Эдуард Снежин

Повесть о несостоявшейся любви

© Эдуард Снежин 2016

© Sklenëný mûstek s.r.o. 2016

* * *

Сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в неразделённой любви!

А. Куприн. «Гранатовый браслет»

1. Ривьера

В Сочи из Краснодара я добирался ночью, на такси.

Извилистая горная дорога повторяла очертания берега моря. Внизу, во мраке, распласталось чёрное таинственное и необъятное чудовище. Его могучее дыхание согрело прибрежный воздух запасённой днём энергией, и я ожил, успев раньше, на равнине, чуть озябнуть от ночной майской прохлады.

Путёвка моя в санаторий «Кавказская Ривьера» была с тридцатого апреля. Весна случилась ранняя и тёплая, таксист сообщил, что температура воды – семнадцать – восемнадцать градусов и купальный сезон открыт!

Таксист довёз меня до самой калитки здравницы. Я остался один под черным бархатным куполом, усыпанным звездами.

Стояла пронзительная тишина, какая бывает только глубокой ночью. Сквозь фасонную железную решётку ограды пробивались крупные розы с капельками росы на лепестках.

Я ощутил сладостное томление, какое мы обычно испытываем на новом месте в ожидании чего-то неизвестного и увлекательного.

К корпусу вела красно-коричневая дорожка, посыпанная битым кирпичом и окаймлённая зарослями пахучего лаврового кустарника. Газовые фонари на изогнутых серебристых стойках тихо жужжали в ночной тишине.

Здание было двухэтажное, старое, деревянное, но с претензией на роскошь в стиле начала двадцатого века. Высокие окна, закруглённые в нижней и треугольные в верхней части, резные карнизы, двери и обечайки, балконы с веретёнообразными перилами. Я толкнул дверь: узкие извилистые коридоры с заметными подъёмами и спусками, устланными зелёной ковровой дорожкой, казалось – идёшь по заросшей травой горной тропинке.

В изгибах коридора под сенью садовых олеандров – настоящие старинные мраморные скульптуры. Я закрыл глаза… и живо представил себе, как раньше здесь гуляли выспренние графья в длинных сюртуках и обтягивающих панталонах со штрипками и томные дамы в кружевных шляпах и в длинных, волочащихся по полу кринолинах.

Я вдохнул полной грудью чуть терпкий запах многолетних испарений, впитавшихся в деревянные стены, и почувствовал благоговение – флёр старины незримо витал в воздухе.

2. На балконе

Дежурная, дремлющая за столом чуть поодаль от входа, которой я сразу презентовал шоколадку, определила меня в номер на втором этаже:

– Ключа не надо, там у вас сосед, очень интеллигентный армянин.

– Номер с видом на море?

– Да.

Я быстро нашёл нужную дверь и осторожно зашёл в комнату. Сквозь балконный проем в нее падал мягкий, ослабленный матовой шторой свет уличного фонаря. Его было вполне достаточно, чтобы рассмотреть моё временное жилище. Комната метров четырнадцать. Две кровати, на одной спит «интеллигентный армянин» – на вид лет пятидесяти, с резким мужественным профилем. Между кроватями стол, на нем стеклянный графинчик и стаканы, рядом пара плетёных кресел-качалок, в углу одёжный шкаф, над кроватями светильники, Коврик на полу, умывальник с двумя кранами. Я потихоньку отвернул каждый и подставил ладонь под струю. Вода и холодная, и горячая! Я счастливо улыбнулся.

Засунув дорожный баул в шкаф, я осторожно вышел на балкон – на первую встречу с новым местом обитания.

Балкон оказался длинной крышей выступающего вперед первого этажа. Множество лежаков, оставленные тут же пляжные принадлежности. Значит, загорать тут можно, что называется, «на дому». С удовольствием же я обнаружил, что совсем рядом, там, где балкон заканчивался, можно легко спрыгнуть – высота не более полуметра – на бетонную стенку, а оттуда – на землю. «Здорово! – подумал я. – Можно покидать номер и возвращаться обратно в любое время, даже если дверь корпуса закроют на ключ».

Ниже начиналась освещенная голубым светом фонарей крутая гранитная лестница с каменными головами львов по сторонам. Лестница заканчивалась где-то во тьме, у самого пляжа. Тут и там по спуску в беспорядке разбросаны развесистые кроны туи и южной низкорослой сосны. И, конечно, пальмы. Какой же юг без пальм?

С моря доносился ленивый шелест волн и стойкий солёно-эротичный йодистый запах. Цикады пронзительно исполняли томную песню о сладости жизни и её суете…

3. Вспышка

Вдруг я обнаружил, что стою под черным небом уже не один. На соседний балкон вышла девушка – в белом халате и голубой полотняной шапочке с красным крестиком.

Девушка была миловидна сама по себе, а белый медицинский наряд, если из него контрастно выступают гладкие загорелые ноги, возбуждает неимоверно. Я сразу понял, что ей скучно одной в такую ночь, распаляющую плоть острыми запахами зрелой весны. Предлог к общению она выбрала самый тривиальный – попросила спичек, прикурить сигарету.

– Сейчас! – с энтузиазмом откликнулся я.

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, я нырнул в номер, прихватил из дорожного саквояжа бутылку коньяка, и вернулся на балкон. Девушка стояла, опершись на перила, и смотрела куда-то вдаль. Халатик ярко белел в загадочной тьме. На мое приближение она обернулась и протянула руку, изящно придерживая пальцами сигарету. Я поднес зажигалку и с хитровато-невинной улыбкой покрутил бутылкой, дескать, что с ней делать, раз есть – надо употребить…

Девушка несколько раз жадно затянулась, потом решительно отбросила сигарету.

– Пошли в комнату, раз ты такой прыткий, – прошептала она. – Кто-нибудь еще увидит…

Это было явное и неожиданное приглашение к близости. Сердце моё затрепыхалось, чуть не выскочив из груди.

Комната по соседству оказалась медпунктом, слабый свет ночника освещал белые шкафы, розоватую кушетку, огромное, сверкающее никелем гинекологическое кресло и голубоватый столик, на который я и водрузил бутылку.

– Господи, какие у тебя губки! – прошептал я, впиваясь в маленький пухлый ротик, благоухающий яблочным ароматом. Одновременно я пытался нащупать под соблазнительным халатиком трусики. Но трусиков не оказалось – моя рука скользнула по гладким упругим ягодицам, чуть задержавшись на разделяющей их черте, покрытой мягким спутанным пушком.

Я посадил девушку на кушетку, а сам стал на пол, на колени.

– Не надо! Не надо! – бормотала она, подчиняясь, однако, движениям моих рук, настойчиво раздвигающих её округлые коленки.

Вспыхнувшая внезапно обоюдная страсть не нуждалась даже в коньячной прелюдии, и я сразу неистово овладел девушкой на жёстком ложе кушетки. Кушетка жалобно заскрипела под неудержимым напором моего восставшего органа. Его недельное воздержание излилось бурным горячим потоком, который переполнил ложбинку ночной соблазнительницы и оросил её пухлые розоватые берега.

– Как тебя зовут? – спросил я, чуть отдышавшись.

– Таня.

Накинув свой белый халатик, она достала из стеклянного шкафчика две мензурки, а из тумбочки – два яблока. После пары мензурок коньяка я бросил взгляд на выглядывающую из-под края халата загорелую ногу и, обхватив ее ладонью повыше коленки, вновь повалил девушку на кушетку.

Лежачок, не приспособленный к таким экстремальным нагрузкам, снова отозвался скрипучим стоном.

– Заколебал меня этот скрип! – рассердилась Таня, бросила на пол одеяло и оседлала меня сверху. Когда закончился коньяк, мы очумели от обилия поз…

4. Липарит

В номер я вернулся чинно и тихо, через коридор. Однако предосторожности мои были напрасными. Сосед уже не спал.

– Я всё слышал и подпрыгивал, – откровенно признался он.

– Так неожиданно все получилось… Выпьем за знакомство, – я опять полез в баул за бутылкой.

– Не надо! Ты уже издержал одна бутылка. У меня коньяк полный чемодан, – сказал армянин, путая, как все кавказцы, русские падежи, и откинул одеяло. Спал он в полосатой пижаме.

– Меня зовут Липарит, – он включил светильник в изголовье кровати. – Мне пятьдесят два год, но я люблю только молодой девушка. Эта сестричка… Ой, какой девушка! Я вечером видел её ножки.

– Ну, извини, я не знал…долго ты на неё настраивался, сам виноват. Я Дмитрий, тридцать лет.

– Я просил дежурный поселить мне интеллигентный молодой человек, давал коробку конфет, теперь я вижу, что у нас, Дима, будет хороший компания.

С этими словами Липарит полез в шкаф, вытащил из него роскошный кожаный чемодан и открыл его. Чемодан действительно был весь заполнен бутылками коньяка «Арарат» вперемежку с обычным, трёхзвёздочным.

– «Арарат» по торжественный случай, сегодня надо, – произнёс Липарит и выставил на стол вожделенный напиток. Я подкрепил его баночкой красной икры.

Сосед был сухощав, строен, так что казался высоким при относительно небольшом росте. Как сообщил Липарит, раньше он служил армейским офицером и ушёл в отставку в чине подполковника. Орлиный профиль, но без хищного выражения – на лице постоянно светилась мягкая добрая улыбка, а большие глаза с густыми ресницами, думаю, и до сих пор завораживают молоденьких красавиц.

Разлёгшись в качалках, мы пригубили коньяк из казенных граненых стаканов.

– Душ и ванная на этаже. Медпункт ты уже познакомился, – засмеялся Липарит.

После всего выпитого и пережитого меня быстро сморило прямо в кресле.

5. Очарованный

Море, море, море…

Мы с Липаритом лежим на санаторном пляже. Вокруг – загорелые женские тела, демонстрирующие волнующие округлости, их обладательницам в основном около сорока, многие дамы – без сопровождения церберов мужского пола.

Липарит толкает меня в бок, обращая внимание на одинокую, ещё не загоревшую молодую блондинку в солнечном абрикосовом купальнике и включает на «Sоньке» любимую песню своей молодости: «Эти глаза, напротив!» в исполнении Ободзинского, ожидая, видимо, что красавица непременно клюнет на эту задушевную лирическую мелодию.

«Как это он высмотрел такую девушку? Ну и нюх у армянина!» – удивился я про себя.

Среди множества привлекательных женщин на пляже блондинка выглядит выдающейся. Ей восемнадцать – девятнадцать лет, она крепкая и даже коренастая, но весь ее облик представляет собой эталон истинно славянской красоты: собранные в узел очень светлые, почти белые, с соломенным отливом волосы, приятно округлая форма лица без резко обозначенных скул, глаза – с детским, но умным выражением – большие, спокойные, ярко-вишнёвого цвета. Брови и ресницы тёмные. Для блондинки это очень интересно. Я подумал, что и в интимном месте волосы у неё тоже тёмные – такой волнующий контраст!

Подстегнутый этой мыслью, я продолжал разглядывать девушку. Чуть вздёрнутый аккуратный носик, пухлые губы, маленькие эллиптические ушки с пышными мочками, чуть тяжеловатый подбородок, широкие, но красивой формы плечи с плавным покатым переходом в предплечья, мягкие запястья, кажется, жаждущие того, чтобы их обхватили крепкие мужские руки, маленькие изящные кисти с коротко подстриженными не накрашенными ноготками.

Без всякого намека на косметику, она светится естественной, здоровой, первозданной какой-то красотой.

Но главное чудо девушки – её ноги. При среднем росте, приблизительно метр шестьдесят пять, и прилично (а скорее, неприлично) выступающих верхних и нижних округлостях, девушка выглядит стройной за счёт удлинённых ног.

Известно, что «золотым сечением» – гармоничным для глаза наблюдателя соотношением между ростом и длиной ног – обладают, как ни странно, не женщины, а мужчины, у них ноги относительно длиннее. Оттого и придуман высокий дамский каблук – чтобы зрительно удлинять ногу.

Но у этой блондинки ноги длиннее нормы, пожалуй, на целых десять сантиметров! При этом мягкие поверхности её бёдер ровно сходятся, без единой щелочки, ошеломляющие икры привлекательно полноваты и заканчиваются маленькими ступнями с высоким подъёмом.

Именно из таких вот крепких молодиц и взрастают потом настоящие русские бабы, которые, «коня на скаку остановят, в горящую избу войдут», хотя к тому времени несколько расплывутся и потеряют форму, не утратив, разумеется, при этом своей стати. Стать – вот что отличает русскую красавицу от просто красавиц с любого конца планеты. Стать и спокойное достоинство в каждом жесте, словно нет у волшебницы и мысли о своей ошеломительной красоте.

С первого взгляда на нее девушка сразила меня наповал. И – поселила в моём сердце тоску – не про меня, ох, не про меня такое чудо!

Но охотничий азарт толкает меня идти напролом. Надо действовать – такая девушка без внимания долго не останется!

То ли под моим раздевающим взглядом, то ли на звук магнитофона, она чуть поворачивает голову в нашу сторону, окидывает нас рассеянным взором и тут же равнодушно опускает глаза.

Я опираюсь на локоть, пытаясь обратить на себя внимание девушки. Тщетно! Вижу, какой-то щуплый молодой кавказец с карикатурно тощими ножками плюхается рядом с красавицей. Не знаю, что уж она ему сказала, только кавказец сдулся от девушки метров на десять.

– Всем от винта даёт! – замечает Липарит и причмокивает:

– Но какой девушка!

Я сдерживаю укол безнадежного отчаяния и замечаю с видимым равнодушием:

– От винта, так от винта!

Бросаю голову на лежак, но подсознательно, краем глаза слежу за блондинкой.

Девушка встаёт, делает несколько разминающих движений и идёт к морю. Мы с Липаритом пожираем её глазами.

– Пошли купаться! – как бы, предлагаю я, хотя мне абсолютно не нужно его присутствие рядом.

– Нэт, море для меня холодный! – ёжится Липарит и, слава богу, не идёт со мной.

Я отплываю метров на двести и оборачиваюсь. С моря на берег открывается бурной радостью отзывающийся в душе сказочный вид на набережную: многоярусными рядами выстроились разлапистые пальмы, сверкают на солнце белоснежные беседки и балюстрады, гордыми лайнерами выступают среди зелени белые, розовые, голубые корпуса здравниц и гостиниц. «Слава этой благословенной земле!» – восторженно кричит моя душа.

Я снова смотрю на волны, ищу глазами девушку. Но сначала вижу стремительно приближающееся судно и уже потом ее. Она не замечает опасности и продолжает плыть, опустив лицо в воду. «Боже мой! Что она делает?» – ужасаюсь я. Судно выпускает пышущий жаром пар из выхлопных дюз.

– Назад! Плыви назад! – кричу я и крупными гребками продвигаюсь навстречу безрассудной пловчихе.

Девушка, наконец, замечает судно и в панике шарахается в сторону, но расстояние между ней и судном катастрофически сокращается. Из последних сил плыву к ней на помощь. Когда я оказываюсь рядом, она уже готова потерять сознание – от страха и отчаяния. Обнимаю русалку за талию, чтобы поддержать ее на плаву и дать возможность передохнуть.

Грозный корабль, включив на всякий случай оправдательный гудок, тяжело шелестит мимо, обдавая нас горячим душным смрадом.

– Держись за мои ноги! – командую я девушке, и наш тандем благополучно причаливает к берегу.

На пляже нас встречает толпа сочувствующих и вынырнувший откуда – то штатный спасатель, который изо всех сил, надсадно дует в свисток, как Соловей-разбойник, демонстрируя свой высокий профессионализм.

– Я замёрзла. Проводи меня домой, пожалуйста, – просит девушка, она вся дрожит, и ей неловко от всеобщего внимания. Я согласно киваю. А в душе ликование.

Блондинка подходит к своему лежаку, одевается: блузка, джинсовая юбка.

Я лихорадочно напяливаю спортивный костюм.

– Уже повёл? Какой девушка! – комментирует Липарит мои торопливые сборы.

– Ладно тебе! – машу я рукой и подхожу к прелестной «утопленнице». Она уже готова и выжидающе смотрит мне в глаза. Огромные темные зрачки. Едва заметный пушок над верхней губой…

Мы поднимаемся по ступенькам до ротонды, на выходе с пляжа, где останавливаемся.

– Как тебя зовут? – спрашивает девушка.

– Дмитрий.

– А меня Елена. Ой, давай без взрослости! Дима и Лена.

– Конечно! – отвечаю я, а в голове сумбур – мы уже на «ты»? Но она предложила сама…

– Ты откуда? – спрашиваю я.

– Из Томска.

– Студенческий город! – уважительно делюсь я с красавицей единственной известной мне информацией о Томске.

– Да, Томск – город студентов. Я сама на втором курсе университета.

– На кого учишься?

– На психолога.

– Ого! С тобой надо держать ухо востро.

– Да, ну… Ничего я пока в жизни не понимаю, – смущается девушка.

– Так скоро экзамены. Как же ты уехала на юг?

– Дали турпутёвку. Книжки с собой взяла.

– А где живёшь? – решаю я зацепить полезные сведения, пока плавно течёт наша легкая беседа.

– В гостинице «Кубань».

– Я не знаю, где это, только сегодня приехал.

– А я вчера. Это туда выше – через парк.

– А там есть магазины? Завтра Первое мая, надо что-то закупить, а тут даже магазинов не видно.

– Там много магазинов, могу показать.

«Здорово! – думаю я, – контакт на пару часов обеспечен, надо цеплять дальше.»

– А ты определилась, как праздновать?

– Не знаю. В гостинице девчонки со мной в комнате, три, они вместе, с одного факультета, а я одна.

– Да мы тоже пока только вдвоём, с Липаритом, сосед мой.

– Это который «Соньку» крутит?

– Это он для тебя.

– Вот ещё!

– Ну что, празднуем вместе?

– Ладно! Девчонки застряли пиво пить в «Петушке», а я на ваш пляж пришла, пиво не люблю.

– А коньяк?

– В Сибири все пьют крепкие напитки, – улыбается она, обнажив ровные жемчужные зубки. Её круглое личико по-детски жмурится ярким солнечным лучам и само светится, как маленькое солнышко.

– Так, забежим ко мне за сумкой, и в магазин. Пошли, солнышко! – восторженно улыбаюсь я.

– Пошли-и-и! – мелодично повторяет она.

Мы поднимаемся на территорию «Ривьеры» и медленно шествуем между розовых кустов.

– Какие огромные! – восхищается девушка и наклоняется понюхать розы, обнажая ошеломляющие бёдра. Моё естество возмущается и встаёт. Я глубоко втягиваю живот и наклоняюсь, чтобы не обнаружить предательское вздутие в штанах.

– Розы на Кавказе влажные, не пахнут, – говорю я, чтобы что-нибудь сказать и отвлечься от напряжения. Но напряжённый орган так и не спадает, и мне приходится и дальше шагать в полусогнутой позе с втянутым животом, делая вид, что я взбираюсь на крутой склон. Впрочем, Лена этого не замечает.

К счастью, на входе нам никто не встретился, и мы благополучно, по кружевной анфиладе коридора, среди мраморных скульптур добираемся до моей комнаты, расположенной в одном из его самых полутёмных, таинственных изгибов.

– Как здесь красиво! – останавливается Лена перед скульптурой дискобола, рельефно напружинившего мускулы перед броском.

– Самая красивая здесь ты, – отвечаю я, и осторожно, чтобы Лена не почувствовала мой тычок, притягиваю её к себе и целую. Она чуть вздрагивает, но не сопротивляется.

Мы заходим в комнату. Я вытаскиваю из шкафа сумку, всем своим видом показывая, что мы зашли сюда по делу, бросаю её на стол и говорю как бы, между прочим:

– Вряд ли представится потом случай одним выпить за знакомство. Давай сейчас! – и с этими словами наливаю в стаканы по пятьдесят граммов божественного «Арарата» из недопитой вчера бутылки.

– У тебя аргументы лучше, чем у нашего профессора психологии, – улыбается Лена. – А ты откуда?

– Из Новосибирска, – называю я ближайший известный мне к Томску город, чем невольно предаю свой родной Челябинск.

– О, земляк!

– За дружбу! Брудершафт?

– А, за дружбу! – машет девушка рукой.

Мы перекрещиваем руки и пьём. Лена стоит и светится в улыбке. Я наклоняюсь и, совсем не по-дружески, впиваюсь ртом в её пухлые детские губы. Она выдерживает пару секунд, а потом вдруг отшатывается.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я.

Пауза.

– Стрёмно! Наоборот, нравится. Сама не знаю, что со мной, наверно, юг и коньяк!

– Разве не естественно влечение полов друг к другу? – обращаюсь я к её университетскому интеллекту.

– Дима, раз такой разговор, ты должен знать, что я девушка. Я не готова на большее, чем поцелуи.

– Я не стремлюсь, Лена к большему, если не хочешь.

– Очень хочу в это верить, мне хорошо с тобой, совсем не думала, что так быстро….

– Ну, насчёт быстро… – перебиваю я ее. – Биополя двух полов либо сразу тянутся друг к другу, либо отталкиваются.

Она бросает на меня испытующий взгляд:

– Я знаю это, но ты не так понял.

– А как?

– У меня недавно был друг, дружили больше года и расстались, он сказал, что не может больше быть со мной… без физического обладания.

Я усмехаюсь:

– Странным было бы другое с такой девушкой.

– Какой «такой»? Я самая обычная.

– Это тебе так кажется. Не знаешь ты еще просто своей силы над мужчинами.

– Я ходила только с ним. Все на курсе знали, никто больше не приставал.

– Давно разошлись?

– Перед отъездом.

– Не можешь забыть его?

– Нет, забыла. Я точно узнала, что он гулял со мной, а спал – с другой!

– Это понятно! Ты его так возбуждала, что ему нужен был какой-то половой выход.

– Господи, я знаю тебя только час, а мы ведём такие разговоры!

Я замолкаю. Она думает, что пресекла меня, и улыбается:

– Да нет, ты не бери в голову, я сама удивляюсь, как мне хочется быть с тобой откровенной. Понимаешь, я психологически не готова к сексу! Росла в очень строгой семье.

– Родители – староверы?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Представь себе, я почему-то подумал об этом, как только увидел тебя.

– Почему?

– Чувствуется чистокровная славянская порода, – смеюсь я.

– Ладно, пошли.

6. Жизнь прекрасна!

Мы выходим из санатория и идём через парк «Ривьера». На часах уже два. Обед я пропустил, но нисколько о том не жалею – рядом шагает чудо, на которое непроизвольно озираются все встречные мужчины, люто мне завидуя. Лена смущается:

– Кошмар какой-то! Так и едят глазами.

– А дома как?

– Да что ты, сибиряки – сдержанный народ. Я бы не пошла с тобой, не знай, что ты из Сибири.

– Это недемократично. Дискриминация по месту жительства.

– Похоже, дело не в месте жительства. Ребята с университета, с которыми я летела, тоже вчера, как приехали, засуетились. Ну, прямо каждый стал ко мне лезть.

– Да, юг и отпуск меняют людей. Они свободны, да ещё там, где щепка на щепку лезет, вот и не хотят, чтобы жизнь проходила мимо.

– По-твоему, жизнь заключается в сексе?

– А в чём сейчас жизнь для тебя?

– Так нечестно! Вопросом на вопрос.

– Ну, уж ответь старшему.

– Знаешь, я сильно увлекаюсь спортом. Первый разряд по волейболу и по лыжам. Люблю свою будущую профессию – психологию. Люблю театр, музыку, книги.

– Короче, есть куда девать энергию, – хмыкаю я.

– Не знаю, может быть, со временем изменюсь.

В парке мы подходим к группе уютных водоёмчиков с завитыми по окружностям бетонными стенками. На больших зелёных листьях кувшинок сидят огромные лягушки и квакают.

– Чудно! – изумляется Лена, – не боятся людей.

Я хохочу, уже зная секрет этих лягушек.

– Они механические.

– Не может быть!

– Жаль, нельзя дотянуться и потрогать.

– Ну, уж нет! – Лена снимает босоножки и входит в воду.

– Правда, холодные, – разочарованно произносит она. – А цветы? Тоже искусственные? – трогает она и кувшинки. – Похоже, настоящие, только я этому не верю теперь.

– Вот так! Видишь, правда условна. Всё в жизни условно.

– Ну, просто урок психологии, обязательно расскажу профессору.

Потом Лена задумывается и замолкает до самого нашего выхода из парка. На хорошеньком личике отражается борьба мировоззрений. «Эх, трахаться и трахаться бы нам с тобой в постели с таким-то телом! – в ознобе думаю я, – ни о чём бы больше не размышляла!»

Мы останавливаемся за парком у огромного развесистого дуба, он приветливо шелестит красавице ветвями. Лена в ответ гладит его по узорчатой коре и потом обнимает.

– У нас кедры! – говорит она, опять щурясь на солнце.

Я замираю от острого ощущения единения этой чудной славянской богини с природой. И с вечностью…

Бывают светлые минуты прозрения, когда человек чувствует себя одновременно и зыбкой частицей Вселенной, и всей необъятной Вселенной сразу.

В поле нашего зрения возникает пивной бар «Петушок». Не будучи большим любителем пива, я, однако, не могу пропустить такое знаменитое место и приглашаю туда Лену.

Пиво тут наливают тёплое, прямо из кранов огромных чанов, в которых оно и готовилось. Вкус у него специфический, хлебный, очень свежий. На закуску я беру крупные розовые креветки. Лена никогда их раньше не ела и не знает, как к ним приступить. Я пододвигаюсь к ней поближе и беру из её рук креветку, которую она беспомощно вертит.

– Видишь, главное у креветки туловище, надо только содрать панцирь, – и я делаю это, а кусочек мяса кладу Лене в подставленный ротик.

– У, вкусно! – жмурится она. Я пользуюсь моментом и влепляю ей поцелуй в пенистые от пива губки. Она открывает глаза и… влепляет ответный поцелуй мне. У меня кружится голова.

– Ленка! Уже целуется, недотрога! – раздаётся вдруг вопль.

Лена вздрагивает:

– Ой, девочки, вы всё ещё здесь?

– Что ты, мы по второму заходу!

Три девчонки, очень даже ничего, но до Лены далеко, подскакивают к нам. Знакомимся. Девчонки, видимо, хватили не только пива и приглашают нас в гостиницу, говорят, что познакомились с парнями, те скоро придут.

Лена смотрит на меня.

– Как хочешь сама, – говорю я.

– Очень девчонки пьяные, – шепчет она мне, – а там ведь Липарит будет ждать.

Я дивлюсь её благоразумию, а идти в компанию с парнями, которые, я не сомневаюсь, переключатся все на Ленку, мне не хочется. Кстати, пьяные-то девчонки пьяные, но, видимо, тоже подумали о том же – слишком сильная конкурентка им Лена, и не настаивают.

Мы оставляем девочек в «Петушке», а сами заходим в магазин, где я покупаю буженину, швейцарский сыр с дырками, розоватую черноморскую кефаль горячего копчения, три бутылки пива, зелёный горошек, шоколад и ещё какую-то зелень. Пировать, так пировать! Тут подбегает Лена, в руках у неё прозрачный пакет с фруктами и… коробка креветок.

– Вот это да. Любовь с первого взгляда! – шучу я.

– Ой, у меня всё здесь как-то внезапно, – смущается девушка.

– Свежесть чувств приветствуется! – восклицаю я и крепко прижимаю и целую благоуханную прелесть, не обращая внимания на покупателей.

– Да что такое со мной? – опять страдает она, когда мы выходим из магазина. – За всю жизнь ничего подобного себе не позволяла!

Я только посмеиваюсь, но не слишком, чтобы не обидеть её, да и не над ней, а просто от избытка чувств.

– Подожди меня на улице, – просит Лена около гостиницы.

7. Звезда Ривьеры

Я жду ее, и она, наконец, появляется в дверях. У меня нет слов! Лена распустила и подзавила волосы, на ней лиловое кружевное платье с широким коричневым кожаным поясом, серебристое жемчужное ожерелье, ножки перестукивают высокими каблучками таких же, как платье, лиловых остроносых туфель. Я встаю со скамейки, смотрю на нее в оцепенении и не могу тронуться с места, страшась, что вдруг исчезнет это пригрезившееся мне видение. На её лице и сейчас нет никаких следов косметики, оно излучает только свежесть.

– Не смотри на меня так, – неподдельно жалобно просит Лена.

– Страшно идти рядом с тобой, – очнулся я.

– Ну не надо, Дима, – и она целует меня в нос. – Не смущай меня.

Я откликаюсь робким благоговейным поцелуем, слегка коснувшись её губ. Она подхватывает меня за руку, и мы скоро и весело топаем обратной дорогой, в сторону санатория.

Тёплый бархатный вечер, в парке звучит музыка, улыбаются гуляющие пары, опять квакают лягушки. В воздухе разлит тот особый терпко сексуальный аромат, который буйная зелень и цветы издают один раз в сутки, когда растения переходят с дневного ритма выделения кислорода на свету к выделению углекислого газа в темноте. Мне хочется прыгать и плясать, сердце выскакивает из груди от избытка адреналина, но я, выпрямившись, как статуй, чинно сопровождаю свою роскошную даму, хотя её соседство со мной, одетым в спортивный, пусть и импортный, костюм со стороны, видимо, кажется неуместным. На нас оглядываются. Нет, оглядываются на нее…

Липарит встречает нас на пригорке около входа в санаторий во всеоружии. Свою пляжную одежду он сменил на элегантный вечерний костюм. В белой нейлоновой сорочке с вишнёвым галстуком, с серебристой сединой на висках, в облаке дорогих духов, поджарый и стройный, он смотрится кино-героем зарубежного фильма. Проходящие мимо него знакомые женщины первыми здороваются с ним, откровенно мечтая завлечь его в праздничную компанию:

– Добрый вечер, Липарит Аветисович!

Горный орёл, заложив руки за спину, отвечает сухо, насупившись, сверху вниз:

– Здравствуйте!

Зато при виде Лены он выпрямляется, на глазах непостижимым образом вытягивается – сантиметров на десять! – и чуть было не отдает ей честь со щёлканьем каблуками, как подполковник генералу. Но вовремя спохватывается и, грациозно наклонившись, берёт славянскую королеву за руку, потом сладострастно (или мне это кажется?) прикладывается к руке губами. Девушка совсем смущается:

– Не надо, Липарит Аветисович!

– Раз уж мой друг представил вам меня, позвольте узнать ваше имя… звезда Ривьеры.

«Звезда Ривьеры» смущается вконец и прячется за мою спину.

– Лена её зовут, – говорю я, – не смущай её, Липарит. – Будь проще, и люди к тебе потянутся, – изрекаю я известный афоризм.

– Ко мне тоже скоро Наташ приедет из Ереван, – признаётся вдруг Липарит. – Двадцать лет, красивый девушка, как ты, Лена, будем вместе ресторан ходить.

Про «Наташ» армянин мне раньше ничего не рассказывал и открылся только сейчас – видимо, для того, чтобы повысить свой сексуальный статус.

Мы проходим в комнату. На столе стоит новая бутылка «Арарата», открытая банка чёрной икры и пакет апельсинового сока с надрезанным уголком.

Липарит успел где-то раздобыть дополнительные стаканы, вилки и стопку тарелок.

С фруктами и шоколадом стол уже выглядит совсем по-праздничному. Когда же Лена, отбиваясь от назойливой помощи армянина, нарезала и разложила на большой тарелке буженину, сыр, рыбу, а на мелких тарелочках – для каждого из нас – аккуратные горки чёрной и красной икры, украшенные зеленью и лимоном, Липарит восхищённо произнес:

– Это стол ресторан «Ани», как у нас в Ереван.

– Ой, а что делать с креветками? – спрашивает Лена, вытащив из сумки пакет.

– О, это деликатный кушанье, – отвечает Липарит, – будем кушать завтра, дай сюда, я знаю, где хранить.

Липарит, взяв со стола шоколадку, выходит с пакетом и тут же возвращается:

– Медсестра положил пакет холодильник. Всё нормально.

– Ну, Липарит, ты на шоколадках кругом связи навёл!

– У нас в Ереван только так.

Я тем временем открываю дверцу шкафа и за ней переодеваюсь. Когда я предстаю перед обществом в чёрном итальянском костюме в узкую белую полоску, в рубашке ослепительной белизны и в галстуке «от Диора» с картинкой женщины-змеи, то Липарит только всплёскивает руками:

– Где мои тридцать лет!

Лена же, как сомнамбула, с вытянутыми вперёд руками, подходит ко мне и обнимает за шею. В её взгляде я читаю: «Мне с тобой хорошо. Мне очень хочется поцеловать тебя, но я стесняюсь Липарита. И ты тоже не делай этого».

Я всё понял, не целую, но моей энергии нужен выход. Я поднимаю девушку на руки и испытываю при этом особое удовольствие – кончиками пальцев чувствую тёплое женское тело через перекатывающуюся редкую сеточку кружевной ткани. Лена мелко дрожит и, когда я опускаю ее, лицо её пунцово рдеет, а всё пространство вокруг нас электризуется чувственными феромонами – наше возбуждение разливается в воздухе.

Липарит непроизвольно крякает и наполняет стаканы коньяком:

– Первый тост я предлагаю за животворную весну, которая сегодня осчастливила своим присутствием наше скромное жилище!

К моему удивлению, армянин произносит сложную, цветистую фразу, ни разу не перепутав падежей.

Мы смыкаем стаканы и пьём. Сразу похорошело ещё больше, хотя больше, кажется, уже некуда.

– Ой, Дима, как я проголодалась, только сейчас поняла, – шепчет Лена.

– Ещё бы, без обеда, без ужина, давай налегай!

– Ты только, Лен, не стесняйся, кушай на здоровье! – поддерживает Липарит. – И ты, Дима.

– На меня не смотри, я кушал и обед, и ужин. Подышу свежим воздухом.

И он, прихватив с собой кусочек сыра с ломтиком лимона и зеленью – любимая пища армян – деликатно выходит на балкон.

Мы с Леной, забыв про приличия, проглатываем половину принесённой закуски.

– Всё, больше не могу! – откидывается наконец девушка. Мы сидим на кровати, опираясь спинами на стену. Я осторожно обнимаю и целую её, пока мы одни в комнате.

– Лена, что бы потом ни случилось между нами, знай, что это самый наполненный день моей жизни, – проникновенно и искренне веря себе, произношу я.

– Да ну? – дразнит Лена.

Я смущаюсь своей пафосной высокопарности.

Тут входит Липарит и радостно информирует:

– Сейчас будут танцы! Мадемуазель, я ангажирую первый танец с вами!

«Мадемуазель» улыбается, поднимается с кровати и делает книксен. Липарит опять включает Ободзинского:

«Эти глаза напротив, Калейдоскоп огней, Эти глаза напротив, Ближе и всё родней.

Эти глаза напротив Чайного цвета.

Эти глаза напротив, Что это, что это!»

Липарит вальсирует с Леной. Я так не умею. Поскольку цвет глаз моей красавицы совпадает с тем, что в песне, я как-то нехорошо поражаюсь тому, когда это Липарит успел высмотреть эти, Ленины, глаза? Ведь, наверно, именно поэтому он заранее подготовил эту песню, и начинаю ревновать.

Господи, для ревности достаточно самого незначительного повода!

При всём своём уважении к старшему другу, я подхожу к паре, хлопаю в ладоши, как дурачок, и отнимаю у Липарита Лену. Лучше бы я этого не делал! Липарит как-то послушно отходит в сторону и садится в кресло, а Лена, хоть и идёт танцевать со мной, но вся какая-то потухшая.

Неоправданная ревность душит меня. Сначала я подумал, что королева обиделась на то, что я воспринимаю её как свою собственность и лишаю ее свободы выбора партнера.

Но потом понимаю: у неё нет никаких чувств к Липариту, она воспринимает его только как моего старшего друга, он для неё – естественное дополнение ко мне, и доставить приятное Липариту для непосредственной Лены – это способ доставить приятное мне. Мне становится стыдно. Ситуация осложнилась. В воздухе повисает невысказанное объединение двоих против меня одного, причем объединение моих же друзей, которые молчаливо упрекают меня за мою же собственную глупость.

Как вывернуться из этой сложной психологической ситуации?

За ошибки надо расплачиваться. И я решаюсь, уже вполне сознательно, как бы продолжить сцену ревности, а на самом деле, чтобы в одиночестве собраться с мыслями, встаю и без слов покидаю комнату.

На улице я с огромным удовольствием затягиваюсь сигаретой, чего избегал уже полдня, чтобы девушка не почувствовала моего табачного дыхания.

У входа в здание поёт и пляшет под гармонь весёлая толпа обитателей санатория. Они справляют праздник, как всегда, накануне. Моё появление встречают весёлыми возгласами, молодого контингента в санатории маловато, и женщины сразу вовлекают меня в круг. Я смеюсь, делаю знак гармонисту и отбриваю частушку собственного сочинения:

– Нам на «новых» наплевать, Пусть катятся в Штаты, А мы будем пить, гулять:

С праздником, ребяты!

Частушка нравится, все дружно отбивают такт в ладоши:

– Ух, ты, ах ты, Все мы космонавты!

Гуляющие вдохновляются, каждому хочется показать себя, и в круг вбегают новые артисты. Ядрёная, розовощёкая женщина, размахивая цветастым платком, задорно поет:

– Я сама ему дала, Да и он не спрашивал, Просто пьяная была, А он мне зашарашивал!

И вызывающе смотрит по сторонам, как бы спрашивая мужиков, кто же ей зашарашит на праздник?

Толпа со смехом опять бьёт в ладоши:

– Ух, ты, ах ты, Все мы космонавты!

Я утешаю себя мыслью, что сделал приятное людям, и, под шумок, возвращаюсь в комнату. И вижу Лену и Липарита на балконе в самом развесёлом настроении. Оказывается, они оттуда наблюдали моё выступление и прониклись гордостью за своего представителя в народе.

Инцидент исчерпан.

8. Ночной променад

Мы выпиваем ещё по разу, прихватываем с собой бутылку и закуску и выходим прогуляться. На юге рано темнеет. Толпа уже направляется со двора к морю, и мы устремляемся вслед за ней. На пляже я, естественно, решаю искупаться: ночное купание – моя слабость. Южанин отказывается:

– Лэтом будем купаться!

Лена порывается тоже сбросить платье, но вспоминает, что без купальника.

По «пьяне» и от восторга я заплываю в море так далеко, как не решился бы заплыть даже днём. Я почувствовал это, когда вдруг исчезли все прибрежные шумы и слышался только шелест волн. Я оборачиваюсь. Там, где, по моему ощущению, должен быть берег, не светится ни единого огонька. В затуманенной коньяком голове нет ни малейшего представления, куда плыть, чтобы вернуться назад.

Чувство самосохранения подсказывает, я плыву наугад и наконец утыкаюсь в прибрежную гальку. Но на берегу не видно ни одного строения, которое напоминало бы санаторный пляж.

Я иду по берегу, иду долго, приблизительно с километр, пока не различаю на пляже фигуры Лены и Липарита. Они бредут мне навстречу. Лена всхлипывает, а Липарит, укрыв её своим фирменным пиджаком и обняв за плечи, утешает. Меня они не видят, но до меня доносится его голос:

– Что ты, Лен? Успокойся, ты знала его всего один день!

«Козёл! – думаю я про Липарита. – Ты был бы рад, если бы я утонул! Уже уводишь девушку утешать в злачное коньячное место!»

Я делаю ход конём. Выскакиваю с пляжа на набережную и пробегаю далеко вперёд. Потом спускаюсь за пляжное ограждение и предстаю перед друзьями, как из-под земли. Эффект – потрясающий. Лена сбрасывает с плеч руки Липарита вместе с его же пиджаком и, рыдая, бросается мне на грудь. Она в неистовстве обнимает меня и целует, совершенно забыв про Липарита, причитает:

– Милый мой, родной, единственный!

Липарит, опешив, замирает, его гримасу невозможно описать, в ней всё: и удивление, и негодование по поводу моего внезапного воскрешения, и, одновременно, радость нового обретения друга, и сомнение по поводу искреннего страдания и радости девушки.

Позже он вспоминал:

– Я подумал, Дим, что ты, конечно, уже трахнул тогда эта девушка, зачем, иначе, она так страдала?

– Господи, затем, что это невинное, неиспорченное существо, а мы с тобой просто циники, – ответил ему я.

Мы выпиваем ещё коньяку. Липарит идёт домой, а я заворачиваю с Леной в парк «Ривьера», по направлению к гостинице «Кубань». Всю дорогу я пытаюсь своими поцелуями осушить её слёзы – целую глаза, каждое веко в отдельности, но молодая впечатлительная девушка, да ещё подогретая коньяком, всхлипывает и всхлипывает.

9. Дискотека

Издалека слышится музыка – крутой рэп. Мы подходим к круглому зданию дискотеки, над входом бегущие огни: «Супер Диско!». Толпится молодёжь.

– Лена! – слышим мы.

– Ой, девочки! Вы здесь?

– Парни привели. Знакомьтесь!

Девчонок на этот раз две, с ними двое парней, курят, девчонки тоже.

– Андрей! – представляется высокий худой чувак, лет двадцати пяти.

– Дима! – жму я ему руку.

– Джо! – говорит другой, помоложе. – Хочешь затянуться?

– У меня свои, – достаю я пачку «Честерфилда».

– У тебя не то!

– Очень то, Рейган раньше рекламировал.

– Попробуй наших! – и он достаёт из кармашка и суёт мне целую сигарету. Я разминаю её, «Джо» щёлкает зажигалкой.

С первой затяжки закашливаюсь.

– Крепкая? – спрашивает Андрей.

– Горькая! – отвечаю я и чувствую, что меня начинает шатать из стороны в сторону.

– Будь спок! Пройдёт! – успокаивает Джо.

– Наркота? – спрашиваю я.

– Наркота – это героин. А это планчик, марихуана по-научному.

– Всё равно наркота.

– Между прочим, с водки становятся алкашами за пару лет, а с плана никто ещё не свихнулся, – встревает Андрей.

– Да, я где-то читал про это, – вспоминаю я и уже без опаски затягиваюсь второй раз.

Становится стрёмно: кругом стоят не люди, а великаны, сигарета в руках кажется бревном, я сам будто приподнимаюсь в воздухе и растворяюсь, вижу всё кругом тысячью глаз и в радужном свете. Откуда-то издалека доносится Ленин голос:

– Не надо, Дима!

– Какая ты красивая! – восхищённо отвечаю я.

– Такой красавице грех кайф не ловить! – произносит Джо и суёт Лене сигарету.

Девчонки в отрубе, глючат от сигарет и не замечают ничего вокруг.

Я вижу сладострастную рожу соблазнителя и снова слышу Ленин крик:

– Не надо, Дима!

Смахнув наваждение, прихожу в себя и выбрасываю сигарету.

Джо криво улыбается:

– Ну ладно. На диско заглянете?

– Пойдём на диско, Дима! – тянет меня Лена за руку, стремясь увести от злачной компании.

– Жетончики можем предложить, билеты не придётся покупать, – протягивает руку Андрей.

– Спасибо, парни! Сами возьмём, – на ходу успеваю ответить я, Лена на буксире оттянула меня шагов на десять.

Ошарашенные, мы останавливаемся у входа в зал. Гремит музыка.

– Ого! – произносит Лена восхищённо.

– У нас, в губернском городе такой нет! – соглашаюсь я с ней.

В воздухе повисают и лопаются, разбегаясь тысячами брызг, разноцветные лазерные шары, полная иллюзия ракетного фейерверка.

От стенки на подиуме в такт музыке строчит в зал лазерный пулемёт, девица, у которой, видимо, хирурги вытянули ноги до невообразимой длины, совокупляется с золотистым шестом. Кажется, что её тело в невесомости, что ей совершенно всё равно – в какой позиции оно по отношению к шесту: вверх, вниз, вбок вертятся её голова и ноги.

Диск-жокеев двое: полуголый парень с бантиком на шее и с ярко-красной сверкающей блямбой в промежности и высокая девушка в условном костюмчике с такой же красной, излучающей причёской.

Время от времени они кричат в микрофоны:

– Рэп, рэп – это крэк!

– Юг, юг – это глюк!

– Сочи, Сочи – с кайфом ночи!

– Шевели помидорами!

– Поддай ему задницей!

Публика здесь тоже иная, чем на наших дискотеках. Во-первых, среди молодёжи мелькает много зрелых мужиков, таких же полураздетых, как юнцы, во-вторых, девочки обнажены до неприличия, как не принято в нашем городе.

Половина из них – «топлес» и в зауженных до предела плавках, другие в обтягивающих, почти прозрачных лайкровых трико и платьях. У многих на шее, на запястьях, на поясе болтаются светящиеся мерцающие амулеты – последний крик моды на светодиодах с микробатарейками.

– Сбацаем? – шутливо предлагаю я девушке, и мы вливаемся в общий водоворот. Одной рукой я придерживаю на плече Ленину сумочку, в которой недопитый коньяк.

Лена улыбается и понемногу расходится, быстрый танец она исполняет превосходно и скоро тоже начинает выкрикивать вместе со всеми:

– Юг, юг – это глюк!

Она, впрочем, не теряет головы – кругом просто обезумевшие юнцы с потными телами и пеной у рта. Тут к нам подскакивает Джо и пристраивается рядом с Леной, невообразимо вихляясь в сексуальных позах, не уступая стриптизёрше на сцене:

– Хоп! Хоп! Ты просто королева диско!

– Что они такие сумасшедшие? – спрашивает Лена.

– Экстази наглотались. Сейчас нас будут охлаждать. От таблеток пить хочется.

Действительно, диск-жокеи стали со сцены поливать публику водой – девушка брызгает из какой-то бездонной бутылки, а парень включает настоящий брандспойт с распылителем. Толпа жадно подставляет рты под брызги, но они не утоляют, а только разжигают жажду, поэтому многие рвут к прилавкам по периметру зала, хватают севенап и прочие прохладительные напитки, которые, замечаю я по крупным табличкам, идут по цене бутылки хорошего вина.

– Дым! Дым! – заорала публика.

– Ого! Сегодня праздник – они дадут дым! – восклицает Джо.

– Что это? – спрашиваю я.

– Смотри! – показывает он на сцену.

Там выкатили… пушку с огромным жерлом, диаметром с метр, в которой установлен мощный вентилятор. Музыка и световые пулемёты заметались в невообразимом ритме психоделики. Диск-жокей пододвигает пушку к самому краю подиума и включает её. Вентилятор завывает и забрызгивает всё вокруг мощной струёй белого тумана с запахом жасмина. Минута – и туман накрывает участников шабаша. Толпа приходит в состояние неописуемого восторга.

Джо подскакивает к Лене и сжимает её в объятьях – с недвусмысленными намерениями. Девушка от неожиданности и всей этой сумасшедшей вакханалии вдруг обмякает, и наглец, каким-то образом исхитрившись, срывает с неё трусы, стянув их до колен. Я мгновенно реагирую и влепляю ему хук правой в подреберье. Он выпускает добычу, но не падает, скотина, («Откуда столько силы в этом тощем заморыше?» – дивлюсь я) и пытается, развернувшись, ударить меня ногой. Я не люблю драться, но так разъярён покушением на моё сокровище, что непонятно каким образом перехватываю его ногу и дёргаю. Птенец обрушивается на пол, но тут же вскакивает и идёт на меня, в руках у него тонкий металлический прут, который он как-то сумел пронести – на входе всех обшаривали. Интересно, что публике вокруг наша драка до фени. Джо сумел огреть меня прутом по плечу, тут от боли я совсем свирепею и бугаём бросаюсь на парня, чтобы сокрушить его как придется, но… он вдруг сам оседает на пол, хватаясь за промежность. Из облаков туманной пены возникает Лена, дёргает меня за руку, я ору от боли, но устремляюсь за ней.

В этот момент под потолком раздаётся гром, и сверху проливается настоящий дождь. Публика истерически визжит.

Через минуту мы глотаем свежий воздух на улице.

– Прости меня, тебе больно, не разобралась! – говорит Лена, перехватывает меня за здоровую руку и тащит дальше: – Уходим!

– Подожди!

– Нет! Это местные, хрен знает, сколько их, – ругается девушка, и я, поняв, что опасность ею не преувеличена, вместе с ней устремляюсь в придорожные кусты.

10. Наедине с чудом

Мы поднимаемся на второй этаж, администрация в лице полноватой тётки у стола на входе по случаю праздника пьяна и милостиво машет нам рукой:

– Проходите!

Я плюхаюсь в холле в широкое кресло.

– Погоди! – говорит девушка, исчезает в своей комнате и быстро возвращается.

– Люська там с парнем спит.

– А я думал, где третья подружка?

Лена приносит бинт и какую-то мазь и осторожно снимает с меня рубашку. Плечо мое вспухло и покраснело.

– Больно? – спрашивает Лена.

Я улыбаюсь:

– С тобой ничуть! – и сажаю ее себе на колени. – Ой! – вскрикиваю тут же от боли – явно переоценил себя.

– Больно тебе! – повторяет Лена.

Свет в коридоре выключен, поздно, где-то около двух часов ночи, но в окно светит луна, и, приспособившись к её слабому свету, я различаю на щеках любимой красные полоски от слёз и слизываю языком горьковатую влагу.

– Как кошка, – наконец улыбается Лена.

– Угадала! По восточному гороскопу я Кот.

– А я Телец.

– Другого я и не представлял себе. Ревёшь, как корова, – шучу я. – Ну что ты?

– Тебе-то хорошо. Ты знал, что не утонул.

– Ну, вспомнила! Я же по другому гороскопу – Скорпион. Вода – моя стихия, утонуть я не мог.

– Да ещё этот… наркоман врезал тебе железкой!

– Да брось ты! Наелся анаши!

Она размазывает слёзки по лицу.

– Переел так, что сам свалился, – говорю я.

– Не сам! Я сзади вдарила его коленом под…

– Да ну! – искренне удивляюсь я и смотрю на свою спасительницу внимательным взглядом.

Тут в коридоре показываются две Лениных подружки. Шаткой походкой, не замечая нас, они прошмыгивают в комнату.

– Слава богу, отвязались от местных! – шепчет девушка.

Она обнимает меня за шею и крепко целует.

– Лена, Лена, что ты со мной делаешь? – шепчу я и кладу ладони на выступающие шары её грудей. Она вытерпела с полминуты, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом, видимо, внутренний голос подсказал ей, что это слишком, она мягко берет мои руки и кладёт их на свои гладкие обжигающие бёдра, отчего мне ничуть не легче, я весь дрожу. Тогда она перекладывает мои руки к себе за спину:

– Дима, а ты женат?

– Женат, – не скрываю я. Никогда не скрываю это от женщин.

– А дети?

– Дочке шесть лет, – взгрустнул я по своей белоголовой лохматень-кой Иришке.

– А на юг ездишь без жены?

– Когда как. Не лады с ней у нас, она первая уехала без меня в отпуск. А вообще, если честно, женился очень рано – в двадцать два, теперь точно знаю, что мужчина должен выгуляться.

– Дима, есть ли любовь на всю жизнь? И, вообще, что такое любовь?

– Знаешь, я недавно прочитал книжку Хаббарда – «Дианетика». Там интересные попытки ответить на все «вечные» вопросы жизни, и про любовь тоже.

– Слышала я в университете про эту книжку, но сама не читала. Что там про любовь?

– Ну, Хаббард рассматривает все эмоциональные поступки человека как воспроизводство инграмм, полученных от боли, физической или психической. Комплексы, которые раньше засели в подсознании. Любовь, по нему, это трудно устранимая инграмма желания, чтобы человека пожалели.

– Ты так же считаешь?

– Нет. По-моему, любовь, это когда соединяются и переплетаются биополя двоих. Если резонансы полей совпадают, то обоих пронзает разряд, резонанс многократно усиливает духовную энергию. Наверно, это и есть «любовь с первого взгляда». В идеальном случае поля могут неразрывно слиться друг с другом и тогда… Тогда любовь на всю жизнь.

Лена задумчиво и серьёзно смотрит в мои глаза. В полумраке, в полуметре от меня, вокруг ее лица засветился (или мне так кажется?) фосфоресцирующий ореол, а огромные глаза ее излучают прерывистые молнийки энергии, которые проникают в самую глубину моего сознания.

– Мне кажется, что наши поля сливаются, – шепчет Лена и крепко целует меня.

Я готов стиснуть, раздавить, сплющить это чудо, еле овладеваю собой и унимаю дрожь.

– За это выпьем, – достаю я початую бутылку коньяка.

– Ой, а закусывать нечем. И платье всё смяла. Подожди, я сейчас.

Лена осторожно открывает дверь в свою комнату и возвращается через долгих пять минут, переодетая в махровый халатик, в руках у неё бутерброд с красной икрой и два яблока.

– Девчонки от пира мне оставили.

Лена разламывает бутерброд пополам, мы выпиваем «из горла» и со смаком закусываем. Она садится ко мне на колени боком, обнимает за шею и целует. Её тело источает пряный запах возбуждённой молодой девичьей плоти – он сводит меня с ума, я как-то непроизвольно забираюсь ей руками под халат и обнаруживаю такое…. Лена без трусов.

Не знаю, чего больше закрутилось в моём сознании: изумления или восторга. В следующий момент срабатывает основной инстинкт, срабатывает основательно, член напрягается так, что, кажется, звенит, сознание отключается, я разворачиваю Лену на девяносто градусов и перекидываю одну её ногу через свои колени.

Потом я лихорадочно расстегиваю замок на своих джинсах и облапливаю двумя руками её спортивные амортизирующие ягодицы. Кончиками пальцев я ощущаю ошеломляющий пушок между ягодицами и осторожно, но неотвратимо насаживаю ее на себя.

О, вошёл почти весь!

В этот момент Лена дёргается и, едва подавляя крик, срывается с проникшего в неё жала:

– Больно!

Я притягиваю её к себе, она вся дрожит и чмокает меня в висок:

– Милый, я сейчас приду, – и, соскочив с моих колен, бесшумно исчезает в своей комнате.

Я сидел, ждал её и тоже дрожал. Запах девичьей плоти, оставшийся на кончиках моих пальцев, будоражил и содрогал всё моё естество. Но… Лены не было. Я прождал минут двадцать, потом встал и осторожно приоткрыл дверь в комнату.

Одна из Лениных подружек отозвалась со своей кровати:

– Она спит. Сюда нельзя!

Я и сам уже увидел: Лена безмятежно спит, в позе ребёнка в утробе матери, и мне ничего не оставалось, как уйти. «Надо же, обманула! – думал я по дороге к санаторию, – или нечаянно заснула?»

Я пробрался к себе через балкон и, свалившись в кровать, мгновенно уснул.

11. Первое мая

Утром, часов в одиннадцать, меня поднял Липарит, опять при параде. На столе стояли открытые бутылки с пивом.

– Вставайте, граф. Рассвет уже полощется! – заговорил стихами отставной подполковник.

– А, что? – спросонья не понял я.

– Сегодня праздник, Первый май! – торжественно провозгласил Липарит.

– Не первый и не последний, лучше я ещё посплю, – отмахнулся я.

– Совсем тебя Лен затрахал!

– Совсем, совсем, – сел я в кровати и продрал глаза.

– Такой девушка много надо! – прищёлкнул пальцами бравый армянин, – и большой!

Я не отозвался на его пошлость и налил пива обоим.

Липарит нарезал под пиво маленькими ломтиками слабосолёную сёмгу.

– Ух, ты! – восхитился я и достал из баула новую баночку икры.

– Сейчас я схожу за креветка – должен быть готов, – поднялся Липарит.

Через минуту он вернулся с большим блюдом дымящихся паром креветок.

«Лена покупала, – сжалось моё сердце, – что-то она сейчас делает?»

Мы с большим удовольствием умяли всё блюдо.

– Где варил? – спросил я.

– На плитке, сестра варил.

– А что сестру не приведёшь сюда? Для близкого знакомства?

Тут в дверь постучали. «Лена?» – бухнуло моё сердце. Но это была не она. С чашками кофе на подносе появилась накликанная медсестра.

– С праздником вас, молодые люди!

Липарит поднялся, принял из её рук поднос и поставил его на стол.

– Садись, Полин. Сейчас будем пить кофе с коньяком.

Медсестра села в кресло-качалку. Липарит чуть-чуть плеснул себе в кофе коньяка. Потом повторил священнодействие ещё два раза. Отхлебнул:

– Вкусно! Точность – вежливость поваров. Неграмотный люди переврали это на королей, потому что первый раз сказал такой фраза Людовик, я читал французский книжка.

Он налил и нам по точно отмеренной дозе напитка. Мы выпили кофе, от чистого коньяка Полина отказалась:

– Скоро придёт проверять главврач. Разве что потом? – улыбнулась она, но не мне, а в сторону Липарита.

– Конечно, день ещё долгий, – сказал тот.

Медсестра покинула нас.

– Что, займёшься Полиной? – спросил я бравого кавказца.

– Слушай, Дим! Ей сорок пять лет, – возмущённо заявил Липарит. – Мне пятьдесят два, но я люблю молодой девушка! Ко мне Наташ приедет!

Про «Наташ» я уже слышал, говорить ни о чём не хотелось, и я снова заснул и не выходил в этот день никуда.

С Липаритом мы встретились за ужином.

– Лен сегодня на пляж не было. Наверно, ты её замучил! – усмехнулся армянин.

– Ну что ты, разве можно замучить такой крепкий девушка! – в тон ему ответил я.

– Это правда! Ей много надо. И большой, – повторил циник свою утреннюю фразу. Я его не слушал.

– Наверно, тоже отсыпается. Или с подругами отправилась гулять, – думал я. Ладно, завтра появится, потолкуем.

12. Увы!

Но Лена не появилась на пляже ни завтра, ни послезавтра. Гордость не позволяла мне заявиться к ней в гостиницу.

На третий день я проходил мимо решётки парка по другой стороне автострады.

Вдруг замечаю на площадке в парке играющих волейболистов и вижу: среди сплошь мужской компании лихо прыгает над сеткой Лена – в футболке и трусах, уже покрытая гладким ровным загаром и потому ещё более желанная. Встречу на нейтральной территории я посчитал не ущемляющей мою гордость и свернул на площадку. Лена замечает меня сразу, но доканчивает игру и, бросив команде:

– Я отдохну! – подходит ко мне.

– Привет, – напрягаюсь я.

– Привет, – улыбается она.

– Тренируешься?

– Тренируюсь.

– Капитан! – кричит какой-то долговязый, – проигрываем без тебя.

– Подождёте! – резковато бросает Лена.

– Уже на «ты», новый друг? – спрашиваю я.

– Да, новый, – вспыхивает Лена, – но он не лезет под трусы в первый же вечер.

– А трусов-то и не было, – парирую я.

Лена смущается:

– Знаешь, Дима, я не виню тебя, сама виновата.

– В чём наша вина, пьём мало вина, – пропеваю я пошлый куплетик, впрочем, совсем не радостно – на сердце скребут кошки.

– Так «мало» я не пила ни разу в жизни.

– Ладно, скажи лучше, почему обманула меня, не вернулась?

Лена замолкает.

– Может быть, нечаянно заснула? – прихожу я к ней на помощь, надеясь на мировую.

– Нет, Дима. Я не умею врать. Когда я уходила, то знала, что не вернусь. Мне это не надо!

– Можно без этого.

– Нет, с тобой без этого нельзя.

– А с долговязым?

– Что ты, он не посмеет!

– Целуетесь?

– Вообще-то да, – мнётся она, – невинно.

– Как брат с сестрой, – ехидничаю я.

– Дима, я здесь на юге ни с кем никогда не вступлю в близкие отношения. А Саша одних со мной лет, с такими часто просто дружат. Ребята капитаном меня выбрали. С тобой простой дружбы не будет. Это был хороший урок. Спасибо.

– Кушайте на здоровье, – отвечаю я и иду к выходу.

* * *

Я лежал на пляже, но не думать о Лене не мог.

«Она же пришла в халате, без трусов, значит, решила отдаться, – роились в моей голове воспаленные мысли. – Может быть, она вовсе и не девушка? Да нет, вроде… сам проверил. Что ж тогда она сняла трусы? Под влиянием коньяка? А может быть, решилась потерять невинность с опытным мужчиной старше её?»

В сердцах я подумал: «Всех их надо трахать! Не ты, так другой, для этого они и созданы». Но поздно возникшее сожаление только усугубило горечь от неудачи со студенткой.

А Липарит торжествовал.

– Наташ сегодня приезжает. Поехали такси – встречать на вокзал?

– Поехали.

Поезд запаздывал.

– Сегодня буду любить моя девушка, – не скрывал радости пожилой любовник.

– А она? Любит тебя?

– Она любит подарки и деньги! – нахмурился Липарит, – ти что, маленький, Дима, сейчас все женщин дают за деньги.

– Ну, положим, не все.

– Пока ти молодой и не понял это. Но у Наташ маленький ребёнок, и она принимает мой помощь.

– Ну ладно, ладно – я рад за тебя.

– Я тоже, – бросил армянин и насупился.

Потом что-то вспомнил и заявил:

– Но я буду Ереван искать девушка без ребёнок.

– Накладно, что ли?

– Дим, ты никогда не трахал девушка, которая не рожала?

– Только будущую жену, – ответил я, как есть. Вспомнил Таню, но не знал – есть ли у неё ребёнок?

– Э, ты не знаешь один интересный момент. У нерожавший девушка – во влагалище поперечные складки. Когда рожает, они растягиваются и исчезают. Совсем уже не то!

– Не знал, Липарит.

– Тебе ещё много надо знать, – удовлетворённо заявил опытный сластолюбец.

Подъехал поезд. «Наташ», и вправду, оказалась «очень даже ничего», яркая блондинка, из тех, которые так привлекают кавказцев.

– Мой друг, Дима – представил ей меня Липарит.

Молодая женщина что-то чересчур пристально задержала на мне взгляд.

13. Ресторан

А мне не хотелось встречаться ни с кем из женщин. Как-то в коридоре здравницы меня поймала страстная медсестра – понятно зачем.

– Что ты, Таня! – ужаснувшись от одной мысли об интимной близости с кем-нибудь, кроме Лены, – сказал я. – Ко мне приехала жена, поселилась рядом у частника, может появиться в любой момент.

– Про жену ты мне ничего раньше не говорил.

– Да мы, вообще-то, ни о чём с тобой и не говорили!

– Ладно. Всё понятно.

Медсёстры дорожили своим местом в престижном заведении. Татьяна после этого исчезла из корпуса и перешла в другой, так я с ней больше и не встретился.

Бравый сосед мой снял комнату в городе, и теперь я редко его видел. Как-то он заскочил в номер после процедуры.

– Ой, как вкусно! Как вкусно было вчера с Наташ. Мы ездили ресторан «Кавказский аул», кушали шашлык, а потом в комнате я два раз делал шашлык ей. Ой, как вкусно!

Липарит знал своё дело. Наташу он, на всякий случай, держал от меня подальше. Однажды он попросил меня развлечь любовницу у входа в санаторий, ему надо было переодеться, но, запыхавшись, уже через три минуты вернулся с подозрительным блеском в глазах.

– Липарит, у нас в России не принято отбивать девушек у друзей, – сказал я ему.

– Я знаю, что ты, Дима, честный! – ответил армянин, но по всему чувствовалось, что он не верит ни мне, ни Наташе, никому.

Втроём мы отправились в ресторан. На сцене, под мелькающим красным светом, толпа полуголых, но в сапогах, танцовщиц выламывалась, как могла. На переднем плане в микрофон надрывалась певица:

Называют меня тёлкой, Как пройду, все вслед глядят На лицо с задорной чёлкой На крутой призывный зад.

Пусть я тёлка, пусть я тёлка!

Но тебя я уведу От твоей родной кошёлки

У народа на виду!

Танцующая в беспорядке рядом со сценой пьяная толпа с восторгом подвывала:

– Пусть я тёлка, пусть я тёлка!

Но мне было нерадостно. Сознание ещё в первый день знакомства с Леной настроилось на визит в ресторан вместе с ней и не принимало веселья среди пёстрой толпы размалёванных красоток и гогочущих мужиков. «А вот Лена бы сюда не попёрлась», – почему-то подумалось мне, словно ресторан был вертепом, куда порядочным девушкам вход воспрещён.

Завлекающих улыбок в мою сторону хватало. Я станцевал с одной девчушкой, совсем молоденькой, с детским личиком и тонкими талией и шеей, но с несоразмерно развитыми верхними и нижними полушариями. К ней меня подтолкнул армянин, облизываясь на ее многообещающие выпуклости, допуск к которым ему самому был закрыт смеющейся, но ревнивой белокурой пассией.

Певица на сцене перевоплотилась и теперь изображала неприступную красавицу:

Ты подошёл ко мне сегодня Крутой, развязный, молодой.

Сказал, что выгляжу я модно И пригласил к себе домой.

А там – в шампанском ананасы, И мебель чистый бельведер, И все другие прибамбасы, Уж развлечёмся! – ты поверь.

Но! (Выбрасывает вверх руку)

Ты не лапай, кошка, лапой Птичку – соловья!

И у птички, невелички!

Го-о-рдость есть своя!

Девушки в томных позах изгибались вслед за певицей под куплеты, а под припев тряслись в бешеной вакханалии вместе с толпой посетителей кабака. Режиссёр своё дело знал.

Я, впрочем, не трясся и медленно вёл девушку в танце. Она рассказала, что приехала только вчера, в ресторане была с подружкой и непрозрачно намекнула, что очень не прочь провести сезон с партнёром, «который войдёт в её положение».

Меня не прельстила перспектива разменять свои скудные курортные средства на созерцание и обладание завидным седалищем, и больше обольстительницу не приглашал. Как, впрочем, никого другого. Я извинился перед Липаритом и «Наташ» и покинул злачное заведение.

14. Казино, казино, казино!

Город искрился тысячами радужных огней. Тёплая, влажная атмосфера с чувственными вечерними запахами от засыпающих пальм и цветов и налетавших терпких ароматов с моря пробудили у меня пронзительное, щемящее чувство тоски, безнадёги и одиночества. «Как странно, – думал я, – столько красивых женских лиц вокруг, а не хочется общаться ни с кем А долговязый, наверно, Ленку сейчас целует у подъезда гостиницы».

Тут на глаза мне попалась и ослепила, по мере приближения к ней, наверно, самая яркая в Сочи мерцающая вывеска: «КАЗИНО».

Я никогда не страдал игорной страстью, просто подумал, что, может быть, именно это спасёт меня от холодной мертвящей тоски…

В «предбаннике» группа кандидатов на удачу, окружённая толпой, видимо, уже проигравшихся болельщиков, яростно сражалась с «однорукими бандитами». Этот «лохотрон» меня не прельстил.

Я приобрёл необходимый минимум фишек для пропуска в игорный зал и с проснувшимся любопытством обозрел роскошные апартаменты.

По залу сновали изящные девушки с бокалами и рюмками на подносах и предлагали посетителям бесплатную выпивку.

Я проглотил бокальчик шампанского. Потом подошёл к рулетке в центре зала. Игроки с «нервенными» лицами по команде крупье швыряли фишки на сектора огромного круга.

Я раздумывал, на что бы поставить мне, ожидая следующей команды.

– Ставьте всё на восьмёрку! – вдруг услышал я за спиной негромкий, но отчетливый женский голос. Я обернулся.

Женщина на вид была несколько старше меня – чёрные волосы, удлинённое холёное лицо с римским носом, твёрдый взгляд, ободряющая улыбка.

– Но я хотел поиграть подольше. У меня мало фишек.

– Ставьте все! Возьмите и туда же поставьте мои.

Она чуть наклонилась ко мне, передавая фишки, и обдала притягательным запахом жасмина.

Под таким натиском мне ничего не оставалось, как поставить на восьмёрку. Как завороженный, следил я за вращением рулетки, а в голове промелькнуло: «Неужели я азартный игрок?»

Но восьмёрка не выиграла, и я остался без фишек, растерянно оглянувшись на неожиданную советчицу.

– Не может быть, – прошептала она, – возьмите ещё – эти фишки ваши, и ставьте опять на восьмёрку. – Только не думайте об удаче!

Не оправившись от растерянности, я принял фишки и снова последовал ее указанию.

На этот раз восьмёрка выиграла! «И немало!» – прикинул я по куче жетонов, которые подгрёб мне крупье.

– Делайте ставки, господа! – привычно пропел он, глядя в мою сторону. Тут незнакомка прихватила меня за локоть и прошептала:

– Забирайте фишки и пошли!

Хоть она и подарила их мне, я знаком попросил её подставить сумочку и сгрёб туда жетоны.

– Но они ваши, – настойчиво произнесла она, отводя меня от стола, – идите менять, – и передала мне сумку.

– Но я… чувствую себя обязанным, – промямлил я. – Почему вы не играли? Не хотите?

– Ну, если вы это чувствуете, то поговорим потом – я подожду вас на улице.

Я обменял в кассе жетоны. Получилось около четырёхсот долларов. Неплохая сумма! Но, наверно, не настолько, чтобы служители казино стали строить интриги, чтобы не выпустить с выигрышем.

Холёная игрунья ждала меня на выходе.

– По крайней мере, половина выигрыша ваша, – протянул я ей двести зелёных.

– Ну, ладно, сто я беру себе, а на остальные можно вместе гульнуть.

Если не возражаете? – испытующе взглянула она на меня.

Когда она протянула руку за деньгами, я опять ощутил острое дуновение жасмина.

– Почему бы нет! – воскликнул я, снова подчиняясь ее магии. – Вы меня интригуете!

Дама улыбнулась:

– Вон там маленькая кафешка. Я не люблю больших ресторанов.

– А ля франце! – подбоченился я и предложил спутнице руку.

15. Дама с Амстердама

В кафе кроме нас сидело всего две пары.

– Земфира, – представилась спутница.

– Интересное у вас имя. Пушкинское.

– Я турчанка. Так как вас зовут?

– Дмитрий.

– Сколько вам лет?

– Тридцать.

– Вот как! Совсем молодой. Я постарше вас, на пять лет.

– Господи, выглядите вы, без лести, восхитительно!

– Спасибо. Стараюсь.

– Ну что мы закажем? – подвинул я ей меню. – Впрочем, я сегодня в кафе второй раз за вечер.

– А что же ушли из первого?

Я чуть помедлил, взглядом изучая ее лицо. Она смотрела на меня внимательно и без тени кокетства.

– Вам я, пожалуй, попозже объясню, заказывайте! – обратил я её внимание на подошедшего официанта.

– Так, – сказала Земфира, переключаясь на меню. – Мне бутылочку «Божеле», вам коньяк?

– Ну да, – махнул я рукой.

– Бутылочку «Греми», и, в ответ на мой протестующий взгляд – «Много!»:

– Вина много никогда не бывает!

Дама заказала также по паре «киевских», «оливье», и «сёмгу в кля-ре».

– У вас рафинированный вкус, – сделал я ей комплимент как только отошёл официант.

– Ох, моя слабость интеллигентные мужчины! – вознаградила она меня, видимо, за «рафинированный вкус». Но… в то же время я понял, что это серьёзная заявка, и мне вдруг стало весело – впервые за пять дней я на время перестал думать о Лене.

– Так расскажите, почему вы не играли?

– О, это мой фикс. Я ведь местная, в казино похаживаю иногда, но сама выиграла только в первый раз, потом ну никак! И главное, выигрышные номера всегда были рядом с моим. Один игрок разъяснил мне, что есть такая мистика – вы знаете, на какую фишку ставить, но чёрт вас сбивает в последний момент, и вы ставите рядом!

– Интересно! Верите в эту чепуху?

– Вы, наверно, технарь, но никак не гуманитарий!

– Точно, инженер-электронщик.

– Вот видите! Этот ветеран рулетки подсказал мне, что если я буду указывать, куда ставить игроку, посетившему казино первый раз, то всегда будет выигрыш! Так и было, когда я стала так практиковать.

– По мне было заметно, что я в первый раз?

– Да это сразу видно – я вас вычислила ещё у входа, когда вы озирались по сторонам.

– Так что ж не дали мне сыграть ещё раз?

– Выигрыш бывает только один раз! Я это проверила на других.

– Но ведь сначала я проиграл, только во второй…

– Тут виноваты вы! – прервала она меня. – Вы слишком хотели выиграть в первый раз, а таким не везёт, как и штатным игрокам. Почему вы так хотели? С деньгами плохо?

– С деньгами хорошо, плохо без денег, – стандартно пошутил я, – но не в этом дело.

И постепенно, подливая коньяка (Земфира тоже перешла на него, преисполняясь сочувствием ко мне, несчастному), я рассказал почти незнакомой женщине историю своей несостоявшейся любви. В пьяном состоянии русский человек склонен изливать душу. Когда я выплеснул почти весь давящий душу груз наружу, мне стало весело, я прервал рассказ и бодро рокировался:

– Да всё это чепуха! Рядом такая красавица – я с Вами расставаться так просто не хочу!

– Мужчина всегда должен быть откровенным в беседе с женщиной, – похвалила она, – тогда и ей легче принять решение.

– Тогда на такси – и ко мне в санаторий – я в комнате один!

– Что, у нас дармовых денег мало? В гостиницу при казино!

Номер мы получили без труда за американский полтинник, я заказал в комнату еще шампанского и фруктов – крепкие напитки и закуски в горло уже не лезли.

Мы выпили, закусив шоколадкой. Я взял Земфиру за руку.

– Какая у тебя кожа гладкая, – сказал я.

– У меня всё тело такое! – жеманно пропела дама фразу из рассказа Чехова, обнаружив гуманитарную грамотность, и кокетливо покрутила плечиками.

– Мы ведь не дети, Земфира. Правда?

– Правда. Только ты меня моложе.

– Ну, это не самый большой недостаток. – И я, подойдя сзади, поцеловал женщину сначала в шею под ухом, а потом повернул её голову и поцеловал в губы.

Земфира молчала. В её глазах я прочитал:

– Что дальше?

Я поднял её на руки и пересадил на кровать, а сам сел рядом. Внимательно глядя в её большие глаза, я медленно расстегнул платье и взялся за трусы. Земфира не сопротивлялась, но взглядом и движением плеч показала, что я делаю что-то не то. Я понял, что женщина любит прелюдию сверху и обнажать надо всё тело, в том числе моё.

Тогда я разделся, оставшись в одних трусах, и снял с неё платье, а потом бюстгальтер. Груди были ещё очень ничего, хоть и не топорщились вверх, как у Лены. Я покрутил ей соски. По реакции Земфиры я понял, что исправляюсь, и она позволила снять с неё трусики. При этом в моей пьяной голове закрутились озорные стишки а ля Пушкин:

Я е. л её шутя, Груди белые крутя, То как зверь она завоет, То заплачет как дитя.

Я снял и свои трусы, застоявшийся от безделья орган прореагировал правильно и моментально встал. Я положил Земфиру на кровать, мягко, но настойчиво упёршись ей в плечи. Картинка, открывшаяся под трусами, оказалась живописной.

Видно было, что треугольничек волос аккуратно подправлен бритвой, еще я уловил все тот же запах жасмина – женщина явно следила за собой и в самых потайных уголках своего тела.

Я ткнулся в вожделенное место. Не тут-то было. Она не пускала. Я руками попытался разнять её ноги. Ноги разошлись, но как только я попытался пристроить свой орган, сошлись снова.

«Так. Видимо, я мало обработал её сверху», – подумал я и опять, с песней в душе, взялся руками за груди. Но дама ждала чего-то другого. «Чего она хочет?»

Я закрыл глаза и представил на месте Земфиры Лену. С каким сладострастием впился бы я губами в соски её грудей, а языком – в её лоно, не знавшее такой мужской ласки!

Но с Земфирой мне этого делать не хотелось, поэтому все попытки обладания ею, свелись к взаимной борьбе за проникновение. Интересней всего, что при всём этом моя дама постоянно улыбалась! «Ну и стерва!» – подумал я.

Наконец мой измученный орган сдался и опал. Я поднялся и хотел надеть трусы, чтобы не испытывать позора от того, что женщина будет созерцать ни на что не годный отросток.

Тут Земфира поняла, что переиграла. Она подскочила ко мне, встала на пол на колени и умело заработала губами. Я закатил глаза и вцепился ей в волосы. Она оторвалась на момент и прошептала:

– У нас весь город такой!

– Какой?

– Стервозный! Ложись на спину!

Дальше мне оставалось только выполнять её команды, она полностью взяла инициативу в свои руки.

В пьяном угаре, что только ни делал я с женщиной. Как только ни изощрялась она со мной.

При сильном опьянении я долго не могу кончить, так что Земфира осталась вполне довольна.

16. Откровение

Весь следующий день я отсыпался. Было странное чувство. С одной стороны, я как будто, освободился от чего-то, сковывающего меня в глубине души, с другой – было ощущение, что я сотворил нечто мерзкое.

За обедом Липарит, посетивший санаторий для процедур, попытался удовлетворить своё любопытство:

– Куда ушёл? Эта дэвушка подходил – тебя спрашивала. Какой пышечка, у! – произвёл он круговое движение руками.

– Вот и займись пышечкой, у тебя денег много, она клиента ищет.

– Ты что, Дим? Я честный человек – у меня Наташ.

– У тебя и жена есть, честный человек!

– Зачем жена? Жена – дома, в Ереван.

– Да, ладно, это я так…

– Вид у тебя усталый, и совсем не ешь. Где был?

– В казино играл, – раскрыл я армянину часть своих похождений.

– И как?

– Выиграл немного.

– Ты больше, Дима, не ходи туда. Это хуже наркотик.

– Не пойду.

Липарит успокоился от преподнесённой ему версии моего исчезновения и пошёл к своей «Наташ».

Я окунулся в море, потом сел в воде у берега и принялся яростно натирать всё тело песком, словно пытался смыть что-то грязное, налипшее. «С ума схожу, – закружилось в голове, – подумаешь, переспал с очень даже красивой и неглупой женщиной. Может быть, Ленка тоже спит с этим… Сашкой.»

И тут же передёрнулся и оборвал себя:

«Не дури! Не позволит она, если не вышло у нас с ней,…»

Шлёпнулся на горячий песок и уснул.

Я сижу в кресле, в гостинице «Кубань», на коленях у меня Лена, совсем без одежды, с распахнутыми ногами. Я зарылся носом в её соломенные волосы и никак не могу надышаться чудным запахом жасмина, исходящим от них.

– Лена, Лена, люблю тебя безумно!

Но, отклонив от себя голову девушки, вижу, что это вовсе не Лена, а Земфира, и волосы у неё тёмные.

– Что, не забыл мой жасмин? – улыбается она, – настоящие афрозо-диаки долго пахнут!

– Нет, нет, я хочу Лену, уйди, ты отняла её у меня!

– Ты сам отнял у себя свою любовь, оказался слишком гордым! – хохочет Земфира. – И жене ты изменяешь, всё время сам отнимаешь у себя то, что нельзя терять!

– Но ты тоже не хотела терять меня, отпускать к Лене!

– Я стерва! В Сочи все бабы стервы! Ты так хорошо лизал меня.

– Я не был до тебя таким. Ты сделала меня сексуальным наркоманом, со своим садомазом.

– Ну и катись к Лене!

Земфира с ведьминым хохотом срывается с моих колен и со свистом улетает в форточку.

Снова на коленях Лена.

– Я думала, что ты утонул в море, – плачет она, содрогаясь всем телом и, обняв за шею, целует в губы и щёки.

– Возьми меня, не обращай внимания, если мне станет больно, мы слились душами и должны слиться телами!

И с такой силой вонзается в мои губы и язык, что я резко отшатываюсь.

– Больно, Земфира! – кричу я, понимая, что кусает меня не Лена, а Земфира.

– Нет, я не Земфира, я Лена. Я вернулась к тебе.

– Нет, ты совсем по-другому целуешься!

– Земфира научила меня. Тебе же нравится так страстно.

– Но так целуют только, когда сливаются всем телом!

– Я пришла для этого. Возьми меня.

– Я хочу тебя!

Пытаюсь притянуть Лену к себе и вижу, что это… опять Земфира.

Просыпаюсь. Земфира держит меня за плечи и смотрит с испугом:

– Что с тобой?

– Что?

– Нашла на пляже, хотела разбудить поцелуем, а ты задёргался… как эпилептик.

– Нет у меня эпилепсии. Не выспался.

– Да? А я хотела съездить с тобой на Дагомыс. Вот, приехала на автомобиле.

– Не жилец я сегодня, – слабо то ли улыбнулся, то ли скривился я.

– Ладно, приходи в себя. Вот тебе телефон, – сунула она мне визитку. – Опомнишься – позвони.

– Ну, да, – сунул я визитку в кармашек плавок.

Земфира чмокнула меня в щёку и плавной походкой удалилась, помахав рукой у выхода.

Соседи по пляжу, все как один, приподняли головы и все глаза просмотрели на пикантную даму.

На следующий день, покрутив в руках визитку, я забросил её в ящик стола и твёрдо решил объясниться с Леной ещё раз.

На ловца и зверь бежит.

Лена, в простеньком ситцевом платьице и кроссовках на босу ногу, сидела на скамейке возле гостиницы с двумя уже знакомыми мне подругами.

– Дима, – закричала одна из них, – а мы тут собрались на ваш пляж.

– Здравствуйте, давно пора…

Лена сверкнула глазами в мою сторону и отвернулась.

– Только вот Ленка что-то ломается, – продолжала подруга.

– Нет, почему, пошли! – поднялась Лена.

Получилось интересно. Лена оказалась впереди, а подружки с хохотом подхватили меня под руки, и мы пошли за ней.

«Ладно, разберёмся на пляже, – подумал я в радостном возбуждении, – главное, вот же она, опять рядом со мной.»

По дороге я широким жестом пригласил девушек в «Петушок»:

– Пиво – за мой счёт!

Девчонки довольно захохотали опять, Лена тоже улыбнулась.

– Садитесь, садитесь, девушки, – засуетился я, – сегодня у вас личный официант.

Компания заняла столик. Я, как только можно быстро, принёс сразу четыре высоких литровых кружки с тёплым пивом, что вызвало у девчонок восторг:

– Дима, ты и, вправду, официант?

– Жизнь тяжёлая, не только студенты подрабатывают, – расшутился я, скоренько сбегав за огромным блюдом дымящихся креветок.

– Ух, ты! – воскликнули девушки.

Я сел не рядом с Леной, а напротив. Она медленно чистила креветку, не глядя на меня. Выбрав самую большую, я умело содрал с неё панцирь и протянул девушке через стол.

Лена подумала немного, но, видимо, мой жест был настолько дружественным и соответствующим моменту, а подруги так посмотрели в её сторону, осудив за секундную задержку, что звезда Ривьеры изящно, двумя пальчиками приняла подношение:

– Спасибо!

Единственное слово, сказанное ею сегодня мне, перевернуло мою душу. То ли в голове, то ли где-то вверху хор ангелов запел «Аве Мария».

По дороге на пляж совсем развеселившиеся девчонки подтолкнули Лену ко мне, я тут же подцепил её под локоть, пожав притворно плечами – такт обязывает, а сами пошли по краям с двух сторон, так что Лене при всем ее желании, было крайне неудобно и неделикатно перестроиться в шеренге.

Я был благодарен милым сводницам, за их старания сблизить нас. Господи, как приятно было ощущать тыльной стороной ладони тёплую Ленину талию!

Девчонки запели:

За четыре моря, За четыре солнца, Ты меня увез бы, Обещал мне всё на свете.

Говорил, что я твоя Королева звёзд я.

Оказалось – просто Ты бросал слова на ветер.

С игривым осуждением они смотрели на меня. А Лена немного покраснела и застенчиво улыбалась.

– Увезу тебя, хочешь – поедем вместе с юга? – прошептал я ей на ухо.

Нисколько не сомневался в этот момент в своих намерениях.

– У тебя дочка! – также шёпотом вырвалось у неё. Этот ее серьёзный настрой, без шутки, с ощутимым надрывом, снова вселил в меня уверенность: любит она меня, тянется, но не верит, что всё может быть по-серьёзному.

Однако мы уже входили на территорию санатория, и я пропустил девушек через калитку.

– Спускайтесь вниз, я за плавками.

Кроме плавок, в которые переоделся «дома», я прихватил ещё магнитофон, пару глянцевых журналов, купленных Липаритом, и пакетик хрустящей кукурузы.

Девчонки расположились на низких лежаках: подружки с одного краю, Лена с другого. В середине было предусмотрительно оставлено место для меня.

Лена загорела, ее тело стало еще более притягательным. До боли в сердце родное тело!

Хочется проглотить это роскошное чудо, поймал я себя на кровожадной мысли – схватить её, искусать всю от грудей до кончиков пальцев на ногах!

– Спокойно!

Унял дрожь и приземлился на соседний лежак.

Опять лежу рядом с моей богиней. Какое блаженство!

Девушки негромко включили магнитофон, подпевают, листают журналы и щёлкают кукурузу, им нас не слышно.

– Пошли купаться, – шепчу я, – ты опять будешь тонуть, а я тебя спасу.

– Спасение на водах слишком далеко заводит, – отвечает она, и не поймёшь – шутит или всерьёз.

– Лена, я серьёзно, давай поедем вместе домой?

– К тебе, в Новосибирск? – как бы соглашается она.

Вспоминаю, что заигрался, налгал ей тогда про место жительства.

– Ну, да, – делать нечего, продолжаю безнадёжно врать. – Сначала летим к тебе в Томск, а потом я в Новосибирск, подать заявление на развод.

На душе гаденько, серьёзные чувства не терпят фарса. «Так и сделаю, если согласится. Разведусь, а потом признаюсь, где живу», – думаю я.

– А как же дочка? – опять спрашивает она.

– Лена, всё равно мне не жить с женой, поедем жить в мой город, чтобы дочка рядом была.

– В Новосибирск?

(Господи, дался ей этот Новосибирск!)

– Ну, да, – говорю.

– Я могу перевестись туда в университет, там же есть университет, Новосибирск – большой город.

Я сражён. Она согласна! А университет есть и в Челябинске!

– Ещё какой! – с восторгом заявляю я. – Не чета вашему в Томске.

Последнюю фразу, видимо, забывшись, произношу громко.

Девчонки встрепенулись:

– Это что там не чета нашему Томску? Куда он зовёт тебя, Лена?

– Что вы, что вы! – быстро ретируюсь я. – Все знают – лучше Томска города нет!

– Так, Лена. Диму только в Томск, мы тоже хотим погулять на свадьбе.

– Ой, девчонки! – смущается Лена. – Мы, совсем не об этом.

Все эти шутливые метаморфозы, однако, отзываются спазмами в моём сердце.

Идём купаться. Я не рискую обнять Лену в воде – слишком велики ставки, чтобы опять все испортить.

– Боишься? – заметив мою осторожность, подзадоривает она меня.

Нет! На грабли два раза не наступают.

– Не боюсь. Сдерживаюсь, – отвечаю так, как есть. Она понимает:

– Сдержанность… Тогда не хватило её ни тебе, ни мне.

И становится серьёзной.

Стоит на дне, милое задумчивое лицо, груди торчат над водой, снизу их ласкают слабенькие сегодня морские волны.

– Погуляем по городу? – предлагаю я.

Молчит несколько секунд.

– Давай. Куда пойдём?

– Поехали в дендрарий!

– Поехали, мы там с девчонками уже были, красиво.

– А с Сашкой… – срывается у меня, и я испуганно замолкаю.

– С Сашкой? Сашка тоже ходил с нами в дендрарий, и те парни с дискотеки. Мы решили, что больше с ними – никуда.

Я деликатно промолчал, и так ясно, почему «никуда». С души слетели последние комья тяжести.

Сели в автобус, идущий по Курортному проспекту.

Мы молча смотрели в глаза друг другу.

«Так бы всю жизнь быть напротив тебя и чувствовать кружащий голову голубой туман», – думал я.

Денрадарий мы чуть не прозевали.

Еле успели выскочить из автобуса, Лене даже дверцей прижало ногу, но я успешно вырвал её из жерла хулиганки.

Девушка свалилась на меня и оказалась, ненароком, в моих объятьях.

Секунд пять смотрели мы близко в лицо друг другу, она справилась с желанием отдаться поцелую – большие глаза смотрели не мигая, если бы чуть-чуть дрогнули её ресницы, тогда бы…

Знакомые белые ворота, с двумя желтоватыми нишами по бокам, с балкончиками наверху. А сразу за ними – царство буйной зелени. Неширокие асфальтовые дорожки.

Мы спускались вниз, к морю.

Ровные травяные поля, на которые, как на экран, бросают тень собранные со всех сторон планеты деревья – все рядом, в одном месте.

Пальмы, итальянские пинии, бамбуки, дубы, туи, пихты, кедры.

Остановились у наклонённой смоковницы, у которой всегда толпились люди.

– Смотри, какая бесстыжая, обнажила розовую кожу и не стесняется, – сказала Лена.

– Природа не стесняется. Стесняться придумали люди.

– Зачем?

– Видишь ли, в обществе всегда существует неравенство.

Одни здоровые – другие больные; одни красивые, другие – уродливые; одни старые – другие молодые. Вот и создали запреты, чтобы не дразнить завистью одних к другим. Слишком могуча эта энергия – энергия зависти.

– Почему?

– Потому что происходит из-за сексуальной неудовлетворённости. Нерастраченная по прямому назначению сексуальная энергия преобразуется в зависть. У человека нет иной энергии, кроме сексуальной, и если вся она уходит в зависть…

– Всё! Первым делом по приезде в Томск – иду к ректору. Он точно примет тебя на должность зав кафедрой по эротике, место пока свободно.

– Благодарствую! Ехидная моя.

– Да нет, Дима, – стала серьёзной Лена. – Просто раньше я считала, что ограничения в одежде и сексе существуют для того, чтобы люди могли заниматься полезной деятельностью, не смущаясь голых тел.

– А ты была хоть раз на нудистском пляже?

– Нет. А что, в Сочи есть?

– А то! Вот обязательно затащу тебя. Посмотришь, там обнаженные люди спокойно занимаются обычными делами и не комплексуют.

– Наверно, в нудисты идут импотенты.

– Ну, уж. Просто нормальные люди умеют регулировать свои эмоции применительно к ситуации. А обнажение – ради единения с природой.

– Да уж, – вздохнула Лена, – я вот не сумела прореагировать адекватно тогда в гостинице, разделась… девка!

– Ой, какое извращение! – поморщился я, – ты и в постель с мужем полезешь одетой?

Лена с интересом взглянула на меня.

– С то… с мужем разденусь.

Я прямо засветился от фрейдовской оговорки, она не представляет мужем никого, кроме меня!

– Хочешь лимон? – издевнулась девушка. – А то такое блаженство на лице.

Я обхватил игрунью на нервах за тёплую талию и чмокнул в щёчку.

– Вот тебе, чтобы не зазнавалась.

– И тебе, – чмокнула она меня таким же поцелуем.

По поляне гуляли три важных павлина, которые никак не хотели распускать хвосты, не смотря на призывы зрителей.

Лена позвала негромко:

– Пава, пава!

Ближайший из павлинов сначала скосил один глаз и… подошёл к девушке.

– Ну распусти хвостик, я никогда его не видела, – сказала Лена и сыпанула на траву кукурузы из пакетика.

Павлин дернул глазом на зёрна, однако клевать не стал, повернулся хвостом к Лене, застыл на месте и, отряхнувшись для приличия, медленно раскрыл свой пышный разноцветный веер. Потом, так же медленно, начал разворачиваться, демонстрируя свой роскошный наряд. Толпа возликовала.

– Девушка, это он перед вами красуется! – закричал один мужчина из публики, – надо же!

– Ты бы и сам не прочь покрутить хвостом перед такой, – тихо заметил ему его приятель, но Лена расслышала и дёрнула меня за руку:

– Пойдём!

– Что ты смутилась? – сказал я, – удивительное дело, перед тобой даже павлины замирают.

– Ну, тебя!

Мы замерли у искусственной речки с ровными гранитными бережками, журчащей среди невообразимо плотной массы растительности. Снизу ярус густого кустарника, сверху над водой пальмы смыкают игольчатые листья.

– Куда она бежит? Пошли по течению, – предложила Лена.

Речка расширялась в живописные заводи, в них плавали лотосы и кувшинки. По берегам высились впечатляющие заросли папирусного бамбука.

В нижнем парке кусты зелени заходили прямо в самую воду озерка, по которому величаво скользили лебеди.

Посетители молча стояли, подолгу не произнося ни слова, потрясённые таинственной притягательностью этой тихой, неброской красоты.

Лена оперлась двумя руками на мою руку, почти вцепилась в нее. Я боялся дрогнуть мускулами даже на миллиметр, чтобы не разрушить прочную связь наших бившихся в резонанс сердец. «Настоящее единение познаётся не в движении, а в застывшем оцепенении тел, прислушивающихся к Вечности», – подумалось мне в тот момент.

– Смотри – лебедь и лебёдка, – прошептала наконец Лена.

Я не стал уточнять, я и так понял её мысль: это мы с ней отразились в воде в виде пары прекрасных птиц, благородных в своей верности и неразлучности.

– А если одна из них погибнет? – сжалась Лена, почти повиснув на мне.

– Тогда другая камнем бросится с неба и разобьётся рядом, – тихо ответил я.

Слёзы выступили на печальных глазах моей любимой.

– А у людей? У людей может быть такая любовь?

Я повернулся – осторожно, на полкорпуса, и молча прижал её к груди.

Лена доверчиво уткнулась в моё плечо, а я несколько раз погладил её по голове, как ребёнка.

– Пошли-и? – напевно произнесла она, подняв голову и заглянув мне в глаза.

– Пошли-и, – повторил я за ней и взял её за руку.

Не было ни объятий, ни поцелуев, но почему этот момент запомнился мне как самый пронзительный в моей жизни?

Набродившись, мы, наконец, решили из нижнего парка подняться на фуникулёре в верхний.

Под склонами тропической зелени сидели кругом такие же как мы влюблённые пары. Мы отправились искать свободную скамейку. Все ближайшие были заняты, но нет худа без добра – чуть дальше мы обнаружили скамью, вырубленную в туфовой скале, еле различимую сквозь ветви кустарника.

Сверху и сбоку от посторонних глаз скамью скрывали нависшие стенки грота, а спереди – густая спутанная зелень, сквозь которую всё же просматривалась изумительной красоты панорама – город и море.

Лучшего места для уединения найти было невозможно!

Я расстелил куртку на жёстком ложе, благодарный судьбе, что неведомо, зачем прихватил её с собой просто так, на всякий случай – погода была теплая, почти жаркая.

Скамейка была свободна только потому, что никто не отваживался сидеть на холодном камне.

Мы сели рядом и обнялись – спокойным надёжным объятием, как влюбленная пара во время свадебного путешествия.

– Смотри, орёл! – неожиданно воскликнула Лена.

Распластав огромные крылья, грозная птица планировала вниз, что-то держа в когтях.

– У него зайчик! Маленький белый зайчик, – закричала Лена, рассмотрев с двухсот метров представшую ее глазам картину. – Он трепыхается! Он живой! – и расплакалась.

– Что ты, что ты, Лена, – стал я гладить её по льняным волосам. – Не надо, это вечный закон природы – сильный поедает слабого.

Девушка в ужасе прижалась ко мне, как бы ища защиты.

– Милая, я с тобой, я теперь всегда буду с тобой.

– Правда? – её распахнутые глаза ещё излучали испуг, но постепенно взгляд ее потеплел, она успокоилась.

Я взял её руку, повернул ладонью вверх и вжался губами в нежную теплую лощинку посередине. Потом кончиком языка стал слизывать линии бороздок, образующих затейливый рисунок, неповторимый для каждого, словно пытался проникнуть в тайну ее натуры, постичь загадку этой непостижимой прелести и глубины. Затем тем же способом стал ласкать промежутки между тонкими пальчиками и нежно щекотать их боковые поверхности. Я делал все бездумно, повинуясь одному желанию нежно ласкать любимую. Лена затихла, замерла, не шевелилась. Потом, другой своей рукой, она обняла меня за шею и поцеловала – сначала возле подбородка, потом возле самых губ. Я едва не задохнулся, а она, положив мне на глаза ладонь, очень нежно взяла мою нижнюю губу в свои губы. Её мягкие, тёплые губки трепетали, вибрировали. Потом она ртом втянула мои губы в свои, прикусила их зубками и кончиком языка нащупала мой язык.

Я прижал ее к себе.

Долго сдерживаемое безумство вспыхнуло во мне со всей силой. Но я оцепенел, отдавшись во власть того, что делала Лена с моими губами. Казалось, она вся переливается в меня, наше дыхание стало общим, я чувствовал на губах вкус крови – нашей общей крови.

Я немного отодвинулся, желая вдохнуть побольше воздуха, и, опустив глаза, в вырезе сарафана заметил белые крупные полукружья девичьих грудей. В первый раз увидел я при ярком дневном свете восхитительные сокровища, изумительной формы, ослепительной чистоты, с маленькими розовыми сосками посреди таких же розоватых пигментных пятен.

Не в силах преодолеть искушения, я страстно, но нежно впился губами сначала в один сосок, потом в другой. Лена застонала и, откинув лицо назад, с открытыми глазами, замерла, глядя куда-то внутрь себя. «Господи, несчастный маньяк, опять испортил всё!» – пронеслось в моей голове.

Неожиданно, девушка положила руку на мои давно взбугрившиеся штаны и зажала в ладони добычу. По её лицу пробежали судорожные волны. На несколько секунд она затихла, отдавшись чему-то внутри себя…

С минуту она сидела в полной прострации, потом неожиданно вскочила и побежала в сторону фуникулёрной площадки. Я, одурманенный нашей близостью, не сразу понял, что произошло, но тоже вскочил и кинулся за ней.

Несколько секунд моего замешательства решили дело – мне было не догнать ее.

– Не догоняй и не ищи меня! – крикнула Лена.

Я остановился, сжав в руках куртку. Мои пальцы ощутили влагу. На ткани куртки расплывалось довольно большое пятно – оно источало аромат, похожий на медовый. Я не удержался и лизнул его – сладкий, чуть горьковатый терпкий вкус, как у молодого вина.

Догадка промелькнула в моем разгорячённом мозгу, но не оформилась законченной мыслью.

Я бросился догонять свою любовь.

Увы, фуникулёр уже уносил вниз мою красавицу, она стояла, вплотную прижавшись лицом к стеклу кабины.

Увидев меня, девушка подняла руку с двумя растопыренными пальцами – в виде буквы «V» – и что-то беззвучно проговорила, повторив два раза.

По губам, одной только обострённой интуицией, я прочитал: «Не хочу быть зайчиком».

17. Страдания молодого Вертера

В долгой всенощной бессоннице я понял, что именно произошло с Леной. Я слышал о внегенитальном оргазме у женщин. Но о том, что это может случиться с Леной, я и подумать не мог, когда ласкал ее в гроте. Если бы, если бы я знал, если бы я тогда почувствовал это!

Я до предела возбудился в мечтах о сумасшедшей девчонке, показавшей мне из фуникулёра зайчика.

– Нет, я не хищный орёл, чтобы сломать в когтях твоё непорочное тело, бросив его потом на съедение другим. Ты судьба, подаренная мне Богом, подаренная именно тогда, когда я нахожусь на распутье жизни. Это не может быть пустой случайностью! Я не могу тебя потерять, Лена!

В этих взбудораженных мыслях я забылся только к утру и проспал до обеда.

Пообедав на скорую руку, я отправился в здравницу «Кубань».

Уже знакомая мне по празднованию Первого мая дежурная ошарашила меня так, что я, забыв о приличиях, сел на её стол, подкосились ноги.

– А девушки уехали.

– Куда у – е – е – хали?

– Куда, куда. Домой, в Сибирь.

– В какую Сибирь? Может быть, есть записка для меня?

– Нет, ничего не оставили. Только самая красивая просила передать тебе привет, если появишься. И семейного счастья.

Потом дежурная помолчала и сурово добавила:

– Крутите тут голову девушкам. А жена с детьми дома мается. А ну, слезай! Расселся тут…

– Когда они уехали? – я нащупал ногами пол и выпрямился, готовый бежать неведомо куда, но лишь бы догнать Лену.

– Рано утром.

«Слюнтяй, – подумал я про себя, – размечтался на всю ночь. Надо было ещё вчера найти её, идиот!»

Шатаясь, я покинул вестибюль гостиницы.

Как описать моё состояние в те несколько часов? Полная опустошённость и дикая, почти звериная тоска.

Оставаться один в таком состоянии я не мог. Вспомнил, что Липарит с Наташей снимают комнату недалеко от «Кубани», один раз я там даже был. Прихватив в магазине бутылку «Твиши», я побрёл к своему курортному другу, побрел обреченно, без единой мысли в голове, механически передвигая ноги.

Наташа, в одном купальнике, мыла во дворе, под колонкой, ноги, ставя их попеременно на венский стул и оттирая что-то зелёной резиновой губкой.

– Заходи! – приветствовала она меня, – а я только что из «Ривьеры», Липарит пристроил меня туда на грязи, что-то плохо отмылась я там.

И медленными, нарочито зазывными движениями она продолжила омовение – высоко подымая впечатляющие ножки к водяной струе, поворачивая бёдра в разные стороны. Однако этот неожиданный стриптиз в натуральных природных условиях ничуть не впечатлил меня.

– Где Липарит? – тупо спросил я ее.

– Он придёт позже, зашёл к врачихе. А что это там у тебя в руках? – Наташа отключила воду и не торопилась сменить позу, застыв у крана, изогнувшись крутым бедром. Потом медленно выпрямилась и, плавным же движением, взяла из моих рук бутылку. Рассмотрев, воскликнула:

– Чудное вино! А то Липарит совсем споил меня коньяком. Проходи в комнату, – и она вернула мне презент.

Почти половину небольшой уютной комнаты занимала широкая двуспальная кровать. Липарит знал своё дело, когда выбирал квартирку!

Я поставил бутылку на тумбочку, в другом углу от кровати, а сам, за неимением в комнате стульев – единственный забрала для процедуры Наташа – присел на нее.

Она впорхнула в дверь неожиданно, закутавшись в мохнатое полотенце.

«Случайно» зацепилась им об острый угол спинки кровати, полотенце упало на пол.

– Ой!

Моему взору открылось роскошное загорелое женское тело. Капельки воды на чёрном треугольнике лобка переливались бриллиантами в солнечном свете, падавшем из окна. Очень красивая грудь. На все это великолепие я смотрел почти равнодушно и отстраненно. И в то же время…

Внешностью Наташа очень напоминала Лену, это заметил ещё Липарит, как только увидел её.

«Клин клином?», – промелькнуло у меня в голове, но я вспомнил Липарита и собственную фразу: «У нас в России не принято отбивать девушек у друзей» и сказал: – Оденься!

Наташа хмыкнула:

– Ну, ты джентльмен. Спасибо, что не воспользовался растерянностью бедной девушки.

Напоследок, сверкнув внушительным задом перед моими глазами, «бедная девушка» натянула на голое тело тонкое платье, ничуть, кстати, не делавшее её менее обнажённой.

– Так и ходишь – без трусиков и лифчика? – поддел я её.

– Так нравится Липариту, – не смутилась она.

На пороге, легок на помине, появился любитель обнаженной натуры.

«Господи, судьба уберегла меня от встречи с опасно ревнивым кавказцем, зайди он минутой раньше – великого скандала было бы не избежать».

– Ти что здесь делаешь? – обратился он ко мне, сверля большими чёрными глазами.

– Липарит, у меня несчастье, вот пришёл к тебе как к другу, – ответил я. – Запить тоску, – я показал на пузырь «Твиши».

Кавказцы – удивительно добрые, когда обращаешься к ним за помощью. Липарит благодушно оживился и широким жестом приказал любовнице:

– Наташ, доставай коньяк, и что там есть кушать! (Кавказцы никогда не говорят «закусить»).

– Настоящий мужчины в отпуске пьют только коньяк!

– А я, Липарит, хочу «Твиши». – Наташа достала из маленького холодильника бутылку коньяка, лимон и банку шпрот. – Мне же можно не коньяк, я женщина?

– Тебе можно, что ти хочешь, – великодушно согласился Липарит.

А где мой любимый стул?

– Я ноги мыла после грязей, у колонки, сейчас принесу, – Наташа прошмыгнула в дверь.

– Дал деньги врач, – сказал Липарит, всё ещё подозрительно сверкая на меня орлиным взором. – Пусть лечится девочка.

– Не бери в голову, Липарит. У меня беда – уехала Лена.

– Ты что, снова дружил с Лена? – расслабился, наконец, ревнивец, чувствуя неподдельную тоску в моём голосе.

– Да, пошёл к ней.

– Правильно! Такой цимус, девушка! – и Липарит поднес к губам сложенные горсткой пальцы.

Вернулась Наташа. Напитки были розлиты, закуска открыта, и я рассказал о вчерашней встрече с Леной, опустив самые откровенные детали. Но Наташа, похоже, поняла всё:

– Она боится сама себя. Я тоже была когда-то чистой невинной девочкой, – заглотила она полный фужер вина.

– Ты и сейчас чистый девочка, – польстил ей Липарит.

– Ну, да, только что вымылась, – в тон ему ответила Наташа.

– Э! Без вас хорошо, но без вас нельзя! – махнул рукой сластолюбец.

– Дима! – встрепенулась Наташа. – У меня в Ереване есть подружка – семнадцать лет, но формы! Акселератка! Хочешь, позвоню ей, тут же приедет?

– Твой подружка – билядь! – зажестикулировал армянин. – Она выкачает из Димы все деньги, а потом будет ходить по отель Сочи.

– Липарит, успокойся, – сказал я. – Девушек здесь больше, чем в Ереване, но только мне не надо никого.

– Ты благородный человек, Дима! Выпьем за неразделённую любовь, только она достойна уважения.

Меня не пришлось уговаривать. Накачался так, что Липарит вызвал такси, и они с «Наташ» проводили меня до самой палаты, где я рухнул, не раздеваясь, на постель и провалился в кошмарный сон.

– Я не зайчик! – видел я огромные глаза любимой, – здесь так прекрасно, на юге, а потом – холодная Сибирь, без тебя.

– Лена, Лена, я обманул тебя. Я не из Новосибирска – из Челябинска. Это подальше от тебя, но, в остальном я не врал.

– Обманувший раз – обманет потом, – грустно отвечала моя психо-логиня.

– Да, я подошёл к тебе с желанием развлечься, все врут при этом. Сейчас другое дело – я не могу жить без тебя.

– Сможешь, найдёшь другую, только будешь искать похожую на меня.

– Какая ты умная! Зачем искать, когда есть ты?

– Ты понимаешь? Я поехала на юг ПРОСТО отдохнуть. Ты не входил в мои планы.

– Вот как! Ты тоже не входила… в мои планы.

– Я входила в твои планы, ты хотел развлечься с куклой. Я не кукла.

– Лена! Ты думаешь, что, когда спланируешь себе суженого-ряженого, он появится вдруг?

– Примерно так.

– Откуда такое убеждение?

– Я просто не задумывалась про любовь.

– Любовь приходит внезапно.

– Но я знаю тебя только два дня. Ты сам сказал, что здесь, на юге, каждая щепка лезет на щепку.

– Лена, у тебя горе от ума. Ты, психолог, слышала про дионисий-скую любовь?

– Слышала, это бездумная вакханалия разврата, преподносимая как единение с природой.

– Здесь, на юге, мы могли бы пережить её с тобой, но именно она закрепила бы наши чувства на всю жизнь!

– Кто стремится к неограниченному сексу, тот постоянно будет искать все новые приключения.

– Но новые приключения можно искать и вдвоём с одним партнёром. Главное, чтобы они всегда желали друг друга и были в поисках нового.

– Нет, для некоторых людей: новое – в новых партнёрах. Ты, Дима, из их числа.

– Почему? Разве познавшие друг друга не будут раскованно искать в сексе предельную откровенность чувствования?

– Я не знаю, Дима. Может быть, ты и прав.

– Почему ты уехала? Я даже не знаю твоего адреса.

– Дима, ты умней и опытней меня. Я не боюсь тебя. Я… я боюсь себя.

Бесконечно притягательный образ любимой девушки медленно отплыл от меня и растворился в воздухе.

Я проснулся.

Поняли ли мы с Леной в этом телепатическом общении друг друга? У меня не было сомнений – да. Чувства не знают ни расстояний, ни времени.

Мы совершенно разные, но тянемся друг к другу. Вдруг я преисполнился гордости – от того, что мне открылся Ленин секрет, то, о чем она мне не сказала сама – о том, что произошло с ней на скамейке. В гроте. Впервые она испытала это со мной!

Но как она испугалась!

Она чиста и безгрешна, эта девочка! Она и целовалась-то раньше, потому что так принято в кругу подруг, не испытывая, кажется, ничего.

Удивительное явление в эпохе всеобщей распущенности!

Но развитый уже организм требует своего. Гормоны бродят, гормоны ищут существо другого пола, который произведёт оплодотворение, ради продолжения рода человека на Земле.

Тут я задумался. Ради продолжения ли рода?

Бесстрастная статистика свидетельствует, что для зачатия достаточно в сто раз меньше половых контактов, чем происходит их в мире.

Все же секс подарен нам высшими силами как самодостаточный процесс, чтобы скрасить скучное и безрадостное земное существование.

Два последующих дня я беспробудно пил.

18. Дагомыс

На третий день меня разбудила Земфира.

– Так, у мальчика запой, – глянула она на батарею бутылок под столом. – Отрадная картина. – В ее голосе звучала ирония.

Я потянулся за бутылкой с остатками вина.

– Нет, на выпей вот это. – Она достала из сумочки пузырёк граммов на сто и вылила содержимое в стакан.

– Пей!

– Что это?

– Текила индиго, из кактуса. Градусы и вкус обычной текилы, но это лекарство от похмелья.

Я выпил. Действительно, сразу полегчало, все мышцы как бы расслабились, голова стала ясной.

– Что не звонил?

– Сама видишь – запил.

– Что-то случилось?

– Ничего, просто ушёл в запой. – И потом добавил с детской хитростью, чтобы отстала от алкоголика:

– У меня это хроническое.

Она присела рядом и поцеловала в губы:

– Ерунда! Зато после попойки ты должен быть сексуально озабочен. Знаю по другим мужикам.

И сделала попытку скинуть платье, чтобы прыгнуть в постель.

– Что ты, что ты, – испугался я. – Сегодня тотальный медосмотр, сейчас врачи придут.

– Тебе это надо?

– Да нет.

– Тогда быстро умываться, одеваться и едем в Дагомыс – развлекаться.

Я сдался. Грешным делом, Земфира была права. Я сильно хотел женщину, просто ещё не вошёл полностью в норму.

Что ж теперь делать? Хранить верность Лене? Этого я не мог обещать ни ей, ни себе.

«Лена уехала, – подумал я, – пора возвращаться в нормальную курортную жизнь. Ну, прогоню Земфиру, а потом сопьюсь…

По дороге Земфира, ведя «Тойоту», живописала прелести элитного курортного комплекса.

– Там шикарно! Пляж, парашюты над морем, рестораны и мои любимые водные горки! Ух, душа замирает!

Мы с женой насладились водными горками за границей в Турции, поэтому я откликнулся с полным пониманием:

– Здорово!

Дагомыс впечатлял. Роскошные высотные здания гостиниц, новый, недавно выстроенный аквапарк с разноцветными горками – высокими, прямыми, под небо, и спиральными, завитыми вдоль горных склонов. Пляж из желтого насыпного песка (в Сочи пляжи галечные), море рассекают стрекочущие водные мотоциклы и катера с прицепленными на тросах лыжниками, надувные «бананы» с оседлавшими их любителями острых ощущений, парящие в небе парашюты и беззаботная элитная публика.

Радость жизни, купленная за деньги…

Земфира повела меня внутрь гостиницы, там у неё были знакомые из персонала, и сказала мне:

– Закажу номер, останемся на ночь.

– Но ведь это, наверняка, дорого!

– Я заплачу.

– Земфира, ты, вообще-то, с мужем живёшь?

– Вообще-то, да. Но у меня свобода.

Я не стал дальше уточнять, но, оказавшись нечаянно, впервые в жизни, в роли жиголо, почувствовал себя неуютно. Пока она заказывала номер, я прикупил в холле по паре великолепных фирменных (российских!) маек и плавок, в Сочи я их не встречал, это была монополия Дагомыса.

Мы поднялись в номер и Земфира, вспомнив первую ночь, сказала:

– Хочешь, помучаю тебя по-другому?

– Как это?

Она достала из дорожной сумки два комплекта сексуальной кожаной снасти.

– Раздевайся!

Я со страхом посмотрел на амуницию любовных истязаний: ошейники, плётки, наручники – чёрт знает что!

– Но я не умею это надевать?!

– Я сама тебя запрягу! – захохотала насильница.

Через пять минут, снаряжённый в кожаную сбрую, я был уже поставлен на четвереньки, а лихая наездница, обнажённая, затянутая только в узкие ремешки, похлёстывала меня плёткой по бокам и заднице.

– Ты не слишком-то старайся! – взмолился я после горячего шлепка, наездница входила в раж.

– Будет ещё больнее! Ты мой раб!

– Пощади, госпожа! – принял я условия игры. – Я никогда раньше не был рабом!

– А мне не нужны бывшие рабы! Я люблю превращать в раба свободного человека!

– Да ты просто царица Тамара! Та после ночи страсти сбрасывала любовников в пропасть!

– Ну, до этого не дойдёт. Если, конечно, будешь слушаться!

Тут она заёрзала по моей спине. Такого приятного массажа я ещё не знал. Воздух весь наполнился запахом жасмина, выжимаемого её плотью. Я схватил её за прыгающую ножку в туфельке на высоком каблуке и, сбросив туфлю, начал яростно всасываться губами в высокий подъём и пальчики с фиолетовым педикюром. Земфира только этого ждала. Она соскочила с моей спины и бросилась на ковёр рядом со мной. Я исступлённо целовал её ноги, передвигаясь всё ближе к заветному месту.

В этот раз плутовка добилась от меня всего, чего недополучила в первую ночь.

– Я слышал, что запах жасмина будит сексуальность у мужчин, – сказал я Земфире, когда мы, уже без сил, отдыхали. – Но на меня он раньше не действовал так возбуждающе, в чём дело?

– Ладно, открою тебе секрет! Надо употреблять не духи с жасмином, а чистое масло из него. Настоящие афрозодиаки – только масла.

– Почему «афро», африканцы, что ли придумали?

– Нет. Есть легенда. Богиня Гера захотела соблазнить самого красивого юношу на земле – Приапа. Но тот не поддавался – он любил свою девушку. Тогда Гера обратилась за помощью к Афродите. Богиня красоты выжала из своей груди капельку жидкости и смазала ею Геру. При следующей встрече Приап одурел от этого запаха и, сколько бы ни трахал Геру, член у него стоял, как деревянный.

– Так вот откуда «приапизм»! – захохотал я.

Я облачился в новые плавки с расписными красотками, а Земфира надела синий супероблегащий купальник, такой, что половые губы рельефно выступали и сохраняли все свои естественные очертания.

– Не тесно? – покосился я.

– Было бы тесно – их бы прижало! – захохотала чертовка.

Потом мы с ней пошли, вернее, съехали по горке в аквапарк прямо из зала гостиницы через огромную нишу в полу.

Для начала мы побродили по гроту в скале с мощными подводными массажными струями, прокатились по малой горке на воздушных камерах, со смехом сталкиваясь друг с другом и прочими гонщиками.

Потом освоили большую виражную горку, прокатившись на животе вниз головой, чтобы ярче ощутить плюхание в воду и упоение ударом в лицо вздымающегося каскада искрящихся на солнце брызг.

Но наибольшее удовольствие получили, съехав по несколько раз с высоченных прямых горок, на которых тело разгонялось так, что казалось, вот-вот его выбросит за ограждающий пластмассовый бортик.

Когда мы, уставшие от водных гонок, отдыхали, нежась в струях джакузи, во множестве разбросанных по периметру аквапарка, я поделился с Земфирой:

– Будь я президентом, то понастроил бы дешёвые аквапарки по всей стране. Человек для здоровья насилует себя физкультурой, а тут всё без самопринуждения, на желании – все были бы здоровыми! И главное, умиротворёнными, довольными, как мы с тобой сейчас.

– А плевать мне на всех! – лениво откликнулась Земфира.

Собственно, другого ответа я от неё и не ожидал.

19. Встреча

– Пойдём перекусим, – предложил я, – наверно, по килограмму веса потеряли.

– Пойдём.

Мы поднялись и направились к ближайшему кафе, в котором еда для временных посетителей входила в стоимость билета, а для обитателей гостиницы – в стоимость номера.

– Садись! – придвинул я Земфире стул к столику на веранде, – принесу что-нибудь.

У раздачи стояла небольшая очередь.

Вдруг что-то до боли знакомое почудилось мне в облике загорелой блондинки в абрикосовом купальнике, стоящей прямо передо мной.

– Лена! – негромко произношу я.

Быстрый поворот ее головы – глаза в глаза.

– Дима! Дима?

– Это я.

– Ты в аквапарк приехал?

– Да, а ты? Ты же уехала домой!?

– Я тут с подругами – вон они за столом. Мы в другое место переселились, на квартиру, путёвка закончилась.

– Почему так тайно, я был в гостинице, искал тебя…

– Эти парни с дискотеки… в общем, мы сделали вид перед дежурной, что уехали домой, чтобы не искали.

– А записку? Ты могла оставить мне записку?

– Тогда бы мог разоблачиться наш манёвр. Но дело даже не в этом. Я много думала, я боюсь себя и стыжусь тебя.

Из-за стола мне уже делают приветливые знаки Ленины подружки.

– А… что с Сашей?

– Ничего, как ты можешь спрашивать об этом!

– Мне вклинилось в башку, что… наверно, он провожал тебя.

– Вот ещё! А ты здесь с кем? С Липаритом?

– Липарит с Наташей. Я… я тут… с одной дамой.

– Я понимаю, вернее, стала понимать, что мужику без женщины нельзя. Где она?

– Отсюда не видно, за колонной.

– Дима, ты её любишь?

– Я люблю тебя Лена.

Внимательный испытующий взгляд. Наконец я слышу:

– Я тоже люблю тебя, Дима! Давай сбежим отсюда!

В моём сознании оживает видение. Мы с Леной на скамейке в гроте. Наплывает горячий туман. Я готов сбежать с этой девушкой на край света в одних плавках. Я беру её тёплые ладони в свои… Да, я не ошибся – тот свет, что излучают ее невероятные глаза, вмиг соединяет нас, как будто мы и не разлучались.

– Дима! – слышу я вдруг голос за спиной.

Я вздрагиваю.

– Дима, я хотела сказать, чтобы ты взял мороже…

Тут Земфира осекается и внимательно смотрит на Лену.

– Так. Уже клеишь? Или это она клеится к тебе? – презрительно бросает Земфира и кривится на последней фразе.

Лена вырывает свои руки из моих и быстро шагает к столику, где сидят ее подруги и следят за нами во все глаза.

Не успел я опомниться, как компания девушек покинула кафе…

20. Эпилог

С Земфирой я расстался в тот же вечер. Я объяснил ей, что это была Лена. Объяснил, надеясь на то понимание, которое она проявила, выслушивая мою исповедь в кафе. Но… наверно, ни одна женщина не уступит своего мужчину другой, даже в душе, даже если он ей не нужен. Последовал короткий скандал, после которого на моём лице остались на память следы от когтей пантеры.

Следующие несколько дней я ждал появления Лены на нашем пляже. Но… «Скорее всего, уже уехала», – думал я.

Срока моей путёвки осталось еще на три дня, и я посвятил их лечению и праздному безделью.

Я пришёл к выводу, что пассивный отдых тоже имеет свои преимущества, по крайней мере, можно отоспаться и набраться сил. Надо сказать, что душевные муки дались мне непросто.

Собственно, я хотел уехать домой пораньше, но билетов на самолёт не оказалось.

Однажды, после обеда, когда я прилёг, в дверь постучали.

На пороге стоит… Лена! Загорелая, в модном сарафанчике, вся какая-то повзрослевшая.

– Можно к тебе?

Онемевший от неожиданности, я вскочил с постели.

Она садится в качалку. Я, не в силах сдержаться:

– Ты… ты как тут?

Глаза девушки пробегают по комнате.

– Была тут только один раз, а как всё знакомо!

Я не знаю, что предпринять – молчу, пожираю ее глазами. На глазах ее я вижу слёзы.

– Я сегодня уезжаю. Зашла попрощаться.

Я обреченно сажусь в соседнее кресло и крепко сжимаю её ладони в своих.

– Что же ты плачешь?

– Дима, мы дружили только два дня, но ни с кем я не была так откровенна. Знаешь… – она замолкает.

– Хочешь что-то сказать? Говори… Я пойму.

Она помолчала, потом заговорила снова.

– Вчера… вчера Сашка и ещё двое ребят нашли наш адрес и уговорили пойти в ресторан, на прощальный ужин. Ты не думай, с Сашкой у меня ничего серьёзного не было.

– Я и не думаю.

– Так вот, – Лена судорожно вздыхает, – мы здорово повеселились, танцевали, потом они пошли провожать нас. Потом… девчонки как-то потерялись, а я осталась с тремя – они всю дорогу лепили мне, что никогда ещё у них не было такого хорошего капитана команды.

– Потом они все стали приставать к тебе?

– Не то слово! Мы проходили по парку, тут они набросились на меня, столкнули на траву, двое схватили за руки и за ноги, а Сашка… полез на меня.

Тут рыдания искажают её прелестное личико, она прикрывает его руками, носовым платком, ее нежные плечи вздрагивают. Я молча вытираю платочком её зарёванные глаза и жду – она рассказала ещё не всё. Лена справляется с собой и продолжает:

– Я закричала: «Я ведь считала тебя другом!» Он передёрнулся, слез с меня и сказал: «Отпустите её!». Они отпустили и усмехнулись: «Сам же всё и устроил!». «Я один провожу её!» – закричал Сашка. Они выругались и пошли в другую сторону. Я поднялась – меня трясло. Тут Сашка стал доставать из карманов деньги и совать мне. Он пытался прижать и поцеловать меня. С одним-то я могу справиться, ударила ему коленом в пах и, пока он корчился, убежала.

Я смотрю в её вымученные глаза.

– Ой, Лена, я ведь тоже хотел добиться тебя…

– Нет! Мы оба хотели этого. Я поняла сейчас, что мне не надо было сбегать от тебя.

Я глажу её по волосам.

– Зачем я тебе?

– Пусть! Даже бы две недели были прекрасны.

– В волейбол я не играю, – усмехаюсь я.

– В волейбол я бы в Томске наигралась. Я знаю, нам было бы хорошо.

Она заплакала снова.

– Я тоже знаю. Что ж, так вышло. Слава богу, ты избежала насилия.

– И многому научилась на этом юге.

– Жизнь учит лучше, чем университет.

Моя несостоявшаяся радость жизни вытирает слёзы.

– А где Липарит?

– Уехал!

– А как ты? – Лена осторожничает. – Как твоя… дама?

– Расстался с ней в тот же день, видишь – вот следы, – усмехаюсь я.

У Лены напрягается лицо.

– Так ты… так я… могла бы прийти к тебе!?

– Ну что ж теперь говорить. Не судьба! – вздыхаю я.

– Прости меня.

– За что? Ты, как будущий психолог, знаешь, что кроме радости есть другие, более сложные и глубокие эмоции. Помнишь, у Куприна: «Сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в неразделённой любви!»

– Ты наизусть Куприна знаешь, обязательно в Томске прочитаю его, – всхлипнула Лена.

Опять пауза.

– И буду думать о тебе. А любовь наша разделённая!

– Разделённая, но не состоявшаяся. Спасибо! Я тебя не забуду.

Лена достаёт из сумочки листок:

– Здесь мой адрес, телефона у меня нет, напишешь?

– О чём писать, Лена?

– Ты прав, – соглашается она. – Вот увидеться бы здорово, ты ведь рядом, в Новосибирске.

– Конечно, – уклончиво отвечаю я и беру листок. – Свой адрес не даю по понятным причинам.

– Да, помню, жена и дочка, – улыбается Лена. – Ну, ладно, мне пора.

– Я провожу тебя.

– Только не надо до квартиры, перед девчонками неудобно.

Мы выходим из корпуса и, взявшись за руки, как в день нашей встречи, идём мимо благоухающего розового кустарника.

– Мне собраться ещё надо перед отъездом, – Лена посмотрела на часы. – Пошли-и? – прозвучал ее милый голос, рождая дежавю нашей первой встречи.

Мы опять идем через парк «Ривьера».

– Ой, не забуду этих железных лягушек, – сворачивает Лена к водоёмам.

Останавливаемся.

– Квакают, – говорю я.

Мы проходим парк и снова стоим около высокого дуба.

– Дальше я пойду одна.

Я задерживаю её руки в своих и долго смотрю на нее, стараясь запомнить её лицо – в последний раз. Она так же пристально, но как-то встревоженно смотрит на меня.

– Торопишься? – спрашиваю я.

– Ничего ты не понимаешь! – вспыхивает она. – Я представила, как ты утонул! – и, рыдая, бросается мне на грудь, покрывает поцелуями мое лицо.

– Что ты делаешь со мной, любовь моя? – шепчу я и глажу её волосы.

– Ты уж не заплывай далеко!

– Скорпионы в море – у себя дома, – с комком в горле напоминаю я ей.

На прощанье я целую её в губы.

Потом Лена идёт по направлению к гостинице, вытирая на ходу слёзы. Я стою. Она доходит до поворота, оборачивается и машет мне рукой. Я тоже машу ей. Девушка скрывается за углом…

21. Три года спустя

Сочи мне удалось посетить в следующий раз только через три года – с Катей, моей новой женой.

Приехав в Сочи, мы поселились на другом конце города, но я потянул Катю в «Ривьеру». Город очень обновился за это время, санаторий блистал новым огромным корпусом, но старое здание сохранилось. Я подошёл поближе. Вот там Лена стояла с Липаритом на балконе и весело смеялась, слушая, как я пою частушки.

Ноги сами повели в парк, Катя послушно шла рядом.

Лягушек в водоемах заменили на новые, модерновой формы, но жене они понравились. Мы медленно двигались по аллее. Где же то место, на котором мы с Леной прощались? Я не узнавал местности.

Наконец до меня дошло, что парк расширили, и дуб оказался внутри него. Я повёл Катю назад.

Да, вот он, тот самый дуб. Вот здесь мы с Леной стояли и слушали Вечность…

Я остановился.

В голове с монотонным жужжанием закружился какой-то вихрь, который, казалось, соединил меня со всем сущим во Вселенной.

– Ты уж не заплывай далеко… – почудился мне голос Лены. Голос из Вечности…

Куда и с кем ты заплыла сейчас, Лена?

Куда и зачем плывём все мы?..

Content

Эдуард Снежин
Повесть о несостоявшейся любви

1. Ривьера

2. На балконе

3. Вспышка

4. Липарит

5. Очарованный

6. Жизнь прекрасна!

7. Звезда Ривьеры

8. Ночной променад

9. Дискотека

10. Наедине с чудом

11. Первое мая

12. Увы!

13. Ресторан

14. Казино, казино, казино!

15. Дама с Амстердама

16. Откровение

17. Страдания молодого Вертера

18. Дагомыс

19. Встреча

20. Эпилог

21. Три года спустя