Тафнел, и Лэмптон тоже знает это, но никогда в этом не сознается». Митчел понял, что сегодня от психиатра больше ничего не добиться.

Глава 14

Когда вдове Освальда Берка сказали, что доктор Уинтринхэм снова хочет увидеться с ней, она хотела отказаться. У нее уже побывал суперинтендант Митчел, и его новые вопросы вывели ее из равновесия. А теперь этот доктор, похоже, вооружился новой информацией, хотя, как ее пытался убедить суперинтендант, у него не было официальных связей с полицией.

Но она помнила, кем был доктор Уинтринхэм. В конце концов именно он разрушил обвинение против убийцы ее мужа и тем самым вызвал эти новые осложнения. Возможно, чтобы защитить себя, ей следует поговорить с ним. Но, прежде чем сделать это, она заставила его дожидаться добрую четверть часа.

— Это очень мило с вашей стороны, — заметил Дэвид после того, как они обменялись рукопожатием. — Я не мог рассчитывать на это, но мне казалось, что вы предпочтете узнать новые подробности, даже если они могут принести вам огорчение.

— Вы хотите докопаться до истины, — заметила миссис Берк. — И не притворяйтесь, что вас интересуют мои чувства.

— Да, я хочу знать правду и не могу вынести, чтобы невинный человек пострадал за то, чего он не совершал.

— Естественно, — мягко ответила миссис Берк. — Я разделяю ваше желание.

Дэвид сожалел о ее открытой враждебности, но ничего не мог с этим поделать. Он вкратце обрисовал историю отношений сестры ее мужа с доктором Рэдфордом и последовавшего за этим развода.

— Мой муж изо всех сил старался его предотвратить, — сказала она. — Но это было безнадежно. Джефри Тафнел был сыт этим по горло. Не могу понять, почему Освальд не хотел понять это.

— Что вы этим хотели сказать?

— Барбара практически была нимфоманкой. Еще девочкой она всем доставила немало хлопот. Я познакомилась с ней, когда вышла замуж за Освальда. Тогда она уже состояла в браке. Какое-то время она вела себя вполне разумно, но когда ее ребенку исполнилось шесть лет, все пошло прахом. Она снова стала кружить головы мужчинам. Хотя, по правде говоря, многие из них очень хотели бы держаться от нее подальше. Освальд считал, что в основе всего этого беспокойство за слабое здоровье ребенка, ну и потому что Джефри был очень холоден с ней.

При этих словах миловидное лицо миссис Берк стало ледяным от отвращения. Дэвид почувствовал сочувствие к покойному критику.

— Я никогда не могла понять, почему он женился на ней, — продолжала она. — Похоже, она никогда не была привлекательной. Но, полагаю, некоторым мужчинам нравится, когда женщины влюбляются в них до безумия, хотя большинство находит это утомительным и надоедливым, разве не так?

— С вами можно согласиться, — сказал Дэвид, который никогда не задумывался на эту тему.

— Лично я всегда сочувствовала бедному доктору Рэдфорду. Мне казалось, что все дело — это просто обман с ее стороны. Она прилюдно хвасталась этим. И это было самое худшее в этой истории.

— Могу себе представить. Но Рэдфорд не стал защищаться, не так ли?

— Нет. Насколько мне известно, он не пострадал, во всяком случае в финансовом смысле. В качестве любителя, непрофессионала, он добился больших успехов, чем в прежние времена.

— Делать ошибки стало гораздо проще, — пробормотал Дэвид.

Миссис Берк рассмеялась. Этот смех получился недобрым, и Дэвид пожалел о своей шутке.

— Ваш муж поддерживал отношения с сестрой после развода? — спросил он.

— О да. Довольно теплые. Понимаете, у нее было нервное расстройство и ее поместили в психиатрическую клинику. Освальд был в курсе всех ее дел.

Это совпадало с тем, что он уже слышал от Стива, и довольно многое объясняло.

— Как долго это продолжалось? — спросил он.

— Точно не помню. Сама я с ней не виделась. Я… мы… плохо знали друг друга.

Дэвид с сожалением посмотрел на нее. Он отлично мог себе представить развитие той ситуации. Освальд Берк был полон добросердечия и участия, эти качества в нем отмечали многие, но не находил поддержки в своей семье. Старался помочь своей больной сестре, но не встречал дома сочувствия и поддержки своим усилиям.

— Освальд почти не упоминал о ней. Конечно, я знала, что он поддерживал с ней связь.

Поддерживал связь со своей неуравновешенной сестрой и терял ее со своей холодной, безупречно правильной женой, заключил Дэвид. Оставалось выяснить только самую малость.

— Как вы говорили, миссис Тафнел провела несколько лет в клинике?

— Кажется, что-то около трех лет. Но, право, я точно не помню.

— Что случилось с мальчиком?

По лицу миссис Берк промелькнул испуг, но вскоре она вернула себе прежнее, невозмутимо спокойное состояние.

— Мне кажется, я о нем больше не слышала, — медленно процедила она.

— Вам известно, что отец не оставил его у себя.

— Ах да. Там были некоторые обстоятельства. Ребенок много болел, и его решили оставить с матерью. У них была великолепная няня, которая понимала его с полуслова.

— Вы не помните ее имя?

Миссис Берк задумалась или, по крайней мере сделала вид и отрицательно покачала головой.

— Извините, но я не помню.

Дэвид сказал, что ему пора идти. Но теперь, как оказалось, миссис Берк не желала окончания их беседы.

— Суперинтендант Митчел не сказал мне, почему проводятся все эти расследования по поводу Барбары. Я нахожу их почти неприличными. Это вы их начали? Мне кажется, вы должны объяснить мне причину.

— Пожалуйста, — ответил Дэвид. — Как вам известно, обвинение против этого старого каторжника, Берта Льюиса, основано на том, что у него обнаружили золотой портсигар вашего мужа.

— Да, мне это известно.

— Митчел считает, или, точнее, считал, что Льюис ограбил человека, которого он убил. Сам Берт клянется, что нашел его в проходе галереи. По его словам, он предложил его женщине, которую мы идентифицировали как миссис Тафнел, но та отказалась принять портсигар. Для меня эта история выглядит очень правдоподобно. Трудно предположить, что он мог это выдумать. А раз так, мне хотелось бы выяснить две вещи. Неужели это миссис Тафнел уронила портсигар? Тогда как он мог у нее оказаться, и почему она не захотела взять его обратно? Но если миссис Тафнел не теряла его, то как он мог там оказаться? Вспомните, что тело мистера Берка было обнаружено в соседней комнате.

— Пожалуй, у вас гораздо больше вопросов, чем вы сказали, — довольно неуверенно подытожила миссис Берк. — И вы надеетесь ответить на них?

— Я буду стараться. И суперинтендант Митчел тоже. У него для этого гораздо больше возможностей. Он может все выяснить непосредственно у миссис Тафнел.

— Хотела бы я знать, — поинтересовалась вдова критика, — знает ли он, где ее искать. Когда я звонила ей домой вчера вечером, после ухода суперинтенданта…

— К ней домой? — переспросил ее Дэвид.

— Небольшое частное заведение для неуравновешенных личностей. Тех, кого не брали на учет. Она никогда не состояла на учете и лежала в психиатрической клинике на добровольных началах.

— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

— Там мне сказали, что она уехала в Лондон, но не оставила определенного адреса.

Мистер Симингтон-Коул начинал терять терпение. У него не было никакого понятия, сколько времени потребуется художнику для окончания портрета, но, учитывая темпы работы юного Драммонда, ему казалось, что его портрет должен быть готов. Сеансы позирования закончились уже две недели назад. В то время он попросил показать ему картину и нашел ее почти законченной. Правда, не в том смысле, как он понимал завершенность картины. Но если сравнить его работу с той ерундой, что в наши дни украшает не только стены галерей, портрет его вполне удовлетворял. Тем более что сходство было удивительным, хотя художник и не польстил модели. Это задело его тщеславие, но офтальмолог вынужден был признать, что полотно оставляло впечатление силы и больших интеллектуальных способностей, а, кроме того, руки, этот главный инструмент хирурга, были выписаны великолепно. Фактически работа была завершена, и хирург не понимал, почему до сих пор ему не доставили портрет.

Так что Симингтон-Коул написал Тому довольно резкое письмо с требованием установить дату, с наступлением которой портрет доставят в медицинскую школу. Оргкомитет, по его словам, тоже потерял терпение. Ими была задумана небольшая церемония, посвященная появлению картины в библиотеке, и им не хотелось бы дожидаться, пока все студенты разъедутся на летние каникулы.

Когда Паулина появилась у него в этот вечер, Том показал ей письмо.

— Тогда почему они сами прямо не напишут об этом? — взорвался Драммонд. — Я не верю ни одному его слову. Коул нарочно это выдумал, чтобы подстегнуть меня.

— Но ведь портрет уже почти закончен, разве не так? — сказала Паулина.

Она подошла к мольберту, на котором стоял холст, и откинула скрывавшую его материю.

— Оставь его в покое! — в бешенстве внезапно заорал Том. — Меня тошнит от его вида!

Паулина, привыкшая к его неожиданным взрывам, не обратила на это никакого внимания и застыла, наслаждаясь его работой. Это было первоклассное произведение или почти первоклассное. Она разделяла смутное разочарование, испытанное Уинтринхэмом, когда тот видел его последний раз.

— Неплохо, — отозвалась она. — Почему бы тебе не выполнить его просьбу? Постарайся закончить и отошли свою работу. А если ты его терпеть не можешь, то оставь все, как есть. Они этого все равно не поймут. Даже мне этот портрет кажется достаточно законченным.

Том вскочил на ноги и быстро подошел к ней. Она уже собиралась снова закрыть полотно материей, но Драммонд схватил ее за руки и хотел оттолкнуть в сторону. Он был вне себя от ярости.

Это явилось для нее неожиданностью, Паулина споткнулась и, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за мольберт. Он опрокинулся, а Том, вместо того чтобы поддержать девушку, схватил свою работу, но потерял равновесие и упал, стараясь удержать картину в воздухе, словно игрок в крикет, отбивающий трудный мяч.

Драммонд упал навзничь, а смех Паулины быстро сменился воплем ужаса. Холст отскочил от подрамника, и девушка увидела, что на нем было закреплено два полотна. Она взяла вторую картину и поставила ее на мольберт у окна.

— О Боже! — с ужасом выдохнула Паулина.

Картина изображала Освальда Берка в момент смерти.

Его тело растянулось на полу, голова упала на левое плечо, сломанная шея больше не могла поддерживать ее. Вокруг него в странном вихре кружились какие-то тени, словно ускользающий мир в глазах умирающего человека. Эти угрожающие тени сгрудились над ним, на шею убитого падал тонкий луч света. Вся картина была выдержана в серо-черно-багровых тонах. Только лицо человека и свет были зеленовато-белыми. В еще живых глазах застыл смешанный с яростью ужас.

— О Боже! — прорыдала Паулина и повернулась к Тому.

Он встал на ноги, а когда она отвернулась, аккуратно прикрепил на место портрет Симингтона-Коула и подошел к ней. Том обнял ее сзади и прижался щекой к ее волосам.

— Тебе не кажется, что получилось довольно неплохо? — сказал он с удовлетворением.

Она была потрясена до глубины души. Девушка отстранилась от него и выкрикнула, что она отвратительна и богопротивна…

— Но почему? — спокойно поинтересовался Драммонд. Он все еще смотрел на свою работу, от былой вспышки ярости не осталось и следа. Это было его последнее впечатление, которое он постарался запечатлеть еще со дня убийства.

— Богопротивна? Из-за того, что изображает… полное разрушение… уничтожение реальности…

— Никаких надежд? — рассмеялся Том. — А ты веришь в загробную жизнь?

— Не знаю. Это никому не дано знать. Но… — Паулина умолкла, стараясь взять себя в руки. Как бы не шокировала ее чувства эта картина, это была работа Тома, отличная работа.

Девушка отошла от него к двери и только тогда стала говорить.

— Ты не мог этого выдумать. Ты видел его мертвым. Должен был видеть.

Том тяжело вздохнул.

— Ты видел его, — почти закричала Паулина. — Ты видел, как он умирает, или уже мертвым! И только нарисовал то, что видел. Я уверена в этом и всегда была уверена. Доктор Уинтринхэм считает, что эти ужасные вещи, которые ты рисовал, просто эволюция твоих впечатлений. Эволюция, Боже праведный. Это просто память, чистая память. И ты не можешь держать это все в себе!

— Заткнись! — выпалил Том. С лестницы доносились шаги, он подошел к ней, схватил за руки и встряхнул. — Заткнись, ты, истеричка, или я…

Она попыталась закричать, но Драммонд зажал ей рот ладонью. Дверь отворилась, и на пороге появился Дэвид Уинтринхэм.

— Я не вовремя? — мягко заметил он.

Глава 15

Паулина разрыдалась и выбежала из дома. Уже на улице она остановилась и попыталась успокоиться, но потрясение от ее двойного открытия было слишком велико. Все-таки Том был замешан в убийстве. Имел он какое-нибудь отношение к тому роковому удару или нет, Том скрыл важное свидетельство. Он обманывал ее, но даже если это не так, то, умалчивал о чем-то очень важном, и их взаимное доверие, возможно, теперь подорвано навсегда. Она почувствовала себя смертельно усталой и, не обращая внимания на окружающих, прислонилась к стене дома.

Вскоре девушка почувствовала на себе чей-то любопытный взгляд. На краю мостовой рядом с ней стояла женщина. Было похоже, что она недавно пересекла улицу.

Паулине стоило больших усилий собраться с силами, она наклонилась, словно собираясь вытряхнуть камешек из туфли. После этого она выпрямилась. Женщина стояла все на том же месте и смотрела на нее.

— Я видела, как вы вышли из этого дома, — обратилась она к девушке.

Паулина молчала. Ей не хотелось разговаривать с этой женщиной, но и не хотелось показаться невежливой. Возможно, у прохожей были самые лучшие намерения.

— Это дом доктора Уинтринхэма, я не ошибаюсь? — снова заговорила она.

Испуганная этим неожиданным вопросом Паулина внимательно посмотрела на просительницу. Из-под фетровой шляпы цвета бутылочного стекла на нее смотрело ничем не примечательное лицо пожилой женщины. Широкое темно-серое пальто свободно сидело на ее коренастой фигуре. Мысли Паулины все еще были заняты двуличностью Тома и тем опасным положением, в котором он оказался. Внешность незнакомки ни о чем ей не говорила.

— Да, — удивленно ответила она. — Вы его знаете?

Неужели это его коллега, подумала девушка. Скорее всего, одна из постоянных пациенток решилась потревожить врача в его собственном доме. От Джил ей приходилось часто слышать, что его работа почти целиком проходила в отделении клинических исследований госпиталя Святого Эдмунда. Он не вел частной практики, как другие консультанты. Так что Паулина решила оградить его от непрошеного визита.

— Но его нет дома. Он сейчас в госпитале, — добавила она.

Женщина рассмеялась, и девушка почувствовала себя неуютно. С ее стороны было глупо говорить об этом. Несомненно, незнакомка уже давно ждала его и видела, как Дэвид вернулся и поставил свою машину в конюшню. А в этот момент она говорила с Томом. Ах, этот Том!

Она почувствовала, как ее глаза снова наполнились слезами, и отвернулась.

— Похоже, вы чем-то расстроены, — мягко заметила женщина. — Почему бы вам не вернуться со мной и не выпить чашку чая?

— С вами? — удивленно воскликнула Паулина.

— А почему бы и нет?

— Но… я вас не знаю.

— Нет, — вздохнула та. — Но это не важно.

Она повернулась и пошла вдоль по улице, а девушка смотрела ей вслед. Нужно ли ей вернуться и рассказать Джил про эту странную особу? Ей захотелось выполнить свое намерение, но она вспомнила, что Том все еще в доме. Паулина не хотела снова видеться с ним. Нет, не сейчас. До тех пор, пока она не узнает…

Девушка очень медленно пошла по направлению к Рослин Хилл. Когда она скрылась из виду, миссис Тафнел, наблюдавшая за ней с другой стороны улицы, вернулась на свой наблюдательный пост.

— Так вот как это было? — спросил Дэвид, останавливаясь перед мольбертом. Том промолчал в ответ. — Где ты его видел? В коридоре или подземном проходе?

— Почему ты так говоришь?

— Его нашли в реконструированном выставочном зале, разве не так? — Дэвид обошел вокруг него. — Брось это ребячество! Хватит упорствовать. Неужели ты не хочешь объясниться?

— Да, теперь хочу.

— Твоя картина просто кричит, что ты нашел Берка в каком-то узком проходе. Эта фигура словно зажата в колодце. От полотна просто исходит чувство клаустрофобии. Будь благоразумен. Где это случилось?

— Там, где Берт Льюис нашел портсигар.

— Ах так, — с облегчением вздохнул Уинтринхэм. — Как можно догадаться, он выпал из его кармана, когда тело передвигали. Это твоя работа?

— Да.

Том почувствовал облегчение, и пока он торопливо излагал свою историю, Дэвиду приходилось время от времени его останавливать. Рассказ показался Уинтринхэму вполне убедительным.

После того как Драммонд закончил свои зарисовки в холле, он отправился в мужской туалет. Галерея уже начала закрываться, и юноша, опасаясь, что его по ошибке запрут в здании, решил вернуться коротким путем по коридору, закрытому для публики из-за реконструкции зала. Проход был свободен, просто с двух сторон на подставках повесили таблички «Прохода нет».

— И в этом проходе ты обнаружил тело Освальда Берка?

— Да.

— Ты не убивал его?

— Нет.

— Все же ты изобразил его падение. Ты это видел?

— Это так очевидно? — взорвался Том.

— Обычно ты был фотографически точен.

— На этот раз нет.

— Великолепно, — подытожил Дэвид. — Я верю тебе, Том. Если бы ты убил его, то не стал бы рисовать этой картины. Мне кажется, ее создание было что-то вроде оправдания того, что ты передвинул тело. Это было сделано из-за Криса Фелтона?

— В тот момент, да.

— Но теперь ты не считаешь, что это сделал Крис?

— Я уверен в этом.

— Тогда кто же? Остаемся мы с Лэмптоном и миссис Тафнел, не так ли?

— Возможно. Но разве могла бы женщина убить его так, как это было сделано?

— Нападение оказалось внезапным и неожиданным, какой-то предмет был использован в качестве оружия. Его так и не нашли, ведь он был небольшой. Повсюду валялось множество всяких строительных отходов. Теперь он, скорее всего, покоится на дне реки.

Том кивнул. Совершенно очевидно, что все мысли юноши крутились вокруг его приятеля.

— Кто бы это ни был, он постарался спихнуть все на Криса, — заметил Драммонд. — Даже после того как арестовали Льюиса. Этот пожар в студии, уничтоженный рисунок…

— Ты же подозревал в этом Лэмптона.

— Он пытался подговорить к этому Криса. А возможно, подбил его устроить пожар.

— Зачем?

— Он мог сказать ему, что его подозревают. Это было чем-то вроде самозащиты.

— Довольно логично, так это Лэмптон?

— Не знаю. Главной целью было уничтожить рисунок миссис Тафнел, но блокнот все-таки уцелел.

— Согласен.

— Лэмптон пытался убить Криса, — уверенно заявил Том. — Я в этом убежден. Фелтон клянется, что не предпринимал попытки самоубийства. Говорит, что для этого у него не было никаких причин.

— А что он сказал? Не смог бы ты передать его слова точнее?

— Буквально так. У него не было повода к самоубийству. Как я понял, после ареста Льюиса он считал, что его уже не подозревают.

— Так это не самоубийство. Один из нас должен встретиться с ним. Надо выяснить, что ему может быть известно о настоящем убийце. Откуда он взял наркотики. Лэмптон знал, что все может выплыть наружу. Мне бы хотелось еще поговорить с Лэмптоном.

— Получается, что я еще не вышел из доверия? — Том искоса посмотрел на Дэвида.

— Все верно. Хотя за Митчела я ручаться не берусь. А тебе нужно будет все ему рассказать. Спускайся вниз, а я постараюсь связаться с ним по телефону.

Вскоре после этого Том с Дэвидом вместе вышли из дома. Они оживленно беседовали и не заметили миссис Тафнел на другой стороне улицы.

Суперинтендант Митчел давно привык к тому, что спустя долгое время после свершения преступления начинают появляться новые свидетели. Это совпадает с их собственными нуждами и потребностями, но никак не его. Но полицейского страшно разозлило появление этого юнца в сопровождении Уинтринхэма. Он решил обращаться с ним подчеркнуто строго и резко, а у Тома хватило ума без возражений смириться с этим. Только теперь ему стало понятно, как глупо он вел себя с самого начала.

— Я полагаю, ты все-таки удостоверился, что он был мертв, и только после этого оттащил и спрятал его? — сурово отчитал его Митчел.

— Он был абсолютно мертв. В нескольких ярдах от того места, где лежал труп, была дверь, которая вела в большой зал. Я затащил его внутрь и прикрыл брезентом.

— Решил, что это твой приятель убил его?

— Да.

— Почему ты подозревал Фелтона, а не Лэмптона? Из-за того, что симпатизировал одному из них и терпеть не мог другого?

— В то время я даже не знал, что Лэмптон знал Берка, а у Криса был на него зуб.

— Но теперь-то тебе все известно?

— Я только сегодня сообщил ему об этом, — выпалил Дэвид.

Митчел снова повернулся к Драммонду.

— Тебе может показаться интересным то, что Фелтона видели в пабе за полчаса до той минуты, когда ты наткнулся на тело. Он был один. Это никоим образом не доказывает, что Крис не мог убить Берка, а просто опровергает твою ложь, во время первого визита сюда.

— Ну так или иначе это стало известно, — оправдывался Том.

— Просто теперь нам трудно полагаться на твои слова, а нам не удалось обнаружить никаких следов того, что его переносили.

— На мне были перчатки, если это представляет интерес, — выпалил Том, а затем добавил: — Ведь с самого начала никто не считал, что критик был убит на том самом месте, где его нашли, не так ли? Его там просто спрятали.

Митчел проигнорировал эту тираду.

— Каким образом ты ушел из галереи? Через холл?

— Нет, у меня не хватило духа. К этому времени я уже понял, что задержался. Это могло привлечь ко мне ненужное внимание. Кроме того, от одной мысли, что кто-нибудь мог увидеть, как я волочил его тело, и побежал за помощью, меня прошиб холодный пот. Когда я тащил его, мне это даже в голову не приходило. По дороге я шороха не услышал, но в этих чертовых проходах стоит мертвая тишина. Так что я постарался обогнуть их и вышел через боковую дверь. Она оказалась незапертой.

— Берт Льюис, — горько заметил Митчел, — уже подготовил себе путь к отступлению. Но, я не думаю, что это продвинет следствие вперед или хотя бы поколеблет позиции обвинения. Не надо строить ненужных иллюзий по этому поводу.

— Но это подтверждает рассказ Берта о том, что он нашел портсигар в проходе и не видел тела. Как я считаю, он просто вывалился из кармана.

— А как насчет бумажника? — поинтересовался суперинтендант. — Он тоже выпал?

— Но вам же не удалось доказать, что Льюис завладел им или хотя бы забрал из него деньги.

— Может быть, их взял ты? — Митчел посмотрел на Тома.

— Нет.

— Хорошо. Не расскажешь ли ты мне настоящей причины, из-за которой тебе захотелось только сейчас рассказать мне об этом? Кроме всех этих россказней доктора Уинтринхэма по поводу картины, которую ты нарисовал?

— Да, скажу. Теперь я уверен, что кто-то хотел убить Фелтона. Значит, его жизни сейчас угрожает опасность. Сейчас он проходит курс лечения от пристрастия к наркотикам, и, возможно, представляет угрозу для того, кто убил Берка.

— А какая может быть связь между критиком и наркотиками?

— Он знал об этом, — сказал Том. — Крис говорил, что ему было все известно. Берк распекал его за это. Фелтон не мог понять, как тому удалось узнать про его пристрастие. Это сводило Криса с ума.

— Фелтон никогда не упоминал при тебе, откуда он берет эту дрянь?

— Нет. Я намекал ему на Лэмптона, но он ничего не ответил. Крис был очень огорчен моим вопросом и сказал, что в этом замешана его мать.

— Его мать! — удивленно заметил Митчел.

— Миссис Фелтон очень дружна с Лэмптоном, — сказал Дэвид.

Похоже, суперинтендант хотел высказать какую-то мысль, но затем передумал.

— Очень хорошо, — наконец произнес он. — Вот что я хочу от тебя в данный момент, Драммонд. Ты останешься в доме Уинтринхэма, а когда понадобишься, я позвоню.

— Пока он будет жить у меня, — ответил за него Дэвид.

Когда они покинули Скотланд-Ярд, Том выразил ему свою благодарность.

— Нам нужно чего-нибудь выпить, — заметил Дэвид. — Хотел бы я знать, в каком из пабов Вестминстера провел тот вечер Фелтон? У тебя есть какие-нибудь догадки?

Из тех пабов, что Крис посещал раньше, Тому было известно по крайней мере два.

— Тогда мы пропустим пару стаканчиков, по одному в каждом… если это будет необходимо. Мне хотелось бы выяснить, не видел ли кто-нибудь Фелтона в тот вечер, когда он ушел из галереи. Может быть, он кого-нибудь ждал, но Митчел даже если и знает об этом, то молчит.

— Кто это мог быть? Лэмптон?

— Конечно, нет. Я думаю, что это была его настоящая мать, миссис Тафнел!

После того как Дэвид увел Тома в Скотланд-Ярд, Джил и сама решила заняться делом. Ей было невыносимо оставаться одной в доме наедине со своими мыслями. Она решила навестить Криса Фелтона или, если того не окажется дома, его мать. Миссис Фелтон могла бы ей помочь составить мнение о Томе. Кроме того, она еще не решила, сможет ли выносить его присутствие в своем доме и дальше.

Она вышла на улицу, а ее мысли вновь и вновь продолжали крутиться вокруг этой картины Тома, так что ей тоже не удалось заметить миссис Тафнел, которая притворилась, что опускает письмо в почтовый ящик.

Но Паулина, которая задолго до того, как оказалась в своей комнате в Хайгейте, уже начала сожалеть о своей вспышке, поспешила назад, чтобы заверить Тома в своей любви и преданности, заметила безвкусно одетую женщину, все еще расхаживавшую у дома Уинтринхэмов. Она поспешила внутрь и, пока няня открывала дверь, надеялась избежать новых расспросов этого странного создания.

Миссис Тафнел не сделала попытки остановить ее. Она выждала минут десять, а затем перешла улицу, подошла к входной двери дома Уинтринхэмов и позвонила.

Глава 16

Квартира миссис Фелтон оказалась почти такой, как ее представляла себе Джил, если не считать фотографий на стенах.

Это были меблированные комнаты в Сент Джон Вуд, поблизости от Риджент Парк. Там было уютно и опрятно. Три комнаты выходили в небольшой холл, по шесть подобных квартир разместилось на каждом из пяти этажей этого здания, которое с трех сторон окружало квадратный хорошо ухоженный садик. Эти части здания назывались Юг, Восток и Запад. Миссис Фелтон жила на втором этаже в южной части. Справившись у привратника, Джил поднялась на лифте. Хозяйка была удивлена этим визитом, но, учитывая их беседу в госпитале, была довольно приветлива.

— Как мило с вашей стороны, миссис Уинтринхэм. Я как раз вернулась домой из кинотеатра.

— Я не вовремя? — забеспокоилась Джил.

На миссис Фелтон была украшенная блестками бирюзовая шляпка, которая запомнилась ей еще с первой встречи. Она выглядела встревоженной, а ее глаза распухли от недавних слез.

— Нет. Конечно нет. Могу я предложить вам бокал хереса?

Когда Джил отказалась, она бурно запротестовала.

— Но вы просто обязаны! Я имею в виду, что мне самой очень хочется выпить, — она деланно рассмеялась и, понимая всю неуместность своего поведения, постаралась сгладить впечатление. — Пожалуйста, давайте выпьем вместе.

— Хорошо, — согласилась Джил.

— Извините меня.

Миссис Фелтон вышла и вскоре вернулась с подносом, на котором стояло два бокала с золотистым хересом. Джил недолюбливала сладкий херес, но постаралась скрыть свое разочарование, а миссис Фелтон с жадностью принялась пить из своего бокала.

Разговор не клеился, Джил стала рассматривать в комнате обстановку, а хозяйка удалилась за новой порцией. Мебель ей показалась довольно неинтересной, но в меру добротной. Скорее всего, квартира уже была обставлена еще до ее появления здесь. Преобладало красное дерево и несколько резных предметов из палисандра, столь популярных во времена короля Эдуарда. Все эти украшения были под стать безвкусной переливающейся шляпке миссис Фелтон. Но фотографии, которые она заметила раньше, были для нее полной неожиданностью. В основном это были группы девочек в форме, которые обступали нескольких сидящих мужчин в белых халатах.

— Ваш муж был врачом? — поинтересовалась она, но тут же пожалела об этом, ведь Джил не знала, был ли жив мистер Фелтон.

— Нет, он не был врачом, — сказала она и, к удивлению гостьи, добавила. — Он был пациентом.

— Пациентом?

— Моим, — просто ответила хозяйка. — Я была медсестрой.

— Ах, тогда понятно.

Упоминание о том, что под фамилией Фелтон могла скрываться сестра мистера Освальда Берка миссис Тафнел, совсем выветрилось из ее памяти. Она заметила, что ее полная хозяйка внимательно изучала свою гостью.

— Мне кажется, что будет справедливым объяснить цель моего визита, — заметила Джил. — Мне скорее хотелось бы видеть вашего сына.

Лицо миссис Фелтон побледнело. Нетвердой рукой она поставила на место пустой бокал.

— Он мне не сын, — медленно выговорила она.

«Так вот оно что, — подумала Джил. — Оказывается, все совсем наоборот».

— Мы с мужем размышляли на эту тему. Он сын миссис Тафнел, не так ли?

— Да, — прорыдала миссис Фелтон и, комкая в руках носовой платок, отвернулась.

— Расскажите мне об этом, — мягко попросила Джил. — Это очень важно, понимаете.

— Да, это важно. Полиция уже спрашивала меня о ней. У нее снова было ухудшение, и тогда Крис…

— Расскажите мне с самого начала. С тех пор, когда он был еще ребенком.

И Джил довелось услышать историю жизни этой женщины, полную разочарований и крушений надежд.

Когда Кристоферу Тафнелу исполнилось шесть лет, его здоровье ухудшилось и ему потребовалась сиделка. Он всегда был нервным, испорченным ребенком, а после двухнедельного обследования в госпитале, его капризы стали просто невыносимыми. Детские врачи рекомендовали ему консервативное лечение в домашних условиях, и тогда в доме появилась сестра Купер, как ее тогда называли, а его прежнюю няньку, ленивую и невежественную женщину отослали обратно. Последующие шесть лет мальчик находился под ее неусыпным вниманием. Его отцом был угрюмый, замкнутый человек, несчастливый в браке и беспомощный во всем, что касалось его жены. У него почти не было желания видеться с сыном, который так мало был похож на маленького крепыша, ищущего поддержки и одобрения со стороны отца. Его мать, к которой мальчик относился с каким-то странным обожанием, влияла на него как нельзя хуже. Большую часть дня она проводила либо в бесплодных мечтаниях или же в размышлениях по поводу своего очередного быстротечного романа. Но иногда, обычно это случалось после крушения ее неосуществимых фантазий, она искала его компании и проводила с мальчиком все свое время в детской, безнадежно ломая режим дня. Вместо отдыха мать таскала его на долгие, изнурительные прогулки, после которых усталый ребенок буквально едва мог двигаться.

Последствия всегда были одинаковы: боль в животе, потеря аппетита, переутомление, повышение температуры. Посылали в Тилинхэм за доктором Рэдфордом, а мальчик на долгие недели оставался прикованным к постели. Тем временем миссис Тафнел с новой страстью набрасывалась на своего очередного поклонника.

В голосе миссис Фелтон звучала горечь, и Джил не винила ее за это.

— После развода Крис остался на попечении матери? — спросила она.

— Да. Она отослала меня. Я была безутешна. Нельзя было допускать ее до ребенка, это худшее, что можно придумать. Я снова вернулась к работе в госпитале, к счастью, опытные медсестры требовались везде, а частные сиделки уже становились редкостью.

Джил с пониманием кивнула.

— Именно тогда я встретила мистера Фелтона. У него как раз случился легкий сердечный приступ, и мне довелось выхаживать его. Мы неплохо ладили, а после выздоровления поженились, — миссис Фелтон остановилась, словно наслаждаясь тем коротким периодом комфорта и душевного покоя. — Мой муж ко мне хорошо относился. Он был самостоятельным человеком. Время, проведенное вместе, я вспоминаю как сладкий сон, но через два года он умер. Детей у нас не было.

Джил почувствовала, с каким трудом ей давались последние слова ее исповеди. Сестра Купер вышла замуж в надежде иметь собственных детей, чтобы скрасить потерю малыша, которому она посвятила шесть лет своей жизни и с которым ее так жестоко разлучили.

— Сразу после смерти мужа со мной связался мистер Берк, — сказала она.

— Вы о Крисе?

— Да. Его матери стало совсем плохо, и ее поместили в клинику. А жена мистера Берка была слишком слаба здоровьем, чтобы заняться воспитанием ребенка.

«Это ложь», — подумала Джил, вспоминая как Дэвид отзывался о ней.

— Мистер Берк хотел, чтобы я забрала его к себе. Сначала на каникулы и все такое. Мальчик учился в пансионе. Это была небольшая частная школа для ослабленных детей. Его дядя хотел перевести его в другое учебное заведение, о котором бы не знала его мать. Похоже, что Кристоферу эта идея понравилась. Мы с ним были друзьями. Когда состояние матери заметно ухудшилось, он очень испугался. Это случилось на каникулах. Она стала заговариваться с собой и даже пару раз пыталась покончить с собой.

— Для четырнадцатилетнего мальчика это было тяжелым ударом, — согласилась Джил.

— Конечно. Сначала он говорил, что хочет от нее избавиться и навсегда забыть об этом. Ему не хотелось быть всю жизнь связанным с душевнобольной матерью. Крис стал называть меня матерью и настоял, чтобы в новой школе у него была фамилия Фелтон. Как я жалела, что моего мужа уже не было в живых. Он бы мог многое сделать для мальчика. Мне кажется, что после нашего воссоединения я уже мало чем могла повлиять на него. Вот поэтому я и отослала его к Хью… мистеру Лэмптону. Но стало еще хуже. Появились наркотики. Крис клянется, что Лэмптон ему их не давал, но у меня было на этот счет другое мнение, и у мистера Берка тоже.

— Понятно. Это и послужило причиной неприязни мальчика к своему дяде?

Миссис Фелтон согласно закивала головой.

— Да, это так. А все из-за желания Криса стать художником. Мне пришлось поддержать его в этом. Если бы он не смог воплотить свое желание в жизнь, то мог по-настоящему заболеть. Трудно себе представить, что лишение его этой возможности прошло бы бесследно. Впоследствии все могло привести к непредсказуемым последствиям. Все врачи предупреждали меня об этом.

Джил согласилась, что это был очень трудный случай. Втайне она подумала, что после этой беседы все ее предубеждения против миссис Фелтон рассеялись. Она сделала все, что было в ее силах, и никто не смог бы сделать лучше.

— Вообще-то я хотела сегодня поговорить с Крисом, — сказала Джил и сообщила миссис Фелтон про картину Тома и его признание.

— Теперь понимаете, как мне важно выяснить у Криса все, что ему известно о том, где в тот день были Том, Лэмптон и его мать. Точно узнать, в какое время он видел их на выставке, говорили ли они с мистером Берком и где это было. Эти новые сведения ничего не говорят нам о том, кто мог нанести тот роковой удар, который убил Освальда Берка. Я уверена, что это не Том, но ничего не могу доказать.

— Это не Крис, — быстро проговорила миссис Фелтон.

— Но вы тоже не можете это доказать.

— Нет, конечно.

— Когда я смогу его увидеть? — спросила Джил. — Он сейчас дома?

Миссис Фелтон повернула к ней свое расстроенное лицо.

— Его уже два дня не было дома, — сказала она. — Его навещала мать, и они куда-то ушли. С тех пор я его не видела.

— Вы хотите сказать…

— Она снова вцепилась в него. После всех этих лет. После всех моих попыток…

Слезы не давали миссис Фелтон говорить, и Джил поняла, что успокоить ее не удастся. Неужели Крис не стал возвращаться домой по собственной воле?

— Миссис Фелтон, — уверенно заявила она. — Я не верю, что Крис мог вот так просто взять и уйти, не сказав ни слова. И это после того, что вы для него сделали. Да, я понимаю, что он многим кажется человеком без принципов и уважения к чужому мнению. Даже его манеры… но это было, когда он употреблял наркотики. Том убежден, что он вылечился. По крайней мере, временно. Я считаю, что мы обязательно должны разыскать его.

Миссис Фелтон высморкалась, но ничего не сказала.

— Где живет миссис Тафнел? — спросила Джил.

— Я не знаю. Миссис Тафнел переехала из дома, в котором жила после того, как выписалась из больницы, но она наверняка живет где-то в Лондоне. Я справлялась только по одному адресу, который мне был известен.

Она беспомощно посмотрела на Джил и не сделала ни одного возражения, когда та сняла телефонную трубку и связалась со Скотланд-Ярдом.

— Стив Митчел следил за ее передвижениями, — объяснила миссис Уинтринхэм после короткого разговора. — Позавчера они видели ее с Крисом, но потеряли из виду. Однако вчера вечером они проследили, как она возвращалась в Эктон, Акация Роуд, девятнадцать.

— Но… но… — попыталась заговорить миссис Фелтон, но возбуждение мешало ей говорить. — Я вчера сама ездила туда. Это именно тот адрес, по которому всегда останавливались друзья Лэмптона. Это дом Филис Маркс. Она За эти годы больше ни на кого и не взглянула с тех пор, как встретила Хью в Тилинхэме. Я с ней хорошо знакома.

— Тогда почему не спросить у нее?

— Ее там нет. Дом закрыт, и висит табличка, что он продается. Это меня очень удивило.

— Интересно, знают ли об этом в Ярде? — размышляла вслух Джил.

— Перезвоните и скажите им об этом.

Но прежде чем она успела поднять трубку, телефон сам начал звонить.

— Возьмите трубку, — сказала миссис Фелтон.

Разговор не занял и минуты.

— Кто это был? — поинтересовалась хозяйка квартиры. — Ошиблись номером?

— Никоим образом. Это был мистер Лэмптон. Он хотел поговорить с вами или Крисом. Я сказала, что никого нет дома.

— Я слышала, но почему…

— Вы должны пойти со мной, — твердо сказала Джил. — Я сказала, что вас нет дома, значит, так и должно быть. Собирайтесь, а я пока снова позвоню в Ярд.

— Куда мы собираемся?

— Ко мне домой. В Хэмпстед.

Миссис Фелтон послушно подчинилась.

Паулина была не слишком удивлена, когда не нашла Тома в комнате на втором этаже. Весь дом казался пустым, да и няня, открывая дверь, предупредила:

— Все ушли, мисс. Будет лучше подождать наверху. Они скоро вернуться.

Когда она оказалась в комнате Тома, то сразу же обессиленно опустилась на стул. Она то убегает, то спешит назад. Весьма бесцельное занятие, горько подумала девушка.

Она снова вскочила на ноги и подошла к двум занавешенным мольбертам. Она по очереди приподняла закрывавшую их полотно материю. Суровое, аскетическое лицо самоуверенного Симингтона-Коула больше чем когда-либо показалось ей безжизненной подделкой. Другое полотно, появившееся в результате чудовищной находки Тома, больше не внушало ей ужаса. Она стала замечать красоту линий, мрачную палитру оттенков. «Как церковь в Ленте», — неожиданно подумала она и тут же удивилась этому сравнению. Ей уже довольно давно не приходилось бывать в церкви ни в Ленте, ни в других местах, за исключением одного случая, когда два года назад венчалась ее подруга.

Она вернулась к своим мыслям. Картина явно напоминала ей о средневековом примитивизме. Современная версия снятия с креста, но без свойственной этой теме набожности, благочестия и надежды, без окружения почтительных друзей, только боль и отчаяние краха.

«Так кто же из нас богохульствует?» — спросила она себя вслух и тут же услышала звук открывающейся двери. Ожидая Тома, она быстро повернулась и была готова со словами извинения за свои нелепые подозрения броситься в его объятия, но резко остановилась и едва не опрокинулась навзничь.

Перед ней предстала женщина, которая заговаривала с ней перед домом. «Прилипчивая старая перечница», — подумала Паулина.

— Вы сейчас не сможете увидеться с доктором Уинтринхэмом, — сказала она громко. — Его как и миссис Уинтринхэм нет дома. Неужели няня — я хотела сказать экономка — не предупреждала вас об этом, когда открывала дверь?

— Я ее об этом не спрашивала, — спокойным голосом ответила ей женщина. — Я интересовалась Томом Драммондом, а она указала на эту комнату, но упомянула, что его, возможно, нет дома. Правда, мне было сказано, что я наверняка застану здесь тебя.

— Зачем вам потребовался Том? С какой стати?

Все прежние умозаключения Паулины о цели визита этой дамы рухнули в одночасье. Незваная гостья начинала внушать ей страх. Она расхаживала по комнате, трогала различные предметы и окидывала их отсутствующим взглядом.

— Кто вы? — спросила девушка.

— Я сестра Освальда Берка, — сказала женщина. — Моя фамилия Тафнел. Я мать Кристофера.

— Криса Фелтона?

— Это его ненастоящая фамилия. Он мой сын. Том Драммонд пытался убить его, но неудачно. Он хотел довести его до самоубийства. Для этого Том убил его дядю, моего брата, и бросил тень подозрения на Криса. Он добивался его смерти, потому что завидует его таланту.

— Все это сплошная чепуха, — выкрикнула Паулина. — Бредни какие-то, и вам это известно не хуже, чем мне, или же вы просто сумасшедшая.

Миссис Тафнел с удивительным проворством подскочила к девушке и набросилась на нее прежде, чем та смогла приготовиться к защите. Она с хрустом заломила ей за спину правую руку. От боли Паулина чуть было не потеряла сознание, ничком упала на кровать и с ужасом стала ожидать удара. Но поскольку за этим ничего не последовало, она заставила себя посмотреть вверх. Над ней стояла миссис Тафнел с перочинным ножом в руке.

— Если попытаешься встать, я убью тебя, — сказала женщина. — Вообще-то мне нужно убить Тома Драммонда. За все то, что он сделал с Крисом.

Паулина не могла даже пошевелиться. И дело было не только в сломанной руке — ее парализовал страх. В том, что миссис Тафнел была душевнобольной, сомнений не оставалось. К тому же она наверняка убила своего брата. Свои единственные надежды она связывала со скорым возвращением Тома. Вот только когда это случится?

Почти час продолжалась эта пытка. Несколько раз она почти теряла сознание от боли и шока, но каждый раз, приходя в себя, девушка видела перед собой злобное, настороженное лицо миссис Тафнел.

Наконец на лестнице послышались шаги и голоса. Они приближались. Миссис Тафнел вздохнула и наклонилась над девушкой.

— Наконец-то, — заявила она, — наступил этот момент. Если тебе захочется предупредить его, когда он откроет дверь, я вонжу этот нож тебе в горло, — она злобно прошипела свою угрозу и протянула к ней руку, намереваясь привести ее в исполнение. Девушка была так напугана, что даже не смогла бы пошевелиться. К тому же в этом состоянии у нее не было никаких шансов справиться с этой сумасшедшей женщиной, но она едва не закричала, почувствовав ее руку у себя на горле.

Миссис Тафнел подняла голову и прислушалась.

— Он не один, — она на цыпочках подошла к двери. — Я ударю его, как только он войдет, остальное значения не имеет, — она прижалась к стене у двери и затаилась. — Он не сможет сразу увидеть меня. Никто из них не сможет, — тут женщина заметила проблеск надежды в глазах Паулины и с угрозой предупредила ее: — Одно только слово, и я убью тебя первой.

— Я буду молчать, — заверила ее девушка, но при этом старалась говорить как можно громче, — миссис Тафнел, я обещаю, что не буду их предупреждать.

— Замолчи.

— Но ведь они сразу же увидят вас, миссис Тафнел. Почему бы вам не спрятаться за шкафом? С той стороны, что у окна. Тогда от дверей никто не сможет вас увидеть. И вам будет легче выполнить задуманное!

Она уже почти кричала, но этот сумасшедший план произвел сильное впечатление на миссис Тафнел. Женщина отошла от двери и спряталась за шкафом, правда, с этого места ей не было видно дверь. Паулине это было понятно, и она ободряюще кивнула матери Криса, в тайне надеясь, что у нее снова не изменится настроение. Шаги и голоса на лестнице стихли. То ли они услышали ее голос и теперь неслышно крадутся к двери, а может быть, просто передумали идти наверх?

С большим облегчением Паулина заметила, как медленно открывается дверь.

— Я думаю, что они спустились вниз, миссис Тафнел, — громко сказала девушка. — Но все равно не выходите из-за шкафа, пока мы не удостоверимся в этом.

Том увидел, как она лежит на кровати, ее лежавшую на груди неестественно вывернутую руку, бледное лицо и умоляющие глаза. Он ворвался в комнату и с криком ярости, смешанным с болью, бросился к ней, а Дэвид Уинтринхэм выбил нож из рук миссис Тафнел. Чтобы скрутить ее, потребовались недюжинные усилия обоих мужчин, и только тогда Том, наконец, смог опуститься на колени подле Паулины. У нее вырвался радостный вздох облегчения, и тут она потеряла сознание.

Глава 17

Когда суперинтенданту Митчелу передали телефонное сообщение Джил, то в первый момент он едва не задохнулся от ярости: едва ему только удалось избавиться от Дэвида и его протеже Тома Драммонда, как тут же его жена сообщает другую ужасную новость. Суперинтендант послал за сержантом Фрейзером.

— Припоминается мне, что ты докладывал мне вчера, как следил за миссис Тафнел до самого дома в Эктоне, Акация Роуд, девятнадцать?

— Именно так.

— Я слышал, что он необитаем и выставлен на продажу.

— Вчера этого не было. Она вошла в дом и включила наверху свет. Потом он погас. Всю ночь с дома не спускали глаз.

— Свяжись с агентом по недвижимости и выясни, когда дом был выставлен на продажу и точное время появления объявления об этом. Миссис Фелтон знакома с хозяйкой этого дома и заходила к ней вчера. Ей никто не ответил, а у ворот была прибита табличка о продаже.

— Довольно подозрительно.

— Пусть кто-нибудь немедленно займется этим домом, а сам сразу же свяжись с агентом по недвижимости. Я постараюсь отправиться туда как можно скорее.

Митчел разделался с неотложными вопросами, и его немедленно доставили на машине в Эктон. У дома его поджидали две полицейские машины, карета «скорой помощи» и чья-то легковушка, а также сержант Фрейзер в сопровождении возмущенного и недоумевающего молодого человека.

— В чем дело, сержант? — поинтересовался суперинтендант, быстро продираясь сквозь небольшое скопление зевак.

— Это агент по недвижимости, — сказал Фрейзер, намекая на то, что в точности выполнил предписание начальства.

— Пусть пока остается здесь, — предложил Митчел. — Из-за чего вся эта суматоха?

— Не знаю, сэр. Сам только что прибыл. Табличка с объявлением о продаже…

— Это может подождать, — заметил Митчел и направился в дом. Там ему встретился местный детектив-инспектор, полицейский врач и два человека в форме.

— Привет, Саммондс. Что там у тебя?

— Тело женщины. Она мертва не меньше двадцати четырех часов.

— Женщина?

— Хозяйка дома. Миссис Филис Маркс. Она еще позавчера распорядилась о продаже дома. Похоже на самоубийство.

— Как?

— Перерезано горло.

— Больше никого не обнаружили?

— Она жила одна.

Лицо суперинтенданта помрачнело.

— Я не спрашиваю у тебя про ее образ жизни. Меня интересует, был ли еще кто-нибудь в доме.

— Нет. Если только этот кто-то не прячется. Я еще не успел обыскать дом, — упрямо повторил инспектор. — Согласно сообщению двух этих патрульных, — тут он указал на людей в униформе, — я тут же прибыл и обнаружил тело. Разве не это ожидалось тут обнаружить? — сказал он с плохо скрываемым любопытством.

— И да, и нет, — отрезал Митчел и добавил: — Обыщите дом.

— У меня еще непочатый край работы, — вмешался врач, — и если я не нужен…

— Здесь наверняка еще что-нибудь подвернется, — заметил суперинтендант. — Задержитесь еще ненадолго, пожалуйста.

Дом был невелик, и вскоре его осмотр был завершен. Митчел направился в сад с крошечной лужайкой, будкой для садового инвентаря и нагромождением булыжников.

— Бомбоубежище, — пробормотал Митчел. — Вот и ответ.

Они обнаружили Кристофера Фелтона в самом дальнем углу убежища. Его руки были связаны, изо рта торчал кляп, а сам он едва не сошел с ума от страха. Но когда его отвели в дом и над ним поработал врач, он смог взять себя в руки.

— Позавчера я пошел за своей матерью, — объяснил он, — потому что, по ее словам, ей стало известно имя убийцы моего дяди. Это был Том. Ей нужна была моя помощь. Мне это все не нравилось, но она была в таком состоянии, что я решил не раздражать ее. Когда мы пришли в этот дом, я испытал облегчение, ведь с Филис Маркс мы были отлично знакомы. Она была знакомой моего… мистера Фелтона.

— Была? — медленно произнес суперинтендант.

Юноша закрыл лицо руками и только после некоторых усилий смог заговорить снова.

— Да, была. Вы, должно быть, ее уже видели.

— Продолжай.

— Мы пришли сюда, мать открыла дверь своим ключом и небрежно заметила, что дом скоро будет продан, так как Филис он больше не нужен. Я уже начал волноваться, почему Филис не вышла поприветствовать нас, но мать отвела меня наверх, открыла дверь спальни и заговорила со мной тихим голосом, какой бывает у нее во время обострения болезни: «Видишь, она мертва». Мне стало плохо, но я заставил себя войти в комнату и взглянуть на Филис. Ее горло было перерезано, кровь была повсюду. На столике рядом с кроватью лежал шприц для инъекций, несколько ампул и таблетки. Я все собрал и бросил в печь. Потом пошарил по шкафам и ящикам, нашел довольно много этого барахла и тоже уничтожил.

— Ты пополнял свои запасы из этого же источника? — поинтересовался Митчел.

— Да. То есть нет. Я не знаю и никогда не скажу об этом. Я больше не принимаю этой дряни. По-моему, этого уже достаточно.

— Мы это обсудим в следующий раз. Что было после этого?

— Я уверен, что это дело рук моей матери. Она утверждала, что ее убил Том и ей необходимо спрятать меня. Я решил не возражать ей, и мы вышли в сад.

— Почему ты не убежал или не позвал на помощь? — прозвучал суровый голос Митчела.

— Вы не знаете мою мать. Долгие годы я потакал малейшим ее прихотям. Был вынужден делать это.

— Эта история знакома.

Суперинтендант не стал добавлять, что это объясняло ему только эксцентричность поведения самого Кристофера. От него было невозможно ждать разумного поведения нормального молодого человека.

— Итак, вы вместе подошли к старому бомбоубежищу?

— Да. В саду было темно, а в убежище вообще ничего не было видно. Правда, я мог слышать ее дыхание рядом. Тогда я предложил принести огня, но почувствовал удар по голове и потерял сознание. Когда пришел в себя, то понял, что связан и во рту торчит кляп. Мне даже не было известно, ушла она или все еще остается здесь. Когда вы вошли, то мне показалось, что это возвращается мать.

Он снова закрыл лицо руками, плечи его задрожали.

— Ну теперь тебе ничего не грозит, — заверил его Митчел. — Он сможет пройти с нами, доктор?

— Конечно, — ответил врач, еще раз проверил ему пульс, похлопал по плечу и ушел по своим делам.

— Не надо вставать, — дружески предложил ему полицейский. — Я оставлю тебя ненадолго. Сделайте ему чашку чая, — обратился он к патрулю. — Нам всем это тоже не помешало бы. Я скоро вернусь.

Он вышел из комнаты и занялся организацией расследования убийства миссис Маркс, допросил перепуганного клерка по продаже недвижимости, договорился с местной полицией блокировать доступ к зданию и удалить любопытствующих. Когда дом снова вернулся в свое обычное заброшенное состояние, Митчел с Фрейзером захватили с собой Фелтона, и они уехали на полицейской машине.

— Куда мы направляемся? — наконец, поинтересовался Кристофер.

— В Скотланд-Ярд. Я хочу, чтобы ты сделал заявление, а затем поищем тебе пристанище на ночь.

— Вы собираетесь меня арестовать? — в его голосе почувствовалась паника.

— С какой стати? Да и зачем? Твой рассказ прозвучал для меня очень убедительно. В кухонной печи мы обнаружили то, что осталось от шприца, и битое стекло от ампул. Хорошо, что ты уничтожил все это. Прежде всего для тебя самого, я хотел сказать.

Кристофер понял, что тот имел в виду.

— Я боялся, что она перережет мне горло, и эта мысль заслонила во мне все. О наркотиках я даже не подумал.

В этот момент суперинтенданту передали по радио сообщение. Довольно запоздалое. Его обнаружили сразу после его отъезда. Экономка доктора Уинтринхэма в Хэмпстеде сообщала о появлении женщины по имени Тафнел, сомнительной вменяемости, которая справлялась о Томе Драммонде. Экономка знала, что в доме оставалась только мисс Паулина Мэннерс и очень волновалась по этому поводу.

Митчел задал несколько вопросов и выяснил, что это сообщение пришло еще до звонка миссис Уинтринхэм. Произошла путаница, или же просто подумали, что оба эти сообщения по одному и тому же вопросу.

— Подумали! — взорвался Митчел. — С какой стати им пришло в голову этим заниматься? Дела пойдут гораздо лучше, если они вообще не будут думать.

Он отдал какие-то распоряжения, которых Кристофер не расслышал, и машина направилась к центру Лондона.

Но теперь они направлялись в Кенсингтон и остановились перед домом Хью Лэмптона. Приказав остальным оставаться в машине, Митчел поднялся по ступенькам. Когда ему ответили, что мистер Лэмптон находится дома, он почувствовал облегчение, а несколько мгновений спустя его провели в приемную.

Мистер Лэмптон, как и раньше, с холодной самоуверенностью поздоровался с ним и предложил присесть, а когда суперинтендант отказался, то и сам остался стоять.

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости, — начал Митчел. — Но, возможно, вам они уже известны?

Он пристально посмотрел на него. Лэмптон выглядел озадаченным, но не более того. Суперинтендант сообщил о страшной находке в доме на Акация Роуд.

Реакция оказалась именно такой, как и следовало ожидать, с точностью до мельчайших деталей. Потрясение, ужас, сожаления по поводу репутации покойной. Затем последовали вопросы. Как об этом стало известно Митчелу? Когда обнаружили тело? Что послужило причиной ее смерти?

— Или самоубийство, — спокойно объяснил Митчел, — или убийство. Правда, первое более вероятно.

— Почему?

— Из-за того, что незадолго до этого она выставила дом на продажу. Все распоряжения были сделаны позавчера по телефону, а вчера уже повесили объявление. Ее подруга, которая хотела повидаться с ней, увидела табличку и ушла, не получив ответа на свои звонки.

— Подруга? — на этот раз показалось, что ответа он дожидался, затаив дыхание.

— Миссис Фелтон. Вам она должна быть хорошо известна.

— Просто знакомая. Как вам известно, ее сын является моим пациентом.

— Мистер Лэмптон, — официальным тоном заявил Митчел, — в данный момент нам трудно надлежащим образом идентифицировать тело. Боюсь, что мне придется попросить вас отправится со мной в этот дом.

— В каком качестве? — Суперинтендант был удивлен бездушным, хладнокровным тоном этого вопроса.

— Ну, скажем, в качестве врача, — выпалил полицейский и тут же пожалел о своей поспешности.

— Вряд ли я смогу быть вам полезен в этом качестве, ведь я не профессионал, — спокойно ответил психиатр, но несмотря на это вышел вместе с Митчелом из дома.

На ступеньках их дожидался сержант Фрейзер, который тут же передал суперинтенданту записку с сообщением. Водитель распахнул заднюю дверь машины, и Лэмптон шагнул внутрь. Тут же послышались рыдания Кристофера.

— Ах, Хью, моя мать снова сошла с ума! Она убила Филис Маркс. Ах, Хью, я сам чудом остался жив!

За всю дорогу полицейские не проронили ни слова. Машина снова направилась на север. Между рыданиями Крис попытался рассказать ему свою историю, которую Лэмптон выслушал с каменным выражением лица. Только однажды он поднял голову и обратился к Митчелу:

— Разве мы не направляемся в Эктон?

— У нас срочный вызов. Нашли миссис Тафнел.

После долгой паузы послышался бесстрастный голос Лэмптона:

— Где? Она… мертва?

— Нет, нет, — дружелюбно заверил его Митчел. — Она в доме доктора Уинтринхэма и довольно живо себя ведет, как мне стало известно.

— Она сошла с ума, — прохныкал Фелтон. — Моя мать безумная убийца. Что мне делать, Хью? Что делать?

— Успокойся, — сказал Лэмптон таким ледяным тоном, что дальнейшие жалобы Криса буквально застряли у него в глотке.

Как им сообщили, миссис Тафнел оставалась в комнате Тома с доктором Уинтринхэмом, Томом и другим врачом, а девушку пришлось отправить в больницу наложить гипс на сломанную руку.

— Пошли, — сказал суперинтендант, когда машина остановилась.

Крис вжался в спинку сиденья.

— Только не я! — умолял он. — И не просите меня снова увидеть ее. Я не хочу и не могу!

— Ладно, — согласился полицейский офицер. — Тебе лучше ее не видеть.

Он поручил водителю присмотреть за Фелтоном и вместе с Фрейзером и Лэмптоном направился в дом.

Миссис Тафнел охотно беседовала с профессиональным психиатром, которого вызвал Дэвид. Том неуклюже застыл у окна. Как только вся троица появилась на пороге комнаты, к ним повернулся Дэвид.

— Бедная женщина, — спокойно сказал Лэмптон, глядя на миссис Тафнел, которая продолжала объясняться и не обратила никакого внимания на вновь пришедших. — Как говорит Крис, она совершенно невменяема, как во время первого приступа.

— Мне пришлось перерезать ей горло, — сказала женщина. — Она не стала просыпаться, чтобы поговорить со мной.

— Вот как, — заметил Митчел. Он уже начинал что-то понимать.

— Понимаете, я знала обо всех ее делишках, как она привозила наркотики в Лондон. В Тилинхэме она работала в аптеке. Спросите сестру Купер. Уж ей-то все об этом известно. Одно время она получала их от него. Как и все мы. Она готовила лекарства и все, что удавалось сэкономить, отдавала ему. Все было так просто. Рецепт был на шестьдесят таблеток, она отдавала пациенту сорок и оставляла у себя двадцать. Большинство людей не считали пилюли, но даже если так, она говорила им, что он выписал им только сорок.

— Кого вы имеете в виду, аптекаря в Тилинхэме? — спросил Митчел, пытаясь остановить ее тираду, но миссис Тафнел не удостоила его своим вниманием.

— Они все хотели отобрать моего мальчика, — продолжала она. — Сестра Купер… и он тоже, да и этот злодей у окна. Но я вернула его себе. Я спрятала сына там, где никто не сможет обнаружить его. Мне подсказали, что его надо усыпить, но я ничего не могла найти для этого.

Снова заговорил Митчел.

— Вы про шприц на столике у кровати Филис Маркс? — спросил он.

На этот раз миссис Тафнел обернулась.

— Да, — сказала она. — Не знаю, что с ним стало.

— Митчел отошел в сторону, и миссис Тафнел увидела мужчину, стоявшего у него за спиной.

— Хью! — прошептала женщина. Ее лицо побледнело, и она умолкла.

— Бедная женщина, — повторил Лэмптон. — Неужели она убила миссис Маркс? Если это так, она могла убить и своего брата.

— Сомневаюсь в этом, — заметил суперинтендант.

— Почему?

— Посмотрите на стол. Видите содержимое ее сумочки, которое разложил для нас доктор Уинтринхэм. Видите бумажник?

— Да.

— На нем инициалы Освальда Берка. Миссис Тафнел, — обратился к ней Митчел, — брат сам отдал вам свой бумажник, или это вы забрали его?

— Забрала его?! — удивленно воскликнула женщина. — Нет. Он дал его мне. Бедный Освальд никогда не жалел для меня денег. Я часто нуждалась, но не любила просить его об этом, и когда мы говорили в галерее, брат дал мне бумажник с деньгами. Понимаете, я забыла сумочку, и он сказал, что я смогу вернуть ему сам бумажник когда-нибудь потом. Я сразу пошла искать Криса, чтобы рассказать ему, какой добрый у него дядя. Тогда я и увидела человека, который его убил, — тут она указала на Тома.

— Вы отправились на поиски сына, — постарался привлечь ее внимание суперинтендант. — Где вы нашли его? Можете вспомнить?

— Кажется, в пабе. Я забыла.

— Вы говорили с Хью Лэмптоном на улице у галереи?

Ее лицо снова побледнело.

— Нет. Я старалась избегать его, и он тоже избегал встречи со мной.

Лэмптон тяжело вздохнул.

— Она совершенно уверена, что Драммонд убил ее брата, — сказал он. — Возможно, во всей этой путанице в ее голове есть нечто такое, что объясняет это убеждение.

— Нет, — раздался голос Дэвида, который быстро подошел к мольберту у противоположной стены. — Нет, — повторил он и отбросил покрывало. — А вот, что произошло на самом деле. Не правда ли, Лэмптон?

В комнате раздался сдавленный крик охваченного ужасом человека. Психиатр отвернулся и подбежал к окну.

Том схватил его, но Лэмптону удалось высвободить правую руку. Окружающие увидели, как он ребром ладони хотел ударить юношу по шее. Но Митчел схватил ее и не отпускал, пока Том с Фрейзером не скрутили преступника.

— Спасибо за демонстрацию, — выдохнул суперинтендант. — Раньше мы только предполагали, что эту технику уже удалось опробовать на Берке. Теперь нам это точно известно.

Глава 18

Джил и миссис Фелтон по дороге в Хэмпстед решили перекусить и попали туда только после ареста мистера Лэмптона. В доме царили неразбериха и замешательство. Последняя сцена с участием психиатра была для миссис Тафнел последней каплей, от которой у нее началась страшная истерика, сменившаяся полной потерей связи с реальностью. Она уже не могла ни двигаться, ни говорить. К моменту появления Джил и миссис Фелтон были сделаны все необходимые распоряжения, чтобы отправить больную женщину в психиатрическую лечебницу. А в это время Кристофер находился под старательным, но малополезным надзором Тома Драммонда.

В этих стесненных обстоятельствах миссис Фелтон проявила себя с лучшей стороны. Отстранив молодого человека, который тут же бросился к ней, плача и причитая как малое дитя, она сразу же настояла на том, чтобы отправиться к миссис Тафнел. Та ее даже не узнала, но привычно подчинилась воле квалифицированной медсестры, и вскоре ей удалось убедить больную спуститься в комнату Дэвида, принять теплое питье, сдобренное соответствующей дозой успокоительного. Приглашенный психиатр подождал, пока появилась машина «скорой помощи», и вскоре ушел. Спокойствие и порядок снова воцарились в доме.

— Мы с Крисом лучше пойдем домой, — сказала миссис Фелтон, возвращаясь в гостиную.

Джил посмотрела на Дэвида, но тот только одобрительно кивнул. Сам Крис развалился в кресле и не подавал признаков жизни.

— Ты пойдешь со мной домой, не так ли, Крис? — взволнованно умоляла его миссис Фелтон.

Он поднял голову и обвел взглядом всех присутствующих.

— Думаю, да, — апатично буркнул юноша. — Куда угодно, не имеет значения. Теперь, когда стало понятно, что Хью хотел меня убить, мне все равно!

Его лицо искривила гримаса страдания и боли. Джил была удивлена. Его друг и наставник и в самом деле оказался поверженным идолом, но к тому же теперь находился в опасности. А Кристофера в данный момент больше всего волновала собственная персона. Самовлюбленность молодого человека произвела на нее отталкивающее впечатление.

— Ты слишком льстишь себе, — холодно заметил Дэвид. — Лэмптон никогда не метил в тебя. Его целью был Том, а вовсе не твоя персона.

Том согласно кивнул.

— Все так запутано, — сказал он. — Пожар, болезнь Криса, смерть миссис Маркс. Я еще могу понять, что он хотел впутать в это дело миссис Тафнел, но причем здесь я?

— Он тебя боялся, — заметил Дэвид.

— Меня?

— Да. По двум причинам. Вернемся к началу. Миссис Фелтон, я боюсь, что вы сыграли роковую, хотя и совершенно безобидную роль с самого первого момента. Когда Крис поступил в художественную школу, вы потянулись за ним в Лондон и возобновили дружеские отношения с миссис Маркс, разве не так?

— Ну, я думала, что это просто проявление дружеского участия. В Тилинхэме о ней с Хью было известно почти каждому. Все ее знакомые здесь прекратили поддерживать с ней связь.

— Именно так оно и было. Но с этого момента началось лечение Кристофера у Лэмптона, и это восстановило против него Освальда Берка.

— Ну да, — оживилась Джил, — мистеру Берку наверняка была известна вся подноготная Хьюго Лэмптона.

— Вполне. Эта мысль давно не давала мне покоя. Критик хотел ослабить влияние Лэмптона на своего племянника и решил немного пошантажировать его. Зная Берка, можно предположить, что он сделал это в оскорбительной манере, и Лэмптон был вне себя от ярости.

— Тот факт, что они оба виделись с миссис Тафнел в галерее, особого значения не имел, — сказал Том.

— Естественно. Она просто поболтала со своим братом и получила от него бумажник. Трудно сказать, говорила ли она с Лэмптоном. Думаю, что да. Ведь именно в тот момент он мог внушить ей идею о злонамеренности Тома. Но уверен, что это случилось до убийства, а само оно было непреднамеренным.

— Разве он не беседовал с ней на набережной у галереи? — поинтересовалась Джил.

— Нет, ведь она в это время искала Криса, а это произошло почти сразу после разговора с братом. А нам с Томом известно, что она нашла Криса в пабе.

— После убийства она все еще была в галерее, ведь она говорила с Бертом Льюисом, — напомнила ему Джил.

— Ну и что. Все случилось очень быстро. Она переговорила с Берком и отправилась на поиски Криса, который к тому времени уже ушел. Вскоре после этого произошла ссора. Лэмптон ударил Освальда и убил его, потом отправился в туалет, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Том же в это время оказался в этом проходе. Он перетащил тело и покинул галерею через боковую дверь. Тут появляется миссис Тафнел, она ищет Криса и так сосредоточена на этом занятии, что не обращает никакого внимания на портсигар брата в руках Льюиса.

— Я думаю, что она посоветовала отнести его швейцару, — стала размышлять вслух Джил.

— Очень может быть. В любом случае она тут же покинула здание и вскоре нашла Криса. Это случилось минут через десять после твоего ухода, Крис, так или нет?

— Что-то вроде того, — отозвался Фелтон. — Выставку уже закрывали, и я боялся, что ее запрут там.

— Все верно. Сирил Эллис видел Лэмптона в туалете, а затем на набережной. Ему тогда совсем стало плохо, его тошнило. Интересно, кого он дожидался?

— Ну уж не Криса и не его мать, — сказала миссис Фелтон.

— Неужели меня? — удивился Том.

— Именно. Мне кажется, он хотел повесить все на тебя, если удастся, конечно. Он видел тебя за зарисовками в холле и надеялся задержать тем или иным способом до тех пор, пока не обнаружат тело. Служители наверняка должны были воспользоваться этим проходом, ведь это кратчайший путь к подвальному этажу.

— Но я его разочаровал, — спокойно заметил Том.

— Абсолютно верно. А пару дней спустя ему стало известно еще кое-что. Кто-то перенес тело. Думаю, что он пришел к вполне естественному заключению и понял, что это твоя работа. Постороннее лицо наверняка сообщило бы о находке.

— А затем мы вывели Стива на Берта Льюиса, и это снова сорвало его замысел, — сказала Джил.

— Ну и здесь без Тома не обошлось, — напомнил Дэвид. — Когда я в первый раз встретился с Лэмптоном, он был очень уклончив в своих ответах. Согласился со всеми моими предположениями, но сам не сделал ни одного. Так сказать, готовил почву на случай, если убийство повесят на Берта Льюиса.

— Готовил почву? С какой целью?

— Для твоей смерти; боюсь, что это было именно так.

— Но мне показалось, что… Возможно, мне нужно было пояснить, что всю ответственность за это он планировал возложить на Тома. Это был его единственный шанс отвлечь внимание от Освальда Берка, ведь настоящей опасностью для него было правильное истолкование мотивов этого убийства.

Лэмптон понимал, что улики против Льюиса очень слабы, а если полиция начнет копаться в прошлом Кристофера и его пристрастиях, я хотел сказать, тех, что у тебя были еще недавно, то ему конец. Должно быть, именно он убедил бедную миссис Тафнел поджечь студию, а затем и перерезать горло Филис Маркс, когда та после приема наркотиков легла в постель. Передозировку у Криса он мог устроить и самостоятельно. Во всех этих случаях Лэмптон был далеко. Полное алиби.

В комнате наступило молчание.

— Ты действительно считаешь, что миссис Тафнел могла выполнять его приказы? — засомневался Том.

— Кроме нее, больше некому.

— А почему не Филис? — заметила миссис Фелтон.

— И добросовестное самоубийство в финале?

— Но ведь мать сама сказала, что убила ее, — напомнил им Крис.

Тут раздался звонок входной двери, и все замолчали.

— Хотела бы я знать, кто это может быть? — сказала Джил.

Няня отворила дверь гостиной.

— Миссис Рэдфорд, мадам, — объявила она официальным тоном, а на пороге комнаты появилась вдова Освальда Берка.

— Миссис Берк… — начал было Дэвид.

— Рэдфорд, — поправила она. — Неделю назад мы поженились. Мне позвонили из полиции и рассказали, что здесь произошло. Хьюго хотел, чтобы мне сообщили. И вот я здесь.

Все встали и удивленно смотрели на нее, пораженные холодным, почти зловещим тоном ее голоса.

— Вообще-то я направляюсь в Скотланд-Ярд, — сказала она Дэвиду, явно игнорируя присутствие остальных. — Вы ошиблись, доктор Уинтринхэм. Хью не убивал Освальда, и я могу доказать это полиции. Я сама убила своего мужа.

Дэвид посмотрел на нее, и тут ему стало понятно, почему вдова так неохотно говорила с ним на эту тему.

— Вам хотелось мне первому сообщить об этом? Интересно, с какой целью?

С ее губ сорвался ехидный смешок.

— Разрушить ваше дьявольское самомнение. Я знакома с Хью уже довольно давно. Освальд как-то послал меня к нему, чтобы попросить оставить в покое его племянника Кристофера. Эта встреча сблизила нас, но мой муж до последнего времени ни о чем не подозревал.

— Но Филис! — воскликнула миссис Фелтон.

— Эта женщина? Она была очень преданной, бедняжка, из этого можно было извлечь пользу, но теперь это уже отработанный пар. К тому же последнее время она стала болтливой.

— Так и ее тоже убили вы? — сказала Джил.

— Да, именно я.

— Хотел бы я знать, — заметил Дэвид, — просто для того чтобы выяснить, как я был недальновиден. Ссора с Берком началась из-за вас, и Крис здесь ни при чем?

— Да. К несчастью, в тот день мне случилось оказаться на выставке. Я гостила у друзей, но надо же было вернуться в город именно тогда. Моя подруга должна была отправиться к портнихе, я решила повидаться с Хью, а он отправился в галерею. Мне и в голову не пришло, что мой муж будет там. Очень неудачное совпадение. В конце концов выставка уже была открыта некоторое время. Но он увидел меня и настоял на разговоре с Хьюго. Им никогда не следовало встречаться. После всех этих дел с его сестрой и Крисом он был вне себя от ярости. Я наткнулась на них в этом проходе. Муж стоял ко мне спиной и ничего не заметил. Меня тошнило от их перебранки, и я решила спрятаться в том большом зале. Там повсюду был разбросан всякий строительный хлам. Мне попался на глаза увесистый короткий металлический стержень, я взяла его, вернулась назад и, чтобы заставить замолчать, ударила Освальда по шее. Он умер почти мгновенно. Хьюго пошел в одну сторону, я в другую, а потом оставалась в гардеробе до самого закрытия. На улице я выбросила стержень в реку. Он был коротким и легко поместился в моей сумке, крови на нем не было.

— Так вот он кого дожидался, Дэвид, — заметил Том, — а вовсе не меня.

Миссис Рэдфорд пристально посмотрела ему в глаза, а через несколько секунд отвернулась и вышла из комнаты.

На следующий день, вечером, чета Уинтринхэмов снова собралась в гостиной.

— И что бы ты ни говорил, именно Лэмптона Рэдфорда могли обвинить в убийстве, — заметила Джил.

— Трудно сказать, — попытался возразить Дэвид. — Стив говорил мне, что на Акация Роуд осталось множество свидетельств ее присутствия там. Равно как и миссис Тафнел. Я сам начал поиски человека, оставившего там довольно странные следы. У Стива после разговора с экономкой Лэмптона появилась пара зацепок. Ее рассказ не совсем совпадал с показаниями Фелтона и миссис Тафнел. Стив очень дотошный полицейский и мог докопаться до истины.

— Ты потерпел неудачу, — настаивала Джил. — Непростительную к тому же. Ты помнишь поведение Лэмптона, когда он увидел картину Тома? Меня там не было, но ты говорил мне. Продолжай дальше.

— Если бы он сам ударил Берка, то тело падало ничком, в сторону от него. Лица он видеть не мог. Но если его ударила миссис Берк, Лэмптон стоял с ним лицом к лицу и видел то, что нарисовал Драммонд. Поэтому он так бурно реагировал на это. Ему как бы снова пришлось стать очевидцем убийства. Кстати, в армии он был врачом и вряд ли мог непосредственно участвовать в схватках. Скорее всего, Лэмптон и не подозревал о таком приеме, как смертельный удар ребром ладони. Этот жест был простой случайностью. Вряд ли он в тот момент осознавал, что делает.

— Довольно легко объяснить все его действия, когда знаешь ответ, — укоризненно сказала Джил. — Ты совершил одну большую ошибку, дорогой. Да и я тоже.

Марджери Аллингем

Работа для гробовщика

(Пер. с англ. И. Тополь)

1. ДЕНЬ ДЕТЕКТИВА

— Вот тут, под аркой, я обнаружил однажды труп, — заметил Стэн Оутс, задержавшись у витрины магазина. — И не забуду этого, пока жив. Когда я нагнулся, бедняга вдруг вытянул руки и стиснул холодеющие пальцы на моей шее. На мое счастье, сил у него уже не оставалось. Это была агония. Он умер в тот момент, когда я оторвал его от себя. Должен признать, однако, что меня даже в пот бросило. Тогда я был еще сержантом.

Отвернувшись от витрины, он зашагал через толпу по тротуару. Черный непромокаемый плащ с застарелыми пятнами развевался, как профессорская мантия.

Восемнадцать месяцев работы на должности начальника отдела в Скотланд-Ярде ни в малейшей степени не повлияли на его наружность. Этот сутулый пожилой человек с неожиданно большим животом по-прежнему столь же небрежно одевался, а сероватое лицо с торчащим острым носом оставалось задумчивым и невеселым под сенью полей черной мягкой шляпы.

— Люблю здесь прогуляться, — продолжал он не без некоторого волнения. — В моей тогдашней детективной карьере это было большим событием, прекрасно помню, хотя прошло уже три десятка лет.

— И продолжаете листать пахучие страницы воспоминаний, — процитировал его спутник. — Чье это было тело? Владельца магазина?

— Нет. Какого-то глупца, пытавшегося вломиться в магазин. Он провалился сквозь фонарь на крыше и сломал себе шею. Но это было так давно, что и говорить не стоит. Правда, прекрасный день, Кэмпион?

Мужчина, шедший рядом, не ответил. Он едва не столкнулся с прохожим, засмотревшимся на Оутса.

Большинство поглощенных покупками прохожих не обращали внимания на старого детектива, но были и такие, которым его прогулка напоминала торжественно плывущую большую щуку — перед которой лучше не вертеться видавшей виды мелкоте.

Альберта Кэмпиона тоже окидывали заинтересованными взглядами, но зона его воздействия была гораздо уже и куда менее эффективна. Этот высокий мужчина сорока с небольшим лет, необычно щуплый, с волосами когда-то очень светлыми, а теперь почти белыми, был достаточно хорошо одет, чтобы не обращать на себя внимания, а за очками в очень толстой роговой оправе лицо его сохраняло странную безликость, — качество, столь ценимое в его молодые годы. Всегда элегантный, он появлялся тихо, как тень, и — как когда-то с завистью убедился один известный криминалист — на первый взгляд, ничему не удивлялся.

Неожиданное приглашение бывшего шефа на ланч принял он весьма сдержанно, а потом, услыхав столь же неожиданное предложение прогуляться по парку, решил в душе не дать себя ни во что втянуть.

Немногословный Оутс, обычно ходивший довольно быстро, сейчас явно тянул время. И вдруг глаза его блеснули. Кэмпион, проследив за его взглядом, заметил на витрине ювелира часы. Было пять минут четвертого. Оутс удовлетворенно вздохнул.

— Посмотрим на цветы, — сказал он и зашагал через дорогу к парку, явно направляясь к определенной цели. Ею оказались несколько зеленых стульев, расставленных в тени большого бука. Там он уселся, отбросив полы плаща, как фалды юбки.

Единственным живым существом в поле зрения была женщина, сидевшая на скамейке в аллее. Солнце пекло ее понурые плечи и квадрат сложенной газеты, в изучение которой она была погружена.

Они видели ее очень отчетливо. Женщина была сгорбленная, неприметная и странно одетая. Сидела она, заложив ногу на ногу, и над собравшимися гармошкой чулками виднелись края нескольких юбок разной длины. Издалека похоже было, что ее туфли набиты травой. Сухие стебли торчали из дыр, включая дыру на большом пальце. Хотя солнце пригревало, на ее плечи было наброшено нечто, когда-то, возможно, бывшее шубой. Лица видно не было, но Кэмпион сумел рассмотреть спутанные космы волос, торчащие из-под пожелтевших складок старомодной вуали, какие носили когда-то на автомобильных прогулках. Поскольку завеса эта свисала с квадратного куска картона, плоско помещенного на голове, эффект был необычным и трогательным. Подобное впечатление порою производят маленькие девочки, любящие одеваться в причудливые наряды.

Вторая женщина появилась на дорожке неожиданно, как всегда появляются фигуры на ярком солнце. Кэмпион лениво заключил, что природа часто повторяет облик выдающихся артистов — ведь перед ним была вылитая Элен Гопкинсон. Особа весьма привлекательная — маленькие ножки, эффектный бюст, оригинальная белая шляпа с цветами, но прежде всего внимание привлекала ее прекрасная фигура.

Он заметил, как сидящий рядом Оутс напрягся в тот момент, когда красавица задержалась. Плащ, который мастер-модельер скроил так, чтобы придать фигуре форму греческой амфоры, словно замер в воздухе. Лишь поля белой шляпы чуть покачивались. Незнакомка мелкими шажками подошла к старушке на скамье. Быстрое движение руки в перчатке — и прелестная женщина вновь шагала по дорожке с прежним рассеянным видом.

— Гм, — тихо буркнул Оутс, когда она миновала их с лицом розовым и невинным. — Видели, Кэмпион?

— Да. Что она ей дала?

— Шесть пенсов, может, девять, а может, и шиллинг.

Кэмпион взглянул на приятеля, который по натуре не любил шутить.

— Просто так, из жалости?

— Исключительно.

— Понимаю, — протянул Кэмпион, вопросительно глядя на него, и вежливо добавил: — Насколько я знаю, нечасто такое встречается.

— Она делает так почти ежедневно, примерно в это же время, — хмуро пояснил Оутс. — Хотелось увидеть собственными глазами. А, и вы здесь, инспектор…

Тяжелые шаги приблизились, и инспектор Джей, воплощение всех полицейских достоинств, вышел из-за дерева, чтобы присоединиться к ним.

Кэмпиона вид его обрадовал. Они были старыми друзьями и симпатизировали друг другу, как это часто случается с людьми диаметрально противоположных темпераментов.

Светлые глаза Кэмпиона затянуло дымкой раздумий. В одном он теперь был уверен. Если даже Оутс вбил в седую голову какую-то неудачную шутку, Джей был не из тех, кто станет тратить на это время.

— Итак, — удовлетворенно заметил Джей, — вы сами видели.

— Да, — Оутс явно задумался. — Любопытство — забавная вещь. Если газета свежая, там должно быть про эксгумацию. Но она ее не читает, разве что учит на память. С тех пор, как мы здесь, не перевернула ни страницы.

Кэмпион на миг поднял голову, но тут же ее опустил, поглощенный ковырянием тросточкой на песке.

— Дело Палинодов?

Джей быстрым взором карих глаз окинул своего начальника.

— Как я вижу, вы пытались его заинтересовать, — укоризненно сказал он. — Да, мистер Кэмпион, вот сидит мисс Джессика Палинод собственной персоной, младшая из трех сестер. Ежедневно после обеда, независимо от погоды, сидит она именно на этом месте. Достаточно взглянуть на нее, чтобы убедиться, что это за штучка.

— А кто та другая женщина? — Кэмпион все еще был поглощен рисованием иероглифов на песке.

— Это Доун Бонингтон из Карчестер Терейс, — вмешался Оутс. — Она прекрасно знает, что нельзя подавать милостыню, но когда «видит бедную женщину в таком запустении, не может удержаться, чтобы чего-нибудь для нее не сделать». Явный предрассудок, некоторых так и тянет постучать по дереву.

— Ох, лучше я вам объясню, — буркнул Джей. — Миссис Бонингтон в хорошую погоду всегда приходит сюда со своим псом. Видя посиживающую на скамейке Джессику, она пришла к выводу, кстати, не лишенному оснований, что старуха — нищенка. И взяла за привычку давать ей каждый раз какую-то мелочь, причем ни разу не встретила отказа. Один из наших людей заметил, что это происходит регулярно, и решил предостеречь старушку, что нищенствовать не дозволяется. Но, приблизившись, увидел, чем она занята, и это — как он откровенно потом признал — его сбило с толку.

— И что же она делала?

— Разгадывала латинский кроссворд. — Инспектор произнес это совершенно хладнокровно. — В одном снобистском еженедельнике, вместе с прочими на английском языке, публикуются два латинских: один для взрослых, другой для детей. Полицейский, который сам слывет интеллектуалом, чтоб его, как-то пытался решить те, что для детей, и потому издалека узнал журнал. Когда же заметил, с какой скоростью она вписывает ответы, был так поражен, что не решился подойти.

— Но на следующий день, когда она просто читала книжку, — радостно вмешался Оутс, — он свою обязанность исполнил, и мисс Палинод прочитала ему мораль на тему этики и истинной вежливости, а потом вручила полкроны.

— Про полкроны он умолчал, — Джей старался сдерживаться, но был явно расстроен. — Во всяком случае ему хватило ума узнать ее имя и адрес и весьма деликатно побеседовать с миссис Бонингтон. Та ему не поверила — таковы уж женщины — и продолжает повторять свой добрый — по ее мнению — поступок, когда думает, что никто не видит. Интересно, парень клянется, что мисс Палинод охотно принимает эти деньги. Говорит, она их просто ждет, и когда миссис Бонингтон не появляется, уходит разочарованная. Интересно, мистер Кэмпион?

Спрашиваемый выпрямился и усмехнулся, виновато и с сожалением.

— Откровенно говоря, нет, — сказал он. — Мне очень жаль.

— Любопытное дело, — продолжал Оутс, не обращая внимания на его слова. — Может стать своего рода классикой. Все семейство — занятные, необычные люди. Вы, наверно, знаете, кто они такие? Даже я слышал в детстве о профессоре Палиноде, авторе эссе, и о его жене, поэтессе. Это их дети. Те еще чудаки. Все по-прежнему проживают в доме, бывшем когда-то их собственностью. Контакт с ними завязать нелегко — по крайней мере, с точки зрения полиции. Теперь среди них нашелся отравитель. Мне казалось, это должно вас заинтересовать.

— Мои интересы изменились, — виновато буркнул Кэмпион и, меняя тему, спросил: — А что с вашей молодой сменой?

Оутс на него не смотрел.

— Инспектором в местном участке служит Чарли Люк, — пояснил он. — Младший сын Билла Люка. Вы наверняка помните инспектора Люка. Они с инспектором Джеем вместе служили в отделе «Y». Если молодой Чарли не обманет моих надежд, полагаю, он должен справиться… если ему помогут. — Он с надеждой взглянул на собеседника. — Во всяком случае мы вам предоставим всю необходимую информацию. — Это интересное дело. Замешана едва не вся улица, потому оно такое занятное…

— Приношу извинения, но мне кажется, я знаю эту историю уже достаточно хорошо. — Мужчина в роговых очках смущенно смотрел на них. — Женщина, в чьем доме они живут, — бывшая актриса ревю Рени Рапер. Я ее знаю. Когда-то, очень давно, когда я интересовался звездами эстрады, благодаря ей я провел немало милых минут. Сегодня утром она меня навестила.

— И просила выступить от ее имени?

— О нет, — возразил он. — Рени не того типа женщина. Попросту она потрясена, что в ее милом, уютном доме произошли два — или уже не два, Оутс? — убийства. И просила меня некоторое время пожить у нее и во всем разобраться. Я не хотел оказаться неблагодарным и потому выслушал весь ваш рассказ.

— Ну что же, — инспектор тяжело, по-медвежьи плюхнулся на стул и уставился на него серьезными глазами навыкате. — Я человек не религиозный, но знаете, как я бы это назвал? Предопределение. Что за странное стечение обстоятельств, мистер Кэмпион! Вы не можете его игнорировать. Так вам было суждено.

Щуплый мужчина выпрямился и внимательно оглядел странно одетую женщину на скамейке и яркие цветы за ее плечами.

— О нет, — грустно сказал он. — Две вороны, по детской считалке, — это еще не лов, инспектор. Должно быть три. А теперь мне уже пора.

2. ТРЕТЬЯ ВОРОНА

Раз ворона — выходить,

Две — тебе убитым быть,

Ну а третьей — всех ловить.

Щуплый мужчина задержался на вершине холма и оглянулся. В ярком солнечном свете у его ног распростерся миниатюрный, как в стеклянном шаре, пейзаж. По сочной зелени травы вилась лента дорожки. Дальше, словно крошечная куколка, на темной скамье сидела бесформенная фигура в головном уборе, напоминавшем шляпку гриба, смутная и таинственная.

Кэмпион поколебался, потом вытащил из кармана небольшой бинокль. Теперь женщина, гревшаяся на солнышке, показалась совсем близкой, и впервые он разглядел ее как следует. Та продолжала склоняться над газетой, которую держала на коленях, но вдруг, словно заметив, что за ней наблюдают, подняла голову и взглянула в его сторону. Он находился слишком далеко, чтобы она могла его заметить. Но его поразило выражение ее лица.

Под обтрепанным краем картонки, теперь отчетливо видной сквозь вуаль, лицо ее дышало умом. У старой женщины была смуглая кожа, тонкие черты, глубоко посаженные глаза, но самое сильное впечатление оставляла читавшаяся на лице интеллигентность.

Кэмпион торопливо отвел бинокль в сторону, чувствуя себя виноватым в нескромности, и совершенно случайно стал свидетелем одного незначительного происшествия. Из кустов, темневших за спиной женщины, выскользнула пара — парень и девушка. Видимо, те наткнулись на нее совершенно внезапно, и, едва оказавшись в поле зрения Кэмпиона, юноша внезапно остановился, обнял девушку за плечи, и они, крадучись, удалились. Он был старше, лет девятнадцати, и отличался той неуклюжей костлявостью, которая обещает в будущем большой рост и солидное сложение. На растрепанной русой голове не было шапки, а озабоченное румяное лицо — отнюдь не красивое — казалось симпатичным. Кэмпиона поразила застывшая на нем мина отчаяния.

Девушка была помоложе. Кэмпиону показалось, что она как-то странно одета. Ее иссиня-черные волосы контрастировали с яркими цветами. Лица толком видно не было, но он заметил круглые от испуга черные глаза.

Он следил в бинокль, пока пара не исчезла за кустами тамариска. С минуту постоял, задумавшись, погруженный в размышления. Замечание Джея, что его вмешательство в дело Палинодов предопределено провидением, теперь звучало пророчеством.

Повторявшиеся всю неделю странные стечения обстоятельств постоянно напоминали об этом деле. А вид парочки стал последней каплей. Он вдруг понял, что страстно жаждет узнать, кто они и почему не хотели быть замеченными старухой, смахивавшей на колдунью и регулярно сидящей все на той же скамейке.

Кэмпион поспешно вышел из парка. Нет, на этот раз он не может поддаться чарам давней пассии. Пора позвонить Большому человеку и принять с благодарностью и смирением небывалый шанс, который устроили ему приятели и родственники.

Крупная дама, вдова с громкой фамилией, ждала его, опустив маленькое боковое окошко лимузина. Подойдя, он остановился на солнцепеке с непокрытой головой.

— Дорогой мой мальчик, — высокий голос звучал с поистине довоенными нотками. — Я тебя заметила и решила задержаться, чтобы сказать, как я рада. Знаю, это еще тайна, но вчера вечером у меня был Дорроуэй и рассказал по секрету. Так что все улажено. Твоя мать была бы так счастлива!

Кэмпион издал ожидаемое довольное мычание, но глаза его оставались унылыми, чего женщина наблюдательная не могла не заметить.

— Ты будешь очень доволен, когда наконец окажешься там. — Эти слова напомнили, как его обманывали перед первым отъездом в школу. — Это очень цивилизованное место, и климат для детей просто замечательный. А как Аманда? Разумеется, летит с тобой? Она все еще рисует свои аэропланы? Какие нынче способные девушки!

Кэмпион заколебался.

— Надеюсь, что она поедет со мной, — наконец заметил он. — У нее достаточно ответственная работа и боюсь, что пройдет немало времени, прежде чем все устроится.

— В самом деле? — В глазах старой леди явно читалось разочарование и неудовольствие. — Не позволяй ей слишком тянуть. С точки зрения общественности, очень важно, чтобы жена губернатора была вместе с ним с самого начала.

Он уже решил, что на этом разговор закончен, когда ей в голову пришла новая мысль.

— Еще одно, я тут подумала о твоем необычном слуге, — сказала она, — то ли Тадже, то ли Ладже. О том, с жутким голосом. Ты не можешь брать его с собой. Ты и сам, наверно, понимаешь. Дорроуэй совершенно о нем забыл, но я обещала тебе напомнить. Этот верный слуга мог бы вызвать немало недоразумений и наделать хлопот.

И не будь дураком, — синеватые губы старательно выговаривали каждое слово. — Ты всю жизнь тратил понапрасну свои способности, помогая людям, которые совершенно того не заслуживали и вечно попадали в неприятности с полицией. Теперь, наконец-то, есть случай занять положение, которое даже твой дед счел бы вполне достойным. Я очень рада, что дожила до этой минуты. До свидания, и прими мои самые сердечные поздравления. Да, и не забудь заказать детям одежду в Лондоне. Мне говорили, что моды там престранные. Мальчики станут чувствовать себя неловко.

Импозантный автомобиль бесшумно отъехал. Кэмпион медленно пошел дальше, чувствуя себя так, словно нес большой церемониальный меч. Все еще в таком угнетенном настроении он вышел из такси перед своим домом на Батл-стрит, тупичке, отходившем от Пиккадилли в северном направлении.

Узкая лестница была столь же хорошо знакома и приятна, как старый костюм, а когда он повернул ключ в замке, все тепло этого святилища, где он обитал со дня окончания Кембриджа, устремилось ему навстречу, как чуткая любовница. Впервые за двадцать лет он внимательно взглянул на свою гостиную и нагроможденные в ней трофеи. Связанные с ними воспоминания ударили его, словно обухом по голове. Хватит, он на них больше и не взглянет!

На бюро задребезжал телефон, стоявшие за ним часы показывали без пяти час. Нужно взять себя в руки, наступил решающий момент. Он поспешно пересек комнату.

Взгляд его приковала карточка, лежавшая на журнальном столике. Стилет с вороненым лезвием, память о его первом приключении, которым он разрезал бумаги, пригвоздил ее к столу. Эта идиотская идея его взбесила, но внимание тут же отвлек необычный шрифт фирменного грифа.

«ЛЮБЕЗНОСТЬ СОЧУВСТВИЕ КОМФОРТ ОБЕСПЕЧАТ ВАМ „ДЖЕССИ БОУЛС И СЫН“ профессиональные похоронных дел мастера Семейные похороны 12, Эпрон-стрит, Лондон, ВЗ

Бедный ты или богатый,

Мы поймем твою утрату!

Мистеру Мэджерсфонтейну Лоджу в доме многоув. мистера А. Кэмпиона 12 а, Батл-стрит

Дорогой Мэджерс!

Будь жива Бетси, над кончиной которой ты наверняка скорбишь не меньше меня, она бы сама написала тебе.

Только что за обедом мы обсуждали, не мог бы ты обратиться к своему благодетелю (если ты еще служишь у него и это письмо до тебя дойдет), чтобы он помог нам в той загадочной истории с Палинодами, о которой ты наверняка читал в газетах.

Эксгумация, как это именуется у нашего брата, отнюдь не удовольствие и дурно влияет на дела, которые и так идут не лучшим образом.

Мы оба полагаем, что они могли бы поправиться, если твой благодетель согласился бы помочь нам в полиции и так далее, а мы сами могли бы помочь кому угодно, лишь бы он не носил мундира, если ты понимаешь, о чем идет речь.

С нетерпением ждем вас на чай, чтобы поговорить, в любой день после половины четвертого. Работы у нас теперь немного. Между нами говоря, станет еще меньше, если дела и впредь будут идти, как сейчас.

Мы всегда очень сердечно вспоминаем тебя и надеемся, что все недоразумения позабыты.

Искренне твой Джесси Боулс».

Подняв голову от столь любопытного документа, Кэмпион услышал за спиной какой-то шум и ощутил содрогание пола.

— Забавное письмецо, да? — Натура Мэджерсфонтейна Лоджа отличалась какой-то буйностью, заполнявшей комнату как запах острейших блюд. Он был неодет, в руках держал сложенную толстую шерстяную кофту. На первый взгляд Лодж походил на заднюю часть слона из пантомимы. «Ужасный голос», о котором вспоминала совсем недавно почтенная леди, был только вопросом вкуса. В нем гремела большая выразительность и богатство тембра, чем могли похвастаться большинство актеров.

— Ужасный тип, ничего удивительного, что он стал гробовщиком. Я ее предупреждал, когда она собралась замуж за этого могильщика.

— Во время свадьбы? — с интересом спросил Кэмпион.

— Он вылил на меня полбутылки британского шампанского. — Похоже было, происшествие это вспоминает Лодж с удовольствием.

Кэмпион положил руку на телефон.

— Кем она была? Твоей девушкой?

— О Боже, нет! Моей сестрой. Он мой шурин, презренный копатель червей. За тридцать лет мы не перекинулись ни словом, и я даже не вспоминал о нем, пока сегодня не пришло вот это…

Кэмпион с тревогой взглянул в глаза спутнику своих многочисленных эскапад — чего не в состоянии был сделать уже несколько недель.

— Он слово «гробовщик» считает комплиментом. — Круглые, как пуговки, глаза воинственно сверкали из-под складок кожи. — Такой уж тип этот Джесси. Он ужасно вел себя, вернул мой свадебный подарок Бетти вместе с несколькими вопросами, которые ни мне, ни вам не понравились бы. Ну, тогда я и сказал ему пару слов. А теперь выскакивает, как чертик из шкатулки, и, между прочим, сообщает, что моей сестры уже нет в живых, о чем я сам знал, и просит оказать услугу. Надо же, какое стечение обстоятельств! Вы позволите мне выйти ненадолго, пока будете звонить?

Кэмпион отодвинулся от стола и спросил:

— Что ты от меня скрываешь?

Места, где у Лоджа были когда-то брови, поднялись, чтобы встретиться на голом куполе лба. Невероятно старательно продолжая складывать свою кофту, он с достойной миной ответил:

— Некоторых реплик я просто не слышу. Я как раз пакую вещи. Все в порядке. Я уже составил объявление.

— Какое объявление?

— Обыкновенное. «Истинный джентльмен ищет интересную работу. Заслуживающие доверия рекомендации. Желательны предложения от титулованных особ». Что-нибудь в таком роде. Я же не могу ехать с вами, шеф. Не хочется становиться причиной международного конфликта.

Кэмпион еще раз перечитал письмо.

— Когда его принесли?

— С последней почтой, десять минут назад. Могу показать конверт, если сомневаетесь.

— Могла его подговорить на такое Рене Рапер?

— Тридцать пять лет назад не она сосватала ему нашу Бет, если вас это интересует, — в голосе Лоджа звучало презрение. — Не волнуйтесь. Это простое стечение обстоятельств, второе подряд в деле Палинодов. В любом случае не стоит волноваться. Для этого нет причин. Какое вам дело до Джесси?

— Это третья ворона, если тебя это интересует, — сообщил Кэмпион, и лицо его прояснилось.

3. ТАКИЕ СТАРОМОДНЫЕ И СОВЕРШЕННО НЕОБЫЧНЫЕ

Инспектор ждал в комнате на втором этаже тихой старомодной пивной «Под платаном».

Кэмпион встретился с ним в начале девятого, как и обещал его начальству. Джей, с которым он говорил по телефону, облегченно и довольно вздохнул.

— Я сразу понял, что вы не выдержите, — радостно заметил он. — Свою натуру изменить нелегко. Небеса — не говоря уже о начальстве — ниспослали вас на это дело. Сейчас же сообщу Чарли Люку. Лучше всего встретиться с ним в заведении на Эдвард Плейс. Парень вам наверняка понравится.

И теперь, когда Кэмпион по деревянной лестнице поднялся наверх и оказался на облицованной лакированным деревом антресоли над большим полукруглым баром, взгляд его остановился на сыне Билли Люка. Инспектор оказался мужчиной крепкого сложения. Сидя на краю стола с руками в карманах, в надвинутой на глаза шляпе, с мускулами, распиравшими штатский костюм, видом своим он напоминал гангстера. У него была смуглая кожа, живое лицо, выдающийся нос, быстрый взгляд и улыбка, говорившая о бурном темпераменте.

Люк тут же встал, протягивая руку.

— Очень приятно познакомиться, — приветствовал он Кэмпиона с деланным радушием.

Каждый инспектор был единственным и абсолютным владыкой своего района вплоть до момента, когда случится что-то необычно интересное, ибо тогда его начальник в Скотланд-Ярде обязательно сочтет своей обязанностью прийти на помощь, и хотя инспектор,бесспорно, лучше ориентируется на месте, ему приходится подчиняться. Кэмпиону парня стало жалко.

— Ну, думаю, не слишком приятно, — обезоруживающе улыбнулся он. — Со сколькими убийствами в семействе Палинодов вам до сих пор пришлось иметь дело?

В узких глазах Люка сверкнули искорки, и Кэмпион сообразил, что собеседник моложе, чем он полагал: тридцать четыре, максимум тридцать пять лет. Для такой должности возраст поразительно юный.

— Прежде всего, что будете пить? — Люк нажал пузатый звонок. — Нужно удалить матушку Чабб за пределы слышимости, и тогда я все вам толком расскажу.

Хозяйка, невысокая быстроглазая энергичная женщина с приятным, но изможденным лицом и седыми волосами, скрученными под сеткой в замысловатые локоны, обслуживала их сама. Она кивнула Кэмпиону, не глядя на него, и ушла пересчитывать наличность.

— А теперь, — подмигнул Чарли Люк, и в его голосе вдруг прорезался провинциальный акцент, — не знаю, что вы слышали, но коротко расскажу, что знаю. Началось все с бедного старого доктора Смита.

Кэмпион никогда не слыхал о таком враче, но тот вдруг словно оказался вместе с ними в комнате — фигура обрела свой облик словно под кистью мастера.

— Довольно высокий старый джентльмен — ну, не такой уж старый, ему пятьдесят пять, — женатый на зловредной стерве. Слишком много работающий. Слишком впечатлительный. Каждое утро выходит из дому совершенно задерганный и идет в свой кабинет окнами на улицу, с витриной, смахивающей на прачечную. Сутулый. Спина как у верблюда. Обвисшие брюки вытерты на ягодицах. Голова наклонена вперед, как у аиста, и слегка трясется. Усталые покрасневшие глаза. Порядочный человек. Добрый. Может, не такой блестящий врач, как другие, но приличный специалист. Старая Школа, хоть и не кончал знаменитого университета с именем. Слуга своего призвания, о чем всегда помнит. И вдруг начинает получать письма насчет отравлений. Это его потрясло.

Чарли Люк говорил отрывистыми фразами, на первый взгляд, несвязно и хаотично, но в рассказе принимало участие все его тело. Когда он описывал, как горбится доктор Смит, его собственные плечи ссутулились. Когда упомянул про витрину, передал ее форму движением рук. Столь яркая реакция делала факты очень наглядными. И Кэмпион просто вынужден был разделить беспокойство доктора. Люк тем временем продолжал рассказ.

— Всю чудовищность этого я представлю позднее, для начала только набросок. — Он снова был самим собой, быстро строя фразы и подчеркивая их жестами. — Обычные мерзкие анонимки. В них есть что-то ненормальное. Напрашивается мысль, что пишет их женщина, не слишком образованная, как можно судить по почерку. В письмах обвиняет доктора в пособничестве убийце. То, что жертва, Рут Палинод, была похоронена и никто ни о чем не спросил, — якобы вина доктора. Тот постепенно приходит в ужас. Подозревает, что его пациенты тоже могут получать такие письма. В безобидных замечаниях принимается искать скрытый смысл. Бедолага начинает размышлять. Задумывается над симптомами болезни старухи. И чертовски потрясен. Рассказывает об этом жене, которая не перестает его пилить. Оказавшись на грани нервного срыва, отправляется к коллеге-врачу, тот склоняет его к решению уведомить нас. И все дело передают мне.

Он глотнул воздуха, а потом — виски с содовой.

— Господи, мальчик мой, — говорит он мне, — ведь это мог быть мышьяк. Я и не подумал об отравлении.

Я ему на это:

— Доктор, это могут быть только разговоры. Во всяком случае кто-то этим очень обеспокоен. Узнаем кто, — и все дело выясним. А теперь займемся Эпрон-стрит.

— Я внимательно слушаю, — заверил Кэмпион, стараясь скрыть охватившее его возбуждение. — Речь идет о доме Палинодов?

— Еще нет. Прежде нужно заняться самой улицей. Это очень важно. Небольшая, скорее узкая, по обе стороны — маленькие магазинчики. На одном конце часовня какого-то религиозного братства, теперь Театр Тесписа — безвредный, но с амбициями. На другом конце Портминстер Лодж — усадьба Палинодов. За последние три десятка лет район этот изрядно обеднел, а вместе с ним и Палиноды. Теперь некая престарелая актриса из ревю сдает в этом доме комнаты. Ипотека кончилась, она унаследовала известную сумму, а ее собственный дом был разрушен во время бомбежки, вот она и перебралась со своими прежними жильцами на Эпрон-стрит, взяв под крылышко семейство Палинодов.

— Мисс Рапер — моя добрая знакомая с давних лет.

— В самом деле? — Светлые щелки глаз явно расширились. — В таком случае скажите мне вот что: она могла бы писать эти письма?

Брови Кэмпиона взлетели над очками.

— Мне трудно судить, не настолько хорошо я ее знаю, — буркнул он. — Скорее она на такое не способна.

— И я так думаю. Я… Я ею просто восхищаюсь! — Люк говорил откровенно. — Но никогда ведь не знаешь, верно? — Он выставил свою могучую ладонь. — Только подумайте. Одинокая женщина, счастливые дни миновали, осталась только скука да ненависть этих старых развалин. Может, они и именуют ее «дорогая наша благодетельница», а она старается поддержать дом на уровне… — он запнулся, потом порывисто заявил: — Не подумайте, что я ее в чем-то обвиняю. У каждого в душе есть темные закоулки. И мне кажется, что выявляют их только обстоятельства. Я ни в чем не упрекаю бедняжку, просто хотел бы знать. Может быть, она намеревалась избавиться от всего этого сборища и не знала, как это сделать. А может, потеряла голову из-за доктора и хотела ему насолить. Разумеется, для таких вещей она несколько старовата.

— Кто-нибудь еще входит в расчет?

— Мог ли писать кто-то еще? Человек пятьсот. Любой из пациентов доктора. Он набрался весьма странных манер с той поры как женился на своей бабище. А теперь вернемся к улице. Не могу заниматься всеми домами по очереди, иначе до ночи не кончим. Вы пока выпейте. Но постараюсь описать ее общий характер. На углу, напротив театра, — магазин колониальных и скобяных товаров, хозяин родом из деревни, но в Лондоне живет лет пятьдесят. В магазине хозяйничает так, словно это торговая фактория, затерянная где-то в лесной глуши. Предоставляет кредит. У него вечные неприятности, сыр держит рядом с парафином и очень переменился после смерти жены. Палинодов знал всю жизнь. Их отец помог ему сделать первые шаги в Лондоне, и если бы не он, под конец месяца они умирали бы от голода.

Рядом с магазином — угольный склад. Хозяин — человек здесь новый. Потом кабинет врача. Дальше овощной магазин. Очень милые люди; у них множество дочерей с размалеванными лицами и немытыми руками. Далее, мистер Кэмпион, аптекарь, — он понизил голос, но даже тогда сила его была столь велика, что дрожала деревянная обшивка. Внезапная тишина, когда eta умолк, стала отдыхом для ушей.

— Аптекарь важнее всех? — подтолкнул его собеседник, увлекшийся нарисованной картиной.

— Папаша Уайлд даже в кино был бы любопытен, — пояснил Чарли Люк. — Что за заведение! А какие товары! Вы когда-нибудь слышали о «Сиропе от кашля матушки Эплъярд, излечивающем также внутренности»? Разумеется, нет, но могу ручаться, что ваш дедушка им пользовался. И, если хотите, вы его получите, причем в оригинальной упаковке. Там десятки заваленных всякой всячиной маленьких шкафчиков, а пахнет, как в спальне старой девы, так что голова идет кругом. И посреди всего этого восседает, как король, папаша Уайлд, смахивая на вашу бабушку, с крашеными волосами, вот с таким воротничком, — он задрал подбородок и вытаращил глаза, — с черным галстуком и в нанковых брюках. Когда старый Джо Боулс с сыном Панталоне выкопали мисс Рут Палинод, а мы все мерзли, дожидаясь, пока мистер Доберман заполнит свои проклятые протоколы, должен признать, я подумал о папаше Уайлде. Не хочу сказать, что он написал что-то подобное, но готов побиться об заклад, что это взято с его аптечного склада.

— Когда будут готовы анализы?

— Пока есть предварительный результат. Полное заключение — не раньше вечера. Надеюсь, до полуночи. Если яд был дан сознательно, разбудим похоронных дел мастеров и немедленно выкопаем брата. Такой у меня приказ. Терпеть не могу подобной работы. Столько камней и вони… — он встряхнул головой, как мокрый пес, и отпил большой глоток виски.

— Речь идет о старшем брате, если я правильно понял? Старшем из Палинодов?

— Да. Об Эдварде Палиноде, умершем в возрасте шестидесяти семи лет в марте месяце. Сколько прошло? Семь месяцев. Интересно, в каком он состоянии. Это сырое старое кладбище, и процесс разложения прогрессирует быстро.

Кэмпион усмехнулся.

— Мы остановились в темном аптечном складе. Куда пойдем дальше? Прямо к Палинодам?

Инспектор помолчал, глубоко о чем-то задумавшись.

— Пожалуй, можно, — неожиданно легко согласился он. — По другую сторону улицы только старый зануда Боулс, вход в тупик, где когда-то были конюшни, потом банк — маленький филиал Банка Клоджа — и подозрительная забегаловка «Под Лакеем». А теперь, пожалуйста, переходим к самому дому. Он стоит на углу, по ту же сторону, что и аптечный склад. Большой, на высоком цоколе, невозможно запущенный. С одной стороны — небольшой дворик, якобы садик, посыпанный песком и обсаженный лавровыми кустами. Сейчас там полно бумажных пакетов и котов.

Он умолк. Былой энтузиазм испарился, глазами-щелками инспектор всматривался в Кэмпиона.

— Знаете, что, — сказал он с неожиданным облегчением, — мне кажется, что сейчас я могу показать вам капитана.

Тихо встав, он с неожиданной ловкостью, характерной для очень сильных людей, снял большой оправленный в раму такат — рекламу ирландского виски, — который висел посреди стены. За ним находилось застекленное окошко, сквозь которое бдительный хозяин мог сверху обозревать общий зал. Перегородки, разделяющие части бара, расходились от главной стойки, словно спицы колеса, и в каждом отсеке толпился народ. Оба наклонились вперед и взглянули вниз.

— Я его вижу, — шепот Чарли Люка походил на отдаленную артиллерийскую канонаду… — Он в баре. Высокий старик вон там, в углу. В зеленой шляпе.

— Тот, что разговаривает с Прайс-Уильямсом из «Сигнала»? — Кэмпион заметил прекрасной лепки голову самого прожженного из лондонских криминальных репортеров.

— Прайс ничего не знает. Ему скучно. Посмотрите, как он зевает, — тихо заметил детектив. Это был глас эксперта, опытного, терпеливого, поглощенного своим делом.

У капитана сохранилась явно армейская выправка. Было ему уже под шестьдесят, и он без проблем встречал старость, сохраняя стройность фигуры. Волосы и тонкие усы были подстрижены так коротко, что цвет их определить стало трудно — ни светлый, ни седой. Кэмпион не слышал его голоса, но допускал, что хоть и приятный по тембру, он явно был легкомысленным. Догадывался также, что кисти рук его сверху покрыты коричневыми пятнами, как шкура жабы, и что он, вероятно, носит неброский перстень и всегда имеет при себе визитки.

Кэмпиона удивило, что сестра такого человека могла считать кусок картона с автомобильной вуалью головным убором, и он сказал об этом. Люк торопливо извинился.

— Ох, прошу меня простить. Я должен был пояснить вам сразу. Он не из Палинодов. Просто живет в их доме. Рени забрала его с собой. Он был ёе любимым жильцом и занимает теперь одну из лучших комнат. Зовут его Алистер Ситон, служил кадровым офицером в армии, откуда вынужден был уйти по состоянию здоровья. Кажется, сердце. У него примерно четыре фунта четырнадцать шиллингов ренты в неделю. Но джентльмен до мозга костей и делает все, чтобы держаться на уровне, бедняга. Свои визиты в паб хранит в строжайшей тайне.

— О Боже, — заметил Кэмпион, — это сюда он ходит, когда говорит, что у него очень важная встреча в городе?

— Не иначе. — Люк кивнул. — Встреча с кружкой пива. И противореча сам себе, он наслаждается этим обманом. С одной стороны, считает унижением то, что приходится бывать в столь отталкивающем месте, но, с другой стороны, его это очень ободряет.

С минуту оба молчали. Взгляд Кэмпиона блуждал по толпе. Наконец, он снял очки и, не оборачиваясь, спросил:

— Почему вы не хотите говорить о Палинодах, инспектор?

Чарли Люк налил себе снова и посмотрел поверх бокала, взгляд его стал неожиданно откровенен.

— Потому что не могу, — признался он.

— Почему?

— Я их не понимаю, — он сделал это признание тоном мудреца, сознающегося в своем невежестве.

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что сказал. Я не понимаю, что они говорят. — Он снова сел на край стола и беспомощно развел мускулистыми руками. — Если бы речь шла про иностранный язык, взял бы переводчика, но дело совсем в другом. Не то, чтобы они не хотели говорить. Говорят часами, даже слишком любят это дело. И когда я выхожу от них, в голове моей гудит, словно читаю рапорт до передачи машинистке, чтобы проверить, все ли слова читаемы. Она тоже не понимает.

Вновь наступила пауза.

— А что, слова такие… длинные? — неуверенно рискнул Кэмпион.

— Нет, вовсе нет. — Люк не обиделся, только стал еще грустнее. — Их пятеро, — наконец сказал он. — Двое мертвых, трое живых: Лоуренс Палинод, мисс Ивэн Палинод и самая младшая Джессика Палинод. Та, что получает милостыню в парке. Ни у кого из них нет денег, и одному Богу известно, зачем кому-то их убивать. Притом они не настолько помешанные, как судят некоторые. Я уже совершал эту ошибку, можете мне поверить. Впрочем, вам нужно видеть их самому. Когда вы туда переберетесь?

— Я подумал, что лучше всего сразу; у меня тут с собой чемодан.

— Для меня это хорошая новость, — довольно буркнул инспектор. — Вход сторожит наш человек, который знает вас в лицо. Зовут его Кокердейл. Мне очень жаль, что не могу рассказать вам больше об этих людях, но они такие старомодные и совершенно необычные… Не слишком мне нравится это определение, но оно лучше всего их характеризует. — Перегнувшись через стол, он похлопал себя по животу. — Я дошел до такого состояния, что при одной мысли о них мне плохо делается. Как только получу заключение экспертов, сразу вам сообщу.

Кэмпион допил свой стакан и взял в руки чемодан. Тут ему пришла в голову новая мысль.

— Да, а кто такая та юная черноволосая девушка? Лица ее я почти не видел.

— Это Клития Уайт, — спокойно пояснил Люк. — Племянница. Когда-то Палинодов было шестеро. Одна сестра сбежала, вышла замуж за врача и уехала с ним в Гонконг. Во время путешествия судно потонуло и оба едва не погибли, так что ребенок родился, когда мать еще не просохла от морской воды. Оттуда ее имя. И не спрашивайте меня больше. Так мне сказали: «Оттуда ее имя».

— Понимаю. И она тоже живет у Рени?

— Да. Родители отправили ее на родину, что оказалось счастливой идеей, поскольку оба впоследствии погибли. Она тогда была маленькой девочкой. Теперь ей восемнадцать. Работает помощницей в канцелярии «Литературного еженедельника». Наклеивает почтовые марки и рассылает экземпляры подписчикам. Как только научится печатать на машинке, получит повышение.

— А кто тот парень?

— С мотоциклом? — вопрос был задан с такой страстью, что Кэмпион даже вздрогнул.

— Мотоцикла тогда в парке я не видел.

Лицо Чарли Люка потемнело, а густые брови насупились над светлыми глазами.

— Чудная пара: щенок и потерявшийся котенок, — со злостью бросил он, а потом поднял взгляд и вдруг обезоруживающе чистосердечно рассмеялся, добавив: — Такой маленький милый котенок. Еще даже глазки не прорезались.

4. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСТОРОЖЕН

Кэмпион тихонько подошел к началу лестницы, откуда через зарешеченное окошко мог заглянуть в сердце Портминстер Лодж.

Увидел он Рени, выглядевшую так же, как и десять лет назад, когда они познакомились. Она сидела за столом, в профиль к нему, разговаривая с кем-то невидимым. Возраст мисс Рапер все еще можно было определить как «под шестьдесят», хотя вполне возможно ей было лет на восемь — десять больше. Миниатюрная женщина все еще прекрасно держалась, как в то время, когда пожинала успехи на провинциальной сцене, и волосы ее все еще были хороши, хотя, возможно, уже не столь рыжи.

Одета она была для визита — в изысканную цветную шелковую блузку и элегантную черную юбку, не слишком короткую. Шаги Кэмпиона Рени услышала, когда тот был уже на середине коридора, прокладывая себе путь среди молочных бутылок. Он успел окинуть взглядом ее лицо — чуть островатый нос и слишком широко расставленные глаза, обращенные в сторону окна, прежде чем она торопливо встала, чтобы осторожно приоткрыть дверь.

— Кто там? — Слова звучали мелодично, как песенка. — Ах, это ты, мой милый. — Она вела себя естественно, но все же чуть позировала, словно на сцене. — Входи, прошу тебя. Как это мило, я так ценю твое внимание и никогда этого не забуду. Как матушка? Все в порядке?

— В полном порядке, — ответил Кэмпион, который, осиротев десять лет назад, привык играть свободно свою роль.

— Да, знаю, у тебя нет причин жаловаться на жизнь, — она похлопала его по плечу, уважительно и внимательно к нему присматриваясь.

Сидели они в типичной старомодной кухне в цокольном этаже, с каменным полом, множеством труб и удивительных закоулков. Не слишком веселое это место оживляли не меньше сотни театральных фотографий разных эпох, занимавших половину стен, и яркие лоскутные половики.

— Кларри, — продолжала хозяйка все с тем же деланным весельем, — ты, вероятно, не знаком с моим племянником Альбертом. Он из Бари, представитель процветающей части нашего семейства. Юрист, что может нам сейчас пригодиться. Его мать написала мне, что он мог бы помочь, и я послала ей телеграмму. Тебе я не говорила, — боялась, что ничего из этого не выйдет.

Лгала она вполне прилично для старой, опытной актрисы, а смех звучал свежо и молодо, доказывая, что сердце ее ничуть не постарело.

Кэмпион от всей души ее расцеловал.

— Я так рад вас видеть, тетушка, — сказал он, и она покраснела, как девочка.

Мужчина в пуловере цвета сливы как раз ел бутерброд с сыром и маринованным луком, уперев ноги в носках на поперечину кресла. Теперь он встал и перегнулся через стол.

— Рад с вами познакомиться, — буркнул мужчина, протягивая старательно наманикюренные пальцы. Ногти его, как и блеск золота в ухмылке, и густые светлые волосы, заметно отступившие со лба, но тщательно уложенные волнами, были обманчивы — несмотря на холеный вид его изрытое глубокими морщинами лицо было симпатичным и в нем заметен был здравый рассудок. В треугольном вырезе пуловера виднелась рубашка в розово-коричневую полосу, с темными пятнами в тех местах, где запонки для воротника протерли дыры.

— Меня зовут Грейс, — деловым тоном сообщил он. — Кларенс Грейс. Не думаю, что вы обо мне слышали. Когда-то я один сезон играл в Бари.

— Но это был Бари в Ланкашире, мой милый, — торопливо перебила его Рени. — А мы говорим о Бари Сент Эдмунд, правда, Альберт?

— Да, тетя, конечно, — Кэмпион старался, чтобы в голосе его звучали сожаление и извинение вместе. — Там у нас очень спокойно.

— Во всяком случае закон там чтут не меньше, чем где бы то ни было. Садись, мой милый, — энергично принялась она за гостя. — Наверняка ты голоден. Сейчас я что-нибудь приготовлю. Я вечно опаздываю. Странно, но у меня всегда такое впечатление, что я чего-то не доделала. Миссис Лoy!

На последние слова, прозвучавшие довольно громко, ответа не последовало, и Кэмпион стал уверять, что не голоден.

Рени снова хлопнула его по плечу, словно пытаясь приободрить.

— Садись и выпей с Кларри портера, а я тем временем займусь твоим устройством. Миссис Лоу! Скоро соберутся остальные жильцы, и прежде всего капитан. Он сегодня, кажется, обедает в городе со своей старой пассией. И сразу отправится к себе в комнату. Если услышишь, как хлопнули входные двери, это наверняка будет он. Потом вы оба поможете мне разносить подносы. Миссис Лоу!

Кларри спустил ноги на пол.

— Сейчас я приведу ее. А что с малышкой? В такую пору ей пора быть дома.

— Клития? — Рени взглянула на часы. — Четверть двенадцатого. Что-то она запаздывает. Будь она моей дочкой, я волновалась бы, но если честно, я не люблю невинности, а ты, Альберт? Человек никогда не чувствует с ней себя в безопасности. А ты, Кларри, сиди тихо, и никаких сплетен, пожалуйста.

Мужчина остановился, взявшись за ручку двери.

— Если бы, моя милая, я и собрался что-то рассказать этой коробке с нюхательной солью, то во всяком случае не о ее племяннице, — весело заявил он, но тут лицо его вдруг искривилось в отвратительной гримасе и на долю секунды стал виден неприятный блеск в его больших неопределенного цвета глазах.

Рени ждала, пока он закроет двери.

— Всему виною нервы, но наверняка он вскоре получит ангажемент, — сказала она так, словно Кэмпион в чем-то сомневался. — В провинции видали и куда худших актеров, чем Кларри, слово даю. — И тут же, на одном дыхании, но удивительно сменив тон голоса, добавила: — Скажите, мистер Кэмпион, а то другое тело тоже выкопают?

Он дружелюбно улыбнулся.

— Не беспокойтесь, это же не ваша могила! Но, честно говоря, не знаю.

В тот момент Рени казалась совсем старой и хрупкой. Под слоем пудры на скулах и носу можно было разглядеть сетку красных жилок.

— Очень уж мне все это не нравится, — тихо промолвила она. — Боюсь отравы. Вы знаете, продукты я теперь держу запертыми на ключ. Стараюсь не спускать с них глаз, пока все не съедят. Портер можете пить спокойно. Моя старая служанка его только что принесла, и мы вместе с Кларри открыли бутылку.

Вдруг — словно крышку сорвало с котла — увидел он весь страх, который скрывался под покровом их веселой, ничего не значащей беседы. И ужас этот распространился по ярко освещенной кухне, как темная злая туча, приглушая все остальные реакции: возбуждение, интерес, ненасытное любопытство полиции, публики и прессы.

— Я очень рада, что вы пришли. Я на это надеялась. Вы отличный парень, и я этого никогда не забуду. Ну, думаю, постель уже проветрилась. Миссис Лoy!

— Вы меня звали? — донесся от дверей голос старухи, подкрепленный громким шмыганием носом, и в кухню, шаркая ногами, вошла невысокая женщина в белом фартуке. У нее были румяные щеки, живые темно-синие глаза, правда, немного помутневшие, редкие волосы были повязаны розовой лентой. Задержавшись на пороге, она с интересом уставилась на Кэмпиона.

— Ваш племянник? — громко спросила старуха. — Но похож, просто две капли воды. Говорю вам, похож, как две капли воды.

— Я очень рада, — громко перебила ее мисс Рапер. — А теперь прошу приготовить ему постель.

— Приготовить постель? — В голосе миссис Лоу прозвучал такой восторг, словно эта удачная мысль пришла в голову ей самой. И вдруг она что-то вспомнила. — Я приготовила овсянку. Говорю вам, я приготовила вашу овсянку. Поставила в духовку и заперла на замок. Ключи на обычном месте. — Она ударила себя в худую грудь.

Кларри, вошедший следом, не смог удержаться от смеха, и она развернулась в его сторону; выглядела она — мысль эта вдруг пришла в голову Кэмпиону — как кот, наряженный куклой.

— Вам смешно! — Пронзительный голос с отчетливым лондонским акцентом разносился по всему дому. — Но осторожность никогда не мешает. Говорю вам, осторожность никогда не мешает.

Повернувшись к Кэмпиону, старуха взглянула на него с блеском в глазах.

— Он ничего не понимает, — заявила она, пожав плечами в адрес актера. — Некоторые мужчины ничего не способны понять. Но нужно иметь хоть что-то в голове, если хотите удержаться на поверхности. Я тут только потому, что мои думают, что я в пабе. Мой старик говорит, что не хочет, чтобы мне пришлось давать показания и вообще иметь дело с полицией и так далее. Но я не могу позволить, чтобы мою хозяюшку обижали, вот и прихожу поздно вечером, говорю вам, прихожу поздно вечером.

— Да, это правда, она любезно приходит сюда каждый вечер, — улыбнулась Рени, но в ее голосе звучало волнение.

— С моей хозяйкой я пришла из того дома, — трубным голосом продолжала миссис Лoy. — Иначе бы ноги моей здесь не было. Ни в коем случае! Слишком тут опасно. — Достигнув одного эффекта, она решила добиться и другого. — А дела мне хватает. — Она махнула тряпкой в сторону Кларри, который схватился за поля ветхозаветной шляпы, и рассмеялась как ребенок. — Мистер Кларри умеет меня рассмешить, говорю вам. Мне взять эти одеяла? А где наволочки на подушки? Полы я подмела. Говорю вам, полы я подмела.

Она закосолапила к выходу с одеялами. За ней Рени несла охапку белья.

Кларри Грейс снова сел и толкнул в сторону гостя стакан и бутылку.

— Не поверил бы комику, попытайся он спародировать ее в мюзик-холле, — заметил он. — Восьмой десяток на носу, а все еще полна энергии. Работает, как лошадь. И перестанет, только когда трупом ляжет. Вместе с Рени они ведут все хозяйство. Она просто обожает такую работу.

— Что одному услада — другому яд, — бросил довольно неосторожную реплику Кэмпион.

Рука Кларри со стаканом замерла в воздухе на полпути.

— Вы могли бы этим воспользоваться, — серьезно заметил он. — Ведь вы юрист, не так ли?

— Это еще больше затрудняет все дело, — буркнул Кэмпион.

Кларри Грейс рассмеялся. У него была милейшая улыбка, когда он был чем-то действительно обрадован, и неприятная — для любезностей и профессиональных целей.

— Знаете, — неохотно начал он, — Рени я знаю с моих щенячьих лет, и ни разу она не вспоминала, что у нее есть племянник. Я должен был бы раньше о вас слышать. Нет сомнений, Рени — незаурядная женщина. — Он на минуту задумался, потом продолжил: — Не нужно ничего мне говорить, если не хотите. Все мы живем и даем жить другим. Это всегда было моим главным девизом. Я хочу сказать, что меня никогда ничто не могло удивить.

В моей профессии нельзя себе этого позволить и, смею утверждать, в вашей тоже. Удивление слишком дорого обходится, вот что я имею в виду. Ведь ваш отец не был ее братом, верно?

— Только в известном смысле, — пояснил Кэмпион, имея в виду, без сомнения, всеобщее братство людей.

— Прекрасно, — голос Кларри звучал восторженно. — Замечательно. Я этим воспользуюсь. Такому нельзя дать пропасть втуне. «В известном смысле…» Ну вы и шутник! Всех развеселили!

Внезапно его нервное возбуждение словно испарилось.

— Подкрепите свои силы, — он жестом указал на бутылку. — До бутылок они добраться не могут.

— Кто они?

— Семейка, те самые Пали-пропали, что живут наверху. Господи Боже, вы же не думаете, что Рени или я… или даже капин «простите-что-я-не-снял-перчаток», так мы его называем, стали бы возиться с химикалиями. Дорогой мой, даже имей мы для этого достаточно ловкости, нам не хватило бы запала, как говорят короли. Мы все порядочные люди. Знакомы с давних пор. Нет, наверняка это семейка Пали-Пропали. Но до пива им добраться слабо, вот эту бутылку еще вообще не открывали.

Не желая терять лицо, Кэмпион выпил портера, который терпеть не мог.

— Я не считаю, что нужно опасаться случайного отравления, — несмело рискнул он. — Но хотелось бы знать факты. Месяц назад умерла некая старая женщина, и полиция по только ей одной известной причине велит произвести эксгумацию. До сих пор никто не знает результатов лабораторных исследований. Следствие еще не закончено. Нет, я не думаю, что кто-то из обитателей дома сейчас в опасности, я в этом просто убежден. Если бы не полиция, вы даже не подумали бы о яде.

Кларри отставил пиво.

— Дорогой мой, ведь вы юрист. Не обижайтесь. И попросту не видите ситуацию с обычной точки зрения. Разумеется, всем нам грозит опасность. Среди нас убийца! Никого не повесили. И, кроме того, что со стариком — с ее братом, ставшим первой жертвой? — своей крупной наманикюренной рукой он размахивал, как кием. — Умер в марте, правда? Теперь полиция выкопает и его. Это логично. Не сделай они этого, я бы им не простил.

Кэмпион был не слишком уверен, точно ли он отслеживает ход мыслей собеседника, но, по крайней мере, тон рассказа казался убедительным. Кларри, похоже, удовлетворила его молчаливая поддержка.

— Наверняка он окажется нафарширован каким-нибудь паскудством, — решительно заявил он, — как и его сестра. Говорю вам, тут замешана семейка Пали-Пропали, такая у меня теория. Это просто бросается в глаза. Сами убедитесь.

Говорил он совершенно серьезно. Кэмпион заворочался в кресле. Разговор начинал его утомлять.

— Насколько я знаю, они весьма эксцентричны, — буркнул он.

— Эксцентричны? — Кларри посмотрел на него и встал. Непонятно отчего он казался обиженным. — Господи, да они вовсе не эксцентричны. Они совершенно обычны и вполне на своем месте. Эксцентричны? Разве что чем-то эксцентричным счесть интеллигентность? Это очень приличная семья. Их отец был едва ли ни гением, профессором с множеством научных титулов.

Тут Кларри немного помолчал, потом заговорил снова.

— Мисс Рут пошла не в них. Она немного не в своем уме. Часто забывала, как ее зовут, грезила и тому подобное. Может быть, ей казалось, что она невидима? По моему мнению, остальная семейка собралась, обговорила это дело и… — Он сделал выразительный жест. — Она до них не дотягивала.

Кэмпион довольно долго молчал, вглядываясь в собеседника, и в конце концов пришел к выводу, что актер говорил совершенно искренне.

— Когда можно встретить кого-то из них? — спросил он.

— Милый мой, если хочешь, можешь зайти к ним сейчас же, — заметила Рени, появляясь из кухни с подносом в руках. — Выручи меня и отнеси это мисс Ивэн. Кто-то должен ведь это сделать. Кларри, ты сегодня займешься мистером Лоуренсом. Отнеси ему воду, с остальным он сам справится.

5. МЕЛКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Неуверенно поднимаясь по незнакомой лестнице, Кэмпион подумал, что мисс Ивэн даже для потенциальной отравительницы обладает очень странным вкусом. На небольшом подносе разместились: бокал желтоватого бульона, стакан горячей воды, второй стакан воды холодной, баночка с сахарным песком — или, может быть, с солью — чашка с чем-то отталкивающим, напоминающим протухшее яйцо всмятку, коробочка с надписью «эпсомская соль» и маленькая маслянистая бутылочка с неожиданной наклейкой «Парафин бытовой».

Внутри дом, судя по тому, что он успел увидеть, выглядел потрясающе.

Лестница черного дерева была спроектирована кем-то, кто поистине любил простоту, но не беспредельную, ибо время от времени видны были резные карточные черви или, может быть, пики. Дорожки на ступенях не было. Вздымалась она на два этажа вдоль четырех сторон квадратной лестничной клетки и освещалась сверху единственной тусклой лампочкой, свисавшей с потолка в том месте, где когда-то явно красовалась люстра. На каждую площадку выходили попарно очень высокие двери.

Кэмпион хорошо знал, куда идти, потому что возбужденная троица долго втолковывала ему это в кухне.

Осторожно ступая, он оказался поблизости от единственного окна, расположенного на первой площадке, и задержался, чтобы выглянуть наружу. В свете тусклого уличного фонаря различил контуры обширного дома, но когда взгляд его остановился на каком-то странном выступе, тот дрогнул.

Кэмпион замер, глаза его все больше привыкали к слабому освещению. Через минуту почти на одном уровне с ним показалась чья-то фигура, причем гораздо ближе, чем он рассчитывал: видимо, прямо под окном находилось что-то вроде карниза, возможно, крыша подъезда.

На крыше этой была женщина. Он отчетливо видел ее в свете фонаря и даже успел заметить элегантную белую шляпку с цветами и обернутый вокруг шеи ярко-красный шарф. Лица женщины видно не было.

Затаив дыхание, он слушал ее шаги, сгорая от любопытства. Что она там делает? На кражу со взломом не стоило тратить времени. Кэмпион уже сделал было осторожные полшага вперед, когда в окне замаячил силуэт. Потом снаружи долго долетал шум возни. Наконец после долгой паузы начала подниматься оконная рама.

Пришлось поспешно воспользоваться единственным имевшимся в распоряжении укрытием и присесть на второй ступеньке сверху, судорожно прижав поднос к массивной балюстраде. Окно открывалось с трудом, и оттуда, где он прятался, видно было медленно расширявшееся отверстие.

Вначале он увидел пару новеньких туфелек на очень высоких каблуках. Маленькая щуплая ручка, не слишком чистая, старательно установила их на подоконнике. Потом показались белая шляпка и платье в цветочек, старательно сложенное и перевязанное шарфом. Наконец на вершину этой пирамиды была водружена аккуратно свернутая пара чулок.

Кэмпион с огромным интересом ожидал дальнейшего развития событий. По опыту он знал, что причин, по которым люди входят к себе домой через окна, столь же разнообразны и многочисленны, как и те, по которым влюбляются, но впервые видел, чтобы кто-то перед этим раздевался.

Наконец появилась и владелица всего этого гардероба. Стройные ноги, на этот раз в грубых коричневых башмаках, показались на подоконнике, и бесшумно, что говорило о долгой тренировке, на площадку проскользнула юная девушка. Странная особа, выряженная в немодную шляпку того фасона, который только совершенно лишенный фантазии человек мог бы назвать «практичным». Серая и бесформенная, небрежно натянутая юбка болталась на тонкой талии, а жуткий свитер буро-зеленого колера лишь наполовину закрывал шафранового цвета блузку, которую вполне могла бы носить женщина раза в четыре крупнее и старше, чем девушка. Иссиня-черные волосы, по которым он тут же ее узнал, снова были связаны в тугой пучок, но спереди беспорядочные космы спадали на лицо.

Итак, новая встреча с мисс Клитией Уайт, на этот раз переодевавшейся на крыше. Крепко сжав поднос, Кэмпион встал и любезно поинтересовался:

— Гуляем, да?

Он подозревал, что для нее это будет неожиданностью, но совсем не ожидал такого эффекта. Вначале она окаменела, потом вздрогнула, словно от удара пули. Такая реакция его напугала: Кэмпион решил, что она сейчас упадет в обморок.

— Послушай, — торопливо заговорил он, — опусти голову и дыши глубже. Сейчас тебе станет лучше. Все в порядке, успокойся.

Громко втянув воздух, она нервно покосилась на запертые двери. Ее страх на миг передался и ему. Приложив палец к губам, она вдруг схватила одежду и поспешно свернула ее в большой бесформенный узел.

— Мне очень жаль, — шепотом продолжал он. — Видимо, это очень важно, правда?

Швырнув узел за штору, девушка прислонилась к стене и лишь тогда взглянула ему прямо в лицо. Глаза у нее были большие и черные.

— Дело жизни и смерти, — коротко ответила она. — Что вы намерены делать?

В этот миг Кэмпион отдал себе отчет в ее необычайной привлекательности. Чарли Люк уже упоминал про это. Кларри тоже выказывал немалую заинтересованность. Это юное, неопытное создание излучало какие-то магнетические флюиды. Странно, ибо она не была красавицей, во всяком случае в таком отталкивающем одеянии, но была полна жизни, женственности и интеллигентности.

— Знаешь, меня все это нисколько не интересует, — заметил он. — Положим, я ничего не видел, просто встретил тебя на лестнице.

Она не смогла скрыть облегчения, и это ему напомнило, как она еще молода.

— Я несу поднос мисс Ивэн, — сообщил он. — Она живет на этом этаже, верно?

— Да. Дядюшка Лоуренс занимает кабинет внизу, у входных дверей. Потому… — она запнулась, но потом вызывающе заявила: — Потому я и не хочу его беспокоить. Вы, верно, племянник мисс Рапер? Она говорила, что вы должны приехать.

У нее был милый, очень чистый голос, довольно педантичное произношение не лишено приятности, но в тот момент оно больше говорило о ее замешательстве.

В этот момент белая шляпка, помещенная на вершине компрометирующего узла, видимо, утратила равновесие, поскольку выкатилась из-за портьеры и замерла у ее ног. Поспешно схватив ее, девушка заметила усмешку Кэмпиона и покраснела.

— Милая шляпка, — похвалил он.

— Вы так думаете? — никто еще не окидывал его столь испытующим взглядом. В ее голосе звучало сомнение. — Я не раз сомневалась в этом. В себе то есть. Люди так на меня таращились… Этого нельзя не заметить.

— Это шляпка для взрослой женщины, — Кэмпион избегал покровительственного тона, стараясь говорить как можно уважительнее.

— Да, — поспешно подтвердила она, — может быть, именно потому…

Девушка замялась, и он понял, что под влиянием минутного порыва она готова рассказать ему гораздо больше, но тут где-то в глубине дома громко хлопнула дверь. Далеко от них, но звук подействовал на нее, как удар судьбы: сгорбившись, она сделала скромную мину, шляпку спрятала за спину. Оба прислушались.

Первым заговорил Кэмпион.

— Я ничего никому не скажу, — повторил он, сам удивляясь, зачем ей нужны эти уверения. — Можешь на меня положиться. Я держу слово.

— Если обманете, я умру, — эти простые слова она произнесла с такой убежденностью, что потрясла его. В них не было и тени шутки, только непоколебимая решимость.

Пока он задумчиво глядел на нее, девушка с неожиданной для такого неопытного создания грацией торопливо схватила свой узел и исчезла за одной из громадных дверей.

Кэмпион, крепко сжимая поднос, направился к цели своего путешествия. Его интерес к семейству Палинодов все нарастал. Постучал он в средние двери под аркой в нише, в том месте, где начинался новый пролет лестницы. Двери были солидные, хорошо пригнанные, и очень напоминали двери в кабинет директора школы.

Едва он постучал, двери сразу распахнулись и он оказался лицом к лицу с элегантным невысоким мужчиной лет сорока в темном костюме. Незнакомец на приветствие Кэмпиона лишь нервно усмехнулся и подался в сторону.

— Прошу, — пригласил он. — Я уже ухожу. Позволю себе откланяться, мисс Палинод. Очень мило с вашей стороны, — буркнул он Кэмпиону, протиснулся мимо него и вышел, закрыв за собой двери. Кэмпион очутился внутри.

На миг он замялся, оглядываясь вокруг, чтобы найти женщину, хранившую молчание. Вначале даже подумал, что ее нет. Комната была квадратная, по меньшей мере раза в три больше нормальной спальни. Очень высокая, с тремя окнами, она производила крайне унылое впечатление. Громоздкая темная мебель занимала почти всю площадь. В глубине справа стояла кровать с балдахином, а между нею и окном — концертный рояль. Но доминировала там атмосфера суровой сдержанности. Драпировок было немного и только один коврик у камина. На голых стенах — несколько литографий, таких же, как и снаружи — цвета сепии. Еще там стояли три застекленных шкафа с книгами, стол и огромное бюро с двойным рядом ящиков, на крышке которого стояла зажженная лампа — единственный источник света в комнате. Так никого и не заметив, Кэмпион задумался, куда пристроить поднос, когда совсем рядом раздался голос:

— Прошу поставить сюда.

Теперь он сразу разглядел заговорившую женщину, к стыду своему осознав, что в полумраке принял ее за разноцветный плед, брошенный на кресле. Это была крупная женщина с плоской грудью, в длинном халате, с головой, повязанной красной шалью; ее морщинистое лицо, цветом не отличавшееся от шали, сливалось с ржаво-коричневой обивкой кресла.

Она даже не дрогнула. Никогда еще он не видел столь неподвижного живого существа — разве что кроме крокодила. Однако глаза с мутными желтоватыми белками, которые сейчас устремились на него, искрились умом.

— На тот столик, — распорядилась она, но не потрудилась хотя бы показать его или придвинуть к себе. Голос был резкий, властный, свидетельствовавший о неплохом образовании. Пришлось послушаться.

Столик оказался стильной штучкой на трех стройных ножках. Кэмпион невольно запомнил все, что на нем было, хотя пока над этим и не задумывался. Там стояла пузатая ваза с изрядно запыленными бессмертниками и два зеленых стаканчика с теми же высушенными цветами, затем тарелка с перевернутой формой для пудинга и маленькая старомодная чашечка без ручки с микроскопической порцией малинового джема. Все вместе взятое казалось неприятно липким.

Женщина позволила ему управиться с этим развалом и поставить поднос, даже не пытаясь помочь или заговорить; она лишь наблюдала за ним с дружелюбным интересом. Когда все было готово, Кэмпион усмехнулся — и услышал в ответ такое, что его ошеломило:

Пастух, ты весело играешь на свирели,

И песня льется с дуновением ветерка;

Но простачок, пойми, такая беззаботность

Несовместима с твоей долей бедняка.

Глаза Кэмпиона блеснули. Не потому, что он был оскорблен названием пастушка или даже простачка, хотя последнее казалось ему несколько неуместным, но так случилось, что не далее как предыдущим вечером он читал Джорджа Пилла в поисках заинтриговавшего его имени.

Судьба не льстит мне, добрый Палинод,

Рожден я для одних несчастий…

— «Рожден я для несчастья», — машинально поправила женщина, но явно была довольна, а может, даже горда, и сразу стала не только человечнее, но и удивительно женственнее. Теперь она позволила красной шали сползти на плечи, открывая красивую седую голову со старательно уложенными волосами. — Так значит вы актер, — сказала она. — Разумеется. Нужно было ожидать чего-то в этом роде. У мисс Рапер столько приятелей в театре… Но, — таинственно добавила она, — не из тех актеров, которых все знают. А теперь расскажите мне, как там дела у вашей братии, — жаргонное словцо она произнесла так, словно это была греческая цитата, памятью на которую она гордилась.

— Боюсь, что не смогу рассказать ничего любопытного, потому что давно не играю, — осторожно начал он.

— Ну, неважно, — бросила она, не глядя в его сторону, и достала маленький блокнот, исписанный мелким красивым почерком.

— А сейчас проверим, — протянула она, заглядывая в записи, — что вы мне принесли. Чашка молочного бульона? Так. Яйцо? Так. Горячая вода. Так. Холодная вода?.. Так. Соль, сахар и… да, парафин. Отлично. Теперь я попрошу вас влить яйцо в бульон — вот так. Смелее, встряхните, но не разлейте, я не люблю грязных блюдец. Готово?

С детских лет никто не разговаривал с Кэмпионом столь повелительным тоном. Сделав, что приказано, он был удивлен, что у него при том слегка дрожали руки. Бурая жидкость приобрела небезопасный оттенок, и на ее поверхности появились какие-то подозрительные хлопья.

— А теперь сахар, — велела мисс Палинод. — Вот так, хорошо. Прошу подать мне чашку и подержать ложечку, но если вы все как следует размешали, она не понадобится. Теперь опустите ложечку в холодную воду, для того она тут и есть. Пачка может остаться там, возле холодной воды, и прошу поставить парафин возле самого камина. Это для моих обморожений.

— Для обморожений? — с сомнением переспросил он. На улице было довольно тепло.

— Для обморожений, которые начнут болеть в декабре, — терпеливо пояснила мисс Палинод. — Соответствующее лечение сейчас предупредит обморожения в декабре. Пожалуй, я вас приглашу на театральную вечеринку, которую устраиваю в следующий вторник. — Это было скорее утверждение, чем предложение, и времени на ответ она ему не оставила. — Может, что-то пойдет и вам на пользу, но ничего обещать не могу. В этом году в репертуарных театрах избыток актеров, да вы и сами знаете, — улыбка ее была крайне любезна.

Кэмпион, деликатнейший из людей, стал испытывать непреодолимое желание — столь ему не свойственное — чтобы как-то объяснить свое присутствие. Но все-таки сдержался.

— Тут где-то поблизости есть театр? — рискнул он спросить.

— Разумеется. Театр Тесписа. У них там скромная, но работящая труппа. И несколько весьма талантливых актеров. Я хожу на каждый спектакль — за исключением тех пустышек, которые они вынуждены ставить, чтобы привлечь публику. Раз в месяц все приходят поболтать, и мы очень мило проводим время. — Она умолкла, и какая-то тень проползла по ее лицу. — Я думаю, не стоит ли отложить ближайшую встречу. В доме такое замешательство… Наверное, вы слышали. Но мне почему-то кажется, что все может пройти как обычно. Единственная проблема — это проклятые репортеры, хотя боюсь, что они больше мешают брату, чем мне.

Свое отвратительное пойло она пила так шумно, словно считала, что имеет полное право на бестактность.

— Входя, я, кажется, столкнулся с вашим братом… — при виде ее возмущенной мины Кэмпион запнулся.

С трудом овладев собой, она с усмешкой возразила:

— О нет, это не Лоуренс. Лоуренс… он совершенно иной. Видите ли, одно из преимуществ этого дома в том, что не нужно выходить на улицу. Скорее улица приходит к нам. Мы тут живем так долго…

— Я слышал… — кивнул он. — Вероятно, все поставщики лично приходят к вам сюда…

— Поставщики приходят вниз, — с усмешкой поправила она. — А люди, представляющие разные профессии, приходят сюда, наверх. Как это увлекательно, вам не кажется? Я всегда думала, что стоит заинтересоваться темой социального неравенства — если бы не хроническая нехватка времени. Это был мистер Джеймс, директор нашего банка. Я всегда приглашаю его сюда, когда есть к нему какое-то дело. Ему это не доставляет хлопот — ведь живет он над банком по ту сторону улицы.

Она умолкла, проницательно вглядываясь в него, спокойная и величественная. Его уважение к ней росло с каждой минутой. Если Чарли Люк был прав и она действительно осталась без гроша, ее способность истязать прислугу была просто поразительной.

— Когда вы вошли, — заметила она, — я подумала было, не из репортеров ли вы. Они способны на все. Но как только вы подхватили мою цитату из Пилла — сразу поняла, что ошиблась.

Кэмпиона не слишком убедил этот довод, но он ничего не ответил.

— Те мелкие неприятности, которые мы сейчас переживаем, — торжественно продолжала она, — привели к тому, что я стала задумываться над фактом чрезвычайного любопытства вульгарных обывателей. Разумеется, я употребляю это слово в его истинном, латинском значении. И намереваюсь когда-нибудь даже написать на эту тему исследование. Видите ли, меня заинтересовало, что чем люди выше происхождением или более образованны, тем меньше они проявляют любопытства. На первый взгляд это может показаться внутренне противоречивым, не так ли?

Из всех аспектов дела Палинодов именно этот совершенно ускользнул от внимания Кэмпиона, но он был избавлен от необходимости подыскивать ответ, поскольку двери вдруг распахнулись, с грохотом ударившись о стену, и на пороге показалась высокая нескладная фигура в очках с толстыми стеклами. Не было сомнений, что это брат мисс Ивэн. Высокий и костистый, как сестра, как и она крупноголовый, он казался куда более нервным и поражал выдающейся челюстью. Темные волосы, как и одежда, были запущены и нечисты, а тонкая шея, куда краснее лица, тонула в широком мягком воротничке расстегнутой сорочки. К груди он прижимал, словно торя себе дорогу, толстенный том, из которого торчало множество бумажных закладок.

Взглянул он на Кэмпиона, как на случайно встреченного на улице прохожего, который показался вдруг знакомым, но убедившись в своей ошибке, миновал его, остановился перед мисс Ивэн и заговорил странным, гнусавым голосом, похожим на гусиный гогот, столь неуверенным, словно им редко пользовались.

— Ты знаешь, что гелиотроп еще не вернулся?

Казалось, он этим весьма расстроен. Кэмпион сначала не мог понять, о чем идет речь, но вспомнил вдруг, что Клития Уайт родилась в море, или по крайней мере почти в море. Мифическая Клития была дочкой Океана. Еще он вспомнил, что какая-то из дочерей бога морей была превращена в гелиотроп. Он не был в этом уверен, но все, казалось, говорит за то, что семейным прозвищем Клитии Уайт было «гелиотроп». Все это звучало слишком надуманно и литературно, но вполне правдоподобно.

В душе Кэмпион похвалил себя за сообразительность, когда мисс Ивэн спокойно ответила:

— Нет, я не знала. Это имеет какое-то значение?

— Конечно, имеет, — в голосе Лоуренса звучало явное раздражение. — Или ты забыла о ландышах, которые нигде не растут?

Кэмпион пережил озарение. Еще раз понял аллюзию. Она поспешно выскочила из позабытого закоулка его мозга.

Гроб ее в тени позора,

Без цветов, венков, и тут

Даже ландыши весною

Рядом не растут.

Избегай дурных компаний…

«Ярмарка гоблинов» Кристины Росетти. Умная сестра предостерегает глупую, чтобы та не гуляла допоздна в сомнительной компании.

Лоуренс Палинод говорил вполне разумно, хотя и на странном жаргоне. Теперь Кэмпион понимал, как трудно было Чарли Люку собирать показания на этом странном зашифрованном языке, но испытал заметное облегчение. Если этот «семейный язык» Палинодов состоял из аллюзий на тему классики, хорошая память и объемистый цитатник вполне могли ему помочь.

Мисс Ивэн рассеяла его заблуждения.

— Очень хорошо, — сказала она брату. — Ты теперь играешь роль кузена Каунтропа?

Сердце Кэмпиона замерло. В этом замечании он распознал шифр, не поддающийся расшифровке, — семейные воспоминания.

Эффект ее слов оказался неожиданным. Лоуренс явно удивился.

— Нет, еще нет, но собираюсь сыграть, — ответил он и вышел из комнаты, оставив двери нараспашку.

Мисс Ивэн подала Кэмпиону чашку, явно для того чтобы избежать необходимости нагнуться и поставить ее самой. С того момента, как он вошел в комнату, она не переменила позы. И он задумался, не прячет ли она что-нибудь за спиной. А ей даже не пришло в голову как-то поблагодарить его или предложить сесть.

— Мой брат знает множество разных вещей, — заметила она, — и притом необычайно изобретателен. Это он в свободные минуты составляет всякие кроссворды для «Литературного еженедельника», хотя его настоящая работа, которая будет закончена через год-другой, касается истории короля Артура.

Брови Кэмпиона взлетели вверх. Так вот в чем дело! Разумеется, Лоуренс Палинод объяснялся вопросами из кроссвордов, временами добавляя семейные аллюзии. Интересно, все ли Палиноды так делают?

— Лоуренс, — продолжала мисс Ивэн, — всегда проявлял самые широкие интересы.

— К которым наверняка можно отнести и цветоводство, — многозначительно добавил Кэмпион.

— Цветоводство? Ах да, — она тихонько рассмеялась, поняв, что это намек на гелиотроп и ландыши. — Собственно, и цветоводство тоже, но боюсь, только на бумаге.

Итак, их кажущаяся таинственность оказалась ненамеренной. Тем временем из коридора долетали какие-то не слишком приятные звуки. Двери на этот раз с грохотом захлопнулись, и Лоуренс вновь оказался в комнате. Похоже, он опешил.

— Ты была права, — признал он. — Я должен был сыграть роль Каунтропа. При случае раздобыл это для тебя. Я всегда твердил, что чужой хлеб качеством не блещет.

Говоря это, он положил книжку на колени сестры, не глядя ей в глаза. Она крепко обняла его своими большими мягкими ладонями, причем явно казалась обеспокоенной.

— Разве теперь это имеет значение? — заметила она и добавила, чуть усмехнувшись, словно горьковатой шутке: — Хлеба сжаты…

Чужой хлеб… Чужое семя?.. Руфь… — принялся лихорадочно гадать Кэмпион. Да, речь идет о мисс Рут Палинод ил и по крайней мере, об останках бедной женщины, которые как раз находились в лаборатории сэра Добермана. Он снова стал прислушиваться в тот момент, когда Лоуренс вдруг тяжело вздохнул.

— Во всяком случае я должен проверить. Ты позволишь? — резко спросил он сестру. А когда отвернулся, стрельнул глазами из-за толстых стекол в Кэмпиона, стоявшего в нескольких шагах, и вдруг, словно извиняясь за столь долгое пренебрежение, одарил его наимилейшей и стыдливейшей улыбкой. Потом вышел, беззвучно закрыв за собой двери.

Кэмпион переставил посуду на поднос, а когда склонился, чтобы его поднять, разглядел название книги, лежавшей на коленях мисс Ивэн и топорщившейся бумажными закладками.

Это был «Путеводитель по скачкам» Раффа.

6. НОЧНАЯ ИСТОРИЯ

Кэмпион, внезапно вырванный из сна, сел, опершись на локоть.

— Сбоку, мой дорогой, есть выключатель, — услышал он тихий голос мисс Рапер. — Поверни его. У меня для тебя письмо.

Он включил свет, заметив, что часы на ночном столике показывают без четверти три, а подняв голову, увидел посреди комнаты прекомичную фигуру. На ярко-розовую шелковую пижаму был наброшен короткий плащ, на голове — кружевной чепец. Мисс Рапер прижимала к груди сифон с содовой, бутылку шотландского виски, опорожненную до половины, и два высоких стакана. В пальцах она осторожно сжимала голубой конверт.

Письмо было написано на официальном полицейском бланке, крупными буквами, словно писал страшно спешивший школьник.

«Уважаемый сэр!

В отношении покойной Рут Палинод.

Заключение сэра Добермана было готово сегодня в 0.30. Во внутренних органах обнаружили две трети грамма хиосциамина в доставленном образце, что свидетельствует о приеме гораздо большей дозы, поданной, вероятно, в виде гидробромина хиосциамина, при этом неизвестно, был прием подкожным или оральным. Доза, используемая в медицине, — от одной сотой до одной пятидесятой грамма.

В отношении покойного Эдварда Бон Хретиус Палинода. Планируется срочная эксгумация. Кладбище Бельведер, Норт Уилсвич, в четыре часа утра. Приглашаю присутствовать, но никто не обидится, если вы не приедете.

Ч. Люк, уч. инсп. крим. пол.».

Дважды перечитав текст, Кэмпион свернул письмо. Милый парень этот Чарли Люк. «Планируется срочная эксгумация…» Да, пусть проводят эксгумацию и пусть у них все пройдет гладко.

В этот момент мисс Рапер подала ему стакан, до половины заполненный янтарной жидкостью.

— А это зачем? Чтобы успокоить мои нервы?

К изумлению Кэмпиона, рука его дрогнула.

— Надеюсь, не дурные вести? Письмо принес полицейский, потому я подумала, что, может быть, это твои документы, а ты тут лежишь и не можешь дождаться…

— Мои что?

Она потупила глаза.

— Я подумала, что тебе нужны какие-то бумаги или что-то в этом роде, что может уберечь, если… если бы…

— Если бы меня отравили? — спросил он, усмехаясь.

— Ох, я говорю про виски, — заверила она, не поняв намека. — За него могу ручаться. Бутылку я держу под замком. Ну что ж, теперь иначе нельзя. А теперь смотри — я пью.

Она удобнее устроилась в ногах его постели и отхлебнула изрядный глоток. Кэмпион цедил свою порцию медленно и с меньшим энтузиазмом. Он не слишком любил виски и вообще не имел привычки пить в постели, да еще посреди ночи.

— Полицейский вас разбудил? — спросил он. — Мне так жаль… Причин для спешки вовсе не было.

— Нет, я еще крутилась по хозяйству, — небрежно заметила она. — Хочу я с тобой поговорить. Во-первых, в том письме точно нет дурных вестей?

— Ничего, чего бы я не ждал, — любезно заверил он в полном соответствии с истиной. — Боюсь, вскоре мы узнаем, что мисс Рут была отравлена, — вот и все.

— Разумеется, ее отравили. Надеюсь, нас не для того разбудили, чтобы об этом уведомить, — спокойно заметила она. — Хоть в этом у нас есть уверенность, мы же не дураки. А теперь послушай меня, я хочу кое-что рассказать. Я полностью на твоей стороне. Я тебе больше чем обязана и можешь на меня положиться. Я ничего не собираюсь скрывать. Слово даю.

Такого рода заверения могли бы показаться подозрительными у кого угодно, но в ее устах звучали совершенно искренне. Маленькое птичье личико под забавным чепцом было очень серьезным.

— Я в этом убежден, — заверил он.

— Ох, бывают разные мелкие делишки, о которых человек старается не распространяться. Но я этого не сделаю. Теперь, когда мне удалось тебя сюда заманить, я буду честной до конца.

Он ласково ей улыбнулся.

— Тетушка, что же такое у тебя на совести? Может быть, та юная особа, что переодевается на крыше?

— На крыше? Так вот как делает эта мартышка! — Она была удивлена и вместе с тем у нее явно отлегло от сердца. — Я знала, что она где-то переодевается, потому что на прошлой неделе Кларри заметил ее на Бейсутер Роад ужасно разодетую, и в тот же самый вечер я встретила ее вернувшуюся в старом платье. Надеюсь, она не совершала этого у кого-то на виду. По счастью, она не из тех… Бедный ребенок.

Было не совсем ясно, почему она жалеет Клитию.

— Вы ее любите? — спросил он.

— Она ужасно милая, — улыбка пожилой женщины была сердечной и одновременно расстроенной. — Ей так достается! Эти старики совсем не понимают молодых девушек. Да и каким бы чудом научились понимать? Она по уши влюблена и напоминает мне распускающийся бутон. Где-то я такое читала, но где? Хочу сказать, что такие эпитеты не в моем стиле, но она как бутон розы: еще колючий, но уже показался кусочек розовой сердцевины. Кларри уверяет, что этот парень очень ласков с ней. Даже боится прикоснуться.

— Он тоже очень молод, правда?

— Не так уж молод, ему девятнадцать. Высокий костлявый юнец в облегающем джемпере, в котором он смахивает на освежеванного кролика. Мне кажется, это он выбрал ей новый наряд по своему вкусу. Она, разумеется, за него заплатила. Но сама не смогла бы купить себе даже купального костюма. Судя по тому, что мне рассказывал Кларри, весь этот туалет должен был выдумать парень. — Она снова глотнула виски и захихикала. — Говорит, она выглядела очень комично. Наверняка множество оборок и все немного тесное. Ну да это их дело. Они катаются на мотоцикле.

— Где они познакомились?

— Бог ее знает. Никогда о нем не говорит. Краснеет при звуке мотора и ей кажется, что никто ничего не замечает. — Мисс Рапер запнулась. — Прекрасно помню, я тоже когда-то такая была, — заметила она с грустью, которая лишь прибавляла ей очарования. — А ты? О, ты слишком молод для воспоминаний, но и это в один прекрасный день придет.

Сидя в постели со стаканом в руке, сознавая медленное течение поздних ночных часов, Кэмпион надеялся, что такой день не настанет. Потом она снова страстно заговорила, наклонившись вперед.

— Мой милый, как я уже говорила, есть еще одно небольшое дело, которое тянется уже давно, и я пришла к выводу, что нужно рассказать, чтобы для тебя это не стало неожиданностью… Да? — последняя реплика была обращена к двери, которая вдруг тихо отворилась. На пороге показалась щуплая фигура с армейской выправкой, одетая в элегантный, прекрасно сшитый голубой шлафрок с бранденбурами. На пороге в замешательстве стоял капитан Алистер Ситон. Он тут же принялся извиняться, пытаясь скрыть растерянность.

— Прошу простить меня, — четко произносивший каждое слово голос звучал куда мощнее, чем ожидал Кэмпион. — Я как раз проходил мимо и заметил свет, но был уверен, что комната… гм… пуста.

— Перестань, — рассмеялась Рени, — просто ты учуял виски. Входи. Там есть стаканчик для зубной щетки.

Пришелец улыбнулся смущенно, но не без обаяния. «Он относится к ней, как к матери», — подумал Кэмпион и внимательнее взглянул на мисс Рапер. Та как раз наливала на два пальца виски — явно привычную порцию.

— Возьми, пожалуйста. Хорошо, что ты пришел, сможешь подробно рассказать мистеру Кэмпиону, как заболела мисс Рут. Только один ты, кроме врача, видел ее тогда. Говори потише. Нас тут и так хватает. Если еще кто-то заявится, бутылки надолго не хватит.

Капитан поудобнее уселся в кресле темного дуба, формой напоминавшем какой-то нордический трон.

— Я ее не убивал, — заявил он со стыдливой улыбкой, словно пытаясь обеспечить себе симпатии Кэмпиона.

— Ты ее не знал, Альберт, — поспешно вмешалась Рени, словно пытаясь взять ситуацию в свои руки. — Она была крупной полной женщиной, самой крупной в семье, и не такой интеллигентной, как остальные. Знаю, что думает Кларри, но, по-моему, он ошибается.

— Жуткая была чудачка, — буркнул капитан Ситон поверх стакана и презрительно фыркнул, как кот.

— Во всяком случае ее убили не потому, — продолжала она, не обращая на них внимания. — Да, она всех раздражала, я это знаю, но не потому, что недостаточно интеллигентна. Бедная женщина была больна. Доктор сказал мне об этом за два месяца до ее кончины. «Рени, если она не станет следить за собой, в два счета может схлопотать апоплексический удар, — говорил он мне, — и тогда у тебя с ней будет множество хлопот. Как с ее братом».

Кэмпион резко выпрямился.

— Но ведь мистер Эдвард умер от сердечного приступа.

— Так сказал врач, — в словах мисс Рапер звучало сомнение, отчасти предостережение, голову она склонила набок. — Но мы так и не знаем, что же произошло на самом деле. В тот день, перед смертью, мисс Рут очень рано вышла за покупками. Предыдущим вечером у них разыгрался какой-то скандал, — я слышала, как они кричали на нее в комнате Лоуренса. Никто ее не видел до самого возвращения домой около половины первого. Я была в кухне, все разошлись, и капитан встретил ее в холле. А теперь рассказывай ты, мой дорогой.

Капитан, слыша такие слова, прищурил глаз и выгнул тонкие губы.

— Я сразу понял, что ее что-то мучает, — неторопливо начал он. — Трудно было этого не заметить. Представьте себе, она кричала.

— Кричала?

— Ну, очень громко говорила. — Сам он понизил голос, произнося эти слова. — Лицо багровое, размахивала руками и едва держалась на ногах. Поскольку я как раз оказался на месте, то, разумеется, сделал все, что было в моих силах. — Он задумчиво потянул виски. — Проводил ее к тому коновалу, что живет по соседству. Должно быть, мы вдвоем здорово смотрелись. Мне казалось, нас разглядывают из всех окон в городе. — Он рассмеялся, но в глазах его по-прежнему читалась обида.

— Вам досталось, но зато вы поступили благородно, — заметил Кэмпион.

— Я как раз хотела сказать то же, самое, — с запалом подтвердила Рени. — Это было весьма благородно с его стороны. Даже не стал звать меня. Просто сделал все, что нужно. Это так похоже на него! Доктор оказался на месте, но ничем ей не помог.

— Нет-нет, дорогая моя, не совсем так это было, — бросив извиняющийся взгляд в сторону постели, капитан вернулся к прерванному рассказу. — Расскажу по порядку. Дело выглядело следующим образом: когда мы так шли по улице — я выглядел как полицейский, ведущий пьяную женщину, потому что она кричала в голос, — увидели нашего доктора, который как раз запирал двери своего кабинета. Около него стоял какой-то парень, вдобавок заливавшийся слезами. Насколько я смог понять, они спешили к роженице… — он умолк, и видно было, что сцена эта вновь встала у него перед глазами и что вспоминает он ее с известным удовольствием.

— Ну вот, мы стояли у входа в кабинет доктора. Парень был совершенно беспомощен и только сжимал в руке свою зеленую шляпу, цветом очень подходившую к его лицу. Доктора явно встревожила информация, которую ему сообщил этот несчастный. Моя спутница была в весеннем костюме — чем-то вроде сари из мешка для сахара и фланелевой юбки, верно, Рени?

— Это наверняка были два платья, мой милый, а не юбка. Они все весьма странно одеваются. Они выше нарядов.

— О мисс Рут я бы так не сказал, — кисло заметил капитан. — Когда она принялась расстегивать множество заколок, ситуация стала критической. И притом она выкрикивала какие-то числа…

— Какие еще числа? — спросил встревоженный Кэмпион.

— Ну, числа, и все. Она была семейной математической диковиной. Разве Рени ничего вам не говорила? Полиция все расспрашивала меня, что она говорила. Но то, что я слышал, звучало как математические головоломки. Видите ли, она тогда была не в состоянии четко выговаривать слова. Я потому и понял, что она тяжело заболела, а не сошла с ума.

— Врач должен был впустить ее в кабинет, — заявила Рени. — Знаю, он человек очень занятый, но все же…

— Прекрасно вас понимаю, — капитан Ситон упорно старался быть беспристрастным. — Признаюсь, тогда я счел его поведение необычным, но и сам чертовски нервничал. Нет, он просто знал, что больная совсем близко от дома, и, собственно, не все ли равно, где произошел приступ, который он предсказывал? Внимательно взглянув на нее, он сказал мне: «О Боже, вот оно. Скорее отведите ее в ее комнату и прикройте пледом. Я приду сразу, как только смогу».

Не забывайте, — добавил капитан со своей привычной иронической улыбкой, обращаясь к Кэмпиону, — что тот заплаканный парень, на добрый фут выше нас обоих и минимум лет на тридцать моложе, ясно дал понять, что врач пойдет с ним, а не с нами. Насколько я помню, он заявил это весьма решительно. Вот потому мы решили не спорить и я проводил домой свою шатающуюся красотку, у которой уже и пена на губах появилась. В комнате я усадил ее на единственное кресло, где не лежали книги, набросил сверху кучу старой одежды и побежал в кухню за Рени.

— Где перевернул кастрюлю, которую я только поставила на плиту, а я пошла к ней, — вмешалась мисс Рапер, ласково улыбаясь капитану. — Все-таки ты чудесный парень.

— Что бы обо мне люди не говорили, — закончил за нее капитан, подмигнул и довольно расхохотался.

— Лучше выпей и не напрашивайся на комплименты, — укорила Рени. — Мне вначале показалось, что она дремлет. Дыхание ее мне не слишком понравилось, но я знала, что вскоре придет доктор и подумала, что лучше ей отдохнуть. Прикрыла бедняжку еще одним пледом и вышла.

Капитан со вздохом выцедил последние капли.

— Когда к ней заглянули еще раз, она уже была одной ногой на том свете, — пояснил он. — Никаких хлопот. Для всех, кроме меня, разумеется.

— Ох, не говори так, это ужасно звучит! — розовые бантики на чепце мисс Рапер дрогнули. — Я встретила мисс Ивэн, которая как раз входила в дом, и мы вместе пошли наверх. Было часа два пополудни. Мисс Рут все еще спала, но ужасно стонала.

— Мисс Ивэн вам помогла? — поинтересовался Кэмпион.

Рени посмотрела ему прямо в глаза.

— Ну нет. То есть ровно настолько, сколько можно было от нее ожидать. Что-то сказала сестре, но когда та не отозвалась, огляделась, взяла какую-то книжку с полки, некоторое время ее листала и наконец сказала, чтобы я послала кого-нибудь за врачом, как будто я сама об этом не подумала.

— Когда врач пришел?

— Где-то около трех. После родов ему еще пришлось зайти домой. Мне он сказал, чтобы умыться, но я думаю, что пришлось объяснять жене причину опоздания на ланч. Мисс Рут тогда уже была мертва.

Некоторое время стояла тишина, наконец, капитан заговорил:

— Врач констатировал смерть. Разумеется, он ничего не заподозрил. Трудно его винить.

— Но ведь кто-то это сделал! — заметил Кэмпион и был немало удивлен, что оба тут же стали оправдываться.

— Люди всегда любят позлословить, — заявила Рени, словно он ее обвинял. — Такова людская натура. Всякая внезапная смерть вызывает слухи. «Что-то быстро она загнулась, а? — и тут же добавят. — Тебя это не удивляет?» Или: «Для тебя-то это облегчение!» Тошнит от этих сплетен. — Кровь прихлынула к ее лицу, глаза гневно сверкали.

Капитан встал и поставил стакан на место. Щеки его раскраснелись.

— Во всяком случае не я убил эту чертову бабу, — заявил он со сдержанной язвительностью. — Разумеется, я с ней ругался, признаюсь, и по-прежнему считаю, что имел на это право, но не я ее убил!

— Тише! — Рени старалась успокоить отставного вояку всей силой своего авторитета. — Весь дом поднимешь на ноги, дорогой. Мы знаем, что не ты.

Капитан, уже взявший себя в руки, прямой и стройный в нарядном шлафроке а la Эдуард VII, поклонился вначале ей, потом Кэмпиону, и даже у него это выглядело театрально.

— Спокойной ночи, — любезно распрощался он. — Сердечно благодарен.

Хозяйка заперла за ним двери, потом заметила:

— Старый олух. Теперь, когда дела приняли такой оборот, живет в постоянном напряжении, и одна рюмка может вывести его из равновесия, — она запнулась и с сомнением уставилась на своего мнимого племянника. — Речь шла о комнате. Старики — они, как дети. И ужасно завистливы. Когда мы въехали сюда, я дала ему приличную комнату, которую хотела получить Рут. Та утверждала, что в детстве это была ее комната, а когда убедилась, что ничего от меня не добьется, начала его терроризировать. Только и всего. Правда, я не вру. Это слишком глупо, — она взглянула на него с таким виноватым видом, что Кэмпион рассмеялся.

— Слишком долго все это тянулось, — признала она. — Все то время, пока мы тут жили. Свара затухала, потом вспыхивала вновь, и все начиналось сначала. Сам прекрасно знаешь, как бывает. Но хотя он и высказывался о ней не в лучшем духе, но первый поспешил на помощь, когда заметил, что с ней в самом деле что-то случилось. Такой уж он есть. Очень порядочный, добрый человек, если узнать его ближе. Головой за него ручаюсь.

— В этом я уверен, — согласился он. — Но это и есть та великая тайна, в которой вы мне собирались сознаться?

— Что-что? Мы с капитаном? — Откинув голову назад, Рени от всей души расхохоталась.

— Дорогой мой, — отсмеявшись, вздохнула она, — мы живем под одной крышей тридцать лет. И не нужно быть детективом, чтобы искать тут какой-то секрет. Скорее нужна машина времени. Нет, я хотела рассказать о тайнике с гробами.

Сонный Кэмпион был донельзя поражен.

— Что-что? — переспросил он.

— Быть может, речь идет совсем не о гробах, — мисс Рапер влила примерно с ложку спиртного в свой стакан, добавила немного воды (как подобает даме) и неутомимо продолжала: — Во всяком случае, что-то в этом роде.

— О трупах? — предположил он.

— Ох, котик, нет. — Голос ее звучал виновато. — Может, попросту о досках или о тех жутких крестах, которые они ставят. Я никогда не заглядывала внутрь. Не было случая. Видишь ли, они всегда приходят ночью.

Кэмпион приподнялся на локте.

— Может, вы наконец поясните, о чем идет речь.

— Я и пытаюсь, — в голосе ее явно звучал укор. — Я сдала один из подвалов — тот маленький, который выходит к подъезду, хотя и находится, собственно, позади дома — мистеру Боулсу, похоронных дел мастеру. Он просил меня как о большой услуге, а я не решилась отказать, потому что всегда лучше не ссориться с людьми этой профессии. Я не права?

— На случай, если вдруг понадобятся срочные похороны, да? Это ведь ваше дело. Когда это было?

— Ох, давно. Во всяком случае несколько месяцев назад. Он очень спокойный съемщик. Никогда не доставляет хлопот. Но я подумала, что ты можешь когда-нибудь заметить, что подвал заперт, откроешь его и начнешь гадать, мои ли это вещи. — Рени была совершенно серьезна, большие круглые глаза смотрели ласково. — Кстати, на него и его сына вы можете взглянуть сегодня ночью, там, внизу, — закончила она.

— Они там?

— Если нет, то скоро будут. Он заходил ко мне, когда вы отправились к мисс Ивэн, предупредить, чтобы я не пугалась, если услышу какой-нибудь шум между тремя и четырьмя утра. Весьма любезный человек, со старомодными манерами.

Кэмпион ее уже не слушал. Чарли Люк совершенно однозначно заявил, что эксгумация Эдварда Палинода должна состояться в четыре утра на кладбище Уилсвич. И он стал уже сомневаться, не снится ли все это, когда вдруг объяснение пришло само.

— Конечно, они его не хоронили, — триумфально заявил он.

— Разумеется, фирма «Боулс и сын» его не хоронила. — Рени казалась обеспокоенной. — С этим были проблемы. Мистер Эдвард в своем завещании дал весьма безрассудное указание. Его не интересовало, заденет ли он чьи-то чувства. Мертвые на такие вещи внимания не обращают. Но написано было черным по белому: «Проведя немало унылых ночей в отвратительном подвале, вслушиваясь в звуки зенитных орудий и вражеских бомб, вместе с Боулсом, который все время меня разглядывал, примеряя в воображении к одному из своих безвкусных гробов, предназначенных для пушечного мяса, заявляю, что если я умру раньше него, не желаю, чтобы мое тело хоронил он или кто угодно еще из их гнусной фирмы». — Это темпераментно зачитанное заявление было завершено патетическим жестом. — Звучит прямо как текст роли, — заметила она. — И притом так подло…

— Нужно признать, в характере ему не откажешь, — заметил Кэмпион.

— Надутый старый идиот, — убежденно возразила она. — Полон был невероятных идей, но дурное воспитание и в могиле сказывается. Этот недотепа спустил капитал всей семьи. Вот теперь ты все знаешь, мой дорогой. Если услышишь какой-то шум, значит, они пришли.

— У меня не будет ни малейших сомнений, — заверил Кэмпион и встал с постели, чтобы накинуть халат.

— Пойдем посмотрим? — она была явно возбуждена.

Ему пришло в голову, что с самого начала Рени так и собиралась сделать.

— Никогда не любила подглядывать, — убежденно заверила она, — поскольку не было повода, и к тому же из моей комнаты много не увидишь. Последний раз они тут были месяца три — четыре назад.

В дверях Кэмпион задержался.

— А что с Кокердейлом? — спросил он.

— Ох, не волнуйтесь, он спит в кухне.

— Что-что?

— Слушай, Альберт, — она произнесла его имя со своего рода вызовом, что он тут же почувствовал. — Не будь глупым и не пытайся навредить бедняге. Это была моя идея. Не хотелось, чтобы он наткнулся на Боулса. — Все дома, — сказала я, — а вам поручили стеречь тех, кто дома. «Приходите и посидите в тепле, в удобном кресле». Разумеется, он меня послушался. Ведь я ничего плохого не сделала, да?

— Ну да, только деморализовали порядочного полицейского, — недовольно протянул Кэмпион. — Ладно, пошли, проводите меня.

Они миновали широкий коридор, потом спустились по ступеням. В доме царила тишина. Семейство Палинодов спало, как и жило — в абсолютном равнодушии ко всему, что его не касалось. Долетавший из одной комнаты громогласный храп напомнил Кэмпиону, что источник гнусавого голоса Лоуренса надлежало бы искать в аденоидах.

На первом этаже мисс Рапер остановилась. Кэмпион тоже остановился, но его внимание привлек не шум, а запах. Из подвала сочилась тонкая струя отвратительной вони. Втянув поглубже воздух, он с трудом сдержал кашель.

— Господи Боже, это что такое?

— О, ничего страшного, она просто готовит, — хозяйка сознательно пыталась обратить все в шутку. — Слышите?

Только теперь он расслышал какой-то шум, весьма отдаленный и приглушенный, напоминавший грохот пустых деревянных ящиков.

Хотя долетавшие из подвала запахи ничем не напоминали морг, сочетание их с грохотом казалось необычным. Он даже вздрогнул, когда Рени коснулась его локтя.

— Теперь, — шепнула она, — пойдем в гостиную. Там есть окно прямо над входом в подвал. Держись поближе ко мне.

Бесшумно распахнув дверь гостиной, они оказались в большой и мрачной комнате, слабо освещенной светом фонаря в дальнем конце Эпрон-стрит.

Окно с аркой, занимавшее большую часть фронтальной стены, вверху было прикрыто венецианскими жалюзи. Теперь шум слышался гораздо отчетливее, и, замерев, они заметили за окном блики света.

Кэмпион осторожно пробрался через нагромождение мебели и заглянул поверх последнего барьера — им были несколько пустых кадок для папоротников, прикрученных проволокой к жардиньерке.

Вдруг за окном показался гроб. Он качался, кто-то подавал его снизу, проталкивая в открытый люк подвала. Рени затаила дыхание в немом крике, и в этот момент Кэмпион включил электрический фонарь, которым до тех пор из соображений осторожности не собирался пользоваться.

Широкий белый луч, словно прожектор, осветил деревянный ящик. Унылость безголового силуэта еще усиливалась гладкостью черного дерева, которое сверкало, словно рояль, широкий, благородный, блиставший фурнитурой.

Брезент, покрывавший гроб, упал, и они увидели бронзовую табличку с именем. Литеры были столь отчетливы, что буквально кричали:

Эдвард Бон Кретьен Палинод родился 4 сентября 1883 скончался 2 марта 1946.

В тишине большой пустой комнаты они замерли, всматриваясь в гроб, пока тот, медленно повернувшись, не исчез из виду, а из узкого окна подвала не долетел отзвук шагов.

7. ОПЫТНЫЙ ПОХОРОННЫХ ДЕЛ МАСТЕР

Лицо широкое и розовое, как копченый окорок, взирало на Кэмпиона из подвального люка. В свете электрического фонаря он разглядел коренастого мужчину с широкими плечами, мощной грудной клеткой и солидным животом. Из-под строгого черного котелка торчали седые курчавые волосы, а тяжелые подбородки покоились на затертом воротничке. В целом незнакомец походил на новенькое мраморное надгробие.

— Добрый вечер, сэр, — голос звучал энергично и уважительно, но в нем слышалось и подозрение. — Надеюсь, мы не помешали?

— Ерунда, все в порядке, — буркнул Кэмпион. — Что вы делаете? Забираете товар?

Дружеская улыбка обнажила широкие белые зубы.

— Не совсем, сэр, не совсем, хотя до известной степени вы правы. Все в порядке, все чисто…

— Как стеклышко? — подсказал Кэмпион.

— Нет, сэр, я бы сказал, чист перед законом. Я имею честь разговаривать с мистером Кэмпионом? Джесси Боулс к вашим услугам в любое время дня и ночи. А это мой сын Роули.

— Да, папа? — В круге света показалось другое лицо. Волосы Боулса-младшего были черными, а лицо более настороженным, но в целом более убедительной копии отца Кэмпиону никогда не приходилось видеть. Пройдет еще немного времени, и отец с сыном станут неразличимы — в этом он был уверен.

Воцарилась напряженная тишина.

— Мы его забираем. — неожиданно сообщил Боулс-старший. — Видите ли, я снимаю у мисс Рапер подвал и держал его тут месяц, если не больше. Но теперь и полиция тут, и вообще… Я и решил забрать его в контору. Там он будет эффектно смотреться. Вы, как джентльмен и не новичок в таких делах, можете это понять.

Кэмпион отметил, что Боулс говорит о гробе с большим уважением.

— Он действительно здорово выглядит, — осторожно согласился он.

— Так оно и есть, можете мне поверить, — гордо заявил Джесси. — Заказная работа. Категория «люкс». Мы с сыном называем его «Куин Мери». Не преувеличу, если скажу, что любой джентльмен, если он в самом деле джентльмен, был бы счастлив лежать в таком великолепии. Словно ехать на тот свет в солидной карете. Я всегда говорю тем, кто спрашивает: если делать что-то навсегда, нужно делать как следует.

При этих словах его голубые глаза невинно блеснули.

— Очень жаль, что люди так наплевательски к этому относятся. Надо бы наслаждаться видом столь изящного изделия, но куда там… Их, видите ли, это смущает, потому мне приходится выносить его украдкой, когда никого нет поблизости.

Кэмпиона пробрала дрожь.

— Однако человек, чье имя стоит на табличке, был о ваших гробах иного мнения, — заметил он.

Маленькие глазки не уступили его взгляду, но лицо порозовело, а печальная усмешка искривила жесткие губы.

— Ах, так вы видели… Да, тут я попался и должен сознаться. Слышишь, сынок, они видели нашу табличку с надписью. О, мистера Кэмпиона на мякине не проведешь. По тому, что я слышал от дядюшки Мэджерса, нужно было догадаться.

Мысль, что Лодж кому-то доводится дядей, была достаточно неприятной, но подхалимский блеск в глазах — еще противнее. Кэмпион промолчал.

Гробовщик затянул паузу, но потом только вздохнул.

— Тщеславие, — торжественно покаялся он. — Тщеславие… Вы бы удивились, знай, как часто слышу я об этом проповеди в церкви, и все равно без толку. Именно о тщеславии, мистер Кэмпион, говорит эта табличка с именем, о тщеславии Джесси Боулса.

Кэмпион был заинтригован, но не дал себя отвлечь и даже предостерегающе положил руку на пальцы мисс Рапер, которая уже набрала в грудь воздуха, чтобы заговорить.

Джесси заметно погрустнел.

— Трудно, но придется признаться, — сказал он, наконец. Когда-то в этом доме жил некий джентльмен, которого мы с сыном просто обожали. Верно, Роули?

— Да, папа, — голос молодого Боулса звучал убежденно, но в глазах читалось явное любопытство.

— Это был мистер Эдвард Палинод, — с явным облегчением продолжал Джесси. — Прекрасное имя для надгробия. Очень импозантная была фигура, несколько напоминал меня. Плотный, вы понимаете, широкий в плечах. Такие всегда прекрасно смотрятся в гробу. — Светлые глаза смотрели на Кэмпиона скорее задумчиво, чем испытующе. — На свой профессиональный манер я даже любил его. Не знаю, верно ли вы меня понимаете…

— Прекрасно понимаю, — буркнул Кэмпион и тут же выругал самого себя. Тон его выдал, и теперь гробовщик явно насторожится.

— Редко человек понимает чужие профессиональные амбиции, гордость художника, — гордо продолжал тот. — Я сидел в подвале этой дамы, слушал, как падают бомбы, и, чтобы сохранить спокойствие, размышлял о своей работе. Глядел на мистера Эдварда Палинода и думал: «Если он умрет раньше меня, я устрою ему роскошные похороны». Поверьте, я так бы и сделал.

— Отец в самом деле собирался, — подтвердил вдруг Роули, словно молчание Кэмпиона действовало ему на нервы. — Он настоящий мастер своего дела.

— Успокойся, сынок, — Джесси явно был доволен похвалой, но продолжал. — Некоторые такие вещи понимают, некоторые нет. Вы понимаете, it чему я клоню. Ведь я в известной степени выставил себя на посмешище. Суета сует, и только.

— Я вам верю целиком и полностью, — согласился Кэмпион, уже дрожавший от холода. — Вы хотите сказать, что изготовили это сокровище просто для удовольствия. Правильно?

Радостная улыбка озарила лицо Боулса, и впервые глаза его оживленно блеснули.

— Вижу, мы с вами друг друга поняли, сэр, — заявил он, сбрасывая шутовскую маску. — Весь вечер, проведенный с почтенным стариной Лоджем, я думал: — Тот, у кого ты служишь, должен быть исключительным человеком. Так вот я думал, но не был уверен, понимаете. А теперь вижу, что не ошибся. Да, разумеется, я делал гроб больше ради удовольствия. Когда умер мистер Палинод, я был уверен, что получу этот заказ. По правде говоря, начал я свой шедевр, когда он впервые заболел. «Время пришло, — сказал я себе, — начну сейчас, а если нет — то придержу пока…» Не знал тогда, что ждать придется так долго. — Он рассмеялся с искренним сожалением. — Тщеславие, ничего кроме тщеславия. Я сделал его по велению души, а этот старый зануда вдруг отказался. Смех, да и только. Надо же, он вдруг заметил, как я его разглядываю, понимаете.

Представление было прекрасно сыграно, и Кэмпиону даже не хотелось портить игру, но все же он заметил:

— Я полагал, что такого рода вещи делаются по мерке.

Джесси снова оказался на высоте положения.

— Конечно, сэр, разумеется, — с готовностью согласился он. — Но мы, старые спецы, умеем оценить клиента с первого взгляда. Так что если по-честному, я все сделал по себе. «Он не крупнее меня, — говорил я себе, — а если крупнее, тем хуже для него». Дивная вышла вещь. Мореный дуб. Фурнитура черного дерева. Приди вы утром ко мне в контору, я бы показал его во всем блеске.

— Я посмотрю сейчас.

— О нет, пожалуйста, сэр, — отказ был вежливым, но твердым. — В свете фонарика оценить его просто невозможно. Вы меня извините, никак нельзя, будь вы хоть сам король Англии. А в дом его внести я не могу, ведь если кто из стариков сойдет вниз, такое начнется… Нет. Сейчас вы нас простите, а к утру я его вылижу, как картинку. И тогда вы не только признаете, что я им могу гордиться, но даже не удивлюсь, если вы скажете: «Не продавайте его, Боулс. Когда-нибудь в будущем я им воспользуюсь — если не сам, то для друзей».

Лицо его по-прежнему улыбалось, глаза смотрели весело, но под жесткими полями черного котелка сверкали капельки пота. Кэмпион с интересом следил за ним.

— Сейчас я спущусь, — сказал он. — Поверьте, в такую пору покупатель сговорчивее.

— Нет, мы обойдемся и без вас, — реакция Боулса была молниеносной. — Бери крепче, мой мальчик. Прошу простить, сэр. Нужно перенести его через улицу, пока не рассвело.

Держался он прекрасно. Ни следа паники или ненужной спешки. Выдавал его только пот.

— Лодж у вас?

— В постели, сэр. — Голубые глазки снова смотрели по-детски невинно. — Мы сидели, болтали, немного выпили, вспоминая мою покойницу жену, и бедный Мэджерс совсем расчувствовался. Пришлось уложить его в постель, чтобы отдохнул.

Зная возможности Лоджа по части выпивки и полное отсутствие у него сентиментальности, Кэмпион был немало удивлен. Но виду не подал и сделал последнюю попытку.

— Тут, в доме, дежурит наш человек, — сказал он. — Я прикажу ему вам помочь.

Гробовщик выказал большое самообладание. Сделав вид, что колеблется, он наконец сказал:

— Нет, сэр. Весьма любезно с вашей стороны, честное слово. Но мы с сыном люди привычные. Не будь гроб пуст, другое дело. Спокойной ночи. Для меня большая честь с вами познакомиться. Надеюсь, утром увидимся. Вы простите, что я вмешиваюсь, но не стоит долго стоять у раскрытого окна в тонком халате, а то я увижу вас тогда, когда вы меня уже видеть не будете. Спокойной ночи, — он бесшумно исчез в темноте.

— Очень хороший человек, — шепнула мисс Рапер, закрывая окно, за которым две фигуры медленно волокли свою ношу. — Его очень уважают на нашей улице, но я никак не могу понять, что у него за душой.

— А я вот думаю, что же под крышкой «Куин Мери», — разочарованно буркнул Кэмпион.

— Но Альберт, ведь это же гроб. И в нем не было покойника!

— В самом деле? А как насчет какого-то чужого тела? — весело заметил Кэмпион. — Ладно, тетушка, давай поговорим откровенно — я не могу больше переносить тот смрад, который долетает из полуподвала. Скажи мне, только честно, что же там готовят?

— Да Бог с тобой! — нетерпеливо бросила она. — Это все мисс Джессика. Она это любит, а остальным не мешает. Днем я ей этим заниматься не позволяю, чтобы не путалась под ногами, и слишком уже эта мерзость смердит. Сейчас даже сильней обычного.

Кэмпион задумался. Мисс Джессика — та старуха в парке, в шляпке из картона на голове.

— Ничего себе кулинария, — заметил он. — Что она делает?

— Варит какие-то кошмарные смеси, — неуверенно сообщила мисс Рапер. — Но это не лекарства. Она ими питается.

— Что-что?

— Да не думай ты всяких глупостей, дорогой. Все время ты меня нервируешь. Хватит уже эмоций на сегодня. Имя на гробе совсем вывело меня из равновесия, пока мистер Боулс не объяснил, что к чему. Полагаю, Эдвард Палинод не должен был так подводить его. Те похороны не слишком удались, но я не сказала ни слова. Не стоит огорчать людей, когда все кончено и остается только оплатить счета.

— Но вернемся к мисс Джессике, — Кэмпион сделал вид, что он пристыжен. — Что же она там перегоняет?

— Не перегоняет, я никогда бы не позволила такого в моем доме, — мисс Рапер была возмущена. — Это незаконно. Если в моем доме и произошло убийство, это совсем не значит, что я позволяю нарушать закон. — Ее тоненький голосок дрожал от возмущения. — Старуха просто ненормальная. Верит в какую-то новую систему питания, и только. Я ей не мешаю, хотя она и доводит меня до белого каления, когда она не только ест траву, но и рассылает свои творения кому попало, за что ее года два или три назад чуть не убили.

«Можете делать что угодно, — сказала я ей. — Но если вам так хочется кормить голодных, то этажом ниже живет ваш собственный брат, у которого ребра уже торчат наружу. Кормите его и не тратьте силы попусту». А она заявляет, что я так и помру невеждой.

— А где она сейчас? Могу я ее видеть?

— Дорогой, можешь делать что угодно, я тебе уже говорила. Сейчас она сердита на меня и считает мещанкой. Да я мещанка и есть, поэтому я не пойду с тобой. Она совершенно не опасна и поумнее всех троих. На свой манер, конечно. Во всяком случае умеет о себе позаботиться. Иди — найдешь по запаху.

Он усмехнулся и направил на нее луч фонаря.

— Прекрасно. А ты иди и хорошей во сне.

Она тут же поправила на голове свой кружевной чепец.

— Ох, ты все смеешься, противный мальчишка! Оставляю в твоем распоряжении этот чудный дом со всеми здешними ненормальными. Я ими сыта по горло. Увидимся утром. Если будешь себя хорошо вести, подам чашку чая в постель.

Она растворилась во тьме, оставив его одного в заставленной мебелью комнате. Нюх привел его к лестнице в полуподвал, и тут он едва не рухнул — даже воздух стал будто гуще. Видно, мисс Джессика что-то перемудрила. На ощупь он погрузился во тьму.

Внизу оказалось несколько дверей, из которых одни были приоткрыты. Вели те — как он вспомнил — в большую кухню, где вечером они сидели с Кларри Грейсом. Теперь в кухне было темно, но равномерный храп, долетавший с кресла, свидетельствовал, что полицейский Кокердейл был одинаково не чувствителен как к голосу долга, так и к угрозе умереть от удушья.

Смрад был тяжелым и тошнотворным. Смердело, как в логове дракона.

Звуки, долетавшие из-за дверей по правую руку, заставили их осторожно приоткрыть. Помещение оказалось неожиданно большим: одна из тех огромных кладовых с полами из белого камня, для которых прошлые поколения великих едоков умели найти достойное применение. Из мебели там был только большой деревянный стол, вмурованный в стену, на нем газовая плитка, две керосинки и удивительный набор жестяных консервных банок, большинство из которых явно служили посудой.

Одетая в мясницкий фартук, там вертелась мисс Джессика Палинод. Прежде чем он понял, что замечен, не повернув головы, она сказала:

— Входите и закройте двери. И попрошу минутку не мешать. Я сейчас закончу.

Голос у нее был звучный, благородный, хорошо поставленный, более решительный, чем у старшей сестры. Кэмпион вновь ощутил глубокое уважение к этому семейству. И снова пережил тот полудетский испуг, который испытал, впервые наблюдая за ней в бинокль. Если колдуньи и существовали, одна из них была перед ним.

Без отвратительной картонки ее волосы мягко падали на плечи. Он молча ждал, а она продолжала помешивать в банке, стоявшей на газу. С известной долей облегчения Кэмпион отметил, что она отнюдь не была всеведуща, а просто приняла его за Кокердейла.

— Прекрасно знаю, вы сейчас должны быть на посту в саду, — заметила она, — но мисс Рапер сжалилась над вами и пригласила в кухню. Я никому и ничего об этом не скажу, но в свою очередь надеюсь, что вы тоже болтать не будете. Я тут не делаю ничего противозаконного, так что вашей бессмертной душе, как и надеждам на повышение, ничто не угрожает. Просто готовлю еду на завтра и послезавтра. Вы понимаете?

— Не совсем, — признался Кэмпион.

Она тут же обернулась и окинула его проницательным взглядом, после чего снова занялась своей банкой.

— Кто вы?

— Я здесь живу. Почувствовал странный запах и вошел.

— Наверно, вас никто не предупредил. Нет, беспорядок в этом доме просто поразительный. Ладно, ерунда. Жаль, что я вас побеспокоила. Теперь, когда вы знаете, в чем дело, можете спокойно вернуться в постель.

— Не думаю, что я смогу заснуть, — сказал Кэмпион, не покривив душой. — Могу я чем-то вам помочь?

Она вполне серьезно отнеслась к его предложению.

— Нет, пожалуй, нет. Всю грубую работу я уже сделала. Всегда начинаю именно с этого, а помыть посуду я сумею и одна. Если хотите, можете помочь мне вытирать посуду.

Он решил терпеливо ждать. Когда Джессика наконец решила, что варево готово, она сняла его с огня и погасила газ.

— Для меня это просто удовольствие, — заметила она. — Люди вечно создают проблемы, разыскивая себе пропитание. Или превращают еду в целый ритуал, перед которым должно уступить все остальное. Смешно. Мне это позволяет расслабляться, и я прекрасно со всем справляюсь.

— Вижу, — согласился он, — вы в прекрасной форме. А значит, рационально питаетесь.

Она вновь покосилась на него и улыбнулась. Той самой милой и обезоруживающей улыбкой, которой одарил его ее брат. Ему почудилось, что совершенно неожиданно они стали друзьями.

— Святая правда, — согласилась она, — я пригласила бы вас сесть, будь здесь куда. Но мы живем в спартанские времена. А может, подойдет вот то ведро, если его перевернуть?

Невежливо было отказаться от такого предложения, хотя острый, как нож, обод ведра сквозь тонкую ткань халата резал немилосердно. Когда он сел, она вновь улыбнулась.

— Не желаете чашечку крапивного чая? Сейчас будет готово. На вкус просто парагвайский herba mate, и столь же полезен.

— Благодарю, — тон Кэмпиона был куда веселее его настроения. — Однако я не очень понимаю, что именно вы делаете.

— Готовлю, — она рассмеялась звонко, как юная девушка. — Вас может удивить, что в собственном доме я занимаюсь этим среди ночи, но у меня есть веские причины. Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Герберт Бун?

— Нет.

— Вот видите. О нем мало кто слышал. И я бы не слышала, случайно не наткнись на его книжку на развале. Купила ее, прочитала, и жизнь моя стала более сносной. Разве это не чудо?

Поскольку она явно ожидала ответа, он поспешил что-то промямлить полюбезнее.

Глаза ее, редкого зеленовато-карего колера, с темными ободками вокруг зрачков, взирали на него с заметным интересом.

— Книга весьма увлекательная, — продолжала она. — Видите ли, название ее столь банально, что в первое мгновение появляется желание отодвинуть ее в сторону. «Как жить на один шиллинг и шесть пенсов». Написана она была в тысяча девятьсот семнадцатом году. С тех пор все цены подскочили. Но все равно, звучит это прекрасно, вы не полагаете?

— Просто невероятно.

— Согласна. Но в этом вся и прелесть: абсурдно и в то же время столь реально.

— Не понимаю.

— Ну, я о теме книги. Возьмем, к примеру, такие заголовки, как «Вечная радость», или «Революция духа», или «Цивилизация и ее минусы», разве взятые дословно эти названия не столь же абсурдны, как ее название? Разумеется… Я это поняла, когда пыталась уяснить, как продержаться почти без денег.

Кэмпион беспокойно заерзал на своем ведре. Ему казалось, что разговор ведется с кем-то на другом конце тоннеля. А может быть, он, как Алиса, попал в Страну Чудес?

— Все, что вы говорите, весьма интересно, — осторожно подтвердил он, — но вы сумели жить по его рекомендациям?

— Не совсем. Бун жил в деревне. И у него был менее изысканный вкус. Боюсь, я пошла слишком в мать.

Кэмпион с удивлением припомнил Теофилу Палинод, известную в шестидесятые годы прошлого столетия поэтессу, и даже обнаружил сходство. Такое смуглое живое лицо уже глядело на него с фронтисписа маленького красного томика, лежавшего на бабушкином комоде. Мисс Джессика была очень похожа на мать, даже те же локоны.

Размышления прервал ее сильный голос:

— Во всяком случае я освоила почти все, — заявила она. — Я одолжу вам эту книгу. Она решает множество проблем.

— Надеюсь, так и есть, — поддакнул он и переменил тему. — А что в этой жестянке?

— В этой банке? То, что так жутко пахло. Это отвар для больного колена соседу-бакалейщику. А здесь — бульон из губ ягненка. Всю голову я покупать на стала — слишком дорого. Бун говорит: «Две нижние губы за фартинг», но он-то жил в деревне и в другое время. Нынешние мясники — народ несговорчивый.

Он потрясенно уставился на нее.

— А вы действительно вынуждены это делать?

Лицо ее вдруг застыло, и он понял, что совершил промах.

— Вы прикидываете, на самом деле я так бедна или попросту сошла с ума?

Столь лапидарный диагноз состояния его мыслей был поразителен. Ее необычайная интуиция казалась столь же поразительна, сколь и достойна удивления. «Похоже, не всегда честность — лучшая дипломатия», — подумал он.

— Прошу прощения, — покорно повинился Кэмпион. — Я в самом деле не все понимаю. Пожалуй, одолжите мне книгу Буна.

— Разумеется, с удовольствием.

Он взглянул на хаос на столе, потом опять на интеллигентное, полное достоинства лицо. Пожалуй, она была моложе мисс Ивэн лет на пятнадцать.

— Консервные банки вместо кастрюль — это тоже идея Буна?

— О да. Я сама слишком непрактична и просто слушаюсь автора. Только потому и добиваюсь результатов.

— Надеюсь, что это так. — При этом он сделал столь унылую мину, что она рассмеялась и сразу помолодела.

— Я самая бедная не потому, что самая младшая, а потому, что я доверилась нашему брату Эдварду и согласилась, чтобы он разместил по своему усмотрению большую часть моего наследства. — Это прозвучало очень по-викториански. — У него всегда было множество идей и этим он больше походил на мать и меня, чем Лоуренс и старшая сестра Ивэн. Но бедняга не отличался практичностью. И потерял все наши деньги. Бедняжка, мне его так жаль. Не смогу назвать точно моего нынешнего дохода, но считать его следовало бы в шиллингах, а не в фунтах. Однако благодаря милости Господней и проницательности Герберта Буна я не нищенствую и, опираясь на Богом данный интеллект, иду своим путем. Вы можете сказать, что это весьма странный образ жизни, но он мой собственный, и я никому не приношу вреда. Ну, вы все еще считаете, что я ненормальная?

Вопрос, заданный без обиняков, оказался неожиданным. Она ждала ответа. Кэмпион, не лишенный светских манер, обезоруживающе улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Вы женщина вполне рациональная. Хотя я этого не ожидал. А это чай, не так ли? Где же вы собираете крапиву?

— В Гайд-парке, — бросила она через плечо. — Там много всяких трав… если уметь искать. Несколько раз я ошибалась. С растениями нужна осторожность. Помню, я изрядно приболела. Зато теперь разбираюсь безошибочно.

Кэмпион, ерзавший на ведре, подозрительно покосился на бурую дымящуюся жидкость, которую она подала в баночке от джема.

— Это очень вкусно, — заверила она. — Крапивный чай пьется очень легко. Вы попробуйте, а если не понравится, я не обижусь. Но вам нужно прочитать эту книгу. Надеюсь, мне удастся обратить вас в мою веру.

Он рад бы всей душой, но вкус у жидкости был просто отвратительным.

— Лоуренс тоже не любит, — призналась она, смеясь, — но пьет. Пьет еще и чай из тысячелистника, который я готовлю. И вообще интересуется, но более консервативен, чем я. Считает, что я не умею тратить деньги, хотя что бы он делал, если бы я умела? Ведь он гол, как сокол.

— И все же вы любите шестипенсовики, — буркнул Кэмпион. Сказал он это не машинально, а как бы вопреки своей воле, словно она опутала его чарами. А по ее триумфальной мине с удивлением понял, что так и было.

— Я знаю, кто вы. Видела вас вчера под деревом, — заметила она. — Вы — детектив. Потому я так откровенно с вами и разговариваю. Вы мне понравились своей интеллигентностью. А согласитесь, интересно вынудить человека сказать, что тебе хочется. Как, по-вашему, что это?

— Наверно, телепатия. — Кэмпион был настолько потрясен, что отхлебнул глоток крапивного чая. — Так значит, вы внушили ей дать вам немного денег? Вам так нужны эти шестипенсовики?

— Нет, но я никогда не отказываюсь. А она рада. Кроме того, они мне не помешают. Это ведь тоже рациональный подход, правда?

— Безусловно. Однако, возвращаясь к вашим магическим талантам, умеете вы видеть спиной?

Он думал ее ошеломить, но Джессика, немного подумав, ответила:

— Вы говорите о Клитии и ее парне, который пропах бензином? Я знала, что они стоят за мной. Слышала, как шептались. Но не оборачивалась. Оба сбежали с работы или сделали вид, что у них где-то дела. Их могут за это уволить. — Она окинула его испытующим взглядом. — Нужно бы одолжить им мою книгу. Но Бун не дает указаний, как кормить детей. Это слишком трудная задача.

— Вы удивительная женщина, — заявил Кэмпион.

— Я симпатизирую Клитии. И хорошо ее понимаю. Я и сама была когда-то влюблена, один-единственный раз. Такое платоническое чувство… Но вскоре я убедилась, что этот милый, интеллигентный джентльмен использовал меня лишь для того, чтобы заставить ревновать жену. Поскольку я человек рассудительный, а не самоубийственно великодушный, я с этим покончила. Но по-прежнему чувствую себя достаточно женщиной, чтобы мне нравилась Клития. Может наш разговор помочь вам выяснить, кто отравил мою сестру Рут?

Он долго не поднимал глаз.

— Ну что, поможет? — спросила она.

— Вы должны знать, кто это сделал, — медленно ответил он.

— Но я не знаю. — Казалось, она удивлена собственным признанием. — Не знаю. Любой, живущий в одиночестве, как я, становится чуток к поведению других людей. Но я вас уверяю, что понятия не имею, кто отравил Рут. И еще должна признать, что я ему даже благодарна. Вы бы сами об этом узнали, так что предпочитаю сказать сама.

— Она доставляла много хлопот?

— Не очень. Мы редко виделись. Немного было у нас общего. Она напоминала скорее брата моего отца. Тот был математическим гением и, пожалуй, слегка не в своем уме.

— Вы довольны, что сестры нет в живых? — он сознательно был жесток, потому что начинал ее бояться. Такая милая, и в то же время поразительная и совершенно непонятная.

— У меня были причины ее опасаться, — сказала она. — Понимаете, семейство Палинодов напоминает потерпевших кораблекрушение в маленькой лодке, затерянной в океане. Если один выпьет свою долю воды — между прочим, алкоголичкой она не была, — остальным придется либо наблюдать, как он умирает от жажды, либо делиться с ним собственной долей. А нам почти нечем делиться. Несмотря на помощь Герберта Буна.

— И больше вам нечего мне сказать?

— Да. Остальное вы должны узнать сами. Хотя это не слишком интересно.

Кэмпион встал, запахнув халат и отставив баночку от джема. Он высился над ней, разглядывая следы былой красоты. Лицо его оставалось необычайно серьезным, а мучившие его вопросы становились важнее, чем тайна убийства.

— Почему? — взорвался он, уже не владея собой. — Почему?

Мисс Джессика мгновенно поняла его, и бледное лицо порозовело.

— Господь не наградил меня талантами, — спокойно ответила она. — Я не умею ничего: ни писать, ни даже рассказывать. — А когда он уставился на нее, пытаясь уразуметь всю необычность ее слов, тихо продолжала: — Стихи моей матери по большей части очень слабые. Я унаследовала от отца достаточно интеллекта, чтобы это понять. Но однажды мама написала стихотворение, в котором что-то есть, хотя большинству оно показалось бы просто бессмыслицей. Вот послушайте:

Построю дом из тростника,

Волшебный, мастерски сплетенный.

Вихрь пролетит среди стеблей,

И прикоснется, удивленный

Их тормошит и налетает…

Но мне-то он не помешает —

— Я занята!

— Не желаете еще чашечку чая?

Только через полчаса вернулся он в свою комнату и, стуча зубами от холода, улегся в постель. Книга, одолженная мисс Джессикой, лежала на одеяле. У дешевого мягкого переплета загнулись углы, меж страниц торчали вырезки с давно устаревшими объявлениями. Кэмпион раскрыл ее наугад, и прочитанное все еще крутилось у него в голове, когда он закрыл глаза:

«ПРОСТОКВАША (остаток кислого молока, забытого плохой хозяйкой в бутылке или бидоне). Можно исправить его вкус, добавив рубленый шалфей или чеснок. Я сам, хотя и без особого удовольствия, прекрасно существовал на этой смеси, потребляемой с небольшим кусочком хлеба, целые дни, разнообразя вкус добавкой тех или иных трав.

ЭНЕРГИЯ. Следует экономить энергию. Так называемые ученые утверждают, что энергия — это только тепло. Потому не расходуйте ее больше, чем нужно в данный момент. По моим оценкам, один час сна эквивалентен фунту высококалорийной пищи. Читатель, смири гордыню. Бери, что дают, даже если дар этот предлагается с презрением. Дающий обретет награду в душе своей — либо сознанием собственной добродетели, либо удовлетворенным тщеславием. Сохраняй спокойствие. Беспокойство и сокрушение над собственной участью отбирают больше энергии (то есть тепла), чем серьезные размышления. Таким образом ты перестанешь быть бременем для родных и общества. Твой разум тоже избавится от тяжких мыслей и станет более склонен к созерцанию и наслаждению прелестями природы и изобретательностью человеческой. Такое ничего не стоящее удовольствие интеллигентный человек всегда может себе позволить.

КОСТИ. Большой питательный коровий мосол можно купить за один пенс. Возвращаясь от мясника, человек расторопный в придорожном кювете сумеет отыскать полезные одуванчики, а если повезет, и лук…»

Кэмпион перевернулся на живот и простонал:

— О Боже!

8. ЗА КУЛИСАМИ ЭПРОН-СТРИТ

Он вдруг понял, что разбудивший его шум — это скрип отворяемых дверей, и что чья-то рука все еще лежит на ручке двери, а хозяин ее объясняется с кем-то в коридоре. Оказалось, прибыл инспектор Чарли Люк.

— Нечего разгуливать по крышам… — с Необычной мягкостью выговаривал он. — Можешь запросто сломать себе шею. Это, конечно, не мое дело, и прошу прощения, что вмешиваюсь, но мне все это совсем не нравится. Я хочу, чтобы ты взялась за ум.

По одному тону этой нотации Кэмпион мог вообразить себе всю сцену. Он попытался расслышать ответ, но тихий голос был слишком неразборчив.

— Мне очень жаль, — казалось, инспектор очутился на зыбкой почве. — Нет, разумеется, я никому ничего не скажу. За кого ты меня принимаешь?! За репродуктор на вокзале? Ох простите, мисс Уайт, я и не заметил, что говорю так громко. До свидания!

Снова донесся какой-то шум, дверь приоткрылась на дюйм-другой, когда инспектор на прощание воскликнул:

— Предупреждаю, смотри не залети!

И наконец он вошел в спальню Кэмпиона с лицом скорее озабоченным, чем сердитым.

— Снова эта глупышка, — вздохнул Люк. — Теперь она уже не сможет сказать, что я ее не предупреждал. Кстати, доброе утро. Узнав, что я иду наверх, Рени вручила мне вот это, — он водрузил на туалетный столик поднос с двумя чашками чая и протянул, разглядывая комнату: — Такое милое спокойное местечко — и убийство! Там, где я провел ночь, чай не подавали. «Надеюсь, мы докопаемся до какого-нибудь клада», — сказал я старшему инспектору, но у того не было желания шутить. Ну что же, выкопали мы старика и разложили по склянкам сэра Добермана.

Он подал чай Кэмпиону в постель и уселся поудобнее в смахивавшем на трон кресле.

— Официально я допрашиваю племянника мисс Рапер, юриста по профессии, — сообщил он. — Не думаю, что эта сказочка долго продержится, но постараюсь ее придерживаться как можно дольше.

Целиком заполнив собой кресло, он весьма неплохо в нем смотрелся. Под костюмом рельефно прорисовывались накачанные мышцы, а миндалевидные глаза были так ясны, словно он провел ночь в собственной постели, а не на кладбище.

— Мисс Джессика знает, что я детектив, — заметил Кэмпион. — Она видела нас в парке.

— Правда? — Люк вовсе не казался удивленным. — Они не такие ненормальные, как может показаться. Я вам уже говорил. Сам я поначалу совершил эту ошибку, а теперь и вы убедились.

Кэмпион после минутного раздумья утвердительно кивнул.

— Да, пожалуй, вы правы.

Люк отхлебнул остывшего чаю.

— Рени мне рассказала какую-то вслепую историю про старину Боулса, — начал Люк. — О каком-то гробе, сделанном «на глаз» для Эдварда. Пусть он кому другому про это рассказывает…

Кэмпион опять кивнул.

— Да, тут история с душком. Но в чем дело, пока не понимаю. Правда, Лодж у них остался на ночь и может что-нибудь разнюхать. Не слишком этично, конечно, но они заклятые враги. Чем же таким приторговывает Боулс? Табаком? Мехами?

Лицо инспектора потемнело от гнева.

— Ах старый прохиндей! — взорвался он. — Я таких сюрпризов на своем участке не потерплю! Чего надумали! Контрабанда в гробу — одна из старейших уловок на свете. Ну, я этому Боулсу задам! А я считал, что знаю улицу, как свои пять пальцев.

— Но я могу и ошибаться, — Кэмпион пытался сгладить впечатление. — Может, гробы — единственное его хобби? И он не лгал? Я этому совсем не удивился бы.

Люк испытующе прищурился.

— В том и проблема со стариками. Любая самая дурацкая история может оказаться правдой. Не буду спорить, Джесси в своем деле собаку съел, но в россказни про шедевр великого мастера все же не верю.

— И что же вы намерены делать? Отправиться в его заведение с обыском?

— Конечно, раз мы знаем, что можно захватить его с поличным. Разве что вы решите не трогать старика, пока не разберетесь с Палинодами. Ясно, на это понадобиться время, но мы все же можем поймать его с грузом и показать, где раки зимуют.

Кэмпион ненадолго задумался.

— А, пожалуй, Боулс ждет вас сегодня, — наконец сказал он. — И наш помощник никогда бы не простил мне, не сообрази я этого.

— Лодж? Я о нем слышал, но встречаться не доводилось, сэр. Мне говорили, он сидел?

— Ну, когда-то он совершил один неудачный взлом… Нет, мне кажется, что в царство Боулса вам следует заглянуть только для формы. И даже если что-то обнаружите, все это ерунда по сравнению с шалостями Палинодов.

— А если мы к нему не явимся или ничего не найдем, он просто затаится, пока не решит, что опасность миновала, и вот тогда мы его и сцапаем.

Инспектор вынул пачку листков из внутреннего кармана, и Кэмпиону снова бросилась в глаза необычайная пластичность каждого его движения. Пока Люк разглядывал исписанные каракулями карточки, по выражению его лица можно было легко определить их содержание, словно переданное через громкоговоритель — тут неверны выводы, тут всякая ерунда, а это могло подождать.

— Гидробромид хиосциамина, — вдруг прочитал он. — Может ли наш аптекарь папаша Уайлд держать где-нибудь под замком его запас?

— Вряд ли, — Кэмпион заявил это с уверенностью, которой от него и ожидали. — Мне кажется, им пользуются очень редко. Лет сорок назад им пробовали лечить манию преследования. Действует он вроде атропина, но гораздо сильнее. О том, что это яд, стало известно, когда Криппен испытал его на Бэлль Элмор.

Люку этого было недостаточно. Он задумчиво прикрыл глаза.

— Вам следует взглянуть на эту аптеку, — заявил он.

— Пожалуй. Но не стоит его беспокоить раньше времени. Лучше начать с доктора.

— Согласен. — Люк что-то пометил на карточке огрызком карандаша. — Гидробромид хиосциамина. Что это за штука? Вы случайно не знаете?

— Мне кажется, это эстракт белены.

— Ах так? Это растение?

— Да, и весьма распространенное.

— Вы правы, если это именно то растение, о котором я думаю. Когда-то в школе я был по уши влюблен в учительницу ботаники, а она выговаривала мне за плохие рисунки. Да, точно, белена. У нее маленькие желтые цветки. Ужасно противно пахнет. — Инспектор говорил все торопливей, живое воплощение здоровой энергии.

— Да, все сходится.

— Растет повсюду, — инспектор просто не мог прийти в себя от удивления. — Черт возьми, ведь его можно сорвать даже в парке.

Кэмпион несколько секунд молчал.

— Да, — согласился он наконец, — полагаю, и в парке тоже.

— Но еще нужно его толком обработать, — инспектор покачал головой с темными густыми, как каракуль, кудрями. — Начнем с врача, но вы должны увидеться со стариком Уайлдом, хотя бы ради интереса. Потом займемся директором банка. Я о нем уже рассказывал?

— Конечно. Такой милый невзрачный человечек. Я его видел выходящим из комнаты мисс Ивэн. Но она не сочла нужным нас представить.

— Она все равно наградила бы его каким-то вымышленным прозвищем, и это ничего бы вам не дало. Нам предстоит к нему визит. «Банк не может давать никаких сведений без решения суда», — так он мне заявил.

— В этих словах вас что-нибудь насторожило?

— Нет. Разумеется, теоретически он прав. Мне самому приятно сознавать, что о двух полукронах, полученных в почтовом отделении, знаем лишь я и девушка в окошке. Другое дело, что он мог бы нам что-то рассказать как частное лицо.

— Как друг семьи? Конечно, мог бы. Во всяком случае с ним стоит поговорить. Мисс Рут перед гибелью тратила слишком много денег, как я узнал. Это могло стать мотивом, но могло и не стать. Джей говорит, что деньги — единственный разумный мотив убийства.

Чарли Люк от комментариев воздержался и снова занялся своими листочками.

— Вот, у меня записано, — наконец воскликнул он. — После долгих уговоров мне все-таки удалось выудить это из Рени. Мистер Эдвард платил ей три фунта в неделю, включая стирку. Мисс Ивэн платит ей теперь столько же. Это за полный пансион. Мистер Лоуренс платит два фунта за полупансион. На самом деле все равно за полный, потому что Рени не может смотреть спокойно, когда кто-то ходит голодным. Мисс Клития платит двадцать шиллингов, потому что ровно столько это бедное дитя и зарабатывает. И дома не обедает. Мисс Джессика платит пять шиллингов.

— Сколько?

— Пять шиллингов. Я говорю Рени: «Перестань дурака валять, как ты думаешь сводить концы с концами?», а она в ответ — мол, а я чего хотел? Старуха ест только ту гадость, которую готовит сама, комната ее под самой крышей, и так далее, и так далее. «Ты с ума сошла, — говорю я ей. — Сегодня даже пса не прокормишь на пять шиллингов в неделю». А она заявляет, что мисс Джессика не пес, а скорее уж кошка. «Кажется мне, что вы снова на сцене играете, — говорю я, — добрую фею». И тут шило вылезло из мешка. «Слушай, Чарли, — говорит она мне, — положим, я ей откажу, и что тогда? О ней придется заботиться остальным членам семьи, верно? Тогда им всем придется экономить, и кто на этом проиграет? Только я». И она совершенно права. Могла бы, разумеется, выгнать их всех, но мне кажется, для этого она их слишком любит. Чувствует, что они — какой-то особенный класс и такие безобидные и беспомощные… Ну, словно кормит кенгуру.

— Каких еще кенгуру?

— Ну, скажем, муравьедов. Любопытных и необычных. Нечто такое, о чем можно рассказывать соседям. В нынешние времена с развлечениями проблема. Выбирать не приходится.

Как обычно, помогал он себе руками и телом, изображал Рени, делая странные движения большим и указательным пальцами. Каким чудом сумел он передать острый маленький носик престарелой актрисы и ее птичье щебетание, Кэмпион не понимал, но все равно видел ее, как живую. И сразу ощутил внезапный прилив энергии, словно пробудился давно бездействовавший закоулок его мозга.

— А мисс Рут? — спросил он, смеясь. — Платила фунт и девять пенсов и небось на этом настаивала?

— Нет, — главный сюрприз инспектор приберег под самый конец. — Нет. Последний год жизни мисс Рут платила очень нерегулярно. Временами давала семь фунтов, а порой буквально несколько пенни. Рени ведет точнейшие подсчеты и утверждает, что та осталась ей должна еще пятерку.

— Интересно… А сколько Рут должна была платить?

— Три фунта, как все остальные. И вот еще что. Рени — особа состоятельная.

— Ротшильд в юбке.

— У нее есть деньги, и немало, — уныло сообщил Чарли Люк. — Надеюсь, не от контактов с Джесси Боулсом. Знаете, это подорвало бы мою веру в женщин.

— Не думаю. Будь это так, тянула бы она меня вниз среди ночи, чтобы поймать с поличным своего сообщника?

— Верно, — инспектор посветлел лицом. — А теперь я пошел заниматься делами. Мы вместе навестим почтенного директора банка? Зовут его Генри Джеймс, почему-то это имя кажется мне странно знакомым. Я собираюсь заглянуть туда часов около десяти.

— А сколько сейчас? — Кэмпион устыдился, что еще валяется в постели. Его собственные часы, видимо, остановились, потому что показывали без четверти шесть.

Люк взглянул на свою серебряную луковицу, которую извлек из кармана пиджака. Потом тряхнул ее, как следует.

— Это же надо, без десяти шесть. Я пришел около пяти, но не хотел будить вас сразу, боялся, что вы поздно легли…

— Мы, старики, любим поспать, — пошутил Кэмпион. — Вам теперь предстоят несколько часов писанины, если я правильно понял?

— О да, нужно спешить. У нас тоже не хватает людей. А тут еще это, — он принялся внимательно всматриваться в какой-то листок, несколько чище остальных. — Директор тюрьмы Его Королевского величества в Чарлзфилдсе сообщает, что у них в госпитале находится некий Лаки Джефриз, который отбывает двухлетний срок за кражу со взломом. Он при смерти, какие-то внутренние проблемы. — Люк запнулся. — Во всяком случае в бреду он непрерывно шепчет: «Эпрон-стрит, избегай Эпрон-стрит». Твердит одно и то же. А когда приходит в себя и его спрашивают, что это значит разумеется, не хочет или не может объяснить. Утверждает, что вообще не слышал о такой улице. В Лондоне три Эпрон-стрит, поэтому дирекция тюрьмы уведомила полицию всех трех участков. Быть может, нашей улицы это не касается, однако заставляет задуматься.

Кэмпион внезапно сел, и хорошо знакомый порочно сладостный холодок медленно пополз по спине.

— Значит, он чего-то боится?

— Видимо, да. В заключение там такая пометка: «Врач сообщает, что пациент при этом сильно потеет и нервничает. И хотя прочие слова, даже весьма неприличные, произносит громко, про Эпрон-стрит всегда поминает только шепотом».

Кэмпион отбросил одеяло и заявил:

— Встаю!

9. РАЗГОВОР О ДЕНЬГАХ

Кабинет директора банка был старомоден каждым своим дюймом. Небольшая комната с угольным камином была оклеена богатыми красно-золотыми обоями с китайским узором, на полу лежал турецкий ковер, а угол занимал шкаф, где наверняка держали шерри и сигары. Еще там стояло большое бюро красного дерева, смахивавшее на катафалк, а для клиентов — кресло зеленой кожи, высокая спинка которого была обита по краям медными гвоздиками.

Над камином висел неплохой портрет маслом, изображавший джентльмена в вычурном сюртуке викторианских времен и высоком воротничке, заслонявшем подбородок.

Пока Кэмпион оглядывался вокруг, ему без всякой видимой причины вдруг пришло в голову, что прежде старательно избегали писать слово «банкрот», словно нечто непристойное.

На таком фоне мистер Генри Джеймс выглядел слишком современно и неуместно. Стоя за бюро, он с сомнением присматривался к своим гостям. Банкир был ухожен до неприличия, его редевшие волосы так плотно прилегали к голове, что производили впечатление покрытых лаком. Сорочка сверкала безупречной белизной, а деликатный узор на бабочке был почти незаметен.

— Простите, джентльмены, но ситуация в самом деле весьма щекотливая. За всю мою карьеру мне еще не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. — Голос был таким же приглаженным, как и он сам, — чистые гласные, прекрасно произносимые согласные. — Я уже вам говорил, инспектор, что Банк (он явно произносил это слово с большой буквы, почти как «Бог») — не может дать вам никакой информации, кроме как по требованию суда, а я искренне надеюсь, что до этого не дойдет.

В этом кабинете Чарли Люк больше, чем обычно, походил на гангстера. Широко ухмыляясь, он поглядывал на своего спутника как верный пес, который только ждет команды, чтобы задать перцу.

Кэмпион с интересом смотрел сквозь роговые очки на свою жертву.

— Это неофициальная беседа. Почти… — добавил он.

— Извините, как это?

— Я имел в виду, что вам стоит на минутку забыть про банк.

Слабая улыбка скользнула по округлой физиономии собеседника.

— Это мне довольно трудно обещать.

Не иначе как по чистой случайности оба собеседника одновременно взглянули на портрет над камином.

— Основатель? — спросил Кэмпион.

— Внук основателя, мистер Джефферсон Клодж, в возрасте тридцати семи лет.

— Он еще жив?

— Ну конечно, нет. Портрет написан в тысяча восемьсот шестьдесят третьем.

— Банк в числе известных?

— Не слишком. — В голосе Джеймса звучал легкий укор. — Лучшие банки, если позволите заметить, отличаются отсутствием этого качества.

Улыбка Кэмпиона просто обезоруживала.

— Вы довольно близко знакомы с семейством Палинодов, верно?

Директор провел ладонью по лбу.

— Да, черт возьми, — неожиданно заявил он. — Да, пожалуй. Я их знаю с детства, они наши старейшие клиенты.

— Тогда постараемся избегать денежных вопросов. Хорошо?

Мистер Джеймс казался и грустным, и довольным.

— Придется. Что вас, собственно, интересует?

Инспектор вздохнул и придвинул кресло поближе.

— А что может интересовать следствие? Мисс Рут Палинод была убита.

— Это официальная версия?

— Да, но мы ее не разглашаем, пока следствие не закончится. Мы из полиции, как вы, вероятно, догадываетесь.

В беспокойных круглых глазках блеснула признательность.

— Вы хотели бы знать, как давно я знал ее и когда видел в последний раз, верно? Ну что же, знал ее я с детства, а в последний раз видел как-то утром, за несколько дней до ее смерти. Трудно вспомнить, когда именно, но полагаю, накануне ее болезни. Она приходила сюда.

— По делам?

— Да.

— У нее был счет в вашем банке?

— В то время нет.

— Значит, счет ее был закрыт?

— Я обязан отвечать? — Джеймс побагровел от гнева. — Я вам уже говорил, что не могу давать информацию о финансовых делах моих клиентов.

— Гонг, — буркнул Кэмпион из глубины зеленого кресла. — Давайте вернемся к временам вашего детства. Где тогда вы жили?

— Здесь.

— В этом доме?

— Да. Видимо, нужно пояснить. В то время директором был мой отец. Когда я подрос, стал работать в центральной конторе в Сити, а потом, после смерти отца, занял место директора местного филиала. Мы не производим крупных операций и специализируемся на обслуживании частных клиентов. Большинство из них имеют у нас счета уже несколько поколений.

— Сколько еще филиалов у банка?

— Только пять. Центральная контора помещается на Баттер-маркет.

— Полагаю, вы помните семейство Палинодов в пору их процветания?

— Ну разумеется! — воскликнул он с таким жаром, что посетители недоуменно переглянулись. Казалось, упадок семейства задел его лично. — Конюшни в переулке полны были превосходными лошадьми. Повсюду крутилась прислуга. Поставщики прекрасно зарабатывали. Череда приемов, званых обедов, дружеских вечеринок, повсюду серебро, хрусталь, ну и вообще… — он махнул рукой, слов явно не хватало.

— Канделябров? — подсказал Люк.

— Вот именно, канделябров, — казалось, директор очень благодарен за подсказку. — Профессор Палинод с моим отцом были почти приятелями. Я хорошо помню старика. У него была длинная борода, густые брови, и еще он носил цилиндр. Любил посиживать в этом зеленом кресле, отнимая у моего отца время, но это никому не мешало. Вся жизнь в округе крутилась вокруг Палинодов. Мне не хватает слов, чтобы передать все великолепие, но это были прекрасные времена и незаурядная семья. Какие меха они носили в церковь! А брильянты, которые миссис Палинод надевала в театр! А рождественские елки, на которые приглашали счастливчиков вроде меня… Да, когда я вернулся сюда и нашел их в таком состоянии, потрясение было ужасным.

— Они и сейчас очень милые люди, — рискнул Кэмпион.

— Разумеется, и человек чувствует себя по-прежнему им обязанным. Но нужно было видеть их тогда!

— Может быть, Эдварду Палиноду недоставало деловой хватки отца?

— Да, — согласился мистер Джеймс. — Пожалуй.

Последовала тягостная пауза.

— Мисс Джессика сказала мне, что ее нынешний доход можно измерить в шиллингах, — начал Кэмпион.

— Мисс Джессика! — Джеймс всплеснул руками, но лицо осталось непроницаемым. — Я не могу обсуждать эту тему.

— Разумеется. Значит, последний раз вы видели мисс Рут накануне ее смерти? Я прав?

— По правде говоря, я не уверен. Она заглянула только мимоходом. Я постараюсь уточнить, подождите немного.

Он торопливо вышел, из комнаты и почти тут же вернулся с человеком, который когда-то вполне мог быть правой рукой основателя банка мистера Джефферсона Клоджа. Человек этот был высок, худ и настолько стар, что кожа на лысой голове, казалось, приросла к черепу. Редкие седые волосы торчали на морщинистом лице в самых неожиданных местах, и больше всего бросалась в глаза отвисшая нижняя губа. Но слезящиеся глаза смотрели испытующе и проницательно. Услышав, о чем идет речь, никакого удивления он не выказал.

— Это было сразу после обеда накануне дня ее смерти или в тот самый день. — Тон у него был категоричный и резкий. — Сразу после обеда.

— Мне так не кажется, мистер Конгрейв, — они обратили внимание, что директор, обращаясь к старику, повысил голос. — Мне кажется, это было накануне утром.

— Нет, — по-старчески упрямо протестовал тот, — после полудня.

— Покойная заболела перед самым ланчем, а умерла во втором часу, — спокойно пояснил Чарли Люк.

Старик смотрел на него невозмутимо и равнодушно, и мистер Генри Джеймс повторил это замечание гораздо громче.

— Чушь, — убежденно заявил Конгрейв. — Я прекрасно знаю, что это было после полудня, поскольку взглянул на мисс Рут и подумал, как сильно изменилась мода. Было это после полудня в день ее смерти. И она чувствовала себя вполне нормально.

Мистер Джеймс виновато взглянул на Кэмпиона.

— Это было утром, я уверен, совершенно уверен, — настаивал он.

Пренебрежительная усмешка скользнула по лицу старца.

— Можете говорить что угодно, мистер Джеймс, ваше дело, — буркнул он. — Бедной женщины все равно нет в живых. Это было после полудня. Если больше я не могу ничем вам помочь, то позвольте откланяться.

Инспектор внимательно посмотрел ему вслед, потом энергично потер подбородок.

— Да, в свидетели он не годится, — заметил Люк. — Еще кто-то в конторе нам мог бы помочь, мистер Джеймс?

Элегантный джентльмен озадаченно уставился на них.

— К сожалению, нет, — ответил он после минутного раздумья. — Разумеется, я хотел бы вам помочь, но как раз тогда наша мисс Уэбб не ходила на службу, потому что болела гриппом, и мы с Конгрейвом управлялись вдвоем. — Он слегка покраснел. — Вы можете подумать, что у нас слишком мало персонала. Так оно и есть. Теперь трудно найти подходящих работников. Раньше было иначе, я вас уверяю. Помню то время, когда и у меня в конторе работало полтора десятка сотрудников. И обороты были куда больше.

Кэмпиону померещилось, что Банк Клоджа усыхает прямо у него на глазах.

— Предположим, это было утро накануне ее смерти, — предложил он. — Тогда она себя вполне прилично чувствовала, как я понимаю?

— Совсем наоборот, — возмутился мистер Джеймс. — Она произвела на меня впечатление совершенно больного человека. Возбужденная, агрессивная, выдвигала совершенно невозможные требования. И когда я на следующий день услышал… да, я уверен, что это было на следующий день… что у нее случился удар, то совсем не удивился.

— Тогда диагноз не вызвал сомнений?

— Ни малейших. Доктор Смит — весьма солидный врач, его очень ценят в нашем районе. Услышав печальную весть, я сказал себе: «Ничего удивительного. По крайней мере, камень с плеч этих бедняг». — Едва произнеся эти слова, он вздрогнул и побледнел. — Не нужно мне было встречаться с вами, я это чувствовал, чувствовал с самого начала.

— Но ведь общеизвестно было, — негромко заметил Кэмпион, — что у мисс Рут очень трудный характер. Родственники часто действуют друг другу на нервы. Но даже в таких случаях семейство редко прибегает к — скажем так — крайним мерам.

Лицо директора благодарно просияло.

— Да, — торопливо подхватил он, — именно это я имел в виду. Я просто опасался, что вы меня неверно поймете.

Чарли уже стал подниматься с кресла, когда двери отворились и снова появился мистер Конгрейв.

— Какой-то человек пришел к инспектору, — произнес он едва ли не шепотом. — Мы не хотели его впускать, но, полагаю, его следует провести сюда. — Он кивнул в сторону Люка. — Я его не отправил, а стоило бы.

Оскорбительное великодушие разыграно было превосходно. Не дожидаясь ответа, Конгрейв шагнул в сторону, жестом пригласив кого-то, ждавшего в коридоре.

Агент в штатском, мужчина с унылым лицом, изборожденным морщинами, энергично вошел в комнату, не замечая никого, кроме Люка.

— Мы могли бы поговорить с глазу на глаз, инспектор?

Инспектор кивнул и, ни слова не говоря, вышел в коридор. Конгрейв закрыл за ними дверь и подошел к окну, выходившему на улицу. Отодвинув примерно на дюйм штору, он бесцеремонно припал глазом к щели и неожиданно залился тонким старческим смешком.

— Да ведь это наш сосед по правую руку, мистер Боулс, — сообщил старик. — Интересно, чем это он занимается?

— Может быть, решил прогуляться по Эпрон-стрит, — неудачно пошутил Кэмпион. Старец не отреагировал, по-прежнему глядя на улицу. Потом с трудом выпрямился.

— Нет, сэр, потому что он и так уже на Эпрон-стрит, — строго заметил он. — Вы, должно быть, не здешний, если этого не знаете.

— Боюсь, что слух старину Конгрейва уже подводит, — голос мистера Джеймса звучал виновато. — Столько лет проработав у нас, он имеет определенные привилегии или, по крайней мере, ему так кажется. — Директор умолк, вздохнул и заморгал. — Говорю я вам, даже деньги теперь не те, что прежде. Это звучит как ересь, но порой я начинаю в это верить. Всего хорошего.

10. ПАРЕНЬ С МОТОЦИКЛОМ

— Недурное я провернул дельце, — убежденно заявил Джесси Боулс. — Да, по-другому просто не скажешь — недурное дельце. Положил в гроб покойного джентльмена — и только.

Стоя на булыжной мостовой, весь в черном, он производил весьма солидное впечатление. Фрак был несколько длиннее, чем принято, и другой на его месте выглядел бы смешно, однако он со своими волнистыми сединами был просто импозантен. Мягкой белой рукой он потирал свой атласный цилиндр, не слишком блестящий и не вызывающе новый, но солидный и впечатляющий.

— Вижу, инспектор, что вы внимательно меня разглядываете, — обратился он к Люку, усмехаясь с отцовской снисходительностью. — Я называю этот наряд «похоронный шик». В шутку, конечно, но понимаете, это утешает осиротевших родственников; разумеется, не шутка, а костюм.

Агент в штатском, казавшийся куда более расстроенным, чем несколько человек, молча шагавших за богато разукрашенным катафалком, только что покинувшим каретный сарай, горько усмехнулся.

— Меня вы им совершенно не утешаете, — заметил он без всякой надобности. — Ну, теперь все расскажите инспектору. Где тот гроб, который вы забрали из подвала Портминстер Лодж вчера ночью?

— В доме номер пятьдесят девять на Лэнсбэри Террас, куда мы, собственно, и едем. — Он не сумел скрыть триумфа в голосе. — Знай я, инспектор, что вы захотите его осмотреть, ни за что не пустил бы его в дело, даю руку на отсечение.

Чарли Люк скривил лицо в гримасе, которая должна была сойти за усмешку.

— Ловко вы все устроили, Боулс, — заметил он. — Разумеется, тело уже лежит в гробу. И наверняка в эту минуту вокруг собрались безутешные родственники.

— И возносят молитвы, — в невинном взоре не было и тени насмешки. — Весьма религиозные люди. Сын покойного — юрист, — добавил он, немного подумав.

Агент в штатском покосился на начальника, но в глазах того сомнений не было. На этот раз Джесси Боулс их переиграл.

— Так случилось, что гроб понадобился сегодня утром, так получилось, что он подошел, так сложилось, что возникли проблемы с заказанным гробом. И, конечно, он не знал, что гроб может нас заинтересовать, — мрачно процедил он.

— Вы просто говорите моими словами, мистер Диц, — довольно согласился Джесси. — Я не собрался говорить — слишком неприятный случай для нашей фирмы, — но заказанный гроб, который я приготовил для покойного джентльмена, покоробился. Отвратительный материал поставляют в наше время. Просто вода с него капает. «Ну что же, — говорю я сыну. — Грустно, но факт. Прежде чем мы доставим его на место, выпадет дно». — «Может быть еще хуже, отец, — отвечает мой мальчик, — это может произойти в церкви». Мы же не хотели, чтобы произошло нечто подобное, ведь это могло нас здорово скомпрометировать. «О Боже, Роули, никогда бы я не смог смотреть людям в глаза. И поделом, — говорю я. — И поделом. Но что нам теперь делать?» — «Так ведь у нас есть твой шедевр, отец», — он мне в ответ. «Но ведь…» — говорю я…

— Угомонитесь, — бросил инспектор без тени гнева. — Оставьте ваши россказни при себе. Я хочу только немного осмотреться в доме, если вы не возражаете.

Боулс достал из жилетного кармашка красивые, хотя и слишком увесистые золотые часы.

— Какая жалость, что я не могу принять в этом участие, инспектор. Иначе потом пришлось бы лететь галопом на Лэнсбэри Террас, а это может быть неверно понято и произвести нехорошее впечатление. Но вам повезло: в кухне сидит мой шурин, греется у огня, потому что застудил голову. Он с радостью вас проводит и будет свидетелем. — Боулс умолк, многозначительная ухмылка искривила его тонкие губы. — Не потому, что мы с вами не доверяем друг другу, но я хорошо знаю, что господа из полиции любят, чтобы их сопровождали, это всегда к лучшему на случай недоразумений. Войдя в дом, скажите только: «Мистер Лодж, нас прислал мистер Боулс». — И он покажет все, от чердака до подвала. И будет очень рад этому, — язвительно добавил гробовщик.

— Отлично, так и сделаем, — инспектор Люк не скрывал своего удовлетворения. — Встретимся после представления.

— На эту тему, инспектор, шутки неуместны, — совершенно искренне возразил тот, качая сединами. — Это моя профессия, и я отношусь к ней спокойно, но для покойного джентльмена это дело весьма серьезное. Тут не до смеха.

— В самом деле? — Чарли Люк натянул пальцами кожу на лице, так что даже проступили черепные кости.

Джесси вздрогнул и побледнел, как мел.

— Не считаю это хорошей шуткой, — сурово произнес он и отвернулся.

В кухне они действительно застали Лоджа, но тот был не один. Навстречу им из глубокого кресла напротив поднялся Кэмпион.

— Я видел, что вы с ними разговорились, потому пошел вперед и вошел через контору, — пояснил он. — Лодж говорит, что вчера вечером ему подлили в выпивку какую-то гадость.

В тростниковом кресле покоилось воплощение несчастья и муки, вращая мутными глазами. Лодж в своем лучшем костюме и гамашах был без воротничка и весь растрепан. Зол он был необычайно.

— От бокала «Гиннеса» и двух кружек портера чтобы я свалился с ног, это я-то! — возмущался он. — Отключился полностью. Как очередной клиент моего свояка, и чувствую себя сейчас точно также. В этом весь Джесси: треплется о покойной сестре, так что слезы из глаз, а потом подливает какой-то отравы… И это в своем собственном доме! Даже женщина, так сказать, беззащитная женщина, не решилась бы на такое свинство.

У сержанта Дица этот взрыв неожиданно нашел отклик в душе.

— Позвольте пожать вашу руку, — с чувством произнес он. — Здорово сказано.

Лодж, несмотря на свое состояние, явно был доволен.

— Очень рад познакомиться, — заявил он, протянув новому знакомому пятерню с пальцами, напоминавшими сосиски. Кэмпион, поглядывая на инспектора, заметил, что того развеселила эта сцена, и поспешил представить их друг другу.

— Ничего тут нет, — сообщил Лодж Дицу. — Я перерыл его поганое заведение, и все на месте, до последнего воскового цветочка. Ей-богу, не знаю, чем этот старый жулик промышляет, но это что-то сверхъестественное.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Кэмпион.

— Человеческого языка не понимаете? — укорил Лодж. — Это не имеет ничего общего с делами по ту сторону улицы. Ради Бога, посидите спокойно, если в вас есть хоть капля жалости. Меня сегодня мушиная возня и та убивает.

Когда все расселись, он пояснил:

— Джесси проворачивает что-то необычное, не имеющее ничего общего с рытьем могил и семейством Палинодов. — Это стало ясно, как только от него пришло письмо. Джесси хочет, чтобы переполох у Палинодов поскорее кончился и чтобы фараоны… приношу свои извинения, мистер Диц, и вам тоже, инспектор… и чтобы полиция занялась своими делами, принимая поздравления, а он мог бы и впредь заниматься своими делами. Для того он и писал, старый козел.

Лодж уже собирался стукнуть кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова, но вовремя удержался.

— Ему в голову не пришло, что мой хозяин займется этим делом официально, и тем более не рассчитывал, что я заявлюсь к нему с дружеским визитом. Когда я возник на пороге, он так уставился на меня и мой чемоданчик, что я и говорю: «Тебе нужно подвязать челюсть, братец, если хочешь придать лицу милое выражение». Разумеется, он тут же взял себя в руки и распер рот до ушей. Воображает, что для Роули я стану богатым дядюшкой — ведь пиджак мой пошит из добротного твида и я пользуюсь дорогим одеколоном.

Он быстро приходил в себя, черные глазки в складках жира постепенно обретали прежний блеск. Кэмпион, заметив на лице Люка явный интерес, понял, что они напали на нечто действительно необычное.

— Он нас заманил, — продолжал Лодж, набираясь сил. — Заманил сюда, делая вид, что ему есть что сказать. Видимо, есть, но немного. Мы еще в конторе рассматривали снимки могилки бедняжки Бетти, а я уже все у него выудил.

— О чем он говорил? О скачках? — вдруг прервал Лоджа Кэмпион, и все трое уставились на него.

— Ну конечно, наш мистер Всеведущий и об этом проведал, — Лодж от раздражения позабыл, что они не одни. И приложил невероятные усилия, чтобы сгладить нетактичное замечание. — Это я не вам, — буркнул он, и тяжелые веки скрыли налитые кровью глаза. — Это я сам себе. Вот и все, что смог нам предложить Джесси. Мисс Рут Палинод, как и многие другие, любила время от времени поставить шиллинг-другой на какую-то лошадь. Джесси считал, что это может быть любопытно, потому что держалось в тайне. Дилетанты часто совершают такие ошибки.

Люк смотрел на хозяина и слугу с восхищением коллекционера, нашедшего редкую марку.

— Как вы догадались, мистер Кэмпион?

Ясные глаза виновато взирали из-за роговых очков.

— Интуиция, — скромно пояснил он. — Все намекали на какой-то тайный ее порок, но пьяницей она не была, зато отличалась математическими способностями. Значит, могла разработать собственную систему. Вот и все. Наверняка Боулс-младший брал у нее деньги на ставки.

— Она ставила не больше шиллинга или двух, так что Роули не придавал этому значения. Он пошел в мать — такой же тугодум. И делал это просто из любезности. Но полагаю, старуху шантажировал его папаша.

— Невероятно! А ей когда-нибудь удавалось выиграть?

— Время от времени. По большей части она только теряла деньги, как большинство женщин.

— Это верно, — убежденно подтвердил сержант Диц.

— Так, это многое проясняет, — глаза Люка блеснули. — С деньгами было туго. Если один из членов семьи пролетел, страдают остальные. Живут все вместе, денег взять неоткуда. Глупая баба продолжает швырять деньги на ветер. Семья озабочена, близка к отчаянию. Кто-то должен ее остановить… — распалившись, он вдруг умолк, чтобы задуматься. — Как мотив, годится? — спросил он Кэмпиона. — Пожалуй, нет.

— Мотив убийства редко бывает убедительным, — неуверенно заметил Кэмпион. — Случалось, самые изощренные из них совершались ради нескольких полукрон. А как насчет занятий Джесси, Лодж? Ты что-то выяснил?

— Еще нет, дайте хоть немного времени, — в голосе Лоджа звучала обида. — Я сам тут пробыл в здравом уме всего полчаса. Нужно пошевелить мозгами, подумать. Вчера вскоре после моего прихода Джесси кого-то впустил в парадную дверь. Кого, я не видел. Но вернулся он сияющий, так что зубы торчали из мерзкого рта как два надгробия, и заявил, что заключил сделку, стало быть, кто-то помер. Сиял и улыбался, но сам нервничал и потел. Он что-то крутит, может быть, контрабандой провозит спиртное.

— Как вам это пришло в голову? — инспектор уцепился за эту возможность, как терьер за добычу.

Лодж стал еще таинственнее.

— Как-то само пришло в голову, — потупился он. — Должно быть, нечто тяжелое, что нужно нести осторожно. Кроме того, он порассказывал мне своих веселых историек. В такой работе их немало. В приличных отелях не любят, чтобы случалось нечто неприятное. Так что когда клиент отдаст концы, чтобы высокопоставленных особ не оскорбил вид гроба, который несут по лестнице, посылают в фирму «Боулс и сын», и покойника выносят в пианино.

— Я уже слышал о таком способе, — заметил Кэмпион. — Но причем здесь это?

— Речь идет о делах Джесси, — обиженно ответил Лодж. — Я ничего не утверждаю. Только мне кажется, что он мухлюет на свой страх и риск и все случившееся по ту сторону улицы не имеет с этим ничего общего.

Только стих его громогласный голос, двери за ними приоткрылись и в щели показалась маленькое замурзанное личико, сиявшее от ужаса и восторга.

— Вы из полиции, да? — маленькому мальчику с ангельской мордочкой и глазками пекинеса было лет десять, не больше. — Пошли, вы будете первыми. Меня послали за фараоном на углу улицы, но я-то знал, что вы здесь! Пошли! Там труп!

Реакция, к удовольствию малыша, была мгновенной. Все вскочили, не исключая Лоджа, у которого даже закружилась голова, но он все же очухался.

— Где, сынок? — Чарли Люк, глядевший сверху вниз на малыша, казался великаном.

Мальчик схватил инспектора за полы куртки и потянул, сам ошеломленный своей смелостью.

— Вон там, возле конюшни. Пошли, вы будете первыми. Значок у вас есть?

Мальчик мчался по мостовой, таща за собой Люка. В небольшом дворике возле разбитых, открытых настежь дверей собралась кучка людей. Вокруг было пусто. «Боулс и сын» со своими помощниками в черном исчезли.

Толпа расступилась перед инспектором, который на миг задержался, сдавая малыша под опеку женщине, оказавшейся среди зевак. Когда они с Кэмпионом вошли в полутемный сарай, оба решили было, что он пуст, но из люка в потолке, к которому приставлена была лестница, доносились чьи-то рыдания.

Толпа за спиной молчала, как всегда бывает в критический момент. Кэмпион первый взобрался по лестнице. Одолев пыльные ступени и оказавшись на чердаке, он увидел неожиданную сцену. Мутный, туманный свет лондонского дня, пробивавшийся сквозь затянутое паутиной оконце высоко в беленой стене, падал на бежевый пуловер лежащей навзничь фигуры. Рядом на испачканном маслом дождевике сгорбилась худенькая девушка с кудрявыми черными волосами. Упав на колени, мисс Уайт отчаянно рыдала.

11. САМОЕ ВРЕМЯ

Черный подтек засохшей крови ужасно смотрелся на фоне светлых волос, а чуть опухшее удивительно молодое лицо было мертвенно бледным.

Кэмпион положил руку на дрожащие плечи Клитии.

— Все будет хорошо, — негромко сказал он. — Как ты его нашла?

Присевший с другой стороны неподвижного тела инспектор Люк ободряюще кивнул.

— Сейчас будет врач. Парня здорово огрели по голове, но он молод и крепок. Так что рассказывай.

Она не подняла головы. Шелковистые черные волосы словно занавес скрывали лицо.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, — голос ее дрожал от муки. — Не хотела, чтобы кто-нибудь знал, но я думала, что он умер. Думала, что умер. И решила кого-нибудь позвать. Я думала, что он уже умер.

Она была совершенно беспомощна в своем отчаянии. Все очарование самого юного побега на древе Палинодов смыло половодье слез. Бесформенный плащ не по росту придавал согбенной в отчаянии фигуре еще более жалкий вид.

— Ох, я думала, что он уже умер.

— К счастью, он жив, — буркнул инспектор. — Как ты его нашла? Знала, что он здесь?

— Нет, — Клития повернула по-детски заплаканное личико к Кэмпиону. — Нет. Я только знала, что ему разрешили держать здесь мотоцикл. Он вчера договорился. Вечером мы расстались довольно поздно, около десяти. Вы видели, как я возвращалась. А сегодня в конторе я ждала его звонка. — Говорила она с трудом и в конце концов замолчала. Слезы капали с ее носика. Кэмпион протянул платок.

— Может быть, вы поссорились?

— О нет! — Она запротестовала так решительно, словно такой ужас даже вообразить было невозможно. — Нет. Он всегда так мне звонит. Даже по делу. Он продает нам фотографии… то есть не он, а их фирма. Но не позвонил… сегодня утром не позвонил. Мисс Ферраби — мы с ней вместе работаем — могла войти в любую минуту. Я пришла в контору пораньше и… и…

— И, разумеется, позвонили ему, — Кэмпион смотрел на нее сквозь очки, не скрывая симпатии.

— Но его не было, — продолжала она. — Мистер Кулинг, с которым он работает, сказал, что он не пришел, и если не заболел, то ему придется худо.

Чарли Люк, не говоря ни слова, прикрыл глаза рукой. Кэмпион продолжал слушать с явным интересом.

— Тогда вы позвонили ему домой, — любезно предположил он.

— Нет, у него нет дома. Я позвонила его хозяйке. Она… она… ох, не могу!

— «Нет, разумеется, не приглашу, моя милая! — голос инспектора Люка звучал резко и презрительно, словно искаженный телефоном. — Нет! Но уж если вы сюда звоните, скажу — постыдились бы! По ночам где-то шляется… сорит деньгами… ни к чему хорошему… А я, бедная женщина… приходится крутиться одной… и я не собираюсь заниматься филантропией, хотя некоторые на это рассчитывают…» Что она сделала? Выгнала его на улицу?

Впервые Клития взглянула ему прямо в глаза, и безграничное удивление заставило на миг забыть даже свою трагедию.

— Откуда вы знаете?

Инспектор был молод и довольно хорош собой, в тот момент этого нельзя было не заметить.

— И прежде такие вещи случались на свете, — заявил он с неожиданной деликатностью. — Ну, давай дальше, котик, открой глазки. Это большое потрясение, но когда-то нужно сквозь такое пройти. Миссис Лемон его поджидала и выбросила на улицу вместе с запасной рубашкой и материнским фото, верно?

Клития шмыгнула носом.

— И тогда ты подумала, что он мог устроиться возле мотоцикла? Я прав?

— У него, кроме меня, никого нет.

Инспектор перехватил взгляд Кэмпиона и отвел глаза.

— Вы еще не старик, — буркнул Кэмпион.

— Но уже не тот, что прежде. — В голосе Люка прозвучало разочарование, и он склонился, чтобы еще раз взглянуть на рану юноши, заметив: — У него густые волосы. Это наверняка спасло ему жизнь. Другое дело, что удар весьма профессиональный. Нехороший удар. Кто-то знал, что делал. — Он вновь повернулся к Клитии. — Говоришь, ты ушла из конторы и пришла сюда, чтобы встретиться с ним или, по крайней мере, найти его следы? Ворота были открыты?

— Да. Мистер Боулс собирался сегодня повесить замок. Мы сняли этот сарай только вчера.

— Он принадлежит Боулсам, верно?

— Старику Боулсу, но сдал нам его сын, Роули. Кажется, отец его ничего про это не знал.

— Понимаю. Ты сбежала из конторы, пришла сюда, поискала его. А зачем полезла на чердак?

Клития на миг задумалась, явно колеблясь.

— Я просто не знала, где искать, — наконец сказала она. — Если его здесь не было… значит, он ушел насовсем. Мне стало так страшно. Неужели вы этого не понимаете?

— Ну конечно, — Кэмпион был сама любезность. — Разумеется. Ты вошла сюда, огляделась, потом заметила лестницу и… влезла по ней.

Румянец сошел со щек Клитии, лицо осунулось.

— И тогда я его увидела, — медленно произнесла она. — Подумала, что он умер. — Она прислушалась — шаги внизу говорили, что приближается подкрепление.

— Еще одно, инспектор, — неуверенно произнес Кэмпион. — Как его зовут?

— Говард Эдгар Уиндем Даннинг. По крайней мере, эта фамилия стояла у него в водительских правах. — Люк старался сдержать раздражение.

— Я зову его Майк, — тихо шепнула Клития.

Сержант Диц первым появился на лестнице и обернулся, чтобы помочь врачу, который казался чем-то недовольным. Им был доктор Смит, в этом Кэмпион не сомневался, но был весьма удивлен, осознав, что никогда того не встречал и опознал Смита только по описанию инспектора.

— День добрый, Люк, что тут происходит? Снова какие-то неприятности? Ах, вот как, о Боже! — Он говорил отрывисто и тихо, но подошел к лежащему без сознания парню с такой уверенностью, словно тот был его личной собственностью. — Ваш человек не смог найти полицейского хирурга и потому привел меня, — продолжал он, опускаясь на колени. — От света, девушка. Ах это ты, Клития. Что ты тут делаешь? Впрочем, неважно, все равно отодвинься. Вот так!

Надолго воцарилась тишина, и Кэмпион, стоявший возле Клитии, почувствовал, как та дрожит. Ссутулившийся Люк стоял за спиной врача, сунув руки в карманы.

— Так-так… Он жив, и это просто чудо. Череп у него не иначе как железный. — Медленно произносимые слова звучали весьма весомо. — Это был жестокий, страшный удар, инспектор. Кто-то хотел его убить. Но он очень молод… Позвоните в больницу Святого Бена. Скажите им, что это срочно.

Когда сержант Диц снова исчез в чердачном отверстии, Люк тронул врача за плечо.

— Чем нанесли удар? Можете определить?

— Нет, пока не покажете предполагаемого орудия. Я не ясновидящий. Его нужно поскорее уложить в постель. Сильно упала температура тела. Этот грязный дождевик — все, чем его можно укрыть?

Клития без слов сняла с себя свой слишком широкий и длинный плащ и подала врачу. Тот уже протянул руку, чтобы взять его, потом заколебался, взглянул ей в лицо и решил не возражать. Вновь пощупал пульс юноши и слегка кивнул, пряча часы.

— Когда это случилось, доктор?

— Я как раз над этим думаю. Он очень холодный. Но вот точного ответа дать не могу. Поздно ночью… или рано утром. А теперь давайте его забирать.

Кэмпион взял Клитию под локоть.

— Теперь он в хороших руках. На вашем месте я бы пошел домой надеть что-нибудь потеплее.

— Нет, — рука ее словно окаменела. — Нет, я поеду вместе с ним.

Она абсолютно владела собой. В ее несгибаемом упорстве было что-то от мисс Ивэн.

Доктор покосился на Кэмпиона.

— Ничего страшного, — шепнул он. — Но лучше с ней не спорить. Пусть подождет в больнице. Он в тяжелом состоянии.

— Доктор? — в голосе Клитии звучало беспокойство.

Да?

— Надеюсь, вы ничего не скажете ни тетушкам, ни… дяде Лоуренсу?

— Разумеется, можешь на меня положиться, девочка. Я не имею привычки разносить сплетни. Вы давно знакомы?

— Семь месяцев.

Встав с грязных досок, врач стал отряхивать от пыли брюки.

— Тебе уже восемнадцать, верно? — его неспокойные глаза вглядывались в ее лицо. — Самое время. Глупец, кто слишком долго тянет. Для твоей семьи это будет шоком. Ты была с ним, когда это случилось?

— О нет. Я нашла его недавно. Просто не могу себе представить, кто… как… это сделал. Я-то думала, он умер…

Он поразмыслил над ее ответом, пытаясь сообразить, не лжет ли она, потом повернулся к Кэмпиону.

— Новая загадка?

— Похоже на то, — согласился тот с деланной веселостью. — Если только не продолжение первой.

— Господи Боже! — глаза доктора расширились, сутулые плечи сгорбились больше обычного. — Ужасно! Столько неприятностей! И новые подозрения…

Клития резко прервала его:

— Да успокойтесь же вы ради Бога! — тут голос ее сорвался. — Хватит болтать ерунду. Скажите лучше, он поправится?

— Девочка моя, — ласково, почти виновато ответил доктор, — я в этом уверен. Да, я уверен. — Сказав это, он поднял голову и прислушался — снаружи донесся сигнал машины «скорой помощи», перекрывший гул уличного движения.

Инспектор Люк, наморщив лоб, побрякивал мелочью в кармане.

— Я хотел бы с вами поговорить, доктор. Получены результаты вскрытия.

— Ах так… — Старик сгорбился еще больше, словно ему на плечи рухнул неподъемный груз.

Кэмпион торопливо распрощался, вышел на Эпрон-стрит и лабиринтом переулков двинулся на север.

У него ушло немало времени, прежде чем удалось найти Лэнсбэри Террас. Та оказалась довольно широкой улицей неподалеку от канала, где внушительные особняки эпохи Регентства уступили место более современным резиденциям, кичившимся окнами в стиле Тюдоров и острыми коньками крыш.

Номер пятьдесят девять ничем не выделялся среди соседей. Двери красного дерева были заперты, шторы плотно задернуты.

Кэмпион взбежал на широкое каменное крыльцо и нажал звонок. К его немалому облегчению дверь отворилась, и перед ним предстала женщина средних лет. Он улыбнулся ей растерянно и обезоруживающе.

— Боюсь, я опоздал…

— Да, сэр. Они уехали с полчаса назад.

Он замер, явно в полной растерянности — неодолимое искушения для каждой практичной женщины предложить помощь.

— Куда? В ту сторону? — он неопределенно взмахнул рукой за спину.

— Да, сэр, но это очень далеко. Лучше взять такси.

— Да-да, разумеется. Но как я их найду? На этих громадных кладбищах одновременно двое-трое похорон. Легко ошибиться. Ужасная ситуация — нарваться не на те похороны. О Боже, надо же так глупо опоздать! Скажите, они поехали на машинах?

Он так мастерски изобразил растерянность, что это тронуло женщину.

— О, вы наверняка не ошибетесь, — заверила она. — Это был конный катафалк. Очень красивый и старомодный. Много цветов… Ну, и вы сразу увидите мистера Джона.

— Да, да, разумеется, — Кэмпион потупил взор. — Нужно спешить. Конечно, я найду. Много цветов и черный гроб, вы говорите?

— Ну нет, сэр, гроб дубовый и, скорее, светлый. Разумеется, вы обязательно их разыщете, никаких сомнений.

Она взглянула на него немного подозрительно, и недаром, но он только нервно приподнял шляпу и кинулся не в ту сторону.

— Возьму такси, — крикнул он через плечо. — Большое спасибо, я возьму такси!

Женщина вернулась в дом, убежденная, что он не слишком понимал, на чьи же похороны спешит, а Кэмпион кинулся на поиски телефонной будки. С каждым шагом он шел все медленнее, плечи его распрямлялись, растерянный взгляд исчез.

Красную застекленную будку он нашел на углу пыльного переулка и провел несколько минут, листая страницы прикованной цепочкой телефонной книги.

«Кнэп Тос. Радиодетали» — нашел он наконец знакомую фамилию.

Номер был в Далвиче. Набирая его, Кэмпион не слишком надеялся на удачу.

— Алло? — голос был резок и насторожен. Сердце его забилось сильнее.

— Тос?

— Кто это?

Кэмпион расплылся в улыбке.

— Голос из прошлого, — сказал он, — раньше меня звали Берт, о чем вспоминаю теперь с большим сожалением.

— Господи Боже!

— Преувеличиваешь.

— Скажи еще что-нибудь! — голос дрогнул.

— Вижу, Тос, что на старости лет ты стал осторожен. Разумеется, неплохая идея, но довольно странная для тебя. Ну, семнадцать лет назад… или что-то около того… многообещающий молодой человек с хроническим катаром жил со своей матерью на Педигрю Плейс. Было у него занятное хобби по части телефонов и именовался он Тос Т. Кнэп, где буква «Т», насколько я помню, означала что-то вроде трутня.

— О Господи! — загудело в трубке. — Откуда ты говоришь? Черт возьми! Я был уверен, что тебя нет в живых. Как у тебя дела?

— Пожаловаться не могу, — в тон ответил Кэмпион. — А ты чем занимаешься? Ударился в торговлю?

— Ну да, — голос притих. — И да, и нет. Знаешь, мамы нет в живых.

— Я не знал. — Кэмпион принес неизбежные соболезнования, а в памяти всплыл образ крупной костлявой женщины в старых тряпках.

— Успокойся. — Кнэп не был сентиментален. — По счастью, у нее была небольшая рента. А когда пришло время, угасла сразу, как свеча, с бутылкою в руке. Не зайдешь поговорить? А может, у тебя какие-то проблемы по моей части? Чем могу…

— Сейчас не могу, но все равно спасибо, буду помнить. Я очень занят. Слушай, Тос, ты когда-нибудь слышал про Эпрон-стрит?

Воцарилась столь долгая пауза, что Кэмпион успел представить себе лисью мордочку и длинный подвижный нос. Уверенность, что теперь под ним должны красоваться усики, удивила его самого.

— Ну и что? — буркнул он, чтобы что-то сказать.

— Ничего, — голос Кнэпа звучал не слишком убедительно, что тот, видимо, понял сам, ибо тут же добавил: — Знаешь, что я тебе скажу, дружище Берт, — держись оттуда подальше, понимаешь?

— Не очень.

— Скверное там дело.

— С чем, с улицей?

— Я ничего о ней не знаю, кроме одного — прогулочка не из приятных.

Кэмпион, наморщив лоб, замер с трубкой в руке.

— Ничего не понимаю, — наконец сказал он.

— Я тоже. — Огорчение в тонком голосе казалось искренним. — Я теперь многого не знаю. Завязал, факт. Я почти женился. Но время от времени кое-что слышу, и это последняя новость. «Избегай Эпрон-стрит», — так меня предупредили по старой памяти.

— Я хотел бы разузнать побольше на эту тему.

— Постараюсь. — Тос это заявил с ноткой прежнего юношеского энтузиазма.

— Тебе за это может перепасть пять фунтов.

— Если не будет неожиданных расходов, я сделаю все исключительно по старой дружбе, — великодушно отказался Тос. — Пока, старик. Адрес у тебя тот же?

12. МАКОВЫЙ ОТВАР

— Видел я ее, — решительно заявил Лодж. — Видел собственными глазами.

— Потрясающе, — отозвался Кэмпион. Он только что вошел в комнатку мисс Чабб, господствовавшую над полукруглым баром заведения «Платановая сень», где обнаружил своего слугу и наперсника во всем великолепии, но ни следа инспектора. И то хорошо. Лодж был в прекрасном настроении, о чем говорил торчащий вперед многоярусный подбородок и испытующее выражение лица.

— Сейчас вы признаете, что история очень странная, — продолжал он. — И сама забегаловка, и старый дед за прилавком — тоже чуднее не бывает.

— О чем ты? — Кэмпион сел на край стола.

— Ну разумеется, вы же начальник! Вот и не слушаете и все время задаете глупые вопросы. — Лодж презрительно хмыкнул. — Много потеряли на том острове, которым вам предстояло управлять. «Настоятельно требую переписать это трижды, а потом выбросить в корзину», — как принято у такого начальства. Я видел Беллу Мэсгрейв, а вы никак не можете понять.

— Беллу Мэсгрейв? — Имя Кэмпион повторил машинально, но вдруг припомнив, широко раскрыл глаза. — Вот как… — протянул он. — Ужасный малый зал полицейского суда… О Боже, да, теперь припоминаю. Маленькая стройная женщина с детским личиком.

— Теперь с двумя детскими личиками, — злорадно заметил Лодж. — Но Бог с ней. Та же черная вуаль, то же опечаленное лицо под ней, те же самые ласковые, полные лицемерия глаза. Вы помните, что было ее специальностью?

Кэмпион долго испытующе смотрел на него.

— Припоминаю, — наконец протянул он, — смерть.

— Верно. В коммерческом смысле. — Черные глазки Лоджа округлились от возбуждения. — Женщина ходила по домам с дешевыми Библиями. Отыскивала в газетах некрологи и потом шла прямо по адресу. «Как, он умер?»

— Он прекрасно передал ее недоумение. — «О, какая жалость! Для меня это тоже большая утрата. Покойный заказал Библию и оставил небольшой задаток. Нужно только доплатить пятнадцать шиллингов». Опечаленная семья, стараясь поскорее от нее избавиться, впопыхах забирала Библию, стоившую никак не больше десяти шиллингов. Теперь вы вспомнили, шеф? Неплохой источник дохода.

— Да, припоминаю. Но было и кое-что еще. Разве не играла она роль безутешной вдовы в той афере со страховкой? У нее были весьма специфические интересы.

— Точно. А теперь, когда вы вспомнили, послушайте, что я скажу. Она снова появилась, и теперь на Эпрон-стрит. Только что я ее видел. Она тоже посмотрела на меня, но не узнала.

— Где это было?

— Я же говорил вам, у того чудаковатого аптекаря. — Он был близок к отчаянию. — После вчерашнего угощения я пошел купить чего-нибудь для поправки и как раз разговариваю с этим старым хреном, когда входит Белла. Он глянул на нее, она на него — и шмыг за занавеску!

— Что ты говоришь! Это очень странно!

— Ну, о чем я вам все время и твержу! — Толстяк яростно подпрыгнул в кресле. — А вы что, витаете в облаках? Простите, шеф, но я не мог сдержаться. Странная история, сами понимаете.

— Чрезвычайно. Между прочим, я как раз говорил с твоим старым приятелем. Помнишь Тоса?

Круглое белое лицо расплылось в удивленной улыбке.

— Обалдеть можно, ушам своим не верю, — наконец воскликнул Лодж. — Как поживает этот старый мошенник? Его еще не повесили?

— Напротив, он женился и стал уважаемым человеком. Кое-что обещал для нас сделать.

— Ага, женился, значит… Тогда все в порядке… Полезный тип, если использовать по назначению.

Кэмпион недовольно покосился на него.

— Ты ужасный циник, Лодж, если говорить честно.

Толстяк прикинулся обиженным.

— Прошу меня не подкалывать, слишком я стар для этого. Но что с аптекарем? Разумеется, Белла может быть его теткой. Если подумать, это вполне правдоподобно. У таких типов других родственников и быть не может. Но, с другой стороны, если она зарабатывает на смерти, то на Эпрон-стрит ей сейчас самое место.

— Если уж речь зашла о родственниках, вспомни своего Джесси, — безжалостно прервал его Кэмпион. — Инспектор еще у него?

— Наверняка. Вышел ко мне, когда я заявился, и очень вежливо попросил предупредить вас, что он может опоздать. Судя по виду, был очень занят.

— А как выглядел твой свояк?

Лодж шмыгнул носом.

— Криков я не слышал. А Чарли Люк далеко пойдет, а?

— Да? С чего ты взял?

— Сил не жалеет. Пятидневная рабочая неделя не для него. Пока дождется утра понедельника, его удар хватит!

Легкие торопливые шаги донеслись с деревянной лестницы на улицу. Двери скрипнули, и показался инспектор Люк, сразу заполнивший собой комнатушку.

— Простите, сэр, но я никак не мог избавиться от старого зануды, — улыбнулся он Кэмпиону. — Они с сыном как два провинциальных комика. Не будь нужды нам посоветоваться, привел бы их сюда и велел все повторить еще раз, чтобы вас развлечь. Между нами говоря, они вполне могут с успехом выступить в суде.

— «Сарай был сдан без моего ведома, — заявил Джесси. — Сын, объяснись!»

По своему обыкновению Чарли Люк перевоплотился в персонаж, о котором рассказывал.

— «Да, я виноват, отец, я плохо поступил, прости меня», — продолжал он, изображая Роули Боулса. «Я сделал так из сострадания, как ты меня всегда учил, отец. Парень так просил, просто умолял…» — И так далее и тому подобное.

Присев к столу, он колокольчиком вызвал мисс Чабб.

— Слушать его можно было весь день, — теперь Люк продолжал уже серьезно. — Джесси в ярости. Не только на Роули, но и на кого-то еще. Может, на молодого Даннинга, но вряд ли.

— Один из них может оказаться владельцем орудия преступления?

— Возможно. — Люк нахмурился. — Хотел бы я все-таки знать, что тут происходит. Разумеется, я поручил заняться ими одному из моих людей. Приличный молодой парень, но совсем еще зеленый. Другое дело, что лучшего у меня сейчас нет. Нас слишком мало. И еще завалили работой в связи с той заварухой на Грик-стрит; там мы уже почти свели концы с концами.

Лодж разглядывал кончик собственного носа.

— Сколько шуму наделал налет на ювелирный магазин, со стрельбой по полицейским и в прохожих, — вздохнул он. — И висельник как в воду канул.

— У нас слишком мало людей, тут ничего не поделаешь. Но старину Джесси мы не упустим. Другое дело, я не вижу в нем потенциального отравителя. А вы, мистер Кэмпион?

Кэмпион не успел изложить свое мнение — как раз вошла хозяйка с пивом и бутербродами. Встав, он неторопливо подошел к окошку, выходившему на бар. Несколько минут разглядывал кишевшую внизу толпу. Но вдруг насторожился, наклонился, в глазах за стеклами очков блеснуло любопытство.

— Вы только посмотрите, — подозвал он инспектора.

В зал только что вошли двое мужчин, пробивая себе дорогу к стойке. Явно зашли потолковать за кружкой пива. Один, несомненно, был Конгрейв из банка, а другой, в излишне приталенном голубом плаще, — Кларри Грейс. Разговаривали они с непринужденностью старых приятелей.

— Я видел их вместе и прежде, — задумчиво протянул Люк. — Заходят сюда всю неделю. Быть может, обычное знакомство за стойкой, но теперь я смотрю на это, так сказать, вашими глазами. — Он пальцами изобразил очки. — Довольно неожиданно, правда? Никогда прежде с этим старцем я не разговаривал. Да, с виду теплая компания. Нужно ими заняться.

— У вас тут очень любопытная публика, — вмешался Лодж, заговорив вдруг без обычного лондонского выговора. — Возьмем, к примеру, тетушку аптекаря.

Инспектор Люк, как тот и ожидал, отреагировал мгновенно.

— Что, у папаши Уайлда завелась новая женщина?

— До ее пола не имею ни малейших сомнений, — Лодж явно не хотел делиться информацией. — И часто он принимает дам?

— Время от времени. — Люк усмехнулся. — Мы не раз над ним подшучивали. Порою, очень редко, к нему приходит дама на ночь. Каждый раз новая и всегда производящая весьма приличное впечатление. Но вы-то его видели, мистер Кэмпион?

— Нет. У меня все еще впереди. Он что, такой любитель женщин?

— Это единственное, в чем у него нет установленных правил. — Инспектор произнес это тоном святоши, но с оттенком меланхолии. — Он просто любит женщин в похоронном стиле и любит их недолго. Впрочем, по этой части каждый по-своему с ума сходит. А он и сам редкостный чудак.

— Прошу прощения, — Лодж даже привстал. — Вы говорите, «в похоронном»?

— Да. — Чарли Люк был явно удивлен его чересчур внятным произношением. — По крайней мере, они всегда одеты в черное и всегда выглядят заплаканными, если вы понимает, что я имею в виду. Последней я не видел.

— А я видел, и зовут ее Белла Мэсгрейв.

Инспектору это имя явно ничего не говорило. Довольная ухмылка осветила широкое, как полная луна, лицо Лоджа.

— Разумеется, вы еще слишком молоды, — довольно буркнул он, — но вот мы с шефом…

— Который на двадцать лет моложе, — безжалостно прервал его Кэмпион, — и намерен сообщить, что эта мошенница мелкого пошиба где-то в году Всемирной выставки была осуждена на восемнадцать месяцев. А теперь расскажите, как воспринял доктор заключение медицинской экспертизы?

— Ох, просто с отчаянием. — Голос инспектора выдавал невольную симпатию. — Я утешал его, твердил, что он не виноват. И он мне рассказал интересную вещь. Вы знаете младшую мисс Палинод, Джессику, ту, что сидит в парке? Он утверждает, что она дает соседу-молочнику каждый день по чашке макового отвара. Он пациент доктора — страдает желудком. И доктор утверждает, что как-то обнаружил его в полной отключке, и тот признался, что от болей пил только жидкость, что она ему дала — и сразу полегчало. Доктор говорит, что если она собрала маковые головки в нужное время года, то старик после такой дозы чистого опиума мог моментально отправиться на тот свет.

Он замялся, явно озабоченный.

— Вполне достаточно, чтобы ее задержать, но как-то у меня нет на это желания. Такая глупость…

— Я много о ней думал, — звучало это так, словно Кэмпион в чем-то сознавался. — Не думаю, однако, чтобы она сумела получить хиосциамин из белены, собранной в парке.

— Я тоже так не думаю, — согласился Люк. — Разумеется, придется разобраться, хотя, по-моему, пустая трата сил… Вид этой странной женщины наводит меня на мысль о феях и колдуньях; не знаю, почему, но я… — Он умолк и стал прислушиваться, и все взглянули в сторону дверей, которые очень медленно стали отворяться.

Мисс Джессика Палинод в прогулочном наряде всегда была зрелищем необычным, но ее появление именно в тот момент всех просто потрясло. При виде Кэмпиона, сидящего на другом конце стола, ее маленькое щуплое личико осветила несмелая улыбка.

— Так и вы здесь, — заметила она. — Я хотела увидеть вас перед уходом на прогулку; сейчас как раз пора. Пойдемте.

Инспектор Чарли Люк смотрел на нее с явным недоверием.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

Впервые она взглянула ему прямо в глаза.

— О, видите ли, я же наблюдательна, — ответила она. — Вас не было внизу, вот я и подумала, что вы должны быть здесь. Ну и нашла. — Она снова повернулась к Кэмпиону. — Вы готовы?

— Разумеется, — сказал тот, поднимаясь. — Куда отправимся?

Он был гораздо выше, и рядом с Кэмпионом она смахивала на соломенное чучело. Вуаль была завязана старательнее, чем обычно, и даже заколота спереди, чтобы прикрыть картон. Но многочисленные юбки, неровными слоями налезавшие друг на друга, открывали поношенные ботики и сползшие гармошкой чулки. С ней была сумка из куска непромокаемого плаща, бездарно сшитая кем-то, понятия не имевшем о шитье. В ней она хранила и газеты, и какое-то подобие еды, и то, и прочее торчало сквозь неумелые швы.

Разговаривая, она протянула сумку столь доверительным жестом, что Кэмпион внутренне умилился.

— К нашему адвокату, разумеется, — пояснила она. — Вы не забыли, я согласилась с вами, что надлежит помочь полиции.

Кэмпион припомнил, что действительно нечто подобное говорил ночью, прежде чем уйти с кухни.

— И вы решились? — спросил он. — Уверен, ваша помощь будет нам очень полезна.

— О, я всегда была готова помочь. Мы с Ивэн и Лоуренсом решили, что дать вам всю нужную информацию сможет наш поверенный, мистер Дродж.

Кэмпион отметил, что фирма эта Люку явно знакома. Лицо инспектора озарили и удовольствие, и облегчение.

Кэмпион взял у нее сумку.

— Прекрасно, — сказал он. — Тогда пошли. А может быть, вначале съедим ланч?

— Нет, спасибо, я уже поела. И предпочитаю нанести этот визит до прогулки в парке.

— А где эта адвокатская контора? — спросил он. — Может быть, стоит взять такси?

— О нет, это сразу за углом, на Бэрроу Роад. Мой отец считал, что нужно пользоваться услугами соседей. «Может, они и не лучшие, — говаривал он, — но зато наши».

13. ЮРИДИЧЕСКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Их приветствовал старый клерк, выказавший нескрываемое уважение мисс Палинод и не преминувшей заметить, что помнит еще ее отца.

Пока они шли по длинному помещению, в котором работал только он да двое девушек, Кэмпион вообразил было, что примет их почтенный патриарх. И потому, представ наконец перед мистером Дроджем, он очень удивился. Тот вскочил из-за стола нисколько не старинного, но даже до смешного современного. На первый взгляд казалось, что ему нет и тридцати. Веселый пиджачок верблюжьей шерсти, оригинальные замшевые туфли, моложавость открытого лица вопреки всякой логике подчеркивали огромные пушистые усы.

— Добро пожаловать, мисс Палинод, я рад, что вы к нам заглянули. Я слышал, у вас в доме недурная заварушка? Прошу садиться. С вами, сэр, мы, кажется, не знакомы. — Голос его звучал по-прежнему весело. — Тут ничего не происходит. Просто сонное царство. Чем могу служить?

Мисс Джессика представила мужчин друг другу. Кэмпиона удивило, что она прекрасно знала, кто он такой и как связан со всем делом. Обстоятельность и точность ее информации свидетельствовали, что черпала она ее из верных источников. При этом внимательно смотрела на него и, судя по дрожавшим уголкам губ, явно испытывала удовольствие.

— Адвокат Дродж, разумеется, приходится внуком тому Дроджу, который вел дела моего отца, — пояснила она. — Его отец умер в конце войны, и молодой человек унаследовал дело. Вас может заинтересовать тот факт, что был он первоклассным летчиком, имеет Летный крест с венком, состоит членом коллегии адвокатов и имеет подобающую квалификацию.

— Стоп-стоп! — возопил молодой человек.

— Ну, из песни слова не выкинешь! — заметила мисс Джессика и продолжала: — Вот письма, мистер Оливер.

Одно от Ивэн, другое от Лоуренса. Прочтите и посвятите мистера Кэмпиона во все наши дела.

С этими словами она вложила ему в руку две записки, нацарапанных на таких обрывках, что адвокат едва удержал их в пальцах.

— Не в обиду будь сказано, сэр, — заметил он, — они обязывают меня вывернуть перед вами душу наизнанку. Нет, скрывать нам нечего…

— Именно, — кивнула мисс Джессика. — Мы с братом и сестрой решили довериться мистеру Кэмпиону безоговорочно. Мы, Палиноды, не безмозглые дураки. Конечно, мы живем словно вне этого мира… По крайней мере стараемся не вмешиваться. Но раз дело обернулось настолько серьезно, приходится защищать себя от возможных ошибок полиции. И самый верный способ — рассказать все, что мы знаем. Пусть мистер Кэмпион решает.

— Не знаю, не знаю, насколько это разумно, — улыбнулся адвокат, словно прося простить старуху, — но все равно секретов у нас нет. Так что присаживайтесь, сэр.

Кэмпион начал было:

— Я не хочу касаться ничего, что не имеет отношения к расследованию… — но мисс Джессика его перебила.

— Хотите — не хотите, но нужно же вам выяснить мотивы. Завещание Рут можно найти в Соммерсет-хаус, но ни моего, ни Ивэн или Лоуренса там нет!

— Нет, лучше бы не трогать завещания! — взмолился мистер Дродж.

— Ну нет уж! Тогда полиция возомнит Бог весть что! Ради Бога, давайте сразу и начнем. С Эдварда.

— С него и так все началось, — сдался адвокат, жалобно поглаживая усы. — Подождите, я принесу ваши бумаги.

Он вышел, мисс Джессика придвинулась к Кэмпиону и доверительно шепнула:

— Пошел советоваться с партнером.

— У него есть партнер?

— Мистер Уиллер. Наш мистер Дродж пока ведет дела всего нескольких клиентов. Но у него все впереди… Что же касается Эдварда, то он играл на бирже. Смелости ему хватало, но вот ума…

— Неудачное сочетание.

— Пожалуй. Но вы не представляете, как это щекотало нервы! — признала она, неожиданно сверкнув глазами. — Сегодня у нас были сотни тысяч, и Лоуренс собирался основать библиотеку, а завтра, только ты привык к богатству — и нету ни гроша. Старик Дродж на нас очень сердился. Все эти взлеты и падения немало поспособствовали его кончине. Но Эдвард был великолепен. Он вкладывал и в «Дэнди», и в «Филиппинас фейшенс»…

— С ума сойти, — воскликнул Кэмпион, не веря своим ушам. — А может быть, и в «Булимас»?

— Знакомое название, — кивнула Джессика. — Еще что-то про золото. И «Браун майнинг компани». Что с вами, мистер Кэмпион? У вас в лице ни кровинки!

— Пройдет, — отмахнулся Кэмпион, взяв себя в руки. — Да, ваш брат играл по-крупному. Он у кого-то консультировался?

— Нет, он сам прекрасно разбирался и очень много работал. Вот только покупал не те акции. Ивэн с Лоуренсом в нем разуверились и в результате у них уцелело по семь тысяч фунтов. Я продержалась дольше, и после смерти Эдварда мне осталось семьдесят пять фунтов наличными и всяких акций на сто тысяч.

— И где они?

— В разных местах. Но ни одна из них теперь ничего не стоит.

— Да, интересно, — протянул Кэмпион. — И ваш брат все же верил, что его акции когда-нибудь поднимутся?

— Не знаю, — покачала она головой. — Знаете, он всю жизнь был богат и привык быть богатым. А привычка — упрямая вещь. Для непосвященных его завещание покажется завещанием богача. Впрочем, у нас остальных тоже. Вот почему я вас привела сюда — чтобы вы узнали правду.

— Понимаю, — кивнул он. — В каждом завещании старым друзьям остаются пакеты акций немалой номинальной стоимости.

— Да, мы этим хотели показать, что не забыли о близких людях, — сухо кивнула она.

— А нет ли надежды, что курс этих акций в самом деле поднимется?

— Не все эти фирмы обанкротились, если хотите знать. Но наш поверенный говорит, что у Эдварда был умопомрачительный нюх. Шутка, конечно.

Кэмпион предпочел воздержаться от комментариев.

Когда часы на стене пробили половину четвертого, мисс Джессика встала.

— Не хотелось бы пропустить сегодняшнюю прогулку, — извинилась она. — Пора погреться на солнышке. Если не возражаете, я вас оставлю.

Распахнув ей дверь, Кэмпион отдал сумку и при виде торчащих из нее сухих листьев вспомнил:

— Только, пожалуйста, не лечите больше соседей маковым отваром, — сказал он как можно мягче.

Ее рука дрогнула.

— Господи, да я об этом думала. Но ведь я всегда придерживаюсь правила: прежде чем кому-то дать, пробую сама. — Подняв глаза на Кэмпиона, она умоляюще добавила: — Вы же не верите, что я его убила, даже по ошибке?

— Конечно, не верю, — убежденно кивнул он.

— И я тоже, — она облегченно перевела дух.

Немного погодя, в кабинет вернулся адвокат, напевая веселенький мотивчик.

— Вот и мы… А мисс Джессика испарилась? Это к лучшему. Ну так вот, я все проверил и посоветовался со стариком Уиллером. Мисс Ивэн и Лоуренс получают в год по двести десять фунтов каждый — по процентам с вполне надежных акций. Бедняжка Джесс — всего сорок восемь фунтов из того же источника. Не густо, как видите. Когда умерла мисс Рут, ее капитал составил семнадцать шиллингов девять пенсов, а имущество состояло из Библии и гранатового ожерелья, которое пришлось загнать, чтобы оплатить похороны. Нет, убийство из-за денег, по-видимому, отпадает. Вас это устраивает?

— Отчасти. Неужели все их акции сейчас ничего не стоят?

— Вижу я, к чему вы клоните. Но можете выбросить это из головы. Акции Палинодов не стоят бумаги, на которой напечатаны. Мой партнер — человек дотошный, только что под микроскопом их не изучал. Поразительно! Какие бы акции бедняга Эдвард не купил, компания тут же вылетала в трубу. Неудивительно, что он скоропостижно загнулся.

— Как это могло случиться?

— А он никого не слушал. Упрям был, как осел. И неудачи его ничему не учили.

— И куда же девались все эти пустые бумажки?

— Разлетелись среди друзей и знакомых, — круглые глаза адвоката смотрели серьезно. — Обратите внимание, мой старик помер раньше Эдварда Палинода, чтоб ему пусто было.

Кэмпион кивнул, соглашаясь с чувствами поверенного.

— Мой партнер понятия не имел о завещании Эдварда, пока из налогового управления не примчались выполнить последний долг. Он им быстро прояснил, что к чему, но Палинодами насытился по горло. Тут как раз появился я, и всех чудаков свалили на меня. Я же смог лишь убедить старуху Рут, что ее близким куда приятнее получить живую пятифунтовую купюру, чем пять тысяч мертвых акций «Булимас» или еще круче — «Филиппинас фейшенс». Да, она переписала завещание, но к моменту смерти и пятифунтовок тоже не осталось.

— А вы не могли бы показать мне список лиц, получивших эти акции?

— Разумеется, могу. В этой папке все бумаги по финансовым делам Палинодов. Можете забрать и копаться в них сколько угодно. Мисс Рут любила всех на свете и всех помянула в завещании: бакалейщика, аптекаря, хозяйку дома, сына гробовщика и даже брата и сестер. По-моему, вся семья у них немного того.

Взяв папку, Кэмпион заметил:

— Мисс Джессика упоминала «Браун майнинг компани». Кажется, в последнее время эта фирма стала подавать признаки жизни. Ходили такие слухи.

— Да, вы свое дело знаете, — восхитился мистер Дродж. — После смерти мисс Рут я тоже это слышал. Она по злобе решила завещать весь пакет старику, который занял ее бывшую комнату. Как его…

— Ситон.

— Верно, Ситон. Хотела хоть так ему досадить. Я узнал про это, когда пошли слухи про «Браун майнинг». Но слухи не подтвердились.

— Жестокая шутка… — протянул Кэмпион.

— Да, и результат нас насторожил. Приходило даже в голову, не прикончил ли старуху капитан из-за этого наследства. Но потом решили, что он сделать этого не мог. Во-первых, не знал содержания завещания, во-вторых, слухи о компании ходили в очень узких кругах, в-третьих, мужик скорее огреет старуху бутылкой по голове, чем станет возиться с отравой.

Кэмпион задумался, но ничего не сказал. Пожимая на прощание руку бывшему летчику, он спросил только:

— Среди ваших клиентов не затесался случайно молодой человек по фамилии Даннинг?

— Нет, а что?

— Вот его-то угораздило ночью получить по голове, может быть, бутылкой.

— Господи помилуй… — адвокат дернул себя за ус. — Но я не вижу никакой связи.

— И я пока тоже, — сознался Кэмпион.

Он неторопливо шагал по Бэрроу Роад. Моросило, но он не замечал типичного лондонского дождя: первый раз выдалась минутка поразмыслить без помех. Но до разрешения загадки было еще очень далеко, когда он вступил на перекресток возле дома Палинодов. Посреди проезжей части Кэмпион остановился, чтобы пропустить старый фургон с черным брезентовым верхом. Но вдруг тот резко вильнул в его сторону. Кэмпион едва успел отскочить, спасая свою жизнь, а фургон, не сбавляя ходу, помчался дальше.

Края навеса мотались из стороны в сторону, и в последнюю секунду Кэмпион успел заметить, что внутри лежит длинный узкий ящик, а во тьме над ним белеет пухлое женское лицо.

Это была расплывшаяся и постаревшая Белла Мэсгрейв.

Фургон резко свернул за угол — видение исчезло. Но зловещая фигура потрясла его сильнее, чем собственное спасение. Ему вдруг пришло в голову, что правил наверняка Роули, не удержавшийся от соблазна так решить их с отцом проблемы. И настолько уверовал в это, что, столкнувшись лицом к лицу с отцом и сыном Боулсами, мирно шагавшими по Эпрон-стрит, изумленно пожал плечами.

Кем бы ни был отчаянный водитель, он узнал Кэмпиона, значит, это его давний противник. До сих пор на Эпрон-стрит профессиональной преступностью и не пахло. И вот что-то прорезалось. Кэмпион наконец-то напал на след.

14. ДВА СТУЛА

Когда стемнело, Кэмпион спрятал в карман письмо старшему инспектору, составленное в самых осторожных выражениях, и тихонько вышел из комнаты в сумрак старого дома. Зная по опыту, что заданные письменно вопросы действуют куда лучше устных, он отправился теперь на поиски Лоджа, чтобы воспользоваться им, как курьером.

На цыпочках миновав прихожую, он выскользнул из дома, чудом избежав встречи с Рени. Дождь продолжал моросить. Минуя витрину похоронной конторы Боулсов, он случайно взглянул через улицу.

Светлый проем входа в аптеку вдруг заполнила знакомая туша Лоджа. Тот вышел на улицу, огляделся и вернулся внутрь. Кэмпион поспешил туда и вслед за Лоджем протиснулся в помещение, захламленное неописуемым нагромождением коробок, ящиков и полок, бутылок, банок и другой аптечной тары.

Среди этих завалов выделялся прилавок с окошечком, а справа — крошечный закуток провизорской и узкий лаз в таинственные недра склада. Лодж исчез, и казалось, что в аптеке не было живой уши. Однако тут же над горой коробок, всплыло расстроенное лицо Люка и торчащие дыбом его курчавые волосы.

— Где остальные, сэр? — спросил он.

Кэмпион принюхался. Среди сотен лекарственных запахов он сразу различил один, зловещий и опасный. У него даже запершило в горле.

— Я просто шел тут мимо и заглянул, — ответил он. — Вы что тут натворили? Разбили пузырек с миндальной эссенцией?

Люк явно был не в себе. В глазах застыло отчаяние.

— Один я виноват! Повесить меня надо! Видите беднягу?

Кэмпион опустил глаза и разглядел на полу пару ног в полосатых брюках.

— Аптекарь?

— Да, папаша Уайлд. И я ведь его даже не допрашивал. Он как-то странно на меня взглянул, потом вскочил из-за прилавка и нырнул сюда. «Минутку, — пискнул он. — Одну минутку». Ну, я и заподозрить ничего не успел, как он вдруг сунул что-то в рот. И тут же… Господи!

— Синильная кислота, — Кэмпион подался назад. — Советую убраться отсюда, и поскорее. Ради Бога, не торчите там. Вы были одни?

— Нет, есть свидетель. Где-то здесь ваш Лодж. — Люк вышел из закутка, он побледнел, ссутулился, рука по привычке бренчала мелочью в кармане. — Мы вошли вместе.

— Могу вам сообщить, что часа полтора назад отсюда в фургоне укатила Белла Мэсгрейв.

— Так вы видели Лоджа?

— Нет, я видел ее.

— И он тоже. — Люк вздохнул. — Я оставил его приглядеть за аптекой. Папашу Уайлда приберег для себя. Лодж крутился возле «Тесписа» и в начале пятого видел, как к аптеке подъехал тот самый фургон и в него погрузили длинный ящик. Очень тяжелый, папаша Уайлд даже помог мужчинам его выносить.

— Мужчинам?

— Двое сидели в кабине. Ничего странного, аптекарям ведь тоже нужно вывозить пустую тару.

— Лодж их рассмотрел?

— Вряд ли, по крайней мере мне ничего не говорил. Коробку погрузили, тут же из аптеки выскочила Белла и давай в фургон. Лодж хотел было кое о чем ее спросить, но фургон сразу рванул с места. Номер он записал, но что толку?

— Вы правы, — кивнул Кэмпион. — Лодж что-нибудь сказал про ящик?

— Не помню, — отмахнулся Люк, явно думавший о другом. — Я уже послал за нашим врачом. Полжизни бы отдал, чтобы такого не случилось!

Кэмпион достал портсигар.

— Дорогой Люк, вряд ли папаша Уайлд мог дать более красноречивые показания, — заметил он. — Его кончина наводит на серьезные раздумья. Не помните, что вы ему сказали?

— Помню всего несколько слов. Вошли мы вместе с Лоджем, я и говорю: «Привет, папаша Уайлд, как поживает ваша новая приятельница?» — «Приятельница, мистер Люк? Да у меня тридцать лет нет никаких приятельниц. В моем возрасте и при моей профессии о женщинах и думать не хочется». — Инспектор вздохнул. — Это была у бедняги любимая присказка. Ну я дальше: «Ладно, папаша Уайлд, вы бы лучше рассказали про вечную плакальщицу Беллу Мэсгрейв». Он отодвигает в сторону спиртовку, смотрит на меня и заявляет: «Не понимаю». — «И слава Богу, а то рядом с ней вечно парочка хорошеньких трупов. Не стоит прикидываться, она только что укатила от вас со своим ящиком». — «Со своим ящиком, мистер Люк?» — «Да ладно, она что, вас бросила и сбежала к старине Боулсу?»

Даже пересказывая столь драматическую сцену, Люк не мог сдержать свой обычный юмор.

— Вдруг вижу, он дрожит, и думаю, чего он так перепугался, — продолжал он, проведя рукою по лицу, словно отбрасывая тяжкие воспоминания. Теперь голос его звучал совсем печально. — И говорю ему: «Насчет приятельницы лучше сознавайтесь. Мы видели ее, с черной сумочкой». Черт меня дернул вспомнить эту сумку! О ней мне рассказал Лодж. Но это, видно, стало последней каплей. Тут он вскочил, буркнул: «Одну минутку» — и кинулся в провизорскую. Я видел его, видел, как он что-то проглотил, но ничего не понял. Даже в голову не пришло — ведь мы его ни в чем не подозревали. И вдруг он рушится вон там, среди своих бутылок, а я стою тут как дурак…

— Да, грустная история, — кивнул Кэмпион. — А что же делал наш бравый Лодж?

— Стоял столбом и молчал, — донесся низкий голос откуда-то из темноты. — Вы что, нас ясновидящими считаете? У этого типа не было совести ни на грош, он даже знака не подал.

Люк повернулся к Кэмпиону.

— Не вижу смысла и не верю, что он замешан был во что-то серьезное. Пусть даже хиосциамин взяли оттуда, — он кивнул на груду коробок. — Нет, что-то здесь не так. Глупый старик, эдакий божий одуванчик, ни на что стоящее не способный. Крашеные усы — вот все, чем он мог гордиться.

Люк склонился над скрюченным телом с посиневшим лицом.

— Что же его заставило?..

— Он мог и ничего не сделать, но что-то знать, — предположил Кэмпион, поворачиваясь к Лоджу. — Ты узнал тех, кто увез Беллу?

— Не уверен — было слишком далеко. Но одного точно не знаю. А вот второй, сидевший за рулем, кого-то мне напомнил. Вертится в голове одна фамилия: Питер Джелф. Намечается встреча старых знакомых?

— Похоже, — протянул Кэмпион. — Ну и история… — он повернулся к Люку. — Помните банду Фуллера? Питер Джелф был у них третьим, после Фуллера и его помощника. Сел на семь лет за ограбление. Умом не отличался, но ничего на свете не боялся.

— Врожденные преступные наклонности, — процитировал Лодж, — так утверждал судья. Может, я и ошибся, но вряд ли.

— Еще один вопрос для Скотланд-Ярда. Если меня после этого провала просто не уволят. Я сам ушел бы, будь замена.

— Могу я попросить немного питьевой соды?

Все вздрогнули при звуке голоса, долетевшего от входных дверей. На пороге, чуть покачиваясь, стоял мистер Конгрейв, беззвучно шевеля губами, но проницательно оглядывая все вокруг.

Кэмпион, входя, закрыл за собой дверь, но старомодным засовом не воспользовался. И старикан вошел так тихо, что они его просто не заметили.

— Аптекарь где? — настырный посетитель шагнул вперед.

Чарли Люк поспешно схватил с прилавка пузырек с таблетками и протянул ему.

— Возьмите, это салол. Вам очень полезен. Заплатите потом.

Но мистер Конгрейв и не думал брать флакон. Он больше не пытался пройти внутрь, но глазки так и шарили по сторонам.

— Позовите аптекаря, — сердито настаивал он, — тот знает, что мне нужно.

Почуяв непонятный запах, он шмыгнул носом и обескураженно повторил:

— Где же аптекарь?

— Отлучился наверх, — без колебаний сообщил инспектор. — Зайдите попозже. — Он сунул флакон старику, энергично его при этом развернув, и предупредил: — Осторожно, ступеньки.

Мистер Конгрейв очутился на улице в тот самый момент, когда у входа из полицейской машины вышли несколько человек. И последнее, что увидел Люк — это горящий возбуждением любопытный взгляд старика и его трясущуюся оттопыренную губу.

Кэмпион коснулся рукава Лоджа, увлекая его сквозь тоннель из коробок — нужно было освободить место для вновь прибывших. Лодж пинком распахнул дверь в дом и воскликнул:

— Ну что за жизнь? С утра до ночи возиться со склянками, не вылезая отсюда. — Он махнул рукой в сторону комнаты, напоминавшей склад алхимика, оборудованный безумным фанатиком. Узкая койка в углу была единственным признаком человеческого жилья. Все остальное представляло груды бутылей, бутылок и бутылочек, пузырьков и пузыречков, кастрюль и склянок, беспорядочно нагроможденных на потрепанной мебели времен королевы Виктории.

— Неудивительно, что его приятельницы тут долго не задерживались, — осуждающе буркнул Лодж. — В таких условиях даже Белла не выдержала. Дальше идти не стоит — там кухня, и в том же состоянии. Заглянуть стоит только наверх. Времени мало, а то сейчас явятся эти фараоны и все затопчут.

— Верно говоришь, — согласился Кэмпион, направляясь к двери, за которой разглядел ступни лестницы.

— Я обошел весь дом, в большинство комнат годами не заглядывали, — Лодж, отдуваясь, поднимался по лестнице. — Наверху, похоже, никогда не убирали, а нечто вроде спальни — просто рассадник моли. И еще комнатка, которая должна бы вам понравиться.

Пройдя по коридору, он распахнул двери по правую руку. В комнате царила тьма, но Лодж нащупал выключатель, и неожиданно яркий свет голой лампы из-под потолка залил длинное узкое помещение.

Кэмпион огляделся: окно забито досками, длинный стол, плетеная кушетка с подушками — больше ничего, кроме двух стульев посреди комнаты в нескольких футах друг от друга.

— Странное это производит впечатление, — заметил он.

— Что? Гостиная? — В голосе Лоджа звучал сарказм, но и он был явно удивлен. — Две девушки сидят и играют в ладушки, а парень валяется на кушетке и любуется?

— Пожалуй, нет. В доме есть какие-то материалы для упаковки? Вата или что-то в этом духе?

— Сзади за кухней есть чуланчик, полный стружек, но тут, шеф, ничего такого я не видел.

Кэмпион молчал. Медленно обходя комнату, он внимательно приглядываясь к доскам относительно чистого пола. Лицо Лоджа блестело от пота.

— Одно я вам скажу, — заговорил он. — Джесси был тут, голову даю на отсечение.

Кэмпион резко обернулся.

— С чего ты взял?

Одутловатые щеки порозовели.

— По правде говоря, доказательств у меня нет. Во всяком случае, наверняка нет отпечатков пальцев. Но вы только взгляните на подушки на кушетке. Аптекарь был низеньким и щуплым. А на них восседал недавно человек гораздо толще, головой ручаюсь.

— Это мысль. — По узким губам Кэмпиона скользнула улыбка. — На эту тему тебе нужно написать доклад. Новое слово в науке. И совершенно новый подход. Расскажи это старшему инспектору Джею, посмотрим, что он скажет. Во всяком случае услышать его мнение будет весьма поучительно. Есть еще какие-нибудь идеи?

— Он тут был, — упрямо повторил Лодж. — Он курит такие вот маленькие сигарки. Я их почуял, как только первый раз сюда вошел. Сейчас уже не чувствую. А вы что думаете, тут обошлось без него?

Кэмпион задумался, переминаясь между стульями.

— Ну разумеется, был. И, видимо, не раз. Вопрос только, что он туда упаковал?

— Куда?

— В ящик, — пояснил Кэмпион и ладонями обрисовал форму.

Ящик получился узким и длинным и концами опирался на стулья.

15. ДВА ДНЯ СПУСТЯ

Состояние Майка Даннинга все еще оставалось тяжелым. Волны дурноты, которые сменялись приступами страха, все время повторялись, а в голове гудело, словно с перепою.

Сержант Диц, маячивший в дверях, инспектор Люк и Кэмпион, сидевшие по обе стороны постели, виделись только тенями во мраке. Но молодая медсестра, при ярком свете дня казавшаяся живой рекламой отпуска у моря, проступала отчетливо. Снежно-белый чепец словно подбадривал Майка, и он начинал снова:

— Клития… я думаю о Клитии. Она ничего не понимает в жизни. Так ее воспитали. Представить не можете… — Он уже собрался покачать головой, но боль его вовремя остановила. — Она еще совсем ребенок. Такая милая, но мы познакомились, она ни о чем не имела понятия. Мне страшно за нее. Она в опасности. Зачем вы ее отослали?

— Сейчас вернется, — обещала медсестра, — только расскажите этим джентльменам, как вас ранили.

— Не верьте никому, — в его темных глазах, обрамленных густыми ресницами, появился испуг. — Вы не знаете Палинодов. Они вновь заполучат ее, запрут в своем ужасном доме и в конце концов сделают такой же, как они. Потому я и стал ее опекать. Просто обязан был. — Он чуть шевельнулся, и таинственная усмешка, виноватая и застенчивая, скользнула по мягким мальчишеским губам. — Я в ответе за нее, — заявил юноша, широко раскрыв глаза. — У нее, кроме меня, никого нет.

— Кто вас ударил? — повторил инспектор Люк раз уже в пятый.

Майк на миг задумался, потом ответил:

— Не знаю. Смешно, но понятия не имею.

— Когда вы вышли от хозяйки, то решили ночевать в сарае, возле мотоцикла, — тихонько подсказал Кэмпион.

— Да, верно, — Майк был явно удивлен. — Эта старая швабра меня вышвырнула. Я очень расстроился. Было уже за полночь, — он на миг умолк, потом неуверенно продолжил: — Видимо, я пошел прогуляться.

— Сразу после ухода от нее? — буркнул Люк. — И долго вы прогуливались?

— Не знаю, часа два… Нет, не так долго. Я слышал два удара часов, когда следил за ними.

— За кем следили? — Вопрос Люка был слишком задан слишком напористо и громко. Больной закрыл глаза.

— Забыл, — прошептал он. — Где сейчас Клития?

— Сидит в коридору за дверью в третьем кресле по левой стороне, — сообщил Кэмпион. — С ней все в порядке. Дождь еще шел, когда вы занялись слежкой?

Парень снова задумался.

— Нет, перестал. Было темно, и я подумал, что лучше взглянуть на мотоцикл, потому что там на дверях не было замка, и меня это беспокоило. К тому же мне некуда было деться, я остался без гроша. — Он запнулся, но на этот раз никто его не поторапливал. Немного погодя, усталым голосом Майк продолжил: — Свернул на Эпрон-стрит. Шел медленно — не хотел наткнуться на легавых и объясняться с ними… — Он моргнул. — Как раз миновал похоронную контору, когда двери распахнулись, и вышли старик Боулс с сыном, тем, что сдал мне сарай. Я вовсе не хотел, чтобы меня заметили, и отскочил в сторону. Единственным укрытием была витрина, которая примерно на фут выступает из стены. Я боялся, что меня увидят, и затаил дыхание. Слышен был какой-то шум — видимо, они закрывали двери. Потом вместе перешли улицу. Через руку старика висела простыня.

— Что-что? — инспектор позабыл об осторожности, когда услышал про столь потрясающую деталь.

— Простыня, — настаивал больной. — Это наверняка была простыня. Ну, еще, может быть, скатерть. Он нес ее, аккуратно переброшенную через руку. Я здорово струхнул. А они подошли к аптеке, остановились и, видимо, звонили в дверь, потому что наверху открылось окно и кто-то отозвался, хотя я и не слышал, о чем шла речь. Тут вдруг простыня исчезла, и я решил, что они вошли внутрь.

— Ты уверен, парень, что они вошли в аптеку?

— Абсолютно. Я прекрасно знаю Эпрон-стрит в любое время дня и ночи.

Кэмпион предупредил возможный вопрос инспектора.

— И тогда вы услышали, как пробило два? — спросил он, отметив про себя, что его собственная беседа с гробовщиком через окно гостиной Рене должна была состояться где-то около трех.

Майк Даннинг заколебался. Его вновь поразила нереальность сцены, свидетелем которой он стал.

— Нет, — возразил он, наконец. — Нет. Это было, когда я встретил капитана с мистером Лоуренсом.

— Они тоже там оказались?

— Не у аптеки. Когда гробовщики ушли, я перебрался на другую сторону, к дому Палинодов.

— Зачем? — спросил Люк.

— Просто посмотреть. — Он был так слаб, что даже не рассердился, однако все в палате, даже сержант Диц, поняли, что его волновало. — В окнах Клитии было темно — ее комната выходит на улицу, вы же знаете, но я бы не рискнул бросить камешек, даже гори там свет. Просто хотелось убедиться, что она уже спит. И вот когда я уже отвернулся, заметил вдруг Лоуренса Палинода. Это ее дядюшка, худший из всей семейки. Он украдкой выскользнул из дома и спустился с крыльца.

Парень хитро, но как-то по-детски ухмыльнулся.

— Я был уверен, что он меня заметил, что видит в темноте, как кот. Но тут же понял, что не во мне дело. На том углу ночью горит только один фонарь, и как раз так случилось, что Лоуренс попал на свет, когда спустился с крыльца. Я услышал, как он осторожно продирается через кусты, пока не оказался возле тех урн из гипса, которые образуют ограду. Я был неподалеку, но в тени. Видел лишь часть лица, когда он высунулся из лавровых кустов.

— А где был капитан? С ним вместе?

— Нет, по другую сторону Бэрроу Кресчент, возле почтового ящика. Мистер Лоуренс наблюдал за ним, а я за мистером Лоуренсом. Чертовски глупая ситуация, но я не смел даже шелохнуться. Не мог понять, с чего все ночью колобродят. Тогда вот часы на соборе на Бэрроу Роад и пробили два.

— Как вы сумели распознать капитана Ситона с такого расстояния?

— Ох, разумеется, не смог, — казалось, врожденная застенчивость Майка понемногу возвращается. — Довольно долго я вообще его не видел. Понял только, что Лоуренс за кем-то следит, и потому стал смотреть в ту же сторону. Потом кто-то вышел из дома, дошел до почтового ящика и посмотрел в направлении Бэрроу Роад. Стоял там так с минуту, потом опять исчез. Через минуту это повторилось, и что-то в фигуре этого человека, манере носить шляпу показалось мне знакомым.

— И вы все это разглядели в темноте? — инспектор явно был заинтригован рассказом Даннинга.

— Я говорил вам, что был полумрак. Я видел только черные тени, все остальное было погружено во тьму. Несколько раз промелькнул силуэт человека, прежде чем я набрался уверенности, что это капитан. Он порядочный человек. Клития его любит. И, наконец, появилась женщина.

Кэмпион заметил, как сверкнули глаза Люка, который, однако, не произнес ни слова.

— Она шла по тротуару, — голос Майка изрядно подсел, — лица я не видел, но судя по походке, женщина пожилая и полная. Капитан подошел к ней и сразу заговорил, словно они давно знакомы, и простояли они так минут десять. Мне показалось, они спорили. Капитан даже размахивал руками. Лоуренс просто повис на ограде, вытянув шею, как пеликан. Видно, старался услышать, о чем они говорят, но это было невозможно, даже если бы они кричали. Наконец, женщина отвернулась и зашагала прямо в нашу сторону — так мне по крайней мере показалось. Но нет — она перешла на другую сторону Эпрон-стрит и прошла под аркой, ведущей в конюшни. Капитан вернулся домой, мистер Лоуренс тоже. В этом я уверен, потому что пришлось там торчать, пока все не разошлись.

Чарли Люк почесал затылок…

— В самом деле похоже, что это был капитан и что ждал он какую-то женщину. Жаль, что ты ее не видел. Уверен, что она вошла под арку?

— Абсолютно. Я отчетливо видел. Там есть проход на Бэрроу Роад.

— А гробовщик? Ты уверен, что Боулсы не вернулись назад?

— Нет. Не могли они этого сделать. В аптеке нет черного хода, а я находился в десяти ярдах от витрины.

— А потом что случилось?

Майк откинулся на подушки, и уже казалось, что медсестра велит им прекратить беседу. Но потом он опять оживился.

— Я свернул в переулок, чтобы не оставлять мотоцикл. У черного хода Боулсов горел свет, и тогда я вспомнил — сын его говорил, что у них остановился какой-то родственник. В сарай я вошел потихоньку, опасаясь, как бы меня не услышали. Мотоцикл был на месте. Я запер двери, прежде чем чиркнуть спичкой, фонаря у меня не было.

— Кого-нибудь видели?

— Нет, внизу никого не было. Мне, правда, казалось, что на чердаке слышен какой-то шорох, и, кажется, я что-то спросил. Не помню толком. Во всяком случае потом стало тихо и я подумал, что, видимо, это кони в соседней конюшне. Не на чем было сидеть, от каменного пола тянуло сыростью, так что я решил подняться наверх. Я чертовски устал, и нужно было подумать, как быть. До получки у меня остался всего один фунт. Он поморщился и тут же располагающе улыбнулся. — Но это уже совсем другая проблема. Ею займемся позднее. Ну вот, зажег я спичку и начал взбираться по лестнице. А дальше ничего не помню, видно, именно тогда кто-то огрел меня по голове. Но кто?

— Может быть, престарелая поклонница капитана, — пошутил Кэмпион.

Когда все встали, Даннинг протянул ему руку.

— Позовите Клитию, будьте добры, — тихо попросил он. — Мне нужно с ней поговорить. Вы не знаете, в какой она может угодить переплет.

— Похоже, дело серьезное, — заметил Кэмпион Люку, когда они спускались по бетонным ступеням клиники, выполнив предварительно просьбу парня.

— Бедные ребята! — неожиданно взорвался инспектор. — Никому нет до них дела, вот и тянутся друг к дружке… — Он помолчал и добавил: — Как глупые кутята. — Ну что же, значит, это Боулсы.

— Скорее всего, нет. — Кэмпион был явно озадачен. — Надо бы поговорить с Джесси.

— Он в вашем распоряжении. А я сейчас пойду поговорю с Доберманом. Перед самым уходом в больницу я получил от него записку. Понятия не имею, что старик раскопал.

У ворот Люк на минуту задержался, растерянный и несчастный. Глаза его глубоко ввалились.

— Вы имеете представление, куда нас заводит это проклятое дело? Знаю, мне не хватает людей, потому что половину вечно забирают, и еще знаю, что дело мне досталось трудное, потому что Палиноды — люди не простые, но вы видите хоть какой-то проблеск света? Я так просто брожу в потемках.

Кэмпион, несмотря на свой изрядный рост выглядевший куда мельче своего спутника, снял очки и мягко взглянул на него.

— Все в свое время, дружище. Но проблеск есть. Я считаю, в этом лабиринте нужно сосредоточиться на двух отчетливых следах. Вопрос в том, ведут ли они к цели. Полагаю — да, но не уверен. А ты что думаешь?

— Порой меня берет сомнение, способен я вообще думать или нет, — с горечью бросил инспектор Люк.

16. ПОХОРОННАЯ КОНТОРА

Стеклянные двери заведения Боулса были заперты, но свет еще горел; тогда Кэмпион нажал звонок и стал ждать. Объективно говоря, у витрины был свой стиль. На ней стояла черная мраморная урна, которая резала бы глаз в любом другом месте, и два венка из восковых цветов под стеклом.

Кроме них, единственным декоративным элементом была миниатюрная табличка с черным обрезом, украшенная надписью мелким, но изысканным шрифтом:

«Надежные погребения. Хороший вкус. Умелое обслуживание. Низкие цены. Такт и сочувствие».

Только он задумался, что трудно представить себе ненадежное погребение, когда на лестничной клетке, видной через стеклянные двери, появился Боулс-старший. Тот, видно, встал из-за стола и еще надевал пиджак, но явно спешил.

— Ах, это мистер Кэмпион! — радостно воскликнул старик, прижав лицо к стеклу. — Большая честь для нас. — И тут же лицо его приняло встревоженное выражение. — Прошу простить, что я задам вопрос личного характера, но, надеюсь, вас привели не профессиональные интересы?

Кэмпион был необычайно любезен.

— Смотря кого из нас двоих вы имеете в виду. Нельзя ли на минутку зайти к вам на кухню поговорить?

Долю секунды широкое лицо оставалось непроницаемым, но так недолго, что Кэмпион едва успел это заметить, и его собеседник снова засиял от любезности и симпатии.

— Это большая честь для меня, мистер Кэмпион. Прошу сюда. Вы извините, я пойду вперед. — Он обошел гостя, и его голос вновь загремел на весь дом.

Спустившись по лестнице, они миновали длинный коридор, душный и затхлый после прохлады конторы. Боулс семенил очень маленькими шажками и говорил без перерыва:

— У нас тут скромно, но уютно. Мы с сыном так нагляделись на всякие церемонии, и притом отнюдь не вызывающие приятных воспоминаний, что в частной жизни предпочитаем простоту. Ах, я и забыл, что вы уже навещали наше скромное жилище в тот день, когда бедняга Лодж немного перебрал. — Он задержался, положив руку на задвижку узкой двери и усмехнулся так, что два передних зуба впились в нижнюю губу.

— Пожалуйте сюда, — он шагнул вперед и просто засиял от счастья.

— Как видите, мы одни, — сообщил он, приглашая в не слишком ярко освещенную кухню, забитую всяким барахлом. Кресло для гостя Боулс придвинул к столу. — Я думал, сын здесь, но, видно, он пошел еще поработать. Золотые руки! Прошу, садитесь вот сюда, по правую руку от меня, так мне будет лучше слышно.

Когда Кэмпион сел, Джесси занял место во главе стола. Его седые кудри светились в полумраке, весь облик дышал спокойным достоинством. Теперь его самоуверенность, несмотря на деланную приниженность, стала еще заметнее. Он восседал, словно пережиток прошлого, столь же гротескный и декоративный, как карета, запряженная четверкой лошадей.

— Лодж ушел, — сообщил он с хитрым блеском в голубых глазах. — Когда произошла трагедия по ту сторону улицы, он примчался сюда, потом распрощался и больше я о нем не слышал. Впрочем, вы об этом, наверно, знаете, сэр?

Кэмпион кивнул, но ничего не сказал. Джесси с поистине необычайной живостью и ловкостью отвесил поклон и зашел с другой стороны:

— Ужасная история! Бедняга Уайлд! Он, собственно, не был нашим другом, но ведь сосед! Мы оба с давних пор обосновались на этой улице. Я не пошел на предварительное разбирательство, но послал Роули просто из уважения к соседу. «Самоубийство на почве глубокой депрессии» — так это определили и, нужно признать, выразились весьма сдержанно.

Он сложил руки на клетчатой скатерти и опустил взгляд.

— Хороним мы его завтра утром. Не думаю, что получим за это хоть пенс, но постараемся сделать не хуже, чем хоронили бы вас, сэр. Отчасти мы действуем по велению сердца, отчасти — в интересах дела. Вряд ли вы подозревали, но трагедия эта для нас — наилучшая реклама. Собираются толпы зевак, все разглядывают, вот потому мы стараемся проделать все по высшему разряду.

Нота гордости, проскользнувшая в тоне хозяина, поразила Кэмпиона. До сих пор, казалось ему, в разговоре царила атмосфера непринужденной дружеской беседы. Рискуя ее разрушить, он произвел пробный выстрел.

— А что было переброшено у вас через руку позавчера во втором часу ночи?

Боулс даже не дрогнул, только укоризненно покосился на гостя.

— Такого рода вопросов я мог бы ожидать от полиции, мистер Кэмпион, — серьезно произнес он. — И, простите меня, они были бы гораздо деликатнее. Пусть каждый делает свою черную работу, — вот каково мое мнение.

— Вы несомненно правы, — рассудительно протянул Кэмпион, — но тогда давайте сразу перейдем к двум часам позавчерашней ночи.

Джесси хитро ухмыльнулся.

— Человеческая натура слаба, вам не кажется? — Свои мелкие грешки он собрал в охапку и швырнул в безбрежное море грехов человечества. — Полагаю, нас заметил мистер Кокердейл, стоявший на посту у дома Палинодов?

Кэмпион игнорировал вопрос, и улыбка похоронных дел мастера стала еще шире.

— Не думал, что было так поздно, — продолжал он. — Впрочем, Лодж появился у нас впервые за тридцать лет. Мы долго вспоминали покойницу, и бедняга впал в дрему, а честно говоря, полностью отключился. — Он умолк, следя за лицом Кэмпиона, чтобы видеть, какое это произвело впечатление. Но ничего не обнаружив, продолжал: — Помните, мистер Кэмпион, в ту ночь я говорил вам про нехватку гроба?

— В самом деле? Мне казалось, один вы даже предлагали мне.

— Ах нет, я просто пошутил. Нужно было срочно найти гроб для похорон на Лэнсбэри Террас. И Роули вспомнил о подвале напротив.

«Но прежде чем мы этим займемся, мой мальчик, — сказал я ему, — прежде чем мы это сделаем, сынок, нужно заглянуть к мистеру Уайлду и отнести ему то, что мы обещали».

Снова воцарилась мертвая тишина, Кэмпион внимательно разглядывал хозяина. Тон Джесси стал более откровенен.

— Мы же с вами люди бывалые, вы меня понимаете, я убежден. Бедняга Уайлд был помешан на чистоте. Беспорядок его страшно нервировал. Над его аптекой была комната окнами на улицу, висевшие там шторы пришли в плачевное состояние, и я не раз над ним посмеивался. Понимаете, — он понизил голос, — в нашем деле мы расходуем немало белой ткани, которая весьма прилично смотрится. Короче говоря, я обещал ему несколько ярдов, чтобы дом выглядел приличнее. Надо же следить, чтобы наша улица не теряла уровень. Вот я их и понес, ночью, чтобы соседи не завидовали. А когда тело отвозили в морг, забрал обратно и могу вам показать в любой момент. Вот и все.

Эффектно завершив столь бесстыдную ложь, весьма довольный собой, он уселся поудобнее.

— Да, — протянул Кэмпион, и в тоне его не звучало ни похвалы, ни критики. — Я хотел спросить вас кое о чем еще. Прежде всего, зачем вы решили вызвать меня?

Боулс окаменел, страх залил его, как волна прибоя. Широкое розовое лицо вдруг стало серым, маленький рот искривила гримаса протеста. Впервые с тех пор как Кэмпион с ним познакомился, гробовщик потерял контроль над собой.

— Я вас вызвал? — почти крикнул он. — Вы ошибаетесь. Ничего подобного я не делал. Разумеется, я и мой мальчик очень счастливы с вами познакомиться. Даже горды, я бы сказал. Но вызывать вас? О нет, никогда. Это не по моей части, даже будь для этого повод.

Он умолк, рука, лежавшая на красно-белой скатерти, дрожала.

— Нет, когда мое имя попало в газеты, я мог написать дружеское письмо родственнику, но если тот вычитал из него что-то большее… Ну что же, я счел бы его еще большим глупцом, чем он есть. Я очень рад видеть вас здесь, мистер Кэмпион, поскольку очень хочется, чтобы дело наконец прояснилось, это факт, но простите, я вас не вызывал.

Кэмпион был несказанно удивлен. Опасения Боулса были понятны, тот хотел снять с себя всякую ответственность, но почему он при этом так смертельно напуган?

— Я знаю, что полицейское разбирательство не слишком помогает вашему бизнесу, — осторожно начал он. — Лишняя молва тут не на пользу. Вы знали, что мисс Рут Палинод имела привычку ставить время от времени несколько шиллингов на скачках, но это не настолько важно, чтобы заставить вас обратиться ко мне.

Мистер Боулс громко прочистил нос в большой белый платок, видимо, для того чтобы выиграть время.

— Не вызывал я вас, — еще решительнее заявил он. — Но дело есть дело, и полиция сама любит об этом напоминать. В моей профессии всегда прежде всего ценилась деликатность и еще раз деликатность. Кому нужен похоронных дел мастер, который всюду сует нос и треплет языком, даже делай он куда больше, чем от него требуется? Но раз мы с вами говорим по-дружески, и я верю, что вы никогда не потащите меня на скамью свидетелей, что может погубить нашу фирмы, я вам открою маленький секрет. Когда мисс Рут умерла, я видел нечто довольно странное. Собственно, эта мелочь может и не иметь никакого значения, но меня она заставила задуматься. Я видел, как мистер Лоуренс Палинод перемыл всю посуду.

Кэмпион тут же вообразил худого нескладного близорукого человека с ласковой улыбкой и невразумительной речью.

— Где? — спросил он.

Хотя Боулс был еще бледен, обычная уверенность в себе постепенно возвращалась.

— Не в кухне, — сказал он. — Мисс Рут умерла днем, довольно необычное время. Может, вы не знаете, но день — редкая пора для ухода из жизни.

— В котором часу вы там оказались?

— Ближе к вечеру, около пяти. Мисс Рапер прислала за мной мистера Грейса. Семейство даже пальцем не шевельнуло. Это для них характерно. Палиноды всегда очень любезны, но совершенно беспомощны, и хуже всего то, что по их глубокому убеждению, практичность — это недостаток.

Он уже одолел страх и пришел в себя. Разница между этим его рассказом и предыдущим была необычайно тонка, но уловима. Тут уже не было вольной импровизации. Кэмпион чувствовал, что на этот раз гробовщик мог сказать правду.

— Я как раз садился за стол, когда постучал мистер Грейс, а поскольку я хорошо знал Палинодов, тут же вскочил, надел черную визитку, захватил мерку, и мы пошли, — продолжал он рассказ. — Мистер Грейс предпочел не подниматься со мной наверх, но меня это совсем не удивило. Часто люди не хотят входить вместе со мной, даже если речь идет о том, кого они хорошо знали. Другие, наоборот, любят составить мне компанию. Все зависит от характера. Во всяком случае я не удивился, когда он покинул меня на лестнице. «Можете на меня положиться, — сказал я. — Наверняка я ее ни с кем не перепутаю». Понимаете, я пошутил, но он этого не понял. Ну вот я пошел наверх один, тихо и достойно. Задержался в дверях, чтобы убедиться, что попал, куда нужно, смотрю, а он моет посуду.

— Мистер Лоуренс Палинод?

— Да.

— В спальне мисс Рут?

— Да. Вот так лежит покойница, прикрытая простыней, а тут рядом ее брат, сдержанный, хотя и возбужденный — не знаю, достаточно ли ясно я выразился, — моет в старомодном умывальнике стаканы, блюдца и ложки со всей комнаты. Он как раз ополаскивал последние, когда хлопнула дверь, и сразу обернулся, как воришка. Нет, он был очень любезен и вежлив, но я, конечно, успел все заметить. Оставшись один, полюбопытствовал, что он мыл. Все было разложено на мраморной доске. И вымыто очень старательно, нужно признать. — В его голосе звучало возмущение.

— И это все?

— Все. Я рассказал вам чистейшую правду. Полагаю, это может быть важно.

— Вы об этом кому-нибудь говорили?

— Никому. Этот урок я еще в детстве усвоил от отца. «Похоронных дел мастера говорят не больше, чем их клиенты» — таков был его девиз. Разумеется, получив поручение провести эксгумацию, я все вспомнил, но никому не сказал ни слова. С той поры прошло немало времени, и свои слова я подтвердить ничем не могу.

Спорить с этим не приходилось. Кэмпион обдумывал возможное значение новости, когда Джесси встал.

— Чем вас угостить? Инспектор говорит, что я пью только жидкости для бальзамирования, но это просто шутка в его стиле.

— Нет, благодарю, мне уже пора. — Кэмпион поспешно поднялся. Испуганный Боулс покосился в угол за плечами гостя.

Кэмпион был слишком тертым старым лисом, чтобы сразу взглянуть в ту сторону, но потом, старательно поставив кресло на место, прежде чем двинуться за хозяином к выходу, он словно невзначай покосился в ту сторону — и был поражен. В нише, рядом с кухонной плитой, помещались большие стоячие часы, а рядом с ними, прижавшись к стене, всего в нескольких футах от его кресла стоял человек. Стоял совершенно неподвижно, скрытый тенью — и наверняка простоял там все время разговора.

Хозяин любезно придержал ему Дверь. Кэмпион шагал легко и энергично, с непроницаемым лицом. Боулс должен быть уверен, что он не заметил ничего необычного.

Поспешно перейдя улицу и кивнув мистеру Джеймсу, директору банка, вежливо отсалютовавшему свернутым зонтом, он стал пробираться среди зевак, собравшихся перед главным входом в Портминстер-Лодж. Но мысли его были поглощены увиденным.

Сверкающая лысина и отвисшая нижняя губа были слишком заметны даже в темноте. Кэмпион решил, что пора заняться недооцененным до тех пор вездесущим мистером Конгрейвом.

17. СЛИШКОМ МНОГО РАЗГОВОРОВ

— Все. Прошу, ни слова больше. Ухожу. С меня довольно. Вы ко мне несправедливы, и потому я ухожу.

Кэмпион задержался на пороге в тот момент, когда разговор достиг кульминационной точки. Кларри Грейс стоял посреди кухни в неосознанно театральной позе.

Рени смотрела на него, стоя спиной к плите. Она раскраснелась от переживаний, но несмотря на гнев глаза ее, как всегда, были полны заботы и доброты.

— Ох, ради Бога, Кларри! — воскликнула она. — Возьми себя в руки! Иди себе, если хочешь, только не рассказывай, что это я тебя выгнала, и не кричи на всю улицу. Ты же знаешь, что там полно народу.

Кларри закрыл рот, открыл его снова, взглянул на Кэмпиона и пришел к выводу, что сами небеса послали ему слушателя.

— Дорогая, — сказал он Рени, — сладкая ты моя, пойми, задумайся, будь хоть минуту рассудительна. Я только стараюсь тебе помочь. Не хочу, чтобы из тебя веревки вили. Если считаешь, что я вмешиваюсь не в свое дело, очень жаль. — И вдруг почти крикнул: — И вообще я считаю, что ты рехнулась!

— Хватит! — Голос ее звучал резко и властно. — Ни слова больше. Ты и так уже наговорил лишнего. Никогда я тебе этого не прощу, Кларри. Он устроил весь этот скандал, Альберт, — повернулась она к Кэмпиону, — только потому, что я сказала нашей малышке, чтобы привела сюда своего парня. Куда же ему, бедолаге, податься? Дома у него нет, денег нет, а в больнице его не будут держать бесконечно. Лучший способ заставить девушку наделать глупостей — это повернуться к ней спиной и оставить на произвол судьбы. Ну скажи мне, Альберт, что ты об этом думаешь?

Кэмпион понял, что последняя надежда исчезнуть и сохранить нейтралитет развеялась бесповоротно.

— Я не слишком понимаю, о чем идет речь, — осторожно заметил он. — Не о Клитии и Майке Даннинге?

— Ну разумеется, мой дорогой. Не валяй дурака. — Ее жесткая реплика ударила, как бичом. — Я же не намереваюсь здесь устраивать сиротский приют.

— А я думал, именно так и есть, — буркнул надувшийся Кларри, и Рени сразу повернулась к нему.

— Вы, мужчины, меня жутко раздражаете. Такая милая девушка, полная материнских чувств, не смейся Кларри, молодая, беспомощная, растерянная, не знающая, что делать с бедным больным парнем. Поселись он тут, я могла бы за ним ухаживать. А если он ей не подходит, а это трудно утверждать, пока я с ним не познакомлюсь, ее можно бы разубедить, спокойно, рассудительно, по-христиански…

Кларри фыркнул, как норовистый конь.

— Так ты собралась разлучить этих бедных детей? Это что-то новенькое. Мне ты об этом не говорила.

— Глупости! Я просто стараюсь о ней заботиться, как о собственной дочери.

Кларри, даже не сняв шляпы, сел за стол, уронил на него руки и опер на них голову.

— Почему?

— Что почему?

— Да потому, что это безумная идея. Вы послушайте, мистер Кэмпион, и все поймете. Я хотел объяснить глупой, упрямой женщине, которую люблю, как родную мать, что не может она опекать всех людей на свете. Я разве не прав? Не прав?

Рени неожиданно взорвалась.

— Свинья! Просто свинья, да и только. Ох, это не твоя вина. Твоя мать и моя подруга, весьма порядочная женщина, была существом с добрейшим сердцем на свете. Но твой отец! Стоит у меня перед глазами, как живой! Крыса, самая настоящая крыса.

Кларри Грейс даже не пытался защищать отца: вид у него был побитый и несчастный. По мнению Кэмпиона, удар был нанесен ниже пояса. Скорее всего, Рени тоже так подумала, ибо смотрела если не виновато, то по крайней мере смущенно.

— Отвратительная привычка подглядывать, что кому перепадает. И что с того, если старикам я даю несколько больше, чем полагается за их деньги? Меня это не разорит, и никому до этого нет никакого дела. Джентльмен не вынюхивает и не станет допрашивать старика Конгрейва, каково состояние моего счета.

— Это бесстыдная ложь, — запротестовал Кларри. — И, кроме того, из Конгрейва слова не вытянешь. Это он порой пытается меня выспрашивать. Навязался на мою шею… Кстати, это ты утверждала — поправь меня, если я ошибаюсь, — что банкиры всегда слишком любопытны.

— Ты вьешься, как угорь, — она бледно усмехнулась Кэмпиону. — А я знаю, что делаю.

— Если так, то все в порядке, — Кларри явно сдался. — Я только пытался защитить тебя, старая ты чудачка. Ты же видишь, что полдюжины старых придурков получают от тебя больше, чем заслуживают, хотя некоторым это кажется очень странным. Я только задаю себе вопрос, можешь ли ты себе это позволить. Но раз ты утверждаешь, что можешь, и уверяешь, что не кончишь жизнь в богадельне, я слова больше не скажу. Содержи пару наших влюбленных голубков и еще половину улицы, если хочешь, меня это не касается.

Мисс Рапер его поцеловала.

— Ты прощен, — сказала она. — А сейчас, смотри, все не испорти. Сними шляпу, ты в доме. Смотри, Альберт снял.

— Приношу извинения, мне чертовски жаль! — буркнул мистер Грейс, сорвал шляпу и швырнул ее на плиту, где она прокатилась меж кастрюль и тут же затлела. Ярость мисс Рапер вспыхнула с новой силой. Шустрая, как ящерка, она сдвинула кочергой круги и стряхнула шляпу в огонь. И тут же чугунные кольца сомкнулись над ней навсегда. Потом, с деланным оживлением, не оборачиваясь, принялась греметь кастрюлями.

Бледный, как мел, со слезами ярости в голубых глазах, Кларри вскочил с кресла и раскрыл рот…

Кэмпион, не видя больше смысла пребывать в их обществе, оставил старых друзей вдвоем и отправился на поиски черного хода, где едва не рухнул, наткнувшись на миссис Лoy, припавшую к замочной скважине.

— Он ушел, я спрашиваю, он уже ушел? — спросила она, выпрямляясь и хватая его за рукав. — Я не слышу, говорю вам, не слышу.

Старуха почти кричала, и Кэмпион, хотя и был уверен, что слышит она все прекрасно, тоже заорал:

— Надеюсь, нет!

— Я тоже, — ответила она неожиданно нормальным голосом, едва не шепотом, и добавила: — Другое дело, что это смешно, говорю вам, просто смешно.

Стараясь ее обойти, он сообразил, что слова она повторяет тогда, когда не только надеется на ответ, но просто требует его.

— В самом деле? — буркнул он уклончиво.

— Разумеется, это смешно. — Румяное старческое лицо приблизилось вплотную к нему. — Почему она дает им такую волю? Ведь они просто жильцы. Мне даже кажется, что она им чем-то обязана, говорю вам, просто такое впечатление, что она им обязана.

Эти слова оказались эхом его собственных мыслей и заставили задержаться.

— Вы идете к себе? — спросила она и вдруг снова крикнула: — О Боже! Я совсем забыла. Вылетело из головы. Какой-то человек ждет вас в вашей комнате. Выглядит очень прилично, говорю вам, выглядит очень прилично, потому я его и впустила.

— Вы его впустили? — переспросил Кэмпион, который никого не ждал, и поспешил наверх, а вдогонку неслось:

— Никого простого я бы не впустила, никогда не знаешь, чего не досчитаешься…

Он подумал, что ее слышно по всему дому. Перед дверью своей спальни он задержался. Внутри кто-то разговаривал. Слов разобрать он не мог, но судя по долетавшим звукам, собралась небольшая компания. Задумчиво приподняв бровь, Кэмпион открыл дверь и вошел.

На нордическом троне перед туалетным столиком, спиной к зеркалу, сидела мисс Ивэн Палинод. На ней вновь был длинный халат, в котором он увидел ее впервые, но теперь на плечи она набросила кружевную шаль, а на красивых пальцах сверкал перстень с брильянтом в старинной оправе. У ее ног возился с вилкой электрического чайника, орудуя пилочкой для ногтей, плотный седовласый мужчина в черной визитке и штучных брюках.

Когда тот поднял голову, Кэмпион убедился, что это сэр Уильям Глоссоп, финансовый эксперт и советник Министерства финансов, с которым он был едва знаком.

18. СЛЕД С ТРИНИДЛ-СТРИТ

Когда вошел Кэмпион, монтер-любитель собирался встать, но повелительный жест мисс Палинод заставил его остаться на коленях.

— Продолжайте, пожалуйста, у вас прекрасно получается. — Ее любезный голос звучал весьма властно. — Мне кажется, тот маленький винтик отсюда, не так ли? Нет, разумеется, может быть, и не отсюда. Вы очень часто уходите, — с ласковым укором обратилась она к Кэмпиону. — Я готовилась к завтрашнему приему и обнаружила, что-то оборвалось. Какая жалость! Боюсь, что руки у меня довольно неловкие и слишком трудно починить это самой. — Ее довольный смех ясно давал понять, как развлекла ее столь абсурдная мысль. — Вот я и пришла к вам. Вас не оказалось, но мне на помощь поспешил ваш коллега.

Сэр Уильям наградил Кэмпиона взглядом исподлобья. Его маленький холеный рот был искажен досадливой гримасой. «Трудно представить себе кого-нибудь, менее похожего на актера», — подумал Кэмпион и протянул руку.

— Помочь?

— Прошу, прошу, — гость с удовольствием поднялся с колен, чтобы занять подобающую позицию на диване перед камином.

Мисс Ивэн очаровательно улыбнулась, что явно вывело его из равновесия.

— Боюсь, я совсем не разбираюсь в таких устройствах, — смущенно протянул он, явно не веря, что улыбка способна облегчить беседу. Мисс Ивэн пришла к выводу, что гость, скорее всего, застенчив. Взгляд ее довольно многозначительно окинул его фальстафовское брюшко.

— Все это неважно, — тряхнула она головой. — Главное, вы оба должны быть завтра у меня. Не знаю, придут ли на этой неделе какие-то влиятельные личности. Но, надеюсь, скучно не будет. — Она взглянула на Кэмпиона, который, в свою очередь, склонился над штепселем. — Я всегда приглашаю друзей — соседей, местных торговцев и так далее, поскольку считаю, что людям театра следует встречаться со своими зрителями.

Управившись с ремонтом, Кэмпион встал.

— Это полезно всем, — бодро согласился он, и мисс Ивэн наградила его удивленным, но довольным взглядом.

— И я так думаю… Готово? Чудно! До свидания. Значит, я жду вас завтра сразу после шести. Только прошу не опаздывать. Я теперь быстро устаю занимать гостей разговорами.

Взяв чайник, она взглядом попросила Кэмпиона открыть ей дверь и удалилась гордой походкой, достойной самой королевы. С порога оглянулась на Глоссопа.

— Благодарю за готовность помочь, — сказала она сэру Уильяму. — Нам обоим далеко до этого любезного джентльмена.

Видимо, она осознала собственную неделикатность, и это должно было стать своего рода оливковой ветвью. Кэмпион, усмехнувшись, запер за ней дверь и взглянул на гостя.

Сэр Уильям, довольно странно выглядевший на фоне этой комнаты, уныло смотрел на него.

— Я ждал вас, когда вошла эта женщина, — сообщил он. — Такое впечатление, что она меня знала. За кого она меня приняла, за полицейского?

Кэмпион взглянул в грустные, мудрые глаза человека, привыкшего разрешать сложнейшие финансовые проблемы, с известным сочувствием.

— Ну нет, я полагаю, она приняла нас обоих за людей из мира театра.

— Я — актер? — Глоссоп инстинктивно глянул в большое зеркало в форме сердца и впервые едва не усмехнулся. — Боже правый, — вздохнул он, отнюдь не производя впечатление обиженного. Вдруг ему в голову пришла другая мысль. — Не она ли ваша местная леди Макбет?

— Не самая главная, — отмахнулся Кэмпион. — Ваш визит, сэр Уильям, для меня большая неожиданность. Чем могу служить?

Гость задумчиво взглянул на него и протянул:

— Ну, разумеется… я по делу.

Устроившись в кресле, освобожденном мисс Ивэн, он достал из кармана маленькую обтертую трубку, набил ее и закурил.

— Я разговаривал со Стэном Оутсом, точнее, это он со мной разговаривал, — наконец заговорил он. — В письме к инспектору Джею вы поставили определенный вопрос. Понимаете, о чем я?

— Понятия не имею.

— Прекрасно, — гость явно испытал облегчение. — Ваше письмо инспектору, было сугубо личным. Оно попало к Оутсу. И тот, по счастью, вспомнил о нем во время нашего разговора, поскольку так сложилось, что мы как раз вместе работаем над некоей загадкой. Значит, речь идет о четырех достойных доверия людях. Ладно, все в порядке. А теперь скажите, мистер Кэмпион, что вы знаете об акционерном обществе «Браун майнинг компани»?

Светлые глаза за очками в роговой оправе вдруг стали непроницаемыми. Кэмпион вздохнул. У него появилось странное предчувствие. Внезапная дрожь, так хорошо знакомая по прошлому, подсказала, что карты сданы.

— Почти ничего. Погибшая владела некоторым количеством акций этой компании. Считалось, что они ничего не стоят. Несколько месяцев назад о них ходили какие-то слухи — вот все, что мне известно.

— В самом деле? Значит, дело обстоит лучше, чем я думал. Вы должны и в дальнейшем сохранять полнейшую тайну.

— Если только смогу, — вежливо поправил его Кэмпион.

Сэр Уильям покачал головой.

— Этого недостаточно, мой милый мальчик. Никому ни слова. Вы меня поняли? Ни малейших упоминаний в газетах или где-то еще. Никакой информации. Нужно ли мне пояснять подробнее?

— Это очень на руку убийце, — сухо заметил Кэмпион.

— Простите, что вы имеете в виду? Ох, понимаю. Господи, вы хотите навести меня на мысль, что несчастную отравили из-за акций…

— Не столько навожу на мысль, сколько спрашиваю, — Кэмпион в эту минуту походил на худую сову. — Я знал настоящих убийц, которых наняли за ничтожную сумму в три фунта и десять шиллингов. Моя… гм… клиентка владела, если я правильно помню, примерно восемью тысячами акций этого концерна со столь чарующим названием. Вы должны понимать, и для меня, и для полиции очень существенно, если существует шанс, что они могут когда-нибудь принести прибыль. Мы обязаны это проверить. Кроме них она, безусловно, не владела ничем, что могло бы иметь хоть какую-то ценность, даже сомнительную.

Сэр Уильям встал.

— Понимаю, куда вы клоните, — неторопливо произнес он. — Но полагаю, вы поняли, какое мы придаем этому делу значение, ибо в противном случае меня бы здесь не было. Прежде всего я убедился, что вы пока не отдаете себе отчета в остроте всей ситуации, раз так открыто задали вопрос. Пришел я сюда с единственной целью — как можно скорее убедить вас молчать.

— Послушайте, — Кэмпион решил сам разыграть эту партию, — ни я, ни инспектор Люк не хотим вмешиваться в сферу больших финансов. Но мы нащупали след и хотим узнать, может ли он нам пригодиться. Ни ваши, ни правительственные тайны нас не касаются. Вы только нам скажите, почему эти «брауни»[1] так небезопасны, и мы о них забудем.

— Какие еще Брауни? Ох, понимаю, игра слов… Не хотелось бы говорить лишнего, чем меньше знают об этом деле, тем лучше, ну да ладно. Существуют три заброшенные золотые шахты, разумеется, я не скажу где, в которых, по мнению специалистов, имеется некий металл.

— Без названия, — вставил Кэмпион.

— Вот именно. Необычайно редкий металл, крайне необходимый для производства определенных вещей, существенных для обороноспособности нашей страны…

Он запнулся и прокашлялся, Кэмпион потупился.

— Как раз сейчас проводятся исследования, и нужно сохранять строжайшую тайну. Вообразите только, где эти шахты!

Кэмпион понятия не имел, прорыла «Браун майнинг» свои шахты в Челси или в Перу, но постарался сделать умный вид, и тут сэра Уильяма осенило.

— Мы держим все в строжайшей тайне. Если кто-то убил старуху, чтобы заполучить пакет акций, он, во-первых, опасный преступник, а во-вторых, произошла серьезная утечка информации. Вы должны его поймать и чем скорее, тем лучше.

— Ну, или он совершенно безумный тип, — спокойно заметил Кэмпион. — Ладно, во всяком случае одно мы знаем, — акции могли стать мотивом для убийства.

Сэр Уильям задумчиво взглянул на него.

— И притом очень серьезным. Я на вас надеюсь. В случае чего прошу держать меня в курсе. Что я полагаюсь на вашу сдержанность, разумеется, напоминать не стоит. — Тон голоса и выражение лица явно противоречили его словам.

У Кэмпиона не было времени обижаться. Новая мысль пришла ему в голову.

— Когда вы входили сюда, уже стемнело?

— Боюсь, что нет, — сэр Уильям выглядел виноватым. — Догадываюсь, о чем вы. Полагаете, кто-то мог меня узнать. И я так подумал, когда увидел толпу перед домом. Но мне и в голову не приходило, что тут соберутся зеваки. Отвратительно! Он задумчиво помолчал и добавил. — Старинный квартал постепенно приходит в упадок. Вижу, тут на Эпрон-стрит есть даже филиал банка Клоджа. В нынешнем мире бывают такие странные аномалии!

— Мне банк показался слишком старомодным.

— Архаичным — так будет точнее. Абсолютно здоровый с финансовой точки зрения, но живущий только прошлым. У них осталось всего два-три филиала, один в Лимингтоне, другой в Торнбридже и еще в Бат. Банк когда-то обслуживал тот привилегированный класс, который сейчас почти вымер. Платят они меньше, чем остальные банки такого рода, зато обеспечивают прекрасное обслуживание. — Он вздохнул. — Невероятен нынешний мир! Ну что же, жаль, если я чему-то помешал. Я так боялся, что нас увидят вместе, и предпочел прийти сюда, а не встречаться с вами в клубе или у меня на службе. Не думаю, что меня кто-нибудь узнал. И только мы с вами сейчас в курсе дела, верно? Даст Бог, все обойдется.

Кэмпион помог накинуть плащ. Как обычно озабоченность сделала лицо его совершенно непроницаемым.

— Мы с вами и еще тот третий, вам не кажется? — рискнул спросить он.

Сэр Уильям внимательно взглянул на него.

— Убийца? О Боже, вы же не думаете, что этот тип кружит вокруг дома?

Кэмпион слегка улыбнулся.

— Разумеется, внутри куда теплее, — шепнул он.

Через десять минут, когда гость был выпровожден из дома с максимально возможной деликатностью, он еще долго сидел, позабыв закурить.

И вдруг лениво блуждавшая мысль наткнулась на нечто очевидное. Поскольку мисс Ивэн не была особой излишне компанейской — хоть и старалась произвести такое впечатление — вряд ли она затеяла завтрашний прием только из прихоти! Но раз затеяла — то для чего?

Объяснение не давалось, и потому он перешел к ее брату Лоуренсу и любопытной истории, которую рассказал Боулс. Похоронных дел мастер опустил кое-что важное, в этом Кэмпион был уверен.

Внезапно распахнувшаяся дверь прервала рассуждения. Инспектор Чарли Люк ввалился без приглашения, доставая две бутылки из кармана непромокаемого плаща.

— Только пиво, — заявил он.

Кэмпион взглянул на него с любопытством.

— Хорошие новости?

— Ничего такого, чтобы вывешивать флаги, — инспектор энергично стряхнул плащ, словно собираясь от него избавиться, шляпу швырнул на комод и потянулся к стаканчику для зубных щеток. — Вы будете пить культурно, а я из горлышка, — заметил он, наливая Кэмпиону. — Сэр Доберман не в восторге. Хотел увидеться со мной, чтобы спросить, того ли я выкопал. Бедняга! Разочарован, как ребенок, получивший на Рождество пустую коробку!

Хлебнув разок из бутылки, он довольно вздохнул.

— Пришел очередной запрос «О причинах запоздания с арестом преступника» — но без особого запала. Они в кошмарном положении. Есть сведения, что Гринер уже во Франции. Это главарь бандитов с Грик-стрит, чей налет наделал столько шума. Поль — его напарник — как в воду канул.

— Ужасно, — сочувственно кивнул Кэмпион.

— Разумеется. — Люк был в пугающе прекрасном настроении. — Десять дней чрезвычайных мер! Каждый порт был под наблюдением, как последнее пирожное на школьной вечеринке. Даже с нашей Эпрон-стрит сняли половину персонала. Но тем не менее, — как пишут в романах…

Он осторожно поставил бутылку на пол между ног.

— Я, наконец, получил двоих парней, которые занялись делом папаши Уайлда и поисками Беллы-плакальщицы, но до сих пор это ничего не дало. Разве только выяснили, что у старика больших денег не было. — Он тяжело вздохнул. — Бедный пилюльщик! Я отдал бы всю будущую пенсию, чтобы этого не случилось. Но для вас у меня кое-что есть.

Люк покопался во внутреннем кармане.

— Врач получил еще одну анонимку. Тот самый почерк, та же марка, та же бумага. Только содержание несколько иное. — Он задумчиво поковырял в носу. — Но по-прежнему проявляется тот же самый милый характер. Автор надеется, что мы будем живьем гореть в аду.

Листок бумаги, как подумал Кэмпион, был выбран так, чтобы не оставить следов. Бумага тонкая, обычная, сероватая и без водяных знаков. Такой сорт можно найти в любом магазине канцелярских товаров Лондона. Даже характер почерка ничем особенным не отличался.

Но при внимательном рассмотрении листок вызывал любопытство. После ряда непечатных слов, беспорядочных и нескладных, хотя и выбранных со знанием дела, автор становился более вразумительным.

«Ты, старый дурень, пока вывернулся, потому что все врачи — трусы, но нажиться по-крупному на покойнице не сумел, я скажу тебе почему, так-то, старый дурак…

…Брат старый дурак, жадина и скупец, но себе на уме, забрал то, что она оставила дурню капитану, который беден и туп, как сапог. Я за тобой слежу, все это твоя вина, все эти беды и несчастья. Господь все видит. Аминь. Стекло говорит правду, не забывай, такие дураки, как ты, прикидываются добренькими и помогают полиции, а другие из-за них страдают. Полиция всегда готова брать наличными и тянет руки к деньгам. Всем вам гореть в аду, и тебе тоже. Ты хуже всех, дурак, дурак, дурак».

— Милая дама, верно? — Чарли Люк заглянул через плечо Кэмпиона. — Но умеет и еще покруче, и реже повторяется. Когда в хорошей форме. Вижу, вас это заинтересовало?

Кэмпион развернул листок на ночном столике и начал подчеркивать некоторые слова карандашом. А когда закончил, осталось короткое сообщение:

«Брат себе на уме. Забрал то, что оставила капитану, который беден и туп».

— Здорово, если только это правда, — буркнул он.

— О чем речь? — Люк едва не свернул шею.

— Мисс Рут в глубочайшей тайне оставила в наследство капитану, которого терпеть не могла, восемь тысяч первоклассных акций. — Кэмпион широко улыбнулся и пригласил: — Садитесь, я вам расскажу кое-что по секрету.

Но прежде его карандаш, путешествуя среди несвязных оскорблений, подчеркнул еще несколько слов.

19. ЛАБИРИНТ

Большая комната сразу налево от входа в Портминстер Лодж вела свое происхождение из тех времен, когда считалось, что застольям надлежит отводить максимум мыслей, времени и прежде всего пространства.

Отец Лоуренса Палинода, чей портрет висел над камином, обставляя этот небольшой банкетный зал, исходил из лучших образцов викторианских вкусов. Теперь его сын работал в одном конце комнаты, а спал в другом.

Узкая кровать Лоуренса втиснулась между двумя довольно милыми постаментами красного дерева с бронзовыми вазами, и не могло быть сомнений, что одежду жилец хранит в буфете, ставшем слишком просторным для послевоенного частного дома.

Комната, однако, производила — как ни странно — весьма неплохое общее впечатление. Просиженное кресло у камина было аккуратно прикрыто гобеленом; длинный солидный стол с закругленными углами, стоявший на потертом ковре, был старательно разделен на три части: первая выполняла роль бюро, вторая — картотеки, а третья — стойки с бутербродами.

Повсюду лежали книги, но ни одной покрытой пылью или затрепанной; книги заполняли полки и столики, громоздились на шкафах, возвышались стопками на стульях.

И все же это была самая ухоженная комната, какую только Чарли Люк встречал в своей богатой карьере. Он обратил на это внимание Кэмпиона, пока они изучали жилище Лоуренса.

Войдя без приглашения, они произвели «беглый осмотр», как это назвал Люк. У рабочей части стола помещался столик на колесиках, заставленный часто употребляемыми книгами, аккуратно сложенными корешками кверху.

Кэмпион склонился над ними. Первое название, которое бросилось ему в глаза, оказалось «Судебной медициной» Сиднея Смита, затем обнаружилась «Токсикология» Бьюкенена. Пробегая по корешкам, взгляд его становился все более непроницаемым. Был тут и неизбежный Гросс — «Materia medica», «Судебная химия» Лукаса и очень старый учебник Квейна. Начав поиски других старых знакомых, он с удовольствием обнаружил Глейстера, Кейта Симпсона и Х. Т. Ф. Родса, наравне с богатым выбором обзорных работ, таких как Стрекер и Эбот Или «Преступление и психические отклонения».

Это была небольшая, но исчерпывающая библиотечка из области криминалистики.

Взяв в руки «Materia medica», он взглянул на титульный лист, понимающе вздохнул и продолжал просматривать книги, пока не помешал инспектор Люк.

— Чтоб я сдох!

Кэмпион пораженно уставился на него и увидел, что глаза Люка полезли на лоб от удивления: в руке тот держал листок бумаги, взятый с каминной полки.

— Снова наша зловредная Пифия. Вы только посмотрите.

И они вместе прочитали точно такое же письмо, как у врача. Читая, Кэмпион почувствовал озноб, который пробирал его всегда, когда приходилось иметь дело с душевной болезнью. Это было свидетельство безумия расчетливого и прогрессирующего. Суть, вытекавшая из массы грубых слов, была проста: «Ограбил дурака».

Конверт, который все еще валялся на полке, был адресован Лоуренсу Палиноду, отчетливо читался штемпель местной почты.

— Отправлено вчера утром, — Люк положил письмо на место. — Не уверен, первое ли оно. Если нет, то почему, черт побери, он не сказал об этом? Очень странно.

Он прошелся по комнате, громко бренча монетами в кармане. Шедший следом Кэмпион буквально слышал, как работает его мозг.

— Ну что же, нужно будет с ним поговорить, — протянул инспектор, когда они оказались в другом конце просторной комнаты. — Должен признать, я не понял по меньшей мере половины из того, что он наговорил последний раз, но это, видимо, от нехватки образования. — Он беспомощно развел руками. — Придется еще раз попробовать.

Кэмпион коснулся его плеча.

— И причем немедленно.

Из холла до них долетели явно возбужденные голоса, которые перекрывал пронзительный голос Лоуренса. Двери хлопнули, и после паузы они услышали:

— Входи! Немедленно!

Люк с Кэмпионом, скрытые створкой распахнутых дверей, даже не дрогнули. В темном углу они были почти незаметны.

Лоуренс торопливо вошел в комнату и схватился за выключатель, настолько чем-то поглощенный, что даже не заметил, что свет уже горит. Высокий и костлявый, он казался более нескладным, чем обычно, и трясся при этом так сильно, что двери, о которые он опирался, заметно дрожали, а книжка из стопки на стуле сползла на пол.

Нагнувшись к ней, он уронил другую, сделал движение, чтобы поднять, но передумал и выпрямился, махнув с отчаянием рукой.

— Поди сюда! — повторил он, и голос заставил завибрировать струны фортепьяно. — Поди сию минуту!

В комнату медленно вошла Клития Уайт, бледная, с темными кругами под глазами, иссиня-черные волосы, обычно гладко причесанные, были растрепаны, безвкусное платье сидело вкривь и вкось.

— Капитан пошел наверх, — сказала она так тихо, что они едва расслышали.

— Меня это не интересует.

Он запер двери и оперся о них спиной, скрестив руки на груди. Губы, обычно бледные и сжатые, теперь порозовели. Глаза без очков казались подслеповатыми. Он едва не плакал. И наконец не выдержал и крикнул:

— Несчастная!

Сцена из дурной мелодрамы казалась совершенно абсурдной и одновременно удивительно откровенной. Его муки казались неподдельными.

— Ты так похожа на мою сестру, — он акцентировал последние слоги, не отдавая себе в этом отчета, а отрывистые слова и резкий тон превращали нотацию в суровые нападки. — Она была чиста, как ты. Но лгала. Бессовестно лгала. И убегала из дому, чтобы тайком заняться любовью в подворотнях, как девка.

Он не был ни актером, ни красавцем, но все же вызывал скорее страх, чем смех. Кэмпион вздохнул. Чарли Люк переступил с ноги на ногу.

Клития замерла перед своим обвинителем. Ее черные глаза смотрели внимательно и чутко, как глаза много пережившего ребенка. Казалась она скорее измученной, чем испуганной.

— Она вышла замуж за моего отца, — неожиданно заявила девушка. — Вам никогда не приходило в голову, что виноваты вы? Не нужно говорить так ни о ней, ни обо мне. Мне тоже не нравится заниматься любовью в парке.

— А в больнице? — его слова были полны укора. — Ты совершаешь это, ибо не можешь противиться. В тебе сидит дьявол. Потные ладони в душной тьме и шаги любопытных прохожих. Ты знаешь, что мне дурно делается из-за тебя! О Боже, как ты мне отвратительна! Ты слышишь?

Девушка была потрясена. Она побледнела еще больше и сжала зубы. Безвольно надломившееся тело выражало отчаяние неразумной молодости.

— Ну, что скажешь?

Слабая протестующая усмешка, которую она не могла удержать, скользнула по ее лицу.

— Все не так, — заявила она. — Знаете, дядя, мне кажется, вы сами знаете об этом только по книгам.

Он вздрогнул, словно от удара по лицу, и Кэмпион, распознавший что-то знакомое в этом взрыве, внимательно в него вгляделся.

Лоуренс, разумеется, разозлился еще больше и метнулся в сторону камина.

— Да, я читал, и очень много. — Схватив конверт с камина, швырнул в ее сторону. — Станешь отрицать, что это ты писала?

Поспешность, с которой она схватила конверт, делала ее удивление убедительным. Непонимающе взглянула на адрес.

— Разумеется, нет. Это не мой почерк.

— Нет? — Он яростно навис над нею. — Не твой? Так ты не отвечаешь за все те анонимные письма, которые навлекли на нашу семью этот страшный скандал?

— Нет. — Когда до нее дошел смысл обвинения, кровь прилила к лицу. В эту минуту она его явно боялась, глаза еще потемнели и расширились. — И говорить так — подло.

— Подло? О Боже! Девочка моя, ты хоть знаешь, что пишешь? О Боже! Из каких закоулков подсознания вылезает эта мерзость? Прочти и, ради Бога, брось отпираться!

Клития неуверенно замерла с конвертом в руках, не зная, что делать. Нахмуренные брови давали понять, что она явно сомневается в его нормальности. Наконец она достала из конверта сложенный, грязный листок, но разворачивать не стала.

— Говорю честно, я никогда раньше его не видела, — начала она решительно, но даже не надеясь убедить. — Я, дядя, говорю святую правду. Никогда не видела и вообще я не такая, чтобы писать анонимные письма. Разве вы не понимаете, что все, что вы тут наговорили, ко мне не относится?

— Читай, Клития, — голос его сорвался. — Ты это сделала и должна отдавать себе отчет, как мерзко поступила. Это твой единственный шанс. И я тебя заставлю это понять.

Развернув листок, она заглянула в него и отстранила от себя.

— Не имею ни малейшего желания. — В своем благородном возмущении она еще больше напоминала мисс Ивэн. — Вы что, не видите, что совершаете фатальную ошибку? И не имеете никакого права так со мной обращаться. Я не позволю. Сейчас же заберите эту мерзость, или я брошу ее в огонь.

— Читай. Читай вслух.

— Не буду.

— Читай!

Чарли Люк поспешно вышел на средину комнаты и перехватил листок. Он был ужасно возмущен.

— Хватит! — голос его звучал весьма властно, и сам он смахивал на ангела мщения в современном исполнении.

Лоуренс Палинод даже не заметил, что Люк не вошел в двери.

— Не слышал, чтобы вы стучали! — надменно бросил он.

Наверно, только эта фраза могла в тот момент ошеломить Люка. Он раскрыл рот, потом закрыл его, не произнеся ни слова, однако его возмущенный взгляд был острее стилета.

Так он простоял, меряя взглядом Лоуренса, секунд пятнадцать, потом перевел взгляд на Клитию. Та была потрясена не меньше дядюшки, гамбит Люка ее совершенно ошеломил.

— У тебя есть какое-нибудь выходное платье? — спросил инспектор. — Что-нибудь поприличнее, что надеваешь на свидания?

Она виновато кивнула.

— Иди переоденься. Давно пора покончить с этим, тебе не кажется? — широким жестом он перечеркнул семейные авторитеты и заодно инсинуации Лоуренса на тему процесса полового созревания. — На моем участке хватает семнадцатилетних девиц, которые давно уже стали хорошими женами и матерями, — добавил он, словно поясняя.

С Клитией он говорил тоном мягким и отеческим. Несмотря на разницу в возрасте он понимал ее, как никто. И она это прекрасно ощутила.

— Конечно, вы правы, — сказала она. — Да, я сейчас переоденусь.

— Куда ты собралась? Куда, я спрашиваю? — Лоуренс ринулся за ней, хватая за плечо.

Она вежливо высвободилась, ответив почти любезно.

— Иду стать взрослой. И скоро вернусь.

Лоуренс замер, тупо уставившись на дверь, но в конце концов обернулся и только тогда заметил Кэмпиона.

20. СЛИШКОМ МНОГО СЛОВ

— Я совсем не в восторге от вашего вторжения. Отнюдь нет.

Лоуренс возмущенно пожал плечами, но тут же на его лице появилась характерная стыдливая улыбка. Сев за тот конец стола, который выполнял роль бюро, он тут же перевернул чернильницу, вытер кляксу промокашкой и продолжал говорить; голос его то набирал силу, то затихал как испорченный репродуктор.

— У меня был очень важный разговор с членом нашей семьи. Вас я прошу не вмешиваться. Очень прошу. — Его длинная красная шея дергалась, словно не вынося тяжести головы. — У вас мое письмо, инспектор. Прошу его вернуть.

Чарли Люк взглянул на листок, зажатый в руке.

— Так это вы его написали? — бесцеремонно спросил он.

Близорукие глаза расширились от любопытства.

— Я? Разве что в припадке безумия. Любопытная теория, но не выдерживает критики. Нет, написал не я, но все равно прошу отдать. В теперешней ситуации я считаю это письмо очень важным документом.

— Я тоже, — Чарли Люк спрятал бумагу во внутренний карман.

Щеки Лоуренса Палинода покрылись красными пятнами.

— Это нечестно. Ведь у вас все остальные письма.

— Откуда вы знаете?

— Дорогой мой, это не секрет. Люди имеют привычку разговаривать, а некоторые даже читают газеты.

Люк оставался упрям и серьезен.

— Почему вы полагаете, что письмо написано тем же лицом, если не видели остальных?

— Но я их видел. По крайней мере первое, и даже сделал с него копию. Доктор мне показал его сразу как только получил. А когда сегодня почтальон принес это, я сразу узнал почерк мадам Пернелл.

— Она-то здесь причем? Минуту назад мне казалось, что обвиняли вы мисс Уайт!

Неподдельная озабоченность скользнула по нескладному лицу, но Лоуренс сразу взял себя в руки.

— Автором должна быть женщина! — воскликнул он и покачал головой. — Может быть, вы не ощущаете этого так остро, как я… Наверное, вы правы: это могла быть только мадам Пернелл.

Такого рода заявление для расследования совершенно не годилось. Мохнатые брови инспектора сошлись, как грозовая туча, он был взбешен очередной неудачей.

Кэмпион почувствовал, что пора вмешаться.

— Не думаю, что стоит полагаться на ощущения, — буркнул он, кисло добавив: — Полиция не готова к использованию методов психоанализа. Вы в самом деле ничего не знаете о мадам Пернелл, инспектор?

— Я-то не знаю? Знаю как облупленную! — Люк был взбешен. — Хозяйка бара на Саффолк-стрит, рядом с собором. Несчастная старуха! Толста, как бочка, но сердце золотое. Она едва говорит по-английски, а уж писать не может вовсе. Мистер Палинод уже обвинял ее, и мы проверяли…

Лоуренс вздохнул и пожал сутулыми плечами. Кэмпион сел и достал сигареты.

— Насколько я помню, ля Пернелл — это еще невероятно ядовитая и агрессивная сплетница в комедии Мольера, — заметил он.

— В «Тартюфе». Для образованного человека это ясно как день. — В голосе Лоуренса звучала усталость. Он посмотрел на инспектора с ласковым укором. — С вами очень трудно разговаривать.

— Да где уж! — буркнул Люк под нос.

— Что вас склонило к мысли, что письма могла написать ваша племянница? — Кэмпион снял очки.

— Я предпочел бы промолчать.

Не обращая внимания на протестующее покашливание Люка, Кэмпион кивнул в сторону столика на колесиках.

— Все эти книги из библиотеки?

— К несчастью, большинство. Мои финансы не позволяют покупать столько книг, сколько хотелось бы.

— И давно они у вас?

— Ох, я уже вижу, к чему вы клоните. С тех пор как появилось первое письмо. Нужно же хоть что-то прочитать на эту тему, прежде чем переходить к делу.

— Разумеется, — Кэмпион оставался серьезен. — Прошу простить меня, но вы сосредоточились исключительно на анонимных письмах?

— Разумеется.

— Почему?

Последний из Палинодов наградил его еще одной чарующей улыбкой и спокойно заявил:

— Потому что они для меня — единственная загадка.

Люк покосился на своего спутника. Казалось, Кэмпион прекрасно ориентируется в ситуации.

— Я тоже так думаю, — дружелюбно поддакнул он. — Ведь вы перемыли все стаканы и чашки. Ограничься вы одной, я сразу бы сделал известный вывод. Почему вы решили, что сестра совершила самоубийство?

Лоуренс казался разочарованным.

— Я не готов делиться выводами, — наконец сказал он, — но раз вы так хорошо осведомлены, это облегчает дело. Наверное, меня видел гробовщик? Ну что же, Рут была не в своем уме и отличалась расточительностью. Мы с Ивэн нарушили наш принцип невмешательства в чужие дела и довольно резко выразили свое неодобрение. Рут пошла в мать — натуру очень возбудимую, — и на следующий день умерла. Она была совершенно не в состоянии контролировать расходы.

— Вы хотите сказать, что она играла на бегах?

Он поднял брови.

— Если и это вам известно, то я не понимаю, почему вы сразу не заметили такие очевидные вещи.

— Где она добыла яд?

Лоуренс откинулся на спинку стула, приняв столь равнодушный вид, что сразу показался подозрительным.

— Вот это выясняйте сами. Подробностей я не знаю.

— Зачем вы перемыли все чашки и стаканы?

Палинод замялся.

— Не знаю, — наконец вздохнул он. — Честно говоря, пошел я наверх потому, что видел — наша милая хозяйка этого ждала. Я стоял, глядел на Рут и размышлял, как жалко, что она унаследовала столь фатальный математический дар. И вдруг до меня дошло, что она наверняка отравилась. Тогда я тщательно вымыл всю посуду в ее комнате, чтобы другие не хватили отравы по ошибке.

— Ну и история! — взорвался Люк. — Значит, когда ваша сестра отравилась, вы ничего не предприняли, но едва доктор пришел с анонимным письмом, тут же начали действовать?

Лоуренс его игнорировал.

— Такое я читал впервые в жизни, — пояснил он Кэмпиону. — Необычная язвительность письма произвела на меня большой психологический эффект. Я был заинтригован. Не знаю, испытывали вы когда-нибудь подобное?

Кэмпион его прекрасно понимал и следующий вопрос задал едва не виноватым тоном.

— И в результате пришли к выводу, что писала их ваша племянница?

Лоуренс отвернулся.

— Если вы подслушали наш с ней разговор, то сами знаете.

— У вас есть какие-то доказательства?

Теперь он явно занервничал.

— Уважаемый сэр, мои поиски — мое личное дело. Вряд ли я стану их результатами делиться с вами, тем более, что они касаются нашей собственной семьи.

Кэмпион немного помолчал.

— Я все-таки хочу напомнить вам, что в процессе созревания встречаются определенные проблемы.

Лоуренс перестал сердиться, словно наплакавшийся ребенок, и с интересом спросил:

— Вы так считаете?

Кэмпион сохранял серьезный вид.

— У молодых всегда свои загадки, — заметил он. — Даже если со временем нам кажется, что мы прекрасно разбираемся в людях, они остаются загадкой.

Больше Люк выдержать не мог.

— Но причем тут это?

Ответил ему Лоуренс.

— Говоря коротко, когда я утвердился во мнении, что написать письмо мог только член семьи, то заинтересовался особой, которой почти не знаю. Я заметил, что у нее есть что скрывать. — Лицо его исказила гримаса отвращения. — Тогда я не знал, что именно.

— И кто открыл вам эту страшную тайну? — саркастически ухмыльнулся Люк. — Наверняка капитан.

— Да. Я разговаривал с ним на другую тему, и вдруг он рассказал мне все. Без экивоков. Я не поверил, но попросил, чтобы он взял меня в больницу, где лежит этот бездельник, и там… там мы застали Клитию.

Он глянул так, словно от одного воспоминания ему сделалось плохо. Еще раз Кэмпион взял инициативу в свои руки.

— Не понимаю, почему подозрения вы ограничили родными.

— Но это совершенно очевидно. — Лоуренс встал, роняя бумаги и книги и ломая длинные тонкие пальцы. — Я много раз думал об этом. Автор упоминает про такие вещи, которые известны только нам. Вот у меня тут… — он постучал по комоду, стоявшему в нише окна. — Где-то тут копия письма на всякий случай…

Лоуренс слишком сильно дернул ящик, и масса бумаг вывалилась на пол.

— Да не ищите, — Люк явно был сыт всем по горло. — Я знаю его на память.

— В самом деле? — Лоуренс беспомощно смотрел на развал.

— Могу процитировать хоть сию минуту, — убежденно заверил его инспектор. — Во всяком случае первую часть. И не припоминаю ничего серьезного.

— Там было про цветы, — Лоуренс, явно нервничая, шагнул к нему. — Вы помните? Масса клеветы в адрес доктора, обвинений его в «потворстве мерзкому убийству», дальше было написано: «катящиеся лилии сказали бы каждому, но не глупцу».

Страсть, с которой он процитировал эти слова, выдала все его возбуждение. В его шкале ценностей такое насилие над основами логики было тяжким грехом.

Люк явно заинтересовался.

— Припоминаю. А когда «покатились» цветы?

— Перед самыми похоронами, когда в холле собрались только домашние. Никого постороннего не было. Даже гробовщик с сыном еще не пришли.

— Видимо, лилии были в венке? — предположил Кэмпион, почувствовав, что история снова буксует.

— Разумеется. — Видно было, теперь Лоуренс хочет все объяснить поскорее. — Понимаете, кто-то прислал венок, не из наших. Мы не можем себе позволить таких расходов. Разве что тот актер Грейс, который проводит столько времени с нашей милейшей мисс Рапер. Кто-то прислонил венок к стене на площадке лестницы. Утром в день похорон почти все собрались в гостиной. Ждали Боулсов. Я ехать не собирался, нужно было закончить дела.

Но сестры сочли, что приличия нужно блюсти. Собрались все, даже та престарелая нимфа, которая помогает мисс Рапер, когда вдруг неизвестно почему венок вдруг покатился по ступеням, рассыпая лепестки. Всего лишь нелепый инцидент, но помню, что служанка даже вскрикнула. Мисс Рапер подбежала и поймала венок.

— И что потом она с ним сделала? — Чарли Люк слушал со смесью подозрительности и надежды, как он обычно воспринимал неправдоподобные истории.

— Э-э… Положила на кресло. Разумеется, он немного пострадал. Когда процессия тронулась, лежал на гробе. — Он пожал плечами. — Кажется, пустяки, но теперь о нем вспомнили в письме. Именно это меня поразило. Эти мерзкие письма писал один из нас. Чистое безумие.

Его передернуло, в глазах застыла боль беспомощности.

— Это ужасно.

Люк сохранял спокойствие.

— Мне кажется, мисс Уайт тут ни при чем, — заметил он. — Вы знаете, как расходятся слухи. Кто-то из ваших рассказал про венок, так и пошло.

Лоуренс вдруг побагровел от возмущения и гнева.

— Вы хотите сказать, что Клития и тот мерзавец писали вместе?

— Нет, не хочу. Почему вы так ополчились на вашу племянницу? Ведь против нее нет ни малейших улик. Любой мог рассказать кому угодно. У той же служанки могла быть тетушка, которая вздумала писать эти письма. Мисс Рапер могла рассказывать об этом в очереди за мясом…

— Никогда не поверю, мисс Рапер не сплетница.

Чарли Люк глубоко вздохнул, но спорить не решился.

Вместо того он вдруг спросил:

— А почему вы следили за капитаном Ситоном позавчера во втором часу ночи?

Но если он рассчитывал застать Лоуренса врасплох, то ошибся.

— Просто невозможно было удержаться, — скрипучий голос был совершенно спокоен. — Услышал, как кто-то выскользнул из дома и решил, что это Клития. Пришло мне это в голову потому, что именно в тот вечер мы поссорились. Вернулась ли она домой, я не знал, и когда по просьбе сестры прокантропил ее комнату, то убедился, что она дома. И очень обиделась.

— Говоря «прокантропил» вы, видимо, имели в виду, что заглянули к ней, — торопливо предположил Кэмпион, видя, что лицо Люка стремительно мрачнеет.

— Ну конечно, простите. Это семейная присказка, которой вы можете не знать, хотя она фигурирует в «Избранных отрывках», в третьем издании. Монингтон Каунтроп был родственником отца нашей матери. Вот послушайте: «Архиепископ Каунтроп, потеряв очки, ответил на просьбу жены взглянуть в зеркало: „Не могу, ведь даже если посмотрю, то ничего не увижу“. — „Но если не посмотришь, — ответила жена, — то, уверяю, никогда их не найдешь, поскольку они-то на тебе“». — и он закрыл книгу, довольно пояснив: — Мы всегда считали это весьма забавным.

Кэмпион покосился на Люка, довольный, что хотя бы это прояснилось. Инспектор не сводил с Палинода тяжелого непроницаемого взгляда.

— Так вы решили, что мисс Уайт вышла из дома.

— Я так считал. — Лоуренс с сожалением отложил книгу. — Пошел следом, но мне не слишком повезло. — Он самокритично усмехнулся. — Видите ли, я в темноте практически не вижу. Должно быть, ужасно глупый был у меня вид, когда я наконец вернулся и оказалось, что это капитан Ситон вышел опустить письмо в ящик.

Люк вздохнул.

— Вы не видели, Ситон никого не встретил на улице, возле ящика?

Лоуренс снова усмехнулся.

— Я вообще никого не видел.

— Он сам сказал вам, что ходил опустить письмо?

— Нет, я просто так подумал. Когда я остановил его в холле, он только бросил, что он не Клития.

— Когда вы получили от него записку, оставленную ему вашей сестрой Рут? — Слова эти произнесены были очень спокойно, но результат произвели ошеломляющий: Лоуренс Палинод резко отшатнулся, запутавшись в собственных ногах, и чуть не потерял равновесие.

— Кто вам сказал? — спросил он в ужасном возбуждении. — Ах да, понимаю, письмо. Потому, собственно, я сегодня и взялся за Ситона. Подумал, это он сказал об этом Клитии, если она писала эти ужасные письма. — Говорил он сбивчиво, руки дрожали. — Тут сказано, что я его ограбил. Просто смешно. Ведь я дал ему уйму денег, целых пять фунтов за что-то там, не помню названия….

— Какие-то южноафриканские акции? — Люк старался держаться как можно безразличнее.

Лоуренс взглянул на него, как на ненормального.

— Не думаю. Помню только, что акции были какой-то шахты и что они, как я уже сказал, ничего не стоили. Сестра оставила их Ситону, только чтобы досадить, ведь он вечно сидел без денег. Шутка вполне в ее стиле, не слишком изысканная. Несколько дней назад я их выкупил. Он посторонний человек, за что же должен пострадать от наших шуточек? Нет, в подходящий момент и я пошутить не против, но Рут явно изменил вкус.

Объяснения его звучали не слишком убедительно, и Люк не стал скрывать сомнений.

— Где они сейчас?

— В безопасном месте.

— Вы продадите их за пять фунтов?

— Разумеется, нет. — Он был растерян и искал спасения в деланном возмущении. — Они — часть семейного достояния.

Кэмпион, который до того не вмешивался, теперь взглянул повнимательнее и спросил:

— А может быть, вы их уже продали?

— Не продавал, — в голосе Лоуренса звучало неожиданное упрямство. — Они по-прежнему в моем распоряжении. И никогда не соглашусь я их продать. Есть еще вопросы, инспектор?

Люк тронул Кэмпиона за плечо.

— Нет, — бросил он. — Вы сейчас останетесь здесь, мистер Палинод. А мы тем временем поднимемся наверх.

Лоуренс рухнул в кресло у стола и опрокинул очередную чернильницу.

— Извольте закрыть за собой дверь, — бросил он через плечо, вытирая новое пятно. — Теперь вы, наверное, приметесь мучить Ситона. Зачем, могу я спросить?

Чарли Люк мигнул Кэмпиону.

— Посмотрим на него вблизи, — весело бросил он.

21. ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Чарли Люк вылил остатки воды на седую безвольно поникшую голову капитана.

— Безнадежно, — коротко резюмировал он и присел на корточки. — Старый дурак выжрал не меньше бутылки. Теперь пока не отоспится, ничего из него не вытянешь.

Он кивнул молодому детективу, и они вместе перенесли старика на узкую кровать. Кэмпион не сказал ни слова с той минуты, когда они с Люком обнаружили капитана лежащим в кресле, со штопором и почти пустой бутылкой виски у ног и стаканом, прижатым к груди. Из раскрытого рта вырывался трубный храп.

Молодой детектив, очень вовремя появившийся с новостями для Люка, с энтузиазмом и рвением включился в спасательную операцию. У Люка были собственные методы возвращения пьяниц к жизни, но капитан ни на один из них не реагировал.

Оказавшись в щекотливой ситуации, капитан искал спасения в припрятанной тайком в старой кожаной коробке для шляп бутылке, и та его не подвела. В эти минуты дух его блуждал где-то далеко, с успехом избегая безрадостной действительности.

Инспектор Люк стоял в ногах кровати, мрачно выставив подбородок.

— Старый дурак, — буркнул он без тени враждебности. — Меня аж дрожь взяла. Ну, думаю, опять как с папашей Уайлдом. Я теперь все время боюсь, как бы кто-то опять не глотнул какой-нибудь гадости у меня на глазах.

Кэмпион подумал, что ему нужна моральная поддержка.

— А может, он боится Рени, а не вас?

— Рени? — Люк огляделся вокруг. — О нет, боится он меня. Поллит, посторожи его, да прибери тут хоть немного. Мы пойдем к мистеру Кэмпиону.

Первым войдя в комнату, он заметил, подавая конверт:

— Прошу, вот вам письмо от старшего инспектора. А для меня новости от Порки из участка. Посмотрим, что он пишет.

Инспектор быстро пробежал глазами письмо. Машинописные странички трепетали в его руках, как живые, а когда он их переворачивал, развевались, как стиранное белье на веревке.

Кэмпион еще читал, когда инспектор встал и приподнял штору.

— По-прежнему стоит толпа, — заметил он, потом вернулся и сел рядом. — Не нравится мне все это. Никто на этом убийстве не разбогател. Я говорю о намеках Джесси. Что-то тут не складывается.

Он снова разложил свои листочки.

— Папаша Уайлд задолжал лавочникам, газовой компании, должен был банку. Мы все проверили. Подрабатывай он темными делишками, наверняка заплатил бы по счетам и стал питаться получше. В заключении врача написано: «истощение». Бедный старик! Мне он нравился, у него был свой стиль, не знаю, понимаете вы, что я имею в виду.

— Шантаж? — предположил Кэмпион.

— Похоже, — кивнул Люк. — Быть может, в свое время он где-то прокололся. Аптекарь все-таки. — Он отсчитал капли из воображаемой бутылки в воображаемый стаканчик. — Кому-то дал не то лекарство или попробовал помочь какой-то девушке в известных обстоятельствах. И это позволяло держать его в руках. В прошлом году я не раз заходил к нему поболтать, и ничего. А тут стоило меня увидеть — и на тебе!

Кэмпион деликатно кашлянул.

— Трудно отделаться от мысли, что он замешан был в достаточно серьезном деле, вам не кажется?

— Вполне возможно, — тема эта явно раздражала Люка. — И еще двое чертовых могильщиков с той стороны улицы… — Мы их сейчас шерстим до нитки. Впрочем, прошу прощения, возможно, вы получили какие-то важные сведения?

Он смотрел на письмо, полученное Кэмпионом, с такой надеждой, что тому просто жаль было его разочаровывать.

— Ничего существенного, — ответил он в полном соответствии с истиной. — Я задал несколько вопросов, и почти во всех случаях ответ скорее отрицательный. Лаки Джефриз умер в тюремной больнице, ничего не сказав насчет Эпрон-стрит, за исключением того, что ее следует избегать. Арестовали его во время обычного взлома, совершенного в одиночку.

— Невероятно полезная информация.

— Я спрашивал еще и о Белле Мэсгрейв. Она с немолодыми уже сестрами держит небольшую прачечную в Степни. В настоящее время ее нет дома, сестры ничего не знают и с минуты на минуту ждут ее возвращения. И наконец вот это, — Кэмпион отделил три листка. — Я спрашивал химиков, может ли любитель получить хиосциамин из белены. Вот их заключение. Джей все изложил для нас вот тут, внизу, нормальными словами.

Люк напряг глаза, чтобы расшифровать карандашные каракули.

— Пожалуй, ответ скорее отрицательный, — прочитал он вслух и фыркнул от нетерпения. — Все нам стараются помочь, но вот вперед мы не продвинулись, как сказал осел дверям конюшни.

Люк прикрыл глаза.

— Лоуренс ведет себя весьма странно и наверняка не говорит всей правды. Но знаете, что я о нем думаю? — Открыв глаза, он пристально взглянул на Кэмпиона. — Не верю, чтобы он мог убить даже котенка. Да, войдите. Ах это ты, Джордж! Мистер Кэмпион, это сержант Пико. Как раз от Боулсов. Ну и как там, Джордж, есть улов?

Вновь прибывший сиял от сознания важности своей миссии.

— Добрый вечер, инспектор, добрый вечер, сэр, — торопливо поздоровался он. — Да, мы видели их обоих. Все осмотрели, проверили их книги. Все b полном порядке. — Теперь он смотрел начальнику прямо в глаза. — Дело поставлено очень прилично.

Люк кивнул. В угнетенном состоянии он выглядел не менее живописно, чем в приливе энтузиазма: спина ссутулена, плечи поникли, и даже волосы, казалось, утратили свой блеск.

— Мистер Кэмпион интересуется, привозили ли они последнее время чье-нибудь тело, чтобы похоронить здесь.

— Ничего такого не было. Рытье могил — не лучший способ заниматься махинациями. Нужно столько бумаг, свидетельств и так далее… Откровенно говоря, не вижу повода для жульничества. Во всяком случае, грузовик подошел бы больше. Никто не обратит внимания на вещи, привезенные грузовиком, зато любой заметит появление гроба, — он покачал головой. — Не вижу в этом смысла.

— Не видишь, Джордж? — Люк горько усмехнулся. — Ты видел гроб с золочеными украшениями?

— Нет, инспектор. — Пико раскрыл блокнот. — Четыре гроба светлого дерева с резьбой. Боулс-старший утверждает, что забирал гроб из подвала, который арендует в этом доме, но тот был нужен для клиента с Лэнсбэри Террас. Можем получить его описание от свидетелей похорон, но чтобы убедиться окончательно, придется подать рапорт о проведении эксгумации. Не думаю, что вам этого хочется. Тем более, это ничего не даст.

Люк поморщился и повернулся к Кэмпиону.

— А что за история с Боулсом в отеле?

— С трупом в пианино, инспектор? — Пико наморщил лоб. — Он честно признался. Было это примерно год назад. Пианино — собственность отеля, не его, похоронил он тело по всем правилам, как только перевез его в свое заведение. Там у него нечто вроде частного морга. Все в полном порядке и с ведома властей.

— А на чем он перевозит трупы? У него есть машина? — поинтересовался Кэмпион.

— Нет, сэр, у него собственная конная упряжка. — Пико снова заглянул в блокнот. — Два катафалка, один просто роскошный. Это не слишком зажиточный квартал, понимаете, и здешние люди относятся к смерти серьезно. Они очень консервативны, если речь идет о похоронах. Вот на свадьбы предпочитают автомобили. Как я уже сказал, два катафалка, если нужно больше, нанимает лимузины. Еще специальные дроги для перевозки гробов. И все. Четверка лошадей, все вороные. Три — не первой молодости, четвертая еще вполне резвая.

— Вы все это выяснили лично, сержант?

— Да, сэр. Даже потрепал лошадей по холке.

— Что это еще за повозка для перевозки гробов? Такая унылая колымага, смахивающая на эбеновую коробку для сигар на колесах? С детских лет ничего подобного не видел!

— В самом деле, сэр? — по тону Пико можно было судить, он считает это большой потерей для Кэмпиона. — Здешние люди любят, чтобы гробы им привозили подобным образом. Считают, что как-то приличнее, если катафалк не приезжает дважды. У Боулса весьма приличная повозка: старая, но в прекрасном состоянии. Высокие козлы для возницы. Весьма прилично выглядит. Да, еще одно: все время, пока я с ним разговаривал, старик Боулс отчаянно потел и взмок, как мышь. На все вопросы отвечал откровенно, добровольно водил нас всюду и был необычайно любезен, но все время потел.

— Какой же вывод делаете вы, сержант? Что он простужен? — Чарли Люк нечеловечески устал.

— Нет, инспектор. — В голосе Пико звучал явный укор. — Мне кажется, он был до смерти напуган. Но не знаю, почему. Разумеется, я отметил это в своем рапорте. Спокойно ночи, сэр.

Инспектор потянулся за шляпой.

— Пойду я, пожалуй, домой, — сказал он. — Мисс Рут отравили, парень Клитии получил по голове, папаша Уайлд покончил с собой, капитан отключился. Джесси невиновен, но потеет, а мы все там же, где и были. Проклятый мир! Ведь мы не знаем даже, кто писал чертовы анонимки.

— О, я кое-что вспомнил, — заметил Кэмпион. — Я вам не показал последнее письмо, полученное доктором. А в связи с ним у меня возникла идея.

Достав листок из кармана пиджака, он положил его на край кровати. Нужный абзац находился ближе к концу. Кэмпион прочитал вслух.

— «Я наблюдаю за тобой, ты виноват во всех несчастьях и неприятностях. Господь один все знает, аминь, стекло говорит: „не забывай…“»

Они с Люком переглянулись.

— Я сразу на это наткнулся. Говорящее стекло может означать хрустальный шар. Есть тут в квартале ясновидицы, гадалки?

Люк рухнул на стул, сжимая шляпу в руке.

— Я имею в виду капитана и женщину, которую он ждал у почтового ящика, — неторопливо продолжал Кэмпион. — Он носит относительно новый перстень с небольшим изумрудом. Странный камень для мужчины в его возрасте, но Рени сказала, что родился он в мае, а я вычитал в «Справочнике для женщин», что если рожденные в мае хотят быть счастливы, им нужно носить что-то зеленое, лучше всего изумруды. Человек был сосредоточен только на себе и времени у него хватало.

Он взглянул на внимательно слушавшего Люка.

— Никто не узнает столько всякой всячины, как гадалки от своих клиентов. Могу себе представить странную парочку: стареющего волокиту и полоумную мегеру лет пятидесяти — шестидесяти, которую он часто навещает, выбалтывая все подряд. Когда дело нашумело и все заговорили о письмах, у него наверняка появились подозрения. Могло дойти до ссоры. Она могла угрожать, что и ему пришлет письмо, не знаю. Но когда Лоуренс спросил его о письмах, капитан совсем потерял голову.

Люк сидел неподвижно, словно окаменев, а потом очень тихо произнес:

— Мне пора в отставку. Есть тут такая гадалка, даже вы ее видели.

— Вы с ней знакомы?

— Немного! — Он встал, почтительно глядя на Кэмпиона. — Я даже знал, что он к ней захаживал. Мой человек видел, как он выходил из ее дома, и мне доложили в самом начале дела. Но я совершенно забыл. Просто прохлопал. А вы ничего не знали и вывели чистой дедукцией…

— Я могу ошибаться, — похоже, Кэмпион был огорчен такой реакцией.

— Ну нет! — Чарли опять оживился. К нему вновь вернулась прежняя энергия, и, казалось, он даже помолодел лет на десять. — Вы совершенно правы насчет гадалки.

Величает она себя Дочерью фараона. Берет за сеанс по десятке. Мы ее не трогали, поскольку сочли совершенно безвредной.

Лицо инспектора было предельно сосредоточенно, он искал в памяти нужный образ.

— Ну конечно! — убежденно воскликнул он. — Это она! Зовут ее на самом деле… сейчас вспомню… зовут ее… Господи Боже! — Глаза его расширились от изумления. — Вы знаете, кто она, мистер Кэмпион? Она сестра… Черт возьми, она должна быть его сестрой! Ее фамилия Конгрейв! Сестра старого губошлепа из банка. О Господи, не дай мне умереть, прежде чем я до них доберусь!

Он был так возбужден, что не слышал даже упорного стука в дверь, которая вдруг распахнулась, и на пороге появилась восхитительная Клития Уайт. Не сознавая, что появилась в критический момент, она стояла во всей своей красе, глядя на Люка немного испуганно и несколько вызывающе. Облегающая блузка подчеркивала все достоинства ее юной груди. Клешеная юбка струилась шикарными складками. Изобретательно повязанный двойным бантом шарф в горошек придавал сходство с разряженным котенком, зато элегантная шляпка сидела на старательно уложенных волосах.

— Ну как? — спросила она, затаив дыхание.

Чарли Люк даже забыл, что спешил куда-то по делу. Кэмпион никогда еще не испытывал к нему столь большое уважение, как в эту минуту. Люк замер, пристально ее разглядывая, прищурившись и сосредоточившись.

— Знаешь, что я скажу, — наконец сказал он. — Сними этот шарфик, и в воскресенье я возьму тебя в кино.

22. УЗЛЫ РАЗВЯЗЫВАЮТСЯ

Чарли Люк появился вновь утром в тот день, когда должен был состояться прием у мисс Ивэн. Кэмпион еще лежал в постели, но уже не спал. Он проснулся, терзаемый подсознательным вопросом. И чем больше он над ним задумывался, тем более очевидным и простым казался ответ.

На часах была четверть седьмого. В ту же минуту он осознал, что в доме царит не просто необычное оживление, а явное замешательство. Торопливо накинув халат, он выглянул за дверь. И сразу его поразил странный запах, явно мисс Джессика снова варила свои зелья. Не успел он над этим задуматься, как стоявшая на площадке мисс Рапер дала Люку пощечину. Она распыхтелась, как наседка, которую согнали с яиц.

Инспектор, посеревший от усталости, но в прекрасном настроении, поднял ее за локти и держал в футе над полом, пока она дрыгала ногами.

— Ну, тетушка, — уговаривал он, — будьте со мной повежливее, иначе я пришлю сюда настоящего констебля в шлеме.

Мисс Рапер едва дышала, когда он поставил ее на ноги, но по-прежнему преграждала ему дорогу.

— Один из ваших людей сидел с ним всю ночь, а мы с Чарли промучились все утро. Теперь он спит, и я не позволю его будить; он болен.

— Верно, болен, но мне нужно его видеть.

Кэмпиону Рени обрадовалась, как спасителю.

— Ох, милый, — начала она, — вправь хоть ты мозги этому болвану. Капитан запил. Не часто с ним такое, но когда случается, то совсем с ног долой. Чарли пришла в голову идиотская идея, что те идиотские письма писал капитан; тот наверняка не мог такого сделать, ручаюсь, хоть сейчас с удовольствием оторвала бы его старую дурную голову. Я уложила его спать, и в ближайшие часы он не в состоянии ни с кем разговаривать. Оставьте его в покое. Он не может на ноги подняться, а не то что убежать.

Странный звук, донесшийся из-за дверей за ее спиной, подтвердил диагноз; она замахала руками и закричала на Люка:

— Убирайтесь отсюда! Если он и виноват, все расскажет вам, как только немного очухается. Я его прекрасно знаю. Сейчас он признался бы в чем угодно, лишь бы его оставили в покое.

Люк заколебался, она его слегка оттолкнула.

— Дивный денек меня ждет, — горько вздохнула Рени. — Столько хлопот! В обед парень Клитии выходит из больницы и его нужно сразу уложить в постель, а потом еще этот идиотский прием… Ивэн пригласила не меньше половины Лондона. Альберт, заберите мистера Люка в свою комнату, сейчас я вам пришлю легкий завтрак.

Громкий стон из комнаты поверженного воина напомнил инспектору о его долге.

— Даю ему полчаса, — заявил он и, перехватив взгляд Кэмпиона, поднял большой палец в многозначительном жесте. — Точно в десятку, — сказал он, закрывая за собой дверь комнаты Кэмпиона и энергично отвернувшись от искушающе удобного кресла. — Целиком ваша заслуга.

— Поймали гадалку? — Кэмпион был явно доволен.

— Сидит за решеткой и ревет белугой. Допрашивали ее почти всю ночь, и теперь весь участок утопает в слезах. Смешно: столько всего понаписала, а теперь из нее слова не вытянуть, три часа подряд одни стенания. — Он уступил наконец приглашающему жесту Кэмпиона и сел в кресло.

— Призналась?

— Да. Мы нашли бумагу, чернила, конверты и образцы ее почерка. Сдалась только под утро. Все время сидела надувшись, как жаба, — он раздул щеки, нахмурил брови, сделал быстрый жест руками, и вдруг возникло впечатление, что он в корсете. — В конце концов лопнула, как яичная скорлупа. И мы услышали все о любимом капитане. Какой он был беспомощный и одинокий. Как он ее растрогал и склонил к тому, чего никак нельзя было делать, она прекрасно знает, ведь ее очень строго воспитывали. Как это удается таким старым проходимцам? Наверно, выворачивают пустые карманы и хнычут, что жизнь не сложилась?

Удобнее устроившись на подушках, Люк попытался чуть прикрыть глаза.

— Нужно признать, эта женщина обведет вокруг пальца кого угодно. По-моему, он даже не предполагал, какая заварится каша. Наверняка рассказывал про все, чтобы казаться ей поинтереснее.

— Так, — протянул Кэмпион. — А как успехи с ее братом?

Люк поморщился.

— Старика мы прозевали, — неохотно признался он. — Пока она нам открывала, он сбежал черным ходом. Разумеется, мы до него доберемся, но хлопот и без того довольно.

— А сами письма — его идея?

Усталые покрасневшие глаза широко раскрылись.

— Пожалуй, нет. Ничто не говорит об этом. Похоже, наша пифия шла собственным путем. Обычно в таких делах достаточно нащупать один хороший след и вся история распутывается как тетушкина кофта. А здесь? Перезрелая красотка обожает капитана и испытывает безумную ненависть к доктору. Видимо, здорово он ей насолил. Ясно, как день, хотя призналась она только, что начала у него лечить желудок, а потом перестала. Он очень суров с истеричками, мне уже говорили. По правде говоря, мы в тупике.

— Не скажите. Самое удивительное, что она не обманывала. Обвинила доктора, что он просмотрел убийство, а так оно и было. Так что у нее были основания его ненавидеть.

Люку этого было мало.

— Обо всем она узнала от капитана. Вот почему мне нужно с ним поговорить. Возможно, она выуживала то, о чем он и не догадывался. Вы же знаете, как бывает, когда такой старый олух дважды в неделю приходит излить свои горести. Успевает забыть, что говорил в прошлый раз. А она помнит и принимается вытягивать подробности. Откуда ее братец мог знать, что тут происходило?

Кэмпион ничего не ответил, но поспешил одеться.

— Когда мисс Конгрейв предстанет перед судьей? Вы собираетесь туда?

— В десять. Этим займется Порки. Ее оштрафуют на десятку. Я чем-нибудь могу помочь?

Кэмпион поморщился.

— Я лично посоветовал бы поспать часок-другой в моей постели. Когда проснетесь, капитан уже сможет говорить, хотя все равно с ним придется помучиться. Я тем временем хотел бы проверить одну идею, которая пришла в голову ночью. Где найти вашего коронера?

Последний вопрос пресек протест Люка. Слишком хорошо тот был вышколен, чтобы возражать начальству. Он тут же выпрямился, готовый к действию.

— Бэрроу Роад, 25. Я уже получил в помощь нескольких ребят, возьмите их с собой.

Растрепанная голова Кэмпиона вынырнула из ворота рубашки.

— Не забивайте этим голову, — сказал он. — Быть может, я ошибаюсь.

Около девяти он позавтракал и торопливо сбежал по парадной лестнице. Внизу дорогу ему преградила миссис Лоу со своей корзиной, в голубой наколке на голове и белом фартуке. Старуха, как всегда, была бесшабашно весела.

— Сегодня у нас гости! — крикнула она, подмигивая ему слезящимся глазом и неожиданно добавила шепотом: — Из-за убийства соберется много народу. Говорю вам, немало соберется народу. — Тут она рассмеялась, как шаловливый ребенок. — Не забывайте о приеме и приходите вовремя. Говорю вам, приходите вовремя.

— О, я буду гораздо раньше, — уверил он и вышел в солнечный простор улицы.

Но Кэмпион ошибся. Первый же визит к коронеру занял все утро и повлек за собой целый ряд следующих.

Деликатные встречи требовали немалого такта. Он обошел и расспросил дюжину всяческих родственников, разыскал чьих-то приятелей, и лишь когда заходящее солнце кроваво-красным светом залило Эпрон-стрит, показался на ней, шагая с явным оживлением.

Вначале у него возникло впечатление, что Портминстер Лодж горит. Толпа густела. Кокердейл в сопровождении двух полицейских в форме охранял ворота и ограду, в то время как открытые настежь входные двери так и манили внутрь. Видимо, прием мисс Ивэн уже начался.

Атмосфера внутри была прекрасной. Настроение гостеприимства было достигнуто необычайно простым способом: раскрыв все двери настежь. Кто-то — Кэмпион подозревал Кларри — поместил старый четырехрогий бронзовый шандал на средней площадке лестницы; пламя свечей дрожало на сквозняке, и стеарин капал вокруг, но общий эффект был скорее веселым.

Не успел Кэмпион подняться по лестнице, в дверях салона показалась Рени. В черном платье она смотрелась неожиданно эффектно, наряд очень украшал белый шелковый фартучек с букетиком роз. Вначале он подумал, что актерский инстинкт велел ей одеться на манер сценической горничной, но первые же ее слова рассеяли заблуждение.

— Ах, это ты, милый! — она схватила его за плечо. — Слава Богу, хоть кто-то способен соблюдать приличия. Я одна во всем доме догадалась надеть траур. И ведь они не бессердечные, просто так заняты своими размышлениями, что не имеют времени о чем-нибудь подумать. Не знаю, понимаешь ли ты, что я имею в виду.

— Прекрасно понимаю. Тебе траур очень к лицу, ты прелестно выглядишь.

Рени рассмеялась, радость оживила озабоченный взгляд.

— Ужасный мальчишка! — пожурила она. — Не время для комплиментов. А жаль. Это правда, Альберт, — она понизила голос и огляделась вокруг, — что полиция теперь знает, кого искать, и даже расставила сеть?

— Ничего такого не слышал, — удивленно пожал он плечами.

— Верно, тебя же целый день не было дома. Полагаю, ты сам убедишься. Чарли велел мне никому не говорить, и я, конечно, молчу, но в доме крутятся с десяток полицейских, которые только и ждут приказа.

— Какая жалость, что никто его не даст.

— Не над чем смеяться, дорогой. Ведь у них должны быть доказательства, правда? Ох, как я буду счастлива, когда это все кончится, ведь я и так пережила немало. Взять хотя бы бедолагу капитана! Бегал к гадалке, водился с… ох не хочу унижаться, Альберт, но эта старуха надо мной буквально издевалась. Здорово она его подставила, затеяв возню с письмами, о которых он не мог не знать. Клянется, что нет, старый лгун, но я ему заявила, что не верю: может, я и не семи пядей во лбу, но и не настолько глупа.

Рени была настроена решительно, но при том чисто по-женски. В сразу помолодевших глазах ее сверкали гневные молнии.

— Разумеется, он чувствует себя ужасно, и к тому же полным идиотом. Трудно его не пожалеть, ведь он клянется всеми святыми, что понятия ни о чем не имел, пока старуха сама не призналась. И к тому же она имела нахальство написать такое письмо Лоуренсу и бросить его в ящик возле самого дома! Когда он понял, что Лоуренс идет по следу, спрятался у себя и выдул целую бутылку, о наличии которой я и не подозревала. Я готова была его убить, даю слово.

Кэмпион рассмеялся.

— А чем ты сейчас занята, тетушка? — спросил он. — Не следишь, случайно, чтобы он не сбежал?

— Дорогой мой! Он даже на ногах стоять не в состоянии! — Она злорадно захихикала. — Лежит пластом, подтянул одеяло до подбородка и ждет, когда я им займусь. А я стою здесь, чтобы сказать добрым знакомым, что в кухне Кларри устроил нечто вроде бара: немного джина и множество пива. Иди наверх, поговори с гостями, но ничего не пей, а особенно ту желтую мерзость, которую подают в стаканах. Джессика состряпала отвар из зверобоя, и действует он весьма странно. Когда будешь сыт по горло духовным, спустись в подвал. Я не могу позволить, чтобы людей, которые приходят в мой дом, ничем не накормили.

Он с искренней улыбкой поблагодарил. Вечерний свет, падавший через открытую дверь, выделял тонкие черты лица, скрывая морщинки. Повернувшись к лестнице, через распахнутую дверь он заглянул в комнату Лоуренса и взгляд его упал на камин. Какой-то миг он приглядывался, потом обернулся к Рени.

Вот еще один узел в спутанном клубке вдруг развязался, и непонятная до той поры роль Рени стала вдруг ясной и логичной. Он решил рискнуть.

— Рени, мне кажется, я знаю, почему ты все это делаешь.

Едва договорив, он понял, что совершил ошибку. Лицо ее осталось равнодушным, зато взгляд стал враждебным.

— В самом деле, мой дорогой? — В голосе явно звучало предостережение. — Не старайся быть слишком умным, очень тебя прошу. Встретимся в кухне.

— Как будет угодно, тетушка, — буркнул он и зашагал по лестнице, уверенный, что она смотрит ему вслед без улыбки.

23. ѴІѴЕ LA BAGATELLE[2]

На широкой площадке его задержал Лодж с подносом.

— Не желаете сэндвич с ветчиной? — спросил тот, протягивая пять тартинок на прекрасном китайском блюде и кивнул в сторону комнаты мисс Ивэн. — Там забавляется Товарищество Старых Отравителей! Гробы подают к восьми.

Кэмпион взглянул на него с интересом.

— Что ты тут, собственно, делаешь?

— Помогаю, шеф. Я пришел сюда к вам, а какая-то престарелая дама велела мне обносить гостей. Надо же, сразу сориентировалась, что я это умею. Жутко смешно, что я ее послушался, но она мне понравилась.

— Которая из них? Мисс Ивэн?

— Да, старшая мисс Палинод. Мы с ней еще не на дружеской ноге. «Ты из простых и не слишком понимаешь, что несешь, но ты мне нравишься» — вот какова она. — Он явно был пристыжен. — Что-то в ней есть, наверное, то, что называют обаянием.

— Ты так думаешь? От Тоса что-нибудь узнал?

— Немного. Отойдем на минутку. Это ваша комната? Мне показалось, что узнал вашу старую надломленную расческу на туалете. — Лодж старательно прикрыл двери и продолжал, понизив голос. — Кое-что я узнал. Тос теперь не при деле, стал почтенным обывателем. Работает.

— Знаю. Это все возраст. Узнал что-нибудь про Эпрон-стрит?

— Так, пустячок. На тему Эпрон-стрит шутили еще год назад, потом вдруг перестали.

— Никто позднее и не вспоминал?

— Пожалуй, нет. — Лодж говорил необычно серьезно, в его черных глазах читалось удивление. — С той поры люди начали бояться. Видно, лондонские ребята что-то знают. Я сделал, как вы говорили, и старался выведать какие-то фамилии, но единственный парень, который имел что-то общее с Эпрон-стрит, — это Эд Джедди из банды с Вест-стрит. Тос говорит, в один прекрасный день тот перепил в заведении «Под подвязкой» на Поль Лейн. Приятели стали над ним потешаться, он разозлился, ушел, и никто с той поры его больше не видел. Знаете, шеф, банда с Вест-стрит промышляет сигаретами. Помните убили девушку в киоске, что попробовала дать им отпор? Их работа. Полиция тогда полностью обделалась. Это вам что-то говорит?

— Почти ничего, — покачал головой Кэмпион, но задумался. — Нападение на киоск с убийством случились год назад, но Эпрон-стрит не кажется мне табачной трассой. Что еще?

— Понаблюдал за Питером Джорджем Джелфом и его грузовичком. Он открыл свое дело во Флетчере Таун, нанял двоих рабочих. Именует себя «транспортным предпринимателем», и его новое имя — В. П. Джек. Это он был вчера у аптеки. Держится очень деликатно и скромненько. «Целую ручки», и так далее. Это немного, признаю, но у меня есть его адрес, и полиция может заглянуть туда в свободную минутку. Но самый лакомый кусочек я приберег под конец. Гроб-то вернулся.

— Что-что?

— А, удивились? — Лодж был в восторге. — Я тоже. Когда сегодня днем я не застал здесь вас, зашел к свояку Джесси. Как член семьи стучать не стал, просто вошел с черного хода и давай его искать. Столярная мастерская у него в маленьком тихом дворике. Когда-то там держали ящики для мусора. В сарае есть окошко, и, увидав, что двери заперты, я позволил себе заглянуть через него в середку. Оба гробовщика были там, нагнувшись, словно что-то распаковывали. Я не ошибся — гроб тот же самый: черный, как ночь, а золота на нем, как на штанах швейцара. Но только вам одно скажу — полон он был под завязку.

— Правда? — Кэмпион, к восторгу Лоджа, был искренне удивлен. — Ты уверен?

— Богом клянусь! К тому же он из двух частей, как ширма в гостиной. Я сразу потихоньку удалился.

— Как это, крышка на петлях, что ли?

— Может быть, и так. Не видел. Он был прикрыт рогожей, а рядом узкий длинный ящик. Второй раз я заглядывать не стал. Когда имеешь дело с Джесси, лучше держать ухо востро. И я решил не портить дело. Тем более уже опаздывал. Ладно-ладно, если вам не интересно, — Бог с ним, — в охрипшем голосе звучало сожаление. — Тут мне дали понять, что можно складывать вещички.

— В самом деле?

— Для вас это новость? — Лодж засиял. — Хоть не обидно. Вести прямо с пылу-с жару. Наших друзей фараонов тут полно, как родственников на свадьбе. Говорят, они расставили сеть. Остается сделать прыжок и сесть в лужу, если преступник сбежит.

— Кто это сказал?

— Любой, кого ни спроси, за исключением самой полиции. Наш мудрец ничего не знает? Вот тебе на! Но вернемся к делу. Может, вы тут что-нибудь и пронюхаете, шеф. И не машите рукой, — добавил он серьезно. — Это что-то не от мира сего. И, кроме того, решите, что будете пить: herba mate или отвар из крапивы. Еще они приготовили что-то вроде тех цветов в холле. Немного на это найдется любителей.

Уже держась за ручку двери, он замялся. И выглядел не слишком весело.

— Присмотритесь к нашей престарелой красотке. Она того стоит. Один чулок сполз до половины, в буфете пусто — за исключением бутылки из-под шерри. Ее сестру прикончили, и большинство гостей пришли затем, чтобы узнать об этом побольше. Она их потчует черствыми бисквитами, а они рвутся поговорить про отравления. Но если бы вместо меня появились Их Королевское Высочество и леди Годива, она не повела бы бровью. Вот это самообладание! Она мне импонирует. О вас доложить, или войдете сами?

Кэмпион поблагодарил, заверив, что как-нибудь сам справится.

Прием мисс Ивэн был в разгаре. Хотя публика собралась весьма пестрая, а угощение оказалось весьма необычным, какая-то тень элегантной изысканности, отличавшей приемы в Портминстер Лодж в девяностые годы прошедшего века, все еще витала над этим случайным сборищем.

Гости столпились впритык друг к другу среди массивной мебели и разговаривали на пониженных тонах. Собралось куда больше народу, чем обычно, и люди театра преобладали лишь незначительно.

К примеру, первым знакомым, которого заметил Кэмпион, оказался Гарольд Лайнс, главный репортер уголовной хроники «Воскресного слова», понуро поглядывавший поверх полного — чего с ним никогда не случалось — стакана.

Хозяйка стояла на коврике у камина, недалеко от кресла. На ней было все то же красное цветастое платье, так ей не шедшее, но, к счастью, шаль и брильянты скрашивали общее впечатление. Не отличаясь красотой, она брала властным характером и повелевала как мистером Генри Джеймсом, директором банка, так и невысоким смуглым, латинского типа молодым человеком, явно из труппы «Тесписа».

Прежде чем Кэмпион успел до нее добраться, ему пришлось протиснуться через изрядную толпу, встретив немало откровенно любопытных взглядов. И вдруг он оказался лицом к лицу с владельцем усов, которые надолго врезались ему в память.

Мистер Оливер Дродж многословно его приветствовал.

— Привет! Как вам все это нравится? — Сразу было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке. — Не слишком подходящее время, а? — риторически вопрошая, он махнул бы рукой в сторону хозяйки, окажись для этого достаточно места. — Просто хочется покраснеть от стыда. И хуже всего, что все так невинно. — Говорил он весьма выразительно. Его дед не мог бы выразиться точнее. — Яблоки, — добавил он.

Последний намек был неясен, но со своей новой позиции Кэмпион мог заметить, что на правом плече у мисс Ивэн была небольшая сетка для покупок, сплетенная из провода и зеленого шнура. Она была до половины заполнена зелеными, похоже недозрелыми яблоками, хотя многие гости уже держали их в затянутых в перчатки руках. На него снизошло вдохновение.

— Это сетка мисс Рут?

— Старая чудачка таскала ее повсюду.

Дродж казался удивленным, что Кэмпион ничего об этом не знает. Стараясь говорить негромко, он наконец перешел почти на шепот.

— Без нее она никогда не выходила. И всем, кого ни встретит, имела привычку совать яблоки, приговаривая при этом: «Скушай яблочко скорей, держись подальше от врачей!» Ивэн знает, что все это помнят, отсюда и дурацкая идея устроить прием в стиле мышеловки из «Гамлета». Балаган, да и только!

Кэмпион не ответил, неожиданно осознав, что до сих пор не принимал во внимание детективных позывов мисс Ивэн. Безусловно, та хотела спровоцировать преступника. А театр, видимо, у нее в крови.

Следующая фраза Дроджа, тоже произнесенная шепотом, его поразила:

— Верно, что весь этот спектакль плохо кончится? Что полиция уже все знает и так далее?

— Официально мне ничего не известно.

Багровая волна затопила лицо адвоката.

— Прошу прощения, я не должен был спрашивать, — виновато покаялся он. — Еще раз приношу извинения за бестактность. Но по-дружески вам советую, остерегайтесь пить ту желтую гадость!

Кэмпион искренне его поблагодарил и начал пробивать себе дорогу среди гостей.

Следующей серьезной преградой на его пути стала мисс Джессика в картонной шляпке — наверное, не успела переодеться после прогулки. Она беседовала с доктором. В высоком голосе звучали нотки энтузиазма.

— Вы говорите, ему это пошло на пользу? Как интересно, ведь Герберт Бун утверждает, что это старинное средство от водянки, известное еще со времен саксонского знахарства. Собрать листья тысячелистника, когда восходит Венера — боюсь, что я этого не соблюдала, — растереть с маслом, — я использую маргарин — и делать компрессы. Вы попробуете? Ах, как я буду рада, если вы попробуете!

— Ну, не знаю… — слабая усмешка скользнула по узким губам доктора. — Прежде я хотел бы выяснить, какова причина водянки.

— Вы считаете, это так важно? — Она была явно разочарована, а он вдруг рассердился.

— Разумеется! Это самое главное! Нужно быть предельно осторожным. Если кожа не повреждена, риск не так велик, но, Бога ради… — взглянув поверх ее головы, он заметил Кэмпиона. — Рад, очень рад вас видеть. А где ваш коллега?

— Я его не видел… — начал Кэмпион, когда чья-то узкая ладонь опустилась на его плечо.

— Ах, это вы, — Джессика была явно обрадована встречей. — Разве это не чудо? Я сделала компресс на колено хозяину лавки колониальных товаров, и он сейчас прекрасно себя чувствует. Сам доктор это признал. А для приема я приготовила крапивный отвар и чай из зверобоя. В стаканах. Он желтого цвета. Обязательно попробуйте. Вон там, — она кивнула в сторону дальнего угла комнаты, где на столе, застеленном красивой кружевной скатертью, были расставлены до краев налитые стаканы, чашки и две большие эмалированные кастрюли. — Никогда в жизни вы не пили ничего подобного. — Она явно над ним подшучивала.

— Попробую, как только поздороваюсь с вашей сестрой, — пообещал он.

— Не сомневаюсь, — кивнула она. — Вы всегда весьма любезны.

Прежде чем ему удалось ускользнуть, его изловил за пуговицу доктор Смит. Он был возбужден и растерян.

— Я слышал, вы ждете подходящего момента, чтобы арестовать преступника. Нужно только доказательство вины. Это правда?

Кэмпиона начало нервировать постоянное перемывание этого слуха.

— Боюсь, что нет. — Произнося последние слова, он сделал шаг назад, избегая столкновения с Лоуренсом Палинодом, который со стаканом в руке, всех расталкивая и не тратя времени на извинения, тяжело прошагал через комнату, направляясь прямо к дверям, за которыми и исчез.

— Лоуренсу всегда недоставало деликатности, — заметила мисс Джессика, когда движение толпы вновь сблизило ее с Кэмпионом. — Даже еще ребенком. К тому же он плохо видит. И потому ему еще труднее. А вам известно, — продолжала она, понизив голос, — что у Клитии гость?

Он улыбнулся, видя ее довольную мину.

— Даннинг?

— Ах, так вы знаете? Она так сразу переменилась, просто удивительно. Была совсем неоперившимся птенцом, а теперь такая чуткая и уверенная в себе… Сегодня утром я ее едва узнала.

Только после этих слов он понял, что мисс Джессику поразила не внешность племянницы, а внутренние перемены. Ошеломленный своим открытием, он очутился вдруг лицом к лицу с мисс Ивэн, которая, прервав беседу с очередным гостем, протянула ему левую руку.

— Правая у меня ужасно устала, — пояснила она, улыбаясь с истинно королевской любезностью. — Столько гостей!

— Намного больше, чем обычно, — вставил мистер Генри Джеймс. Говорил он, как всегда, весьма важно, и идеальное произношение подчеркивало весомость каждого слова. На миг задумавшись, стоит ли объяснять столь очевидную причину такого явления, передумал и убежденно добавил: — Гораздо больше.

После чего окинул Кэмпиона озабоченным взглядом, словно задавая все тот же немой вопрос. Но убедившись, что время ответа не пришло, умолк, грустно следя, как вновь прибывший был представлен актеру, который, принужденно усмехнувшись, спросил, не желает ли гость яблока.

— Пожалуй, нет, — понимающе улыбнулась мисс Ивэн, давая понять, что Кэмпион прекрасно знает, в чем тут соль, и это небольшой профессиональный секрет между ними — двумя детективами. — Боюсь, что мои яблоки… Что же я хотела сказать…

— Падают недалеко от яблони, — не подумав, брякнул Кэмпион и наткнулся на вполне заслуженное недоумение. Он оглядел стоящий рядом столик. Там царил тот же беспорядок, что и в прошлый раз, только было куда больше пыли. Правда, теперь, как Он заметил, оставалась лишь одна ваза с бессмертниками. Едва он над этим задумался, как ход его мыслей прервало поразительное замечание мисс Ивэн.

— Однако вы не привели с собой дражайшего сэра Уильяма Глоссопа?

Он был настолько удивлен, что в первое мгновение не поверил своим ушам и ошеломленно уставился на нее, с довольной и победоносной миной застывшую среди толпы.

В наступившей неловкой тишине поспешил на помощь мистер Джеймс, человек воспитанный, не теряющийся в любой ситуации.

— Это Глоссоп из казначейства? — спросил он, наморщив лоб. — Необычайно блестящий ум.

— Да, в самом деле, — согласилась мисс Ивэн. — Он сделал весьма блестящую карьеру, я проверила по «Кто есть кто?», окончил Кембридж. А я вбила себе в голову, что Оксфорд, сама не знаю почему. Там на фото он выглядит слишком молодо. В таких делах мужчины куда тщеславнее, чем женщины. Любопытно, не так ли?

— Он приходил сюда? — мистер Джеймс был явно потрясен.

— Вряд ли… — начал Кэмпион, но мисс Ивэн его прервала:

— Ну конечно, — сказала она, — вчера вечером. Ждал нашего собеседника, как и я, и мы разговорились. Он позабыл представиться, но… — она с победоносным видом повернулась к Кэмпиону, — я прочитала его имя на подкладке шляпы, лежавшей в кресле напротив меня. Понимаете, у меня дальнозоркость. Очень умный человек, но электрочайник выше его понимания.

Мисс Ивэн снисходительно улыбнулась и повернулась к стоявшему рядом актеру.

— Адриан, может быть, вы нам что-нибудь продекламируете?

Тему разговора она сменила мастерски. Молодой человек был застигнут врасплох, а мистер Джеймс как по мановению волшебной палочки извлек из кармана часы.

— Полагаю, что удовольствие вас послушать я буду иметь ровно через неделю, — торопливо заявил он. — Жаль, что так вышло, но сегодня я никак не могу оставаться дольше. Господи Боже! Я и не знал, что уже так поздно. Вы слишком хорошая хозяйка, мисс Палинод. Что за чудный вечер. Завтра вы зайдете ко мне или мне самому прийти?

— О, лучше уж вы к нам. Я такая лентяйка, — она обворожительно улыбнулась, взмахнув на прощанье рукой, и он, кланяясь и извиняясь, принялся торопливо прокладывать дорогу в толпе.

— Тоже неплохой человек, — заметила старая дама, словно нехотя бросая вслед ему розу. — Надеюсь, Адриан, это вас не расстроит. Он не из интеллектуалов. Ну что, начнем? Для Ибсена слишком много народу, но про запас всегда есть Меркуцио. Или вы предпочтете что-то современное?

Кэмпион в поисках пути к отступлению с удивлением заметил рядом с собой доктора.

— Если я правильно понял, вы знаете, кто писал мне анонимки, — начал тот вполголоса, уставившись в очки Кэмпиона. — Хотелось бы поговорить об этом. Видите ли, она не была моей пациенткой. То есть я ее не лечил. Она не была больна — разве только душевно, — и я сказал ей это напрямую.

Приглушенные признания выдавали его крайнее нервное напряжение. Кэмпион раздумывал, как избавиться от нежелательного спутника, когда вдруг появился Лодж. Он не сказал ни слова, но выразительно приподнятая бровь и незаметное движение подбородка явно говорили, что обоим мужчинам нужно следовать за ним. Они тут же послушались, ускользнув из комнаты так незаметно, как только смогли.

На площадке их ждала Рени. Смертельно бледная, она взяла обоих под руки и повела к лестнице.

— Послушайте, — Рени старалась говорить спокойно, но ей не хватало дыхания. — С Лоуренсом худо. Он что-то выпил. Не знаю, что и кто ему подал; может, и остальные пили то же самое… Кошмар… Но пойдемте к нему. Я… Альберт, мне кажется, он умирает.

24. СКВОЗЬ СЕТЬ

Панические слухи, что отраве, которой потчевали на оргиях во дворце Борджиа, было далеко до угощения Палинодов, оказались недалеки от истины. Никому не позволялось покидать дом, и в результате напряжение все возрастало.

В мокром палисаднике собрались представители прессы. Их держали подальше от дома. Промокшие и злые, строившие беспочвенные измышления, они гудели, как рой рассерженных ос.

Внутри дома царило еще большее возбуждение. В комнате мисс Ивэн все еще толпились с понурыми минами гости. Новых жертв пока не было. Фамилии, адреса и короткие показания собирал инспектор Порки Боуден, правая рука Люка, а все жидкости, чайники и чашки были собраны сержантом Дицем и его невозмутимыми помощниками.

Тишину нарушала лишь декламация Адриана Сиддонса.

Внизу салон и прилегавшая к нему гардеробная были превращены в импровизированную больничную палату для Лоуренса. По просьбе доктора, Кларри снял с ламп абажуры, и резкий свет вырвал из темноты унылую запущенную комнату, давно сочтенную здешними обитателями нежилой — заросший грязью пол, пыльная мебель, оббитый эмалированный умывальник.

Доктор Смит как раз опускал рукава рубашки, когда вошла Рени со стопкой свежих полотенец. На изысканное черное платье она набросила большой кухонный фартук и теперь, когда трагедии удалось избежать, сияла от счастья.

Улыбнулась Лоуренсу, который лежал на продавленной кушетке в стиле ампир и смахивал на полуощипанного петуха. Влажное и липкое тело покрылось гусиной кожей, но боли уже прошли, и им стали овладевать недоумение и гнев.

Люк с Кэмпионом сравнивали свои заметки. Оба были измучены, но у Люка открылось второе дыхание.

— Видите, это была совсем другая жидкость, — его голос просто гудел в ушах Кэмпиона. — Ему подали совсем не то, что остальным. И цвет, и запах другие. Результаты анализа получим завтра утром. Не раньше. Так что придется разбираться без них.

Карандаш его передвинулся по листку и задержался у пометки: «Пострадавший утверждает, что не знает, кто подал ему стакан».

— А как насчет этого?

— Вполне правдоподобно. Он хочет нам помочь, и если бы заметил, то сказал бы, — пояснил Кэмпион. — Он видит все весьма нечетко.

— Я так и думал. — Попытки не нарушить тишину превращали голос Люка в нечто вроде гудения большого шмеля. — Любой старается помочь. Мисс Джессика, Лодж, даже Клития, наш доктор, мистер Джеймс, адвокат Дродж, Рени, актер — все. И никакого толку.

Кэмпион повернулся к доктору, который как раз подал голос:

— Люк, я не хочу утверждать, тем более без анализов, но полагаю, что ему дали нечто большее, чем растительный яд.

Люк задумался.

— Питье было совсем другое, другого цвета…

— Видимо, напиток из трав тоже был ядовит. Пожалуй, он-то Лоуренса и спас, вызвав рвоту. Но я полагаю, что ему дали что-то еще. — Врач заколебался, окинув растерянным взглядом обоих. — Что-то более традиционное, я бы сказал. Он был одновременно и скован, и расслаблен, очень странно… К тому же реакция наступила очень быстро. Может быть, хлорал в очень большой дозе. Не знаю. Конечно, скоро это выяснится. И, кстати, где стакан? Он ведь унес его?

— Сержант Диц забрал. Все вещественные доказательства у него. — Люк, как бульдог, уже вцепился в новую идею. — Опять хиосциамин, доктор?

— О нет, не думаю. Я сразу подумал о нем и проверил симптомы, но не нашел. Буду очень удивлен, если обнаружат хиосциамин.

— Кто-то старался свалить вину на Джессику…

Это заявление, произнесенное сорванным рвотой хриплым голосом, заставило всех повернуться к кушетке. Лоуренс испытующе уставился на них — с влажными волосами и блестящим от пота лицом он напоминал ожившую статую великомученика, только глаза были живыми и умными, как всегда.

— Кто-то старался бросить подозрение на мою сестру, — слова он выговаривал необычайно старательно, словно подозревал, что они не в своем уме или, по крайней мере, глухие. — Хотел сделать из нее козла отпущения.

— Почему вы так считаете?

Люк спросил это с таким интересом, что больной поднялся на локте и несмотря на хрипы постарался говорить громко.

— В моем стакане оказался сухой листок. Я извлек его изо рта после первого глотка — половину стакана выпил залпом, с такого рода напитками это лучший метод, слишком уж они неприятны на вкус, — заявил он настолько серьезно, что никто даже не улыбнулся. — Это был листок цикуты. Классический яд. Я сразу все понял и потому вышел.

— Почему вы уверены, что мисс Джессика ни при чем?

Доктор задал вопрос, прежде чем кто-то сумел ему помешать. Говорил он очень отчетливо, явно считая, что разум Лоуренса был в таком же состоянии, как его тело. Больной в отчаянии закрыл глаза.

— Не настолько она примитивна, — шепнул он, — даже если забыла бы про милосердие. Еще древние греки считали, что цикутой травить неприлично. Она должна это знать. Какой-то невежда пытается всем внушить, что она отравила Рут. Смешно и подло.

Доктор Смит выпятил челюсть.

— Мне кажется, мистер Лоуренс прав, — заметил он. — Я и сам это чувствовал, только не мог четко высказать. Орудует кто-то ловкий, но недостаточно умный. — Он вдруг запнулся. — Другое дело, что я совершенно не понимаю, причем тут оказался юный Даннинг!

— А я была уверена, вы знаете, кто преступник! И что полиция расставила сети.

Они совсем забыли про Рени. Ее вмешательство не только их задело, но и привело в смущение.

— Вы что, хотите сказать, что ничего еще не знаете? — не отставала она. — Что никого сейчас не арестуете? И долго это будет продолжаться?

Доктор кашлянул.

— Если я правильно понимаю, полиция предпринимает определенные шаги, — начал он. — В общем, я полагаю, она намеревалась внезапно… — и умолк на полуслове.

Люк перешел на официальный тон.

— Нам очень важно поговорить с человеком по имени Джозеф Конгрейв, — сказал он. — Его поиски продолжаются. Прошу, мистер Кэмпион, пойдемте сейчас со мной. Мисс Джессика ждет в соседней комнате. Вас вызвали на роды, доктор? Возвращайтесь поскорее, а вы, Рени, присмотрите за мистером Лоуренсом.

Первым, кого они увидели в столовой под висевшим над камином портретом профессора Палинода, оказался старший инспектор Джей. Ни во что не вмешиваясь, он просто стоял, сунув руки в карманы. Вошедших он встретил без улыбки.

Всем было ясно, что означает его прибытие. Ультиматум начальства: пора предъявить преступника.

Люк тут же подошел к нему. Кэмпион поступил бы также, если бы его деликатно не задержали. Мисс Джессика приветствовала его, как спасителя. Картонку с головы она сняла, но по-прежнему носила вуаль, небрежно завязанную на затылке в излюбленном стиле романтических викторианских портретистов. И сумка исчезла, а наряд ее как всегда состоял из муслиновой накидки, наброшенной на шерстяную юбку, что создавало довольно любопытный эффект. И в целом выглядела она весьма забавно.

— Что-то случилось с Лоуренсом, — осторожно сообщила она. — Вы в курсе?

— Да, — очень серьезно ответил он. — И могло очень плохо кончиться.

— Я слышала, мне сказали, — махнула она рукой в сторону Дица и его коллег. Кэмпион был потрясен ее испугом.

— Я ничего не перепутала, — продолжала она с категоричностью человека, который сам не убежден в своей правоте. — Вы должны убедить их в этом. Я точно придерживалась предписаний Буна, за исключением тех случаев, когда чего-нибудь недоставало. Ведь мы пригласили гостей, а гостям положено все лучшее.

Ее маленькое личико было очень серьезным, глаза глядели озабоченно.

— Я люблю Лоуренса, — продолжала она свои признания таким тоном, словно признавалась в слабости. — Мы с ним ближе всех по возрасту. Я никогда не причинила бы ему вреда. И вообще никому на свете.

— Расскажите подробно, что вы приготовили.

— Два травяных отвара, из крапивы и зверобоя. Ивэн купила herba mate и сама его заварила. Herba mate слегка коричневатый, это почти чай, как вам известно. Отвар крапивы, который я готовила, был серым, а зверобой — желтый. Однако мне сказали, что Лоуренс выпил что-то темно-зеленое.

— И с листочками, — машинально буркнул Кэмпион.

— В самом деле? — Она схватила его за руку. — Значит, это не мое. Я все очень старательно процеживаю через старое полотно, разумеется, чистое. — Она вопросительно взглянула не него. — Вы помните, что говорит Бун? «Осадок содержит вещества, необычайно ценные для организма».

— О Господи! — воскликнул Кэмпион, внимательно глядя на нее через очки. — Конечно, помню. И где же этот… гм… ценный осадок?

Ответа он не услышал, так как в этот момент двери вдруг распахнулись и в комнату влетел раскрасневшийся, возбужденный Кларри Грейс с подносом, на котором стояла запечатанная бутылка ирландского виски, сифон и несколько стаканов.

— С приветом от мисс Рапер, — громко объявил он. — Все запечатано, так что отправиться на тот свет не бойтесь.

Поставив поднос на стол, он одарил их своей театральной улыбкой и столь же поспешно удалился, давая понять, что не намерен подслушивать чьи-то секреты.

Полицейские игнорировали его вторжение и продолжали свое совещание вполголоса, но мисс Джессика заметила своему собеседнику:

— Женщина со странностями, но очень милая.

— Пожалуй, — рассеянно согласился он и взглянул на портрет над камином. К его удивлению, она словно прочла его мысли.

— Ах, так вы знаете, — тихо вздохнула Джессика и покраснела. — Сходство поразительное, правда? Ее мать была, кажется, танцовщицей.

Кэмпион широко раскрыл глаза, а она тихо продолжала, наслаждаясь произведенным впечатлением.

— И женщиной весьма практичной. Наша мать — поэтесса, на которую я очень похожа, не знала ни о ее существовании, ни, разумеется, о дочери, но наш отец был человеком справедливым и обеспечил им безбедное существование. Он словно знал, что Рени унаследовала его практическую хватку, чем ни один из нас не может похвалиться, раз завещал ей дом, к которому был глубоко привязан. Вот почему мы стольким ей обязаны.

Пока он переваривал эту информацию, она придвинулась поближе и шепнула такое, что он поверил ей без всяких сомнений и даже задержал дыхание:

— Но ради Бога, нас не выдавайте. Понимаете, она не знает, что мы знаем. Так всем гораздо легче.

В голосе ее звучала милостивая снисходительность, явно унаследованная от матери, жившей в строгие викторианские времена. Даже Люк, нетерпеливо переминавшийся рядом, не нарушил ее спокойствия. Сев, куда было сказано, мисс Джессика уверенно ответила на все вопросы.

С самого начала допрос для Кэмпиона стал тяжелее, чем для нее. Именно такой кошмарной ситуации боится всякий хороший полицейский. Она еще усугублялась тем, что вскоре оказалось, — мисс Джессика вполне могла совершить какую-нибудь нелепую ошибку в приготовлении своих отваров, хотя никто ни на минуту не заподозрил ее в предумышленном убийстве.

Он уже собирался уклониться от участия в этом непереносимо мучительном допросе, как вдруг услышал вопрос мисс Джессики:

— Из этой рюмки пил Лоуренс? Вы с ней поосторожнее. Это одна из рюмок Ивэн для шерри. Их уцелело только две. Старое бристольское стекло.

Слова эти повисли в воздухе, короткие и выразительные, словно напечатанные черными литерами на фоне комнаты.

Люк, державший маленькую зеленую рюмку, завернутую в платок, вопросительно взглянул на него. Кэмпион склонился к мисс Джессике, сам удивленный тем, как дрогнул его голос.

— Я видел в этих рюмках цветы, — начал он. — Ваша сестра использует их вместо ваз? Под бессмертники?

— Под цветы? — Она была явно возмущена. — Ну нет. Это последние рюмки для шерри — память об отце. Мы ими очень дорожим. Я даже не знала, что сегодня их подадут гостям. Обычно они стоят на полке над камином. Шерри больше нет, вот и приходится что-то придумывать…

Кэмпион ее уже не слушал. Бормоча извинения, он круто развернулся, перешел в салон, где лежал Лоуренс, и задал тому лишь один вопрос — по мнению больного, совершенно абсурдный и бессмысленный.

— Ну конечно, — ответил Лоуренс Палинод. — Разумеется, всегда. Этот обычай сохранился с более счастливых дней. Да. Каждый раз. Господи Боже! Вы хотите сказать, что…

Кэмпион торопливо покинул его и заглянул в столовую.

— Пошли, — решительно бросил он Люку. — Не упустить бы главную улику. Пора затягивать вашу сеть, если еще не поздно.

25. НА ЭПРОН-СТРИТ

Толпа перед Портминстер Лодж растаяла, как сахар под дождем. Пять минут назад сержант Диц распахнул входную дверь и пригласил прессу внутрь на — как он с удовольствием определил — небольшую беседу с инспектором Боуденом, и когда последний промокший плащ исчез за дверьми, четверо людей, явно не желавших быть замеченными, выскользнули из дома и решительно разошлись в разные стороны.

Встретились они у входа в бывшие конюшни. Лодж с инспектором Чарли Люком отошли к входу в банк, Джей с Кэмпионом стояли на каменных ступенях бокового входа в темноте под стрельчатой аркой. Эпрон-стрит осталась справа, где свет из окон дома Палинодов падал на мокрый асфальт, слева — бывшие конюшни, старая кирпичная кладка которых в скупом вечернем свете походила на старинную гравюру.

Джей был явно удивлен и озабочен. Кэмпион пригнул голову, прислушиваясь к происходящему за дверью. Оттуда несся резкий звук звонка, кнопку которого нажал Лодж с другой стороны дома. Звонок дребезжал долго и упорно.

Джей нервничал. С возрастом он обзавелся одышкой, и теперь его шепот перекрывал даже шум дождя.

— Очень странно. Там кто-то должен быть. Предупреждаю, Кэмпион, без ордера я вламываться не дам. Хоть вам и верю. Все мы вам верим и на вас рассчитываем, но есть известные границы…

Звонок умолк.

Новый звук, на этот раз пронзительный дребезг сигналов тревоги, пронизавших весь дом, заставил их вздрогнуть. Едва Джей успел выругаться, как чья-то тень тихо и ловко, как кошка, скользнула через улицу.

Это был Люк. Принятое решение явно доставило ему удовольствие.

— Все в порядке, — шепнул он. — Лодж просто вошел в банк через окно, разбив стекло. Прямо профессиональный взломщик, верно? Откроет дверь, выйдет, и тут уж ворвемся мы, чтобы оберегать собственность. Мне очень жаль, старший инспектор, но теперь я действую на свой страх и риск.

Кэмпион скорее представил себе, чем разглядел, выражение лица Джея и рассмеялся бы, будь момент более подходящим. Он уже видел, как открывает шкаф, стоящий в углу кабинета директора, и находит там книги — или не находит ничего.

Люк засучил рукава.

— Полиция исполнила свой долг и отреагировала на сигнал тревоги, который наши подчиненные услышали с другого конца улицы. — Он улыбался, но в голосе звучал вызов. Кэмпион сочувственно поморщился. — Пойдемте делать ваше чудо.

Они двинулись на улицу, но когда Люк вышел из-под арки и собирался свернуть налево, Кэмпион остановился и оглянулся назад. Задержались и его спутники. Глазам их в переулке предстало зрелище совершенно фантастическое.

Из темного каретного сарая, ворота которого оставались все время открытыми, чего они не заметили из-за дождя, вынырнул странный старомодный экипаж — черная повозка с высокими козлами для возницы и плоской унылой крышей. В упряжке — всего одна лошадь, на козлах — фигура, закутанная до самых глаз. Раскачиваясь и сверкая в свете старомодных фонарей, повозка для гробов с удивительной прытью помчалась в сторону Бэрроу Роад.

Стальная ладонь Джея упала на плечо Кэмпиона. Старший инспектор явно был возмущен.

— Что это, черт возьми, значит? — спросил он. — Кто там сидит? И куда его понесло в такую пору?

Кэмпион громко расхохотался, не скрывая досады.

— Это Джесси, — сообщил он. — От одной заботы он нас избавил. Это и есть главная улика. Но нам срочно понадобится автомобиль.

— Сделаем, — с подозрительной готовностью Люк помчался на улицу.

Над их головами все еще пронзительно дребезжал сигнал тревоги. Джей помолчал, потом подошел к своему старому другу, перевел дух и, с трудом владея собой, заявил:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— И я тоже надеюсь, шеф, — убежденно ответил Кэмпион.

В тот же момент черный полицейский фургон показался сквозь струи проливного дождя.

— А как же банк? — ворчливо спросил Джей.

— Диц и двое ребят поблизости. Они займутся банком, — пояснил Люк, распахивая перед ними дверцы. Первым сел Джей, за ним Кэмпион, а когда собрался сесть Люк, из темноты вынырнула огромная фигура, напоминавшая надувшегося индюка, и раздалось сердитое ворчание.

— Мило, очень мило. Что это значит, черт побери? И это называется честной игрой?

Лодж промок до нитки. По лысому черепу текли струйки воды, а унизанные сверкавшими капельками усы уныло свисали. Бесцеремонно отодвинув в сторону Люка, он влетел в автомобиль, как пушечное ядро, и шлепнулся на пол в углу.

Когда двери за инспектором захлопнулись, Лодж все еще громогласно жаловался.

— За шиворотом у меня полно стекла, повсюду отпечатки моих пальцев, а вы бежите, как нашкодившая шпана… Другие — я еще понимаю, но вы, старший инспектор!

Люк дружеским жестом заткнул ему рот.

— Какую дать команду? — повернулся он к Кэмпиону.

Сообщение, поднявшее на ноги весь участок, было передано немедленно.

«Q23 вызывает все машины! Говорит инспектор Люк. Преследую черный конный экипаж с одним кучером. Повозка для гробов, повторяю, повозка для гробов. Последний раз его видели на Бэрроу Роад, двигался в северном направлении. Оповестить все посты. Конец связи».

Когда они приближались к бывшему трамвайному кольцу в конце Бэрроу Роад, Джей не вытерпел.

— Куда он подевался? — спросил он Кэмпиона, прижатого к нему. — Как можно, черт возьми, потерять такую необычную штуку? После нашего сообщения его должны найти за полчаса.

— Важнее, чтобы он не останавливался. Нужно догнать его, прежде чем остановится, — это главное.

— Ладно, как вам угодно. Вы знаете, в какую сторону он едет?

— Полагаю, во Флетчер Таун. Какой адрес, Лодж?

Промокшая гора устроилась поудобнее.

— Джелфа? Локарт Кресчент, 75. Но если опоздаем, то не увидим его больше, как своих ушей.

— Питер Джелф? Что-то странно знакомое. — В голосе Джея звучали удивление и благодарность. — Старик Пулен сегодня заявился ко мне и случайно вспомнил, что на вокзале встретил Джелфа, который приехал в город. Тот производил впечатление порядочного человека, во что верится с трудом, и заявил ему, что держит скромную транспортную фирму в северном Лондоне. Пулен заглянул в грузовик, но заметил там только ящик с надписью «Реквизит магических иллюзий». Многозначительная надпись, учитывая его прежнюю карьеру.

— «Реквизит магических иллюзий», — в голосе Кэмпиона звучало облегчение. — Так вот каким образом они привезли обратно гроб. А я ломал голову…

— Обратно? — удивленно повторил Люк. — Обратно?

Кэмпион уже пытался пояснить, в чем дело, когда их прервал голос из репродуктора:

«Центральная вызывает Q23. Черные похоронные дроги замечены в двадцать три сорок четыре на углу Гриторекс Роад и Финдли Авеню, северо-запад. На большой скорости проследовали по Финдли Авеню дальше на север. Конец связи».

— Итак, он огибает парк, — сообщил Джей, которого вдруг заразил азарт погони. — Семь с половиной минут назад. И гонит, Кэмпион. Удивительно. В такую пору движения тут нет, но ведь так скользко… — Он повернулся к водителю. — Сверните здесь, поедем по Филомел Плейс. На север до Бродвея, через Кэнэл Бридж и как раз попадем на эту чудную улицу… Еще минутку… Эти улочки — настоящий лабиринт.

— Упустить его нельзя, — прервал его Кэмпион. — А затеряться в этих закоулках ничего не стоит. Только бы он не доехал до Джелфа и не остановился. От этого зависит все.

— Почему не вызвать другие машины? J54 патрулирует на Таннер Хилл. — Люк нервно заерзал. — Могли бы спуститься по Локарт Кресчент и ждать там. А тут и мы бы подоспели.

— Конечно, — в голосе Кэмпиона восторга не чувствовалось. — Я, правда, хотел, чтобы он был убежден в своей безопасности. Но ладно, может, так и лучше.

Люк передал приказ, и фургон продолжал мчаться темными улицами. Джей, чье знание Лондона было просто легендарным, руководил погоней, и водитель, тоже не без опыта, с явным уважением прислушивался к указаниям старшего инспектора.

Дождь не переставал, напротив, припустил еще и лил без перерыва. Миновав Финли Авеню, они влетели на Легион-стрит на повороте, откуда эта крупная магистраль устремляется в сторону северо-западных пригородов.

— Спокойно, — так же негромко мог говорить Джей на берегу ручья за ловлей форели. — Теперь спокойно. Даже если он держит ту же скорость, далеко не уйдет.

— Со своими сигаретами, — буркнул Лодж.

— Со стариком Конгрейвом, хотел ты сказать, — отозвался Люк.

Джей начал бормотать, как будто про себя.

— Усадьба старого лорда… Уикем-стрит… Леди Клара Хью-стрит… Сейчас будет такой маленький переулок… Нет, свернем сейчас. Викем Плейс-стрит. Вик Авеню… Потише, потише… Знай он этот путь, сэкономил бы четверть мили. Лишь бы самим не заблудиться. Теперь можно побыстрее. Ярдов сто поворотов не будет. Черт бы побрал этот дождь! Временами я вообще не вижу, где мы. О да, часовня. Так, теперь Коронет-стрит… Притормози!

Включился репродуктор, несколько разрядив обстановку. Искусственный голос с металлическим оттенком звучал необычайно отчетливо.

«Центральная вызывает Q23. Внимание! В двадцать три пятьдесят восемь констебль 675 позвонил с угла Клэр Нью и Уикэм Корт Роад и доложил о нападении, совершенном около двадцати трех пятьдесят возницей черного экипажа, похожего на похоронные дроги. Действуя по вашей инструкции он попытался задержать экипаж, но возница ударил его чем-то тяжелым, видимо, рукояткой кнута. Повозка поспешно удалилась по Уикем Корт Роад в северном направлении. Конец связи».

— Черт возьми! Теперь он все знает, — вспыхнул Кэмпион, — и разгрузится при первой возможности.

— Уикем Корт Роад… Так мы его почти нагнали! — Джей даже подпрыгнул. — Он не может ехать так быстро, как мы. Теперь, водитель, налево. Глядите в оба, Кэмпион. Сейчас мы его возьмем, голубчика. Возьмем, сомнений быть не может.

На повороте дождь мощно ударил по стеклам и залил их потоком воды. Джей, перегнувшись через плечо водителя, всматривался в просветы, размытые стеклоочистителями.

— Теперь направо и снова налево… Так, хорошо. Что это за леса? Притормозите. Мы сейчас на Уикем Хилл, Уикем Корт Роад слева от нас. Улица очень длинная, и полицейская будка примерно в четверти мили отсюда. Здесь он должен был проехать минут пять назад, не больше. А теперь, Люк, мой мальчик, скажи, какой же путь он выбрал? Встречи с нами он не желает. Если поехать налево, в сторону Холлоу-стрит и трамвайных путей, как пить дать наткнется на следующего постового, поэтому остается альтернатива: Полли Роад, до которой отсюда всего с полсотни ярдов, или вот эта маленькая улочка. Называется она Роуз Вей, потом она пресекает Легион-стрит.

— Подождите минутку, — Кэмпион приоткрыл дверцу и, когда машина притормозила, выскользнул наружу. Вокруг только шумел дождь и блестели мокрые кирпичи. С одной стороны над его головой вздымались леса, с другой — тянулись старомодные коттеджи. Он прислушался, пытаясь уловить необычный звук, так редко встречающийся в нашу механизированную эпоху.

Люк тихо возник рядом, выставив вперед подбородок. Лавина дождя совершенно его ослепила.

— Не рискнет он ехать дальше, будет разгружаться, — Кэмпион произнес это едва слышно, — а потом сбежит.

Репродуктор в машине взревел так громко, что оба вздрогнули. В ночной тишине прогремело:

«Центральная вызывает Q23. Сообщение для инспектора Люка. Внимание. Джозеф Конгрэйв, проживающий по Терри-стрит, 51 Б, найден в тяжелом состоянии после покушения на его жизнь. Был заперт в сейфе в подвале филиала банка Клоджа на Эпрон-стрит. Конец связи».

Когда репродуктор умолк, Люк схватил Кэмпиона за рукав, дрожа от разочарования.

— Эпрон-стрит, — взорвался он. — Эпрон-стрит! Старик остался на Эпрон-стрит. Какого же черта мы тут делаем?

Кэмпион стоял неподвижно, как статуя. Потом поднял руку, чтобы его успокоить.

— Лучше послушайте.

Из дальнего конца переулка, который Джей назвал Роуз Вей, доносились какие-то звуки. Пока они ждали, шум нарастал, пока не оказался совсем близко. Кроме цокота копыт стал слышен и шум обрезиненных колес по мокрому асфальту.

— Он пересек Легион-стрит. Не захотел встречаться с полицией и потому свернул. — Кэмпион от возбуждения комкал слова. — О Боже, получилось! Быстрее, водитель, быстрее! Не дайте ему уйти!

Полицейский автомобиль перегородил выезд из переулка в тот момент, когда в цокоте подков показалась повозка для гробов.

26. РЕКВИЗИТ ИЛЛЮЗИОНИСТА

Погребальных дел мастер, заметив опасность, изо всех сил рванул вожжи. Улица была слишком узкой, чтобы развернуться, потому ему оставалось только остановить лошадь, бока которой парили под дождем. С высоких козел он вопросительно взирал на полицейскую машину, а с полей обвисшей шляпы струйками стекала вода.

— Надо же, инспектор Люк! — протянул он любезно, хотя и не без удивления. — Ужасная погода, сэр. Надеюсь, машина у вас не сломалась?

Люк схватил лошадь под уздцы.

— Слезай, Боулс!

— Ну разумеется, как прикажете, инспектор, — с видом крайнего удивления гробовщик принялся распутывать слои клеенки, укрывавшей его от дождя.

Тем временем Кэмпион потихоньку подошел с другой стороны и извлек из гнезда тяжелый кнут. Старик понимающе взглянул на него.

— Инспектор, — начал он, медленно спускаясь на землю, — я, пожалуй, понимаю, в чем дело. Вы получили жалобу от одного из своих людей.

— Обо всем поговорим в участке, — с каменным спокойствием бросил инспектор.

— Но я хотел бы кое-что объяснить, сэр… мы ведь не чужие люди. — Слова эти были произнесены серьезно и с достоинством. — Ваш констебль выскочил навстречу так неожиданно… как сумасшедший, а я не люблю неприятностей. Поначалу из-за дождя мундира видно не было, а я человек нервный, вот его и ударил. Чтобы спасти ему жизнь, точно. Лошадь так перепугалась, что мне едва удалось ее успокоить. И пронесла меня с полмили, потому я тут и оказался, хотя должен был ехать совсем другой дорогой, и так бы и сделал, если бы она не понесла.

— Все это вы расскажете в участке.

— Хорошо, инспектор. Только это совсем не похоже на вас. Господи Боже, что там такое?

Испугал его грохот, донесшийся сзади. Это Кэмпион захлопнул крышку, которая крепилась на винтах с барашками и открывалась вверх, как у рояля. Когда он к ним вернулся, Джесси усмехнулся.

— Как видите, я выполняю профессиональные обязанности. Некий джентльмен умер в больнице, а хоронить его предстоит из дома сына. Фирма, к которой обратились, вечером перевезти его не смогла, но и в больнице оставлять было нельзя, поэтому обратились ко мне. И я согласился. В нашем деле всегда нужно выказывать добрую волю.

— Поторапливайтесь, — из темноты вынырнул Джей и взял коня под уздцы. — Забери его в машину, Чарли.

— Конечно, сэр, уже иду. — Джесси казался скорее обиженным, чем испуганным. — А кто-нибудь из вас умеет править? Лошадь — это не машина. Прошу простить, что вмешиваюсь, но она напугана и я бы ей особенно не доверял.

— Не волнуйтесь, править я буду сам. Прошу в машину.

Властный голос старшего инспектора не был враждебным, и гробовщик сразу сориентировался, что произвел должное впечатление.

— Да ради Бога, — любезно согласился он. — Я в вашем распоряжении. Мне идти впереди, мистер Люк?

Не говоря ни слова, он влез в фургон и рухнул на место, покинутое Джеем. — А сняв истекавшую водой шляпу, оказался лицом к лицу с Лоджем. Гробовщик явно был поражен, однако, ничего не сказал. Красивая седая голова в ореоле вьющихся волос держалась гордо, но румянец на лице поблек, а взгляд стал задумчив и печален.

Процессия тут же тронулась в путь: правил Джей, рядом с ним на козлах сидел Кэмпион. Ветер, дувший теперь сзади, хлопал кусками клеенки, которые бились над ними, как черные крылья. На свету они блестели и трепетали, как паруса, создавая впечатление, что черный экипаж мчится с небывалой скоростью.

По омытому дождем городу они тем же путем вернулись в участок на Бэрроу Роад, и в обоих экипажах возбуждение все нарастало.

На месте Люк передал задержанного выбежавшему навстречу дежурному, а потом в обществе Лоджа подошел к повозке и без всякого вступления сообщил:

— Он совершенно спокоен.

— Я тоже так думаю, — голос Джея звучал неуверенно, оба косились на щуплую фигуру Кэмпиона, теперь почти незаметного в истекающей водой брезентовой накидке.

Кэмпион ничего не сказал. Спокойно спустившись с козел, он зашагал за повозку. Когда констебль принял вожжи, остальные двинулись следом. А Кэмпион уже успел открыть крышку и фонариком осветил находившийся внутри гроб. Тот был черный, блестящий, необычно большой и вызолочен на зависть королевской карете.

— Тот самый, шеф, — Лодж хрипел сильнее обычного, рукой он осторожно коснулся дерева. — Петли, видно, врезаны в борта. Их совсем не видно. Да, Джесси настоящий мастер.

Джей тоже достал из кармана фонарь.

— Не вижу ничего необычного, — наконец заявил он. — Чтоб мне пусто было, не нравится мне это, Кэмпион, но пусть Люк решает.

Инспектор замялся и взглянул на Кэмпиона, в его глубоко посаженных глазах явно читалась растерянность. Лицо Кэмпиона, как обычно в решающие минуты, оставалось непроницаемым.

— И я так думаю, — негромко сказал он. — Пусть он, наконец, решит и откроет гроб.

В участке инспектор, Кэмпион и Лодж установили два деревянных кресла точно также, как в комнате на задворках аптеки.

Через каких-то пять минут инспектор Люк, сержант Диц и два констебля медленно внесли блестящий гроб. Осторожно поставив его на кресла, они отошли назад, а Джей, который сопровождал их, сунув руки глубоко в карманы, начал что-то насвистывать под нос, понуро и фальшиво.

— Весит он, как положено, — заметил он Люку.

Его подчиненный в замешательстве опустил глаза, но все же до конца остался верен Кэмпиону и кивнул сержанту.

— Введите его.

Немало прошло времени, пока они услышали в коридоре шаги гробовщика и конвоира. Боулс шел так же уверенно, как и сопровождавший его полисмен, а оказавшись в комнате, с непокрытой головой и без тяжелой пелерины кучера, выглядел необычайно солидно.

Все внимательно следили за его лицом, но смогли всего лишь убедиться, что он прекрасно владеет собой. Правда, при виде гроба Боулс остановился, как вкопанный, и капельки пота оросили его лоб, но был он скорее возмущен, чем потрясен. И с безошибочным инстинктом повернулся к Джею.

— Простите, сэр, но этого я не ожидал, — сухо заметил он. — Может быть, мне не положено так говорить, но это нехорошо.

Слова эти заключали в себе презрение к отталкивающему помещению, бесцеремонному обращению с умершим, пренебрежением гражданскими правами и вообще самоуправству властей. Нет, перед ними стоял почтенный и огорченный деловой человек.

Люк взглянул ему прямо в глаза, стараясь, однако, — как показалось Кэмпиону — смотреть спокойно и без вызова.

— Откройте его, Боулс.

— Я должен открыть гроб, сэр?

— И немедленно. Если вы этого не сделаете, мы поможем.

— Нет-нет, разумеется, я это сделаю, инспектор. Вы не знаете, что говорите. — Его готовность поражала больше, чем возмущенные протесты. — Сейчас сделаю, раз приходится выполнять приказ. Свои обязанности я знаю. Но я поражен, я просто поражен. И больше у меня нет слов. — Запнувшись, он с кислой миной огляделся вокруг. — Я правильно понял, что это нужно сделать здесь, сэр?

Джей снова принялся тихонько насвистывать. Видимо, он сам не замечал, что издает какие-то звуки, напряженно всматриваясь в широкое розовое лицо, в хитрые маленькие глазки и неприятный рот.

— Здесь, и причем немедленно. — Люк был неумолим. — Есть при себе отвертка?

Джесси больше не пытался тянуть время. Покопавшись в кармане, он утвердительно кивнул.

— Есть, инспектор. Никогда не выхожу без инструментов. Если позволите, я сниму пиджак.

Они следили, как гробовщик не спеша разделся и остался в белой рубашке со старомодными манжетами. Аккуратно вынув золотые запонки и положив их на край стола, он подвернул рукава, обнажив могучие мышцы.

— Я готов, но еще два слова…

— Говорите, — вмешался Джей, хотя и собирался держаться в стороне. — Можете говорить все, что хотите. В чем дело?

— Сэр, нужен бы кувшин с водой и немного лизола, чтобы обмыть руки.

Когда констебля отправили за водой, гробовщик достал большой носовой платок, столь же безупречно белый, как и рубашка, и сложил его треугольником.

— Этот джентльмен умер от какой-то тяжелой болезни, — бросил он в пространство. — Несколько минут прошу держаться подальше. Для вашего же блага. Вам, господа, нужно выполнять свои обязанности, но не стоит зря рисковать. Уверен, вы меня извините.

Прикрыв платком нижнюю часть лица, он погрузил руки в обычный белый кувшин, принесенный констеблем. Потом, стряхнув вонючую жидкость на пол, принялся за работу. Его сильные руки ловко управлялись с шурупами, но тех было очень много, и он старательно выкладывал их в рядок.

Закончив наконец, выпрямился и огляделся вокруг, что заставило Джея и Люка подойти ближе. Он, однако, задержал их футах в пяти от гроба и глядя то на одного, то на другого, кивнул, давая понять, что решающий момент наступил. И вот они напряженно вглядывались, а он поднял крышку гроба.

И все в комнате увидели тело. Оно было целиком завернуто в белую ткань, но руки, сложенные на уровне пояса, несомненно принадлежали человеку.

В тишине комнаты раздался лишь один звук — это посвистывал Джей. Люк как-то сразу сгорбился, его широкие плечи бессильно обвисли.

Вдруг кто-то схватил его за руку — это Кэмпион с силой потащил его к гробу. И в тот момент, когда Джесси Боулс собирался водрузить крышку обратно, ту грубо у него вырвали, а рука Люка от толчка Кэмпиона упала на сложенные руки покойного. Инспектор вздрогнул было, но сразу взял себя в руки, и тогда Джей, у которого с возрастом рефлексы стали не столь молниеносны, склонился рядом, поднял сложенные руки и пощупал их. В следующий миг он уже срывал покровы с напудренного лица, и в комнате поднялась суматоха.

В гробу лежал человек, одетый в толстое шерстяное белье, накрепко привязанный к своеобразному футляру. В лежачем положении его поддерживало что-то вроде корсета, а чуть пониже плеч помещалась деревянная перегородка, разделявшая его убежище пополам. Голова и верхняя часть грудной клетки были свободны, а изобретательно скрытые отверстия, невидимые снаружи, давали доступ воздуху. Мужчина дышал глубоко, но редко, а его руки закреплялись кожаными ремнями такой длины, что позволяли постучать в крышку гроба.

Первым заговорил Джей. Он побелел, как мел, но говорил авторитетно.

— Этого человека усыпили наркотиками, но он жив.

— О да, он жив, — Кэмпион казался смертельно измученным, но говорил с заметным облегчением. — Все они, разумеется, были живы. В том и вся суть затеи.

— Они? — взгляд Джея устремился в сторону гробовщика, который замер, судорожно выпрямившись, между двумя констеблями; белый платок, как петля, охватывал его шею.

Кэмпион вздохнул.

— До него был мистер Гринер, ваша пташка с Грик-стрит, — негромко пояснил он. — А перед тем наверняка Джексон, убийца из Брайтона. А еще раньше — Эд Джедди, который убил девушку из табачного киоска. Насчет прочих точных сведений у меня пока нет. Так они перебирались в Ирландию, а потом, уже более традиционным способом, — куда хотели. В таможне гроб всегда сопровождала оплакивающая умершего женщина, с измятой черной сумочкой, в которой всегда имелось разрешение коронера.

— Прекрасная работа, нечего сказать, а организация просто блестящая.

— Господи Боже! — Джей уставился на благородные седины Джесси. — Кто это делал? Он?

— Нет, шефом был вот этот, — Кэмпион показал на усыпленного мужчину. — Гений в сроем роде, но никудышный убийца. Как ему удалось прикончить мисс Рут, просто не знаю. Он все и испортил.

Джей в приступе внезапного гнева побагровел и наконец взорвался.

— Кэмпион! Ваши рассказы не годятся для суда! Любой полицейский без году неделя это поймет. Где ваша главная улика? Где?

Люк справился с оцепенением.

— Простите, сэр, — вежливо заметил он. — Но перед вами Генри Джеймс, директор филиала Банка Клоджа на Эпрон-стрит.

— Ага, — удовлетворенно протянул Джей, — это мне уже больше нравится.

27. ПРОЩАЙ, ЭПРОН-СТРИТ!

— Я делал это из жалости, — упорно твердил гробовщик. — Так и запишите. Потому я его и повез.

— Но ведь по вашему собственному признанию вас с сыном и аптекаря Джеймс вынудил принять участие в этом… отвратительном предприятии! Долго душил финансовой удавкой и заставил. — Джей с каждой минутой выражался все солиднее — безошибочный знак глубочайшего удовлетворения.

Боулс глубоко вздохнул, его упрямство стало сменяться отчаянием.

— Да, мы с Уайлдом задолжали ему немало денег, — признался он. — И банку, и ему лично. Но вы никогда его не поймете, если не поймете Эпрон-стрит. Она менялась, а он не мог с этим смириться. — Старик вдруг рассмеялся. — Старался остановить время.

— Для любителя старины он недурно себя обеспечил, — иронически заметил Люк, показав на живописную груду пакетов и пачек, вынутых из гроба. Они были рядами разложены на столе: банкноты, ценные бумаги, даже мешочки с монетами.

Джесси отвел взгляд с известной деликатностью.

— Да, его погубила алчность, — спокойно признал он. — Но четыре года назад, когда все начиналось, он внушил себе, что дела должны идти так, как во времена его отца и деда. Буквально помешался на возврате к старым временам. А позднее решил стать богатым, — чтобы остановить время, нужна уйма денег.

Умолкнув, он тряхнул благородными сединами.

— Не надо было ему решаться на убийство. Это уже слишком. Вначале я не мог поверить.

— Но потом поверили, — вмешался Кэмпион. — И жили в диком страхе. А когда сделали ошибку и попросили Лоджа пригласить меня, стали до смерти бояться, как бы он про это не узнал.

Боулс покосился на него.

— Так вы заметили в тот вечер старика Конгрейва в моей кухне? Я не был уверен. Вы очень наблюдательны, должен признать. Конгрейв ввалился ко мне, чтобы что-то поразнюхать, задавал при этом странные вопросы, а я не знал, делает он это по поручению Джеймса или нет. Вот, если коротко, как было дело.

Кэмпион поудобнее устроился в кресле. Последние узлы в запутанном клубке успешно распускались.

— Зачем вы ударили молодого Даннинга? — спросил он вдруг. — Или это сделал ваш сын?

— Ни он, ни я, сэр. И вы прекрасно это знаете. — Произнося звук «о», Боулс делал узкими губами четкий кружок, так что с торчащими зубами становился похож на глубоководную рыбу. — Это Гринер, рукояткой револьвера. Чтобы не было шума.

Все присутствовавшие облегченно вздохнули, а старик продолжал свой рассказ:

— Гринер пришел ко мне в сумерках, как было условлено. Я должен был его спрятать до той минуты, пока Уайлд не будет готов. А тот от страха едва не сходил с ума, по всему было видно. Но я не отваживался впустить Гринера в дом, — неожиданно заявился Лодж, расселся надолго и оказался чертовски любопытен. Пришлось отослать Гринера в сарай. Ведь я не знал, что Роули сдал его этому сопляку Даннингу. Что там произошло, могу только догадываться. Гринер — убийца, и вдобавок он скрывался. — Гробовщик задумчиво цыкнул зубом. — Порой у нас бывали странные клиенты.

Джей что-то буркнул Люку, который в свою очередь обратился к Дицу.

— Вы говорили, у Джеймса нашли письма от Раймонда, и кого еще?

— Стейнера, сэр. Того мерзавца, делом которого мы занимались в прошлом году.

— Раймонд? — Джей повторил это имя с явным удовлетворением. — Если нам удастся его уличить, одно это окупит всю возню. Крупные у Джеймса были клиенты. Настоящий человек дела, не так ли?

Откинувшись в кресле, он снова задурил.

— Ну что же, время позднее. Будем еще допрашивать мистера Боулса?

Люк покосился на Кэмпиона, который сидел с недовольным видом.

— Остался еще Эд Джедди, — заметил Кэмпион, и в первый раз Джесси Боулс как-то сразу съежился.

— Эд Джедди, — повторил Джей с презрением. — Тот, что убил бедную девушку, которая не сумела бы даже дать ему в морду… Он тоже сбежал в вашем прелестном агрегате, да? Это уже серьезное преступление.

Кэмпион замялся.

— Он-то бежал, но не добрался до места назначения, — буркнул он наконец. — Именно из-за Эда Джедди Эпрон-стрит пользовалась дурной славой в уголовном мире. Или наркотик оказался слишком сильным, или дорога слишком затянулась, но Эд умер в гробу. Учитывая, как повел себя Уайлд, который был уверен, что Люк обязательно затронет эту тему, я убежден, что порошок дал он.

В воцарившейся глубокой тишине все взгляды сосредоточились на Джесси Боулсе, который только глубоко вздохнул. Его хитрые глаза встретились со взглядом Джея. Гробовщик побледнел и весь вспотел, но все еще высоко держал голову. Наконец он произнес тихо и почтительно, как всегда:

— Это еще нужно будет доказать, правда, сэр?

В конце концов его отправили в камеру.

— Интересно, сколько пачек он вытащил из гроба, прежде чем его закрыть, — заметил почти весело старший инспектор, когда в коридоре стихли шаги Джесси. — Нужно заметить в его пользу, что наверняка немного. Твои ребята, Чарли, теперь займутся его заведением, верно? Не ты ли мне говорил, что нашел акции, о которых тут рассказывал Кэмпион? Они были при нем?

— Все, и причем в полнейшем порядке. — Люк похлопал ладонью по конверту, лежавшему перед ним на столе, и поднял голову, потому что вошел полицейский в форме.

— Сведения от врача, инспектор. В стакане наверняка был хлоралгидрат.

— Больше ничего?

— Только репортеры. Они так и прут, а нас тут немного, сэр.

— Где инспектор Боуден?

— В банке, инспектор. Представители центральной конторы прибыли в полном составе; в жизни не видал более возмущенных джентльменов.

— Правда? А в чем они приехали? В каретах?

— В «роллс-ройсах», сэр.

— Полагаю, инспектор Гэйдж уже вернулся с Фаулер-стрит.

— Он в похоронной конторе. Только что привели Боулса-младшего и предъявили обвинение. Мистер Поллит поехал к Джефу с двумя людьми, а сержант Гловер пошел посмотреть, не удастся ли добудиться людей из службы коронера.

Люк рассмеялся.

— Скажи газетчикам, что мы их долго не задержим и что старший инспектор Джей сделает краткое заявление.

— Надо же, Чарли, — Джей явно был в отличном настроении, — ты мне настолько доверяешь?

Люк улыбнулся и убежденно заявил:

— Я верю вам, шеф, беспредельно.

Джей резко развернулся в кресле.

— Кэмпион, я всегда считал вас умным человеком, — начал он с веселым огоньком в глазах. — Я знаю, что старуху убили из-за акций. Это наиболее убедительная версия, которую вы когда бы то ни было выдвигали. Но это заняло у вас немало времени, а? Мотив слишком банальный и, видимо, потому ускользнул от вашего внимания.

Кэмпион дружелюбно взглянул на него.

— Если угостите меня сигаретой, расскажу все, что вы еще не знаете.

Прикурив у Люка, он устроился поудобнее.

— В моем рассказе будут пробелы, которые вы сможете заполнить. Первый — откуда Джеймс узнал, что в «Браун майнинг» будут добывать некий минерал в больших количествах и причем очень скоро. Вот один из величайших секретов из серии «после прочтения сжечь», которые в нынешние времена имеют удивительную способность к утечкам. Во всяком случае он об этом узнал и заинтересовался, поскольку мисс Рут, жертва пагубных страстей и беда всей семьи, не только обладала восемью тысячами акций этой компании, но и убежденная в том, что они ничего не стоят, отписала их ему в своем завещании.

Люк положил ноги на стол.

— Неудивительно, что он поддался соблазну.

— Собственно, у него каждый день была возможность ее прикончить. Она вечно заявлялась в банк под любым предлогом, и — это очень важный момент — хотите верьте-хотите нет, но каждый раз, когда кто-то из Палинодов виделся с директором банка, что дома, что в его кабинете, они всегда ожидали, что тот угостит их рюмочкой шерри.

— Невозможно! — Джей был совершенно потрясен. — Ни один банк так не делает уже с полсотни лет.

— За исключением этого единственного. Вы знаете жанровые картинки Эмета? Банк Клоджа был прекрасной темой для таких рисунков. Именно потому я и блуждал на ощупь вплоть до сегодняшнего дня.

— И потому зеленая рюмочка для шерри оказалась так важна? — вмешался Люк.

Кэмпион кивнул.

— Все дело было мне поднесено на блюдечке — или точнее на подносе — в тот день, когда я впервые навестил мисс Ивэн. Они с мистером Джеймсом совещались, а когда я вошел в комнату, она замаскировала цветами рюмки и спрятала пустую бутылку. Я совершенно позабыл об этом до сегодняшнего вечера, когда дражайшая мисс Джессика упомянула про шерри и зеленые рюмки. Я тотчас отправился к Лоуренсу и спросил его, угощали ли членов семьи, когда они заходили в банк. Он подтвердил. Ему даже не приходило в голову, что это нечто необычное. Его отец считал это само собой разумеющимся, и отец директора банка тоже. Дети пошли в них — таковы уж Палиноды. Когда мир переворачивается вверх дном, они прячут голову в книги.

— Это же надо! — Казалось, Джей больше поражен этим пережитком старомодной любезности, чем самим преступлением. — Итак, в один прекрасный день он влил отраву в рюмку старой дамы. А я не знал, что это он унаследовал акции.

— Не унаследовал. Мисс Рут переписала завещание и, явно издеваясь, перевела акции на капитана Ситона, с которым вечно ссорилась из-за комнаты. Но на свою беду не сказала Джеймсу, и пала жертвой собственной забывчивости. Новость эта распространилась не сразу, но когда стали появляться анонимные письма, нагрянула полиция и началась суматоха.

Джей, пользуясь привилегиями старшего по возрасту, захихикал.

— Но вы вдвоем никак не могли разобраться из-за контрабанды покойников.

— Вот именно. Просто плутали в темноте. И больше всего мешали Джесси. Боулсам пришлось готовить гроб в подвале Портминстер Лодж, чтобы скрыться от Лоджа. Гринера пришлось вывозить в последний момент, упрятав гроб в большой ящик, и Белла сопровождала его в грузовике во вдовьем платье.

— Как Боулс это делал? — спросил Люк. — Подделывал свидетельства о смерти, чтобы получить разрешение коронера на вывоз тел?

— Куда хитрее. Попросту делал дубликат. Большую часть дня я провел вчера, обходя адреса, полученные от коронера. За последние три года в семи из десяти случаев, когда Боулс запрашивал разрешение на вывоз тела, это делалось без ведома родных, а умерших хоронили в Лондоне. Бандиты выехали отсюда под именами настоящих покойников. Табличка с именем Эдварда Палинода была, наверное, сделана только потому, что Боулс в самом деле рассчитывал получить этот заказ. Но в тот раз никто не смог прогуляться по Эпрон-стрит. Между Джексоном и Гринером был большой перерыв. Наверно, не было законного клиента. Люди по заказу не умирают.

— Очень интересно, — кивнул Джей. — Смешно, что Джеймс был так педантичен в одной области своих интересов и так небрежен в другой. Я всегда повторяю, что из убийцы не получится мошенник, и наоборот. Он обязательно хотел заполучить акции, и это все сгубило.

— О да, он склонил Лоуренса их выкупить, а сам их принял как залог за небольшую приватную ссуду. Так мне кажется, судя по намекам Лоуренса. В свою очередь, убийство Рут явно было чем-то спровоцировано. Почему он не сделал этого раньше? Во всяком случае мотивы тут двоякие. Замешательство, которое мы тут устроили, его обеспокоило, и сегодняшнее безумное представление имело целью устранить Лоуренса, объяснить тайну и вернуть покой на улицу, свалив вину на мисс Джессику. Безумный, совершенно умозрительный план, и совершенно неосуществимый.

— Мой мальчик, не будь так уверен, — уважительно вмешался Джей. — Не знаю, что бы ты делал дальше, не испугайся он и не сбеги. Но почему он испугался?

— Потому что во время приема, когда он уже подал стакан с отравой Лоуренсу, мисс Ивэн вдруг сказала, что у них в доме был сэр Глоссоп. Он сразу совместил факты и догадался, что речь шла о «Браун майнинг». А раз кого-то усиленно разыскивали, он тут же кинулся к Джесси и решил «прогуляться» по Эпрон-стрит.

— В то время как все наше внимание было направлено на Конгрейва, — заметил Люк. — Тот прятался, бедняга, в банке, про обыск которого мы не подумали, поскольку всегда стараемся избегать такого рода акций.

— Конгрейв? Он собирался шантажировать, — продолжал Кэмпион, — но не пытался делать этого до вчерашнего дня, до приема, когда получил то, чего заслуживал: изрядный удар по голове. С момента появления на сцене он только даром тратил время, все время что-то вынюхивая. Понятия не имею, что его на это толкнуло.

Деликатное покашливание в конце стола заставило всех обратить внимание на Дица. Сержант был необычно оживлен.

— Вы сказали, что Джеймс где-то раздобыл хиосциамин. Он его вовсе не добывал. Он у него был. И Конгрейв об этом знал. В больнице он сознался; у меня записано.

Джей внимательно взглянул на сержанта, словно тот был любимым домашним животным, которое вдруг заговорило.

— Что вы имеете в виду, сержант, говоря, что хиосциамин у него был? Где он его взял?

— Да, сэр, Конгрейв сам так сказал. Когда заметил, что он исчез, они с сестрой заглянули в семейный медицинский справочник и припомнили, какие симптомы сопровождали смерть мисс Рут, поскольку сестра узнала об этом от капитана.

Тишина, воцарившаяся после этого сообщения, была такой гнетущей, что он поспешил подтвердить свои слова.

— Конгрейв работал в банке всю жизнь. Еще со времен отца Джеймса. Тот джентльмен держал хиосциамин в запечатанной бутылочке. Разумеется, наклейка с черепом и костями и надпись «яд». Странная идея.

— Просто удивительная, — сухо бросил Кэмпион. — Но для чего?

Сержант проглотил слюну. В его не слишком умных глазах блеснул какой-то огонек.

— Из любопытства, сэр. Этим ядом пользовался доктор Криппен.

— Чтоб я провалился, он прав! — восторженно воскликнул Джей. — Я хорошо помню, как во время процесса Криппена даже самые уважаемые люди так делали. Хиосциамин был тогда новинкой. Любой судья этому поверит. Превосходно, Диц.

Люк их прервал; он по-прежнему не верил.

— Что, этот шкаф никогда не убирали? С тех пор, как повесили Криппена, были две войны.

— Убирали, но не опорожняли. — Диц был подчеркнуто любезен. — Дом Джеймса вообще гибрид музея и архива. Там полно самых неожиданных сувениров. В спальне Джеймса, в шкафчике для вин, мы нашли очень важные бумаги. Благодаря им мы выследим всех его сообщников.

— Великолепно, сержант, в самом деле, великолепно. Отличный доклад, отличная и большая работа. — Джей встал и одернул пиджак. — Ну а теперь, — обратился он к остальным, — небольшое сообщение для прессы. Сержант, пойдите разбудите их.

Дождь перестал, занимался чистый, солнечный рассвет, когда Люк с Кэмпионом шагали по Эпрон-стрит. Лицо инспектора сияло от радости. Вышагивал он — по мнению Кэмпиона — как самодовольный кот. И был скорее возбужден, чем благодарен, а когда они остановились на углу перед запущенным особняком, громко рассмеялся.

— Я как раз подумал, — сказа он, — что если бы директор моего банка угостил меня шерри в своем кабинете, я непременно заподозрил бы на дне рюмки крупицу хиосциамина. А теперь — до свидания. Завтра утром, если возникнут проблемы, я вам позвоню, может быть, даже пришлю машину.

Задумавшись, он посмотрел на дом.

— Как вы считаете, они поженятся? — спросил вдруг инспектор.

— Клития с Майком? — Кэмпиона вопрос явно удивил. — Не знаю. Может быть.

Чарли Люк поглубже надвинул шляпу на лоб и подтянул живот.

— Я за ней прослежу, — заявил он. — Это мой участок. Она ничего не знает о жизни, бедный ребенок. Но я считаю, он ее научит множеству полезных вещей.

Кэмпион долго смотрел вслед инспектору, пока тот не исчез за углом. Да, интересно, что-то будет. Идя к крыльцу, он усмехнулся: мисс Уайт безусловно скучать не придется.

Уже в холле он заметил неподражаемую Рени. Та, веселая как птичка, примостилась на нижней ступеньке лестницы.

— Все случилось как раз вовремя, — воскликнула она, кидаясь к нему на шею с энтузиазмом, который приберегала для таких особых случаев. — Ох, ты просто прелесть!

Эта сердечная признательность стала для Кэмпиона лучшей наградой. Потом Рени, продолжая его обнимать, уговорила пройти в кухню.

— Пойдем, выпьешь кофе! Ну и ночка была! Настоящая пресс-конференция! Как в добрые старые времена в «Манчестер-варьете». Другое дело, я понятия не имею, что появится в утренних газетах. Джессика приготовила тебе какую-то отраву, но я вылила ее в раковину, а ей скажу, что ты пил и нахваливал. Пойдем. Кларри там ухаживает за Лоджем… Что за человек! У меня было кое-что припасено… Не сердись на них. Попросту сделай вид, что ничего не замечаешь. После всех переживаний их замучила жажда.

Он расхохотался. Рени не давала сказать ни слова.

— Ох, я и забыла. Тебе письмо. Пришло вчера вечером, и позабыли передать. Почерк женский, значит, дело личное. Прочитай сразу. Я пойду поставлю чайник. Поторопись, мы тебя ждем.

Она упорхнула, как несколько потрепанный, но все еще энергичный мотылек, а он взял письмо и остановился под лампой в холле. С листка ему улыбнулся четкий почерк жены.

«Дорогой Альберт!

Спасибо за известие, что мы не будем править островом; я этому очень рада. Новый самолет типа „Херувим“ уже почти готов к испытаниям. Поэтому мы с Вэлом и Аланом приедем, как только ты освободишься.

Малыш Секстон Блейк целыми днями рисует только грибы, и я считала это совершенно невинной забавой, пока не прочитала под рисунками подписи: только одно слово „Бум!“

За ходом дела, которым ты занят, слежу по газетам, но информация очень скудная. Боюсь, мои комментарии могли бы показаться тебе излишними.

Надеюсь на скорую встречу.

Множество поцелуев — Аманда.

P.S. Не могу удержаться от намека. Ты когда-нибудь задумывался над фигурой директора банка? Он какой-то безликий».

Кэмпион дважды перечитал письмо, а постскриптум — раз пять. Аккуратно сложил листок и спрятал его во внутренний карман, когда услышал странные звуки, напоминающие звериный вой. Кто-то пробовал петь. Походило это на напрасные потуги Лоджа.

Примечания

1

Брауни — нечисть вроде домового. (Примеч. пер.)

2

Да здравствует пустячок! (фр.)

Content

Всевидящее око

Найо Марш Чернее черного (Пер. с англ. М. Максаковой)

1. МИСТЕР УИПЛСТОУН

I

II

III

IV

2. ЛЮСИ ЛОККЕТ

I

II

III

IV

3. КАТАСТРОФА

I

II

4. ПОСЛЕДСТВИЯ

I

II

III

IV

V

5. ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

I

II

III

6. ВЕЧЕР В КАПРИКОРН

I

II

III

IV

7. ПРОШЛОЕ МИСТЕРА ШЕРИДАНА

I

II

III

8. В ЗАСАДЕ

I

II

III

IV

9. РАЗВЯЗКА

I

II

III

10. ЭПИЛОГ

I

II

ДОПОЛНЕНИЕ

Джозефина Белл Всевидящее око (Пер. с англ. О. Погорелко)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Марджери Аллингем Работа для гробовщика (Пер. с англ. И. Тополь)

1. ДЕНЬ ДЕТЕКТИВА

2. ТРЕТЬЯ ВОРОНА

3. ТАКИЕ СТАРОМОДНЫЕ И СОВЕРШЕННО НЕОБЫЧНЫЕ

4. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСТОРОЖЕН

5. МЕЛКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

6. НОЧНАЯ ИСТОРИЯ

7. ОПЫТНЫЙ ПОХОРОННЫХ ДЕЛ МАСТЕР

8. ЗА КУЛИСАМИ ЭПРОН-СТРИТ

9. РАЗГОВОР О ДЕНЬГАХ

10. ПАРЕНЬ С МОТОЦИКЛОМ

11. САМОЕ ВРЕМЯ

12. МАКОВЫЙ ОТВАР

13. ЮРИДИЧЕСКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ

14. ДВА СТУЛА

15. ДВА ДНЯ СПУСТЯ

16. ПОХОРОННАЯ КОНТОРА

17. СЛИШКОМ МНОГО РАЗГОВОРОВ

18. СЛЕД С ТРИНИДЛ-СТРИТ

19. ЛАБИРИНТ

20. СЛИШКОМ МНОГО СЛОВ

21. ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

22. УЗЛЫ РАЗВЯЗЫВАЮТСЯ

23. ѴІѴЕ LA BAGATELLE

24. СКВОЗЬ СЕТЬ

25. НА ЭПРОН-СТРИТ

26. РЕКВИЗИТ ИЛЛЮЗИОНИСТА

27. ПРОЩАЙ, ЭПРОН-СТРИТ!

Примечания