Борис Сырков

Прослушка. Предтечи Сноудена

Пролог

22 мая 2013 года в Гонконг с Гавайев прилетел 29-летний американец Эдвард Сноуден. При себе он имел небольшой черный чемодан и четыре сумки с ноутбуками. В этих ноутбуках находились электронные копии секретных документов правительства США, содержание которых Сноуден собирался в самое ближайшее время сделать достоянием самой широкой общественности.

Готовиться к своей поездке в Гонконг Сноуден начал в феврале 2013 года, когда связался по электронной почте с обозревателем английской газеты «Гардиан» Гленном Гринвальдом. Сноуден предложил Гринвальду посмотреть размещенное в интернете видео, чтобы научиться обмениваться электронными шифрованными сообщениями. После того, как Гринвальд с помощью этого видео освоил работу с программой, позволявшей шифровать электронные письма, Сноуден перешел к обсуждению с Гринвальдом деталей встречи с ним в Гонконге.

В итоге Сноуден и Гринвальд договорились действовать следующим образом. В условленный день Гринвальд поднимется в фойе на третьем этаже гонконгского отеля «Коулун» и во всеуслышание спросит, как пройти в ресторан. Сноуден будет находиться поблизости, и, услышав фразу про ресторан, сам подойдет к Гринвальду, держа в руках «Кубик Рубика».

На состоявшейся встрече Сноуден передал Гринвальду привезенные с собой в Гонконг секретные документы. Сноуден заявил Гринвальду, что решил отказаться от анонимности в своих разоблачениях. Мол, по собственному опыту Сноуден хорошо знал, насколько неприятно было его коллегам ходить на допросы в ходе расследований обстоятельств прошлых утечек секретной информации из анонимных источников, и не хотел подвергать их новым суровым испытаниям.

Сноуден стал далеко не первым разоблачителем деятельности радиоразведывательных спецслужб, подобных АНБ, и, наверное, отнюдь не последним. И хотя в разоблачениях Сноудена не содержалось почти ничего нового, имеющихся сведений из других источников было накоплено достаточно, чтобы сторонний наблюдатель мог составить довольно полное представление о работе АНБ, ЦПС и иже с ними.

Англичане

Школьные годы

В 1902 году в Англии был опубликован рассказ английского писателя Редьярда Киплинга под названием «Беспроволочный телеграф», в котором описывались опыты по перехвату радиосигналов. Процесс радиоперехвата в «Беспроволочном телеграфе» уподоблялся спиритическому сеансу— те же «обрывки посланий, долетающие невесть откуда, отдельные слова, а в целом — ничего не разберешь». Рассказ был интересен тем, что в нем впервые открыто обсуждались вопросы, связанные с радиоразведкой.

В «Беспроволочном телеграфе» было правильно показано, что в начале 1900-х годов для того, чтобы использовать эфир в качестве источника разведывательной информации, не требовалось ничего, кроме оборудования, которое позволяло подслушивать чужие радиопереговоры. Однако по мере того, как такое оборудование получало все большее распространение, лица, общавшиеся между собой посредством радио, стали прибегать к помощи шифров, чтобы сделать содержание своих сообщений недоступным для других. Поэтому помимо перехвата эфирных сигналов для ведения радиоразведки вскоре понадобилось взламывать шифры, которые применялись для засекречивания передаваемых сообщений.

А как отреагировали английские взломщики кодов на описание в художественной литературе приемов, применяемых при ведении радиоразведки? Ответ прост: никак. Реагировать было некому. Дешифровальщики в Англии перестали официально существовать почти за полвека до публикации рассказа Киплинга — в 1847 году. До этого в почтовом министерстве был секретный департамент, сотрудники которого тайно читали перехваченную дипломатическую корреспонденцию других государств, а также частную переписку. Однако в 1847 году о существовании секретного департамента стало известно в ходе парламентского расследования скандального эпизода, связанного в перехватом и чтением почтовой корреспонденции итальянского политического эмигранта Джузеппе Мадзини, который проживал в Лондоне. И секретный департамент был немедленно упразднен.

Первыми после долгого перерыва собственной дешифровальной службой обзавелись английские военные. 2 августа 1914 года в военном министерстве было создано подразделение МИ-16. Главным направлением его деятельности стал перехват немецких радиосообщений. В 1916 году сотрудники МИ-16 получили роскошный рождественский «подарок» от немецкого начальника связи на Ближнем Востоке. Тот отправил по радио стереотипное поздравление своим подчиненным, зашифровав его с помощью сразу шести различных шифрсистем. И если к этому моменту времени в МИ-16 сумели вскрыть всего одну из них, то после преподнесенного «подарка» были взломаны все пять остальных.

В следующем году английские военно-морские дешифровальщики сумели добиться еще более впечатляющего успеха. В феврале 1917 года они прочли дипломатическую шифртелеграмму, которую министр иностранных дел Германии, отправил немецкому послу в Мексике. Содержание этой телеграммы было предано публичной огласке в марте 1917 года, что стало одним из побудительных мотивов ко вступлению США в войну на стороне Англии.

В 1919 году правительственный комитет по вопросам разведки, заседаниями которого руководил министр иностранных дел Англии Джордж Керзон, порекомендовал создать объединенную дешифровальную организацию. В результате 1 ноября 1919 года была учреждена так называемая Правительственная криптографическая школа (ПКШ). Слово «школа» в названии присутствовало не зря, поскольку ведущие дешифровальщики, работавшие в ПКШ, значительную часть своего времени посвящали обучению новичков.

Должностная инструкция с описанием обязанностей сотрудников была написана почти сразу после создания ПКШ и просуществовала в неизменном виде вплоть до 1980-х годов. Согласно этой инструкции, функции ПКШ носили исключительно оборонительный характер. Она должна была оказывать содействие при использовании шифров для защиты служебной переписки в других правительственных организациях Англии.

Но было у ПКШ и другое секретное предназначение, а именно — взлом иностранных шифров и в первую очередь — дипломатических. Поэтому по предложению Керзона ПКШ была передана в ведение министерства иностранных дел. Там она попала под начало директора секретной разведывательной службы (СРС). Тогдашний директор, а впоследствии и его преемник были военными моряками. Немудрено, что ПКШ неизменно находилась под значительным влиянием со стороны военно-морской разведки.

С окончанием Первой мировой войны средства и методы сбора радиоразведывательной информации претерпели значительные изменения. Входе боевых действий большая ее часть поступала в штаб-квартиру ПКШ со станций перехвата в Западной Европе, на Ближнем Востоке и в Средиземноморье. В мирное время первостепенное значение для ПКШ приобрел перехват дипломатических шифртелеграмм, отправляемых по кабельным линиям связи. ПКШ удалось заключить негласные соглашения с частными телеграфными компаниями, чтобы те тайно копировали всю входящую и исходящую зарубежную корреспонденцию. Главенствующее положение английских телеграфных компаний на мировом рынке означало, что большая часть иностранных шифртелеграмм на каком-то этапе проходила по каналам связи, принадлежавшим этим компаниям. А это означало, что ПКШ никогда не испытывала недостатка в перехваченных шифртелеграммах.

В 1925 году СРС и ПКШ переехали в обветшалое здание напротив лондонской станции метро «Сент-Джеймский Парк». Дешифровальщики разместились на третьем этаже. Здесь дословные переводы перехваченных и прочитанных шифртелеграмм собирались в так называемые синие папки, которые отправлялись в английские правительственные учреждения. И хотя в этот период английские дешифровальщики работали над взломом всех крупных мировых держав, включая США, Францию и Японию, главным противником была Советская Россия. Причем ПКШ так увлеклась взломом советских шифров, что вплоть до середины 1930-х годов не уделяла должного внимания странам «оси».

В 1938 году в Англии началась подготовка к отражению воздушных ударов со стороны Германии. Тогда считалось, что уже в первые дни войны между Германией и Англией немецкие бомбардировщики сравняют с землей самые большие английские города. Поэтому по распоряжению министра иностранных дел начальник СРС Хью Синклер занялся поисками помещений, которые могли бы приютить его подчиненных вдали от Лондона, который, как предполагалось, станет основной мишенью немецких авианалетов.

Вскоре Синклер нашел для ПКШ подходящее место — викторианское поместье Блетчли-Парк в графстве Букингемпшир. После окончания Второй мировой войны в качестве основной причины выбора Синклера называлась близость Блетчли-Парка к Оксфорду и Кембриджу, где располагались одни из лучших университетов Англии. На самом деле, главную роль здесь сыграло наличие магистральных кабельных каналов для связи с Лондоном, а не возможность общения накоротке с самыми блестящими учеными Англии.

Как только Синклер объявил о своем выборе, начались бюрократические препирательства между министерством иностранных дел и военным министерством. Дипломаты посчитали, что передислокация ПКШ ввиду приближающихся военных действий на территории Англии являлась прерогативой военных, а посему финансирование должно было осуществляться исключительно из военного бюджета. В ответ военное министерство заявило, что ПКШ не имеет к нему ровно никакого отношения, да и война пока не началась, а значит раскошеливаться должно было министерство иностранных дел.

В конце концов Синклер купил Блетчли-Парк на свои личные сбережения. Это позволило сотрудникам ПКШ начать прибывать к новому месту свой дислокации уже 15 августа 1939 года. А Синклер расщедрился настолько, что пригласил на работу в Блетчли-Парке известного лондонского шеф-повара и организовал питание сотрудников ПКШ в ресторане, в котором им прислуживали официантки.

Несмотря на то, что военные не желали нести расходы на переезд дешифровальщиков из Лондона в Блетчли-Парке, основной упор в ПКШ все же был сделан на работе над чтением военной переписки. Соответственно ПКШ была разделена на военно-морскую, военно-воздушную и военную секции.

Через короткое время количество сотрудников ПКШ выросло настолько, что они перестали помещаться в основном усадебном доме Блетчли-Парка. На прилегающей территории началось активное строительство деревянных бараков, которым по мере готовности присваивались порядковые номера. Самым известным среди них стал барак № 6, в котором велась работа над взломом немецкого военного шифратора «Энигма».

Чтобы не привлекать к Блетчли-Парку внимание немцев, все антенны для ведения радиоперехвата были установлены в нескольких километрах от Блетчли-Парк. Одновременно для нужд ПКШ были реквизированы некоторые окрестные владения, включая школу-интернат для мальчиков.

Осенью 1939 года выяснилось, что Синклер смертельно болен. Его заместитель Стюарт Мензис стал главным претендентом на место Синклера. Мензис не отличался высокими умственными способностями и явно недолюбливал интеллектуалов. Однако министерство иностранных дел, посчитав, что «новая метла» в СРС принесла бы значительно больше вреда, чем пользы, решило вопрос в пользу Мензиса, который приступил с исполнению обязанностей начальника СРС 28 ноября 1939 года.

Мензис высоко ценил добываемую дешифровальщиками разведывательную информацию и предпочитал лично докладывать ее английскому премьер-министру Черчиллю. Однако Мензис был плохим администратором и мало вникал в нужды дешифровальщиков.

Осень 1939 года директор ПКШ Алистер Деннистон провел в поисках новых сотрудников. Он прекрасно понимал, что на службу в ПКШ нужно было привлечь не только побольше людей для выполнения рутинной работы, но способных математиков, которых ПКШ явно не хватало, поскольку большинство сотрудников ПКШ были лингвистами — специалистами по латыни и древнегреческому языку. Усилия Деннистона принесли хорошие результаты. В ноябре 1939 года в ПКШ из Кембриджа пришел математик Гордон Уэлчмен, который возглавил работы по взлому «Энигмы» в бараке № 6. По рекомендации Уэлчмена на работу в ПКШ был принят сокурсник Уэлчмена по Кембриджу Стюарт Милнер-Берри, который увлекался шахматами и вел шахматный раздел в лондонской газете «Таймс». А Милнер-Берри, в свою очередь, «сосватал» в ПКШ одного из членов своей шахматной команды Хью Александера.

Было бы неправильно считать, что в ходе Второй мировой войны английские дешифровальщики занимались взломом одной только «Энигмы». У немцев был еще телетайпный линейный шифратор, который в Блетчли-Парке окрестили «Тунцом». Он использовался высшим военным командованием Германии и был очень труден для взлома. «Тунец» работал в автоматическом режиме и непрерывно отправлял по линии связи, к которой был подключен, поток текста. Большая часть этого текста была фиктивной и не содержала никакой полезной информации, а просто посылалась, чтобы заполнить паузы между передачей сообщений. В Блетчли-Парке был создано специализированное электромеханическое устройство под названием «Колосс», которое применялось для автоматизации трудоемкого процесса взлома «Тунца».

В октябре 1941 года организационная структура ПКШ претерпела значительные изменения. Помимо военных секций в ПКШ появилась гражданская секция, занимавшаяся чтением шифровок, в которых затрагивались дипломатические и экономические вопросы. В качестве директора СРС Мензис сохранил за собой контроль над ПКШ. Однако этот контроль был чисто формальным. Деннистон был назначен руководить гражданской секцией ПКШ, а бывший заместитель Деннистона Эдвард Тревис стал курировать военные секции.

Вскоре после реорганизации ПКШ гражданская секция была передислоцирована из Блетчли-Парка в Лондон поближе к иностранным посольствам, поскольку подслушанные телефонные разговоры работников этих посольств служили хорошим дополнением к прочитанным дипломатическим депешам, а также помогали взламывать зарубежные дипломатические шифры. Общее количество стран, к которым проявляли интерес в гражданской секции ПКШ в 1941 году, насчитывало порядка двух с половиной десятков. В их число входили не только страны «оси», но и Советская Россия, США, Франция и Турция.

Враги и союзники

С появлением у Англии новых союзников (в лице Советской России и США) в войне с Германией и ее сателлитами перед английскими дешифровальщиками возник деликатный вопрос, связанный с сотрудничеством в области радиоразведки с коллегами из союзнических спецслужб.

В период между августом 1939 года и июнем 1941 года многие английские политики считали, что в ближайшем будущем Германия, Италия, Япония и Советская Россия, действуя заодно, поделят мир между собой. Именно таким был план, который министр иностранных дел Германии Риббентроп пытался навязать Гитлеру. Однако в конечном итоге для Гитлера стратегический союз со славянским государством оказался неприемлемым из расистских соображений.

В этот период Советская Россия продолжала оставаться главной мишенью английской радиоразведки. ПКШ активно сотрудничала с дешифровальщиками из прибалтийских государств, которые, как и их английские коллеги, работали над взломом советских шифров. В 1939 году несколько сотрудников ПКШ были командированы в английской посольство в Стокгольме, чтобы воспользоваться там хорошими условиями для приема радиосигналов с территории Советской России.

Ключевой фигурой в работе над советскими шифрами в ПКШ был Джон Тилтман. Его первым заданием стало налаживание связей с финскими дешифровальщиками. Англия оплачивала расширение дешифровальной службы в Финляндии и снабжала финнов новейшим дешифровальным оборудованием в обмен на перехват из советских линий связи. В сентябре 1940 года масштабы англо-финского сотрудничества в области дешифрования возросли после визита в Финляндию начальника английской военно-морской разведки Годфри. По окончании Второй мировой войны этот эпизод в документе, подготовленном в ПКШ для внутреннего пользования, был описан так: «Финны согласились снабжать нас перехватом и делиться информацией о достигнутых успехах в дешифровании при условии, что мы будем делать то же самое».

К марту 1940 года английские станции перехвата советских сообщений появились на Ближнем Востоке, в Египте, Гонконге и на Мальте. Последовавшее резкое увеличение объемов перехвата потребовало организационных изменений в ПКШ. Там была создана «советская» секция, в которой помимо англичан после капитуляции Франции летом 1940 года стали работать французские и польские дешифровальщики, бежавшие в Англию из Франции.

Перед нападением Германии на Советскую Россию, благодаря немецким дешифровкам, англичане были осведомлены о наращивании Германией численности своих войск на востоке Европы. Уже в январе 1941 года в Блетчли-Парке стало известно о том, что Германия начала в массовом порядке перебрасывать свои армии на восточное направление. Однако английское правительство отказывалось поверить, что Гитлер будет воевать на два фронта. Оно считало, что Германия собирается предъявить ультиматум, в котором потребует территориальных уступок в Восточной Европе. Сталин полагал точно так же, а про все свидетельства надвигавшейся войны думал, что они специально выдуманы на Западе, чтобы втянуть Советскую Россию в военный конфликт с Германией. Сталина часто упрекают за то, что он проигнорировал все эти свидетельства. Однако критики не учитывают, что в Англии сумели правильно интерпретировать поступавшую разведывательную информацию всего лишь за месяц до начала войны между Германией и Советской Россией, а ведь в распоряжении англичан в отличие от Сталина были еще и немецкие дешифровки.

Нападение Германии на Советскую Россию стало для Англии настоящим подарком судьбы. Однако с началом военных действий между Германией и Советской Россией для ПКШ возникла дополнительная проблема: следовало ли делиться радиоразведывательной информацией с русскими. Некоторые считали это бесполезным делом, поскольку полагали, что война на востоке продлится всего несколько месяцев. Другие настаивали, что даже ценнейшие данные радиоразведки не смогут пробиться через атмосферу самообмана, которым окружил себя Сталин.

Когда английское военное командование открыло свое представительство в Москве, руководство ПКШ решило для начала осторожно узнать через военных представителей, как обстояли дела у советских дешифровальщиков. Были сделаны запросы по поводу низкоуровневых немецких шифрсистем типа трехбуквенных кодов военно-воздушных сил (ВВС) Германии. В дальнейшем планировалось прикомандировать сотрудника ПКШ к военному представительству Англии в Москве и постепенно убедить русских разместить у себя английскую станцию перехвата немецких прифронтовых радиограмм. В конце 1941 года для переговоров в Москву был послан майор английской авиации Скотт-Фарнье, до этого работавший на станции перехвата на Ближнем Востоке.

Скотт-Фарнье передал русским значительный объем информации о низкоуровневых шифрсистемах немецких ВВС. Однако в Москве он довольно скоро столкнулся с совершенно с другим взглядом на сотрудничество в области разведки.

Русские очень ценили захваченные у немцев документы и совершенно не доверяли данным из других источников. В итоге Скотт-Фарнье оказался вовлечен в процесс обмена документами, в ходе которого русские, по его словам, придерживались тактики «торговца лошадьми, наслаждающегося торгом, и менялись по принципу баш на баш».

Руководство ПКШ некоторое время никак не могло принять решение, стоило ли продлевать пребывание Скотта-Фар-нье в Москве. Деннистон колебался, поскольку русские продолжали отступать под натиском немцев. Однако разведывательные службы всех трех видов вооруженных сил Англии решили не отказываться от сотрудничества с русскими. Начальник военно-воздушной секции в Блетчли-Парке Джошуа Купер, к которому поступали материалы, переданные русскими, пришел к выводу, что советские дешифровальщики мало продвинулись в работе над взломом шифрсистем немецких ВВС. Тем не менее Купер считал, что русским надо устроить экскурсию по одной из английских станций перехвата, чтобы они поняли, как надо правильно действовать, чтобы добиться успеха. По мнению Купера, если бы русским там понравилось, они непременно разрешили бы разместить английскую станцию перехвата на своей территории. В конечном итоге было решено на смену Скотту-Фарнье отправить в Москву офицера одной из армейских станций перехвата Эдварда Кренкшоу, дав ему с собой пачку документов для обмена с русскими. К исполнению своих обязанностей Кренкшоу приступил весной 1942 года.

Самых больших радиоразведывательных успехов на территории Советской России удалось добиться английским военным морякам. Они сопровождали морские караваны, которые доставляли военные грузы в Мурманск, что послужило предлогом для размещения английской военно-морской радиостанции в городе Полярный. К ней было прикомандировано небольшое радиоразведывательное подразделение, которое вместе с русскими занималось перехватом низкоуровневых сообщений немецких военно-морских сил. Это подразделение проработало в Полярном до декабря 1944 года и сумело добыть там ценную радиоразведывательную информацию о военных кораблях Германии в северных широтах, включая данные о местонахождении немецкого линкора-гиганта «Тирпиц».

Главным препятствием для расширения сотрудничества с русскими была недостаточная, с точки зрения англичан, стойкость советских шифров. В 1942 году в ПКШ стало известно о том, что значительная часть военных фронтовых сообщений читалась немцами. Немцы передавали дешифрованные советские сообщения с восточного фронта в Берлин, используя «Энигму», которая была взломана англичанами.

Сотрудник ПКШ Фредерик Уинтерботэм, который занимался распространением полученной радиоразведывательной информации среди заинтересованных лиц, предложил напрямую предупредить русских о слабости их шифрсистем. Коллеги Уинтерботэма возразили, что этого делать было нельзя ни в коем случае, даже если удалось бы придумать легенду прикрытия, которая помогла бы объяснить русским, откуда стало известно про уязвимость советских шифров. Ведь высокоуровневые советские шифры тоже могли оказаться нестойкими, и тогда переданная русским информация могла просочиться к немцам.

16 июня 1942 года заместитель директора ПКШ Найджел Грей решил спор в пользу Уинтерботэма. Командировка Кренкшоу в Москву подходила к концу. Перед отъездом на родину ему было приказано просветить русских по поводу нестойкости их шифрсистем. Скорее всего, решающую роль при принятии такого решения сыграли успехи Советской России в войне. Для англичан это означало, что в ближайшей перспективе русские оставались одним из ключевых союзников Англии в войне с Германией, которому надо было оказывать всяческую поддержку.

В августе 1942 года Кренкшоу проинформировал своих русских коллег про изъяны в их шифрах и обратил внимание на недопустимость использования низкоуровневых шифрсистем для засекречивания ценной информации. Про взлом «Энигмы» Кренкшоу было запрещено упоминать, поэтому он сослался на некие «разрозненные источники», из которых, якобы, англичане про это узнали. Естественно, что русские не вняли предупреждениям Кренкшоу, поскольку, по их мнению, эти предупреждения не были подкреплены документами, заслуживавшими доверия.

В феврале 1943 года Кренкшоу вернулся в Блетчли-Парк. Там он попытался сохранить контакт с Москвой, однако отношения становились все более холодными. Тревис был согласен продолжить сотрудничество с русскими, только если оно приносило бы прямую выгоду для ПКШ. 9 февраля 1944 года руководство ПКШ рассмотрело предложение Кренкшоу пригласить советских дешифровальщиков приехать в Англию, и решило не делать этого. В дальнейшем о сотрудничестве с Советской Россией в области радиоразведки англичане больше не вспоминали.

Следует отметить, что вопрос о том, какой радиоразведывательной информацией англичанам следовало делиться с русскими, носил чисто теоретический характер. Его решение особого практического значения не имело и вот почему. Все это время один из самых ценных агентов советской разведки Джон Кернкросс работал в ПКШ. Вначале 1930-хгодов Керн-кросс учился в Кембриджском университете, где знаменитый Энтони Блант активно вербовал агентов для советской разведки. Однако тогда Блант обошел Кернкросса своим вниманием, поскольку счел неподходящей кандидатурой из-за сварливости и заносчивости.

После поступления на службу в министерство иностранных дел Кернкросс был завербован известным английским коммунистом Джеймсом Клюгманом. Трудный характер не позволял Кернкроссу надолго задерживаться на одном месте. В 1941 году он перешел в ПКШ, где работал в бараке № 3 над взломом шифров немецких военно-воздушных сил. 1943 год стал триумфальным для Кернкросса, который предупредил своего куратора из КГБ о готовившемся наступлении немцев под Курском. Вскоре после Курской битвы Кернкросс ушел из ПКШ. Поэтому даже если бы англичане добровольно поделились радиоразведывательной информацией о намерениях немцев с русскими, то вряд ли, она была бы воспринята так же серьезно, как документ с этой же информацией, украденный советским агентом в ПКШ.

Кернкросс был не единственным советским агентом, который имел доступ к немецким дешифровкам в ходе Второй мировой войны. В конце 1942 года Блант стал одним из двух офицеров английской контрразведки МИ-5, прикомандированных к ПКШ. Таким образом, английские спецслужбы не зря опасались советских агентов в своих рядах, равно как и подрывных действий коммунистического подполья в Англии. У английской полиции была своя станция радиоперехвата в Лондоне, которая регулярно фиксировала обмен радиограммами между советскими агентами в Англии и Москвой. О том же самом докладывала и английская Служба радиоконтрразведки, которая отслеживала радиопередачи агентов иностранных разведок в Англии. Шифры, применяемые советской агентурой в Англии, взломать не удалось. Менее стойкими оказались шифросистемы, использовавшиеся подпольщиками-коммунистами в Западной Европе. Правда, чтение их переписки с Москвой в ПКШ продемонстрировало, что они были заняты исключительно борьбой с общим для Англии и Советской России врагом — фашистской Германией и ни о чем другом не помышляли.

Что касается сотрудничества английских дешифровальщиков с своими американскими коллегами, то оно первоначально носило очень ограниченный характер. Основным препятствием для его расширения была чрезмерная осторожность англичан. В Первую мировую войну Англия и США активно обменивались информацией о своих успехах на поприще радиоразведки. Однако, когда в 1940 году на совещании в ПКШ обсуждался вопрос о возобновлении взаимодействия с американцами в работе над взломом вражеских шифров, Деннистон напомнил присутствовавшим о том, что после окончания Первой мировой войны бывший американский дешифровальщик Герберт Ярдли опубликовал мемуары, в которых подробно рассказал о своей работе. После этого при одном упоминании имени Ярдли английских дешифровальщиков бросало в дрожь. Дошло до того, что англичане в ультимативной форме потребовали от канадцев, чтобы те уволили Ярдли, который в начале Второй мировой войны был принят на работу в канадскую дешифровальную спецслужбу, прежде чем ПКШ пойдет с ней на контакт в рамках военного сотрудничества.

Американцы же, напротив, не испытывали никакого предубеждения против сотрудничества с англичанами и уже в январе 1941 года поделились с ними самыми сокровенными секретами взлома «пурпурного» шифратора, использовавшегося Японией для засекречивания дипломатической переписки. Американцы даже передали в дар англичанам несколько копий «пурпурного» шифратора. Однако англичане отказались в ответ научить американцев взламывать немецкую «Энигму», сославшись на недостаточное соблюдение американцами режима секретности. Это оправдание вряд ли можно признать достаточным основанием для отказа, поскольку англичане сами не отличались дисциплинированностью. Одна из копий «пурпурного» шифратора, подаренных американцами англичанам, была доставлена на корабле на английскую военную базу в Сингапуре и там безвозвратно потеряна, когда английские войска были вынуждены спешно эвакуироваться под натиском стремительного японского наступления.

Сотрудничество англичан с американцами в ходе Второй мировой войны было затруднено еще и потому, что и в армии, и в военно-морских силах США существовали свои дешифровальные службы, которые между собой не ладили. Армейские дешифровальщики выступали за сотрудничество с англичанами, в то время как военно-морские были категорически против. В их спор был вынужден вмешаться президент США Рузвельт, который решил его в пользу армии. В результате в начале 1941 года делегация американских дешифровальщиков посетила Англию. Там они провели несколько месяцев, совершая экскурсии по Блетчли-Парку и посещая окрестные станции перехвата. Однако руководство ПКШ по-прежнему отказывалось делиться с американцами секретами взлома «Энигмы». Начальник военно-морской дешифровальной службы США Лоуренс Саффорд впоследствии охарактеризовал англо-американское сотрудничество на рубеже 1940-1941-х годов как «игру в одни ворота», когда американцы отдавали англичанам бесценный материал, касавшийся взлома японских шифров, а взамен не получали ничего. Только в конце 1941 года очень ограниченный круг американских дешифровальщиков получил доступ к английским материалам по «Энигме».

Хотя американские дешифровальщики были более разобщены, чем английские, у них было то, чего явно не хватало англичанам— обильное финансирование. Поэтому расширение сотрудничества Англии с США позволяло англичанам избавляться от решения задач, на которые у них не хватало материальных и людских ресурсов. В первую очередь, это касалось высокоуровневых шифрсистем японской армии, а также шифрсистем консульств Японии в Юго-Восточной Азии, которые занимались активной разведывательной деятельностью. 22 августа 1941 года Деннистон в ходе своего визита в США убедил американцев как можно скорее взять на себя задачу взлома основной шифрсистемы сухопутных сил Японии. Интересно отметить, что в конце Второй мировой войны над ее взломом трудились в общей сложности целых две с половиной тысячи американских дешифровальщиков, но добиться успеха они так и не смогли.

Но даже сотрудничество с американцами не заставило английских дешифровальщиков полностью прекратить работу над чтением американской переписки. Например, в ПКШ успешно взламывали так называемый «серый» дипломатический код США вплоть до декабря 1941 года, когда Черчилль написал Рузвельту: «С того самого момента, когда мы стали союзниками, я распорядился прекратить эту работу. Однако, как мне сказали, не следует недооценивать степень успеха, которого могут здесь достигнуть наши противники». Несмотря на это распоряжение Черчилля, английские дешифровальщики продолжили читать переписку американских торговых атташе. А в 1944 году ПКШ стала перехватывать открытую переписку американских нефтяных компаний, когда они занялись активным поиском новых рынков сбыта своей продукции в Западной Европе.

Наверное, именно поэтому англо-американское сотрудничество в ходе Второй мировой войны ограничилось только взломом вражеских шифрсистем и не распространялось на разработку собственных. В США и армия, и военно-морские силы единогласно решили ничего не рассказывать англичанам про используемые шифры. Еще в сентябре 1940 года начальник штаба сухопутных войск США Джордж Маршалл даже издал по этому поводу специальный приказ, запрещавший обмен любой информацией об американских шифрах с англичанами.

Аналогичные опасения были и у англичан. В феврале 1945 года недавно созданное английское правительственное Бюро по вопросам политики в области криптографии приступило к обсуждению предложения, озвученного секретарем этого бюро Эдмундом Уилсоном, «свободно и в полном объеме» делиться с американцами данными о разработке английских шифраторов. Против этого резко выступил Мензис, и в итоге было решено ограничиться только информацией о шифраторах, предназначенных для совместного использования в США и в Англии.

Постепенная утрата англичанами монополии на радиоразведывательную информацию, добываемую благодаря взлому немецкой «Энигмы», создала предпосылки для расширения англо-американского сотрудничества в области радиоразведки. В самом начале Второй мировой войны в Блетчли-Парке считали, что англо-американское сотрудничество будет заключаться в том, что американцы продолжат работу над японскими шифраторами, которую начали перед войной, а тем временем англичане сосредоточат усилия на «Энигме», сами решая, какими плодами своего труда поделиться с американцами, а какие оставить исключительно для собственного пользования. И хотя англичане проинформировали американцев про «Энигму» еще в 1941 году, о некоторых существенных деталях они все же умолчали.

В 1942 году немецкие военно-морские силы стали использовать более сложную модификацию «Энигмы». Англичанам срочно потребовалось изготовить дополнительное количество «бомб» — электромеханических устройств, которые применялись для ускорения процесса взлома «Энигмы». В Англии не было ни сил, ни средств, чтобы это сделать. В итоге в сентябре 1942 года Иосиф Венгер, шеф американских военно-морских дешифровальщиков, сделал предложение, от которого в ПКШ не смогли отказаться. Он сказал, что готов потратить 2 миллиона долларов на приобретение не менее 230 «бомб» — в 10 раз больше, чем суммарное число «бомб», которые имели в своем распоряжении англичане. Узнав об этом предложении, Тилтман сказал коллегам, что английской монополии на взлом «Энигмы» пришел конец, поскольку американцы собрались заниматься этим в промышленных масштабах.

В том же сентябре 1942 года Тревис и глава военно-морской секции ПКШ Фрэнк Берч съездили в Вашингтон, чтобы заключить с американскими коллегами из военно-морских сил соглашение о всеобъемлющем сотрудничестве в работе над чтением немецкой военно-морской переписки, включая взлом модифицированной «Энигмы». Тревису внушал оптимизм тот факт, что Венгер ни словом не обмолвился с армейскими дешифровальщиками о заключенном соглашении. Англичане все еще надеялись сохранить монопольный контроль над чтением шифрованной переписки военно-воздушных сил и сухопутных войск Германии. Однако такое положение дел продлилось относительно недолго. Способность американцев произвести на порядок больше «бомб», чем были в состоянии сделать англичане, в конечном итоге заставила последних пойти на уступки. 17 мая 1943 года руководство ПКШ дало согласие, чтобы американские дешифровальщики приняли участие во взломе «Энигмы», которой пользовались «вермахт» и «люфтваффе».

Во время Второй мировой войны американцы и англичане сотрудничали в работе над взломом не только военных, но и дипломатических шифрсистем. Деннистон, который руководил дипломатической секцией ПКШ, добился от американцев участия в чтении переписки Германии, Испании, Италии, Португалии, Франции и Японии. Перед началом Второй мировой войны англичане читали шифрованные дипломатические депеши в общей сложности 26 иностранных государств. Поэтому, когда американцы предложили англичанам доступ к японским дешифровкам, англичане смогли ответить на любезность еще большей любезностью и поделиться с американцами радиоразведывательной информацией по целому ряду стран, включая методы взлома высокоуровневых дипломатических шифров Италии.

В марте 1942 года Тилтман посетил Вашингтон, привезя с собой дипломатические шифры Испании и Франции. К 1944 году американцы получили от англичан дипломатические шифры Венгрии, Греции, Ирака и Ирана. Как США воспользовались этим «подарком» Англии, неизвестно. Деннистон однажды даже не сдержался и задал вслух риторический вопрос: «Они там действительно применяют на практике материалы, которыми мы с ними поделились, или просто поставили их на полку в своем хранилище?» Однако англичане воздержались от передачи американцам дипломатических шифров своих сателлитов, типа Египта.

Обмен дипломатическими секретами между Англией и США оказался чреват довольно деликатными проблемами. Дипломаты иностранных государств часто пересказывали в своих депешах на родину беседы с английскими должностными лицами. В этих беседах англичане иногда допускали пренебрежительные высказывания по поводу американской политики или в адрес американских государственных деятелей. Поэтому на дешифровках, которые содержали подобные высказывания, в ПКШ ставился гриф «для служебного пользования». Это означало, что их не следовало показывать американцам. Однако данное решение было не очень корректным. Американцы часто добывали радиоразведывательную информацию о переговорах английских чиновников и представителями зарубежных стран самостоятельно и в конечном итоге весной 1944 года заметили, что англичане от них что-то утаивали. США попытались надавить на Англию, чтобы она отказались от подобной практики, но безуспешно. Вторая мировая война уже близилась к концу, и Англия не желала, чтобы о ее истинном отношении к той или стране становилось известно кому бы то ни было еще.

У американцев были другие опасения. Они не были уверены, что англо-американское сотрудничество в области радиоразведки окажется жизнеспособным и после окончания Второй мировой войны. Американский полковник Альфред Маккормак, посетивший Блетчли-Парк в начале 1942 года, в отчете о своем посещении написал, что англичане — «очень практичные люди» и что «несомненно в какой-то момент времени, возможно, еще до окончания войны они возобновят работу над чтением американских сообщений». Однако страх перед более грозным врагом— Советской Россией оказался более сильным, чем взаимное недоверие англичан и американцев. 31 августа 1942 года сотрудник ПКШ Джеффри Стивенс побывал в Арлингтон-Холле — штаб-квартире дешифровальной службы сухопутных войск США в окрестностях Вашингтона. Одной из обсуждаемых тем стала работа против Советской России. Стивенс очень обрадовался, когда узнал, что американцы перехватывают переписку советских посольств в Вашингтоне и в Токио. По возвращении на родину Стивенс радостно доложил своему начальству, что американцы пока не занимаются дешифрованием перехваченных советских сообщений только потому, что все их усилия были направлены на взлом шифрсистем стран «оси». Однако, по мнению Стивенса, рано или поздно придет черед советского трафика, поскольку американцы очень мало доверяют русским.

Предсказания Стивенса сбылись уже в феврале 1943 года, когда в составе армейской дешифровальной службы США начала функционировать советская секция. А в конце 1944 года англичане, предвидя грядущую потребность в расширении штата дешифровальщиков, работающих над взломом советских шифрсистем, отвели для размещения сотрудников советской секции ПКШ более просторное помещение.

Английские и американские дешифровальщики не обменивались никакой радиоразведывательной информацией по поводу советских шифрсистем вплоть до июля 1945 года, когда американцы официально предложили англичанам принять участие в программе «Бурбон», нацеленной против Советской России. Эта программа была признана настолько секретной, что американцы и англичане даже побоялись зафиксировать ее на бумаге. Достигнутое соглашение существовало только в устной форме и было скреплено простым рукопожатием между капитаном Элвином Джонсом, представителем ПКШ в Вашингтоне, и оставшимся безымянным высокопоставленным офицером дешифровальной службы американских военно-морских сил.

Военные трофеи

Когда наступавшие англо-американские войска пересекли границу Германии, вслед за ними по пятам двинулись команды Целевого информационного комитета (ЦИКОМ), которые начали охоту за немецким криптографическим оборудованием и немецкими дешифровальщиками. По словам Тревиса, эта операция велась исключительно в рамках межсоюзнического сотрудничества. Совершенно неожиданно для себя эксперты в области дешифрования превратились в коммандос. Они прошли короткий курс обучения обращению с автоматом и вскоре отправились в Германию в составе команд ЦИКОМ.

Майор Эдвард Рашворт из барака № 3 в Блетчли-Парке был назначен руководить командой ЦИКОМ из 12 офицеров, среди которых был Селмер Ноланд — американец, прикомандированный к ПКШ. Они прибыли в Аугсбург 8 мая 1941 года. Там им удалось найти только разбитый вдребезги экземпляр «Тунца» без роторов, задававших ключевые установки «Тунца». Продолжив поиски в окрестностях Аугсбурга, Рашворт и его команда вскоре отыскали невредимого «Тунца». После этого Рашворт отправился в немецкий городок Альпах на границе с Австрией Розенхейм, чтобы допросить взятого в плен немецкого шифровальщика. Там Рашворт узнал, что группа немецких военнопленных дешифровальщиков выразила желание переговорить с «правильными» людьми. Опасаясь стремительного наступления советской армии, они закопали дешифровальное оборудование, которое с успехом использовали для взлома русского аналога «Тунца». Немецкие дешифровальщики считали, что накопленный ими опыт весьма пригодится англичанам и американцам в послевоенное время, и хотели обговорить для себя выгодные условия, на которых были готовы поделиться этим опытом.

23 мая 1945 года немцы откопали и распаковали свое дешифровальное оборудование. После установки и настройки они продемонстрировали, как с помощью этого оборудования можно читать советские шифровки. Далее оборудование снова было упаковано в добрую сотню ящиков и коробок, а затем погружено на 5 грузовиков. Конечным пунктом назначения ценного груза был Блетчли-Парк.

6 июня 1945 года прибывшее в Блетчли-Парк немецкое дешифровальное оборудование было в очередной раз распаковано. Его работоспособность была проверена на перехваченных советских шифровках. Полученная радиоразведывательная информация получила кодовое имя «Икра». Она не затрагивала стратегические и политические вопросы, но зато позволяла получить детальное представление о мероприятиях, в которых советские вооруженные силы участвовали в послевоенной Европе.

Тем временем в Блетчли-Парк тоннами начали прибывать захваченные у немцев документы, которые имели отношение к советским шифрам. В середине 1945 года Тревис попросил сотрудника ПКШ Рассела Дадли-Смита хотя бы бегло просмотреть эти материалы, чтобы решить, какие из них следовало подробно изучить в первую очередь, а какие можно было отложить на потом. Над разбором поступивших в Блетчли-Парк немецких материалов Дадли-Смит проработал вплоть до 1951 года. Что же касается захваченного у немцев дешифровального оборудования, то оно оседало в ПКШ, а дубликаты переправлялись в США.

Не менее знатный улов достался американскому полковнику Полю Неффу, руководившему другой командой ЦИКОМ. В нее входили Уильям Банди, который позднее при президенте США Линдоне Джонсоне стал помощником государственного секретаря, и Джеффри Стивенс из Блетчли-Парка. В апреле 1945 года команда Неффа в старинном замке недалеко от Лейпцига допросила 14 немецких дешифровальщиков— сотрудников дешифровального подразделения из состава министерства иностранных дел Германии, специализировавшегося на чтении переписки Советской России и балканских стран. И немецкие дешифровальщики, и все захваченные у них документы были самолетом отправлены в Блетчли-Парк. Перед отправкой Нефф распорядился зачистить все следы пребывания немецких дешифровальщиков в замке, поскольку он находился в зоне, которая позднее должна была перейти под контроль советских войск.

19 мая 1945 года англичане взяли в плен генерал-майора Клемме, одного из руководителей радиоразведывательной службы ВВС Германии. Его отправили самолетом в Англию, где продержали до 10 марта 1948 года, пока не выудили у него все, что ему было известно про советские коммуникации. 22 мая 1945 года около Мюнхена англичане поймали двух немецких дешифровальщиков — майора Оелджешаегера и майора Беульмана, сотрудников Берлинского радиоразведывательного центра. Их тоже переправили в Англию в лагерь для немецких военнопленных. Там они встретились с начальником Берлинского радиоразведывательного центра полковником Фридрихом, который был взят в плен незадолго до этого. К июню 1945 года англичане и американцы переловили практически всех ведущих дешифровальщиков военно-воздушных сил Германии.

Англо-американские команды ЦИКОМ конкурировали с советскими командами, которые тоже охотились за немецким криптографическим оборудованием и немецкими дешифровальщиками. Вскоре в Блетчли-Парке обнаружили, что русские стали пользоваться немецкими сетями связи, на которых для засекречивания сообщений немцами применялись «Энигма» и «Тунец», для собственных нужд. Однако надеждам использовать знания и навыки, накопленные в процессе взлома «Энигмы» и «Тунца» в военное время, для чтения советской переписки, которая шифровалась при помощи этих шифраторов уже после окончания Второй мировой войны, было не суждено сбыться. Рой Дженкинс, который тогда работал в ПКШ, так описал ситуацию, сложившуюся в мае 1945 года: «Когда русские вошли в Берлин, они захватили «Тунцы» в военном министерстве Германии, поменяли в них ключевые установки и начали использовать для обмена сообщениями с Белградом и другими столицами своих новоявленных союзных государств. Мы продолжали осуществлять перехват и изо всех сил пытались прочесть перехваченные сообщения. У нас ничего не вышло. Я думаю, что новые ключевые установки были более стойкими (что заставляет задуматься над вопросом о том, насколько русские осведомлены о наших прошлых достижениях), и мы ослабили наши усилия на этом направлении».

В течение первой половины 1945 года команды ЦИКОМ постепенно захватили контроль над всеми немецкими радиоразведывательными операциями, имевшими свой целью чтение шифрованной переписки среднего командного звена советской войсковой группировки в Германии. Ошибки в выборе подходящих моментов времени для англо-американских рейдов на немецкие радиоразведывательные центры были чреваты неблагоприятными последствиями. Слишком ранее начало такого рейда означало потерю источника ценной радиоразведывательной информации, которую перехватывали в Блетчли-Парке, а слишком позднее— позволяло немцам уничтожить документы и используемое оборудование. Поэтому в Блетчли-Парке не желали никакой самодеятельности при проведении подобных рейдов. Например, в мае 1944 года Мензис узнал о том, что несколько офицеров английской разведки собирались устроить диверсионные рейды против радиоразведывательных центров противника на Балканах. Мензис предупредил их, что в данный момент времени такие рейды были «крайне нежелательными» и что не следовало предпринимать никаких действий, предварительно не заручившись его личным согласием.

Радиоразведывательные операции еще одной страны «оси», помимо Германии, попали под контроль англо-американских союзников. После капитуляции Италии в 1943 году итальянское радиоразведывательное подразделение под командованием майора Барбьери продолжило свою работу на немцев в окрестностях города Брешия на севере Италии. В конце Второй мировой войны англичане и американцы получили возможность допросить сотрудников этого подразделения в Риме. У них были изъято большое количество документов, включая фотокопии дипломатических кодов Боливии, Ватикана, Румынии, Турции, Франции, Швейцарии и Эквадора. Весной 1945 года по заданию англо-американских союзников радиоразведывательное подразделение Барбьери сосредоточило свои усилия на чтении французской дипломатической переписки. В основном это были депеши послов Франции в США и Советской России, в которых затрагивались разнообразные политические вопросы, касавшиеся советско-югославских отношений, советской политики в Германии, планов Франции заняться разработкой немецких угольных месторождений и французских переговоров с США по поводу двухсторонних экономических отношений.

Предательское, по мнению англичан, поведение европейских стран во время Второй мировой войны породило недоверие к ним со стороны Англии. В ноябре 1944 года Черчилль написал: «Бельгийцы чрезвычайно слабы, и их поведение перед войной было ужасным. Голландцы очень эгоистичны и сражаются только, когда на них нападают, и то на протяжении всего лишь нескольких часов». Поэтому чтение дипломатической переписки вчерашних военных союзников Англии в Европе продолжало оставаться одной из основных задач гражданской секции ПКШ.

Особую обеспокоенность у Англии вызывало стремление Франции завязать более тесные отношения с Советской Россией. Свидетельством такого стремления стал визит в 1946 году бывшего министра авиации Франции Пьера Кота в Москву, которому было поручено начать переговоры о союзе между двумя странами, направленном против Германии. Поэтому внимание, которым в ходе Второй мировой войны пользовалось правительство Франции в изгнании со стороны английских дешифровальщиков, не ослабело и после ее окончания. Соответственно с подачи англичан в послевоенное время продолжило работу над чтением дипломатической переписки Франции и радиоразведывательное подразделение Барбьери.

Прочитанные французские депеши позволили англичанам и американцам получить довольно точное представление о послевоенной европейской дипломатии. Дошло до того, что в середине 1946 года больше половины всех информационных сводок, подготовленных армейскими дешифровальщиками США, были составлены на основе информации, которая содержалась в перехваченной переписке французских дипломатов. Наиболее интересными для англо-американских союзников оказались сообщения французских посольств в Восточной Европе. Например, была прочитана депеша посольства Франции в Тиране, в которой сообщалось о расстановке сил в правительстве Албании и о том, что просоветские элементы постепенно утрачивали там свои позиции. А из донесений французской разведки была получена информация о зарубежных операциях КГБ.

13 августа 1945 года Тревис отправил Венгеру пространное письмо, посвященное англо-американскому сотрудничеству в работе над взломом дипломатических шифрсистем Бельгии и Франции. В своем письме Тревис сообщил о намерении усилить работу на этих направлениях— особенно в том, что касалось Франции. Вскоре чтение англичанами испанской, латиноамериканской, португальской и французской дипломатической переписки было сосредоточено в гражданской секции ПКШ в группе под руководством Купера.

Что касается майора Барбьери, то он совершенно не возражал работать против французов, однако постоянно требовал увеличения численности своего служебного персонала. Барбьери жаловался, что многие из его подчиненных были захвачены в плен французами в Северной Африке и теперь использовались Францией для решения собственных дешифровальных задач. В увеличении численности персонала Барбьери было отказано, так как в ПКШ решили, что он и так хорошо справлялся с возложенными на него задачами. Вместо этого Барбьери дополнительно была поручена работа над советским военным перехватом уровня дивизии под кодовым наименованием «Конус». Английские дешифровальщики оказывали помощь своим итальянским коллегам в выделении «Конуса» в общем потоке перехваченных сообщений. Однако только Барбьери и его заместители знали о том, что «Конус» имеет советские корни. Рядовые же подчиненные Барбьери пребывали в полном неведении относительно этого факта, как, впрочем, и по поводу того, в чьих интересах ведется обработка «Конуса».

Рейды, проводимые командами ЦИКОМ, преследовали своей целью не только завладеть радиоразведывательными секретами противника в лице Германии, Италии и Японии, но и защитить собственные коммуникации. В их безопасности англичане были уверены вплоть до конца 1943 года. До той поры чтение вражеской переписки в ПКШ свидетельствовало только о нестойкости шифров английских союзников в Европе— Советской России и Свободной Франции. В Азии низкий уровень стойкости китайских шифрсистем и предательство шифровальщиков позволили Японии читать почти всю шифрованную переписку Китая. Для Англии все это означало, что с большинством военных союзников делиться данными своей радиоразведки не следовало ни при каких обстоятельствах.

Однако с капитуляцией Италии в конце 1943 года англичане выяснили одно пренеприятное для себя обстоятельство. Документы, захваченные у итальянских дешифровальщиков, неопровержимо свидетельствовали о том, что итальянцы добились успехов во взломе английских кодов. Капитан Эдмунд Уилсон, ведавший в ПКШ вопросами безопасности связи, был срочно командирован в Рим, где несколько раз подолгу беседовал с капитаном Кьянчи, возглавлявшим итальянское Криптографическое бюро. Это были именно беседы, а не допросы, поскольку Кьянчи добровольно делился с Уилсоном всей информацией, которой владел. По итогам проведенных бесед Уилсон заявил, что узнал много ценного о методах взлома английских военно-морских шифров. По мнению Уилсона, Англии очень повезло, что она смогла узнать о своих промахах в области криптографии из уст противника. Уилсон также обратился с просьбой к своим коллегам в ПКШ с особой осторожностью пользоваться секретной информацией, полученной из таких источников.

Последующие рейды команд ЦИКОМ в Германии подтвердили информацию о недостаточной стойкости английских военно-морских шифров. «Служба наблюдения» военно-морских сил Германии, занимавшаяся взломом военно-морских шифров Англии, в начале Второй мировой войны без особых проблем читала шифрованную переписку английских военных моряков. Благодаря этому, в 1940 году немцы заранее узнали о планах англичан напасть на город Нарвик в Норвегии, что существенным образом содействовало успешному отражению Германией английского нападения. Затем в 1942 году англичане по той же самой причине потерпели поражение в битве при Дьеппе. О планируемой англичанами атаке на Дьепп немцы узнали заблаговременно— за целых 5 суток до ее начала. Но наибольших успехов «Служба наблюдения» добилась в 1943 года в борьбе с англо-американскими северными конвоями. Ей удавалось сообщать командирам немецких подводных лодок об изменении маршрутов следования этих конвоев в течение нескольких часов после того, как им поступал приказ о таком изменении.

В конечном итоге все это привело к проверке стойкости английских военно-морских шифров комиссией под руководством бригадного генерала Читти, который первым делом нанес визит в Блетчли-Парк. По итогам своего посещения он составил доклад, в котором, в частности, говорилось: «Действительно, одна из 14 секций, функционирующих в Блетчли-Парке, называется секцией безопасности связи союзников. В ней по совместительству работает всего один сотрудник (Дадли-Смит), а также 2–3 женщины». Надзорные функции за секцией безопасности связи союзников должен был осуществлять правительственный Комитет по безопасности шифрсистем, возглавляемый Мензисом, который совершенно не уделял ему внимания. Более того, у Комитета по безопасности шифрсистем не было никаких действенных рычагов влияния, чтобы заставить другие правительственные ведомства строго следовать своим рекомендациям. Читти произвел выборочную проверку нескольких министерств и обнаружил, что подавляющее большинство из них не воспринимало вопросы обеспечения безопасности связи всерьез.

В своем докладе Читти написал, что абсолютно стойких шифров не существует. Свои наиболее важные государственные секреты Англия защищала с помощью так называемых одноразовых шифрблокнотов, которые, по мнению Читти, при правильном обращении не поддавались взлому. Однако, как отметил в докладе Читти, английские дешифровальщики ежедневно с успехом читали иностранную переписку, которая засекречивалась при помощи одноразовых шифрблокнотов, добывая их в виде фотокопий, путем воровства и посредством выуживания из корзин с бумажным мусором.

Большая часть правительственных сообщений в Англии шифровалась с помощью шифратора «Модель Икс»— английского аналога «Энигмы». «Модель Икс» обладала большей стойкостью, чем «Энигма». Однако, как заявил Читти, стойкость «Модели Икс» никогда всерьез не исследовалась. В этих условиях многое, как считал Читти, зависело от безошибочной работы английских шифровальщиков:

«Одна из самых поучительных историй, рассказанных мне в ПКШ, касается шифратора фирмы «Хагелин», который используется во многих странах, включая США, и в зависимости от обращения с ним обеспечивает разный уровень стойкости. У шведов и финнов он практически невскрываем, тогда как у итальянцев, которые являются в общем-то неплохими криптографами, мы с легкостью и давно читаем засекреченные с его помощью сообщения. Это происходит из-за лени итальянских шифровальщиков и наплевательского отношения к многочисленным установленным правилам обеспечения безопасной связи».

Для каждодневной переписки министерство иностранных дел Англии использовало устаревшие ручные и военные полевые шифры, которые были еще менее надежны. В марте 1944 года в дело вмешался не кто иной как сам Черчилль, распорядившийся создать правительственное Бюро по вопросам политики в области криптографии, которое возглавил Мензис. В помощь ему были приданы Тревис вместе с представителями военного министерства и генерального штаба. А в ПКШ была учреждена должность еще одного заместителя директора — советника по вопросам безопасности связи, который по совместительству исполнял обязанности секретаря Бюро по вопросам политики в области криптографии. Им стал капитан Уилсон, которого после войны сменил капитан Бертон-Миллер. В соответствии с названием в ведение Бюро были включены все вопросы, связанные с проектированием и производством шифраторов в Англии.

В 1944 году ПКШ выступила с инициативой, которая должна была помочь раз и навсегда избавиться от опасений, что противник может читать шифровки, перехваченные в английских линиях связи. Разработанный в ПКШ шифратор «Телекриптон 1» позволял автоматизировать процесс шифрования сообщений с помощью одноразового шифрблокнота. Одноразовые случайные последовательности, используемые для шифрования сообщений, в «Телекриптоне 1» считывались с предварительно изготовленной бумажной ленты. Первоначально «Телекриптон 1» применялся для засекречивания сообщений, которыми Блетчли-Парк обменивался с канадскими дешифровальщиками в Оттаве, а также с представительством СРС и американскими дешифровальными службами в Вашингтоне. На смену «Телекриптону 1» был разработан «Телекриптон 2». Сего помощью планировалось защищать каналы связи, по которым передавались дешифровки для сведения фронтового военного командования англо-американских союзников. В 1970-е годы «Телекриптон 2» все еще продолжал использоваться в некоторых небольших английских посольствах.

В августе 1945 года, подводя итоги закончившейся Второй мировой войны, Черчилль заявил в беседе в английским королем Георгом VI, что взлом «Энигмы» стал решающим фактором в достижении победы над странами «оси». Обладая вооруженными силами, превосходившими своей численностью и вооружением английские войска, противник значительно отставал от Англии в области радиоразведки. Ветеран Блетчли-Парка Гарри Хинсли в своем историческом исследовании, посвященном роли радиоразведки при ведении боевых действий, пришел к выводу, что дешифровки «Энигмы» сократили Вторую мировую войну на несколько лет, сохранив жизни многим людям по обе стороны фронта и не позволив Советской России намного дальше продвинуться в Европе в западном направлении.

С Черчиллем не согласился английский историк Поль Кеннеди, который написал, что Вторая мировая война стала битвой людских и материальных ресурсов. У Советской России и США этих ресурсов оказалось значительно больше, что и предрешило исход войны. Другой ветеран Блетчли-Парка Ральф Беннет возразил Хинсли, заявив, что если бы не было дешифровок «Энигмы», то союзнические страны изыскали другие возможности для получения нужной им разведывательной информации, например, с помощью разведки с воздуха.

Но как бы ни спорили историки, несомненным остается одно: дешифровки «Энигмы» оказали огромное влияние на исход битвы за Англию и битвы за Атлантику. Очевидно, что рассмотрение этих исторических событий невозможно без признания решающей роли, которую сыграли действия английских дешифровальщиков в достижении победы англичан над немцами в этих битвах.

Послевоенная трансформация

Весной 1945 года поместье Блетчли-Парк больше всего напоминало учебное заведение в преддверии продолжительных каникул. Его обитатели смертельно устали от продолжительной изнурительной работы. Интеллектуальная нагрузка на них в годы Второй мировой войны была неимоверной, и в результате многие заболели нервными расстройствами. Поэтому большинство английских дешифровальщиков с чувством облегчения встретили известие об окончании войны как признак того, что в скором времени они смогут, наконец, покинуть ПКШ и вернуться к научной деятельности в колледжах, библиотеках и музеях.

Остальные, кто собирался связать свою дальнейшую судьбу с ПКШ, тоже подумывали об освобождении, правда, вкладывая в это слово совсем иной смысл. Они хотели свободы не лично для себя, а для ПКШ. Их выдающие достижения во время Второй мировой войны могли остаться в безо всякого продолжения в послевоенной Англии, поскольку ПКШ находилась в ведении СРС, где верховодили бывшие кавалерийские офицеры-неудачники, ни бельмеса не понимавшие в радиоразведке. Чтобы продолжить успешно развиваться, ПКШ необходимо было стать полноправным разведывательным ведомством— возможно, видоизменившись и преобразившись. Одним из признаков такой трансформации был наметившийся переход к использованию нового более пафосного названия — Центр правительственной связи вместо приземленной аббревиатуры ПКШ.

Сотрудник ПКШ Питер Калвокоресси вспоминал, что перед Второй мировой войной ПКШ в точности соответствовала своему названию — ни больше и не меньше. В ней просто создавались шифры для использования в государственных учреждениях Англии и взламывались шифры других стран. Но уже в военное время взлом шифров в Блетчли-Парке постепенно начал сопровождаться процессом добывания радиоразведывательных данных, что привело к созданию целой системы их практического использования. Были созданы технические средства для быстрого доведения полученной информации до заинтересованных лиц в правительстве и высшем военном командовании даже в таких удаленных от Блетчли-Парка географических областях как Юго-Восточная Азия. Напряженная обстановка на фронтах Второй мировой войны заставляла сотрудников ПКШ в самое короткое время находить решения, которые в мирное время пришлось бы воплощать в жизнь десятилетиями.

Еще одним достижением Блетчли-Парка, которое сразу бросалось в глаза посторонним наблюдателям, было органическое смешение в нужных пропорциях гражданских служащих с представителями всех трех видов вооруженных сил Англии. Инспектировавшие Блетчли-Парк генералы и адмиралы неизменно возмущались, видя военнослужащих одетыми не по форме— в цветные свитера и мешковатые вельветовые брюки, и требовало от них немедленно переодеться в строгом соответствии с военными уставами. Однако военное начальство приезжало и уезжало, а дух, царивший в стенах Блетчли-Парка оставался неизменным. Американцы смогли добиться подобной естественной интеграции военных и гражданских среди своих дешифровальщиков только в середине 1950-х годов. А в Германии в 1940-х годов дешифровальные службы, принадлежавшие различным ведомствам, боролись друг с другом примерно с таким же остервенением, как с врагами Германии.

Непосредственно после окончания Второй мировой войны в мире наметилась тенденция к превращению радиоразведки в доминирующий клан мирового разведывательного сообщества. По воспоминаниям ветерана ПКШ дешифровальщики из Блетчли-Парка считали себя элитой среди элиты. Материалы, которые добывались другими разведывательными службами, снабжались грифом «совершенно секретно». И только радиоразведывательные информационные сводки имели особый гриф «Ультра совершенно секретно». Способность накладывать строгие ограничения на распространение своей информации всегда являлась одним из признаков полноценности и самодостаточности любой разведывательной организации. Эта одержимость секретностью распространялась не только на документы, но и на сотрудников ПКШ. Во время Второй мировой войны в ПКШ действовало неписанное правило, которое гласило: «Обратной дороги отсюда нет». Иными словами, попав на работу в ПКШ, люди теряли возможность уйти, чтобы заняться чем-либо другим.

Доминирующее положение английской радиоразведки в военные годы отчасти определялось количеством людей, которые в ней трудились. В конце Второй мировой войны их количество составляло более 10 тысяч человек. На ПКШ работали станции перехвата вооруженных сил Англии. Наиболее ценный перехват доставлялся в Блетчли-Парк для дальнейшей обработки. А перехват более низкого уровня использовался в местах, где он добывался. Это были незашифрованные вражеские сообщения, включая голосовые переговоры, и общие характеристики трафика противника, анализируя которые можно было делать обоснованные выводы о его ближайших намерениях. Многие из военных станций перехвата продолжили функционировать и после окончания Второй мировой войны. Налицо были все признаки свершившейся промышленной революции в английской радиоразведке: и Блетчли-Парк, и станции перехвата работали в круглосуточном трехсменном режиме, используя современные орудия автоматизации своего труда, изготовленные специально для этой цели.

Эта промышленная революция в английской радиоразведке сопровождалась революцией социальной в рядах английских дешифровальщиков. Интеллектуалы, которые перед Второй мировой войной сражались друг с другом в шахматы или решали в Кембридже никому кроме них не понятные математические задачи, переключили свое внимание на проблемы разведки. Приученные к бескомпромиссным логическим рассуждениям они видели в Блетчли-Парк прообраз разведывательного агентства будущего. Будучи независимы от правительственной бюрократии, они совершенно свободно излагали свое мнение.

К концу Второй мировой войны ПКШ перестала быть небольшим узкоспециализированным подразделением в составе СРС. Пришедшие в ПКШ ученые и промышленники внедрили там новейшие научные и индустриальные технологии, вдохновляясь примером своего заокеанского союзника, который первым осознал перспективы, сулимые этими технологиями. А в арсенале СРС так и продолжали оставаться одни парики и фальшивые бороды, и главным действующим лицом считался резидент, сидевший в своем секретном логове и руководивший оттуда армией тайных агентов.

Промышленная революция началась в Блетчли-Парке в 1944 году. Именно благодаря ей, ПКШ в послевоенный период превратилась в главную английскую спецслужбу. Главными героями этой революции стала группа из четырех человек. В нее вошли Гордон Уэлчмен, руководивший дешифровальной работой против немцев в Блетчли-Парке, Гарри Хинсли, занимавшийся организацией встреч дешифровальщиков Англии, США и стран Содружества на высшем уровне, Эдвард Кренкшоу, осуществлявший обмен радиоразведывательной информацией с русскими в Москве, и Хью Фосс, присоединившийся к Уэлчмену, Хинсли и Кренкшоу, вернувшись в Англию после прохождения службы в Вашингтоне. Возглавил группу Уэлчмен.

Свою работу группа Уэлчмена начала 15 сентября 1944 года с рассмотрения направлений послевоенного развития ПКШ. Предлагалось создать централизованную и единую организацию, занимающуюся вопросами как радиоразведки, так и безопасности связи. Такая организация, по мнению членов группы Уэлчмена, могла бы стать по-настоящему современным радиоразведывательным центром, контролировавшим все разновидности перехвата коммуникационных сигналов.

Как считали Уэлчмен, Хинсли, Кренкшоу и Фосс, в ПКШ было слишком мало людей, обладавших способностями в области генерального планирования и стратегической координации — не более полдюжины. Поэтому после окончания военных действий в Европе этим людям следовало не переключаться на работу против Японии, а заняться решением более важных вопросов послевоенного устройства английской радиоразведки. Конечно, совсем отказываться от участия во взломе японских шифров было бы неправильно, поскольку тогда можно было лишиться возможности приобрести ценный опыт в этой сфере. Поэтому было предложено, чтобы из войны против Японии ПКШ по возможности постаралась просто извлечь для себя практическую пользу, не тратя на это людские и материальные ресурсы.

В ПКШ прекрасно отдавали себе отчет в том, что в сложившейся ситуации первостепенное значение имела быстрота действий. Необходимо было как можно скорее обратиться к Черчиллю, пока он занимал пост премьер-министра Англии. Любой его преемник, вне зависимости от степени благожелательности в отношении ПКШ, был бы не в состоянии в полной мере оценить роль, которую радиоразведка сыграла во Второй мировой войне, а также не обладал пониманием важности сохранения в строжайшей тайне радиоразведывательной информации, поступавшей из Блетчли-Парка. В лице Черчилля ПКШ имела самого влиятельного своего сторонника. Там не хотели возврата к предвоенному положению дел, когда значение радиоразведки недооценивалось, тем более, что даже в условиях военного времени о масштабах радиоразведывательных операций было известно очень и очень немногим. Еще более осложнял ситуацию тот факт, что самые по-настоящему талантливые сотрудники ПКШ пришли со стороны и по окончании Второй мировой войны, скорее всего, вернулись бы к своим довоенным гражданским занятиям, если не принять мер для того, чтобы сохранить их на службе в ПКШ. Проще говоря, вопрос упирался в деньги, то есть, ПКШ должно было сохранить уровень финансирования, позволявший привлекать к себе на работу людей с исключительными способностями — особенно математиков и инженеров-электронщиков. Чтобы заручиться таким финансированием, ПКШ следовало переориентироваться на добывание не только военной, но и научно-технической, коммерческой и экономической информации. А это, в свою очередь, автоматически означало, что после окончания Второй мировой войны мишенью для ПКШ, помимо враждебных государств, должны были стать и страны-союзницы.

В январе 1945 года вопросы послевоенного устройства ПКШ в приказном порядке были переданы в ведение Уильяма Кларка, который начал службу в английской радиоразведке аж в 1916 году. Основываясь на своем богатом опыте, сразу же Кларк предостерег против концентрации усилий дешифровальщиков на взломе дипломатических шифров в ущерб военным шифрсистемам, как это случилось в 1919 году по завершении Первой мировой войны. Такое положение дел, по мнению Кларка, было бы губительным для страны, поскольку в случае новой войны вражеская военная шифрпереписка оказалась бы вне досягаемости английских дешифровальщиков. По мнению Кларка, еще более трудной была задача завоевания авторитета в глазах представителей правительственных кругов. Секретность, которая окружала ПКШ, не позволяла на практике продемонстрировать широкому кругу чиновников из английского правительства исключительную полезность радиоразведки. Дополнительную опасность для ПКШ представлял приход к власти английских лейбористов, которые открыто возмущались излишней, по их мнению, завесой тайны, которой окружало себя правительство Англии в годы правления консерваторов.

Особое внимание Кларк уделил Организации объединенных наций (ООН), основы деятельности и структура которой начали разрабатываться в годы Второй мировой войны странами антигерманской коалиции. Кларк задался вопросом: а что будет, если члены ООН решат отказаться от использования шифрованной связи? Кларк полагал, что подобная мера, как никакая другая, способствовала бы сохранению и укреплению мирных отношений между странами. Однако Кларк счел ее утопической и пришел к выводу о том, что в ближайшее время роль, которую шифрование играло в современном мире, будет только расти.

Что касается вопроса о том, кто будет руководить работой английских дешифровальщиков, то Кларк решительно высказался в пользу независимости ПКШ и от СРС, и от МИД. Вместо этого Кларк предложил сделать дешифровальную службу третьей спецслужбой в Англии наравне с контрразведывательной (МИ-5) и разведывательной (МИ-6) службами и передать ее в ведение генерального штаба или кабинета министров.

Не все в ПКШ разделяли мнение Кларка о придании дешифровальщикам большей независимости и их переподчинении. В октябре 1944 года Тилтман заявил, что ПКШ должна была остаться в составе СРС, а саму СРС следовало сделать единственной разведывательной спецслужбой в Англии. Тем не менее в январе 1945 года руководитель Объединенного разведывательного комитета (ОРК) Виктор Бентик изложил другое видение послевоенной структуры английского разведывательного сообщества. ПКШ должна была находиться в ведении ОРК и в то же самое время превратиться в отдельную спецслужбу вне СРС со своим собственным бюджетом.

Таким образом, решение о том, во что должна была трансформироваться ПКШ после окончания Второй мировой войны, перешло от Мензиса к Тревису. Последнего же больше всего волновали перспективы возможного военного конфликта с Советской Россией. Тревис не желал повторения ситуации, которая сложилась в самом начале Второй мировой войны: «Когда потребность в радиоразведывательной информации была наибольшей, ее дефицит ощущался наиболее остро». Как считал Тревис, следующая мировая война будет краткосрочной, и на мобилизацию времени не останется. Англии придется обходиться только тем, что она имела на начало войны. Это, в свою очередь, означало, что первостепенное значение имело обеспечение преемственности в действиях английских дешифровальщиков в мирное и в военное время.

По вопросу о том, когда именно Правительственная криптографическая школа была переименована в Центр правительственной связи, полной ясности нет. Впервые аббревиатура ЦПС была использована в рамках легенды прикрытия в конце 1939 года просто для того, сообщить грузчикам, перевозившим мебель в Блетчли-Парк, название правительственного ведомства, которое они обслуживали. В 1946 году эта аббревиатура стала использоваться все более часто в качестве названия английской дешифровальной спецслужбы, пока, наконец, окончательно не вытеснила ПКШ.

Для выполнения стоявшим перед ЦПС задач Тревис рассчитывал довести численность персонала до нескольких тысяч гражданских служащих и примерно сотни военных. Разместить их планировалось в новой штаб-квартире ЦПС в Лондоне по соседству с высшими должностными лицами английского правительства. На станциях перехвата должны были трудиться порядка пяти тысяч человек, причем подавляющее их большинство должны были составлять военнослужащие.

В 1946 году численность сотрудников ЦПС уменьшилась с почти 9 тысяч человек до немногим более тысячи. Однако Тревис считал такое сокращение закономерным, предпочитая качество количеству: «Война без сомнения доказала, что самая трудная часть нашей работы требует привлечения к ней людей наивысшей квалификации. Об этом свидетельствуют успехи, достигнутые профессорами и преподавателями, а особенно — высококлассными математиками». Тревис хотел создать в ЦПС условия, которые позволили бы привлечь на работу именно таких людей, хотя знал, что сделать это будет очень непросто.

Для начала Тревис издал особый приказ, который затронул всех сотрудников ЦПС. В этом приказе им выражалась благодарность за вклад, внесенный в достижение победы над противником, и подчеркивалась необходимость хранить в строжайшем секрете все, о чем они узнали, занимаясь чтением вражеских шифровок:

«В будущем может случиться так, что нам придется вернуться к использованию тех же самых методов. А значит, совершенно необходимо продолжать соблюдать тот же уровень секретности, который мы поддерживали до сих пор. Соблазн поведать друзьям и близким о своей работе весьма велик. Однако ему надо противостоять изо всех сил».

Вскоре встал вопрос о том, где именно будет находиться штаб-квартира ЦПС. В центре Лондона места для нее не нашлось, и Тревису пришлось довольствоваться так называемой Метроландией — лондонскими районами, обслуживаемыми метро. Переезд на новое место на северо-западе Лондона состоялся в 1946 году. Переехавшим сотрудникам было дано разрешение называть ЦПС в качестве места своей работы, однако говорить о том, что они занимаются радиоразведкой, было строжайше запрещено.

Большую часть машинного оборудования, которое использовалось в Блетчли-Парке для дешифрования, пришлось уничтожить. Профессор Макс Ньюман, возглавлявший работы по созданию «Колосса», сумел сохранить два его экземпляра для своей вычислительной лаборатории в Манчестерском университете. Транспортировка двух «Колоссов» из Блетчли-Парк в Манчестер была осуществлена военным транспортом в сопровождении одного из младших университетских преподавателей, который должен был проследить, чтобы ценное оборудование было доставлено в целости и сохранности.

Основная цель, которую преследовал переезд ЦПС в Лондон, состояла в том, чтобы быть поближе к основным потребителям радиоразведывательной информации. В результате в 1946 году Тревис получил возможность в деталях познакомиться с процессом ее доставки заинтересованным лицам в английских правительственных ведомствах.

Главным потребителем радиоразведывательной информации являлось министерство иностранных дел. Туда она доставлялась в трех синих папках. Первую оставлял у себя министр иностранных дел, вторая оседала в департаменте по связям с другими государственными организациями, а к третьей получали доступ главные департаменты министерства. Эти папки всегда хранились отдельно от других документов в специальных сейфах, которые запирались на ночь и на выходные дни. Не менее строгие меры предосторожности при обращении с синими папками соблюдались и в «МИ-5». За их хранение и выдачу там отвечала строгая сотрудница, которая фиксировала все в отдельном журнале. Самой безответственной была СРС, где синие папки безнадзорно циркулировали в течение нескольких недель, после чего их полагалось вернуть обратно в ЦПС. Несмотря на это требование, материалы из синих папок иногда подшивались в СРС в другие дела, и тем самым нарушался основополагающий принцип отдельного хранения радиоразведывательной информации.

В 1940-е годы начал складываться радиоразведывательный союз между Австралией, Англией, Канадой, Новой Зеландией и США. На бумаге он был первоначально закреплен в виде нескольких соглашений, подписанных в 1943, 1946 и 1948 годах. Эти соглашения продолжали оставаться в силе вплоть до начала 2000-х годов и считались настолько секретными, что не подлежали оглашению. Постепенно к ним добавились другие соглашения по совместному ведению радиоразведки, что привело к созданию всемирной радиоразведывательной сети англосаксонских государств. У каждого соглашения были свои границы, поэтому было бы неправильно считать, что их подписанты в конечном итоге договорились обмениваться между собой всей радиоразведывательной информацией, имевшейся в их распоряжении. Общего фонда такой информации никогда не существовало. Более того, отношения между США и другими странами-участницами этого глобального радиоразведывательного союза иногда накалялись до такой степени, что американцы грозили им приостановкой членства или даже исключением.

Также неверно было бы полагать, что соглашения о радиоразведывательном союзе касались исключительно добывания радиоразведывательной информации. Не менее важными были положения этих соглашений, касавшиеся сохранения в тайне полученных данных и защиты собственных каналов связи.

Степень информированности сотрудников радиоразведывательных ведомств и правительственных учреждений, которым отправлялись радиоразведывательные информационные сводки для ознакомления, строго ограничивалась рамками их служебных обязанностей. Помимо грифа секретности, на эти сводки ставилось кодовое слово, которое определяло круг допущенных к ним должностных лиц. Одним из самых известных таких кодовых слов стало женское имя «Венона». Таким образом, хотя извне радиоразведывательный союз англосаксонских государств мог показаться монолитным, его внутреннее устройство было отнюдь не единообразным.

В качестве характерного примера некоторой разобщенности действий английской и американской радиоразведки можно взять их отношения с финскими дешифровальщиками. Последние, испугавшись возможной советской оккупации, вместе с семьями сбежали в 1944 году в соседнюю Швецию. Там они устроили распродажу своих служебных секретов, включая плоды 16-летней работы против русских. Вся прелесть подобной распродажи состоит в том, что одни и те же секреты можно продавать разным покупателям сколько угодно раз. Что финны и сделали. Они сбыли советские шифры и коды, захваченные в советском консульстве в финском городе Петсамо в 1941 году, сначала американцам, потом англичанам, а затем заодно и японцам. Вдобавок финские дешифровальщики за определенную мзду поделились с американцами результатами своей работы по взлому английских шифрсистем, а с англичанами — американских.

В начале 1950-х годов между англичанами и американцами все еще оставался открытым ряд важных вопросов относительно сотрудничества в области радиоразведки. И пока они не были решены, Англия воспользовалась своим доминирующим положением в Содружестве, чтобы консолидировать позиции своих партнеров и выступить единым фронтом при обсуждении с США имевшихся проблем во взаимоотношениях радиоразведывательных спецслужб. Хорошей иллюстрацией к сказанному служит история радиоразведывательного сотрудничества Англии с Австралией в самом конце Второй мировой войны.

В марте 1945 года в Блетчли-Парке было принято решение отправить делегацию английских дешифровальщиков во главе с Тревисом в поездку по всем странам, с которыми предполагалось продолжить кооперацию в области радиоразведки после окончания Второй мировой войны. Первую половину апреля 1945 года Тревис и компания провели в Австралии, откуда 17 апреля отбыли в Новую Зеландию.

Отношения англичан с австралийцами были натянутыми. Лондон весьма неохотно предоставил недавно назначенному министру обороны Австралии Фредерику Шеддену доступ к английской радиоразведывательной информации и лишь только потому, что таким образом надеялся не допустить сокращения финансирования разведки в Австралии. Вдобавок в сентябре 1945 года у англичан появились подозрения, что в австралийском правительстве случилась утечка разведывательных данных, и дальнейшее сотрудничество оказалось под большим вопросом. Австралийские дешифровальщики, видя с какой неохотой идут на сотрудничество их английские коллеги, решили, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации будет обособиться от англичан и самим начать обрабатывать материал со станций перехвата в Австралии и на Дальнем Востоке, который до той поры отсылался в Англию для дальнейшего анализа. Такого поворота событий в Лондоне хотели избежать любой ценой, поскольку анализ «сырого» перехвата давал возможность Англии занимать главенствующее положение в радиоразведывательном союзе с другими государствами, которое англичане желали всеми силами сохранить.

22 февраля 1946 года в Лондоне прошла конференция стран Содружества по вопросам сотрудничества в области радиоразведки. Помимо Англии в этой ней приняли участие Австралия, Канада и Новая Зеландия. На конференции Австралия предложила в качестве своего вклада в создание радиоразведывательного союза четырех стран-участниц конференции предоставлять им материал с 65 австралийских станций перехвата, а также обязалась создать у себя спецслужбу по образцу и подобию ЦПС, которую из соображений конспирации было решено назвать Управлением безопасности связи (УБС). Австралийцы предложили четыре кандидатуры на пост начальника УБС, однако Тревис откровенно заявил, что все они не подходят на эту должность, поскольку ее должен занять англичанин. Им стал бывший заместитель начальника английской станции перехвата на Цейлоне Теодор Пулден, приступивший к исполнению обязанностей в апреле 1947 года. Под его началом оказались около двухсот сотрудников, из которых примерно два десятка составляли прикомандированные к УБС сотрудники ЦПС. На посту начальника УБС Пулден пробыл до начала 1950-х годов, когда его сменил австралиец Ральф Томпсон, прослуживший аж до 1978 года.

В январе 1947 года состоялась еще одна конференция стран Содружества, посвященная сотрудничеству в области радиоразведки. На ней Англия заявила о своем согласии на присоединение Австралии к англо-американскому радиоразведывательному союзу. Однако это присоединение было отложено из-за сомнений, возникших у американцев по поводу благонадежности австралийцев в плане сохранения в тайне информации, полученной при проведения операции «Венона». И вплоть до 1949 года между Австралией и США практически не было никаких контактов по теме совместного ведения радиоразведки.

Канадская дешифровальная служба, которой продолжительное время руководил подполковник Эдвард Дрейк, тоже страдала от пережитков английского колониализма. Хотя Дрейк был канадцем, его заместитель являлся англичанином— этот пост занимал Джеффри Стивенс, откомандированный из ЦПС в Оттаву в марте 1946 года. Несколько недель спустя 13 апреля 1946 года канадский премьер-министр Маккензи Кинг приказал объединить несколько дотоле разрозненных дешифровальных подразделений в небольшую организацию под названием Управление связи Национального исследовательского комитета (УСНИК). Несколько руководящих должностей в УСНИК заняли прикомандированные сотрудники ЦПС. По этому поводу местные дешифровальщики шутили, что аббревиатура УСНИК на самом деле означала Управление связи — НИкаких Канадцев.

Февральская 1946 года конференция стран Содружества стала прелюдией к переговорам с американцами месяц спустя, на которых австралийцы и канадцы уполномочили англичан выступать от их имени. 6 марта 1946 года из США в Лондон прибыл Уильям Фридман, чтобы согласовать новое 4-страничное соглашение взамен нескольких прежних соглашений об англо-американском сотрудничестве в области радиоразведки. К этому соглашению прилагались несколько дополнений, разработанных в ходе подготовительной рабочей встречи английских и американских дешифровальщиков в июне 1946 года. Дополнения в основном касались процедур защиты добываемой радиоразведывательной информации. В соглашении договаривающиеся стороны брали на себя обязательства обмениваться данными о зарубежных радиоразведывательных службах и хранить в строжайшей тайне сведения о сотрудничестве друг с другом в области радиоразведки.

Иосиф Венгер, в 1940-е годы возглавлявший военно-морскую дешифровальную службу, признал, что в 1946 году переговоры между английскими и американскими дешифровальщиками были посвящены только решению вопросов общего характера и в силу этого подвергались критике. Однако, главным на переговорах, как считал Венгер, было побыстрее закрепить на бумаге основы взаимовыгодного сотрудничества. И эта цель, по мнению Венгера, была достигнута.

Для ЦПС сотрудничество с союзными дешифровальными службами имело большое значение, поскольку оно служило признаком того, что ЦПС являлось полноценной спецслужбой наравне с МИ-5 и МИ-6. Во главе ЦПС стоял Тревис, первым заместителем которого был Найджел Грей, отвечавший за координацию действий пяти основных подразделений ЦПС, а также за набор кадров, обучение и обеспечение безопасности. После февральской и мартовской конференций 1946 года Тревис обзавелся вторым заместителем. Им стал военно-морской офицер Эдвард Гастингс, который во время Второй мировой войны отвечал за связь с канадскими дешифровальщиками. На посту заместителя Тревиса в зону ответственности Гастингса попали сотрудничество с США, странами Содружества и Индией, а также зарубежные станции перехвата ЦПС.

В ходе переговоров англичан с американцами было решено, что стратегическим направлением англо-американского сотрудничества в области радиоразведки станет ускоренная переориентация на перехват и чтение советской переписки. С окончанием Второй мировой войны английские станции перехвата и в Англии, и за ее пределами переключились на советские сообщения. Именно это, как надеялись англичане, сделает их привлекательными партнерами для сотрудничества с американцами в области радиоразведки, главной целью которого в ближайшее время должна была стать атака на советские шифрсистемы. Тилтман и Александер должны были поделиться с американцами своим богатым опытом в этой области, а американская сторона — предоставить оборудование для автоматизации взлома советских шифров.

Англичане регулярно отсылали в Вашингтон, а также всем трем видам вооруженных сил радиоразведывательные информационные сводки, составленные на основе прочитанной советской переписки. Уже 28 апреля 1948 года генерал Чарльз Кабелл, начальник военно-морской разведки США, с удовлетворением отметил: «В настоящее время налажен полномасштабный обмен радиоразведывательной информацией в отношении Советской России между заинтересованными спецслужбами Англии и США». В 1948 году было заключено очередное англо-американское соглашение, которое содействовало дальнейшему совершенствованию этого сотрудничества.

Однако в области обмена радиоразведывательной информацией, касавшейся других стран, помимо Советской России, дело обстояло не так гладко. В 1948 году Англия и США разошлись во мнении относительно Палестины и Израиля. У англичан возникли опасения по поводу предоставления американцам радиоразведывательной информации по Ближнему Востоку. 15 февраля 1948 года состоялось заседание ОРК, которое было посвящено проблеме передачи недавно созданному ЦРУ радиоразведывательных информационных сводок, составленных в ЦПС. Представители английской разведки в США сообщали в Лондон, что хотя они не имели прямых доказательств существования в ЦРУ произраильского лобби, тем не менее там с симпатией относились к сионистскому движению, что уже нередко приводило к утечке конфиденциальной информации. Председатель ОРК распорядился, чтобы отныне информационные сводки ЦПС до сведения только директора ЦРУ и чтобы из этих сводок изымались наиболее секретные данные. Надо сказать, что американцы платили англичанам той же монетой, утаивая от них содержание перехваченных сообщений израильтян, занимавшихся контрабандой оружия.

Взаимоотношения США с другими странами Содружества в области радиоразведки тоже не отличались особой теплотой. Сотрудничество с Канадой развивалось очень медленными темпами. Более того, американцы подозревали, что англичане тайно делятся с канадцами радиоразведывательной информацией, которую получали от США. Американские дешифровальщики очень не хотели, чтобы добываемая ими информация безо всяких ограничений распространялась среди всех заинтересованных в ее получении лиц. Особую озабоченность у американцев вызывал отказ канадцев принять у себя стандартные меры безопасности, которые действовали в США для сохранения радиоразведывательной информации в строжайшей тайне. В результате переговоры США с Канадой по поводу сотрудничества в области радиоразведки тянулись без особого успеха аж до 1953 года. Не лучше обстояли дела во взаимоотношениях США с Австралией, где в конце 1940-х годов разразился ряд скандалов, связанных с разоблачением агентов советской разведки в ходе проведения операции «Венона».

Во время Второй мировой войны материальные ресурсы, которыми обладали американские дешифровальщики, неизменно внушали благоговение их английским коллегам. Однако с ее окончанием это положение резко изменилось. Большинство в американском конгрессе получили консерваторы, которые сразу же ввели меры жесткой экономии, в том числе и на ведение радиоразведки. Американцам пришлось урезать планы увеличения масштабов своих радиоразведывательных операций в Европе и пойти на более тесное сотрудничество с англичанами. В результате, например, армейская дешифровальная служба отдавала значительно больше своего европейского перехвата в ЦПС для дальнейшей обработки, чем отправляла на родину. К концу 1940-х годов между американцами и англичанами сложилось довольно четкое разделение радиоразведывательного «труда». К примеру, за сотрудничество с Норвегией отвечали американцы, а за связи со Швецией — англичане.

В наследство от английской колониальной империи ЦПС достались многочисленные станции перехвата, разбросанные по всему миру. Эйфория от недавно обретенной независимости, царившая в бывших колониях, часто приводила к тому, что они охотно предоставляли англичанам возможность продолжать пользоваться станциями перехвата на своей территории, которые в целях конспирации стали именоваться ретрансляционными пунктами.

В апреле 1947 года руководство ЦПС приступило к поискам нового места для своей штаб-квартиры. Старое перестало устраивать его по двум причинам. Во-первых, из-за ограниченного пространства, а во-вторых, Тревис справедливо опасался, что в случае начала Третьей мировой войны у ЦПС не будет времени, чтобы эвакуироваться из Лондона в более безопасное место в провинции, подальше от советских бомбежек. В октябре 1947 года наиболее пригодным был признан комплекс зданий в Челтнеме в графстве Глостершир, построенный в 1940 году. Первоначально планировалось эвакуировать туда английское правительство в случае высадки немецких войск в Англии. В 1942 году комплекс использовался тыловой службой американских войск в Западной Европе. К нему были проложены магистральные каналы связи с Лондоном. Считается, что это стало главной причиной, по которой Тревис решил разместить в Челтнеме штаб-квартиру ЦПС.

Однако есть и другая версия, которая объясняет, почему Челтнем стал пристанищем для сотрудников ЦПС. Поисками нового места дислокации занимался руководящий сотрудник ЦПС Клод Добни. Именно он предложил переехать в Челтнем, который славился на всю Англию регулярно проводимыми скачками на лошадях. Добни был большим любителем скачек и хотел, чтобы его место работы было расположено как можно ближе к месту их проведения.

Сейчас уже трудно со всей определенностью сказать, какая из двух версий является более правдивой. Переезд штаб-квартиры ЦПС из Лондона в Челтнем состоялся между 1952 и 1954 годами. Городок был небольшой, и вскоре у всех местных жителей появился хотя бы один родственник, который работал в ЦПС. С собой сотрудники ЦПС привнесли в жизнь Челтнема атмосферу секретности, которая окружала все связанное с ЦПС. В результате, например, когда газетные репортеры писали про матчи челтнемской футбольной команды, то они могли свободно приводить в своих статьях только имена игроков гостей, но никак не имена участников местной команды.

Новые приоритеты

На рубеже 1940-1950-х годов главной целью для ЦПС стало добывание информации о советской ядерной программе, а также о разработке химического и бактериологического оружия. Сюда относились сведения не только о самом ядерном оружии, но о средствах его доставки к месту применения — баллистических ракетах и стратегических бомбардировщиках. В 1949 году, когда в Советской России было произведено первое испытание атомной бомбы, аналитики ЦПС доказывали, что этого не случится вплоть до середины 1953 года. Четырехлетняя ошибка в расчетах была напрямую связана с изменениями, которые в 1948 году в целях повышения стойкости были внесены в советские шифрсистемы и в процедуры их использования.

Первым, кто обратил внимание русских на недостаточную стойкость их шифров, стал Уильям Вейсбанд. Он родился в России в 1908 году, в 1920-е годы вместе с родителями эмигрировал в США. В 1940 году Вейсбанд сменил имя Владимир, которое при рождении дали ему родители, на более привычное американскому уху имя Уильям. В 1942 году в чине лейтенанта Вейсбанд поступил на службу в армейское дешифровальное подразделение на Ближнем Востоке. В июле 1944 года его отправили служить в штаб-квартиру Армейской дешифровальной службы (АДС) в Арлингтон-Холле в окрестностях Вашингтона. Там Вейсбанд вскоре перевелся в советскую секцию.

Советская разведка завербовала Вейсбанда еще в 1934 году. Будучи весьма общительным по натуре человеком, он как нельзя лучше подходил на роль секретного агента. Репутация сотрудника, которому по плечу решение самых запутанных задач, позволила ему получить доступ практически ко всем материалам советской секции АДС. Один из его сослуживцев впоследствии припомнил, как в конце 1946 года видел Вейсбанда держащим в руках и внимательно изучающим список советских разведчиков и завербованных ими агентов в США, которые стали известны в ходе проведения операции «Венона».

Некоторое время за связь с Вейсбандом в 1940-е годы отвечал советский разведчик Александр Феклисов, который так описал детали этой операции (у Феклисова Вейсбанд фигурирует под кличкой «Руперт»):

«В июле 1944 года резидент поручил мне установить связь с агентом «Рупертом». В коротком письме Центра, присланном с диппочтой, кроме условий явки были старенькая фотография агента и его словесный портрет. Упоминалось, что он может прийти в военной форме. Встреча назначалась вечером, в двадцать сорок пять, у одного известного кинотеатра на Бродвее.

В течение семи месяцев я выходил на явку, но агент не приходил. Об этом мы регулярно сообщали Центру и в ответ получали указания продолжать выходить на встречу.

В феврале 1945 года, уже теряя надежду установить контакт с «Рупертом», я отправился с женой в другой кинотеатр. За сорок минут до встречи вышел из кинозала. За мной никто не последовал. Дополнительно проверился на маршруте к месту встречи, полагая, что все мои усилия будут, как и прежде, напрасными.

На этот раз на месте явки мое внимание привлек мужчина лет сорока в форме армейского майора. Он стоял у рекламного щита и, судя по всему, кого-то ожидал. Человек этот был небольшого роста, худой, и его внешний вид не совсем соответствовал имевшимся у нас данным на «Руперта». Пройдя мимо входа в кинотеатр и не обнаружив среди стоявших там лиц человека, более подходящего по описанию, я развернулся и подошел к майору. Когда я обратился к нему со словами пароля: «Майор, не вы ли ждете Хелен?», он заулыбался и в ответ произнес точные слова отзыва.

После обмена несколькими дополнительными фразами стало ясно, что передо мной «Руперт». Я пригласил его в небольшой ресторан, где можно было спокойно побеседовать.

«Руперт» рассказал, что его перевели в дешифровальную службу военного министерства, так как он знал восточные языки, в том числе японский. Много месяцев находился на Гавайских и других островах Тихого океана. Поэтому он и не мог выйти на явку. А сейчас он хотел бы сообщить мне кое-что важное.

«Американцы, — начал он, — взломали японские шифры. Они быстро и свободно читают перехваченные японские дипломатические и военные шифртелеграммы. Американские специалисты уделяют большое внимание перехвату и дешифрованию телеграмм японского посла в СССР, который часто встречается с Молотовым и добивается от Москвы заключения договора о ненападении. Читая телеграммы японского посла, американские руководители убеждаются, что Москва ведет честную игру в отношении США».

Здесь он сделал небольшую паузу, отпил немного вина и продолжил:

«Наше правительство сейчас в курсе всех планов о дислокации вооруженных сил Японии. В частности, американцы узнали о перелетах главнокомандующего японскими ВМС на Тихом океане Исороку Ямамото и сбили его самолет. Ямамото погиб».

«Руперт» добавил, что с конца сорок четвертого все морские сражения с японцами в Тихом океане обычно заканчиваются победой американцев. Это объясняется тем, что их корабли имеют значительно лучшие радары, прицелы и более дальнобойные орудия. Снова помолчав, он сказал, понизив голос:

«Учтите, наша дешифровальная служба бросила большие силы на раскрытие шифрпереписки между советскими учреждениями в США и Москвой за 1941–1942 годы. Американским специалистам удалось частично расшифровать одну телеграмму, направленную Амторгом в Москву. Специалисты считают, что со временем им удастся прочитать дипломатические шифртелеграммы между Москвой и Вашингтоном, Москвой и Нью-Йорком.

Я спросил агента: «Можете ли вы назвать конкретную амторговскую шифртелеграмму, которую американцы прочитали, ее дату и примерный текст по памяти?»

«Руперт» вспомнил и сообщил дату и примерный текст. Одновременно он обещал принести на следующую встречу все дополнительные сведения об этой депеше.

Я назначил «Руперту» очередную явку через месяц в более удобном месте и попросил повторить условия встречи. Он сделал это безошибочно. Я высказал пожелание, чтобы в следующий раз по возможности он пришел в штатском костюме.

У входа в метро я встретил жену, которая ждала меня согласно нашей договоренности, чтобы вместе возвратиться домой. Жена есть жена. Она сразу заметила, что я о чем-то напряженно думаю, и поинтересовалась, не случилось ли чего-нибудь. Я ответил:

«Все в полном порядке. Но, пожалуйста, не донимай меня расспросами. Мне нужно сосредоточиться и кое-что «прокрутить» в голове, чтобы все хорошо запомнить до завтрашнего утра».

«Ну давай, крути», — сухо отреагировала жена, вынула из сумки женский журнал и принялась читать.

Утром, придя в помещение резидентуры, я составил подробный отчет о беседе с «Рупертом» и доложил его резиденту. Указания по дальнейшей работе с «Рупертом» Центр прислал диппочтой. В них был представлен перечень вопросов, которые следовало выяснить у агента.

Центр также приказал передать «Руперта» на связь нашему надежному агенту «Тихону», который работал с источником шесть лет назад.

Согласно разработанному плану, моя очередная встреча с «Рупертом» должна быть непродолжительной. Выяснив, что у источника на службе и дома все спокойно, я получил устную информацию по перечню вопросов, присланных из Центра. «Руперт» также передал мне некоторые дополнительные данные об амторговской телеграмме, текст которой, по словам источника, был расшифрован процентов на семьдесят.

Потом я сообщил «Руперту», что в дальнейшем вместо меня с ним будет встречаться в Вашингтоне хорошо известный ему «Тихон», который подойдет к нему через пять минут после того, как я расстанусь с ним.

Секретные материалы «Руперта» получили высокую оценку Центра. Они показали руководству нашего ведомства, какие огромные усилия предпринимают американские спецслужбы для взлома советских шифров».

Самого Вейсбанда американцам так и не удалось идентифицировать благодаря «Веноне», хотя его кличка «Жора» упоминалась в одной из советских дешифровок, которая содержала резюме сведений, полученных от Вейсбанда резидентурой КГБ в Вашингтоне:

«В течение года нами было получено большое количество очень ценного фактического материала, имеющего отношение к работе американцев по взлому советских шифров, перехвату и анализу открытой радиопереписки советских правительственных учреждений… На основе материалов, предоставленных ЖОРОЙ, наши органы госбезопасности приняли ряд мер, которые в результате существенно снизили эффективность работы американских дешифровальщиков. Это привело к значительному текущему уменьшению количества наших шифровок, прочитанных и проанализированных американцами».

В мае 1950 года ФБР «вычислило» Вейсбанда благодаря предательству другого советского агента, разоблаченного в ходе операции «Венона». Вейсбанд был допрошен, однако против него было собрано слишком мало улик, чтобы предъявить ему обвинение в суде. Кроме того, ФБР не желало, чтобы детали «Веноны» стали известны в ходе судебных заседаний. Это могло послужить предупреждением другим странам о том, что их шифрсистемы тоже ненадежны, и побудить внести изменения для повышения надежности.

Предательство Вейсбанда нанесло серьезный ущерб англо-американской радиоразведке. В пятницу 29 октября 1948 года русские внесли кардинальные изменения во все процедуры обеспечения безопасности своей связи. Американские дешифровальщики назвали этот день «черной пятницей». Многие советские сети радиосвязи перешли на использование одноразовых шифрблокнотов, которые в строгом соответствии с их названием перестали использоваться по нескольку раз. Материалы относительно процедур шифрования, которые до этого пересылались военным шифровальщикам в открытом виде, начали подвергаться стойкому шифрованию. Всякая болтовня в эфире была запрещена. В результате в течение 24 часов с момента внесения изменений англо-американские дешифровальщики практически лишились доступа к секретной советской переписке, из которой черпали основную радиоразведывательную информацию о Советской России. Более того, Советская Россия и ее союзники имели между собой общую границу, что позволяло им вместо радиосвязи пользоваться проводными линиями связи, перехват из которых был затруднен. В результате все это заставило англичан и американцев в 1950-е годы переключиться на более интенсивное прослушивание иностранных посольств с помощью электронных устройств.

Тем не менее ЦПС оказался в состоянии добывать значительное количество полезной радиоразведывательной информации по менее приоритетным вопросам, чем советское ядерное оружие. Следуя сложившейся практике, ЦПС успешно атаковал шифрсистемы других государств— Египта, Турции и Франции. По просьбе ОРК ЦПС начал заниматься такими проблемами как арабский национализм и отношения арабских государств с США и Англией, а также позиция Франции, Италии и арабских государств по вопросу будущего Северной Африки (в особенности Ливии). Растущая напряженность в Палестине заставила ЦПС обратить свое внимание на сионистское движение. А чтение дипломатической переписки иностранных посольств в Москве предоставляло ЦПС хорошую возможность загодя узнавать о действиях Советской России на международной арене, которые служили предметом предварительного обсуждения на встречах советских официальных лиц с зарубежными послами.

Теоретически целеуказанием для ЦПС должен был заниматься ОРК. Однако на практике всю подготовительную работу по выбору направлений деятельности ЦПС выполнял Радиоразведывательный совет, который был создан в 1944 году. Естественно, что во время войны наибольшее внимание Радиоразведывательный совет уделял вопросам обороны, а политические проблемы отодвигались на второй план. Такое положение дел сохранилось и сразу после окончания Второй мировой войны.

Стойкость под контролем

В конце 1950-х— начале 1960-х годов особую актуальность для Англии и США приобрел вопрос о стойкости шифрсистем западноевропейских союзников. В 1950-е годы шифраторы, которые американцы и англичане поставляли в Западную Европу после окончания Второй мировой войны, были признаны ненадежными. Сами шифры были достаточно стойкими. Однако выяснилось, что шифровальная аппаратура была источником побочных электромагнитных излучений и наводок (ПЭМИН), которые содержали информацию об открытом тексте шифруемого сообщения и улавливались на расстоянии до сотни метров. Для решения этой проблемы американцы спешно разработали новый шифратор «К/1-7», который почти даром был передан для эксплуатации странам Североатлантического союза.

Единого мнения по поводу того, когда и кем была впервые замечена опасность ПЭМИН, нет. В официальной истории АНБ написано, что это сделали немцы во время Второй мировой войны. По другой версии, первым в 1951 году осознал важность ПЭМИН оставшийся безымянным инженер из ЦРУ. Сами англичане только в 1952 году обнаружили, что шифратор, установленный в английском посольстве в Вашингтоне, при засекречивании сообщения ретранслировал его открытый текст на расстояние до сотни метров. Кому принадлежит первенство открытия, в общем-то сейчас не так уж и важно. Главное, что уже в начале 1950-х годов англичанам и американцам стало ясно, что через ПЭМИН можно было улавливать открытые тексты шифруемых сообщений, находясь в непосредственной близости от иностранных посольств, где были установлены шифраторы.

В 1956 году ЦПС провел успешную операцию «Поглощение» против египетского посольства в Лондоне, улавливая электромагнитные сигналы, испускаемые клавиатурой установленных там шифраторов «Крипто АГ», с помощью высокочувствительного микрофона. Начиная с середины 1950-х годов, в Лондоне и в Вашингтоне прошла целая серия совместных англо-американских операций против французских посольств. Эти операции были нацелены на регистрацию электромагнитных излучений посольских шифраторов и продолжались, пока в 1964 году французы не установили в шифровальных комнатах своих посольств медные экраны для предотвращения утечек секретной информации.

Что касается проблемы ПЭМИН в целом, то здесь ЦПС и АНБ попытались найти оптимальное для себя решение, позволявшее им читать шифрованную переписку нейтральных стран, а также второстепенных союзников по Североатлантическому союзу и в то же время сделать ее содержание недоступным для советской радиоразведки. Ведь с помощью ПЭМИН можно было читать шифрованную переписку других государств, которую другими способами прочесть было невозможно ввиду стойкости используемых шифраторов.

Помимо ПЭМИН, некоторые шифраторы могли генерировать акустические эхо-сигналы, а также вызывать пульсацию в сетях электропитания. Но даже если шифратор ничего не излучал, не генерировал и не вызывал никакой пульсации, противник мог направить на шифровальную комнату мощный микроволновый или лазерный луч и улавливать ответные реверберации, которые несли в себе информацию об открытом тексте, вводимом в шифратор при помощи клавиатуры. Некоторым утешением, правда, мог служить тот факт, что улавливать электромагнитное излучение, эхо-сигналы, пульсацию и ответную реверберацию можно было только на расстоянии нескольких сотен метров от места установки шифраторов. А значит, к этому месту надо было подбираться очень близко, что было не всегда осуществимо на практике.

ЦПС необходимо было решить, как проконсультировать своих союзников (в первую очередь, по Североатлантическому договору) и одновременно не допустить распространения сведений о методах чтения шифрованной переписки с помощью ПЭМИН в тех странах, которые служили мишенью для английской радиоразведки. Вначале 1960-хгодов проблему ПЭМИН удалось постепенно решить. Западноевропейские союзники Англии получили брошюру, подготовленную в ЦПС. В ней содержались рекомендации по правильной установке шифровального оборудования с тем, чтобы минимизировать возможные потери от ПЭМИН. Однако при любом обсуждении проблемы ПЭМИН в узком кругу наиболее близких союзников, в который входили Англия, США и Канада, неизменно возникали вопросы, по которым рекомендовалось «не информировать другие страны-участницы Североатлантического договора». Иными словами, Англия, консультируя своих западноевропейских союзников по проблеме ПЭМИН, намеренно умалчивала об определенных аспектах этой проблемы, оставляя лазейки для ЦПС.

В силу необходимости защищаться от утечек, связанных с ПЭМИН, разработка и производство надежных шифраторов стали еще более дорогостоящим делом, чем раньше. Большую часть расходов по переоснащению более надежными шифраторами своих западноевропейских союзников взяли на себя американцы. Частично это объяснялось их желанием защитить западные линии связи от советской радиоразведки. Другим побудительным мотивом, о котором США предпочитали не упоминать во всеуслышание, было стремление не допустить производства Западной Европой собственных шифраторов. Ведь их экспорт по всему миру мог серьезно осложнить жизнь ЦПС и АНБ. В этих условиях предоставление западноевропейским странам американского шифратора «КЛ-7» в практически безвозмездное пользование имело целью сбить цены и обанкротить конкурентов.

Обладая значительными материальными средствами, богатые американцы могли навязывать своим союзникам выгодные для себя решения. В начале 1960-х годов АНБ предложило ЦПС принять участие в программе производства английских и американских шифраторов в Западной Европе по так называемой бесплатной лицензии. Это означало безвозмездную передачу западноевропейским производителям всей информации, требуемой для производства шифраторов. Такое решение обеспечивало унификацию и функциональную совместимость шифровальной аппаратуры США, Англии и их военных союзников в Западной Европе.

ЦПС не возражало против программы, придуманной в АНБ. Однако в английском правительстве она поддержки не получила. Там многие полагали, что не имеют права заставлять производителей шифраппаратуры в Англии делиться плодами своего труда с кем бы то ни было бесплатно. Платить им за это огромную денежную компенсацию из государственного кармана тоже никто не желал. Тем более, что Лондон недавно завершил переговоры с канадцами, согласовав с ними стоимость лицензии на производство в Канаде новейшего английского линейного шифратора, и теперь опасался, что условия соглашения могут быть пересмотрены невыгодным для английской стороны образом.

В июне 1962 года возникла конфликтная ситуация между министерством обороны и ЦПС в лице его тогдашнего директора Клайва Лоэниса. Последний выступил в поддержку программы АНБ бесплатного оснащения западноевропейских союзников английскими и американскими шифраторами. Поясняя свою позицию, Лоэнис сказал, что ЦПС «не желает бесконтрольного распространения криптографических методов и знаний» и что программа, предложенная АНБ, позволит «сделать экономически нецелесообразной разработку криптографического оборудования странами Североатлантического союза».

Поначалу коммерческая составляющая возобладала над интересами ЦПС. Правительство Англии категорически отвергло американское предложение о предоставлении бесплатных лицензий на производство английских шифраторов. Однако Лоэнис не сдавался. Он предостерег чиновников в английском правительстве о том, что отказ от сотрудничества с США чреват осложнениями в отношениях с американцами — особенно в области совместной программы разработки новейших вооружений, за счет которой финансировались производство радиоразведывательного оборудования для нужд ЦПС. Помимо этого АНБ помогало ЦПС значительно снижать издержки на производство нового шифровального оборудования за счет оказания помощи в его тестировании. По мнению Лоэниса, согласие на участие в американской программе со стороны Англии не только «помогло бы предотвратить ущерб нашему наиболее важному и уникальному сотрудничеству с американцами в области радиоразведки и защиты каналов связи», но и в долгосрочной перспективе позволило бы сэкономить значительные денежные средства.

Противостояние ЦПС и правительственных чиновников достигло апогея 10 июля 1962 года на совещании в английском министерстве финансов. Выступая на этом совещании, Лоэнис подчеркнул, что отказ от тесного взаимодействия в области радиоразведки между ЦПС и АНБ чреват невосполнимыми потерями и что основой этого взаимодействия являлся именно полномасштабный обмен полученными результатами:

«АНБ воспримет нежелание Англии принять участие в бесплатном лицензировании как наносящее явный ущерб своим интересам, поскольку американцы считают свою программу единственным средством, способным отбить охоту у стран Североатлантического союза вести разработку собственного криптографического оборудования. А продолжение его разработки, как считают в АНБ, причинит ущерб интересам Англии и США в области радиоразведки».

Лоэнис заявил, что на карту оказались поставлены сами основы совместного ведения радиоразведки англо-американскими союзниками, и чтобы их сохранить в целости и сохранности, требовалась сравнительно небольшая сумма, которую надо было уплатить английским производителям шифраторов в качестве компенсации за свободное лицензирование своей продукции. В конечном итоге возобладала точка зрения Лоэниса, и английское шифровальное оборудование было поставлено западноевропейским странам по сильно сниженной цене за счет правительственных субсидий.

В качестве дополнительной меры предосторожности США и Англия добились от своих союзников по североатлантическому союзу принятия законодательства, которое регламентировало экспорт шифраторов так же строго, как и экспорт вооружений. Однако незакрытой продолжала оставаться одна лазейка: вне контроля АНБ и ЦПС оказались нейтральные страны типа Швеции и Швейцарии. Последняя пользовалась заслуженным авторитетом как производитель надежных шифраторов. И ее нейтральность служила дополнительной гарантией стойкости производимого шифровального оборудования.

Основным предметом интереса со стороны АНБ и ЦПС служила швейцарская компания «Крипто АГ», которой владел гражданин Швеции Борис Хагелин-старший — главный мировой эксперт и новатор в области криптографии. После Второй мировой войны «Крипто АГ» стала одним из самых крупных производителей шифраторов в мире. Операция АНБ и ЦПС по нейтрализации «Крипто АГ» заслуживает отдельного разговора.

4 сентября 1956 года в австралийское посольство в Вашингтоне позвонил человек, предложивший продать шифраторы. Этим человеком был не кто иной, как Борис Хагелин-младший, представлявший в США интересы двух компаний своего отца— швейцарской «Крипто АГ» и шведской «АБ Криптотехника». Совместное торговое представительство этих компаний в США располагалось в штате Мэриленд. В телефонном разговоре Хагелин-младший похвастался, что «Крипто АГ» и «АБ Криптотехника» произвели в общей сложности более 150 тысяч шифраторов, которыми пользуются в более 30 странах мира.

Хагелин-младший активно предлагал свои услуги зарубежным посольствам в Вашингтоне. Что касается посольства Австралии, то туда он передал техническую документацию на шифраторы «Крипто АГ», которая была затем переправлена сначала в Канберру, а потом в Лондон. В ЦПС заинтересовались продукцией «Крипто АГ». По просьбе английских дешифровальщиков их австралийские коллеги анонимно закупили несколько экземпляров шифраторов производства «Крипто АГ».

В августе 1957 года Англию посетил Уильям Фридман. Предметом его переговоров с сотрудниками ЦПС стали шифраторы «Крипто АГ» и «АБ Криптотехника». Сразу после этого Фридман побывал в Швеции, где встретился с Хагелином-стар-шим. В итоге в следующее поколение шифраторов «Крипто АГ» и «АБ Криптотехника» был намеренно внесен изъян, заключавшийся в том, что ключ, который использовался для шифрования сообщения, вставлялся в открытом виде в шифровку. Таким образом, АНБ могло знакомиться с содержанием таких шифровок одновременно с их законными получателями.

Детали этой сверхсекретной операции просочились в американские средства массовой информации в середине 1980-х годов. Официально ЦПС и АНБ никогда не подтверждали, что она имела место на самом деле. Однако сначала о ней стало известно в конгрессе США, а потом про нее рассказали американские газеты. Тогдашний директор АНБ Уильям Одом был вне себя от ярости. Он лично встретился с заместителем директора ЦРУ Робертом Гейтсом, чтобы обсудить с ним вопрос о том, откуда конгресс США узнал о тайных связях АНБ с «Крипто АГ».

Известно, что в своем ежедневнике Одом периодически упоминал об обсуждении «швейцарской операции» на встречах с руководителем западногерманской Федеральной разведывательной службы Гансом-Георгом Виком. Эти обсуждения, в частности, касались планов смены владельца компании «Крипто АГ», а также возможности убедить шведскую компанию «Эрикссон» через посредничество немецкого концерна «Сименс» отказаться от расширения своего бизнеса, имевшего отношение к криптографии. Бывшие сотрудники «Крипто АГ» впоследствии вспоминали, как периодически встречались с сотрудниками АНБ, консультировавшими их по криптографическим методам, которые использовались в разрабатываемых шифраторах.

Всюду деньги, деньги, деньги…

В начале 1960-х годов найденное дорогостоящее решение проблемы ПЭМИН истощило и без того не слишком обильное финансирование ЦПС. В штаб-квартире ЦПС в Челтнеме тысячи сотрудников ютились в тесных помещениях с облезлой краской на стенах и гниющим линолеумом на полу. Тем не менее, английское правительство требовало от ЦПС принятия все новых мер по экономии бюджетных средств. В 1962 году этот вопрос был передан на рассмотрение Комитета постоянных заместителей министра по вопросам разведки (КПЗР). Его работой руководил тогдашний секретарь английского кабинета министров Норман Брук. Отдав должное достижениям ЦПС, Брук заявил о том, что пришло время провести всестороннюю ревизию его деятельности. Главным направлением этой ревизии, по мнению Брука, должна была стать разработка предложений по дальнейшем направлениям совершенствования деятельности ЦПС в условиях, когда растущие технические сложности при добывании радиоразведывательной информации неизбежно вели к стремительному росту издержек. Брук считал необходимым точно выяснить, насколько расходы на содержание ЦПС были соразмерны его достижениям.

В 1950-е годы ЦПС дважды были ассигнованы крупные денежные суммы, чтобы форсировать работу по взлому советских высокоуровневых шифров. Однако результатов, подобных взлому немецкой «Энигмы» в годы Второй мировой войны, добиться не удалось. Также в 1950-е годы при активном участии ЦПС в Англии велась разработка быстродействующих компьютеров, одной из областей применения которых должен был стать взлом шифров. Эта разработка не принесла желаемых результатов. В итоге ЦПС был вынужден закупать у американцев новейшие компьютеры, чтобы не отстать от американских дешифровальщиков.

На 1963–1964 годы руководство ЦПС запланировало удвоить свои расходы на закупку оборудования — главным образом компьютеров. Учитывая, что в этот же период английское правительство рассчитывало на 10 % сократить расходы на свои спецслужбы, планы ЦПС выглядели, мягко говоря, довольно экстравагантно. Более того, финансирование ЦПС было половиной дела. Второй являлись деньги, выделяемые на разведывательные службы вооруженных сил Англии, которые осуществляли перехват в интересах ЦПС. В общей сложности радиоразведка обходилась английскому правительству в 20,5 миллионов долларов в год. А если планам ЦПС было суждено сбыться, в ближайшее время эти расходы грозили превысить стоимость содержания министерства иностранных дел со всеми его посольствами и консульствами за рубежом.

В середине мая 1962 года председатель ОРК Хью Стивенсон встретился с сотрудником министерства финансов Берком Трендом, который утверждал бюджеты английских спецслужб. Стивенсон обсудил с Трендом вопрос о том, кто должен был возглавить предложенную Бруком ревизию деятельности ЦПС. В конечном итоге Стивенсон и Тренд сошлись на кандидатуре Стюарта Хэмпшира, оксфордского историка и философа, работавшего в СРС по временному контракту во время Второй мировой войны.

ЦПС подготовилось к ревизии, написав отчет под названием «Положение в радиоразведке» и брошюру «Размещение станций перехвата в 60–70 годы», а также подсчитав смету своих расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки. Первоначальные версии подготовленных материалов в английском правительстве сочли слишком расплывчатыми и предложили доработать их, более точно описав свои успехи, которых удалось достигнуть на деньги, выделенные 1950-е годы. Сотрудник ЦПС Уильям Милворд составил отчет о работе по взлому советских шифров. Сделано это было с большой неохотой, поскольку отчет предназначался для передачи за пределы ЦПС, где отсутствовал контроль над кругом допущенных к нему лиц. В самой секретной части доклада подробно описывалась неудавшаяся атака на советские высокоуровневые шифры. Ознакомившись с докладом, в министерстве финансов выразили сомнение в том, что такую попытку вообще следовало предпринимать.

Представлять интересы ЦПС при общении с Хэмпширом был назначен заместитель директора Леонард Хупер. Он понимал, что козырной картой в его руках являлось сотрудничество с США, и во всех подробностях описал Хэмпширу, какую выгоду сумел извлечь для себя ЦПС из этого сотрудничества. Далее Хупер поделился с Хэмпширом опасениями о том, что в силу планируемых правительством ограничений финансирования ЦПС вклад английской стороны в сотрудничество с американцами мог стать недостаточным, чтобы продолжать сотрудничать с ними на равных условиях. По словам Хупера, успехи Англии и США время Второй мировой войны в дешифровании были в основном достигнуты за счет мастерства англичан в дешифровании и компьютерной мощи американцев. Теперь же, сказал Хупер, США стали в значительно меньшей степени зависеть от Англии в том, что касалось радиоразведки, поскольку сами приобрели необходимые навыки ее ведения.

В ответ министерство финансов предложило ЦПС пересмотреть соглашение с АНБ, заявив о том, что не может больше участвовать в самых дорогостоящих совместных программах и отныне английское участие будет сугубо выборочным. Это предложение было разумным с экономической точки зрения, но совершенно неприемлемым для ЦПС.

В ходе ревизии деятельности ЦПС возник довольно деликатный вопрос о дублировании в ЦПС работы, которую вело АНБ. Выяснилось, что дублировалась работа не только против африканских и азиатских стран, но и против главного противника— Советской России. Причина состояла в том, что в самых важных вопросах Англия и США не вполне доверяли друг другу ввиду различий в английской и американской внешней политике. Более того, хотя ЦПС часто хвастался, что в полном объеме делился достигнутыми результатами с американской стороной, обмен радиоразведывательной информацией по экономическим вопросам был практически нулевым.

Ревизия деятельности ЦПС длилась несколько месяцев. Входе этой ревизии Хэмпшир провел более месяца в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде, откуда вернулся в Англию в начале января 1963 года. В США он узнал о сверхсекретных планах АНБ заняться перехватом с помощью радиоразведывательных спутников. Хэмпшир пришел к выводу, что ЦПС не сможет последовать примеру АНБ, поскольку расходы на запуск радиоразведывательных спутников были непомерно высоки. Также Хэмпшир счел слишком дорогостоящей контрразведывательную операцию по поимке советских агентов в Лондоне с помощью эскадрильи английских военно-воздушных сил, которая должна была запеленговать радиопередатчики, использовавшиеся для связи с Москвой.

Интересно отметить, что после всех этих оживленных дебатов по поводу сотрудничества с США и эффективности работы, ЦПС все же добился от правительства увеличения своего финансирования, правда, не в два раза, как изначально хотел, а всего на 10 %. Решающую роль здесь сыграли не аргументы, которые выдвигал Хупер при общении с Хэмпширом, а тот факт, что Тренд, с пониманием относившийся к запросам ЦПС, в 1963 году ушел из министерства финансов, став секретарем кабинета министров вместо Брука. В конечном счете Хэмпшир и Тренд пришли к выводу о том, что требовать от ЦПС результатов, которые на 100 % оправдывали потраченные деньги, было бы неразумно. Сотрудничество с АНБ, а также работу против Советской России, по мнению Хэмпшира и Тренда, следовало продолжать, не скупясь на расходы.

Но на этом отношения Хэмпшира со спецслужбами не закончились. Несколько лет спустя он попал под подозрение как один из агентов, завербованных Блантом в Кембридже в 1930-е годы. Получалось, что человек, который был выбран для того, чтобы проанализировать работу самой секретной английской спецслужбы, долгое время работал на советскую разведку. В своих мемуарах Хэмпшир написал об этом в довольно расплывчатых выражениях: «Выяснилось, что некоторые из моих друзей, работавших в спецслужбах во время Второй мировой войны, были советскими агентами… Меня допросили о них и о мотивах их поступков». Только в 1970-е годы начальник СРС Ричард Уайт пришел к выводу о том, обвинения против Хэмпшира были ложными.

Дивный новый мир

На рубеже 1960-1970-х годов методы ведения радиоразведки претерпевали быстрые и значительные изменения, связанные с новым источником разведывательных данных. Обратить внимание на этот источник заставили проблемы со взломом высокоуровневых шифраторов, а также произошедшая революция в области телекоммуникаций. В 1960-е годы на смену телефонным проводам стали приходить радиолинии, использовавшие микроволновые ретрансляторы и спутники. Беспроводная связь оказалась значительно более эффективной для междугородных и международных звонков.

ЦПС по достоинству оценил один из побочных эффектов этого перехода на беспроводную связь. Состоял он в том, что радиосигналы распространялись совершенно бесконтрольно, что позволяло их легко перехватывать. Весьма радовал ЦПС и тот факт, что большинство речевых переговоров по радиоканалам осуществлялось в незашифрованном виде.

Правда, как всегда, без ложки дегтя в бочке меда не обошлось. Во первых, вскоре перехват возрос до таких объемов, что люди уже не справлялись с его анализом. Тогда на помощь аналитикам ЦПС были призваны компьютеры, которые стали использоваться не только для взлома шифров, но и для отбора полезной радиоразведывательной информации, ее хранения, анализа и предоставления для ознакомления заинтересованным пользователям.

Во-вторых, крупные радиоразведывательные комплексы с их спутниковыми антеннами, которые применялись для перехвата радиосигналов, легко могли послужить предметом непрошенного любопытства со стороны предприимчивых журналистов. А отсюда было недалеко до газетных статей про ЦПС с кричащими заголовками. Все же, несмотря на это, вплоть до середины 1970-х годов ЦПС удавалось выдавать свои станции перехвата за обычные радиоретрансляторы, пряча от публики их истинное назначение.

Начало одной из самых крупных операций ЦПС по подслушиванию телефонных разговоров было положено в 1967 году. В Корнуолле по соседству с приемной станцией спутниковой системы связи «Интелсат» ЦПС построила собственную копию этой станции для перехвата сигналов, транслируемых спутниками. За оборудование и инфраструктуру заплатило АНБ, а ЦПС взял на себя эксплуатационные расходы и арендную плату за землю.

Революция в области телекоммуникаций, которую мир переживал в 1960-1970-е годы, была явно на руку радиоразведывательным спецслужбам. Чтобы гарантировать себе возможность пользоваться плодами этой революции, ЦПС и АНБ организовали ряд совместных тайных операций, наподобие той, которую они успешно провели против Кубы в 1969 году.

Дело в том, что в 1960-е годы АНБ добывало значительную часть радиоразведывательной информации из телефонных разговоров между Кубой и кубинскими эмигрантами, проживавшими в американской Флориде. С помощью своих радиоразведывательных кораблей американцы также могли следить за звонками из Гаваны в другие районы Кубы. Эта информация представляла определенный интерес для ФБР, которое охотилось за агентами кубинской разведки, работавшими в США под эмигрантским прикрытием.

Большинство подслушанных кубинских разговоров по телефону велись посредством тропосферной радиолинии, принадлежавшей Кубинской радиокорпорации, которая до 1959 года являлась дочерней компанией американской телекоммуникационной корпорации «ИТТ» и была национализирована сразу после прихода Фиделя Кастро к власти. К концу 1960-х годов используемое кубинцами оборудование устарело и износилось. Американцы опасались, что оно скоро выйдет из строя, и АНБ лишится ценного источника радиоразведывательной информации.

США осуществляли экономическую блокаду Кубы. Но даже если бы американцы решили нарушить собственное эмбарго и поставить необходимое оборудование кубинцам, такая нехарактерная американская щедрость обязательно вызвала бы у них подозрения.

Тогда США обратились за помощью к Англии, у которой эмбарго на торговлю с Кубой отсутствовало. В ЦПС обрадовались представившейся возможности оказать услугу АНБ в надежде сделать своих американских коллег более сговорчивыми при решении других вопросов. Необходимое оборудование было доставлено в Англию и оттуда реэкспортировано на Кубу. АНБ гарантировало, что американские поставщики оборудования не будут преследоваться по закону за нарушение эмбарго. А «ИТТ» использовало свою английскую дочернюю компанию в Англии в качестве ширмы для продажи оборудования кубинцам.

Помимо Кубы «жертвами» радиотелефонного подслушивания со стороны ЦПС в 1970 годы являлись Сирия и Советская Россия. Иногда в радиоразведывательные сети ЦПС попадали телефонные разговоры английских граждан. Поначалу у сотрудников ЦПС были некоторые сомнения в легальности слежки за своими соотечественниками. Однако некоторое время спустя эти сомнения как-то сами собой рассеялись, и ЦПС перестало замечать разницу между внутренними и зарубежными телефонными разговорами.

В 1970-е годы только Советская Россия и США обладали технической и финансовой возможностью вести радиоразведку из космоса с помощью спутников. К этому «спутниковому» клубу очень хотела присоединиться Англия, и ей удалось это сделать, правда, в довольно специфической области — в использовании спутников для передачи радиоразведывательной информации к месту ее дальнейшей обработки и для связи с АНБ.

В начале 1950-х годов связь между ЦПС и АНБ была очень плохой в основном из-за недостаточной пропускной способности коммуникационных каналов и отсутствия свободных радиочастот. В середине 1950-х годов дело доходило до того, что ЦПС и АНБ не могли связаться друг с другом по несколько часов в сутки. Помимо прочего у англичан и американцев существовали опасения, что в случае военного конфликта противник попытается окончательно нарушить и без того ненадежную связь между ними. Проще всего сделать это было, подняв трансатлантический кабель со дна океана с помощью трала и перерезать его. Можно было также разместить специальные устройства для генерации помех в непосредственной вблизи от ретрансляционных станций, чтобы нарушить их работу.

В начале 1970-х годов от этих опасений и многочасовых сбоев в связи между ЦПС и АНБ удалось хотя бы частично избавиться путем ввода в эксплуатацию правительственной спутниковой системы связи «Скайнет». Главным пользователем «Скайнета» стал ЦПС. Однако ему все равно не хватало пропускной способности «скайнетовских» каналов связи для обмена радиоразведывательной информацией с Австралией, Канадой и США. Поэтому уже 1972 году встал вопрос о выделении денег на модернизацию «Скайнета».

В 1950-1960-е годы для взлома советских высокоуровневых шифров по заказу ЦПС были разработаны быстродействующие специализированные компьютеры. Сначала были воссозданы два «Колосса», которые находились в эксплуатации в Челтнеме с 1953 по 1961 год. Затем они были дополнены несколькими высокопроизводительными буквенными компараторами «Эдип». А в 1976 году ЦПС закупило в США новейшие суперкомпьютеры «Крей-1». Это позволило англо-американским союзникам возобновить чтение высокоуровневой советской шифрпереписки, включая шифрованные сообщения между Москвой и советским посольством в Вашингтоне.

Уже в конце 1960-х годов ЦПС перешел к компьютерной рассылке части радиоразведывательных сводок заинтересованным получателям в английском правительстве. А в начале 1970-х годов синие папки с радиоразведывательной информацией исчезли из обихода. Их сменил оперативный компьютерный доступ к хранилищу с данными радиоразведки.

Надо отметить, что, начиная с 1970-х годов, ЦПС стал внедрять компьютерную технику на всех стадиях своего радиоразведывательного цикла. Однако разрыв между желаемым и действительным был слишком велик. Например, в 1973 году в ЦПС все еще не был закончен процесс компьютерной каталогизации бумажных папок со служебной информацией.

Большую часть компьютерного парка ЦПС составляло оборудование американской корпорации «ИБМ». ЦПС приобретал компьютеры «ИВМ» не только для того, чтобы обеспечить совместимость используемого оборудования с АНБ, но и потому что они воплощали все самые передовые достижения науки и техники.

В начале 1970-х годов широкая общественность в Англии ничего не знала про дивный новый мир высокотехнологичной радиоразведки, населенный спутниками, которые охотились за телефонными разговорами, и компьютерами, которые просеивали перехваченные звонки в поисках крамолы. Более того, в строжайшей тайне продолжали храниться даже сведения о достижениях английской радиоразведки в годы Второй мировой войны. Первому этот обет молчания было разрешено нарушить Фредерику Уинтерботэму, который в свое время занимался доведением содержания дешифровок «Энигмы» до сведения английских полевых командиров. В 1974 году в Англии были опубликованы его мемуары «Операция «Ультра».

Главной причиной, по которой правительство Англии не возражало против мемуаров Уинтерботэма, было бегство одного из руководителей английской разведки Кима Филби в Советскую Россию в 1963 году. В 1968 году вышла в свет его книга воспоминаний «Моя тайная война». Желая представить работу своих спецслужб в более выгодном свете в противоположность тому, как это сделал Филби, англичане решили поведать всему миру о выдающихся достижениях дешифровальщиков из Блетчли-Парка. Помимо публикации книги Уинтерботэма, было решено рассекретить обширные военные архивы. Их очистка от разведывательной информации, которая еще не утратила своей актуальности, оказалась поистине сизифовым трудом. Однако вряд ли его можно было признать полезным, поскольку к этому времени русские уже успели получить довольно обширные сведения об англо-американской радиоразведке от американских дешифровальщиков Уильяма Мартина и Бернона Митчелла, дезертировавших с «невидимого фронта» в 1960 году, и от своего агента в АНБ Джека Данлепа в 1963 году.

О существовании ЦПС было впервые заявлено в английской прессе летом 1976 года, когда журнал «Таймаут» опубликовал статью Дункана Кемпбелла и Марка Хозенболла под заголовком «Слухачи». В ней Кемпбелл и Хозенболл рассказали о ЦПС, собрав воедино разрозненные сведения, которые были напечатаны в различных изданиях. Вскоре после публикации «Слухачей» американец Хозенболл был выдворен из Англии как иностранный гражданин, представлявший угрозу национальной безопасности.

Через некоторое время с Кемпбеллом и другим английским журналистом Криспином Обри связался некий Джон Берри — солдат, некоторое время служивший на станции перехвата ЦПС на Кипре. Прочитав «Слухачей», он захотел поделиться с Кемпбеллом и Обри воспоминаниями о службе на Кипре. За Кемпбеллом следила английская контрразведка МИ-5, и сразу же после встречи с Берри в феврале 1977 года все трое были арестованы по обвинению в разглашении государственной тайны.

Судебное разбирательство по делу Кемпбелла, Одри и Берри вошло в историю как «алфавитное дело» в соответствии с начальными латинскими буквами их фамилий. Оно очень быстро приобрело скандальную известность. Свидетелями обвинения выступили несколько сотрудников ЦПС, настоящие имена которых были скрыты под псевдонимами.

В редакции журнала «Таймаут» был образован комитет в поддержку обвиняемых по «алфавитному делу». 10 марта 1978 года он объявил о демонстрации, которая должна была пройти 25 марта того же года в Челтнеме. В заявлении, распространенном комитетом по этому поводу, в частности, говорилось: «У нас будет отличная возможность заявить— и не только людям из Челтнема — о том, что, на самом деле, представляет собой радиоразведка и что она является противозаконной, а также рассказать о роли ЦПС, который является сосредоточием всей этой порочной системы… Мы обращались в МИ-5, МИ-6, полицию, парламент и другие места. А теперь мы отправимся туда, где делается большая часть грязной работы — в Челтнем».

Когда летом 1978 года суд возобновил слушания по «алфавитному делу», защита предложила обсудить условия сделки о признании вины. В результате большая часть обвинений против Кемпбелла, Одри и Берри была снята. Они были осуждены за незначительные нарушения закона Англии о государственной тайне. Координатор по делам разведки секретариата английского кабинета министров Энтони Дафф высказал мнение о том, что главным следствием «алфавитного дела» стала невозможность отрицать или замалчивать тот факт, что Англия в мирное занималась радиоразведкой и что в ее ведении активное участие принимал ЦПС. «Алфавитное дело» побудило юрисконсульта министерства иностранных дел Англии заняться изучением вопроса о легальности перехвата дипломатических сообщений, которые отправляли и получали зарубежные посольства в Лондоне. В итоге он пришел к выводу о том, что эта деятельности носила, по меньшей мере, сомнительный характер.

«Алфавитное дело» явилось поворотным пунктом в истории ЦПС. Всем вдруг стало известно, что ЦПС является радиоразведывательным ведомством, хотя правительственные чиновники продолжали упорно отрицать сей факт. Более того, открытие истинной роли, которую играл ЦПС, привело к возникновению в Англии радикального общественного движения, взявшего на себя обязанность тщательно изучать всякую ставшую известной информацию о деятельности ЦПС на предмет ее законности.

«Алфавитное дело» со всей очевидностью продемонстрировало, что ЦПС разросся до таких огромных размеров, что замалчивать его существование больше было невозможно. В 1978 году, когда судебное рассмотрение «алфавитного дела» постепенно подходило к концу, секретарь кабинета министров Джон Хант проинформировал премьер-министра Джеймса Каллагана о том, что в прессе регулярно сообщалось о роли, которую играл ЦПС, о его директоре, о некоторых из его станций перехвата, об отношениях с АНБ и о том факте, что ЦПС являлся преемником ПКШ. И хотя английское правительство всегда утверждало, что широкая общественность узнала про ЦПС только в 1982 году после публикации в США книги Джеймса Бэмфорда «Дворец загадок», на самом деле, это случилось на несколько лет раньше — в 1976 году благодаря английскому журналисту Кемпбеллу. Он еще раз продемонстрировал всему миру, что секретов не существует, есть только ленивые исследователи.

Интересно отметить, что в 1982 году ЦПС все еще пыталось сохранить в тайне детали, связанные со взломом «Энигмы». Хотя о важности немецких дешифровок в достижении победы над Германием во Второй мировой войне было заявлено публично еще в 1974 году, почти ничего не было известно о методах взлома «Энигмы», которыми на практике пользовались английские дешифровальщики. И тут случилось то, чего все время опасались в ЦПС. Ветераны ПКШ, историки и журналисты стали писать про ее взлом во все больших и больших подробностях. После публикации книги Уинтерботэма свою версию событий горячо возжелал изложить Уэлчмен. По этому поводу он встретился с руководством ЦПС, которое настоятельно посоветовало ему воздержаться от предания гласности методов дешифрования немецкой переписки.

Уэлчмен на этот совет внимания не обратил, и в 1982 году на прилавках американских книжных магазинов появилась его книга «История барака № 6». Через несколько дней после ее публикации Уэлчмен получил письмо от директора ЦПС, в котором говорилось о шоке от «Истории барака № 6», испытанном в ЦПС, об огромном ущербе, нанесенном безопасности Англии, и о том, что Уэлчмен всех подвел своей книгой.

Даже три года спустя, когда коллега Уэлчмена Уильям Банди был приглашен выступить с лекцией перед ветеранами АНБ о Блетчли-Парке, ему было сказано ни при каких условиях не заводить речь о методах дешифрования, которые применялись в бараке № 6 при взломе «Энигмы».

В 1985 году в Австралии была опубликована книга Питера Райта «Охотник за шпионами». Как и Уэлчмен, Райт издал свою книгу за рубежом, чтобы избежать цензурных ограничений. Райт был отставным офицером МИ-5, который работал в тесном контакте с ЦПС при проведении радиоразведывательных операций. Книга «Охотник за шпионами» до сих пор является единственным публичным изданием, в котором бывший сотрудник английской спецслужбы более-менее пространно рассказывает о послевоенной радиоразведке Англии.

ЦПС проинформировал АНБ, что весьма огорчен публикацией в США «Охотника за шпионами». А премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер призвала к ужесточению закона о государственной тайне с тем, чтобы сделать серьезным преступлением любую утечку секретных данных и предоставить возможность лишать государственной пенсии людей, которые такую утечку допустили.

Почему не лаяла сторожевая собака?

Несмотря на все денежные вливания в ЦПС, для ОРК стали неприятной неожиданностью военная операция Советской России в Чехословакии в 1968 году, арабо-израильская война в 1973 году и вьетнамо-китайский военный конфликт в 1979 году. Координатор по делам разведки секретариата английского кабинета министров Брукс Ричардс решил выяснить, образно говоря, почему сторожевая собака не лает, сигнализируя хозяину об опасности. Иными словами, Ричардс хотел узнать, в чем состояла причина неспособности ОРК загодя предупреждать английское правительство о грядущей военной агрессии. Разобраться в этом вопросе Ричардс поручил Дугласу Найколлу, ветерану ПКШ-ЦПС, который в ходе Второй мировой войны трудился вместе с Уэлчменом и Милнером-Берри в бараке № 6. В послевоенное время Найколл стал одним из немногих, кто остался служить в ЦПС. Вначале 1970-хгодов он возглавлял секцию «Зет», которая передавала добытую радиоразведывательную информацию из ЦПС в распоряжение английского правительства.

Работу над поручением Ричардса Найколл завершил в конце 1981 года. Он пришел к выводу о том, что хотя предупреждение о военной агрессии являлось основной обязанностью ОРК, для выполнения этой задачи ОРК был приспособлен очень плохо, поскольку на самом деле являлся правительственным органом для стратегической оценки направлений развития политической ситуации в мире. Проще говоря, ОРК занимался крупномасштабными и сложными мировыми проблемами, для решения которых требовался длительный временной период. А предупреждение о военной агрессии являлось тактической задачей, поскольку сама агрессия была краткосрочным мероприятием.

А еще, по мнению Найколла, английская радиоразведка страдала двумя серьезными недостатками. Во-первых, при оценке степени напряженности политической ситуации в ЦПС изначально полагали, что любой потенциальный агрессор довольно продолжительное время не сможет избрать военное нападение на противника в качестве политически приемлемого для себя решения. И во-вторых, в ЦПС прослеживалась тенденция формировать свое мнение на ранних этапах и затем отказываться менять его. Учитывая, что разведчиков часто просят высказать свое мнение по одной и той же проблеме вновь и вновь, Найколл считал, что эта предрасположенность ЦПС навязчиво повторять одно и то же мнение без учета последних изменений в сложившей ситуации являлась очень серьезным недостатком. Найколл назвал ее персеверацией. Вторжение Аргентины на Фолклендские острова 2 апреля 1982 года — всего через несколько месяцев после того, как Найколл закончил работу над своим отчетом, подтвердило его правоту.

В выходные дни 27–28 марта 1982 года аргентинцы сказали английскому послу в Буэнос-Айресе, что больше не намерены возвращаться к обсуждению проблемы Фолклендских островов. Были отменены отпуска аргентинских дипломатов в посольствах по всему миру. В ЦПС об этом было известно, однако аналитики полагали, что напряженность в англо-аргентинских отношениях будет расти постепенно и не ожидали никаких резких действий от Аргентины.

В ЦПС издавна сложилась практика отбирать самую интересную «сырую» радиоразведывательную информацию для включения в так называемую синюю книгу для сведения премьер-министра. Тэтчер с большим интересом знакомилась с синей книгой, хотя сотрудники ее аппарата с презрением именовали синие книги ЦПС «комиксами». Когда 28 марта 1982 года Тэтчер просмотрела очередную синюю книгу с материалами по Аргентине ее внутренние инстинкты сработали лучше чем у любого аналитика из ЦПС, и она приняла решение передислоцировать три английские атомные субмарины в район Фолклендских островов.

Надо сказать, что радиоразведывательная информация, поступавшая в ЦПС в последние две недели перед началом фолклендской войны, была малоценной. В основном она приходила с английского радиоразведывательного корабля «Выносливый», который курсировал в Южной Атлантике между Аргентиной и Фолклендскими островами. «Выносливого» планировалось отправить на металлолом, и поэтому все поступавшие с него предупреждения о растущих воинственных настроениях в среде аргентинских военных воспринимались как попытки команды спасти корабль, повысив его значимость в глазах командования.

В ОРК Южной Америкой занималась группа аналитиков под руководством бригадира Адама Гордона. Они полагали, что Аргентина явно что-то затевала, однако радиоразведывательной информации было слишком много, и она носила второстепенный характер, чтобы можно было прийти к какому-то однозначному выводу. Более того, по оценке Гордона и его команды, ситуация в отношениях с Аргентиной была менее напряженной, чем в 1977 году, когда ОРК предупредила английское правительство о готовившемся нападении со стороны Аргентины, которое так и не состоялось. Большинство ключевых аргентинских военачальников находились на границе с Чили, поэтому ОРК занял выжидательную позицию. Персеверация, о которой говорил Найколл, была налицо: аналитики из ОРК вновь и вновь повторяли, что аргентинское вторжение на Фолклендские острова произойдет не внезапно, а последует за постепенным усилением политического давления со стороны Аргентины. Основное внимание в этот период ОРК уделял «холодной» войне с Советской Россией, и ситуация вокруг Фолклендов беспокоила ОРК значительно меньше.

31 марта 1982 года в ЦПС было перехвачено сообщение, адресованное аргентинской подводной лодке «Санта Фе», которая осуществляла высадку разведывательной команды на одном из Фолклендских островов. В этот же день был отмечен резкий всплеск обмена сообщениями между аргентинскими военными кораблями. Вечером министру обороны Англии Джону Нотту была передана подборка радиоразведывательной информации, которая свидетельствовала о том, что утром 2 марта 1982 года должно состояться военное вторжение Аргентины на Фолклендские острова. Нотт спешно встретился с Тэтчер, которая впоследствии вспоминала, что у нее не было оснований не доверять радиоразведке. Тэтчер немедленно запросила президента США Рейгана, видел ли он материал, который она только что получила. Не дожидаясь ответа, Тэтчер отправила помощника Нотта в ЦПС с поручением проследить, чтобы этот материал был отправлен в АНБ.

Вскоре в резиденцию Тэтчер прибыл первый морской лорд Англии Генри Лич. Он сказал, что может в течение недели отправить к берегам Фолклендских островов экспедиционное военно-морское соединение и что, по его мнению, аргентинцы в ужасе разбегутся при одном только виде английского военно-морского флага.

1 апреля 1982 года из ЦПС поступила очередная порция радиоразведывательной информации, из которой следовало, что на 6 часов следующего дня был объявлен сбор военных кораблей Аргентины в районе Фолклендских островов. Как же ЦПС удавалось так легко получать важную радиоразведывательную информацию о противнике? Дело в том, что свою дипломатическую и военную переписку аргентинцы засекречивали с помощью дорогих, но малонадежных западноевропейских и американских шифраторов. Они с легкостью взламывались в ЦПС, поскольку при изготовлении производители намеренно сделали их нестойкими. Ожидалось, что в дальнейшем при проведении Англией военных операций против Аргентины это позволит англичанам быть в курсе всех намерений противника. Однако эти ожидания едва не были похоронены в погоне за сиюминутной политической выгодой.

В 1977 году Эдвард Роуленде, будучи заместителем министра иностранных дел Англии, получал для ознакомления выдержки из аргентинской дипломатической переписки, перехваченной и прочитанной в ЦПС. Став членом английского парламента от лейбористской партии, Роуленде в апреле 1982 года принял активное участие в парламентских дебатах по вопросам, связанным с Фолклендскими островами. В пылу дискуссии он заявил, что вторжение Аргентины на Фолкленды не было неожиданностью для английского правительства: «В течение многих лет мы не только пытались читать мысли противника, но и читали его дипломатические и военные депеши». Последнюю подобную оплошность допустил премьер-министр Англии Стенли Болдуин, когда в 1927 году зачитал в английском парламенте отрывки из дешифрованной советской дипломатической переписки.

Ответной реакцией Аргентины и других южноамериканских стран на заявление Роулендса стали предпринятые дополнительные меры безопасности для защиты своей дипломатической и военной переписки. Аргентинцы начали чаще менять криптографические ключи и по несколько раз шифровать одно и то же сообщение. Однако эти меры не сделали аргентинские шифраторы невскрываемыми. Англичанам просто стало несколько труднее их взламывать.

Сотрудник английской военно-морской разведки Дентон Грин так охарактеризовал возможности, которыми в начале 1980-х годов обладал ЦПС: «Несмотря на все трудности, ЦПС взламывал аргентинские шифры. Эти шифры не были очень сложными, и мы сумели добыть большое количество высококачественной и оперативной радиоразведывательной информации. Для того, чтобы прочесть и перевести перехваченные сообщения, требовалось от 12 до 24 часов, и мы всегда могли предугадать, какие еще сюрпризы готовил нам противник». По мнению Грина, хотя полученная радиоразведывательная информация иногда допускала многозначное толкование, она позволяла составить довольно точное преставление о том, что на самом деле творилось в умах высшего военного командования Аргентины. Материал по политическим вопросам, поступавший из ЦПС, был еще более неоднозначным, однако эта неоднозначность была отражением разброда и шатаний в аргентинских правящих кругах.

Задержка в чтении аргентинской шифрпереписки частично была связана с ее большим объемом. Наибольшую трудность для взлома представляли шифраторы военно-воздушных сил Аргентины, которые незадолго до войны с Англией приобрели новую шифровальную аппаратуру, произведенную в Южной Африке дочерней компанией английской корпорации «Ракал».

Чтобы следить за развитием событий вокруг Фолклендских островов Советская Россия запустила новый радиоразведывательный спутник. Его сигналы регулярно фиксировались норвежской станцией перехвата, которая напрямую ретранслировала их англичанам. В результате, благодаря помощи норвежцев, в распоряжении Англии всегда была самая свежая информация о текущей дислокации аргентинских военных кораблей.

При подготовке к военному конфликту и в ходе ведения боевых действий обычно очень высоко ценится разведывательная информация о боевых порядках противника. Ввиду трудностей со взломом высокоуровневых советских шифров ЦПС направило основные усилия на получение сведений о дислокации всех без исключения более или менее крупных подразделений вооруженных сил стран Варшавского договора. Это был трудоемкий и длительный процесс. В отношении вооруженных сил Аргентины ничего подобного не делалось. В самом начале войны с Аргентиной основным источником информации о боевых порядках аргентинских военно-морских сил стала справочная литература из публичной библиотеки в английском городе Плимут. Потом сам-собой отыскался морской офицер, который отслеживал информацию о вооруженных силах Аргентины в качестве хобби. Все окончательно встало на свои места, когда необходимой информацией с англичанами поделились американцы.

Тем временем ЦПС обзавелся ситуационным центром, руководить которым был назначен Родерик Литтл, начальник отдела «К»— подразделения ЦПС, занимавшегося перепиской стран «третьего» мира. Ситуационный центр разместился в заурядном одноэтажном здании в Челтнеме. Основной проблемой для Литтла стало распространение добытой радиоразведывательной информации среди заинтересованных лиц. У ЦПС был защищенный канал для связи со штабом английских военно-морских сил и хорошая телефонная связь по «Скайнету» с авианосцем «Гермес»— флагманским кораблем командующего экспедиционным военно-морским соединением Англии в Южной Атлантике Сэнди Вудворда. Однако по сложившейся традиции доведению полученных из ЦПС данных до сведения полевых командиров, особенно во время экспедиционных операций в удаленных от Англии районах, уделялось очень мало внимания.

В апреле 1982 года общение между ЦПС и английскими военно-морскими силами неожиданно усложнилось. Как и все правительственные агентства, в 1980-е годы ЦПС должен был нанимать сторонние строительные фирмы для ремонта своих зданий. Через несколько недель после начала фолклендской войны в Челтнем приехала ремонтная бригада и приступила к замене крыши на здании ситуационного центра ЦПС. В прежние времена ее бы на километр не подпустили к ситуационному центру. Однако теперь это сделать было невозможно, поскольку пришлось бы выплачивать солидную неустойку. Пришлось набраться терпения, пока рабочие вскрывали крышу, заменяли старый уплотнительный материал на новый и возвращали крышу в исходное состояние. Здание со всех сторон было окружено бочками с кипящим гудроном, стоял невообразимый шум. С приближением лета температура на улице постепенно повышалась. Однако из-за шума и копоти открыть окна в ситуационном центре было совершенно невозможно, поскольку ремонтники не имели допуска к секретным сведениям. Переговоры по телефону с офицерами военно-морской разведки стали сущей пыткой для сотрудников ЦПС. С одного конца им мешал шум взлетающих с авианосца самолетов, а с другого— оглушительный грохот от строительных работ, которые велись на крыше ситуационного центра.

2 мая 1982 году произошло событие, которое стало самым противоречивым в истории фолклендской войны. В этот день английская подводная лодка «Победитель» потопила аргентинский крейсер «Генерал Белграно». После окончания фолклендской войны Тэтчер подверглась резкой критике за то, что разрешила уничтожить вражеский военный корабль за пределами официально объявленной зоны боевых действий.

При принятии решения в распоряжении Тэтчер была важная радиоразведывательная информация относительно «Генерала Белграно». 1 мая 1982 года в ЦПС было перехвачено и прочтено сообщение с приказом «Генералу Белграно» выступать в южном направлении и войти в зону боевых действий. Сразу после этого в резиденции Тэтчер состоялось совещание, на котором было принято решение атаковать «Генерала Белграно». Хотя аргентинский крейсер находился за пределами зоны боевых действий, перехваченный в ЦПС приказ неопровержимо свидетельствовал о намерениях «Генерала Белграно», представлявших серьезную опасность для английских военных кораблей. Поэтому было решено атаковать, не дожидаясь, пока «Генерал Белграно» войдет в зону боевых действий. Чуть позже «Генерал Белграно» получил новый приказ: возвращаться обратно на прежнюю позицию. Однако для дешифрования этого приказа в ЦПС понадобилось некоторое время. Дешифровки были готовы только 2 мая 1982 года, и никакого влияния на последующие события не оказали.

В целом, по оценке английских военных, радиоразведывательная информация, добытая в ЦПС в ходе фолклендской войны, оказалась крайне полезной и составила более 90 % всех разведывательных сведений. Своей ролью радиоразведка в значительной степени оказалась обязана слабости других источников разведывательной информации. Спутники были совершенно бесполезны в облачную погоду. Беспилотных летательных аппаратов Англия не имела, а самолеты использовались только периодически для слежения за отдельными целями. По итогам фолклендской войны директор ЦПС Брайан Тови разослал всем своим подчиненным письмо, в котором говорилось: «Все вы достойны самой высокой похвалы. Такой похвалы еще никто не удостаивался. Нет никакого сомнения, что эта похвала является заслуженной. Каждый из вас в отдельности заслужил ее своей целенаправленной и упорной работой».

«циркон» и отношения с американцами

Фолклендская война заставила Англию обратить самое серьезное внимание на свое отставание от США и от Советской России в реализации собственных космических программ. Вскоре после начала фолклендской войны англичанам удалось уговорить американцев начать делиться радиоразведывательной информацией со своих спутников. Чтобы наблюдать за Аргентиной, АНБ на несколько часов в сутки меняло положение радиоразведывательных спутников, в остальное время направленных на Центральную Америку, где США пристально следили за развитием событий в Никарагуа и Сальвадоре. Однако для англичан это было лишь временное решение давно назревшей проблемы.

Прекрасно понимая, что будущее радиоразведки тесно связано с космосом, в свой последний год пребывания на посту директора ЦПС Тови предложил Тэтчер выделить деньги на разработку и запуск на орбиту собственных радиоразведывательных спутников. Входе фолклендской войны ЦПС показал себя наилучшим образом, и Тови счел, что после ее окончания настал благоприятный момент времени для того, чтобы добиться от Тэтчер соответствующего денежного поощрения. Хотя бюджет ЦПС составлял более 80 % всех денежных средств, выделяемых английским правительством на спецслужбы, этих денег ЦПС все равно не хватало, чтобы обзавестись спутниковой радиоразведкой. По некоторым оценкам, на сами радиоразведывательные спутники, которые окрестили «Цирконами», а также на связанное с ними наземное оборудование требовалось около 500 миллионов фунтов. По истечении 5 лет запущенные «Цирконы» подлежали замене.

Тови поддерживал тесные отношения с руководством немецкой и французской разведок. Он делился с ними радиоразведывательной информацией в больших объемах, чем с разведками других западноевропейских стран. Идея дальнейшего укрепления сотрудничества Англии с западноевропейскими странами в области радиоразведки была не такой уж плохой. При одной только поддержке со стороны французов «Циркон» вполне мог составить конкуренцию американским радиоразведывательным спутникам. Высоким профессионализмом также отличались и радиоразведывательные ведомства Германии, Дании и Норвегии.

В марте 1985 директором АНБ стал Уильям Одом— бывший армейский офицер, отличавшийся резкостью поведения. Он остался очень не доволен состоянием англо-американских отношений в области радиоразведки, заявив: «Англичане садятся за игру, имея на руках одну-единственную карту, и рассчитывают, что всех обыграют». По мнению Одома, даже самые искусные английские дешифровальщики не выдерживали конкуренции с американскими суперкомпьютерами. Американцы наглядно продемонстрировали это, достигнув впечатляющих результатов во взломе советских дипломатических шифров в конце 1970-х годов. Одом также сказал, что «английские достижения времен Второй мировой войны остались далеко в прошлом» и что «в настоящее время в радиоразведку требуется вкладывать огромные денежные средства, которых у англичан попросту нет».

Что касается ситуации с «Цирконом», то ее Одом прокомментировал следующим образом: «Вряд ли англичане стали бы тратить такие огромные деньги на спутниковую систему, если бы они рассчитывали, что мы будем продолжать давать им пользоваться нашей системой бесплатно. Очевидно, что иначе это не имело бы никакого смысла». Одом счел желание англичан обзавестись «Цирконами» признаком того, что отныне Англия готова тратить большие деньги на свою радиоразведку.

В ЦПС всегда уделялось большое внимание поддержанию хороших отношений с АНБ. Свой отпечаток на эти отношения накладывали личные симпатии и антипатии директоров обоих радиоразведывательных ведомств. Например, директор АНБ Маршалл Картер был англофилом и поэтому легко находил общий язык с директором ЦПС Хупером. И наоборот, Одом с самого начала возненавидел Питера Мэричерча, которого за глаза называл бараном. Похоже, что Одому претили все те качества Мэричерча, по которым он был выбран на эту должность.

Мэричерч не блистал интеллектуальными способностями, зато был хорошим дипломатом и способным администратором. Долгое время он представлял интересы ЦПС в Новой Зеландии и был удивлен, когда его отозвали в Англию, чтобы он занял пост директора ЦПС. Ведь Мэричерч провел в Лондоне намного меньше времени, чем все его предшественники, и почти не занимался обсуждением важных стратегических решений. Одом же, напротив, очень гордился своим интеллектом и участием в решении глобальных политических вопросов.

На посту директора ЦПС Мэричерч постарался модернизировать английскую радиоразведку, чтобы уйти от старомодных методов проведения радиоразведывательных операций, когда сотрудники тесными рядами сидели в наушниках в ниссеновских бараках. Рабочие места операторов станций перехвата были оснащены компьютерными консолями, позволявшими сразу же отправлять заслуживавшую внимания радиоразведывательную информацию в централизованное хранилище. При Меричерче также было введено в эксплуатацию новое звукозаписывающее оборудование и система для сличения перехваченных радиосигналов.

В начале лета 1985 года Одом отправился в турне по западноевропейским странам. 4 июня 1985 года он встретился с

Мэричерчем и обсудил вопросы, связанные с «Цирконом». Мэричерч был вынужден признать, что ЦПС столкнулся с рядом проблем, вызванных дефицитом денежных средств и недостаточной компетентностью специалистов. Эти проблемы заставили Мэричерча перенести на более поздний период срок окончания своего космического проекта и привлечь к участию в нем большее количество подрядчиков из США. Таким образом, вместо того, чтобы обрести независимость от американцев в космосе, англичане были вынуждены тайно просить у них техническую помощь.

У Одома были и другие не очень приятные вопросы для обсуждения с Мэричерчем. Крупнейшая в Западной Европе станция перехвата АНБ была расположена в болотистой английской глубинке и не пользовалась популярностью у американского обслуживающего персонала. Недостаток волонтеров Одому приходилось восполнять за счет набора дополнительного числа военных призывников. Кроме того, за право размещать свои станции перехвата в Англии АНБ приходилось, по мнению Одома, платить слишком большие деньги, в то время как в континентальной Европе расценки были значительно ниже.

По итогам проведенных переговоров с Мэричерчем Одом заявил, что отношения с ЦПС нуждались в пересмотре. Запуск «Циркона» Одом рассматривал как нежелательное английское вторжение в космическое пространство, которое АНБ не хотело ни с кем делить. Одом желал, чтобы США монопольно контролировали радиоразведывательную информацию, добываемую с помощью спутников, и в будущем могли решать, с кем ею следовало делиться, а с кем нет. Одновременно, как считал Одом, следовало уравновесить дисбаланс, намечавшийся в отношениях АНБ с ЦПС, развитием сотрудничества с западноевропейскими странами — в первую очередь, с Германией.

Вернувшись 11 июня 1985 года на родину из турне по Западной Европе, Одом охарактеризовал Мэричерча следующим образом: «Директор ЦПС— самый неприятный тип из всех, с кем я встречался. Нервный, слегка неуверенный в себе чиновник, который своей основной задачей считает поддержание самых тесных отношений с АНБ, пытаясь действовать в Европе на равных правах с нами и, где это возможно, становиться между нами и другими западноевропейским странами. Мэричерч и его непосредственные подчиненные, по моему мнению, придерживаются чрезмерно преувеличенного мнения относительно собственных способностей и компетентности».

Для АНБ ключевым стал вопрос о том, стоило ли ради сохранения возможности доступа к территории Англии и к контролируемым ею заморским базам продолжать сотрудничество с ЦПС в тех же объемах и на прежних условиях. Одом для себя ответил на этот вопрос отрицательно: «Выражаясь неофициальным языком, англичане перестали казаться мне забавными и стали занозой в заднице».

В начале 1980-х годов на первый план постепенно стала выдвигаться проблема международного терроризма. Особое беспокойство у англичан вызывал ливийский лидер Муаммар Каддафи, который устроил настоящую охоту на оппозиционеров, эмигрировавших в Англию из Ливии. На них было совершено несколько нападений, организованных сотрудниками посольства Ливии в Лондоне. В ЦПС легко читали ливийскую дипломатическую переписку между Триполи и Лондоном. В некоторых прочитанных сообщениях содержались требования к насильственным действиям в отношении ливийских оппозиционеров, проживавших в Англии, и описывались детали покушений. Информация была передана в МИ-5, террористов арестовали и приговорили к пожизненному заключению.

Тем не менее 17 апреля 1984 года английские власти были захвачены врасплох неожиданным развитием событий во время демонстрации протеста у стен ливийского посольства в Лондоне. В 10 часов 18 минут из окон посольского здания были произведены автоматные очереди, ранены 11 демонстрантов, убита женщина-констебль.

Офицер МИ-5 Анна Мачон заявила, что в ЦПС было загодя известно о теракте. В сообщении из Триполи, перехваченном и прочитанном в ЦПС за день до стрельбы, якобы, содержалось обращение к верным Каддафи ливийцам «перестрелять диссидентов». А в ответном телексе из ливийского посольства в Лондоне перечислялись различные способы дать достойный отпор оппозиционерам и говорилось, что было принято решение открыть по ним огонь из посольского здания. Мачон писала: «В качестве заблаговременного предупреждения о возможном нападении это могли бы быть важные разведывательные данные, если бы мы о них узнали вовремя. Но мы не узнали, поскольку у бюрократов из ЦПС закончилось рабочее время, и они ушли домой. В результате в этот день соответствующий отчет не был отослан в полицию или МИ-5, и из окна ливийского посольства была застрелена женщина-констебль».

4 апреля 1986 года прогремел взрыв в дискотеке в Западном Берлине. Были убиты два американских военнослужащих. Президент США Рейган приял решение придать гласности перехваченную и прочитанную ливийскую шифрпереписку, из которой следовало, что теракт был организован по прямому указанию Каддафи. Через три дня директор ЦРУ Уильям Кейси сказал Одому, что Рейган хочет обнародовать данные радиоразведки по Ливии и что заместитель Кейси Роберт Гейтс уже начал готовить соответствующий текст для передачи средствам массовой информации. Одом и Мэричерч были в шоке. После этого, как они и ожидали, Ливия немедленно сменила все свои шифры и коды, а также закупила новейшие шифраторы у «Крипто АГ» в Швейцарии.

Проблемы, связанные с разглашением секретной информации о деятельности ЦПС, преследовали Мэричерча на протяжении всей его службы на посту директора. В 1986 году про «Циркон» откуда-то узнал Кемпбелл, который десятилетием ранее приобрел скандальную известность в связи с «алфавитным делом». С ноября 1985 года Кемпбелл готовил для «Британской вещательной корпорации» («Би-Би-Си») документальный сериал под названием «Тайное общество» и решил посвятить очередную серию этого сериала «Циркону». Возмущение Кемпбелла вызвала не сама работа над созданием радиоразведывательного спутника, а тот факт, что о «Цирконе» ничего не было известно членам английского парламента, которые, в принципе, должны были контролировать все правительственные расходы.

В конце 1986 года о намерениях Кемпбелла узнали в ЦПС. 5 декабря 1986 года Мэричерч встретился с руководством «Би-Би-Си». В результате в начале января 1987 года генеральный директор «Би-Би-Си» Аласдер Милн объявил о том, что запретил дальнейший показ документального сериала «Тайное общество» по соображениям национальной безопасности. А 21 января 1987 года Высокий суд правосудия вынес судебное решение, запретившее Кемпбеллу демонстрировать этот сериал или разглашать какие-либо детали его содержания.

На следующий день английский журнал «Нью Стейтсмен» опубликовал статью, в которой утверждалось, что, на самом деле, судебное решение было связано ни больше ни меньше как с желанием лишить парламент Англии суверенности и что правительство намеренно вводило в заблуждение Комитет по государственному бюджету, скрывая от него «Циркон». Кемпбелл попытался нарушить судебный запрет и показать серию про «Циркон» депутатам английского парламента. Попытка Кемпбелла была пресечена спикером Бернардом Уизериллом. 24–25 января 1987 года Специальная служба провела обыск в офисах Би-би-си и «Нью Стейтсмен», а также дома у Кемпбелла и нескольких журналистов, которые работали вместе с ним над документальным сериалом «Тайное общество».

Министр финансов Англии Найджел Лоусон впоследствии утверждал, что по его распоряжению все работы над «Цирконом» были приостановлены еще осенью 1986 года— за несколько месяцев до скандальной истории с Кемпбеллом: «Задолго до всего этого скандала мне удалось закрыть проект «Циркон» из-за отсутствия необходимых денежных средств». Тем не менее, будучи с визитом в АНБ в мае 1987 года, Мэричерч лично заверил Одома: «Тэтчер обещает, что мы приложим все усилия, чтобы заполучить «Циркон». Что здесь имел в виду Мэричерч?

Англия нуждалась в таком количестве радиоразведывательных спутников, которых хватило бы, чтобы покрыть весь мир. Денег у англичан хватало только на один «Циркон», который в конечном итоге и был запущен 4 сентября 1990 года над Азией. Остальную зону покрытия Англии обеспечили американские спутники за 500 миллионов фунтов. За эти деньги ЦПС стал «подписчиком» на радиоразведывательную информацию со спутников АНБ, нацеленных на другие регионы.

События вокруг «Циркона», как никакие другие, стали примером того, как следовало разрешать возникавшие противоречия в англо-американских отношениях в области радиоразведки. Инициатива Тови, направленная на обретение Англией независимости в космосе от другой страны, пусть и являвшейся близкой союзницей, окупилась с лихвой. Предложение англичан строить взаимоотношения с американцами на принципах таймшера было благосклонно воспринято в США. Там вздохнули с облегчением, узнав, что Англия не претендовала на равную роль с США при ведении радиоразведки из космоса. Кроме того, в конце 1980-х годов бюджет АНБ трещал по швам, и поэтому в преддверии сокращений, связанных с приближавшимся концом «холодной» войны, американцы были вдвойне рады весомым денежным взносам англичан.

От «холодной» войны к «горячему» миру

Несмотря на все изощренные технические средства слежения за противником, в ЦПС оказались не в состоянии предсказать окончание «холодной» войны, и события в странах Варшавского договора в конце 1980-х годов застали ЦПС врасплох. Однако завершение «холодной» войны ознаменовалось отнюдь не появлением каких-то новых военных противостояний, а обострением старых.

2 августа 1990 года Ирак напал на соседний Кувейт. Можно сказать, что ЦПС ожидал этого нападения в течение нескольких последних десятилетий. Ирак долгое время озвучивал свои притязания на кувейтскую территорию. Еще в январе 1965 года Хупер, только что сменивший Лоэниса на посту директора ЦПС, первым делом занялся вопросами, связанными с продолжением функционирования небольшой английской станции перехвата в Кувейте. Ее основная задача составляла в слежении за радиоэфиром, чтобы своевременно обнаружить признаки подготовки Ирака к нападению на Кувейт.

Хупер был ограничен в финансовых средствах и для начала поинтересовался возможностью передать функции станции перехвата ЦПС в Кувейте другой станции — на Кипре. Однако оказалось, что это может привести к потере важной тактической радиоразведывательной информации об иракских войсках, которая могла быть получена только на небольшом удалении от ее источника. И Хупер решил оставить кувейтскую станцию перехвата ЦПС в покое.

Спустя 25 лет это решение полностью оправдало себя. 27 июля 1990 года ОРК предупредил о том, что в ближайшее время возможно нападение Ирака на Кувейт. Точные сроки названы не были, тем не менее признаков подготовки к агрессии становилось все больше. Был отмечен значительный рост активности иракских радаров, которые не подавали признаков жизни на протяжении последних нескольких месяцев. Американские спутники зафиксировали сосредоточение иракских войск на границе с Кувейтом. Однако Англия и США считали, что Ирак блефовал.

Во время войны между Ираном и Ираком в середине 1980-х годов США организовали обучение иракских военных искусству защиты своих каналов связи, в том числе— путем преимущественного использования оптоволоконных линий связи и за счет наличия большого числа резервных коммуникационных каналов. Это значительно затруднило работу ЦПС против Ирака, но все же не помешало ему вовремя предупредить правительство Англии о подготовке Ирака к вторжению в Кувейт. К сожалению, английские и американские политики проигнорировали полученное предупреждение, поскольку посчитали, что опытный иракский диктатор Саддам Хусейн вряд ли будет ввязываться в военные авантюры. Кроме того, американцев и англичан ввел в заблуждение президент Египта Хосни Мубарак, который клятвенно заверил их, что никакого иракского вторжения не будет.

17 января 1991 началась военная операция «Буря в пустыне», преследовавшая целью вернуть независимость Кувейту, оккупированному Ираком. Самое большое участие в этой операции против Ирака приняли США, второе место было за Англией. К ним присоединились Австралия, Германия, Франция, а также Египет и Саудовская Аравия.

Перед началом «Бури в пустыне» ЦПС и АНБ договорились не разрушать полностью коммуникационную инфраструктуру Ирака, а частично сохранить ее, чтобы иметь возможность добывать из нее радиоразведывательную информацию, включая данные о текущем местонахождении Хуссейна. В ночь с 21 на 22 января 1991 года англичане провели диверсионную операцию с целью заставить иракцев более интенсивно пользоваться радиосвязью. Ирак обладал в высшей степени защищенной и современной сетью проводной связи. Ее основу составляли магистральные оптоволоконные линии, проходившие через основной терминал примерно в 50 километрах от Багдада. Туда под покровом ночи и отправились три десятка английских диверсантов на двух вертолетах.

Перелет занял 2 часа, и на саму операцию оставалось всего несколько часов темного времени суток. Часть диверсантов заняла круговую оборону, а остальные с помощью сканнеров стали искать проложенные в земле коммуникационные кабели. Были вырыты несколько ям, но никаких кабелей найти не удалось. Приближался рассвет, и пилоты вертолетов начинали нервничать.

Наконец, командир диверсионной группы выбрал яму, которая, по его мнению, находилась в наибольшей близости от иракского кабеля. Туда была заложена вся имевшаяся взрывчатка, прогремел взрыв, и диверсанты улетели на вертолетах обратно на базу. По возвращении выяснилось, что кабель действительно удалось повредить и что произошло увеличение иракского трафика в высокочастотном радиодиапазоне. Однако вывести из строя всю магистральную сеть связи Ирака так и не удалось. Неуязвима она оказалась и к бомбовым ударам союзнической авиации.

23 января 1991 года англичане провели еще одну радиоразведывательную спецоперацию. Она должна была отвлечь внимание иракцев от наступления союзников. Незадолго до этого наступления состоялись учения с участием английской Первой бронетанковой дивизии. Входе учений была сделана запись радиопереговоров, которые велись в низкочастотном диапазоне, чтобы их не перехватил противник. Сразу после начала наступления записи были воспроизведены на полную мощь примерно в 200 километрах от места наступления. Их услышали иракцы, которые ошибочно предположили, что англичане двигались в совсем другом направлении, чем на самом деле. Англичане прослушали сообщения, передававшиеся по иракской командной сети связи, и убедились, что иракцы попались на обман. Дополнительно секретная радиостанция в Саудовской Аравии, которая транслировала передачи под видом правительственного радио Кувейта, передала фальшивое сообщение о том, что союзники заняли кувейтскую столицу. В результате иракские войска начали паническое отступление, чтобы избежать полного окружения.

Заставив иракцев в большей степени полагаться на беспроводную связь, англичане получили преимущество при ведении радиоразведки. Дело в том, что в 1985 году Ирак закупил у английского концерна «Ракал» оборудование радиосвязи, которое скачкообразно меняло частоту, чтобы противодействовать прослушиванию и глушению радиопередач со стороны иранцев. Известно, что «Ракал» также являлся поставщиком оборудования для оснащения станций перехвата ЦПС. Более того, директорами «Ракал» были бывшие руководящие сотрудники ЦПС. Они-то и позаботились, чтобы в оборудование, проданное Ираку, были внесены изменения, облегчавшие перехват излучаемых ими радиосигналов. В результате все переговоры иракского военного командования без труда прослушивались в ЦПС и АНБ.

«Буря в пустыне» показала, что со времен фолклендской войны в ЦПС почти ничего не изменилось, и поддержка экспедиционных операций английских вооруженных сил со стороны ЦПС по-прежнему оставляла желать лучшего. На каждом уровне действия военных большей частью зависели от разведывательной информации, добытой собственными усилиями, и межуровневое взаимодействие было развито очень слабо. Радиоразведывательная информация поступала из Челтнема только, если у английских офицеров в штабах были знакомые в ЦПС, которым можно было позвонить по телефону и узнать у них что-нибудь полезное для себя.

Однако в отличие от предыдущих военных конфликтов ЦПС перестал быть невидимым для широкой публики. Дошло до того, что перед самым началом «Бури в пустыне» какой-то шутник разослал сотни фальшивых писем на почтовой бумаге с логотипом ЦПС, в которых получателям предписывалось явиться по указанному адресу на двухнедельные сборы перед отправкой в район Персидского залива для участия в боевой операции. Рассылка производилась случайным образом, и некоторые люди, прочитав это письмо, пережили приступ паники, поскольку не имели никакого опыта прохождения военной службы. Руководству ЦПС пришлось даже выступить с публичным заявлением, в котором содержались рекомендации не обращать внимания на фальшивки.

Одной из проблем, с которой столкнулись союзники после окончания войны 1991 года в Персидском заливе, стало уничтожение запасов химического оружия в Иране. Следил за процессом уничтожения специальный комитет ООН (СПЕКОМ). Инспекторы СПЕКОМ объезжали многочисленные иракские военные базы в поисках оружия, запрещенного международными конвенциями. Некоторые из этих инспекторов были австралийскими, американскими и английскими военнослужащими, прикомандированными к СПЕКОМ. Они имели при себе сканеры, предназначенные для регистрации маломощных излучений. Накопленный материал периодически передавался для дальнейшей обработки в ЦПС и АНБ, а также в израильскую радиоразведывательную службу— подразделение 8200. Иногда с помощью таких сканеров удавалось перехватывать предупреждения, отправляемые иракцами на свои военные базы о том, что туда направлялись инспекторы из СПЕКОМ. Толку от этого было мало, поскольку на обработку перехвата уходили недели, и к моменту получения обработанных данных они успевали устареть. Кроме того, только подразделение 8200 предоставляло расшифровки перехвата в полном объеме, а ЦПС и АНБ возвращали обратно лишь небольшие отрывки и в отредактированном виде.

ЦПС и АНБ пользовались услугами прикомандированных к СПЕКОМ английских и американских офицеров для перехвата маломощных излучений в Ираке вплоть до 1996 года. Полученная радиоразведывательная информация хранилась в глубокой тайне. В результате отношения между ЦПС и АНБ, с одной стороны, и инспекторами СПЕКОМ, с другой, не отличались особой теплотой. Один из инспекторов СПЕКОМ, бывший американский морской пехотинец Скотт Риттер специально ездил в Челтнем, чтобы наладить более тесное взаимодействие с ЦПС, и встретил там холодный прием. Сотрудник ЦПС, с которым Риттер вел переговоры, извинился и сказал, что ничем не может помочь: «Даже если мы в принципе и можем предоставить необходимые материалы, у нас есть специальное соглашение с американцами, которое запрещает нам делиться этими материалами без ясного и четкого разрешения со стороны США. А такого разрешения у нас нет».

Позднее Риттер от другого сотрудника ЦПС узнал, что станция перехвата ЦПС на Кипре фиксировала странные пакетные радиопередачи, которые периодически производились из здания штаб-квартиры ООН в Багдаде. В ЦПС пришли к выводу, что ЦРУ проводило собственную операцию по перехвату коммуникационных сигналов в Ираке с помощью аппаратуры, тайно установленной в штаб-квартире ООН. Эта аппаратура работала в автоматическом режиме, накапливая перехват и регулярно ретранслируя его на американский разведывательный самолет «У-2», который ежедневно пролетал над Багдадом. Таким образом, получалось, что американцы не нуждались в помощи инспекторов СПЕКОМ, чтобы заниматься сбором радиоразведывательной информации в Ираке.

В начале 1990-х годов стало улучшаться сотрудничество Англии и США с Израилем в области ведения радиоразведки. Всего несколькими годами ранее директор АНБ Одом назвал директора израильской разведки Моссад Нахума Адмони «противным скользким человеком» за то, что тот отказался принимать участие в программах АНБ и ЦПС, нацеленных на чтение советской шифрпереписки. В 1989 году Адмони ушел в отставку, а на смену ему пришел более дружелюбно настроенный Шабтай Шавит. У англичан, американцев и израильтян быстро нашлись общие интересы в Ираке. Однако по другим вопросам у них оставались некоторые расхождения. Например, АНБ с большой неохотой делилось с ЦПС добытой радиоразведывательной информацией о мусульманских группировках в Югославии. Дело в том, что их поддерживал официальный Вашингтон. Англия же и Израиль, наоборот, благоволили сербам и с озабоченностью следили за тайными операциями ЦРУ по организации поставок оружия из Ирана и Турции югославским мусульманам.

В 1997 году ЦПС лишился своей старейшей станции перехвата в Гонконге, которая начала функционировать еще во времена ПКШ. Китай получил суверенитет над Гонконгом, и англичане были вынуждены покинуть свою колонию. В течение многих лет английские дипломаты жаловались, что станция перехвата ЦПС в Гонконге добывала слишком много радиоразведывательной информации о Китае и задавались вопросом о том, зачем это делается. Основная причина состояла в повышенном интересе, который проявляли к Китаю американцы. Гонконг был самым ценным источником перехвата, который АНБ получало от ЦПС, хоть как-то компенсируя дисбаланс в их отношениях.

Несмотря на тот факт, что англичане должны были в скором времени уйти из Гонконга, американцы продолжали вкладывать значительные денежные средства в модернизацию и расширение гонконгской станции перехвата ЦПС. В 1982 году на южном берегу острова была сооружена новая станция слежения за спутниковыми коммуникациями «Демос-1». На узком каменном уступе, возвышавшемся над водами Южно-Китайского моря, едва хватило места, чтобы установить 5 антенных «тарелок» для перехвата сигналов со спутников.

Естественно, что китайская разведка проявляла повышенный интерес к английским радиоразведывательным операциям в Гонконге. Поэтому на гонконгской станции перехвата всегда соблюдались повышенные меры безопасности. Например, все носители секретной информации не должны были покидать стены служебных помещений, и при устаревании подлежали уничтожению в огромной мусоросжигательной печи.

Несмотря на шаткость своего положения, в 1980-е годы станция перехвата «Демос-1» продолжала активно модернизироваться. В первую очередь было увеличено количество антенн, чтобы успевать следить за растущими спутниковыми коммуникациями Китая и перехватывать телеметрические сигналы, которые транслировались в ходе испытаний китайских ракет. Новые антенны были сконструированы в АНБ по последнему слову науки и техники. Их изготовлением в Калифорнии занималась американская корпорация «Локхид».

В результате воплощения в жизнь 5-летней программы модернизации «Демос-1» на свет появилось удивительное инженерное сооружение — станция перехвата «Демос-2». Были выполнены сложные земляные работы и возведены подпорные стены, чтобы «Демос-2» не сползла в море. Один из руководящих работников ЦПС Рой Чивертон впоследствии вспоминал: «Ситуация менялась очень стремительно… Я еле успевал избавляться от бумаг с описанием очередного проекта… Меня это не пугало, однако моя мусорная корзина то и дело переполнялась…». Устанавливаемое на «Демос-2» радиоразведывательное оборудование требовало весьма деликатного обращения и могло быть легко повреждено при транспортировке. В результате у английских чиновников, отвечавших за поставку и монтаж оборудования, развился, по их собственному выражению, «синдром разбитой спутниковой тарелки».

По окончании строительства и монтажа радиоразведывательного оборудования все вздохнули с облегчением. Директор ЦПС Джон Адай написал прорабам, руководившим строительными работами в Гонконге, благодарственное письмо, в котором выразил им признательность за то, что стройка не прекращалась даже в сезон дождей. И добавил, что «с ужасом рассматривал фотографии с места строительства, на которых экскаватор с трудом удерживал равновесие на самом краю крутого откоса». В заключение Адай поблагодарил всех, кто участвовал в программе модернизации «Демос-1», от успеха которой, как он выразился, зависела дальнейшая успешная работа ЦПС. Финансовые средства, вложенные в модернизацию, с лихвой окупились, когда путем перехвата и анализа китайского военного трафика из Гонконга удалось с высокой точностью выяснить мнение официального Пекина по поводу событий 4 июня 1991 года на площади Тяньаньмэнь.

Сразу после ввода в действие станции перехвата «Демос-2» англичане еще раз напомнили американцам, что приближался срок окончания 99-летней аренды Гонконга. В ответ Одом предложил, чтобы после установления китайского суверенитета над Гонконгом Англия добилась сохранения контроля над «Демос-2», поскольку это было почти идеальное место для ведения радиоразведки против Китая. Однако несмотря на давление со стороны американцев, англичане без энтузиазма отнеслись к предложению Одома, и ЦПС вместе с АНБ занялись поисками подходящего альтернативного места для размещения радиоразведывательного оборудования, установленного в Гонконге. В конечном итоге, оно переехало в Западную Австралию.

Потерю ценного источника радиоразведывательной информации в Гонконге, ЦПС и АНБ надеялись возместить за счет операции против китайского посольства в Канберре с использованием новейших технологий аудио и видео наблюдения. Полученный «улов» был таким богатым, что количество одновременно работавших над ним стенографистов со знанием китайского языка достигало 30 человек. Однако эта операция оказалась краткосрочной. В 1995 году к великому возмущению ЦПС и АНБ о секретной операции против китайского посольства в Канберре растрезвонили австралийские средства массовой информации, и ее пришлось прекратить.

В последние дни владения Гонконгом англичанами в нем прошла спецоперация, в которой приняли участие таможенная служба и военно-морские силы Англии. Дело в том, что местные преступники регулярно угоняли припаркованные на улицах Гонконга роскошные автомобили, которые затем на сверхбыстроходных катерах переправляли на материковый Китай. Покупатели угнанных автомобилей расплачивались с угонщиками героином, а те привозили его с собой обратно в Гонконг. Но даже если бы полиции и удалось догнать катер угонщиков, способный разгоняться до скорости более 100 километров в час, то ей пришлось бы иметь дело с вооруженными до зубов бандитами. Поэтому было принято решение воспользоваться данными радиоразведки. Два оператора английской станции перехвата в Гонконге настроили свои радиоприемные устройства на частоту, на которой угонщики общались со своими сообщниками в материковом Китае. Было определено место — тихий морской док, где преступники собирались обменять автомобиль «БМВ» 7-й серии, недавно угнанный в Гонконге, на пуд героина. В результате английские таможенники и военные моряки сумели захватить преступников врасплох и арестовать их на месте в момент обмена.

После перехода Гонконга под китайскую юрисдикцию Китай продолжал оставаться важной целью для английской радиоразведки. Для перехвата англичане стали использовать даже контейнеры с грузами из Англии, которые через морские порты следовали в глубь территории Китая. С этой целью в самые потайные места контейнеров, подлежавших возврату в Англию, встраивались радиоразведывательные устройства, регистрировавшие излучения на всем пути к месту назначения груза, который перевозился в этих контейнерах. Более сложные устройства периодически ретранслировали накопленный перехват на радиоразведывательные спутники, пролетавшие над Китаем, для повышения оперативности его обработки в штаб-квартире ЦПС.

После терактов 11 сентября 2001 года Англия по примеру США выделила значительные финансовые средства для повышения эффективности своих радиоразведывательных операций. В результате, если в 2001 году бюджет английских спецслужб составлял 2 миллиарда долларов, то к 2007 году он вырос более чем вдвое— до 4,2 миллиарда. ЦПС получил на расходы больше всех остальных спецслужб— 1,6 миллиарда долларов.

На дополнительно выделенные средства, в первую очередь, было решено срочно модернизировать инфраструктуру ЦПС. С этой целью в Челтнеме было начато возведение современного комплекса зданий штаб-квартиры ЦПС взамен прежнего, который находился здесь же в Челтнеме. Строительство было закончено в конце 2003 года и обошлось английским налогоплательщикам в 660 миллионов долларов.

Новое здание штаб-квартиры ЦПС имело форму тороида. Его центральная часть была отведена под сад, разбитый на открытом воздухе. Не была обойдена вниманием и экология: сиденья и спинки стульев, стоявших в рабочих кабинетах сотрудников ЦПС, на 36 % состояли из переработанного пластика, столы — на 90 % из переработанного дерева, а стальные изделия — на 30 % из переплавленной стали.

Переезд сотрудников ЦПС в новую штаб-квартиру состоялся в 2004 году. Первоначально планировалось, что одновременно с ними туда переедут и суперкомпьютеры, которые использовались для обработки поступавшего в ЦПС перехвата. Но потом было решено оставить суперкомпьютеры на прежнем месте, чтобы ни на секунду не прерывать процесс добывания ценной радиоразведывательной информации. Поэтому помимо 120 миллионов долларов, выделенных на переезд, было дополнительно ассигновано 60 миллионов долларов на прокладку оптоволоконного кабеля для связи суперкомпьютерного центра с новой штаб-квартирой. Планировалось, что по мере устаревания суперкомпьютеры будут демонтироваться, а взамен них в новой штаб-квартире будут устанавливаться более современные и быстродействующие.

Форма тороида для штаб-квартиры ЦПС была выбрана, чтобы способствовать более тесному сотрудничеству и взаимодействию сотрудников ЦПС, которые традиционно отличались подозрительностью и скрытностью даже по отношению друг к другу. Крис Джонсон, являвшийся автором архитектурного проекта штаб-квартиры ЦПС, так прокомментировал свой замысел: «Этот проект знаменует значительное отступление от общепринятого правила «Поплотнее закрой за собой дверь и убедись, что за тобой никто не следит». Ранее работа велась в помещениях с занавешенными окнами и запертыми на замок дверьми. Мало кто был знаком со своими коллегами, чувство локтя практически отсутствовало». Тороидальная форма штаб-квартиры ЦПС должна была помочь сотрудникам центра стать ближе друг к другу в буквальном смысле этого слова: находясь в штаб-квартире, каждый из них был на расстоянии не более 5 минут спокойной ходьбы от любого другого своего коллеги.

Согласно предварительным расчетам, штаб-квартира ЦПС должна была вместить порядка 4 тысяч сотрудников. Однако потребности ЦПС в рабочей силе вскоре превзошли все ожидания, особенно после серии взрывов в Лондоне в 2005 году, когда понадобилось активизировать слежку за террористами. В результате число его сотрудников быстро перевалило за 5 тысяч и продолжало расти быстрыми темпами.

Таким образом, можно сказать, что ЦПС прошел длинный и извилистый путь от деревянных бараков Блетчли-Парка через станции перехвата, утыканные антенными обтекателями и спутниковыми тарелками, к гигантскому зданию причудливой формы. Взрывные темпы роста, которые ЦПС демонстрировал на протяжении первого десятилетия нового века, стали прямым следствием признания важности новых задач, возложенных на ЦПС. Ведь современное общество, тесно опутанное разного рода коммутациями, остро нуждалось в ЦПС и других подобных ему ведомствах, чтобы стать более безопасным для своих обитателей.

Американцы и прочие

Враг Америки номер один

Окончание Второй мировой войны в 1945 году США встретили в качестве сверхдержавы с самыми мощными вооруженными силами в мире, которые опирались на крупнейшую промышленную базу и развитую инфраструктуру, практически не затронутую военными действиями. Помимо этого, только в распоряжении США было самое разрушительное оружие за всю историю человечества— атомная бомба. Однако вскоре после капитуляции Германии и Японии у США начали возникать существенные противоречия с недавним союзником во Второй мировой войне — Советской Россией.

Для США положение усложнялось тем, что Советская Россия была довольно закрытой для всего остального мира страной, и американцы слабо представляли, что же в ней происходило на самом деле. И поскольку одним из наиболее секретных ресурсов США и Англии, который в значительной степени способствовал достижению ими победы во Второй мировой войне, являлась способность читать шифрованную переписку Германии, Италии и Японии, США решили использовать этот ресурс против Советской Россию.

Возглавить разработку нового сверхсекретного источника разведывательных сведений о Советской России было поручено бригадному генералу сухопутных войск США Картеру Кларку. Неотесанный и сквернословящий выпивоха, предъявлявший к окружающим завышенные требования, Кларк начал свою военную карьеру рядовым. Несмотря на отсутствие у него лоска, которым могли похвастаться выпускники престижных военных академий, и опыта разведывательной работы, именно Кларку было предложено возглавить аналитическую работу в армейской радиоразведке. Заслужить это право ему помог высокий интеллект и поразительный автодидактизм. Коллеги Кларка характеризовали его как упрямого и нетерпеливого трудоголика, отвергавшего любые догмы и нетерпимого к бюрократии. Когда дела складывались не так, как хотел Кларк, у него случались приступы гнева, которых боялся всякий, кому довелось хотя бы единожды стать свидетелем этого приступа. Недруги Кларка, которых было предостаточно, характеризовали его как громкоголосого, неотесанного и наглого склочника, склонного к преувеличениям при решении спорных вопросов. И все же, несмотря на свои плохие манеры, Кларк заслужил уважение со стороны практически всех офицеров армейской разведки, с которыми он имел дело. Талантливый американский дешифровальщик Фрэнк Роулетт характеризовал Кларка как «весьма чуждого всяческих условностей человека, у которого хватало храбрости плюнуть в лицо своему оппоненту и посмеяться над ним».

В мае 1942 года Кларк возглавил Специальную службу армейской разведки. Туда поступали все прочитанные вражеские шифровки для последующего анализа и составления на их основе разведывательных сводок. Кларк хорошо сработался со английскими дешифровальщиками из Блетчли-Парка. Однако в глубине души он полностью не доверял никакой другой нации. По свидетельству Роулетта, Кларк говорил: «Сегодня они наши друзья, а завтра враги, и когда они на нашей стороне, надо вызнать о них как можно больше, потому что когда они станут врагами, сделать это будет очень затруднительно».

При Кларке американцы читали шифрованную переписку не только стран «оси», но дипломатические и военные шифровки более 40 других стран, включая союзников во Второй мировой войне. Уже в 1943 году параноик Кларк решил, что врагом Америки номер один по окончании Второй мировой войны станет Советская Россия. В январе 1943 года Кларк распорядился, чтобы армейские дешифровальщики приступили ко взлому советских шифров.

В годы второй мировой войны Армейская дешифровальная служба (АДС) из состава сухопутных войск США размещалась в поместье Арлингтон-Холл недалеко от Вашингтона. Главное здание этого поместья было битком набито дешифровальщиками, лингвистами и аналитиками, корпевшими над взломом в основном японских и немецких шифрсистем. Главным испытанием для них стали знойные и влажные летние дни. Кондиционеры использовались только для охлаждения табуляторов производства корпорации «ИБМ», которые использовались дешифровальщиками для ускорения процесса взлома шифров и чтения перехваченных шифрованных сообщений. Сотни вентиляторов помогали немного охладить разгоряченных сотрудников АДС, однако доставляли массу хлопот, сдувая со столов секретные документы.

Кларк осуществлял общий надзор за работой АДС, однако по большей части он просиживал в своем кабинете в Пентагоне. Перехваченные шифровки поступали в Арлингтон-Холл со станций перехвата, разбросанных по всему миру. В Арлингтон-Холле эти шифровки читались, переводились и отсылались для анализа.

Радиоразведывательные сводки, подготовленные Специальной службой Кларка, были настолько секретными, что подлежали рассылке не более сотне человек, которые имели высший допуск к государственным секретам. Парадокс состоял в том, что в целях защиты источника этих разведывательных сведений и методов, которыми они были добыты, приходилось их «подчищать», то есть, изымать из них любые компрометирующие данные, и ограничивать круг их рассылки. В результате радиоразведывательная информация иногда не доходила до лиц, которые в ней наиболее нуждались. Например, довольно распространена точка зрения, что если бы адмирал Хазбенд Киммель и генерал Уолтер Шорт, на которых было возложено основное бремя ответственности за последствия нападения Японии на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе в декабре 1941 года, своевременно, без купюр и перефразировки получили всю радиоразведывательную информацию, имевшуюся в распоряжении американских дешифровальщиков, исход японского нападения мог бы быть совершенно иным. В течение всей Второй мировой войны американские фронтовые командиры ниже определенного уровня либо вообще не получали радиоразведывательные сводки, либо получали, но в очень размытом виде, который значительно снижал их ценность, тем более, что этим командиром не было априори известно, насколько надежной являлась содержавшиеся в этих сводках данные.

Мнение Кларка о том, что основной мишенью американской радиоразведки должна была стать Советская Россия, разделяли почти все высокопоставленные руководители в американском правительстве и высшее военное командование США. Единственным исключением из этого правила был американский президент Франклин Рузвельт, который считал, что по окончании Второй мировой войны США и Советская Россия смогут мирно сосуществовать, решая возникающие спорные вопросы мирным путем. Поэтому работа по взлому советских шифрсистем велась в тайне от Рузвельта.

Таким образом, уже в начале 1943 года фокус армейской радиоразведки США стал сдвигаться с переписки стран «оси» на переписку других стран. В американском правительстве прекрасно понимали, что чтение вражеской военной шифрпереписки существенно помогает выиграть сражения на поле боя. А чтобы заручиться преимуществом при ведении переговоров и заключении международных договоров о послевоенном мировом порядке, необходимо было успешное чтение зарубежных дипломатических депеш. США всеми силами противились возникновению ситуации, при которой американское правительство подвергалось бы запугиваниям и шантажу со стороны своих европейских союзников и советской РОССИИ, не имея возможности точно оценить, насколько серьезными были их намерения.

Американская «свинья» в Баренцевом море

Когда 14 августа 1945 года Япония официально объявила о том, что принимает условия капитуляции, американская военная радиоразведка находилась в зените своей славы и своих возможностей. Более 37 тысяч военнослужащих и гражданских лиц трудились на 37 станциях перехвата и десятках мобильных радиоразведывательных подразделениях по всему миру. Их достижения были впечатляющими. Армейские дешифровальщики сумели взломать в общей сложности 350 дипломатических шифрсистем, принадлежавших 60 государствам.

Последствия капитуляции Японии не заставили себя долго ждать. 15 сентября 1945 года АДС была переименована в Службу безопасности сухопутных войск. А вскоре после этого была упразднена военно-морская дешифровальная служба ОП-20Г, и вместо нее была создана малочисленная Вспомогательная служба связи.

Как только немногочисленные японские радиостанции были выключены в течение нескольких часов после объявления о капитуляции, тысячи операторов на американских станциях перехвата сразу же остались не у дел. Им была поручена никчемная работа просто с целью занять их какой-либо деятельностью, пока шло оформление бумаг об увольнении и подготовка к отправке на родину. То же самое было сделано и в отношении армейских и военно-морских аналитиков в Вашингтоне. Как впоследствии вспоминал Роулетт, начальник АДС Престон Кордерман собрал своих подчиненных и произнес речь, «суть которой сводилась к тому, что он очень хотел бы, чтобы все остались на своих местах, но пусть все забирают свои шляпы и выметаются».

В результате армейская и военно-морская дешифровальные службы лишились 80 % своего персонала. Предпринятые в самые последние минуты попытка убедить самых способных военных дешифровальщиков остаться и продолжить службу успеха не принесли. Резкое сокращение персонала станций перехвата привело к значительному падению объема перехваченных сообщений, что в свою очередь повлекло за собой уменьшение количества прочитанных шифровок и, как следствие, снижение ценности добываемой радиоразведывательной информации.

Как следствие, получатели сводок с радиоразведывательной информацией стали все громче и чаще жаловаться на ее качество. 22 декабря 1945 года в Китай отправился бывший начальник штаба сухопутных войск США генерал Джордж Маршалл с целью помочь Чан Кайши и Мао Цзэдуну договориться между собой. Перед самым отъездом Маршалл посетовал, что военные дешифровальщики так и не смогли предоставить в его распоряжение перехваченные и прочитанные китайские дипломатические депеши, которые позволили бы Маршаллу понять суть проблем, с которыми ему предстояло столкнуться в ходе своей поездки в Китай. Затем в январе 1946 года начальник военно-морской разведки вице-адмирал Томас Инглис с огорчением заявил, что «после победы во Второй мировой войне мы стали получать неоправданно мало ценной радиоразведывательной информации».

Начало подводной радиоразведки в США было положено в конце 1940-х годов с целью пополнить и диверсифицировать источники радиоразведывательной информации. Задача ведения радиоразведки под водой была весьма не простой. Требовалось скрытно подобраться к объекту слежения и, не обнаруживая своего присутствия, как можно дольше собирать о нем радиоразведывательную информацию.

Подводные лодки, построенные в ходе Второй мировой войны, могли погружаться под воду лишь на небольшой период времени, чтобы осуществить нападение на вражеские корабли и избежать контратаки, а затем были вынуждены всплывать. После Второй мировой войны несколько американских подводных лодок были переоборудованы. На них был установлен так называемый шнорхель, который представлял собой некое подобие трубы размером с уличную урну для мусора. С помощью шнорхеля подводная лодка могла пополнять запасы свежего воздуха, обеспечивать работу своих двигателей и избавляться от отработанных газов, не всплывая на поверхность. Таким образом, снабженные шнорхелем подводные лодки могли длительное время находиться в под водой. Это значительно уменьшало вероятность их обнаружения другими подводными лодками и надводными кораблями.

В качестве подводной лодки, которая должна была осуществить первый в истории радиоразведывательный рейд к берегам СССР, главный штаб военно-морских сил (ВМС) США выбрал подводную лодку «Кочино» с бортовым номером СС-345. Она была последней американской подводной лодкой, введенной в строй в годы Второй мировой войны. Затем по образцу немецких экспериментальных субмарин, которые достались американцам в качестве военных трофеев, «Кочино» была модернизирована. Помимо шнорхеля, ее снабдили аккумуляторами повышенной емкости и пассивным гидролокатором, дававшим возможность прислушиваться к окружающему звуковому спектру, не создавая собственного акустического поля.

Подводная лодка «Кочино» была названа так в честь красивой тропической рыбы, обитавшей в Атлантическом море. Однако на испанском языке слово «кочино» означает всего лишь «свинья» и поэтому никаких приятных ассоциаций у ее капитана и большинства членов команды, знавших испанский, не навевало.

Но если не принимать во внимание не очень подходящее название, в остальном «Кочино» очень подходила для планируемой радиоразведывательной миссии. Она могла долго оставаться незамеченной у советских берегов, ведя скрытое наблюдение и осуществляя перехват. Шнорхель, значительный запас электроэнергии в аккумуляторах и совершенная система гидролокации позволяли «Кочино» приблизиться к побережью СССР настолько близко, насколько она осмелилась бы.

Несмотря на все это, капитан «Кочино», стоявшей на якоре в гавани английской военно-морской базы на севере Ирландии, Рафаэль Бенитес очень скептически отнесся к разведывательному назначению своей подводной лодки, о котором ему сообщил Харрис Остин— сотрудник военно-морской дешифровальной службы, прибывший к Бенитесу в конце июля 1949 года по прямому указанию начальника главного штаба ВМС США.

Первоначально Бенитес предполагал просто вывести свою подводную лодку в открытое море, чтобы испытать шнорхель и пассивный гидролокатор, а также обучить личный состав действиям в условиях длительного пребывания под водой. Однако привезенные Остином инструкции значительно усложняли задачу. Незамысловатые испытания в ходе учебного похода превращались в рискованную радиоразведывательную операцию. Более того, все основные события должны были происходить в Баренцевом море за Полярным кругом в окрестностях советской военно-морской базы в Мурманске. Кабели и антенны для экспериментального радиоразведывательного устройства Остина должны были проходить сквозь стальной корпус лодки. Бенитес был опытным подводником, который прекрасно осознавал, что именно от прочности корпуса подводной лодки зависела степень защищенности подводников от безжалостной стихии моря. А Остин предлагал уменьшить эту прочность путем сверления в нем дыр для проводов. И если во время Второй мировой войны Бенитес и его команда ходили только в знакомых теплых водах Тихого океана, то теперь им предстояло с риском для жизни бороздить неизведанное ледяное море на подводной лодке с продырявленным корпусом!

Бенитес связался со своим руководством и попытался оспорить радиоразведывательное задание, полученное от Остина. Однако руководство было непреклонным: приказ отмене не подлежал. ВМС США готовились завоевать подавляющее превосходство над СССР под водой путем создания подводной лодки с ядерной энергетической установкой, которая позволяла долго оставаться под водой и без шнорхеля. Необходимо было выяснить, как далеко русские продвинулись в изготовлении такой же подводной лодки. В 1948 году ВМС США уже отправляли подводные лодки «Морской волк» с бортовым номером СС-401 и «Черноперка» с бортовым номером СС-322 в Баренцево море, чтобы определить возможность перехвата советских радиокоммуникаций. Но сотрудники военно-морской разведки США полагали, что подводные лодки со шнорхелем могли бы добиться значительно больших успехов, чем обычные субмарины, и не собирались отказываться от своих планов использовать «Кочино» для ведения подводной радиоразведки против СССР.

По соседству с радиорубкой для Остина была сооружена небольшая каюта на той же палубе, где находился пост управления рулями. В этой каюте был установлен прибор, который Остин называл черным ящиком. Он имел высоту около 45 см и предназначался для того, чтобы перехватывать и записывать на магнитную ленту советские радиосигналы. Это был самый чувствительный и секретный прибор на борту подводной лодки. Кабель от черного ящика был проведен сквозь корпус «Кочино» для соединения со специальными антеннами, прикрепленными к корпусу. Они очень походили на уши и состояли из небольших пучков коаксиального кабеля, прикрепленных на небольшом расстоянии по обеим сторонам подводной лодки. С этими пучками кабеля, дополненными обычными антеннами, «Кочино» выглядела как иноземное чудовище из голливудского космического боевика.

В середине августа 1949 года все необходимое радиоразведывательное оборудование было установлено, и «Кочино» вышла из Портсмута в сопровождении подводной лодки «Таек», модернизированной точно также, как «Кочино», а также двух стандартных подводных лодок «Торо» с бортовым номером СС-422 и «Корсар» с бортовым номером СС-435. Все четыре лодки шли с соблюдением полного радиомолчания, имитируя патрулирование при ведении боевых действий.

Через несколько часов после выхода сальники вокруг кабелей Остина не выдержали напора забортной воды, и он был вынужден принять в своей маленькой каюте неприятный холодный душ. Повозившись некоторое время, Остин подтянул сальники, и течь прекратилась. Но он прекрасно понимал, что если сальники снова дадут слабину, то ему придется обрубить все свои кабели, и на этом его радиоразведывательная миссия будет закончена.

Экипаж не мог не догадываться, что поход будет необычным. Их новый член экипажа явно был не тем, за кого себя выдавал. Остин хоть и носил на своей форменной одежде эмблему радиста, но каждый подводник на «Кочино» прекрасно понимал, что простой радист не будет так близко, подолгу и часто общаться с командиром подводной лодки.

Вскоре «Торо» и «Корсар» отстали, а «Кочино» и «Таек» направились к кромке арктических льдов к северо-востоку от Гренландии для проведения учений. Затем они двинулись в сторону СССР. 20 августа 1949 года «Кочино» и «Таек» уже находились в Баренцевом море. Там их пути разошлись. «Таек» пошла в северном направлении для проведения испытаний своих гидролокаторов, а «Кочино» отправилась к северной оконечности Норвегии, чтобы приступить к выполнению радиоразведывательного задания.

Оттуда Бенитес должен был двигаться, идя зигзагами, чтобы запеленговать советские радиосигналы. Для поимки радиосигналов специальные антенны нужно было поднять над поверхностью воды. А, значит, «Кочино» необходимо было всплыть, обнажив части корпуса, на которых была установлены антенны. В это время года небо над Баренцевым морем было светлым даже ночью. Поэтому американским подводникам следовало быть особо осторожными, чтобы избежать обнаружения «Кочино» советскими надводными кораблями и рыболовными траулерами, находившимися по соседству.

На Кольском полуострове находились две самые важные советские военно-морские базы — в Североморске и в Полярном. Ими можно было пользоваться круглый год, поскольку морская вода там не замерзала благодаря Гольфстриму. В Полярном размещалась советская база подводных лодок и подземный штаб Северного флота СССР с центром связи, радиосигналы которого представляли основной интерес для Остина.

Несколько дней «Кочино» осуществляла патрулирование, оставаясь на расстоянии 200–300 от Мурманска. За это время Остин сумел услышать несколько голосовых радиопередач на русском языке, которого он не знал, да перехватить пару советских радиосообщений, переданных азбукой Морзе. В последний вечер патрулирования Остину удалось поймать радиосигнал на частотах, на которых обычно транслировалась ракетная телеметрия. Трудно было сказать, где находился источник пойманного радиосигнала— на суше или на море. Да и не было это похоже на запуск ракеты, когда происходил резкий всплеск звуковой активности в эфире. У Остина была запланирована еще одна попытка добыть что-нибудь более существенное, а пока «Кочино» должна была отправиться на встречу с подводной лодкой «Таек», чтобы поиграть с ней в «кошки-мышки» в учебных целях.

Была среда 24 августа 1949 года, канун четвертой годовщины «Кочино». Бенитес распорядился отпраздновать ее заранее. Коки испекли огромный торт и сварили праздничный обед, которые были съедены под песни и шутки, а также под записанные на магнитофон поздравления подводников из текущей смены. После празднования Бенитес сделал запись в вахтенном журнале: «Мы были счастливы и высказали пожелание встретить очередную годовщину все вместе на борту «Кочино».

На следующий день рано утром «Кочино» обнаружила «Таек» и двинулась по направлению к ней на глубине шнорхеля. Первой была ее очередь прятаться, и «Таек» ушла, имитируя мышь в начатой учебной игре.

Море сильно штормило, день был туманный и пасмурный. В радиорубку «Кочино» поступило предупреждение о надвигавшемся арктическом шторме. Рулевые с трудом удерживали требуемую глубину погружения. Вдруг раздался тревожный сигнал. Из носового машинного отделения Бенитесу доложили, что вода хлынула в подводную лодку через шнорхель. А еще через пару минут последовал глухой удар, как будто «Кочино» ударилась о какой-то притопленный объект.

То, что произошло на самом деле, было гораздо хуже. Электрик заметил искры в двух отсеках, в которых находились аккумуляторные батареи, необходимые для движения лодки под водой. Там возник пожар, повалил густой дым. Узнав об этом, Бенитес отдал команду на всплытие и через гидрофон сообщил на «Таек» об аварии.

«Кочино» почти моментально оказалась на поверхности. Бенитес распорядился собрать наверху всех подводников, не задействованных в тушении пожара. Через полчаса после начала пожара к «Кочино» подошла «Таек». С нее на «Кочино» выстрелили бросательный конец и протянули трос. Матросы на обоих подводных лодках должны были удерживать этот трос как спасательный леер над водой, чтобы можно было перетаскивать плот. Первая попытка переправить медикаменты с «Кочино» на «Таек» закончилась неудачей. Плот перевернулся, и от дальнейших попыток было решено отказаться.

Рулевое управление на «Кочино» не работало, и все же Бенитес надеялся довести свою подводную лодку до более спокойного района, где можно было бы безопасно передать раненых на «Таек», а оттуда дойти до ближайшего порта в Норвегии. Починить неисправный руль удалось только к семи часам вечера, и «Кочино» двинулась за «Таек».

Вскоре после полуночи 26 августа 1949 года раздался еще один взрыв. Лодка начала наполняться водой. С помощью сигнального фонаря Остин передал на «Таек» знаками азбуки Морзе: «П-О-Д-О-Й-Д-И-Т-Е Б-Л-И-Ж-Е».

«Таек» выстрелила торпеды из носовых аппаратов, чтобы избежать взрыва в случае столкновения двух подводных лодок или если на «Кочино» произойдет очередной взрыв, когда «Таек» будет находиться поблизости. Затем «Таек» подошла к «Кочино». Подводники с «Таек» стали крепить узкую сходню между двумя подводными лодками. К двум часам ночи экипаж «Кочино» был по сходне переправлен на «Таек», после чего «Кочино» затонула. Произошло это на глубине 270 метров в двухстах километрах от побережья Норвегии.

О катастрофе подводной лодки «Кочино» было сообщено и в США, и в Советском Союзе. Советская газета «Красный флот» напечатала статью, обвинявшую США в проведении «подозрительных учений» поблизости от советских территориальных вод, а также направлении подлодки «Кочино» в район Мурманска со неблаговидными целями. Со своей стороны ВМС США опубликовали официальное сообщение о гибели «Кочино», отказавшись комментировать советские обвинения.

«Ливень»

В 1979 году дешифровальщики АНБ из группы «А» добились долгожданного успеха в работе над взломом советских шифров, к которому стремились почти 30 лет с момента создания АНБ в 1952 году. В эту группу входили самые одаренные математики, лингвисты и программисты. Руководила ими пожилая седоволосая женщина Анна Каракристи, которая вот уже на протяжении 40 лет взламывала иностранные шифры: «Я работаю так давно, что помню времена, когда главными средствами взлома шифров были миллиметровая бумага, механические калькуляторы и перфокарты. А еще я помню как АНБ в шутку называли «Агентством не болтай».

В июне 1942 года через несколько дней после окончания колледжа Каракристи пришла на работу в АДС. Она попала в подразделение, которое занималось японскими военными шифрсистемами, и поначалу сортировала перехваченные шифровки. К концу Второй мировой войны Каракристи была уже начальником дешифровальной секции АДС. В мирное время она переключилась с японских военных шифрсистем на советские. В 1975 году Каракристи была поставлена во главе группы «А» — самой важной в АНБ, поскольку сотрудники этой группы взламывали шифрсистемы СССР и его союзников, являвшихся главными противниками США в «холодной» войне.

Известно, что в ходе Второй мировой войны американские дешифровальщики вместе со своими английскими коллегами весьма преуспели во взломе немецких и японских шифров. Однако «холодная» война оказалась гораздо более скупа для США на аналогичные победы. Самой успешной операцией долгое время была «Венона». В конце 1940-х годов русские перешли на использование более стойких шифрсистем (в АНБ считали, что этот переход стал следствием предательства одного из сотрудников агентства). А в 1950-е годы подавляющее большинство важных правительственных и военных советских сообщений стало передаваться по наземным и подземным линиям связи в зашифрованном виде. Русскими применялось шифрования и при передаче речевых сигналов.

В результате с самого начала АНБ оказалось в очень затруднительной ситуации в том, что касалось слежения за своими противниками в «холодной» войне. Когда АНБ появилось на свет в 1952 году, потребители добываемой АНБ информации, находившиеся за пределами министерства обороны США, были настроены весьма скептически в отношении возможностей, которыми обладало АНБ. ЦРУ даже завело свою радиоразведывательную службу, в которую переманило из АНБ самого талантливого дешифровальщика Фрэнка Роулетта.

Один из сотрудников ЦРУ назвал 1950-е годы радиоразведывательным средневековьем в США: «Американские дешифровальные службы, которые с триумфом завершили Вторую мировую войну, по мнению осведомленных людей, совершенно деградировали. Армейские и военно-морские дешифровальщики, которые взломали практически все высокоуровневые шифрсистемы наших военных противников, оказались неспособны повторить свой успех в мирное время».

В середине 50-х годов этим положением дел всерьез обеспокоились люди из окружения президента США Эйзенхауэра. Специальная президентская комиссия, инспектировавшая работу американского разведывательного сообщества, рекомендовала Эйзенхауэру не скупиться на расходы и организовать некое подобие манхэттенского проекта для того, чтобы добывать важную радиоразведывательную информацию из советских каналов связи. Министр обороны США распорядился, чтобы АНБ «привлекло самых способных аналитиков за пределами агентства для решения стоящих перед АНБ задач (если такие аналитики найдутся)». А Управление военной мобилизации при президенте США выступило с инициативой ввести директора АНБ в состав президентской консультативной комиссии по делам разведки в качестве ее члена или хотя бы постоянного наблюдателя.

Вскоре бюджет АНБ превысил 500 миллионов долларов и составил больше половины всего бюджета разведывательного сообщества США. Такие взрывные темпы роста вызвали озабоченность самого Эйзенхауэра: «Враг, конечно, застал нас врасплох в ходе Второй мировой войны, но мы, похоже, слишком усердствуем в делах разведки». На одном из совещаний у Эйзенхауэра министр финансов США Джордж Хэмфри не сдержался и воскликнул, что «ошеломлен темпами, которыми растут расходы АНБ». В ответ Эйзенхауэр сказал: «И все-таки было бы чрезвычайно ценно, если бы в результате мы смогли взломать советские шифры».

Присутствовавший на совещании председатель коллегии по делам разведки при президенте Джеймс Киллиан был не понаслышке знаком с проблемой добывания ценной и надежной разведывательной информации. Несколькими годами ранее он участвовал в проработке вопроса о степени опасности, которой Соединенным Штатам угрожало неожиданное нападение противника. В подготовленном отчете содержалось адресованное Эйзенхауэру требование усилить работу над взломом советских шифров: «Мы считаем, что настоящим «прорывом» в области разведки, который принес бы нам огромную пользу, мог бы стать взлом советских шифрсистем высокого уровня». Поэтому Киллиан предложил: «В качестве важнейшего шага при решении данной проблемы можно было бы рассмотреть привлечение к сотрудничеству самых способных и талантливых людей, которые занялись бы поиском наиболее перспективных направлений исследований и разработки».

Эйзенхауэр одобрил предложение Киллиана и поручил вице-президенту компании «Белл» Уильяму Бейкеру возглавить комитет, который с научной точки зрения исследовал бы вопрос об эффективных методах атаки на высокоуровневые советские шифры. 10 февраля 1958 года Бейкер лично вручил Эйзенхауэру отчет о проведенных исследованиях. В отчете говорилось, что АНБ является источником наиболее ценных данных в разведывательном сообществе США и содержалась рекомендация передать в АНБ ведение всей радиотехнической разведки. В то же время члены комитета Бейкера пришли к единому мнению о том, что зарубежные криптографы оказались более искусными, чем американские дешифровальщики, и выразили скептицизм относительно способности последних взламывать стойкие советские шифры. Бейкер также настоятельно посоветовал Эйзенхауэру уделить максимальное внимание «разработке компьютеров и аналитических методов для выделения важных сведений из огромного объема радиоразведывательной информации».

Комитет Бейкера предложил АНБ сосредоточить основные свои усилия на советской шифрофонии — шифрованных речевых сообщениях. В 1939 году состоялся первый разговор между президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Англии Уинстоном Черчиллем, который они вели по телефону, снабженному шифратором для защиты от подслушивания. Рузвельт и Черчилль обсудили стратегические вопросы, связанные с военной обстановкой в Западной Европе. Телефонный шифратор был разработан американской компанией «Белл», которая назвала его «A-З». При помощи этого шифратора речевой сигнал на одном конце телефонного провода разбивался на несколько частотных диапазонов, которые хаотично перемешивались, а на другом конце — реконструировались обратно. Даже не имея представления о том, как был устроен «A-З», немецкие дешифровальщики в течение нескольких месяцев сумели взломать его. В результате содержание секретных телефонных переговоров между Рузвельтом и Черчиллем становилось известно немцам буквально сразу после их завершения.

В 1960-е годы неспособность АНБ взломать высокоуровневые советские шифры стала одним самых тщательно охраняемых секретов агентства. В 1964 году директор ЦРУ Джон Маккон поручил заняться этой проблемой своему помощнику Ричарду Бисселу. С подготовленным Бисселом отчетом были ознакомлены сам Маккон и директор АНБ Гордон Блейк. Отчет был признан настолько секретным, что Бисселу даже не разрешили оставить у себя его копию. После этого Маккон периодически интересовался у Блейка, как обстояли дела со взломом советских шифров. Ответы Блейка были весьма туманными.

В отсутствие положительных результатов во взломе советских шифров сотрудники группы «А» готовили информационные сводки исключительно на основе анализа трафика и перехвата нешифрованных сообщений. Другим источником разведывательной информации об СССР были шифрсистемы развивающихся стран. Дипломаты этих стран часто сообщали своему руководству на родине о встречах с советскими коллегами, используя менее стойкие шифрсистемы, которые уже были взломаны в АНБ.

К концу 1970-х годов в области шифрофонии были достигнуты значительные успехи. Однако она продолжала оставаться менее стойкой, чем шифрсистемы, предназначенные для засекречивания письменных сообщений. Зная об этом, сотрудники секции «А4», которым в группе «А» была поручена работа над взломом советских телефонных шифраторов, настойчиво искали в них уязвимость, которая позволила бы добиться существенного успеха. Операция получила название «Ливень».

Шифраторы, установленные на советских телефонных линиях, периодически выходили из строя. Как правило, русские вовремя замечали это и переставали вести разговоры по незащищенным линиям. Однако иногда из-за невнимательности или из-за лени переговоры продолжались в открытую. Бывали даже случаи, когда собеседники начинали обсуждать причину возникшей проблемы, упоминая технические детали, связанные с устройством и функционированием шифраторов, или проверяя правильность ключевых установок. Со временем у сотрудников из секции «А4» накопилось достаточно зацепок, чтобы научиться взламывать советские телефонные шифраторы даже тогда, когда они использовались правильно — то есть, в соответствии со всеми инструкциями и предписаниями.

Другая проблема состояла в том, чтобы научиться подслушивать советские телефонные разговоры, не опасаясь быть обнаруженными. К решению этой проблемы АНБ приступило еще в конце 1950-х годов. Оно состояло в организации подслушивания из космоса.

Сотрудник исследовательского подразделения АНБ Роберт Эйд как-то сказал своему коллеге Натану Герзону: «Одно хорошее перехваченное сообщение стоит не менее 5 миллионов долларов». Было это в конце 1950-х годов, и об этом в своих воспоминаниях написал сам Герзон. А еще он припомнил, что настойчивое стремление вывести подслушивающую аппаратуру на околоземную орбиту появилось у АНБ сразу после успешного запуска советского спутника в 1957 году. Наиболее приоритетной целью перехвата из космоса стала советская телеметрия — сигналы, которыми обменивались запущенные советские космические аппараты и центр управления полетом этих аппаратов.

На совещании у Эйзенхауэра в 1959 году Киллиан предложил разместить аппаратуру перехвата на 6 воздушных шарах на высоте примерно в 30 километров. По мнению Киллиана, это позволило бы осуществлять слежение за всеми запусками советских космических аппаратов. Эйзенхауэр поначалу назвал идею Киллиана блестящей, однако потом передумал, поскольку у него возникли опасения, что секрет может выплыть наружу, и возникнет международный скандал.

По мнению Герзона, основная трудность при перехвате ракетного сигнала состояла в том, что связь с ракетой осуществлялась при ее нахождении в зоне прямой радиовидимости, а советский центр управления полетом этой ракеты располагался на большом удалении от границы. Таким образом, перехватывать ракетные телеметрические сигналы с помощью радиоразведывательных самолетов, которые совершали полеты вдоль советской границы, было невозможно. Вот если бы телеметрические сигналы за счет отражения покидали советскую территорию, то их удалось бы перехватывать с помощью бортовых или даже наземных станций перехвата.

В 1959 году Герзон разработал программу совершенствования аппаратуры перехвата из 6 пунктов и, получив одобрение со стороны своего руководства и 1 миллион долларов в придачу на проведение исследовательской работы, приступил к экспериментам.

Оборудование для перехвата было установлено на Багамских островах. В качестве тестовой цели для перехвата была выбрана американская телевизионная станция за 3 тысячи километров от Багам в городе Шривпорт в штате Луизиана. Над Шривпортом была взорвана ракета, начиненная смесью окиси алюминия и нитрата цезия. Про последний известно, что он представляет опасность для здоровья человека. Тем не менее о здоровье простых американцев, над головами которых взорвали химическую бомбу, в АНБ мало кто задумывался. И пока ядовитое облако дрейфовало в небе над Шривпортом, отраженные от него сигналы можно было перехватывать на станции перехвата на Багамах.

Еще один пункт программы Герзона был связан с перехватом советских телеметрических сигналов, которые отражались от Луны и других планет Солнечной системы. Наилучшим местом для размещения антенны для перехвата отраженных сигналов, по мнению Герзона, были Сейшельские острова в Индийском океане. А саму антенну в целях обеспечения наилучших условий приема следовало разместить в огромном кратере. Для того, чтобы сотворить такой кратер, Герзон на полном серьезе планировал устроить на Сейшелах небольшой ядерный взрыв. Однако вскоре СССР и США заключили соглашение о моратории на ядерные испытания, и от этой идеи Герзону пришлось отказаться.

В начале 1960-х годов в Пуэрто-Рико по заказу Агентства передовых оборонных исследовательских проектов (АПО-ИП) была сооружена огромная антенна, которая размещалась в глубокой карстовой воронке естественного происхождения. Эта антенна предназначалась для исследования свойств земной ионосферы и, как считал Герзон, идеально подходила для приема отраженных от Луны советских телеметрических сигналов. Герзон обратился за разрешением к директору АПОИП Чарльзу Херцфельду и в конечном итоге добился от него разрешения провести необходимые эксперименты под прикрытием изучения лунных температур. Как и предполагал Герзон, советские сигналы отражались от Луны и хорошо улавливались антенной в Пуэрто-Рико. По воспоминаниям Герзона, при проведении экспериментов одним из объектов перехвата стали сигналы одной из советских радарных станций, расположенной за полярным кругом.

Примерно в это же самое время в АНБ была разработана аппаратура для того, чтобы вводить в заблуждение советские спутники. С ее помощью на спутники посылались сигналы, вынуждавшие спутники передавать ответные сигналы, которые могли улавливаться наземными станциями перехвата. Против использования этой аппаратуры высказался Герзон, усмотревший в ней опасный прецедент, который мог породить чреватую непредсказуемыми последствиями манипуляцию чужими спутниками со стороны СССР и США. По требованию Герзона аппаратура была отключена и демонтирована.

Постепенно Герзон стал осознавать, что единственным возможным решением, которое могло бы дать надежный результат в долгосрочной перспективе, было размещение аппаратуры перехвата в комическом пространстве вокруг Земли. Только ресиверы, установленные на борту космического летательного аппарата, могли обеспечить АНБ перехватом в требуемом объеме— к такому выводу в конечном итоге пришел Герзон. Для проверки этой идеи была запущена ракета, внутри которой был установлен ресивер. С его помощью предполагалось записать сигнал телевизионной станции, находившейся в районе запуска. Однако старт ракеты был надолго задержан, и когда она наконец устремилась вверх, время вещания телевизионной станции подошло к концу. Тем не менее на ракете удалось зафиксировать последние несколько секунд телевизионной трансляции с исполнением гимна США.

23 июня 1960 года был запущен первый радиоразведывательный спутник АНБ, который был предназначен для перехвата сигналов советских наземных радаров. Перехваченные им сигналы ретранслировались на американские наземные станции перехвата в Турции и Иране, а оттуда попадали в штаб-квартиру АНБ для последующего анализа. Эйзенхауэр очень не хотел, чтобы русские засекли пролетающий над их территорией американский радиоразведывательный спутник. Поэтому для включения ресивера на борту спутника требовалось каждый раз испрашивать персональное разрешение у Эйзенхауэра.

Однако орбита американского радиоразведывательного спутника оказалась слишком низкой, чтобы он мог фиксировать микроволновые излучения, а ведь именно с их помощью русские вели речевые переговоры и обменивались данными. Эти излучения были узконаправленными, и пролетающий на высокой скорости спутник успевал зафиксировать лишь небольшую порцию транслируемых сигналов.

Тем временем русские все больше стали использовать микроволновую и спутниковую связь вместо высокочастотной и кабельной. Связь на высоких частотах была ненадежной и зависела от погодных условий. А кабельная связь обходилась очень дорого из-за больших расстояний между регионами и суровых климатических условий. Для микроволновой связи прокладывать кабель не требовалось, необходимо было всего лишь возвести недорогие ретрансляционные вышки примерно через каждые 40 километров. Спутниковая же связь вообще не зависела от погоды.

В результате на крышах административных зданий в Москве появились микроволновые антенны, а в регионы потянулись длинные цепочки стальных ретрансляционных вышек. Эти вышки были нужны, поскольку микроволны распространялись прямолинейно подобно лучу света.

Для АНБ прямолинейное распространение микроволн стало ключом к перехвату из советских каналов связи, работавших в микроволновом диапазоне. После прохождения через ретрансляционную вышку микроволновый сигнал продолжал свое распространение по прямой линии и в конечном итоге уходил в космическое пространство. Поскольку положение ретрансляционных вышек было фиксированным, то и советские микроволновые сигналы американцы могли перехватывать в одних и тех же местах в околоземном космическом пространстве.

Однако, чтобы организовать перехват из советских микроволновых каналов связи, американцам необходимо было решить проблему гравитации. Ведь если бы американский радиоразведывательный спутник просто завис в том месте, через которое проходили советские микроволновые сигналы, он просто упал бы на землю и разбился. Чтобы избежать этого, нужно было выводить радиоразведывательный спутник на так называемую геостационарную орбиту, находясь на которой спутник двигался бы со скоростью вращения Земли. Проблемы была в том, что геостационарная орбита располагается на значительном удалении от земной поверхности, что требовало более мощных ракет для выведения спутников на такие орбиты, более чувствительных антенн, чтобы улавливать там слабое микроволновое излучение, и строительства наземных станций, которые справлялись бы с потоком информации, поступавшей с американских радиоразведывательных спутников.

Большую часть 1960-х годов специалисты из АНБ совместно с инженерами американской аэрокосмической корпорации «ТРВ» потратили на то, чтобы разработать и протестировать антенны из легковесных материалов и как можно точнее настроить ресиверы, которые планировалось установить на радиоразведывательных спутниках, перехватывавших советские микроволновые сигналы. Результатом их усилий стало создание радиоразведывательного спутника «Риолит».

«Риолит» представлял собой огромный микроволновый ресивер размером с микроавтобус. На нем была уставлена чашеобразная антенна, которая во время полета спутника была направлена в сторону Земли. Электропитание бортового оборудования осуществлялась за счет двух длинных крыльев, состоявших из кремниевых ячеек, которые преобразовывали солнечную энергию в электричество.

Первый «Риолит» был выведен на геостационарную орбиту над Индонезией в 1970 году. Он был предназначен для слежения за СССР и Китаем. В целях минимизации веса «Риолита» на нем не было установлено шифровальное оборудование. Чтобы воспрепятствовать перехвату незашифрованных сигналов «Риолита» русскими, наземная станция связи с «Риолитом» была сооружена как можно дальше от СССР, от советских посольств за рубежом и от советских траулеров с радиоразведывательной аппаратурой — в центральной части Австралии. Связь с «Риолитом» осуществлялась напрямую, проекция сигнала была небольшой, и поймать его за пределами Австралии было практически невозможно. Из Австралии перехват с «Риолита» в шифрованном виде ретранслировался в штаб-квартиру АНБ. Впоследствии для приема перехвата с «Риолитов», помимо Австралии, были сооружены наземные станции связи в Англии, Германии и Японии.

Одна из проблем с «Риолитами» состояла в том, что они перехватывали все сигналы, которые через них проходили. Поэтому перехват, полученный с «Риолитов», приходилось предварительно анализировать на предмет определения языка, а потом передавать переводчику с этого языка.

В 1970-е годы «Риолиты» продолжали совершенствоваться. Постепенно в их зоне покрытия оказалась вся территория СССР за исключением самых северных районов. Чтобы избавиться от «мертвых зон», были запущены специальные спутники, по своему виду напоминавшие гигантские зонтики диаметром порядка 40 метров. Эти спутники двигались по эллиптическим орбитам и периодически «зависали» на продолжительные периоды времени над советским крайним севером.

Для АНБ возможность вести перехват в околоземном космическом пространстве, а не на земле, позволила значительно улучшить его качество. По мнению одного из сотрудников АНБ, примерно такое же улучшение качества перехвата наблюдалось бы, если слушать передачу не по радио в среднечастотном диапазоне, находясь за сотни километров от радиопередатчика, а оказаться в том самом здании, из которого транслировалась эта передача.

За достижениями АНБ в области перехвата вскоре последовал успех в работе над советскими шифрами. В 1979 году сотрудники группы «А» сумели взломать советский речевой шифратор. Причем перехват советского речевого трафика был такого высокого качества, что после дешифрования на выходе получалась очень разборчивая речь. За достигнутый успех Каракристи, руководившая группой «А», получила повышение. Ее назначили на высшую должность в АНБ для гражданского служащего — заместителем директора АНБ.

Подслушанный разговор Бен-Ладена

В конце декабря 1999 года в ничем непримечательном доме на северо-восточной окраине города Сана, столицы Йемена, раздался телефонный звонок. К телефону подошел Халид Мидхар, зять хозяина дома Ахмеда Хада. Звонивший не представился, однако Мидхар тотчас узнал своего собеседника — Усаму Бен-Ладена. Мидхару и его другу Навафу Хазми было приказано в ближайшие несколько дней вылететь в столицу Малайзии Куала-Лумпур.

Хада познакомился с Бен-Ладеном в Афганистане, где они бок о бок сражались против советских войск, введенных туда в 1979 году. В начале 1990-х годов Хада перебрался в Сана, где превратил свой дом в секретный центр, координировавший террористические операции, которыми руководил Бен-Ладен. Сам Бен-Ладен прятался в Афганистане. Однако удаленность и изолированность убежища не позволяла ему оперативно управлять своей растущей террористической организацией. Единственным техническим средством связи Бен-Ладена был спутниковый телефон размером с ноутбук. По этому телефону с номером 00-873-682505331 можно было звонить и отправлять факсы по всему миру. Первые две цифры в номере означали, что телефон был предназначен для спутниковой связи, следующие три — что он был подключен к спутникам, находившихся над Индийским океаном, а последние девять позволяли связаться с Бен-Ладеном лично.

С 1996 по 1998 год Бен-Ладен звонил Хаду по своему спутниковому телефону в общей сложности 221 раз, в том числе — для организации терактов против американских посольств в Африке в 1998 году и американского эсминца «Коул» в порту йеменского города Аден в 2000 году.

В 1996 году Мидхар и Хазми одними из первых откликнулись на призыв Бен-Ладена к войне против США и Израиля:

«Обращаюсь к вам, мои братья-мусульмане по всему миру! Наши братья в Палестине и Саудовской Аравии взывают о помощи. Они хотят, чтобы вы присоединились к их войне против нашего общего врага— американцев и израильтян. Они просят вас сделать все, что в ваших силах, чтобы с позором изгнать врага из мусульманских святынь».

Телефонный разговор между Бен-Ладеном и Мидхаром был записан и отправлен в штаб-квартиру АНБ, расположенную в 14 тысячах километров к западу от йеменской столицы. Из этого разговора следовало, что в самом скором времени два человека по имени Халид и Наваф должны были отправиться в Юго-Восточную Азию. Упоминался и другой человек по имени Салем, которого в АНБ однозначно идентифицировали как брата Навафа. Несмотря на то, что все сведения о Навафе, включая его фамилию, уже целый год хранились в компьютерах АНБ, никто не удосужился их поискать перед тем, как составить и отправить информационную сводку о перехваченных сообщениях для передачи в ЦРУ и ФБР. В результате в ней Мидхар и Хазми фигурировали просто как Халид и Наваф. Это была досадная оплошность, учитывая, что из дома, где проживал Мидхар, уже в течение 3 лет осуществлялась подготовка терактов против США и что два человека, тесно связанные с их главным организатором Бен-Ладеном, должны были внезапно вылететь на другой конец света.

Однако аналитики АНБ не считали необходимым идентифицировать лиц, подозреваемых в террористической деятельности. По крайней мере, до тех пор, пока об этом их впрямую не просили. Основной причиной служила вражда с сотрудниками антитеррористического центра (АТЦ) ЦРУ, которые считали, что в АНБ все должны были им беспрекословно подчиняться. Кроме того, в АТЦ требовали, чтобы перехват поступал из АНБ без каких-либо комментариев и без перефразировки. Аналитики же АНБ, напротив, полагали, что они должны проводить аналитическую работу с сообщениями, а не просто рассылать «сырой» перехват другим спецслужбам. Вдобавок их очень раздражал тот факт, что в случае возникновения разногласий относительно интерпретации перехваченных сообщений директор ЦРУ всегда вставал на сторону своих подчиненных.

В информационную сводку, составленную в АНБ и содержавшую пересказ телефонного разговора между Бен-Ладеном и Мидхаром, попали только сведения о том, что Наваф должен был вылететь из Пакистана в Куала-Лумпур 2 января, а Халид— отправиться туда через Дубай 5 января. А еще в сводке говорилось о том, что информация была получена из координационного террористического центра, что террористы из «Аль-Каиды» планировали провести важную встречу в Малайзии и что упоминавшийся в разговоре Салем предположительно являлся младшим братом Навафа.

Информационная сводка из АНБ попала в резидентуру ЦРУ «Алик», названную так по имени сына ее первого руководителя и входившую в состав АТЦ. Перед ней была поставлена задача выследить и обезвредить Бен-Ладена. Первоначально в резидентуре «Алик» насчитывалось 12 сотрудников, а к 1999 году их количество возросло до 24, и к ней были дополнительно прикомандированы трое агентов ФБР.

Дежурный по резидентуре «Алик» идентифицировал Халида, упоминавшегося в информационной сводке, как Халида Мидхара и разослал предупреждение резидентурам ЦРУ в Юго-Восточной Азии. Оно было озаглавлено «Планы сообщника Бен-Ладена» и содержало предупреждение о том, что поездка Навафа, возможно, будет предпринята с целью совершения террористического акта.

Для начала в резидентуре «Алик» решили выяснить, кто такие Халид Мидхар и Наваф. По просьбе ее руководителя сотрудники резидентур ЦРУ в Пакистане и в Объединенных Арабских Эмиратах связались с коллегами из местных спецслужб и попросили их тайно сделать копии с паспортов Мидхара и Хазми во время прохождения иммиграционного контроля.

С Хазми, который внезапно взял билеты на другой авиарейс, этот фокус не прошел. Зато в сети, расставленные ЦРУ, попался Мидхар. При пересадке на рейс до Куала-Лумпур в Дубае сотрудники таможни скопировали его паспорт и передали ксерокопию в резидентуру ЦРУ в Дубае, откуда по факсу она была отправлена в резидентуру «Алик».

Сотрудник резидентуры «Алик», который изучил присланную ксерокопию, обратил внимание на проставленную в паспорте Мидхара многоразовую визу на въезд в США. В американское посольство в Саудовской Аравии, где Мидхар получил визу, был отправлен запрос. Из полученного ответа следовало, что пунктом назначения Мидхара в США был город Нью-Йорк. Дуглас Миллер, один из трех агентов ФБР, прикомандированных к резидентуре «Алик», немедленно осознал важность полученной информации: потенциальный террорист отправляется за тридевять земель на секретную встречу членов «АльКаиды», а оттуда— в самый большой город в США. Утром 5 января 1999 года Миллер написал текст донесения своему начальнику в штаб-квартире ФБР, чтобы тот включил Мидхара в список лиц, которым запрещен въезд в США.

Однако по невыясненным до сих пор обстоятельствам отправке этого донесения воспрепятствовал Том Уилшир, заместитель руководителя резидентуры «Алик» Майкла Шойера. Во второй половине дня на донесении появилась пометка, сделанная рукой одного из аналитиков ЦРУ: «Пожалуйста, задержите отправку по распоряжению Тома Уилшира». Без разрешения Уилшира Миллер не мог отправить свое донесение. Хотя видимых причин для задержки не было. Миллер всего лишь собирался уведомить своего начальника в ФБР о том, что член террористической организации «Аль-Каида» собирается въехать на территорию США. Все делалось в строгом соответствии с правилами, и никаких оснований отменять отправку донесения Миллера у Уилшира не было.

Миллер рассказал о случившемся своему напарнику из ФБР Марку Россини, который проработал в резидентуре «Алик» несколько лет. Россини пришел в ярость и отправился за разъяснениями к помощнице Уилшира:

«На следующий день я пошел к ней и спросил, что произошло с донесением Дугласа. Нужно было обо всем этом срочно проинформировать ФБР. А она подбоченилась и сказала мне, что, по мнению Уилшира, следующий теракт произойдет в Юго-Восточной Азии, а это за пределами юрисдикции ФБР». Россини остался в полном недоумении: ведь террористы не собирались надолго задерживаться в Юго-Восточной Азии и в самом скором времени собирались прибыть в США!

Еще один агент ФБР, прикомандированный к резидентуре «Алик» выразил свое мнение по данному вопросу так:

«Они отказывалась нас проинформировать, потому что не хотели, чтобы мы сорвали их операцию. Они не хотели, чтобы ФБР лезло в их дела — вот почему они ничего не сообщили в ФБР. Резидентура «Алик» была частью АТЦ ЦРУ. Они намеренно скрыли от ФБР, специально не сказали, что следили за подозреваемым в Малайзии, у которого была виза на въезд в США. Фишка была в том, что они не хотели, чтобы ФБР забрало их дело себе».

И в конечном итоге ЦРУ потеряло Мидхара и Хазми из виду, когда они ненадолго отправились в Бангкок, чтобы оттуда вылететь в США.

Последней преградой на пути Мидхара и Хазми мог послужить паспортный контроль, которому подвергались все въезжающие в США. Однако ни АНБ, ни ЦРУ не удосужились уведомить Госдепартамент о том, что Мидхара и Хазми необходимо включить в список террористов, которым запрещено выдавать въездную визу.

15 января 1999 года Миллер отправил электронное письмо Уилширу, в котором поинтересовался, как обстоят дела с его донесением в штаб-квартиру ФБР о планируемой поездке Мидхара в США: «Оно не будет отправлено или мне его надо как-то подправить?» Ответа он так и не получил. В этот же день самолет с Мидхаром и Хазми на борту сел в аэропорту Лос-Анджелеса.

В марте 2000 года резидентура «Алик» получила дополнительную информацию о том, что Хазми и Мидхар прибыли в Бангкок 8 января 1999 года, откуда 7 дней спустя они вылетели в Лос-Анджелес. Теперь в ЦРУ точно знали, что двое террористов «Аль-Каиды» прилетели в Калифорнию. Тем не менее, ЦРУ не поделилось этой информацией с ФБР, а донесение Миллера по-прежнему так и не было отослано.

Интересно отметить, что Мидхар и Хазми, прибыв в США, поселились в доме Абдуссаттара Шейха, мусульманина из Индии, который многие годы был осведомителем ФБР. Он сообщил своему куратору из ФБР про Мидхара и Хазми, назвав только по именам. Позднее Шейх оправдывался: «Они всегда были спокойны и выдержаны. Разве что Хазми был чрезмерно задумчивым и молчаливым. На все мои вопросы о том, что его беспокоит, он всегда улыбался и отвечал, что все в порядке».

Как оглохло самое большое ухо в мире

В конце 1990-х годов АНБ представляло собой мощнейшую сверхсекретную организацию, которая занималась подслушиванием и подглядыванием по всему миру. В ее распоряжении были созвездия дорогостоящих спутников и сотни спутниковых антенн по всему миру, способные перехватывать десятки миллионов телефонных разговоров, факсов и электронных почтовых сообщений в час, чтобы потом рассортировывать их с помощью самых быстродействующих суперкомпьютеров в мире.

Однако несмотря на всю свою огромнейшую мощь АНБ, переживало трудные времена. В его адрес в американском конгрессе звучала резкая критика. Особой крикливостью отличался конгрессмен Роберт Барр, бывший сотрудник ЦРУ. В мае 1999 года Барр выступил с речью по поводу разведывательной деятельности АНБ внутри США. Барр разразился гневной тирадой в адрес секретной программы под названием «Эшелон». По его мнению, в ходе этой программы «осуществлялся перехват без преувеличения миллионов сообщений американских граждан, отправляемых по спутниковой связи, включая электронную почту, интернет-доступ, а также разговоры по проводным и мобильным телефонам. Перехваченная информация (по крайней мере, частично) передавалась разведывательным агентствам четырех зарубежных стран — Австралии, Англии, Канады и Новой Зеландии».

Барр предложил принять закон, обязывавший АНБ предоставить конгрессу всю секретную информацию об «Эшелоне», включая правовые стандарты, регулировавшие перехват сообщений, отправители или получатели которых находились в США. По этому поводу Барр заявил: «Конгресс США желает знать, соблюдаются ли права граждан США на частную жизнь и не нарушают ли американские спецслужбы конституционные гарантии при перехвате сообщений, отправляемых по каналам международной связи». И добавил: «Я обращаюсь с просьбой ко всем конгрессменам поддержать этот законопроект, который призван не только гарантировать американским гражданам право на частную жизнь, но и помочь конгрессу выполнить свои надзорные функции, которые под откровенно фальшивыми предлогами подвергаются нападкам со стороны спецслужб».

В американских средствах массовой информации появились многочисленные статьи и репортажи об угрозе, которую для обычных граждан представляли «Эшелон» и АНБ. «Дядя Сэм незаконно читает ваши электронные письма? Подслушивает телефонные разговоры? Просматривает факсы?» — гневно вопрошал ведущий телекомпании «Эй-би-си». Ему вторил репортер из консервативного журнала «Бизнес уик»: «Все ваши звонки перехватываются. «Эшелон» следит за телефонами, электронной почтой и радиосигналами». И далее: «Управляемый из сверхсекретного Агентства национальной безопасности «Эшелон» держит под наблюдением буквально всех. Бизнес-сообщество и политические лидеры постепенно начинают осознавать опасность, которую он представляет». В результате страна была взбудоражена до такой степени, что несколько общественных организаций в США даже призвали американских граждан принять участие в массовой акции под девизом «Глуши «Эшелон», отправляя по электронной почте сообщения со специально подобранными словами с целью привести в действие систему слежения АНБ (типа «бомба», «оружие» и «покушение»).

Страны Европейского союза выразили обеспокоенность возможностью с помощью «Эшелона» собирать конфиденциальную информацию о частных компаниях в Европе, которая затем могла попасть к их американским конкурентам. Было заявлено о начале собственного полномасштабного расследования всех обстоятельств, связанных с «Эшелоном». В подготовленном предварительном отчете о проведенных мероприятиях в рамках этого расследования, в частности, говорилось: «АНБ перехватывает в Европе электронную почту, телефонные разговоры и факсы, которые потом передаются через Лондон по спутниковой связи в штаб-квартиру АНБ в американском штате Мериленд».

С момента прибытия Мидхара и Хазми в США АНБ следило за их телефонными разговорами. В номерах телефонов, с которых звонили Мидхар и Хазми, в качестве кода страны и города фигурировали соответствующие телефонные коды США и Сан-Диего. Своим секретным приказом директор АНБ Майкл Хейден строго-настрого запретил своим подчиненным сообщать другим американским спецслужбам о телефонных звонках, когда хотя бы один из абонентов находился на территории США. Нельзя было даже информировать их о том, что подозреваемые в терроризме лица проживали в США. Поэтому за пределы АНБ никакая информация о телефонных разговорах Мидхара и Хазми не поступала.

Решение о запрете Хейден принял, опасаясь повторения истории четвертьвековой давности. В середине 1970-х годов АНБ было уличено в противозаконной слежке за американскими гражданами. Тогда многим высокопоставленным сотрудникам АНБ были зачитаны права Миранды. Хейден также был очень встревожен, что АНБ все чаще представало перед американскими гражданами в образе этакого монстра, который обладал неограниченными возможностями и не был никому подконтролен. Лучший способ этого избежать, по мнению Хейдена, состоял в том, чтобы за пределами АНБ никто не знал об операциях, проводимых агентством внутри США.

О позиции, занятой Хейденом, ничего не было известно в ФБР. Но даже если бы там узнали, что международные каналы связи, проходившие через США, остались без всякого «присмотра» со стороны АНБ, ФБР настолько отстало от АНБ по части техники перехвата, не говоря уже о переводчиках, что было бы не в состоянии хоть как-то восполнить образовавшийся вакуум.

В понедельник 24 января 2000 года около 7 часов вечера Хейден устроился в кресле и включил стоявший напротив телевизор. Не прошло и минуты, как у него зазвонил телефон для секретной связи. Известия были очень неприятными: перестала функционировать компьютерная сеть АНБ. Хейден спросил: «Сколько компьютеров находятся в неработоспособном состоянии?» Такого в истории АНБ еще не было. Внезапно перестали работать абсолютно все компьютеры. И попытки перезагрузить их были безуспешными.

Восстановительные работы продолжались весь следующий день. Вечером во вторник Хейдену позвонил его заместитель Роберт Стивенс, который доложил, что, по его мнению, проблема решается неправильно, поэтому надо было начать все заново. Хейден, скрепя сердце, был вынужден согласиться.

К этому времени у Хейдена возникла новая проблема: адресаты информационных сводок «проголодались» и выразили недовольство по поводу отсутствия привычной ежедневной порции чужих секретов, которые им регулярно поставляло АНБ. Хейден поручил другому своему заместителю Барбаре

Макнамара связаться с коллегами из английского Центра правительственной связи, чтобы те помогли восполнить пробелы в разведывательной информации, которые образовались из-за отказа компьютерного оборудования в АНБ.

В пятницу 28 января 2000 года АНБ вышло из коматозного состояния, в котором пребывало с понедельника, и возобновило работу в нормальном режиме. Все эти три с половиной дня комы в АНБ продолжал поступать перехват со спутников, который накапливался, но не обрабатывался. Поэтому понадобилось еще от 8 до 12 часов, чтобы проанализировать накопленный перехват.

12 апреля 2000 года Хейден был приглашен для дачи показаний на открытое заседание комитета по делам разведки американского конгресса. Подобное случалось не часто. Последний раз это произошло примерно четверть века назад, когда директор АНБ Лью Аллен беспрестанно ерзал в свидетельском кресле, отвечая на вопросы конгрессменов о незаконной слежке за американскими гражданами со стороны АНБ. Хейден не хотел, чтобы с ним произошло то же, что и с Алленом. Поэтому с момента прихода на пост директора АНБ он старательно следил, чтобы гигантское подслушивающее ухо его агентства не было направлено в сторону американских граждан. И это Хейдену почти удалось: в начале 2000 года в АНБ прослушивали не тысячи американцев, как утверждалось в средствах массовой информации, а всего лишь трех.

Председатель комитета по делам разведки Портер Госс начал заседание с шутки: «Существуют опасения, что сотрудники АНБ проводят свои операции в обстановке строжайшей секретности безо всякого надлежащего надзора или законодательных ограничений, призванных обеспечить контроль за их поведением. Эти опасения нашли выражение в фильме «Враг государства», вышедшем недавно на экраны. При просмотре фильма у меня просто дух захватывало! Учитывая, что персонаж, который изображает меня, погибает в самом начале, хочу подчеркнуть, что события в фильме являются вымышленными, и нам бы хотелось, чтобы и впредь они не имели ничего общего с реальной жизнью».

Далее Госс пояснил членам комитета, зачем они собрались на заседание: «В 1978 году конгресс принял в отношении АНБ и других разведывательных ведомств «Закон о надзоре за внешней разведкой», поскольку АНБ было уличено в том, что в 60-е и 70-е годы занималось электронной слежкой за всеми без разбору гражданами США. Это плохо. Этим АНБ заниматься не следовало».

Когда слово для выступления было предоставлено Хейдену, тот немедленно занял оборонительную позицию: «Я пришел сюда, чтобы заявить, что законы и распоряжения, нас касающиеся, во-первых, неукоснительно соблюдаются, а во-вторых, являются вполне достаточными для решения поставленных перед нами задач без ущемления прав американцев, гарантированных конституцией… Законодательство требует от нас сделать все возможное, чтобы не нарушать право американских граждан на частную жизнь даже при сборе разведывательной информации».

Затем Хейден перешел к обвинениям в адрес АНБ со стороны американских средств массовой информации в незаконной слежке за американцами. Ключевым моментом здесь, по его мнению, было само понятие «американец»: «У себя в агентстве мы нередко говорим, что защищаем права американцев. Разрешите мне рассказать более подробно, кого мы считаем американцем… Американец— это американский гражданин, где бы он не находился. Американцем также является любой иностранный гражданин, проживающий в США… Если, пока мы с вами тут заседаем, Усама Бен-Ладен перейдет по Мосту мира из Канады в США, он тут же станет американцем. И в моем агентстве должны будут соблюдаться его права, гарантирующие ему защиту от незаконной слежки в полном соответствии с конституцией».

Хейден намеренно или без умысла вводил своих слушателей в заблуждение. У них создавалось обманчивое впечатление о том, как была организована слежка в АНБ. Получалось, что «слухачи» из АНБ сняли бы наушники, через которые прослушивали Бен-Ладена, в ту же самую секунду, как нога Бен-Ладен ступила бы на территорию США. Ни тут-то было! На самом деле, как слушали, так и продолжали бы слушать. Просто пока Бен-Ладен был иностранцем и находился за рубежом (например, в Канаде), никаких законодательных ограничений на его прослушку у АНБ не было. А после прибытия в США у АНБ было право прослушивать Бен-Ладена еще в течение 2 дней безо всякого ордера. Ясно, что у АНБ не возникло бы никаких проблем с получением ордера на дальнейшее прослушивание Бен-Ладена, поскольку он возглавлял крупнейшую террористическую организацию.

Еще одной деликатной областью, которую затронул Хейден в своем выступлении, являлся доступ к информации о соединениях абонентов, которая хранилась у операторов связи: «Данные, которые указываются в телефонных счетах, если они касаются американца, для АНБ недоступны. Они охраняются законом».

В заключение Хейден остановился на лазейке в действующем законодательстве, которой при желании могло воспользоваться АНБ. Даже если у АНБ не было легальных полномочий организовать собственную слежку за каким-то объектом, оно могло было прибегнуть к помощи соответствующих спецслужб стран-союзниц США (например, Англии или Канады), которые затем передавали бы накопленную информацию в АНБ. По этому поводу Хейден заявил следующее: «Согласно президентскому указу, нам запрещено просить других сделать то, что по американскому законодательству мы не можем сделать сами».

«паутинка»

Ричард Тейлор пришел на работу в АНБ в 1974 году после окончания военно-воздушной академии. В 1997 году он был назначен заместителем директора АНБ. Вступив в должность, он первым делом составил докладную записку на имя директора, в которой изложил свой подход к решению проблем агентства: «Наиболее важным вопросом для нас является реформирование нашей системы контроля и руководства». А затем, по мнению Тейлора, необходимо было взяться за совершенствование отношений со стратегическими союзниками США.

Тейлор выразил неудовольствие по поводу положения дел, при котором АНБ оставило своих союзников далеко позади в том, что касалось технологий и масштабов проводимых операций. В своей докладной записке Тейлор написал: «США выступают в качестве лидера, как в технологической области, так и по степени своей боеготовности, и должны способствовать тому, чтобы наши партнеры от нас далеко не отставали». Тейлор считал, что если этого не сделать, то через некоторое время США «рисковали лишиться всякой поддержки союзников». И наконец, поскольку успех операций АНБ в значительной степени зависел от получения тайного доступа к иностранным компьютерам, необходимо было поддерживать самые тесные отношения с ЦРУ.

Еще до прихода Хейдена в АНБ Тейлор задумался над проблемой чрезмерного объема перехвата, поступавшего в АНБ. Известно, что 1990-е годы количество и суммарный объем сообщений, отправляемых по сетям с коммутацией пакетов, превысили аналогичные показатели в традиционных системах связи. Количество мобильных телефонов выросло с 16 миллионов до 741 миллиона, число пользователей интернета — с 4 миллионов до 361 миллиона. Было проложено больше линий кабельной связи, чем за всю предыдущую историю человечества. Годовой телефонный трафик возрос с 38 миллиардов минут до 100 миллиардов. В то же время штат АНБ сократился более чем на треть.

С подачи Тейлора в АНБ было положено начало проекту под названием «Паутинка», целью которого было создание сложных цифровых фильтров для просеивания потока перехваченных сообщений. Такие фильтры должны были отбирать только информацию, представлявшую оперативный интерес, а остальную — отбрасывать за ненадобностью.

Но помимо перехвата и просеивания сообщений, циркулировавших внутри зарубежных стран или между ними, проект «Паутинка» предоставлял уникальную возможность заниматься слежкой за американцами на вполне легальной основе. Американское законодательство запрещало перехват любых сообщений, отправитель или адресат которых находился на территории США, без соответствующего судебного ордера. Однако, чтобы получить судебный ордер, нужно было сначала обосновать необходимость его получения. А чтобы это сделать, требовалось перехватить сообщение, хотя бы для того, чтобы понять, кому оно адресовано и кем отправлено. Получался замкнутый круг.

Тейлор предложил автоматически шифровать смысловую часть сообщений, которые приходили в США или отправлялись оттуда. Про сообщения было бы известно только, кому они были предназначены и кто их послал. В дополнение к шифрованию проект «Паутинка» предусматривал строгий аудит действий аналитиков для того, чтобы в отсутствие судебного ордера они не знакомились с содержанием перехваченных сообщений американцев.

С помощью «Паутинки» АНБ могло бы отслеживать местонахождение отправителей и получателей сообщений, не имея доступа к самим сообщениям. И если, например, оказывалось, что из города Сана в Йемене на определенный номер в городе Сан-Диего в США слишком часто поступали телефонные звонки, то у АНБ появились бы все основания обратиться за ордером, чтобы прослушать разговоры, которые велись по телефону между Сана и Сан-Диего.

Проект «Паутинка» был уже на стадии практической реализации, когда на пост директора АНБ пришел Хейден. По совету юристов он сначала стал противиться продолжению работ по проекту «Паутинка», а осенью 2000 года принял окончательное решение о его закрытии.

Предостережение

В октябре 2000 года судебная комиссия по надзору за внешней разведкой выявила более ста неправильно оформленных заявок на получение ордера для установления электронной слежки за подозреваемыми. Большинство этих заявок было подано агентами ФБР. Ошибки в основном были связаны с утаиванием и искажением информации, имевшей отношение к делу. А еще выяснилось, что одни и те же агенты ФБР попеременно работали то над криминальными, то контрразведывательными делами. Это было строжайше запрещено. И вот почему.

ФБР занималось расследованием уголовных дел, по которым подозреваемым в совершении преступлений грозили серьезные наказания. Чтобы получить ордер на прослушивание агенты, ФБР должны были доказывать, что потенциальный объект прослушки замешан в крупномасштабной преступной деятельности.

В отличие от ФБР в АНБ аналитики из АНБ в тюрьму никого не сажали. Их задачей было выявлять угрозы, исходившие от зарубежных стран или террористических организаций. Поэтому требования к получению ордера на ведение электронной слежки для АНБ были значительно менее строгими: требовалось продемонстрировать судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, занимавшейся выдачей таких ордеров, что целевой объект слежки связан с зарубежной страной или террористической организацией и что благодаря его прослушиванию можно было получить полезную информацию.

Правда, всегда существовала опасность, что чрезмерно ретивые агенты ФБР, у которых не хватало оснований для получения ордера на прослушивание подозреваемого по уголовному делу, обратятся в судебную комиссию по надзору за внешней разведкой, обосновывая необходимость выдачи ордера наличием у подозреваемого не относящейся к делу связи с заграницей — например, если штаб-квартира компании, на которую он работал, была расположена за рубежом.

Чтобы воспрепятствовать такому трюку, в октябре 2000 года судебная комиссия по надзору за внешней разведкой издала распоряжение, согласно которому все, кто знакомился со сводками разведывательной информации, составляемыми и рассылаемыми АНБ согласно выданному комиссией ордеру, должны были подписывать свидетельство о том, что эта информация не могла быть использована при расследовании уголовных дел без письменного разрешения комиссии. А ФБР должно было ограничить распространение такой информации агентами, занимавшимися только расследованием контрразведывательных дел.

Хейдену новые правила не понравились. Отныне, прежде чем отсылать информационную сводку в ФБР, АНБ необходимо было тщательно проанализировать ее на предмет наличия сведений, полученных согласно ордерам, которые были выданы комиссией по надзору за внешней разведкой. При наличии таких сведений сводку следовало снабдить соответствующим предостережением. Это предостережение гласило: «За исключением информации, связанной с прямой угрозой жизни людей, ни данная информационная сводка в целом, ни информация в ней содержащаяся не могут быть переданы агентам ФБР, занимающимся расследованием уголовных дел, без получения предварительного согласия со стороны АНБ. Все другие сводки, содержащие информацию из данной сводки или составленные на ее основе, также должны содержать это предупреждение».

Объектов, за которыми АНБ следило по ордерам, выданным комиссией, было немного— всего 12. Поэтому дополнительные хлопоты были небольшими. Но Хейден вскоре придумал, как избавиться и от них. Он просто распорядился ставить предостережение на все без исключения информационные сводки, отсылаемые из АНБ в ФБР. В результате ФБР оказалось практически лишено возможности оперативно знакомить агентов, работающих по уголовным делам, с информацией, поступавшей из АНБ. Ведь прежде чем сделать это, необходимо было получить официальное разрешение из АНБ, на что как правило уходило более 5 дней.

Сюрприз

Во второй половине июня 2001 года в АНБ было отмечено резкое увеличение количества перехваченных на Ближнем Востоке сообщений, в которых затрагивалась тема приближающейся серии терактов. «Через несколько недель нас ждут ошеломляющие новости», — говорилось в одном из таких сообщений. «Большое событие— оно вызовет очень, очень, очень, очень большой переполох», — было сказано в другом. «В ближайшее время будут нанесены удары», — вторило им третье. Хейден помнил, что перед серией терактов против американских посольств в Африке было все так же, как и теперь— большое количество подобной болтовни.

21 июня 2001 года было перехвачено самое тревожное сообщение. В нем содержались угрозы Бен-Ладена «проникнуть в самое сердце Америки» и «нанести удар там, где он будет ощущаться болезненнее всего». Аналитики АНБ знали, что такие же угрозы звучали перед атакой на эсминец «Коул». Из АНБ были разосланы предупреждения о том, что в ближайшие сутки или двое велика угроза теракта «Аль-Каиды» против США. В АНБ полагали, что это не простое нагнетание напряженности, чтобы держать в страхе США. Слишком уж единообразными по стилю и содержанию были эти предупреждения: нанесенные удары будут страшными по своей разрушительной силе, это будет серия из нескольких (необязательно одновременных) ударов, весь мир будет в панике. Однако ни одного удара в ожидаемые сроки нанесено не было, и в конце июля 2001 года АНБ разослало уведомление о том, что резкий скачок количества перехваченных сообщений о надвигающейся серии терактов остался позади.

В середине августа 2001 года Уилшир, который в мае того же года был прикомандирован к антитеррористическому управлению ФБР, обратился за содействием к сотруднице этого управления Дине Кореи. Он попросил ее помочь в расследовании всех обстоятельств, связанных со встречей террористов из «Аль-Каиды» в Куала-Лумпур в начале января 2000 года. Уилшир по-прежнему считал, что самым вероятным местом для планируемых «Аль-Каидой» терактов являлась именно Юго-Восточная Азия.

22 августа 2001 года Кореи выяснила то, что Уилширу было известно уже больше года: Мидхар и Хазми прилетели в Лос-Анджелес из Куала-Лумпур 15 января 2000 года. На следующий день Кореи добилась разрешения на проведение расследования в отношении Мидхара. А четыре дня спустя она отправила в АНБ запрос на предоставление информации о возможных связях между Мидхаром и координационным центром Бен-Ладена в Йемене.

Во второй половине дня 27 августа 2001 года запрос поступил в АНБ. Понимая, что на поиски Мидхара может понадобиться немало времени, Хейден распорядился, чтобы запрос Кореи был принят к исполнению немедленно. Ставя свою визу, он и не предполагал, что с высоты восьмого этажа здания, где находился его рабочий кабинет, при желании можно было разглядеть расположенный примерно в 4 километрах от штаб-квартиры АНБ мотель «Валенсия», где именно в этот момент на свою последнюю встречу перед серией терактов, запланированных на сентябрь, собрались Мидхар, Хазми и другие террористы из «Аль-Каиды».

11 сентября 2001 года Хейден проснулся в 5.45. Лежа в постели и не включая свет, он включил радио и прослушал сводку новостей, в которой, в частности, говорилось о том, что министр обороны США Дональд Рамсфельд принял решение значительно уменьшить расходы на оборону за счет более экономного расходования бюджетных средств.

Около 7 утра Хейден уже сидел в кабинете, просматривая свой распорядок дня. Вспомнив о решении Рамсфельда, Хейден подумал, что ему вряд ли удастся исполнить намеченное в полном объеме, поскольку большая часть дня, скорее всего, уйдет на обсуждение способов урезать бюджет АНБ, который за последнее десятилетие и так был сокращен на треть. Но судьба распорядилось по-иному.

В 8.48, через несколько минут после начала совещания с несколькими руководящими сотрудниками АНБ в кабинет к Хейдену вошла его помощница и сообщила, что в одну из башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке врезался самолет. Хейден сначала подумал, что пилот легкомоторного самолета не справился с управлением, но увидев телевизионный репортаж с места происшествия, понял, что легкомоторный самолет не мог вызвать такой сильный пожар, и продолжил совещание. Примерно через десять минут помощница снова прервала совещание в кабинете у Хейдена, чтобы сказать, что другой самолет врезался теперь уже во вторую башню Всемирного торгового центра.

«Один самолет— это крушение, два — это террористическая атака», — сказал Хейден и, прервав совещание, распорядился вызвать к себе в кабинет всех руководителей высшего звена. Затем он отдал команду эвакуировать вспомогательный персонал. Через короткое время на территории штаб-квартиры АНБ через громкоговорители зазвучала команда «Всему вспомогательному персоналу немедленно покинуть здания».

Далее Хейден отдал приказ срочно перевести и проанализировать весь необработанный перехват с Ближнего Востока. Причем делать это следовало не в хронологическом порядке, как было принято до сих пор, а в обратном — от самых последних сообщений к более давним. Каких-то выдающихся результатов добиться не удалось. Были найдены два подозрительных голосовых сообщения, отправленных 10 сентября 2001 года из Афганистана в Саудовскую Аравию. В одном говорилось: «Час расплаты наступит завтра». В другом было сказано: «Поединок начнется завтра». Имелись ли в виду террористические удары по США или что-то другое, сказать было невозможно — слишком уж короткими и туманными были эти сообщения.

В 9.53 в АНБ было перехвачено сообщение, отправленное террористом «Аль-Каиды» из Афганистана. Адресат находился в Грузии. Террорист сообщал, что у него «слышал очень хорошие новости» и что скоро будет нанесен удар по третьей цели. Скорее всего, он имел ввиду третий самолет, захваченный его соратниками по «Аль-Каиде», который через 15 минут протаранил Пентагон.

В течение нескольких следующих дней после 11 сентября 2001 года для Хейдена стало совершенно ясно, что люди, которые организовали эти атаки, общались между собой и со своими главарями за границей, не просто проживая где-то на территории США, а в самой непосредственной близости от штаб-квартиры АНБ. И в том, что террористы добились своего,

возможно, была вина самого Хейдена, при котором в АНБ воцарился чрезмерно осторожный подход к выбору объектов для электронной слежки.

Встревоженный нападками на АНБ со стороны конгрессменов, а также крайне негативным отношением к АНБ американской общественности Хейден всеми силами старался не встать на скользкий путь, который привел АНБ к крупномасштабному расследованию его незаконной деятельности в 1970-е годы. Именно отсюда проистекало нежелание Хейдена следить за линиями связи, по которым в США поступала информация из террористических центров за рубежом, хотя это было прямой обязанностью подчиненных Хейдена — требовалось только получить соответствующее разрешение у судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Хейден посчитал, что вместо АНБ сообщения террористов, поступающие в США из-за границы, должно отслеживать ФБР. А оно не имело ни сил, ни технических средств, чтобы этим заниматься. Само АНБ ограничивалось только перехватом переписки иностранных посольств, находившихся на территории США, и слежкой за полудюжиной объектов, на которую у АНБ имелись требуемые разрешения. Мидхара и Хазми среди них не оказалось.

Перестройка и ускорение

13 сентября 2001 года Хейден собрал на совещание у себя в кабинете все высшее руководство АНБ. Он стоял перед трудным выбором: продолжать ли крупномасштабную и долгосрочную реорганизацию, призванную восстановить былую мощь агентства и модернизировать его систему перехвата по всему миру, или сосредоточиться на решении сиюминутных задач, связанных с противодействием терроризму. Хейден напомнил собравшимся на совещание руководителям: «У нас есть план реорганизации агентства, мы наметили основные вехи воплощения в жизнь этого плана, приняли важные решения, но тут настало 11 сентября». После этого Хейден спросил присутствующих: «Должны ли мы соответствующим образом пересмотреть пути нашего дальнейшего движения к намеченным целям?» Полученный Хейденом ответ был единодушным: не меняя направления ни на йоту, следовало максимально ускорить процесс реформирования АНБ.

В результате и после 11 сентября 2001 года АНБ продолжало всячески способствовать тому, чтобы сотрудники как можно раньше увольнялись из агентства, в то время как подавляющее большинство американских спецслужб начало возвращать на службу своих недавно уволенных на пенсию сотрудников. Хейден так прокомментировал этот процесс: «Все это случилось в течение 30 дней после террористической атаки, когда мы работали на пределе возможностей, чтобы выстоять в войне с террористами. От нас ушло много людей, а некоторым мы специально заплатили, чтобы они ушли».

Основная проблема состояла в том, что в АНБ было слишком много сотрудников высокой квалификации, которым не находилось применения в пределах агентства. Пришлось увольнять специалистов по коротковолновой связи и переводчиков с языков народов, населявших Советский Союз, чтобы освободить место для переводчиков с урду и дари, а также для экспертов в области недокументированных возможностей коммуникационного оборудования и программного обеспечения. По этому поводу Хейден выразился следующим образом: «Мы исчерпали все возможности, связанные с переобучением наших сотрудников. На протяжении целого десятилетия мы пытались приспособить их для решения новых задач. Теперь пришло время привлечь на службу новых сотрудников. Единственный способ сделать это состоит в том, чтобы расчистить для них место от старых сотрудников. За это мы подвергаемся критике. Член комитета по делам разведки американского конгресса Джейн Хармон очень пристально за нами следит, она очень здравомыслящий человек, часто к нам приезжает и много помогает. Но даже она спросила нас: «А в чем собственно дело?» и сделала это публично. Не привлекая широкого внимания, я ответил ей так: решение далось нам очень нелегко, но оно является единственно правильным в сложившихся условиях».

В 1990-е годы общая численность сотрудников АНБ упала на треть. «Большую часть последнего десятилетия мы принимали к себе на работу менее 150 гражданских служащих в год. В результате их количество уменьшилось с 20 тысяч до 15», — сказал по этому поводу Хейден. В 2004 году это количество возросло на полторы тысячи.

Интересно отметить, среди этих полутора тысяч большинство составляли не дешифровальщики и лингвисты, а охранники. Харви Дэвис, руководивший набором сотрудников в АНБ, так прокомментировал сложившуюся ситуацию: «Во-первых, мы лишились надежного убежища, которое превратилось в осажденную крепость. Ее надо охранять, поэтому мы нанимаем такое количество охраны. Некоторых мы берем в аренду. Во-вторых, у нас стало больше детекторов лжи…»

После 11 сентября 2011 года АНБ перешло на круглосуточный режим работы. И когда какое-то служебное мероприятие назначалось, скажем, на 8 часов, нередко в ответ можно было услышать уточняющий вопрос: «В 8 утра или в 8 вечера?»

Целые отделы отправлялись в полном составе в командировки на Ближний Восток. С собой им давали комплект подслушивающей аппаратуры, помещавшейся в чемодане. Эта аппаратура предназначалась для перехвата сигналов маломощных передатчиков на пересеченной местности. Такими передатчиками обычно пользовались террористы, которые скрывались в труднодоступных горных районах. Засечь их было весьма непростым делом. Чтобы не быть запеленгованным, особо глубоких познаний от террористов не требовалось. Надо было лишь следить, чтобы сеансы связи были как можно короче, а передачи велись с разных мест. Можно было, например, поставить радиопередатчик за несколько километров от своего убежища или отнести его на ближайшую гору и связаться с нее со спутником.

Из соображений секретности за сотрудниками АНБ, отбывавшими в командировку на Ближний Восток, служебная машина заезжала не на дом и не в штаб-квартиру, а на местную автомобильную стоянку. Оттуда их отвозили в вашингтонский аэропорт.

Сразу же после совещания с руководством высшего звена Хейден выступил с устным обращением ко всем сотрудникам АНБ, которое ретранслировалось по громкоговорящей связи. Основной темой выступления Хейдена была необходимость провести четкую границу между безопасностью и свободой американцев. Он, в частности, сказал: «На нас будет оказываться сильное давление, чтобы повысить безопасность наших соотечественников за счет ущемления их гражданских свобод. В этих условиях мы должны сделать все, чтобы американцы могли оставаться свободными, и в то же самое время обеспечить им полную безопасность. Соблюдение необходимого баланса между свободой и безопасностью является для нас первостепенной задачей».

Почти сразу же после террористической атаки 11 сентября 2011 года Хейден приказал усилить слежение за каналами связи между США и Афганистаном. А еще он распорядился, чтобы в информационных сводках, которые составлялись в АНБ на основе перехвата из этих линий связи, приводились полные сведения об американских гражданах, упоминаемых в сводках. И это несмотря на то, что имелось решение судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, согласно которому имена и фамилии американцев из перехваченных зарубежных сообщений, а также другая детальная информация о них, должны были предоставляться из АНБ только по решению суда.

Еще летом 2000 года Хейден представил на рассмотрение президента США Джорджа Буша и вице-президента Ричарда Чейни докладную записку. В ней Хейден обрисовал трудности, с которыми приходилось сталкиваться АНБ. В первую очередь он упомянул перехват из оптоволоконных линий связи и ограничения, связанные с получением разрешений на подслушивание у судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. В докладной записке Хейдена говорилось: «Огромные объемы передаваемой информации и способы их доставки адресатам делают добывание разведывательных данных все более трудной задачей». По мнению Хейдена, чтобы добывать эти данные, необходимо было организовать перехват из мировых телекоммуникационных каналов, даже если это будет сопряжено с получением доступа к сообщениям американских граждан.

В середине сентября 2001 года Чейни пригласил Хейдена для обсуждения вопроса о том, как повысить роль АНБ в борьбе с терроризмом. Входе состоявшейся беседы Хейден предложил Чейни сосредоточиться на получении информации о террористах внутри США из сообщений, перехватываемых за пределами страны. Ведь очень часто у иностранных террористов оказывались родственники, приятели или деловые связи в США.

После Чейни Хейден был приглашен в Белый дом к Бушу на совещание, на котором присутствовали руководители всех американских спецслужб. Там Буш спросил Хейдена: «Можете ли вы что-нибудь предпринять для противодействия угрозе терроризма в рамках действующего законодательства?» Хейден ответил утвердительно.

Буш так описал свой диалог с Хейденом: «Он рассказал мне о планах слежки за людьми, которые имеют связи с «Аль-Каидой» или являются членами «Аль-Каиды». Он сказал: «Я думаю, что мы можем разработать программу, которая позволит нам быстро выявлять угрозу террористической атаки и отражать ее». Я сказал: «Это интересно, генерал, но очень важно, чтобы вы не занимались прослушкой внутри страны». Он ответил: «Нет, речь идет о сообщениях, приходящих из-за рубежа или отправляемых людям, которые, как мы знаем или подозреваем, связаны с «Аль-Каидой». Тут я вспомнил про телефонные звонки из Калифорнии перед терактами 11 сентября и подумал, что если бы мы тогда смогли организовать их оперативное прослушивание, то эти теракты можно было бы предотвратить. Мой второй вопрос Хейдену был о том, насколько все это законно».

Хейден пожаловался Бушу на ограничения, накладываемые американским законом о надзоре за внешней разведкой. Хейден сказал, что этот закон разрабатывался в 1970-е годы, когда АНБ занималось в основном перехватом из каналов эфирной связи, а сообщения американских граждан, которые АНБ было строжайше запрещено перехватывать, циркулировали в сетях проводной связи. Соответственно «Закон о надзоре за внешней разведкой» касался в основном только проводной связи. С наступлением эры сотовых телефонов и оптоволокна положение резко изменилось. В новых условиях для АНБ оказалось очень непросто на законных основаниях получить возможность перехватывать значительную часть коммуникационных сигналов.

Следило, скажем, АНБ за координационным центром «АльКаиды» в Йемене. Даже если человек на другом конце провода находился в США, АНБ могло прослушивать разговор, который он вел с Йеменом по телефону. Как только этот разговор заканчивался, у АНБ появлялось вполне объяснимое желание выбрать в качестве объекта наблюдения соответствующий телефонный номер в США. Технически его можно было поставить на прослушку в течение нескольких минут после окончания телефонного разговора. Однако поскольку объект находился в США, то в соответствии с законом о надзоре за внешней разведкой АНБ должно было получить разрешение на прослушивание. С этой целью аналитик должен был составить письменный запрос на прослушивание, который визировался начальником смены и попадал на экспертизу к юристам АНБ, а от них— к юристам из министерства юстиции и, наконец, на утверждение к генеральному прокурору. Безвозвратно терялось драгоценное время, за которое потенциального террориста вполне можно было успеть изобличить и обезвредить.

Чтобы решить возникшую проблему, Хейден предложил Бушу предоставить АНБ право организовывать слежку по горячим следам. То есть, в обход судебной комиссии по надзору за внешней разведкой АНБ могло незамедлительно начать подслушивать телефонные разговоры любого американского гражданина с абонентом, находившимся за рубежом.

Годами Хейден всячески избегал электронной слежки за американскими гражданами. Он считал ее прямой дорогой к скандалу вокруг АНБ в средствах массовой информации и к разбирательству в конгрессе с далеко идущими последствиями. Однако Хейден достиг высот карьерного роста отнюдь не потому, что был человеком твердых убеждений, от которых не отступал ни на шаг. Он всегда чувствовал, образно говоря, куда ветер дует, и успевал заранее подготовить решение, которое как нельзя лучше устраивало вышестоящих руководителей. После событий 11 сентября 2001 года Хейден быстро понял, что пришло время пренебречь мнением судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, чтобы без помех заняться слежкой за своими согражданами. И предпринял необходимые шаги, чтобы заручиться в этом деле поддержкой со стороны высшего руководства страны.

Беззаконие

Хейден предложил, чтобы АНБ получило возможность, не обращаясь за разрешением в судебную коллегию по надзору за внешней разведкой, подслушивать телефонные разговоры американцев, которые они вели с иностранными гражданами, находившимися за границей. В ответ вице-президент Чейни выступил с предложением пойти еще дальше: чтобы АНБ бесконтрольно следило вообще за всеми внутренними звонками. И плевать он хотел на американское законодательство, которое мешало АНБ оперативно перехватывать телефонные переговоры террористов и пособников «Аль-Каиды», проживавших в США, если их собеседник располагался, скажем, в доме напротив.

«Закон о надзоре за внешней разведкой» был принят в США в 1978 году вскоре после разоблачения противоправной деятельности АНБ, которое бесконтрольно следило за американскими гражданами. Чтобы отбить у американских президентов и директоров АНБ всякую охоту заниматься этим в будущем, за нарушение закона было предусмотрено наказание в виде большого штрафа или тюремного заключения сроком на 5 лет. Причем за каждый выявленный случай незаконного перехвата сообщений американских граждан предусматривалось отдельное наказание.

Однако, строгость американских законов компенсировалась необязательностью их соблюдения. Один их стажеров АНБ, в 1980-е годы доставлявший документы членам комиссии по надзору за внешней разведкой, так вспоминает свои визиты в здание, где она размещалась: «Когда я первый раз попал туда, у меня возникла стойкая неприязнь ко всему, что я там увидел. Я был просто шокирован. По моему мнению, члены комиссии, совершенно не глядя, подписали бы любой документ, который я положил бы им на стол. Я даже не уверен, что они бы его прочитали. Помню, как я вернулся на рабочее место и сказал своему начальнику, что перепуган до смерти».

Одной из причин, по которой Чейни хотел избавиться от контроля со стороны судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, состояла в том, что отношения с ней у администрации Буша не заладились с самого начала. Комиссия всячески противилась участившимся попыткам Чейни и иже с ним упрощенно трактовать американское законодательство в отношении контроля за операциями АНБ и стала придирчивей относиться к рассмотрению подаваемых заявок на прослушивание. В результате в первой половине 2001 года комиссия скорректировала в сотни раз больше запросов на прослушивание, чем это было сделано за время правления четырех предыдущих президентов. С 1978 по 2000 год из 13200 поступивших запросов судебная комиссия по надзору за внешней разведкой внесла коррективы всего в 2 из них. Однако сразу после вступления Буша на пост президента количество скорректированных запросов число резко возросло— до 179 из 5645 поданных запросов. А в 2003 и 2004 году комиссия даже отклонила 6 запросов, чего вообще ни разу не делала с момента своего создания в 1978 году.

Чейни поручил проработку вопроса о том, как можно было обойти «Закон о надзоре за внешней разведкой», своему помощнику Джону Йоу, который был известен как сторонник наделения президента неограниченными полномочиями в случае чрезвычайных обстоятельств. Об АНБ Йоу был очень высокого мнения: «Разведка средствами связи в войне с терроризмом сейчас играет еще большую роль, чем в войнах прошлого века».

Йоу объяснил Чейни и министру юстиции Джону Ашкрофту, что «Закон о надзоре за внешней разведкой»— это пережиток прошлого века: «Правительство США хочет прослушивать линии связи, которыми пользуется «Аль-Каида». Но мы не можем сказать, что какая-то линия связи используется Бен-Ладеном, чтобы отдавать приказы своим подручным. Или что они пользуются какой-то отдельной радиочастотой, потому что они пользуются интернетом или пользуются сотовым телефоном и обычным телефоном, как это делаем мы с вами. Нет. Это хороший пример того, как не срабатывают существующие законы, поскольку в соответствии с законом о надзоре о внешней разведке нужно сначала идентифицировать кого-то, подозревать кого-то в терроризме, прежде чем получить ордер на его прослушивание. Вам нужно чье-то имя, чтобы указать его в ордере на прослушивание, и правительство не может использовать вероятностный подход, сказав: «Может 1 %, а может 50 % звонков делается из Афганистана, и существует большая вероятность того, что часть из них совершается террористами, но их имен мы не знаем». Мы хотим получить доступ к телефонным разговорам, электронной почте, но при соблюдении закона о надзоре за внешней разведкой это невозможно сделать».

21 сентября 2001 года Йоу написал меморандум, в котором доказывал, что АНБ может пользоваться «средствами электронной слежки, гораздо более мощными и сложными, чем те, которые имеются в распоряжении правоохранительных органов, чтобы подслушивать телефонные разговоры и следить за передвижениями людей без получения каких-либо разрешений на этот счет». Йоу отметил, что подобные беспрецедентные меры в мирное время можно было бы запретить, ссылаясь на конституцию, но после терактов 11 сентября 2001 года они вполне оправданы.

Хейден был совершенно не в курсе юридических изысканий, которые велись в Белом доме в отношении закона о надзоре за внешней разведкой. При принятии решения о возможности слежки без получения разрешения судебной комиссии по надзору за внешней разведкой Хейден полагался на мнение своего главного советника по юридически вопросам Роберта Дейца и двух других сотрудников агентства: «Я доверяю мнению трех человек, которые консультировали меня прежде и в прошлом предостерегали меня от совершения некоторых поступков. Я задал им вопросы, и они заверили меня, что президент имеет на это полное право. Мое положение было бы затруднительным, если бы они сказали, что нет, мы так не думаем. Но они этого не сделали».

В судебной комиссии по надзору за внешней разведкой о том, что АНБ занимается слежкой за американцами без оформления соответствующих разрешений, знал только ее председатель Ройс Ламберт. Мнение Ламберта по данному поводу никого не интересовало. На совещании в кабинете Ашкрофта, где присутствовали Йоу и Дейц, Ламберту просто сказали, что это решение президента и точка. Никаких возражений со стороны Ламберта не последовало.

Понятно, что Ламберт не обладал необходимыми полномочиями, чтобы воспрепятствовать незаконным действиям президента США. Но, по крайней мере, он мог потребовать, чтобы министерство юстиции помечало заявки на прослушивание, которые основывались на данных, полученных без оформления соответствующих разрешений. Что Ламберт и сделал. Заставило его пойти на такой шаг появление на рабочем столе заявок, в которых вообще не указывалось, каким образом были добыты сведения, на основании которых подавались данные заявки. Ламберт полагал, что эти сведения как раз и были получены без соблюдения необходимых юридических формальностей. По оценке Ламберта, осенью 2001 года количество подобных заявок колебалось в интервале от 10 до 20 процентов от общего числа поданных заявок.

В 2002 году Ламберта на посту председателя судебной комиссии по надзору за внешней разведкой сменила Колин Коллар. После того, как ее ввели в курс дела относительно программы АНБ по слежке за американскими гражданами без получения разрешений, Коллар дополнительно потребовала, чтобы законные заявки на прослушивание сопровождались аффидевитами, в которых подтверждался факт отсутствия в заявке ссылок на данные, добытые в обход закона о надзоре за внешней разведкой.

1 октября 2001 года Хейден выступил перед членами комиссии американского конгресса по делам разведки и проинформировал их о своем решении по поводу мониторинга каналов связи между Афганистаном и США. У многих конгрессменов, присутствовавших на встрече с Хейденом, особое неудовольствие вызвал тот факт, что, не имея санкции президента, Хейден распорядился, чтобы имена американских граждан, вне зависимости, были они замешаны в каких-то противозаконных деяниях или нет, упоминались в информационных сводках, рассылаемых из АНБ в ЦРУ, ФБР и другие правоохранительные ведомства США.

4 октября 2001 года Хейден получил возможность игнорировать мнение конгрессменов по этому вопросу. Буш официально разрешил АНБ перехватывать сообщения американских граждан в международных каналах связи, игнорируя требования закона о надзоре за внешней разведкой, то есть, не обращаясь за разрешениями ни в какую судебную комиссию.

6 октября 2001 года Хейден встретился в конференц-зале с сотрудниками АНБ, которым предстояло участвовать в так называемой «специальной программе сбора разведывательной информации», то есть, бесконтрольно подслушивать телефонные разговоры американских граждан и перехватывать их сообщения. Всего собралось от 80 до 90 человек. Каждый из них предварительно подписал бумагу о том, что был проинформирован об этой программе в полном объеме и что под угрозой тюремного заключения не будет рассказывать о программе никому, кроме тех, кто имеет к ней допуск.

Количество телефонных номеров, которые АНБ прослушивало, не обращаясь за разрешением в судебную комиссию по надзору за внешней разведкой, исчислялось тысячами. Некоторые из них прослушивались очень недолго, другие — довольно продолжительное время. Телефоны попавших под подозрения американских граждан (порядка 500 человек в конце 2001 года и около 100 в 2007 году) ставились на постоянное прослушивание. Количество людей, прослушиваемых АНБ за границей, колебалось в пределах от 5 до 7 тысяч в день. Время от времени в руки сотрудников АНБ в качестве трофея попадал компьютер или мобильный телефон пойманного террориста. И тогда это количество резко возрастало за счет людей, имена и телефоны которых присутствовали в компьютерной базе данных или контактной книжке трофейного мобильного телефона.

Охотясь за Бен-Ладеном, АНБ избрало своей главной мишенью современные средства связи — мобильные телефоны и интернет. Тем не менее спутниковая связь продолжала оставаться источником ценных сведений о намерениях террористов. И если Бен-Ладен прекратил ею пользоваться, то это совершенном не значило, что его примеру последовали все члены «Аль-Каиды». Бен-Ладен являлся самой приоритетной мишенью для АНБ, но помимо него был еще ряд его подручных, информация о которых представляла значительный интерес для АНБ.

У АНБ была станция перехвата в Кувейте в зоне действия спутника, который был запущен в 1996 году, чтобы обеспечивать спутниковую связь на Ближнем Востоке и в районе Индийского океана. Перехваченные разговоры ретранслировались в реальном масштабе времени в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде. А поскольку перехват осуществлялся по всему Ближнему Востоку, разговоры по спутниковым телефонам велись на различных языках— русском, узбекском, таджикском, китайском…

В соответствии с секретным соглашением, заключенным с АНБ, провайдер спутниковой связи в ближневосточном регионе предоставил АНБ свою абонентскую базу. В результате на компьютерах, установленных на станции перехвата АНБ в Кувейте, высвечивалась подробная информация о прослушиваемых абонентах спутниковой связи и их собеседниках. С помощью триангуляции можно было определять их местонахождение. Кроме того, для каждого прослушиваемого абонента составлялась его телефонная книга. Распоряжения о том, какие именно номера спутниковых телефонов подлежали прослушиванию, поступали на кувейтскую станцию перехвата из штаб-квартиры АНБ.

3 ноября 2002 года был перехвачен телефонный звонок со спутникового телефона, принадлежавшего Каиду Нарети, который подозревался в организации теракта против американского эсминца «Коул» в 2000 году. В течение нескольких лет АНБ прослушивало телефонные разговоры Нарети. Однако Нарети знал о том, что за ним следят, и носил при себе полдюжины телефонных аппаратов и множество карточек, чтобы в любой момент можно было сменить свой номер. Часть номеров была известна в АНБ, и поскольку Нарети был приоритетной мишенью, за этими номерами велось круглосуточное наблюдение.

По перехваченному звонку было определено местоположение Нарети — где-то в пустыне на юге Йемена. С базы ЦРУ на берегу Красного моря взлетел беспилотный бомбардировщик, и вскоре внедорожник, в котором ехал Нарети, превратился в груду обугленного металла. Все находившиеся в нем пассажиры, включая самого Нарети, погибли.

Война в Ираке

Вскоре после ликвидации Нарети Хейден пришел к однозначному выводу о том, что в ближайшие несколько месяцев начнется война с Ираком. Он распорядился, чтобы сотрудники АНБ немедленно приступили к планированию операций против Ирака, не дожидаясь, пока на Ирак будут сброшены первые американские бомбы. Выступая с телевизионным обращением к своим подчиненным, Хейден, в частности, сказал: «Наше ведомство не может замереть в ожидании принятия политического решения. Мой 30-летний опыт работы подсказывает мне, что в сложившихся условиях война неизбежна».

Для начала Хейден приказал провести учения, в ходе которых требовалось оценить степень «прослушиваемости» иракских каналов связи, чтобы определить, где лучше всего установить приемные антенны для перехвата радиосигналов. По результатам проведенных учений была составлена трехцветная карта Ирака. На ней зеленым цветом были обозначены районы Ирака, где условия для радиоразведки были наиболее благоприятными (в основном северные и южные провинции). Места дислокации иракской республиканской гвардии были закрашены желтым. А правительственные здания, где размещались рабочие кабинеты Саддама Хусейна и других руководителей страны, выделялись на общем фоне своей краснотой.

Дело в том, что в течение нескольких лет, пока шла война в Персидском заливе между Ираком и Ираном, США делились с иракцами радиоразведывательной информацией об Иране. Поэтому Ирак был в курсе возможностей, которыми американцы обладали в регионе в плане ведения радиоразведки, и мог предпринять эффективные меры, затруднявшие подслушивание со стороны АНБ.

АНБ, в первую очередь, интересовало не содержание перехваченных телефонных разговоров, а географические координаты абонентов, которые их вели. Во-первых, в АНБ катастрофически не хватало квалифицированных переводчиков. Во-вторых, все большее распространение получали коммерческие шифраторы, предназначенные для защиты телефонов от прослушивания, и АНБ оказалось не в состоянии взламывать шифры с ключом длиной более 256 бит, не перенапрягая свои компьютерные и людские ресурсы, нехватка которых в АНБ все острее ощущалась из-за необходимости активизировать усилия по поимке террористов после событий 11 сентября 2001 года.

В этих условиях одной из главных мишеней для АНБ стала компания «Турайя», региональный оператор спутниковой телефонной связи. Ее телефоны были снабжены чипами спутниковой навигации, которые могли служить для АНБ источником сведений о местонахождении владельцев. А среди клиентов «Турайя» было немалое количество иракских чиновников высшего ранга. Аналитики АНБ сумели идентифицировать некоторых из них и научиться довольно точно определять их географические координаты. Такие данные могли очень пригодится, чтобы уже в самом начале войны против Ирака нанести прицельные ракетные и бомбовые удары по иракским правителям и военачальникам.

13 января 2003 года Хейден выступил на совещании с руководителями высшего звена. Он был весьма обеспокоен критикой, которая высказывалась в адрес АНБ во время войны в Персидском заливе и касалась неспособности агентства организовать своевременную рассылку радиоразведывательных данных всем заинтересованным лицам. Хейден призвал присутствовавших на совещании сделать все, чтобы это больше не повторилось. По мнению Хейдена, самую важную информацию следовало сразу же доводить до сведения американских полевых командиров, чтобы они могли без промедления ею воспользоваться с наибольшей для себя выгодой.

Устное обращение к руководителям высшего звена Хейден подкрепил документом за своей подписью, напыщенно озаглавленным «Декларация о намерениях директора АНБ». В нем говорилось: «Если мне будет приказано, то я организую проведениє наших операций таким образом, что офицеры на поле боя смогут действовать быстро и внезапно, наводя ужас на противника, в то время как политики получат полезную и своевременную информацию… Добытые нами данные попадут к тем, кому они действительно нужны. Я надеюсь, что руководители всех уровней примут необходимые меры, чтобы устранить препятствия, которые мешают этому». Одним из средств доставки радиоразведывательной информации прямо на поле боя, по мнению Хейдена, должна была стать система мгновенного обмена сообщениями под кодовым именем «Циркон».

Еще одной важной мишенью для гигантского подслушивающего «уха» АНБ в 2002–2003 годах стала Организация объединенных наций (ООН). Заручившись в конце 2002 года одобрением американского конгресса своих военных планов в отношении Ирака, президент США Буш с большой неохотой последовал совету государственного секретаря Колина Пауэлла добиться того же от мирового сообщества путем принятия резолюции ООН, санкционирующей применение силы против Ирака. Приближалось голосование по этому вопросу, и Хейден приказал интенсифицировать слежку за генеральным секретарем Кофи Аннаном и членами совета безопасности ООН.

Предшественник Аннана на посту генерального секретаря ООН Бутрос Гали вспоминал: «В первый же день, когда я пришел на работу в свой кабинет, мне сказали, что моя резиденция прослушивается и что в силу сложившейся традиции страны, обладающие техническими средствами для подслушивания, безо всяких колебаний пользуются ими… У меня сложилось такое впечатление, что мне специально дали понять, что все пространство вокруг меня буквально нашпиговано подслушивающими устройствами». Положение ничуть не изменилось с приходом Аннана.

Мировая общественность впервые узнала про этот вопиющий факт, когда член английского парламента Клер Шорт публично призналась, что в течение нескольких недель перед вторжением в Ирак регулярно знакомилась с записями частных бесед и переговоров, которые вел Аннан. Их делало АНБ и потом передавало в распоряжение ЦПС. По этому поводу Шорт сказала следующее: «Я просматривала стенограммы разговоров Аннана. В действительности я и сама беседовала с ним непосредственно перед войной в Ираке, думая про себя, господи, все это будет записано, и люди узнают, о чем мы с ним говорили».

АНБ подслушивало не только генерального секретаря ООН, но и представителей стран-членов совета безопасности ООН, которые долгое время не могли определиться со своей позицией по поводу Ирака. К этим странам относились Ангола, Гвинея, Камерун, Мексика, Пакистан и Чили. Подслушивая, о чем их представители в ООН разговаривали по телефону со своими соотечественниками на родине, в АНБ могли с высокой степень вероятности предсказать, каким будет голосование по Ираку. Кроме того, из подслушанных разговоров можно было уяснить насущные потребности стран-членов совета безопасности ООН — будь то новые дамба и шоссе, или выгодное торговое соглашение. Используя полученную в АНБ информацию, можно было в качестве завуалированной взятки предложить этим странам финансовую помощь в возведении необходимых хозяйственных сооружений или пойти на значительные уступки на текущих переговорах о заключении торгового соглашения.

31 января 2003 года АНБ решило использовать все имеющиеся возможности и обратилось за помощью в радиоразведывательные ведомства своих ближайших союзников. Заместитель начальника управления региональных операций АНБ Фрэнк Коза написал своим зарубежным коллегам в Австралии, Англии, Канаде и Новой Зеландии письмо, в котором доверительно сообщалось: «Как Вы, наверняка, уже знаете, мы активизируем свои операции против членов совета безопасности ООН (за исключением, естественно, США и Англии), чтобы выяснить, как они относятся к дебатам по поводу Ирака, каким образом они собираются голосовать по соответствующим резолюциям, какой линии поведения они будут придерживаться, какова будет их позиция на переговорах, кто их союзники, от кого они находятся в прямой зависимости и прочее. В общем нас интересует вся та информация, которая поможет американским политикам добиться благоприятного для США результата и избежать неприятных сюрпризов… Я думаю, что в ближайшее время Вы получите соответствующие уведомления по официальным каналам — скорее всего, в середине следующей недели сразу вслед за обращением госсекретаря к совету безопасности ООН…»

5 февраля 2003 года Пауэлл выступил с речью перед членами совета безопасности ООН. Он сказал: «Коллеги, все мои сегодняшние заявления основаны на фактах, проверенных фактах. Это не домыслы. То, о чем я говорю, это только факты и выводы, сделанные на основе надежных разведывательных данных». Пауэлл начал с фактов, которые он считал наиболее яркими и убедительными — с подслушанных разговоров иракских военных: «Первый разговор имел место 26 ноября 2002 года, на следующий день после того, как наблюдатели ООН возобновили свою работу в Ираке. Входе него полковник республиканской гвардии Ирака говорит генералу: «У нас имеется тот самый модернизированный автомобиль… Что делать, если кто-то его заметит?»

Во время второго разговора, состоявшегося 30 января 2003 года, старший офицер получает указания из штаба республиканской гвардии Ирака: «Сегодня на совещании начальник штаба отдал приказ. Они там решили проверить боеприпасы, которые имеются в вашем распоряжении… на наличие запрещенного оружия… Мы вчера отправили вам письмо с приказом очистить все участки, включая свалки и пустыри. Убедитесь, что там ничего нет… После исполнения приказа, уничтожьте письмо». А в третьем разговоре полковник республиканской гвардии Ирака приказывает капитану «изъять словосочетание «нервнопаралитический газ» из руководств по радиосвязи».

Известно, что АНБ на протяжении многих лет активно занималось перехватом сообщений в иракских каналах связи. Теперь благодаря заявлению Пауэлла можно было оценить ценность добытой информации. Вот самое важное, о чем сумели узнать американцы: (1) о наличии у иракцев «модернизированного автомобиля», который они скрывали от посторонних глаз, (2) о попытках иракцев избавиться от «запрещенного оружия» и (3) об изъятии словосочетания «нервнопаралитический газ» из иракских руководств по радиосвязи.

В своем интервью Хейден прокомментировал эту историю так: «Нас спросили, что у вас есть интересного. Мы нашли несколько сообщений, включая те самые три… Если вы проанализируете их дословно, то поймете, что они допускают неоднозначное толкование. С учетом этого необязательно мошенничать или страдать умственной неполноценностью, чтобы заподозрить неладное, когда кто-то требует убрать все ссылки на что-то в кодовой книге или сообщает, что в его распоряжении есть модернизированный автомобиль…»

На вопрос о том, что значит «модернизированный», Хейден ответил: «Ну, я не знаю. В этом-то и состоит неоднозначность толкования. В результате мы решили сделать ставку именно на эти сообщения. Я понимаю, что каждое из них может быть истолковано по разному. Но все вместе они выглядят вполне убедительно… Вот вы сейчас говорите, что они являются двусмысленными. Согласен, можно придумать для них правдоподобное оправдание… Возьмем, к примеру, сообщение про нервнопаралитический газ. Если я ни в чем не виноват и, фигурально говоря, нахожусь по ту сторону баррикад, то могу сказать: «Да отстаньте вы от меня ради Бога! У нас у всех есть кодовые книги, в которые занесены кодовые слова. И вы мне будете рассказывать, что в ваших кодовых книгах нервнопаралитический газ не упоминается?! Да вы просто идиоты, потому что во всех современных армиях для этого предусмотрены соответствующие кодовые обозначения».

Хейден выразил удивление, что иракцы не стали делать акцент на двусмысленности сообщений, публично процитированных Пауэллом: «Они просто назвали эти сообщения третьесортными фальшивками, которые в состоянии изготовить любой студент-недоучка. Это интересно, поскольку вместо того, чтобы сделать упор на их точном смысловом значении или на полном отсутствии такового, они отвергли их как фальшивки. Я внимательно просмотрел эти сообщения и задался вопросом о том, зачем называть их фальшивками. В результате чувство неоднозначности в толковании смысла этих сообщений стало постепенно ослабевать благодаря более чем странной реакции иракского правительства».

Помощники Пауэлла, как и Хейден, считали содержание перехвата, который АНБ предоставило в их распоряжение, допускающим неоднозначное толкование: «Если капитан республиканской гвардии Ирака требует, чтобы упоминание о нервнопаралитическом газе было изъято из военных руководств по радиосвязи, то это требование может быть истолковано двояко. Мы его интерпретировали как следствие нежелания иракцев позволить инспекторам ООН найти нервнопаралитический газ. Но у монеты может быть и другая сторона — иракцы уже успели избавиться от запрещенного оружия, поэтому они изымают упоминание о нем из кодовых книг, это им больше не нужно».

В начале военного конфликта в Иране, не имея агентов на территории противника, США были вынуждены целиком полагаться на данные, которые добывало АНБ. Основная цель АНБ состояла в том, чтобы как можно более точно выяснить местонахождение Саддама Хуссейна и других руководителей Ирака. Навигационные чипы в телефонах «Турайя» позволяли определять координаты абонента весьма приблизительно— радиус составлял порядка 100 метров. В результате все попытки американцев поразить цель по наводке АНБ не только потерпели неудачу, но и привели к жертвам среди гражданского населения Ирака.

После того, как Ирак был оккупирован американскими войсками, АНБ установило свое оборудование в Зеленой зоне. Иракскую станцию перехвата назвали «Алик»— в честь резидентуры ЦРУ, которая занималась Бен-Ладеном. Основной мишенью для «Алика» были сотовые телефоны в Багдаде и прилегающих к нему районах. Перехват отправлялся в штаб-квартиру АНБ, где обрабатывался аналитиками. После обработки он составлял примерно 75 % всех данных, которые американцы использовали для нанесения ракетных и бомбовых ударов по целям в Ираке.

Аналитик АНБ Давид Фолк, который готовил информационные сводки на основе перехвата из Багдада, вспоминает о своей работе так: «Стенограмма телефонного разговора анализировалось пословно. И, например, если встречалось слово «дыня», то его приходилось снабжать комментарием типа «если судить по голосовым интонациям, то говорящий на самом деле имеет в виду не дыню, а что-то другое». Все сводилось к интонации и инстинктивным реакциям. Проблема была в том, что мы никогда не получали сведений о результатах проведенной операции. Действительно ли те, кого мы прослушивали, оказались террористами? В их доме были найдены оружие и взрывчатка? Ведь они пользовались иносказательными выражениями и впрямую ничего не обсуждали. Поэтому всегда был риск обвинить в терроризме невинного человека, который на самом деле торговал дынями, а не самодельными взрывными устройствами. Человек везет на грузовике дыни и звонит по этому поводу другому человеку. А ты сидишь за тысячи и тысячи километров в тесной и душной коморке и должен во всем разобраться. У меня складывается ощущение, что в результате мы поубивали многих ни в чем не повинных людей… Большинство из нас относилось к этому равнодушно… Именно поэтому я уволился — заниматься этим и знать, что от моего решения зависит, умрут ли эти люди или они останутся жить. Я просто не имел права на ошибку».

Известен случай, когда иракские политические силы, находившиеся в оппозиции к Хусейну, и действовавшее с ними заодно АНБ пытались сфабриковать для президента США данные, которые оправдывали бы американское вторжение в Ирак. В конце марта 2003 года на станции перехвата «Алик» был перехвачен факс, отправленный из багдадской штаб-квартиры Иракского национального конгресса (ИНК) — зонтичной коалиции из различных политических сил, объединившихся для борьбы с режимом Хуссейна. Факс был подписан руководителем ИНК Ахмедом Чалаби.

Сотрудница «Алика» Адрианна Кинн бегло просмотрела перехваченный факс, отметив для себя, что в нем говорилось о каких-то ракетах. Следующая смена подготовила перевод этого факса. Остаток дня подготовленный перевод пролежал без движения, пока не поступил телефонный звонок из штаб-квартиры АНБ с вопросом по поводу факса. Его перевод тут же был снабжен пометкой «Очень важно», которая использовалась для перехвата, предназначенного для доведения до сведения президента США, и отправлен по назначению. Кинн возражала против придания такой важности простому факсу. Но начальник сказал ей, что ее дело— перехват, а анализом перехваченного пусть занимаются в штаб-квартире АНБ те, кому это положено по должности. По мнению Кинн, по команде из Вашингтона в ИНК был подготовлен нужный текст, который затем был отправлен по факсу. А чтобы этот текст попал прямо на стол к президенту США, позаботились в АНБ.

Несмотря на всю важность иракской проблемы для Вашингтона, очень не многие руководители АНБ решились покинуть свои комфортабельные офисы, чтобы посетить Багдад. Едва ли не единственным исключением из этого из правила стал Эрик Хезелтайн, заместитель директора по научно-исследовательской работе. До прихода в АНБ Хезелтайн работал в компании «Уолт Дисней», где занимался придумыванием новых аттракционов для парков развлечений. Хейден захотел взять на работу в АНБ человека, который бы в корне отличался бы от всех других сотрудников АНБ. Он обратился в агентство по найму, и там нашли Хезелтайна.

Хезелтайн довольно скоро освоился в АНБ: «В агентстве по найму меня предупредили, что в АНБ я буду чужаком. Но я быстро нашел себе место, поскольку был зацикленным специалистом, и меня в агентстве окружали одни зацикленные специалисты. Одни были зациклены на лингвистике, другие— на математике, третьи — на компьютерах. А зацикленный специалист всегда поладит с другим зацикленным специалистом». Хезелтайн продемонстрировал свою зацикленность на физике, упомянув на одном из совещаний про излучение Вавилова-Черникова, и сразу перестал быть для окружающих пустым местом.

Хезелтайн так охарактеризовал АНБ в сравнении с ЦРУ: «ЦРУ — ориентированное на людей ведомство. Там очень уютно, у них всюду ткани и предметы искусства, привезенные со всего мира, атмосфера очень доброжелательная. АНБ ориентировано на компьютеры. Вокруг одни фальшполы и голые стены. В ЦРУ намного больше экстравертов, они там все хорошие коммивояжеры. Сотрудники ЦРУ сильны в толпе на улице, а сотрудники АНБ сильны своим умом». И поскольку технология доминирует в большинстве областей человеческой деятельности, то, по мнению Хезелтайна, «в будущем большинство разведывательных операций должно будет перейти в ведение АНБ».

В отношении сравнительной важности агентурной разведки и радиоразведки Хезелтайн сказал следующее: «В России очень большое значение имеет агентурная разведка. Если речь заходит об Аль-Каиде, то агентурная разведка тоже должна играть определенную роль, но на самом деле радиоразведка более важна. Например, если я террорист и хочу из Сирии связаться с другим террористом в Тегеране, то я воспользуюсь электронной почтой, и мое сообщение пройдет через территорию США. География изжила себя. Есть физические границы, но для киберпространства они не имеют значения».

По мнению Хезелтайна, перехват сообщений — не проблема, самые большие трудности АНБ испытывало, пытаясь отслеживать их содержание: «Наша способность накапливать перехват далеко превосходит наши возможности осознать, что же именно мы сумели накопить— именно в этом состоит наша основная задача».

Вскоре после прихода на работу в АНБ Хезелтайн отправился в Багдад. Увиденное там его поразило: «В Багдаде я посетил кабинет начальника разведки дивизии в чине подполковника. Я сказал ему: «Подполковник, я здесь, чтобы помочь вам помочь мне помочь вам». А он мне говорит: «Да пошел ты!» Я сказал, что я уйду, но сначала хочу узнать, почему он меня прогоняет. Он сказал, что АНБ дерьмо и что там работают одни придурки. И пусть я заместитель директора, ему плевать. Он сказал: «Вы насквозь проржавели, а нам нужна скорость, и вы со всей вашей ржавчиной ничем нам помочь не сможете». Он сказал, чтобы я убирался. Что АНБ слишком медлительно и что там сидят одни бюрократы. У АНБ плохая репутация на уровне дивизии и ниже. Там от АНБ не видят никакого проку. И в этом необязательно виновато АНБ. Интересное дело. Действительно ли АНБ повинно в том, что военная верхушка решила не делиться информацией с низами? Тем не менее, в этом обвинили АНБ».

Вернувшись из поездки в Багдад, Хезелтайн пошел к Хейдену и сказал: «Сэр, у меня есть для вас хорошие новости и у меня есть для вас плохие новости. На уровне корпуса и выше все вас боготворят. На уровне дивизии и ниже вас ненавидят так сильно, что вы и представить себе не можете». Хейден услышал про это впервые.

Одна из главных претензий багдадского начальника разведки дивизии к АНБ состояла в том, что он не имел доступа к «сырому» перехвату, то есть, непереведенному и необработанному. По этому поводу Хезелтайн высказался так: «Подполковник хотел, чтобы ему присылали «сырой» перехват, а он сам этот перехват анализировал. Кое-чего он недопонимал. Что было бы, если бы он получил стенограммы телефонных разговоров на одном из редких диалектов арабского языка? Сколько в его распоряжении было переводчиков с арабского? Если бы мы дали ему все, что у нас накопилось, он пришел бы в ужас. Он не понимает по крайней мере две вещи. Одна состоит в том, что мы оперируем невероятным количеством информации — он не будет знать, каким богам молиться, чтобы справиться с подобным объемом данных. А во-вторых, есть у него аналитики, чтобы это все обработать?»

Поэтому Хейден решил не делиться ни с кем «сырым» перехватом, а прикомандировать аналитика из АНБ к американской дивизии, дислоцированной в Багдаде. Это была схема, которую АНБ все чаще использовало в правительстве США. Хезелтайн прокомментировал решение Хейдена следующим образом: «Суть дела состояла в том, что если вы хотите помочь кому-нибудь, вы не должны давать им «сырые» данные, вам следует дать им своего человека, потому что он знает, как обращаться с информацией, и потому что у него есть полномочия ею делиться. По моему мнению, АНБ превращается из предприятия, ориентированного на продукцию, в предприятие, нацеленное на оказание услуг. Система взглядов начала меняться, и я надеюсь, что мои беседы с Хейденом помогли ускорить этот процесс».

После того, как вторгнувшись в Ирак, США не нашли там следов оружия массового уничтожения, Хейден приказал своим аналитикам, работавшим по Ираку, составить сводную таблицу. В ней по горизонтали перечислялись виды запрещенного оружия (химическое, бактериологическое, ядерное, ракеты и беспилотные летательные аппараты). По вертикали необходимо было цифрой от нуля до 10 оценить степень уверенности в том, что у Ирака имелось перечисленное оружие на момент вторжения. Наивысшую оценку (10 баллов) получили ракеты, низшую (3 балла) — атомное оружие, все остальное — от 5 до 8 баллов. Через пару месяцев Хейден провел аналогичное исследование и получил результаты, которые свидетельствовали о том, что уверенность аналитиков АНБ в наличии в Ираке запрещенных видом вооружений резко упала.

Сотрудничество

С наступлением космической эры АНБ стало следить за всем миром, вычисляя орбиты чужих спутников, анализируя направленность их антенн и используемые частоты, чтобы потом перехватывать спутниковые сигналы. Однако к концу 1990-х годов все большее число телекоммуникационных компаний стало переходить со спутниковых каналов связи на оптоволоконные. В результате многие телефонные разговоры с неба переместились вниз— в океанские пучины или под землю. Дни «Эшелона» были сочтены. Как сказал в частной беседе один из сотрудников АНБ:

«Эшелон» устарел. Сейчас порядка одного процента всех сообщений в мире передается посредством спутниковой связи, и большую их часть составляют сообщения американских граждан. Объем добываемых с помощью «Эшелона» разведывательных данных пока еще относительно велик, но это лишь потому что мы никак не переключимся на другие виды связи. А ведь по некоторым оценкам оптоволокно показывает трехкратный ежегодный прирост, а интернет и электронная почта вообще бьют все мыслимые рекорды».

В 2000 году общая протяженность оптоволоконных сетей связи в мире вплотную приблизилась к двумстам миллионам километров. Объем речевого трафика каждый год увеличивался на 20 % благодаря повсеместному внедрению цифровых технологий, которые пришли на смену аналоговым. Правда, цифровые сигналы оказалось труднее перехватывать, поскольку, в отличие от аналоговых, они допускали дробление на отдельные пакеты, которые могли пересылаться от отправителя к получателю многими различными способами. К примеру, один из абонентов, разговаривающих по телефону, мог пользоваться традиционной проводной связью, а другой — сотовым телефоном, подключенным к спутнику. И заранее сказать, как будет осуществляться маршрутизация пакетов данных, в которые упаковывались речевые сигналы этих абонентов, и через какие коммутаторы они будут передаваться, было невозможно.

Согласно закону о надзоре за внешней разведкой АНБ было вольно перехватывать любые спутниковые сигналы, за исключением тех случаев, когда мишенью перехвата являлся американский гражданин. Что же касается международных оптоволоконных кабелей, то здесь положение было иным. Получать разрешение на подключение к ним от судебной комиссии по надзору за внешней разведкой требовалось в любом случае.

Когда АНБ получило негласное разрешение игнорировать требования закона о надзоре за внешней разведкой, оно решило модернизировать «Эшелон» для подключения к оптоволокну, проложенному по всему миру. Для этого требовалось не только внедрить новые технологии, но и заручиться поддержкой со стороны телекоммуникационных компаний.

Сотрудничество АНБ с телекоммуникационными компаниями в США имело длительную и богатую событиями предысторию. Еще во время Первой мировой войны американские телекоммуникационные компании были обязаны сотрудничать с военными, передавая им всю корреспонденцию для цензуры. С окончанием войны пришел конец и обязательной государственной цензуре.

В мае 1919 года начальник военной разведки США генерал Марльборо Черчилль тайно посетил директора крупнейшей телеграфной компании «Вестерн юнион» Ньюкомба Карлтона. По договоренности, достигнутой на этой встрече, каждое утро в вашингтонский офис «Вестерн юнион» приходил курьер, который забирал телеграммы и относил их в здание военной разведки для копирования. К концу дня он приносил телеграммы обратно.

Вскоре примеру «Вестерн юнион» последовала «Всеамериканская телеграфная компания», которая обеспечивала телеграфную связь между Северной и Южной Америкой, а потом и все остальные крупные телеграфные компании в США. Естественно, что небезвозмездно: их руководители получили крупные взятки наличными деньгами из секретного фонда, которым распоряжался Черчилль.

Во время Второй мировой войны история повторилась. Американские телеграфные компании опять были вынуждены передавать военным всю переписку для цензуры. Но как только война закончилась, этот источник перехвата иссяк.

18 мая 1945 года начальник АДС Уильям Кордеман послал в Нью-Йорк двух своих доверенных лиц. Они должны были вступить в контакт с руководителями самых крупных в США коммерческих компаний связи и добиться согласия на фотографирование входящего, исходящего и транзитного трафика зарубежных государств и передачи сделанных фотокопий в распоряжение АДС.

В компании «ИТТ», которую гости из Вашингтона посетили первой, они получили категорический отказ на все свои предложения. Затем они нанесли визит вице-президенту «Вестерн юнион», который согласился сотрудничать с АДС до тех пор, пока генеральный прокурор не вынесет решение о том, что такое сотрудничество противоречит американскому законодательству.

Тогда посланцы Кордемана вернулись в «ИТТ» и поинтересовались у вице-президента, действительно ли он хочет, чтобы его компания оказалась единственной в США, которая отказалась от предложенного сотрудничества. Вице-президент сбегал к своему президенту и, вернувшись, выразил готовность изменить свое решение, но только в том случае, если генеральный прокурор подтвердит, что в этом не было ничего противозаконного.

Из «ИТТ» сотрудники АДС отправились в «Американскую радиовещательную корпорацию» («АРК»). Ее президент Давид Сарнофф в принципе ничего не имел против сотрудничества с АДС, но сказал, что воздержится от принятия окончательного решения до тех пор, пока не узнает мнение генерального прокурора по этому поводу.

Против сотрудничества с АДС высказались и юристы всех трех компаний. Тем не менее, несмотря на отсутствие положительного решения генерального прокурора и возражения советников по правовым вопросам, 1 сентября 1945 года первые копии телеграмм поступили из «Вестерн юнион», «ИТТ» и «АРК» в АДС. Тайная операция получила название «Трилистник».

Год спустя президенты «Вестерн юнион» и «АРК» снова подвергли сомнению легальность операции «Трилистник» и выразили озабоченность отсутствием решения генерального прокурора по этому поводу. Чтобы хоть как-то успокоить разнервничавшихся руководителей телеграфных компаний, начальник генерального штаба американских сухопутных сил Дуайт Эйзенхауэр направил им письмо с выражением благодарности за сотрудничество. Правда, в письме не было указано, в чем именно заключалось это сотрудничество.

Очередной приступ страха перед уголовным преследованием случился у руководителей трех крупнейших американских телеграфных компаний в 1947 году. Они потребовали от Кордемана официального подтверждения, что их участие в операции «Трилистник» продиктовано исключительно национальными интересами, но теперь не генерального прокурора, но и от самого президента.

В ответ министр обороны США Джеймс Форрестол предложил им встретиться в своем кабинете 16 декабря 1947 года. На встречу пришли президент «ИТТ» Сосфен Бен и президент «АРК» Гарри Инглес. Президент «Вестерн юнион» Иосиф Иган был приглашен на эту встречу, но присутствовать на ней не смог.

В самом начале встречи Форрестол заявил, что выступает от имени президента США Гарри Трумэна и поблагодарил Бена и Инглеса за их участие в операции «Трилистник», предложив продолжить сотрудничество, «поскольку разведка играет большую роль в обеспечении национальной безопасности».

Форрестол добавил, что, пока нынешний генеральный прокурор занимает свою должность, он гарантирует, что министерство юстиции сделает все от него зависящее, чтобы полностью избавить «ИТТ» и «Вестерн юнион» от уголовного преследования». Бен на всякий случай решил уточнить, действительно ли эти гарантии исходят от самого президента США, и получил от Форрестола утвердительный ответ.

Учитывая, что менее чем через год в США должны были пройти очередные президентские выборы, Форрестол добавил, что «хотя нынешнему президенту довольно трудно предсказать, насколько его позиция найдет поддержку у его преемника, но пока в случае продолжения сотрудничества он заверяет присутствующих джентльменов, что правительство предпримет все возможные меры для защиты компаний, которые согласились сотрудничать, от любых нападок».

28 марта 1949 года Форрестол ушел в отставку с поста министра обороны. Руководили «АРК», «ИТТ» и «Вестерн юнион» снова начали проявлять беспокойство. 18 мая 1949 года по их требованию с ними встретился Луи Джонсон, сменивший Форрестола. Джонсон торжественно зачитал им правительственный меморандум, в котором дословно повторялось все то, что ранее говорилось по этому поводу Форрестолом. В подтверждение имевшихся у него полномочий делать подобные заверения Джонсон продемонстрировал присутствовавшим на встрече рукописный текст на меморандуме «Одобрено президентом и генеральным прокурором» и собственноручную подпись под эти текстом.

В 1952 году было создано АНБ, которое взяло на себя руководство операцией «Трилистник». Вначале 1960-хгодов вместо бумажных телеграмм АНБ стало получать всю корреспонденцию на компьютерных дисках. По ночам сотрудники АНБ тайно забирали диски из телекоммуникационных компаний, делали с них копии, которые отсылались в штаб-квартиру в Форт-Миде. В конце ночной смены забранные диски возвращались на место.

В середине 70-х годов об операции «Трилистник» стало известно в ходе расследования, проведенного американским конгрессом в отношении АНБ. В результате в 1978 году в США был принят «Закон о надзоре за внешней разведкой», по которому эксклюзивное право разрешать перехват сообщений американских граждан было дано судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Нарушителям грозило тюремное заключение сроком до пяти лет.

Еще до получения официального разрешения следить за американскими гражданами Хейден решил прощупать почву для возобновления сотрудничества с американскими телекоммуникационными компаниями. Первым, кого Хейден пригласил к себе для беседы по этому поводу, стал Иосиф Наччио, президент компании «Квест», лидировавшей в области оптоволоконных технологий связи. Встреча Хейдена с Наччио состоялась 27 февраля 2001 года в штаб-квартире АНБ.

К Наччио в АНБ начали приглядываться, когда, придя в компанию «Квест» в 1997 году, он провозгласил своей ближайшей целью проложить оптоволокно по всей Америке. К лету 1999 года он собирался нарастить пропускную способность своей оптоволоконной сети до такой степени, что она превысила бы суммарную пропускную способность сетей связи трех крупнейших телекоммуникационных компаний в США.

Примерно в это же самое время АНБ озаботилось поисками телекоммуникационной компании, которая связала бы штаб-квартиру АНБ со основными станциями перехвата на территории США. Поскольку по каналам связи должна была передаваться секретная информация, необходимо было, чтобы они обладали необходимой степенью защищенности и были физически отделены от каналов других сетей связи. В АНБ решили, что именно компания «Квест» сможет воплотить эту задумку на практике.

Вскоре в головном офисе компании «Квест» раздался телефонный звонок. Звонивший попросил связать его с Дином Уандри, директором департамента по работе с государственными органами, и сказал, что с Уандри и Наччио хочет встретиться генерал. Через две недели в кабинет Наччио вошел генерал-лейтенант, который с порога заявил, что знает о достижениях компании «Квест» и хочет, чтобы АНБ стало одним из ее клиентов. Наччио с радостью согласился.

28 мая 1998 года АНБ провело конкурс на выполнение работ по контракту на сумму в 430 миллионов долларов сроком 10 лет. Контракт предусматривал разработку и создание защищенной телекоммуникационной сети для АНБ. Конкурс выиграла компания «Квест». В том же году АНБ доверило ей построение аналогичной сети для подсоединения станций перехвата в Западной Европе и на Ближнем Востоке к трансатлантическому кабелю.

Наччио хотел было публично объявить о заключении выгодных контрактов с АНБ, чтобы поднять престиж компании в глазах потенциальных инвесторов и клиентов. Но АНБ категорически запретило ему это делать.

В начале 2001 года Наччио узнал о том, что АНБ собирается на очень выгодных условиях нанять подрядчиков для модернизации и обслуживания своих внутренних телекоммуникационных сетей. В АНБ этот проект окрестили «Новатор». В 1990-е годы АНБ технологически все больше отставало от коммерческого сектора. Кроме того, оно было вынуждено сокращать свой персонал ввиду снижения объемов финансирования. Проект «Новатор» был призван вернуть АНБ лидирующее положение в области передовых технологий связи и одновременно позволить уменьшить количество сотрудников безо всякого для себя ущерба.

Планировалось, что в рамках проекта «Новатор» сотни сотрудников АНБ, которые трудились на ниве информационных технологий, должны были перейти на работу в компании, связанные договорами подряда с АНБ. Там они делали бы все то, что и прежде, но получали бы зарплату не в АНБ, а от своего нового работодателя. Считалось, что это позволит оставшимся сотрудникам сосредоточиться на решении на профильных для АНБ задач — перехвате и дешифровании. Хейден сформулировал проблему, которую АНБ собиралось решить с помощью проекта «Новатор», следующим образом: «Численность сотрудников АНБ упала на треть, в то время как остальной мир пережил самые важный революционный переворот в области передачи информации от одного человека другому со времен Гуттенберга. Нам необходимо было повсеместно распространить использование революционных технологий внутри АНБ».

27 февраля 2001 года Наччио и новый директор департамента по работе с государственными учреждениями компании «Квест» Джеймс Пейн приехали в штаб-квартиру АНБ. Они прибыли туда, чтобы озвучить свои предложения касательно участия в проекте «Новатор». Компания «Квест» фигурировала в списке потенциальных подрядчиков проекта, и Наччио хотел значительно повысить сумму будущего контракта за счет увеличения объема работ, которые должна была выполнить его компания. В ответ он услышал совершенно неожиданное контрпредложение— предоставить АНБ доступ к абонентской и биллинговой базе данных компании «Квест», а затем установить на своих коммутаторах оборудование АНБ для перехвата сетевого трафика — так называемые съемники.

Наччио ответил уклончиво: дескать, это правовой вопрос, и если его юристы скажут, что участие компании в подобном деянии исключено, поскольку является противозаконным, то он безусловно последует их рекомендациям. Юридические советники компании «Квест» заявили, что предложенное АНБ сотрудничество противоречит американскому «Закону о конфиденциальности электронных сообщений», который был принят в 1986 году. Поэтому для себя Наччио решил, что если АНБ желает получить доступ к сообщениям, проходящим через коммутаторы его компании, пусть приходят с разрешением судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Но говорить об этом АНБ он не стал.

Согласно Пейну, АНБ было разочаровано уклончивым ответом Наччио. На последующих встречах с ним сотрудники АНБ вновь и вновь возвращались к вопросу сотрудничества. Поначалу Пейн советовал Наччио ответить решительным отказом на эти предложения, но потом перестал, поскольку понял, что просто отрицательный ответ все равно не удовлетворит АНБ.

В конечном итоге компания «Квест» осталась в списке 35 участников операции «Новатор». Но добиться для увеличения доли бюджета, отведенной «Квесту», Наччио так и не удалось. А в апреле 2007 года он был осужден на 6 лет тюрьмы по обвинению в инсайдерской торговле. На судебном процессе Наччио заявил, что обвинение является ложным и инспирировано АНБ в отместку за его нежелание сотрудничать. Однако при вынесении приговора суд отказался принять во внимание это обстоятельство.

После терактов 11 сентября 2001 года Хейден активизировал свои переговоры с главами крупнейших американских телекоммуникационных компаний на предмет более тесного сотрудничества с АНБ. Осенью 2001 года он сумел добиться согласия на участие в своей программе незаконного прослушивания линий связи практически от всех крупных игроков на рынке телекоммуникаций в США. На главных оптоволоконных коммутаторах началась установка так называемых пакетоскопов— устройств, которые были сконструированы инженерами компании «АТТ» в середине 1990-х годов для зеркального копирования всех пакетов, проходивших через коммутаторы.

Пакетоскопы изначально предназначались для проверки правильности функционирования оборудования для оптоволоконных сетей в различных условиях. Летом 1997 года первые пакетоскопы были установлены на оптоволоконных каналах связи компании «АТТ». С коммутатора делались отводы на пакетоскоп, который представлял собой рабочую станцию с 500-мегагерцовым процессором, 10-гигабайтным диском и 140-гигабайтным ленточным накопителем для резервного копирования. Пакетоскоп ретранслировал перехваченную информацию в режиме реального времени для помещения в специализированное хранилище, где она подвергалась анализу. Пакетоскоп можно было удаленно настраивать с тем, чтобы он осуществлял фильтрацию трафика, поступавшего с коммутатора. «Присутствие обслуживающего персонала в месте установки пакетоскопа не требуется», — говорилось в инструкции по эксплуатации пакетоскопа.

В целях соблюдения «Закона о конфиденциальности электронных сообщений» перехвату с помощью пакетоскопов подлежали только адресные заголовки пакетов, но не их содержательная часть. Перехваченные заголовки затем шифровались, чтобы скрыть от посторонних информацию об отправителях и получателях сообщений.

В конце 2001 года инженеры «АТТ» переделали пакетоскопы, чтобы помимо адресных заголовков они перехватывали и содержание сообщений. В течение года модернизированные пакетоскопы были установлены на всех основных оптоволоконных коммутаторах в США. Перехваченные пакетоскопами сообщения перенаправлялись прямиком в АНБ для аналитической обработки. Установка пакетоскопов производилась в обстановке строжайшей секретности. Сотрудник «АТТ», который обслуживал оптоволоконные коммутаторы, когда на них начались работы по установке пакетоскопов, впоследствии вспоминал: «Нам было сказано, что в одной из комнат будут работать сотрудники правительственного ведомства. Нас предупредили, чтобы мы с ними не разговаривали. И чтобы мы не препятствовали их работе и не затрудняли ее».

На протяжении многих десятилетий АНБ поддерживало теплые взаимоотношения с воротилами телекоммуникационного бизнеса в США. Они активно помогали АНБ в разработке все более изощренных и технически совершенных устройств для слежки. Свидетельством тому названия патентов, за получением которых в разное время обращались инженеры из «АТТ», например — «Гарантированное обнаружение интернет-телефона по перехвату с нескольких коммутаторов» или «Перехват речевых переговоров по интернет-телефонам с помощью программного обеспечения, установленного на сетевых маршрутизаторах».

При АНБ долгое время существовал консультативный комитет, в который традиционно входили руководители крупных телекоммуникационных компаний. По понятным причинам АНБ старалось держать в строгой тайне имена членов этого комитета. Тем не менее известно, например, что более двух десятилетий в нем состоял Уильям Бейкер, который руководил разработкой первой в США оптоволоконной сети связи. Поэтому АНБ с самого начала имело доступ ко всей необходимой информации, чтобы успеть отыскать эффективные способы ведения перехвата из таких сетей к тому моменту, когда они получат широкое распространение. Членом консультативного комитета АНБ также одно время являлся Давид Оксмит, который с 1994 по 2002 год работал главным архитектором систем безопасности корпорации «Интел». Рассуждая на темы компьютерной безопасности, он как-то заявил: «Реальный компьютерный пользователь— это тот, кто может сделать с компьютером все, что захочет. Вот он и есть наш главный враг».

По мере того, как оптоволоконные сети связи становились более сложными и росла их пропускная способность, в АНБ все острее ощущалась необходимость подключаться не к коммутаторам, а непосредственно к линиям связи. В прежние времена достаточно было закрепить пару зажимов типа «крокодил» на медном проводе и благодаря индукции подслушивать телефонный разговор, который передавался посредством этого провода. Что касается оптоволокна, то оно не давало побочных электромагнитных излучений, и поэтому, чтобы подключиться к нему, необходимо было провести операцию, сродни хирургической.

Инструкция компании «АТТ» «Врезка в оптоволоконные кабели», датированная 12 января 2003 года и предназначенная для технических специалистов, которые делали отводы в оптоволоконных кабелях, начиналась со слов «В данной инструкции описана операция вживления разветвителя в рабочий кабель магистральной линии связи». Врезку в оптоволоконный кабель рекомендовалось осуществлять в предрассветные часы, когда объем трафика был минимальным, поскольку после надреза уровень сигнала неизбежно падал. В инструкции было указано пороговое значение такого падения, и если уровень сигнала оказывался ниже, об этом необходимо было немедленно уведомить вышестоящее руководство.

«Нарус»

Одним из основных поставщиков оборудования перехвата из оптоволоконных каналов связи для АНБ стала израильская компания «Нарус», которая была создана бывшими сотрудниками израильского радиоразведывательного подразделения 8200. Ее семантические анализаторы трафика изначально проектировались для использования в биллинговых системах. Дело в том, что с распространением интернет-технологий данные стали передаваться по оптоволоконным каналам отдельными порциями — так называемыми пакетами. Чтобы определить, какой счет следовало выставить пользователю за время, проведенное в интернете, и объемы скачанной оттуда информации, необходимо было анализировать пакеты, которые проходили через коммутаторы. Компания «Нарус» поставляла телекоммуникационным компаниям по всему миру семантические анализаторы трафика, которые как раз и регистрировали прохождение пакетов. Накопленная информация затем использовалась для выставления счетов пользователям.

После терактов 11 сентября 2001 года компания «Нарус» модернизировала свое оборудование, чтобы вместо биллинговых систем его можно было использовать в разведывательных целях. На смену семантическим анализаторам трафика пришли комплексы перехвата «Инсайт», которые, по заявлению компании «Нарус», являлись «передовыми решениями для перехвата трафика в самых больших интернет-сетях в мире».

В компании «Нарус» позиционировали комплексы перехвата «Инсайт» как «единственную систему перехвата сетевого трафика, в которой реализованы отбор в режиме реального времени, захват и реконструкция интернет-трафика». В рекламном буклете, посвященном «Инсайту», говорилось:

«Технологии компании «Нарус» ценятся за возможность распознавать и отслеживать все сетевые и прикладные протоколы в очень больших сетях связи. Отбор, захват и реконструкция интернет-трафика представляют труднорешаемую задачу из-за необходимости осуществлять мониторинг специализированных сервисов, которые, помимо прочего, подвержены частым изменениям. «Инсайт» решает эту проблему и может осуществлять отбор, захват и реконструкцию интернет-трафика, включая электронную почту, чат, адресные книги и многое другое. Трафик со многих сетевых узлов и разнообразные протоколы могут быть собраны воедино и проанализированы на одной рабочей станции или распределены для анализа по многим рабочим станциям. Кроме того, в комплексах перехвата «Инсайт» реализована работа с большинством почтовых сервисов.

Комплексы перехвата «Инсайт» предоставляют уникальную возможность получить доступ к трафику всей сети и осуществлять перехват данных, независимо от их объема, скорости передачи или топологии сети. Можно следить за любым количеством каналов, работающих на любой скорости и использующих любой алгоритм маршрутизации».

Рекламному буклету «Инсайта» вторил вице-президент компании «Нарус» Стивен Баннерман: «Мы можем перехватывать все, что передается через компьютерную сеть по интернет-протоколу». Его дополнил исполнительный директор компании «Нарус» Григорий Ослан: «Мы можем реконструировать любое электронное письмо вместе со всеми вложениями, узнать, кто и какие сайты посещал, прослушать все разговоры по интернет-телефону. Новейшие комплексы перехвата компании «Нарус» являются продолжением уникальной и мощной линейки наших продуктов и в очередной раз бьют все рекорды, предоставляя непревзойденные возможности мониторинга и перехвата поставщикам интернет-услуг и правительственным ведомствам по всему миру».

В рекламных буклетах компании «Нарус», предназначенных для распространения среди сотрудников спецслужб, также говорилось о способности анализировать астрономическое количество электронных сообщений: «Компания «Нарус» является признанным лидером в области производительности, его комплексы позволяют обрабатывать десятки миллиардов сообщений в день с помощью специализированных компьютерных приложений для перехвата данных в беспроводных и широкополосных сетях передачи данных и голосовых сообщений».

На веб-сайте компании «Нарус» была размещена дополнительная информация об уникальных возможностях ее комплексов перехвата: «Мы славимся тем, что наше оборудование позволяет не только осуществлять перехват из крупнейших компьютерных сетей, но и анализировать накопленные данные, а также составлять отчеты на основе проведенного анализа. Сюда относятся быстродействующие синтаксические анализаторы, агрегаторы и фильтры данных. Накопленные данные затем могут быть переданы в другие обрабатывающие и вспомогательные системы, которые выполняют корреляцию сведений о событиях из различных источников и поиск ассоциативных связей. При этом исходные данные могут быть представлены в разнообразных форматах, переданы в соответствии со сложными протоколами и за различные периоды времени».

Оборудование компании «Нарус», образно говоря, стало ячейками сети, которую АНБ забрасывало в интернет, чтобы выуживать оттуда ценную информацию о пользователях. Попавшие в эту сеть пакеты с именами, адресами, подозрительными словами и фразами перенаправлялись в АНБ для дальнейшего анализа. АНБ нуждалось в оборудовании, подобном тому, которое производила компания «Нарус», чтобы из каналов связи с пропускной способностью в сотни гигабайт в секунду сделать отвод для АНБ, через который туда поступало бы столько информации, сколько оно в состоянии было «переварить». Если бы АНБ могло доставлять весь перехват из оптоволоконных каналов связи к месту его анализа, то оборудование компании «Нарус» ему было бы совершенно не нужно. Главное назначение этого оборудования состояло в том, чтобы фильтровать входной поток данных в реальном масштабе времени, не допуская переполнения хранилищ АНБ. А фильтровать можно было практически по любому признаку— например, по диапазону сетевых адресов, принадлежности некоему интернет-провайдеру или присутствию в сообщении определенных слов.

30 сентября 1998 года, выступая на секретном совещании и обращаясь к техническому персоналу, заместитель директора АНБ Терри Томпсон сказал: «Прогнозы, которые мы делали 5–8 лет тому назад по поводу увеличения объемов перехвата и того, как это повлияет на работу наших аналитиков, сбылись по большей части благодаря работе, проделанной всеми вами и другими сотрудниками агентства. Мы продвинулись далеко вперед в том, что касается получения доступа к данным, циркулирующим в интернете, сетях оптоволоконной и сотовой связи, короче— во всех коммуникациях, к которым мы проявляем интерес». Таких значительных успехов в АНБ удалось добиться, поскольку там с самого начала сосредоточились на внедрении своей аппаратуры перехвата в местах, где пересекались потоки данных— в коммутаторы, которые представляли собой специализированные устройства, предназначенные для маршрутизации пакетов в компьютерной сети связи. Коммутаторы являлись аналогом почтовых отделений связи, в которых входящая корреспонденция рассортировывалась и отправлялась дальше для доставки ее адресатам.

В одном рекламном телевизионном ролике, который часто демонстрировался по американскому телевидению в конце 1990-х годов, говорилось: «Практически весь интернет-трафик в мире проходит через коммутаторы, произведенные в одной компании — это компания «Сиг». Поэтому неудивительно, что в своем выступлении на совещании в 1999 году Томпсон особо подчеркнул, что целью АНБ является привлечение на службу специалистов из крупных телекоммуникационных компаний и в первую очередь, из «Сига». С их помощью Томпсон планировал заняться обратным проектированием коммутаторов, чтобы внедрять в них так называемые «потайные ходы»— тайные механизмы получения доступа к коммутаторам в обход их средств защиты: «Мне эти люди нужны на три-четыре года для обратного проектирования коммутаторов компании «Сиг», поскольку эта компания начинает терять свое лидирующее положение, и потом нанятые мной люди будут не нужны. Но сегодня и в ближайшие несколько лет мне понадобятся инженеры, которые знают коммутаторы компании «Сиг» вдоль и поперек и помогут мне понять, как эти коммутаторы используются в сетях связи, которые меня интересуют».

Аутсорсинг

До 2001 года работы, которые вело АНБ, считались настолько секретными, что передавать их на откуп сторонним подрядчикам было строжайше запрещено. Получив дополнительное финансирование после 11 сентября 2001 года Хейден устроил настоящую охоту за новыми кадрами для АНБ. Водном только 2003 году вербовщики агентства исколесили в общей сложности почти 600 тысяч километров, совершив 268 поездок в 102 школы, расположенные в 44 штатах. В результате на работу было принято 1125 человек в 2003 году и 1500 в 2004, а к 2008 году количество людей, нанятых в АНБ после 2001 года, составляло 40 % от общей численности наемного персонала.

Комитет по делам разведки американского конгресса так охарактеризовал эту ситуацию: «АНБ решило потратить выделенные ему дополнительные бюджетные средства на увеличение количества собственных ученых и инженеров, поскольку посчитало, что они могут решать вопросы, связанные с новыми телекоммуникационными технологиями, лучше, чем специалисты за пределами агентства… В последнее время АНБ уделяло слишком мало внимания управлению внешними проектами, заключению контрактов с промышленностью на ведение перспективных разработок и привлечению к контрактной работе квалифицированных инженерных кадров».

Опасаясь, как бы это все не привело к значительному отставанию АНБ в освоении передовых технологий, американский конгресс настоял, чтобы АНБ включило в сферу своих интересов предприятия частного сектора. Комитет конгресса по делам разведки назвал интернет и оптоволоконные сети связи ключевыми направлениями деятельности АНБ и порекомендовал привлечь к участию в них в качестве соисполнителей крупные телекоммуникационные корпорации.

АНБ принялось рьяно воплощать в жизнь рекомендации конгресса, и вскоре образовалась большая группа компаний, которые специализировались на выполнении работ по контрактам с АНБ. Их штаб-квартиры разместились в Национальном бизнес-парке (НБП) — деловом центре, здания которого были возведены по соседству со штаб-квартирой АНБ и охранялись не менее строго, чем само агентство. Сотрудничество с АНБ за короткий период времени стало для них весьма прибыльным делом. Если в 2001 году у АНБ было всего 55 действующих контрактов со 144 сторонними подрядчиками, то в 2005 году число контрактов выросло до 7197, а подрядчиков— до 4388.

Сделать и без того тесные взаимоотношения с АНБ еще более тесными были призваны переходы с руководящих постов АНБ на высшие должности в компаниях НБП. В 1996 году дорогу в частный сектор одним из первых руководителей АНБ «проторил» бывший директор агентства Майкл Макконелл, который получил там должность вице-президента и годовую зарплату в 2 миллиона долларов. Его примеру последовали заместитель директора АНБ Чарльз Ллойд и начальник одного из управлений АНБ Уильям Стьюдман. Чтобы гарантировать заключение выгодных контрактов с АНБ, в сентябре 2004 года в правление компании «Нарус» был включен бывший заместитель директора АНБ Уильям Кроуэлл. А некоторые высокопоставленные чиновники из АНБ ухитрились сначала поработать в частных компаниях, потом перейти на службу в АНБ, чтобы затем вернуться обратно.

Для набора технических специалистов компании НБП активно пользовались услугами рекрутинговых фирм. Одной из наиболее востребованных была профессия «аналитика сетевой разведки». В рекламном объявлении давалось такое описание его должностных обязанностей:

«Обеспечивать аналитическую обработку информации.

Заниматься анализом сетей, включая исследовательскую работу, анализ протоколов, составление топологических схем и подготовку отчетов о проведенном анализе.

Идентифицировать пользователей сети и сетевые подключения с помощью различных методов.

Основные требования:

• не менее 3-х лет работы по специальности;

• знание сетевых протоколов и владение методами их анализа;

• наличие допуска к совершенно секретным сведениям или сведениям особой важности».

Показательна в этом отношении история компании «Эссекс», которая ведет свою историю с 1969 года. Несколько десятилетий она занималась исследованием влияния человеческого фактора на безопасность дорожного движения, изучая, например, все положительные и отрицательные последствия установки третьего стоп-сигнала на автомобили. Доходы компании «Эссекс» были низкими, а перспективы — туманными, пока в нее не пришел бывший сотрудник АНБ Леонард Мудиспау и не привел туда на работу еще нескольких ветеранов радиоразведки. Они помогли добиться заключения выгодных контрактов с АНБ. В 2000 году прибыль компании выросла в 4 раза, после того как стараниями Мудиспау и его коллег она вошла в элитную группу компаний, с которыми АНБ заключало контракты безо всякого проведения торгов, аукционов и конкурсов.

С подачи Мудиспау компания «Эссекс» переключилась с безопасности дорожного движения на технологии, призванных повысить пропускную способность оптоволоконных каналов связи без увеличения их физических габаритов. Учитывая конфиденциальный характер передаваемой информации, специалисты компании дополнительно должны были найти способ ее скремблировать на уровне фотонов с помощью чисто оптических устройств. АНБ планировало использовать разработки компании «Эссекс» для доставки больших объемов информации со станций перехвата в штаб-квартиру для дальнейшей обработки.

Свой первый патент компания «Эссекс» получила 19 августа 2003 года. Он был выдан на метод высокоскоростной передачи оптоэлектронных сигналов несколькими независимыми потоками. Благодаря этому методу, скорость передачи информации можно было увеличить в тысячи раз.

Для обработки поступающей с огромной скоростью информации в компании «Эссекс» были разработаны оптические устройства, наподобие тех, которые в годы Второй мировой войны с успехом использовали англичане для взлома немецкого шифратора «Энигма». Компания «Эссекс» сумела создать компактное вычислительное устройство, которое работал в десятки тысяч быстрее, чем обычный настольный персональный компьютер. По этому поводу Мудиспау шутил: «У нас в компании имеется специальный тест под названием «Срань господняя». Как-то в течение одного дня нас посетили сразу три правительственных делегации. И когда мы демонстрировали им наши последние достижения, они неизменно восклицали: «Срань господняя! Как вы этого добились?»

В 2005 году доходы компании «Эссекс» выросли в 2 раза по сравнению с 2004 годом и более чем в 10 раз по сравнению с 2003 годом. Она занялась поглощением других небольших компаний, работавших по контрактам с АНБ, пока в 2006 году ее саму не «сожрал» один из гигантов военно-промышленного комплекса США— корпорация «Нортроп Грумман».

В течение нескольких лет после 11 сентября 2001 года казалось, что АНБ могло получить деньги на воплощение любой мечты, какой бы заоблачной она не казалась. И если у АНБ не хватало собственного потенциала для достижения какой-либо цели, то можно было запросто обратиться к сторонним подрядчикам. Но так продолжалось недолго.

Дело в том, что череда событий, которая привела к серии террористических атак 11 сентября 2001 года, стала возможной отнюдь не потому, что у АНБ был слишком маленький бюджет, чтобы вовремя выследить террористов и предотвратить надвигавшуюся трагедию. В конце 1990-х годов в списке объектов, за которыми АНБ вело наблюдение, координационный террористический центр Бен-Ладена в Йемене по степени своей важности стоял на одном из первых мест. Телефонные разговоры, которые велись из этого центра, были перехвачены в АНБ. Они неопровержимо свидетельствовали о том, что именно оттуда осуществлялось руководство подготовкой терактов против американских посольств в Африке в 1998 году и американского эсминца «Коул» в порту города Аден в Йемене в 2000 году. Тем не менее АНБ целый год подслушивало переговоры по телефону между террористическим центром в Йемене и террористами, готовившими в США атаки 11 сентября 2001 года, и даже не удосужилось определить код города или хотя бы код страны, где находились террористы. Бюджет АНБ в то время составлял 4 миллиарда долларов, которого было вполне достаточно, чтобы получить всю необходимую информацию о местонахождении террористов. И если АНБ этого не сделало, то, значит, агентство испытывало серьезные проблемы, и связаны они были отнюдь с недостатком финансовых средств.

В конце 2003 года члены американского конгресса обратили внимание на чрезмерно большие расходы на АНБ. Никто из конгрессменов не смог припомнить случая, когда бы тратилось столько денег, а результат был практически нулевым. Реакция конгресса была молниеносной и довольно своеобразной. Отныне директор АНБ должен был на все свои расходы, сколь ничтожными они не были (даже если требовалось купить несколько карандашей), испрашивать письменное разрешение у аудиторов из министерства обороны США. Глава сенатского комитета по делам вооруженных сил Джон Уорнер так прокомментировал принятое решение: «Мы должны проследить, чтобы на средства американских налогоплательщиков разрабатывались разведывательные системы по оптимальной цене. Сроки такой разработки очень важны, но не менее важным является создание нужных разведывательных систем по разумной цене, и эти два условия отнюдь не являются взаимоисключающими».

Транзит

Почти 40 лет «Эшелон» справлялся с возложенной на него задачей. Зарубежные страны пользовались беспроводной связью, сигналы которой ретранслировались с помощью спутников. АНБ эти сигналы перехватывало посредством наземных антенн. То, что не удавалось перехватить на земле, фиксировалось геостационарными радиоразведывательными спутниками. Накопленный перехват анализировался на предмет присутствия в нем определенных адресов, телефонных номеров, имен, слов и фраз. На основе отфильтрованных данных составлялись информационные сводки, которые затем распространялись среди узкого круга подписчиков в правительстве США.

Но в начале XXI века до 90 % всего мирового трафика стало передаваться не в эфире, а по оптоволоконным кабелям. «Эшелон» устарел. От АНБ потребовалось найти ему полноценную замену, чтобы по-прежнему наполнять данными свои информационные сводки.

К счастью для АНБ выяснилось, что примерно одну треть трафика, поступавшего в США или покидавшего территорию США, составляли сообщения, которые следовали транзитом через американские коммутаторы. Собрался, к примеру, житель Токио отправить электронное письмо кому-то в Пекине. Было 5 часов дня по местному времени. Азиатские коммутаторы — перегружены, тарифы — самые высокие. Поэтому вся электронная почта из Токио автоматически переадресовывалась на коммутатор в Сан-Франциско, а оттуда в Пекин. На западном побережье США была полночь, нагрузки — далекими от пиковых, а тарифы — более низкими. Поскольку сигналы передавались по проводам со скоростью света, задержка была незаметной. То же самое было справедливо и в отношении интернет-пользователей в Западной Европе и на Ближнем Востоке.

Поскольку иностранный трафик, следовавший транзитом через территорию США, представлял естественную мишень для перехвата, АНБ было заинтересовано в том, чтобы количество транзитных сообщений было как можно больше. Как выразился преемник Хейдена на посту директора АНБ Кейт Александер, одно из главных преимуществ агентства состояло в том, что оно «пользовалось доступом к значительной части мировой сетевой инфраструктуры, которая принадлежала американской нации».

Ценовая политика в области телекоммуникаций была одним из факторов, которые играли на руку АНБ. Эта политика сформировалась более чем за 100 лет до описываемых событий и с тех пор практически не менялась. В соответствии с установленными международными тарифами в менее развитых странах местные интернет-провайдеры взимали более высокую плату за транзитный трафик, чем американские. В результате им было выгодно коммутировать прохождение своих сообщений через территорию США, а не через соседние страны.

Другим благоприятным фактором для АНБ была развитая сетевая инфраструктура в США. Благодаря ей, значительная часть внутреннего трафика Африки и Южной Америки проходила через американские коммутаторы, даже если люди, обменивавшиеся электронными сообщениями, жили по соседству в одном и том же городе. И все потому, что из-за отсталости своей страны они могли связаться друг с другом только через североамериканский континент, который в результате стал главным центром коммутации мирового трафика.

Таким образом с технической точки зрения АНБ могло легко получить доступ ко многим иностранным сообщениям. Что же касается юридической точки зрения, то здесь для АНБ не все было так просто и очевидно.

С 1994 года все американские телекоммуникационные компании при получении лицензии на предоставление услуг в области связи подписывали так называемое «Соглашение о безопасности связи». Согласно этому соглашению они брали на себя обязательство предоставлять министерству обороны США, в состав которого входило АНБ, возможность вести «электронное наблюдение при наличии законно вынесенного судебного решения».

Основанием для заключения «Соглашения о безопасности связи» служил американский «Закон о содействии правоохранительным органам в области коммуникаций», вступивший в силу в 1994 году. Этот закон обязывал американские телекоммуникационные компании проектировать свои сети так, чтобы их можно было легко контролировать. Более того, при необходимости оборудование для перехвата должны были устанавливать сами телекоммуникационные компании. Всю информацию о таком оборудовании им предписывалось хранить в строгом секрете.

Но даже если сообщения были отправлены иностранцами с зарубежной территории и адресованы иностранцам, находившимся на другой зарубежной территории, то чтобы перехватывать эти сообщения, если они передавались по проводу, АНБ все равно требовалось получать разрешение судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Процесс получения такого разрешения был довольно трудоемким. На оформление бумаг только по одному телефонному номеру уходило порядка двухсот человеко-часов. Судебной комиссии необходимо было неопровержимо доказать, что речь шла о получении разведывательной информации об иностранных гражданах, которые находились за рубежом. Следовало подготовить документы с подробным изложением этих доказательств, собрать под ними подписи в государственном департаменте и затем передать для рассмотрения и вынесения решения в комиссию по надзору за внешней разведкой.

Все изменилось после террористических актов 11 сентября 2001 года. Ограничения, связанные с получением разрешений на прослушивание от судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, были ослаблены или вообще сняты. Объемы финансирования АНБ достигли заоблачных высот. Соответственно выросли и аппетиты агентства. Ему уже было недостаточно получать перехват только из оптоволоконных кабелей, находившихся на американской территории. К этому времени в обход США были проложены новые коммуникационные магистрали, к которым АНБ очень хотело получить доступ.

Чтобы добиться желаемого, АНБ действовало по отработанной схеме. Сначала оно пыталось склонить к сотрудничеству зарубежные телекоммуникационные компании, которым принадлежали магистральные каналы связи. Там где это сделать не удавалось, АНБ пробовало завербовать какого-нибудь сотрудника компании, который имел доступ к коммутаторам, чтобы установить на них «жучки». Если и вербовка не давала результата, то АНБ проводило тайную операцию по подключению к коммуникационным магистралям. В исключительных случаях, когда по каким-то причинам все это почему-то не срабатывало, АНБ размещало свою аппаратуру в специально выделенной комнате в здании американского посольства и вело перехват оттуда.

Основная проблема для АНБ состояла в том, что заранее определить, насколько ценной окажется добытая разведывательная информация, было невозможно. Поэтому нередко случалось так, что АНБ тратило сотни миллионов долларов, чтобы заполучить перехват, который не стоил ни цента.

Техника скрытного подключения к зарубежным линиям связи была доведена в АНБ до совершенства. Для этих целей там было сформировано отдельное подразделение под названием Специальная служба перехвата (ССП). Сотрудники ССП виртуозно владели как методами проведения нелегальных операций на уровне агентов ЦРУ, так и особыми техническими навыками.

С помощью ССП АНБ добывало не только информацию, которая находилась в движении, то есть, проходила по каналам связи, но и информацию, которая пребывала в состоянии относительного покоя, то есть, хранилась в базах данных на жестких дисках компьютеров. Ведь передаваемая по каналам связи информация либо изначально находилась в компьютерных базах данных, либо в конечном итоге там оседала. Можно было не дожидаться, пока она будет отправлена по кабелю, а завербовать, например, администратора базы данных, чтобы он выгрузил из нее все, что интересовало АНБ, на внешний носитель, или предоставил пароли для удаленного доступа к системе, или открыл в нее «черный ход». Таким образом АНБ получало в свое распоряжение информацию, прежде чем она была в отправлена адресату в зашифрованном виде и пришлось бы прилагать дополнительные усилия, чтобы ее перехватить и дешифровать.

Начальник ССП попеременно назначался из числа сотрудников АНБ и ЦРУ. Штаб-квартира службы находилась в 20 километрах от штаб-квартиры АНБ. Внешне она напоминала административный центр крупной корпорации. На входе красовалась вывеска с ничего не значащей аббревиатурой из 4 букв.

Одно из зданий штаб-квартиры ССП служило исключительно для того, чтобы в деталях воспроизводить обстановку, в которой сотрудникам предстояло выполнять порученные задания. Там тестировались различные антенны, ресиверы и спутниковые передатчики для выяснения вопроса о том, какие из них лучше всего подходили для ведения перехвата.

В другом здании в обычные предметы встраивались антенны, ресиверы и передатчики, чтобы потом, не вызывая подозрений у местных таможенников, их можно было ввозить в зарубежные страны, которые не соглашались сотрудничать с АНБ. Например, параболическая антенна могла быть замаскирована под зонтик, а ресивер и спутниковый передатчик— под радиоприемник. Сотрудник ССП под видом бизнесмена приезжал в некую зарубежную страну, снимал там дом или квартиру в непосредственной близости от интересующего АНБ объекта. Сигналы, излучаемые объектом, улавливались с помощью антенны и ресивера, ретранслировались на геостационарный радиоразведывательный спутник, а с него — непосредственно в штаб-квартиру АНБ.

Если речь шла о подключении к оптоволоконному кабелю в зарубежной стране, которая была враждебно настроена по отношению к США, то ССП обычно выбирала удаленное и безлюдной место, по которому был проложен этот кабель, и устраивала там подкоп, чтобы поближе к нему подобраться. С помощью разветвителя в кабеле делался микроизгиб, через который небольшая часть светового потока, проходившего через кабель, перенаправлялась на фотоноуловитель— конвертер, который преобразовывал перенаправленный световой поток в электрические импульсы. Фотоноуловитель подключался к портативному компьютеру, который зарывался под землю рядом с оптоволоконным кабелем.

Портативный компьютер оснащался батареями с длительным сроком службы и был соединен закамуфлированным проводом с антенной, которая, в свою очередь, замаскировалась под ветки стоявшего рядом дерева. С компьютера перехваченные сигналы посредством антенны ретранслировались на радиоразведывательный спутник. Через этот же спутник и антенну можно было передавать сигналы дистанционного управления обратно на компьютер. Все используемые для подслушивания устройства (кроме спутника) можно было найти в свободной продаже. Они изначально предназначались для вполне невинных целей, но АНБ нашло им совсем другое применение.

Для того, чтобы тайно подключаться к оптоволоконным кабелям, проложенным по морскому дну, АНБ заключило контракт на 887 миллионов долларов, согласно которому американская компания «Электрический корабль» подрядилась обновить подводную лодку «Джимми Картер». На ней должен был появиться отсек длиной 45 метров для использования при «наблюдении, минировании и проведении специальных операций в области современных средств связи». Этот отсек предстояло спроектировать так, чтобы модернизированная подводная лодка могла лечь на морское дно в месте, где был проложен оптоволоконный кабель. Специально обученные члены команды втянули бы кабель на борт, произвели к нему подключение, установили распределительную коробку и опустили обратно на дно. Предполагалось от коробки сделать отвод до берега. Спрятанный там радиопередатчик должен был передавать сигналы, перехваченные из подводного кабеля, прямо в штаб-квартиру АНБ.

Подводная лодка «Джимми Картер» была модернизирована в установленные контрактом сроки. Однако она так и не оправдала вложенных в нее средств. Подключение к оптоволоконному кабелю было не простой задачей на суше, а под водой оказалось и вовсе невозможным. К счастью для АНБ помимо морского дна за пределами США было достаточно мест, где можно было тайно получать перехват из проложенных там оптоволоконных кабелей.

Партнеры

Помимо Англии, наиболее близкими партнерами США в области радиоразведки на протяжении многих десятилетий традиционно являлись Австралия, Канада и Новая Зеландия. Они предоставляли АНБ доступ к перехвату из магистральных каналов связи, проложенных по их территориям. А чтобы заполучить в свое распоряжение перехват, находившийся за пределами досягаемости радиоразведывательных спецслужб ближайших союзников, США пытались завязывать партнерские отношения с другими странами, используя такие средства, как взятки, поставка оборудования на льготных условиях и политическое давление. Администрация Буша применила весь этот арсенал средств в Мексике. В результате в 2006 году по тайному соглашению с мексиканским правительством американцы построили там за свой счет центр перехвата телефонных разговоров и интернет-трафика стоимостью 3 миллиона долларов.

В рекламном буклете, подготовленном государственным департаментом США для привлечения внимания потенциальных инвесторов, сообщалось о том, что «Соединенные Штаты предоставят Мексике возможность перехватывать, анализировать и использовать информацию, циркулирующую в любых сетях связи, которые имеются в Мексике». Далее в буклете говорилось:

«Правительство США намеревается снабдить Мексику системой для оперативного перехвата, обработки, анализа и хранения сообщений, которые передаются по коммуникационным каналам национальных компаний, предоставляющих услуги связи… Эта система должна включать все оборудование и программное обеспечение, необходимые для этих целей. В коммерческом предложении должна быть указана цена за систему в целом, ее установку, обучение пользователей и обслуживающего персонала на испанском языке, а также техническую поддержку».

Предполагалось, что база данных центра перехвата в Мексике будет вмещать до 8 миллионов телефонных разговоров и включать фонотеку с образцами фонограмм для идентификации говорящего по его голосу. Одной из инноваций в мексиканской системе перехвата была возможность расширять круг подслушиваемых лиц за счет записи не только разговоров какого-то одного человека, но и разговоров его собеседников, а также всех, кто звонил этим собеседникам и так далее. В рекламном буклете эта возможность именовалась «перекрестным анализом телефонных звонков с автоматической генерацией связей между ними». Помимо прочего, подрядчик работ по созданию системы перехвата должен был интегрировать в нее географическую карту Мексики.

В тайном соглашении между США и Мексикой о создании центра перехвата были дополнительные условия, которые предусматривали полный доступ американцев к перехвату из мексиканских линий связи. В соответствии с этими условиями мексиканцы должны были «своевременно передавать точную и имеющую практическое значение информацию соответствующим федеральным, правительственным, местным и международным партнерам обеих договаривающихся сторон». Поскольку США несомненно относились к международным партнерам Мексики, для последней это означало необходимость делиться перехватом с американцами.

Соглашение США с Мексикой о создании центра перехвата было обусловлено, скорее всего, стремлением администрации Буша избавиться от необходимости получать разрешение на прослушивание телефонов американских граждан. Ведь после создания мексиканского центра перехвата это прослушивание могло осуществляться мексиканцами в Мексике, где конституция США, гарантировавшая американцам тайну переписки, была неприменима, и где АНБ могло иметь ничем не ограниченный доступ к полученному перехвату.

Косвенным подтверждением этого факта служит поведение главного советника директора АНБ по юридически вопросам Роберта Дейца во время слушаний в 2006 году в американском конгрессе. Пытаясь выяснить, не нарушает ли АНБ законодательство США при проведении своих операций, конгрессмен Роберт Скотт спросил Дейца: «Подслушиваете ли вы телефонные разговоры американских граждан без резонных оснований полагать, что они являются членами «Аль-Каиды», или без получения ордера?» На что Дейц отреагировал следующим образом: «Я не могу ответить на данный вопрос». На помощь Дейцу пришел Стивен Бредбери, представлявший на слушаниях в конгрессе интересы министерства юстиции США. Обращаясь к Скотту, Бредбери сказал: «Если мне будет позволено ответить на ваш вопрос, то я хотел бы обратить внимание присутствующих на тот факт, что президент совершенно недвусмысленно заявил: у нас нет никакой программы, которая предусматривала бы перехват внутренних сообщений внутри страны». Интересно, что здесь Бредбери упомянул только о перехвате внутри США, а то, что АНБ вытворяло за пределами страны, оставил за рамками своего комментария.

Идея использовать зарубежных граждан за пределами США для того, чтобы обойти закон, запрещавший АНБ следить за американскими гражданами, была отнюдь не нова. В 1970-е годы Бюро по контролю над оборотом наркотиков попросило АНБ организовать подслушивание телефонных разговоров американских граждан, которые подозревались в торговле наркотическими средствами. АНБ ответило согласием. Однако там не хотели поручать это дело сотрудникам станций перехвата АНБ, которые размещались на территории США, из-за боязни, что информация о незаконной слежке получит нежелательную огласку. Поэтому АНБ, в свою очередь, обратилось в ЦРУ с просьбой переправить несколько кубинских эмигрантов в Канаду, чтобы они осуществляли контроль телефонных разговоров американских граждан оттуда. ЦРУ в просьбе отказало, и АНБ решило действовать на свой страх и риск. Спустя несколько лет эта противозаконная операция АНБ наряду с другими стала основанием для решения конгресса учредить судебную комиссию по надзору за внешней разведкой и возложить на нее обязанность выдавать разрешения на прослушивание телефонов американских граждан.

АНБ выбрало Канаду для проведения своей операции отнюдь не случайно. Она всегда была верной союзницей США, в том числе— и в области радиоразведки. Во время «холодной» войны канадское Управление безопасности связи (УБС) вместе с АНБ активно участвовало в мониторинге передвижения советских подводных лодок и кораблей в Арктике. Одна из станций перехвата УБС располагалась на острове Элсмир в поселке Алерт, самом северном населенном пункте в мире менее чем в тысяче километров от Северного полюса. На этой станции работали 215 операторов, которые с помощью установленной на ней аппаратуры следили за северными территориями Советского Союза. Другая канадская станция перехвата размещалась на острове Грэхем и была предназначена для слежения за советскими суднами в Тихом океане. В конце 1990-х годов обе станции были закрыты за ненадобностью, поскольку они осуществляли перехват исключительно высокочастотных сигналов, в то время как весь мир перешел на спутниковую связь и оптоволокно.

В 2007 году бюджет УБС вырос до 200 миллионов долларов против 140 миллионов в 2000 году. Количество сотрудников УБС за этот же период возросло на 80 %. Для их размещения за 62 миллиона долларов было построено современное здание штаб-квартиры УБС в центре Оттавы.

Индустрия электронного подслушивания

Начиная с 1995 года, слухачи со всей Америки ежегодно в мае месяце собирались на свой слет, официально называвшийся конференцией по системам обеспечения разведывательной деятельности. На эту конференцию, которая проводилась в поселке Кристалл на противоположной стороне федеральной автострады напротив Пентагона, съезжались американские инженеры и ученые, которые занимались разработкой и производством подслушивающей аппаратуры. Здесь они обсуждали последние достижения в области массовой электронной слежки, делились опытом подслушивания телефонных разговоров народонаселений целых континентов при минимальных затратах и рассказывали о методах перехвата трафика в новейших системах интернет-телефонии.

На конференции можно было встретить докторов наук по компьютерным технологиям, инженеров с более чем 30-летним стажем работы в телекоммуникационном бизнесе, сотрудников АНБ и богатых бизнесменов. Отличительной особенностью конференции являлось полное отсутствие представителей средств массовой информации. Они сюда не допускались ни под каким видом, чтобы информация о последних научно-технических достижениях, которыми пользовались в своих разработках американские слухачи, не стала достоянием широкой общественности. Охрана на входе внимательно следила, чтобы ни один репортер не проник внутрь здания, где проходила конференция.

Чтобы составить примерное представление о круге вопросов, которые затрагивались на конференциях по системам обеспечения разведывательной деятельности, достаточно обратиться, например, к программе конференции, состоявшейся в мае 2006 года. В понедельник 22 мая в 16 часов сотрудник израильской компании «Веринт» делал доклад на тему «Подключение станций перехвата к широкополосным сетям совместной передачи данных и голосовой информации». Во вторник 23 мая в 13 часов другой сотрудник «Веринт» докладывал о расширении масштабов перехвата и обеспечении сохранности перехваченных данных. Два часа спустя третий сотрудник «Веринт» рассказывал про «Дипвью»— комплексное решение для перехвата сетевых пакетов с данными. В программе конференции этот доклад был снабжен аннотацией, в которой, в частности, говорилось, что «Дипвью» является системой для перехвата пакетов с данными, позволяющей глубоко проникать в коммуникационные сети и преобразовывать сырые данные в разведывательную информацию, пригодную для анализа и использования в качестве неопровержимых улик. И, наконец, в среду 24 мая в 10 утра опять же представитель «Веринт» выступал перед участниками конференции на тему «Проблемы практической реализации пассивного перехвата в системах мгновенного обмена сообщениями».

Спрятанная от посторонних глаз индустрия электронного подслушивания появилась на свет в США после принятия в 1994 году американского «Закона о содействии правоохранительным органам в области коммуникаций». Согласно этому закону, операторы связи в США были обязаны проектировать и создавать свои коммуникационные сети таким образом, чтобы в случае наличия судебного ордера к ним можно было подключиться для осуществления перехвата. Соответственно появились и компании, которые стали торговать системами, предназначенными для такого «законного» перехвата.

После террористических атак 11 сентября 2001 года и секретного распоряжения президента США Буша приступить к перехвату из коммуникационных сетей без получения ордера индустрия электронного подслушивания начала развиваться бурными темпами. Выражалось это не только в росте продаж, но и в остром соперничестве между участниками рынка. Они создавали все более мощные системы электронной слежки, которые объединяли в себе возможность перехвата данных из сетей связи в масштабах всей страны с развитыми методами интеллектуального анализа перехваченной информации. Эти системы выставлялись на продажу, и купить мог любой, у кого хватало средств, включая правительства самых авторитарных и репрессивных стран в мире.

В США две самые крупные телекоммуникационные компании «АТТ» и «Веризон» выбрали сторонних подрядчиков для организации подслушивания в своих сетях связи. В тайной комнате в здании «АТТ» в Сан-Франциско весь входящий трафик контролировался при помощи оборудования, произведенного израильской компанией «Нарус». А компания «Веризон» выбрала другую, но тоже израильскую компанию — «Веринт». Ее оборудование и программное обеспечение было установлено в ничем не примечательном двухэтажном здании в американском городе Хьюстоне для фильтрации интернет-трафика на предмет присутствия в нем ключевых слов, список которых компания «Веризон» периодически получала из АНБ. Отобранные в Хьюстоне сообщения отправлялись в режиме реального времени в центр перехвата в городе Стерлинг в штате Вирджиния. Этот центр располагался в пристройке к зданию лаборатории инженерных исследований (ЛИИ) ФБР.

По заказу ЛИИ была разработана целая серия устройств для электронного подслушивания. Среди них был анализатор пакетов «DSC-ЮОО», который мог использоваться, например, если анализ трафика, поступавшего с комплекса «Веринт» показывал, что объект наблюдения являлся клиентом интернет-провайдера в Калифорнии. Тогда ФБР могло установить «DSC-1000» в офисе калифорнийского интернет-провайдера, чтобы регистрировать все действия его клиента. Аппарат под названием «DSC-5000» являлся усовершенствованной моделью «DSC-1000». Он предназначался для слежки по решению судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Еще один аппарат из этой же серии «DSC-3000» представлял собой автоматический регистратор телефонных звонков Он использовался для записи всех набираемых номеров с телефона, к которому он был подключен. И наконец, «DSC-6000» записывал телефонные разговоры.

В арсенале средств, которыми располагало ФБР, числились также специализированные программные модули. Один из них назывался «Адресный верификатор интернет-протокола» (сокращенно— «АВИП»). Он внедрялся в компьютер объекта слежки и тайно отсылал по заданному внешнему адресу всю информацию о нем, включая установленную операционную систему, используемый браузер, сетевой адрес и список запущенных программ. Затем «АВИП» самотрансформировался в автоматический регистратор сетевых адресов и протоколировал адресную информацию о соединениях компьютера, являвшегося объектом слежки, с другими компьютерами, периодически отсылая эту информацию в центр перехвата ФБР в Стерлинге.

Другой специализированный программный модуль ФБР носил название «Волшебный фонарь». Он фиксировал все нажатия клавиш на клавиатуре удаленного компьютера. И «АВИП», и «Волшебный фонарь», в основном, использовались при слежке за иностранцами. Однако известен, по крайней мере, один случай, когда «АВИП» был внедрен в учетную запись американского гражданина в социальной сети, и когда тот ею воспользовался, «АВИП» переселился в его компьютер.

Но если ФБР применяло свои специализированные программные модули при слежке за весьма ограниченным количеством объектов, то оборудование израильских компаний «Нарус» и «Веринт» активно использовалось в США для крупномасштабного перехвата данных как из международных, так и из внутренних коммуникационных сетей 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Обе компании имели тесные связи с Израилем и его спецслужбами, которые были известны своей активной разведывательной деятельностью, направленной против США.

По мере того как инженеры компании «Веринт» в Израиле создавали все более изощренные системы электронной слежки, ее генеральный директор Яков Александер занимался тем, что старался породить к ним интерес у развивавшегося быстрыми темпами разведывательного сообщества США. С этой целью он ввел в состав наблюдательного совета компании бывшего директора АНБ Кена Минихана, и вскоре «Веринт» заключила ряд выгодных контрактов, включая контракт с компанией «Веризон». В соответствии с этим контрактом в компании «Веризон» была установлена система под названием «Звездный ключ», которая в рекламной брошюре «Веринт» была описана так:

«С помощью «Звездного ключа» поставщики телекоммуникационных услуг могут получать доступ к трафику в практически любой сети связи, хранить накопленные данные сколь угодно долго и анализировать их… Предназначенный для работы с большим количеством объектов, сетевых соединений, регистрационной информации о вызовах абонентов и линий связи «Звездный ключ» незаметно подключается к выбранным коммуникационным каналам, не вызывая подозрений у их пользователей и не влияя на качество обслуживания. Компания «Веринт» сотрудничает с ведущими мировыми производителями сетевого оборудования в целях разработки активных, пассивных и гибридных систем для широкого круга коммуникационных служб и технологий… «Звездный ключ» может быть быстро модифицирован в соответствии с требованиями заказчика для сопряжения с любым коммутатором, или типом системы хранения данных, или версией программного обеспечения, и легко встроен в любую программно-аппаратную среду. Его модульная архитектура облегчает модернизацию или адаптацию для соответствия новым коммуникационным протоколам или технологиям».

К 2004 году в результате внедрения системы «Звездный ключ» в США и во многих других странах значительная часть голосового трафика и обмена данными в мире контролировалась с помощью оборудования, произведенного, установленного и обслуживаемого израильской компанией, которой руководили бывшие сотрудники спецслужб Израиля. Причем «Веринт» в любой момент и из любого места, включая Израиль, могла в автоматическом режиме перехватывать всю информацию, которая циркулировала в контролируемых сетях.

Первой всполошилась Австралия, которая была одним из главных клиентов компании «Веринт». Австралийская межведомственная комиссия по противодействию коррупции и преступности назвала «Звездный ключ» барахлом, от которого, по единодушному мнению членов комиссии, следовало избавиться как можно скорее. Больше всего их раздражал тот факт, что они сами были не в состоянии получить доступ к перехваченным данным так же легко, как это могла сделать «Веринт», которая находилась за тысячи километров от Австралии. На заседание комиссии, посвященное системе «Звездный ключ», было приглашено руководство «Веринт». Открывая это заседание и обращаясь к вице-президенту «Веринт» Зви Фисклеру, член комиссии Грэхем Гиррард сказал: «Проблема в том, что ваша компания принадлежит иностранным гражданам… и что вы можете перехватывать данные из заграницы, а наш комитет ограничен в своих возможностях сделать это внутри своей страны».

Фисклер признал, что иногда сотрудники его компании удаленно подключались к «Звездному ключу» в Австралии, но только с целью удаленной установки программного обеспечения. Это объяснение не удовлетворило членов австралийского комитета по противодействию коррупции и преступности, и Фисклер нехотя согласился отказаться от подобной практики. Пользуясь случаем, Фисклер предложил в дополнение к действующей системе регистрации телефонных разговоров внедрить в Австралии еще и систему перехвата интернет-трафика: «Сделать это будет очень легко. Понадобится всего несколько недель».

В то время, как компания «Веринт» предоставляла возможность только перехватывать голосовой трафик и передаваемые данные, другая израильская компания «Персей» продавала средства интеллектуального анализа накопленного перехвата. По заявлению компании, эти средства позволяли «быстро находить искомую голосовую информацию в большом количестве записанных разговоров вне зависимости от их содержания и используемых средств связи». Таким образом, имея удаленный доступ к внутренним каналам связи в более чем сотне стран по всему миру, включая США, компания «Веринт» обладала возможностями, сравнимыми с потенциалом АНБ, особенно если эти возможности дополнить интеллектуальным анализом данных.

Помимо «Веринт» и «Нарус», другим крупным игроком на американском рынке оборудования и программного обеспечения для перехвата из линий связи была израильская компания «НАЙС». Она была основана в 1986 году ветеранами радиоразведывательного подразделения 8200 Израиля. В линейке продуктов, разработанных в «НАЙС», присутствовала система «Трюк» — анализатор голосового трафика с возможностью поиска по ключевым словам, оценки эмоционального состояния говорящего, выделения индивидуальных особенностей речи и их визуализации. Система «Галактика» была предназначена для регистрации телефонных разговоров, электронной почты, изображений на экране компьютерного дисплея и текстовых сообщений, которыми интернет-пользователи обменивались в режиме реального времени. А в системе «Лаг» была реализована передовая технология сжатия голосового сигнала для одновременной записи телефонных разговоров, которые велись по тысячам аналоговых и цифровых каналов связи.

В 2006 году вышедший в отставку генерал Иар Коэн, который руководил подразделением 8200 с 2000 по 2005 год, возглавил совет директоров израильской компании «Эктел». Двумя годами ранее «Эктел» продала «Веринт» за 35 миллионов долларов часть своего бизнеса, связанного с «государственным контролем в сфере коммуникаций». Согласно документам, которые «Эктел» предоставила в американскую Комиссию по ценным бумагам для регистрации сделки с «Веринт», «продукция нашей компании, предназначенная для контроля в сфере коммуникаций, позволяет правительственным ведомствам осуществлять оперативный и всеобъемлющий контроль телекоммуникационных сетей. Мы продали этот бизнес «Веринт» в марте 2004 года. Сделанное приобретение позволит «Веринт» расширить свои возможности по перехвату данных из каналов связи в целях массового сбора и анализа голосового трафика и передаваемых данных… Наши технологии будут встроены в другие продукты «Веринт» и предложены клиентам по всему миру». Президент «Веринт» Даниэль Боднер, в свою очередь, так охарактеризовал отношения своей компании с «Эктел»: «Эктел» является нашим партнером на протяжении нескольких лет. Знание ее технологий, а также хорошее взаимопонимание с сотрудниками компании позволят нам наилучшим образом использовать эти технологии в нашей деятельности».

Компания «Веринт» поддерживала тесные связи не только с АНБ, но и с ФБР в лице его подслушивающего подразделения — Отдела по исполнению «Закона о содействии правоохранительным органам в области коммуникаций» (ОИЗ). С момента своего создания ОИЗ стремился получить как можно более полный доступ к перехвату из американских каналов связи. С этой целью в середине 1990-х годов ФБР выступило с предложением внести поправки в закон для соответствующего расширения своих полномочий. Воплощению в жизнь этого предложения всеми силами пытались помешать телекоммуникационные компании и общественные организации, выступавшие в защиту прав личности в США. Они доказывали, что в данном случае ФБР выходило далеко за рамки полномочий, предоставленных ему действующим законодательством. Комментируя предложение ФБР, американский еженедельник «Радиосвязь» написал в своем редакционном комментарии: «Предлагаемые поправки приведут к появлению у правоохранительных органов возможности выслеживать пользователей с беспроводным доступом и препятствовать проверке соблюдения законодательных норм в отношении поставщиков услуг связи со стороны ФБР «.

Большую часть периода времени, в течение которого ФБР пыталось добиться пересмотра «Закона о содействии правоохранительным органам в области коммуникаций», ОИЗ возглавлял Давид Уорсли. После того, как он покинул свой пост в ФБР в 1997 году, Уорсли возглавил департамент компании «Веринт», который занимался продажей оборудования ФБР. И таким образом подтвердилось наличие тесной связи между израильской компанией, являвшейся крупнейшим поставщиком оборудования для перехвата из линий связи в США, и американским правительственным агентством, любыми доступными способами пытавшемся нарастить свой потенциал в области прослушивания телекоммуникационных каналов.

Приключения Якова

В то время, как сотрудники ФБР, сидя в наушниках, прослушивали телефонные разговоры террористов и уголовников благодаря оборудованию, которое производила, устанавливала и обслуживала компания «Веринт», ее высшее руководство во главе с Яковом Александером устроило настоящую вакханалию из воровства, подкупа, отмывания денег и других уголовно наказуемых деяний.

Зви Александер, отец Якова, был очень богатым израильским нефтяным магнатом и занимался различными финансовыми махинациями на мировом рынке. Он возглавлял государственную нефтяную компанию в Израиле и регулярно давал взятки членам правительств африканских стран, чтобы получать концессии на право разрабатывать их нефтяные месторождения. Партнером Зви Александера в коммерческих предприятиях часто выступал американец Марк Рич, который нашел себе убежище в Израиле, чтобы избежать судебного преследования в США за налоговые преступления. Зви Александер опубликовал автобиографию, в которой высмеял уголовное законодательство Соединенных Штатов, предусматривавшее наказание за подкуп иностранных чиновников.

Яков Александер унаследовал от своего отца стремление любой ценой заработать многомиллионное состояние. В 1977 году Яков получил диплом экономиста в Иерусалимском университете. После этого он несколько лет прослужил в израильской разведке и переехал в Нью-Йорк, где работал инвестиционным банкиром и одновременно по вечерам учился на магистерских финансовых курсах в Нью-Йоркском университете. Успешно сдав экзамен в 1980 году Яков вернулся в Израиль и основал там вместе с двумя другими израильтянами телекоммуникационную компанию «Евфрат».

Четыре года спустя Яков уехал в Нью-Йорк, где учредил холдинговую компанию «Комверс», которая специализировалась в области технологий беспроводной связи и программного обеспечения для голосовой почты. Одно из ее подразделений занималось изготовлением и продажей систем электронной слежки, которые разрабатывались «Комверс» в Израиле. В феврале 2001 года это подразделение было выделено в самостоятельную дочернюю компанию, названную «Веринт».

Яков каждое лето покидал Нью-Йорк, чтобы провести свой ежегодный отпуск в Израиле и заодно повидать родственников. Однако лето 2006 года обещало стать для Якова особенным. 26 июня он вместе с женой и дочерью отправился в аэропорт, откуда должен был вылететь в Тель-Авив. В отличие от других поездок на родину, в этот раз Яков заблаговременно перевел на свой счет в израильском банке более полусотни миллионов долларов и не заказал себе обратный билет: возвращаться в США он не собирался.

Тучи сгущались над головой Якова уже на протяжении нескольких месяцев. В министерстве юстиции США завершалась подготовка обвинительного заключения, в котором Якову ставилась в вину датировка задним числом опционов на миллионы акций компании «Комверс», что являлось серьезным финансовым преступлением в США. Согласно обвинению, сумма, которую Яков украл у акционеров компании, составляла 138 миллионов долларов. В качестве соучастников в деле фигурировали главный бухгалтер компании «Комверс» Давид Крейнберг и ее старший юрисконсульт Уильям Сорин. Дополнительно все трое обвинялись в том, что они создали секретный фонд опционов, которые распределялись среди доверенных сотрудников «Комверс» и могли быть мгновенно исполнены с прибылью в миллионы долларов. Лично для Якова обвинение грозило 25-летним сроком тюремного заключения и штрафом в 150 миллионов долларов.

Для тех, кто хорошо знал Якова, он всегда являлся типичным выскочкой и скупердяем. Его бывший коллега Стивен Коварский охарактеризовал Якова следующим образом: «Его характерной чертой всегда было осознание собственной значимости. Большинство людей стесняются просить о чем-либо, даже если это им положено, но не Яков. Он без труда скажет, чего именно хочет и что он этого заслуживает».

В 2001 году Яков занял четвертое место в списке руководителей телекоммуникационных компаний в США, которым платили завышенную зарплату. Этот список ежегодно составляло американское информационное агентство «Блумберг». За 2001 год Якову было выплачено в общей сложности 102,5 миллиона долларов, и еще 80 миллионов— в виде опционов на акции «Комверс». Яков и его жена Хана проживали в одном из самых богатых районов Нью-Йорка по соседству со звездами кино и эстрады. Однако несмотря на огромное состояние, супружеская пара Александеров не отличалась щедростью при раздаче чаевых, которые составляли от 10 до 20 долларов и только по праздникам.

К характерным чертам характера Якова, помимо осознания собственной значимости, вскоре добавилось желание любой ценой избежать наказания за свои проступки. Понимая, что в ближайшее время ему будет предъявлено обвинение, Яков предложил одному из коллег 2 миллиона долларов, чтобы тот взял вину на себя и сел в тюрьму вместо Якова. Когда коллега отказался, Яков предложил ему 5 миллионов и сказал, что тот может сам назвать свою цену. Получив категорический отказ, Яков перешел к подготовке своего побега в Израиль.

У Якова были все основания считать, что на родине его примут с распростертыми объятиями и защитят от уголовного преследования со стороны США, как, например, это произошло с Марком Ричем, деловым партнером отца. Однако поскольку у Израиля был договор о взаимной выдаче преступников с США, Яков не мог чувствовать себя в Израиле в полной безопасности. И он начал искать государство, где он мог бы получить надежное убежище и не опасаться, что его экстрадируют в США. Выбор пал на Намибию. Эта слабозаселенная страна на юго-западе Африки с территорией, которая по большей части представляла собой пустыню, казалась местом, куда не смогут дотянуться длинные руки ФБР. 18 июля 2006 года, за десять дней до своего предполагаемого возвращения из отпуска в Нью-Йорк, Яков вылетел в столицу Намибии город Виндхук.

Тем временем адвокаты Якова по его настоятельной просьбе вступили в США в переговоры с государственными обвинителями по поводу заключения сделки, позволяющей избежать уголовного наказания. 21 июля 2006 года государственные обвинители согласились встретиться с Яковом в нью-йоркском аэропорту через неделю, не прибегая к аресту. Яков не возражал и через адвокатов представил государственным обвинителям доказательства того, что забронировал два билета для себя и своей жены на 28 июля.

Однако 28 июля 2006 года Яков изменил свое решение и остался с женой в Виндхуке. Там он поселился сначала в отеле, откуда вскоре перебрался в купленный за полмиллиона долларов двухэтажный особняк в престижном районе Виндхука. Яков прекрасно понимал, что через короткое время в США станет известно о его новом местопребывании, и стал раздавать крупные взятки местным политикам и вкладывать деньги в местные социально значимые проекты.

Когда Яков не вернулся в Нью-Йорк в назначенный срок, на него, Крейнберга и Сорина было оформлено обвинение в мошенничестве и других уголовно наказуемых деяниях. Обвинение пока не было предъявлено официально, поскольку государственные обвинители все еще надеялись, что Яков вернется в США добровольно. 9 августа 2006 года в министерстве юстиции США, наконец, было сочтено, что Яков скрывался от американского правосудия. В этот день в Вашингтоне была спешно созвана пресс-конференция, на которой заместитель генерального прокурора США Поль Макналти сделал сенсационное заявление: «Трем бывшим руководителям компании «Комверс» сегодня было предъявлено обвинение в связи с их длительным участием в махинациях с целью получения опционов для себя и своих подчиненных. Бывший глава «Комверс» Яков Александер, а также ее бывшие главный бухгалтер Давид Крейнберг и старший юрисконсульт Уильям Сорин предположительно занимались махинациями путем датировки задним числом опционов на акции и создали из них секретный фонд. Выдан ордер на арест Якова Александера». Помощник директора ФБР Джеймс Баррас добавил: «По нашим предположениям, финансовые махинации обвиняемых с опционами нанесли ущерб как владельцам акций компании «Комверс», так и американским гражданам».

ФБР внесло Якова в список самых разыскиваемых преступников, а Интерпол разослал во все сотрудничавшие с ним страны уведомление о том, что Яков должен быть немедленно арестован, как только пересечет их границу. Через несколько часов после вашингтонской пресс-конференции Крейнберг с Сориным предстали перед судом и признали себя виновными по всем предъявленным им обвинениям.

В Намибии большой приток валюты на счета Якова в местном банке привлек внимание органов финансового контроля, о чем немедленно был уведомлен Интерпол. 18 августа 2006 года в Намибию поступил запрос из Интерпола проверить, не находится ли там Яков Александер. Намибийские власти ответили утвердительно и 31 августа по просьбе американского правительства внесли поправки в законодательство с тем, чтобы в число стран, с которыми у Намибии имелись соглашения о взаимной выдаче преступников, были включены и США. По местным законам внесенные поправки должны были вступить в действие только через месяц. Чтобы не насторожить Якова было решено ничего не сообщать ему об этом, тем более что всего лишь двумя днями ранее ему было выдано разрешение на работу в Намибии сроком на 2 года.

27 сентября 2006 года, когда поправки в намибийское законодательство получили законную силу, Яков был арестован, когда обедал в своем доме с женой и дочерью. Полицейские на патрульной машине отвезли его в центральную тюрьму и поместили в камеру, где помимо него находились еще 30 заключенных. Через короткое время Яков вышел из тюрьмы под залог в полтора миллиона долларов — самый большой в истории Намибии. Оказавшись на свободе, он дополнительно вложил миллионы долларов в намибийскую экономику, и с тех пор его экстрадиция неоднократно откладывалась.

Адвокат Александера Ричард Меткаф заявил, что не видит никакой связи между щедростью своего клиента и желанием держаться подальше от американских тюрем: «Я думаю, что это характерная черта Якова Александера, щедрого от всей души еврея, который великодушен к другим, когда дела у него самого идут очень хорошо». Но как бы там ни обстояло дело с душевной щедростью удачливого еврея, факт остается фактом: весь трафик, проходивший по американским телекоммуникационным сетям, просеивался с помощью оборудования и софта, изготовленного иностранной компанией, которой руководили жулики, тесно связанные с зарубежным радиоразведывательным ведомством. И перестановки в высшем руководящем звене иностранной компании никак на этот факт не влияли.

Тоталитарная киберслежка

В начале 2000-х годов большинство стран мира от Китая до Америки и Австралии пользовалось услугами израильских компаний «Веринт» и «Нарус», чтобы следить за своими гражданами. В длинном списке клиентов «Веринт» не последнее место занимал Вьетнам, в котором государство безраздельно владело всеми интернет-провайдерами. Согласно действующему законодательству, они были обязаны оказывать всяческое содействие техническим специалистам при установке у себя и обслуживании подслушивающего оборудования. Помимо этого, все интернет-агенты, включая киберкафетерии, должны были в течение 30-дней хранить регистрационные данные своих клиентов и список сайтов, которые они посещали, а также предоставлять доступ к этим данным сотрудникам вьетнамских правоохранительных органов.

В список клиентов «Веринт» Вьетнам попал в 2002 году. Именно тогда вьетнамское министерство внутренних дел закупило два комплекта портативного оборудования производства «Веринт» для прослушивания сотовых телефонов. В этом же году был обнародован пресс-релиз «Веринт», в котором говорилось о том, что компания «была выбрана в качестве поставщика решений для перехвата голосового трафика для правоохранительных органов в Юго-Восточной Азии» на сумму более полутора миллионов долларов. За ним последовал еще один пресс-релиз: «Компания «Веринт», ведущий поставщик комплексных решений в области систем перехвата в каналах связи, систем видеонаблюдения и корпоративных экспертных систем… осуществит поставку системы для перехвата сообщений, включая клиентскую подсистему, устанавливаемую внутри коммуникационной сети сервис-провайдера, и удаленные центры мониторинга для использования в правоохранительных органах для сбора и анализа информации из выбранной сети связи… Программное обеспечение компании, которое в настоящее время используют более 800 организаций в более чем 50 странах по всему миру, является источником ценных разведывательных данных, полученных путем сбора, хранения и анализа голосовой информации, факсимильных сообщений, электронной почты, видеотрансляций и интернет-трафика из различных сетей связи». К 2007 году количество сотрудников представительства компании «Веринт» во Вьетнаме достигло 120 человек против 5 в 2002 году.

В 2006 году вьетнамское министерство почты и телекоммуникаций распорядилось, чтобы интернет-провайдеры установили на своих каналах связи новое программное обеспечение для сбора информации о клиентах. Собранная информация должна была храниться на серверах интернет-провайдеров в течение года. При этом все пользователи получали регистрационное имя и пароль, которые должны были использовать для выхода в интернет.

Дополнительно у вьетнамских интернет-провайдеров были установлены межсетевые экраны для блокирования сайтов, посещение которых для вьетнамских граждан считалось неприемлемым с политической точки зрения. Был ограничен доступ к сайту радиостанций «Свободная Азия» и «Голос Америки», а также к сайтам диссидентских групп за рубежом. В список запрещенных попали сайты газет, которые периодически печатали статьи, подготовленные на основе радиопередач «Свободной Азии». А от владельцев сайтов, находившихся в пределах страны, требовалось регистрировать их в министерстве почты и телекоммуникаций с предоставлением контента для получения разрешения на его размещение на сайте.

Подобно компании «Веринт», «Нарус» глубоко проникла в мировую телекоммуникационную инфраструктуру. Особый интерес для «Нарус» всегда представлял Китай с его 40 миллионами интернет-пользователей. Начальник сертификационного центра информационных технологий китайского министерства внутренних дел Вонг Хейсенг так высказался по поводу этой израильской компании: «Интернет-платформа «Нарус» является единственной зарубежной системой обеспечения безопасности, сертифицированной у нас в стране. Подход компании к перехвату интернет-данных и их анализу позволяет крупным провайдерам услуг связи контролировать всю телекоммуникационную сеть с целью защиты сетевой инфраструктуры. Путем многомесячного тестирования и оценки было установлено, что решение компании «Нарус» соответствует нашим самым строгим критериям оценки безопасности». В результате серверы с программным обеспечением производства компании «Нарус» для перехвата и анализа сетевого трафика были установлены на сетях самых крупных китайских телекоммуникационных компаний.

Результаты не заставили себя долго ждать. Согласно докладу, подготовленному государственным департаментом США, «по имеющимся данным, китайские власти стали использовать более сложные технологии, позволяющие выборочно блокировать определенный контент вместо того, чтобы просто запрещать доступ ко всему сайту. Подобная же технология применяется для блокирования электронных почтовых сообщений, содержащих запрещенные к распространению сведения… Были введены новые ограничения с целью ужесточения правительственного контроля в интернете, включая требование регистрировать сайты, слежение за контентом и расширение перечня сведений, запрещенных к распространению через интернет. Китайская система контроля действий интернет-пользователей постоянно блокировала доступ к сайтам со спорным контентом (например, к тем сайтам, на которых обсуждались проблемы, связанные с независимостью Тайваня или Тибета, подпольными религиозными и духовными объединениями, борьбой за демократию и событиями на площади Тяньаньмэнь в 1989 году). Правительство Китая также временами блокировало доступ к отдельным сайтам крупных зарубежных новостных агентств, медицинских организаций и образовательных учреждений».

В Шанхае диссиденты некоторое время пользовались интернет-телефонией, чтобы не вести телефонные разговоры по наземным линиям связи, которые контролировались правительственной компанией «Шанхай Телеком». Однако после того, как у шанхайских интернет-провайдеров было установлено оборудование и программное обеспечение компании «Нарус» для блокирования и отслеживания телефонных разговоров по сети интернет, от интернет-телефонии диссидентам пришлось отказаться, поскольку она перестала служить надежным средством для тайного общения.

Свое разведывательное оборудование и программное обеспечение компания «Нарус» продавала не только Китаю, но и авторитарным исламистским правительствам на Ближнем Востоке. В 2006 году «Нарус» объявила о заключении многомиллионной сделки с корпорацией «Гиза Системе», крупнейшим провайдером телекоммуникационных услуг на Ближнем Востоке. Согласно этой сделке, «Гиза Системе» получила от «Нарус» полный пакет лицензий для внедрения решений израильской компании на сетях связи в Египте, Ливии, Палестине и Саудовской Аравии.

По этому поводу вице-президент «Нарус» Джеймс Маллинс, курировавший отношения компании с клиентами на Ближнем Востоке, заявил следующее: «Наше сотрудничество с признанным лидером в области оказания интернет-услуг предоставляет нам возможность наилучшим образом удовлетворять потребности национальных телекоммуникационных компаний на Ближнем Востоке… Объединение наших усилий с «Гиза Системе» в ближневосточном регионе позволяет нам укрепить наше лидирующее положение в области унифицированных решений контроля интернет-трафика. Благодаря этому, теперь наши клиенты могут пользоваться и решениями компании в полном объеме, и необходимой технической поддержкой».

Вскоре после установки в Египте оборудования и программного обеспечения компании «Нарус» египетское министерство связи и информации издало приказ, согласно которому оно имело полное право заблокировать, временно приостановить функционирование или закрыть любой сайт, если сочтет, что он представляет опасность для страны. А уже 30 октября 2006 года международная правозащитная организация «Репортеры без границ» опубликовала список из 13 государств, которые она окрестила «врагами интернета». Неудивительно, что в этот список были включен и Египет.

Компанией «Нарус» было также разработана система «Форенсика» для установки у интернет-операторов 1 уровня. В рекламном буклете, посвященном описанию возможностей «Форенсики», говорилось о том, что эта система позволяет «производить реконструкцию веб-страниц, голосового интерент-трафика и электронных почтовых сообщений». Другая система, разработанная компанией «Нарус», называлась «Прямой анализ» и представляла собой «гибкий настраиваемый модуль для хирургически точного перехвата сообщений, связанных с определенным событием, аномальным поведением или отдельным компьютером в сети». Среди критериев выбора цели для перехвата фигурировали личность интернет-пользователя, идентификационные данные сервера, используемый протокол или канал связи. Согласно рекламному буклету, и «Форенсика», и «Прямой анализ» были установлены у интернет-операторов 1-го уровня по всему миру, включая страны Азии, Европы, Ближнего Востока и Африки.

Дополняла возможности, предоставляемые «Форенсикой» и «Прямым анализом», «нарусовская» система «Авантаж», которая представляла собой «средство массового перехвата, фильтрации и анализа голосового трафика и передаваемых данных для ведения разведки с использованием сложной технологии зондирования в целях сбора максимального объема информации, фирменных механизмов фильтрации, работающих в режиме реального времени и предназначенных для получения наиболее ценной информации, а также анализа накопленных данных для добывания из них разведывательной информации. Источниками исходных данных могут служить как пассивный мониторинг транковых каналов у оператора связи, так и перехваченные спутниковые и микроволновые сигналы».

Далее в рекламной брошюре, посвященной «Авантажу», говорилось:

«Особенностями «Авантажа» являются:

• массовый перехват сообщений, относящихся к определенным областям, которые представляют интерес для правоохранительных органов;

• пассивный мониторинг практически любых типов сетей;

• сложная фильтрация сообщений в высокопроизводительных сетях, слежение в режиме реального времени за указанными объектами и за возникновением определенных событий;

• процессинговые «движки» для преобразования поступающих неструктурированных данных в формат, пригодный для поискового анализа, управляемого с помощью правил;

• интерактивные аналитические средства для произвольного текстового поиска, визуального анализа связей, определения местоположения и составления отчетов;

• встроенная поддержка использования различных методологий разведывательного сбора информации.

Коль скоро телефонные звонки были перехвачены и действия интернет-пользователя зарегистрированы, компания «Веринт» предлагала воспользоваться специальными средствами глубокого интеллектуального анализа накопленных данных вне зависимости от того, что служило предметом поиска: «Система «Глубинное проникновение» представляет собой средство для перехвата пакетов с данными, обладающее полным набором функциональных возможностей для глубинного проникновения в коммуникации». Эта система также содержала «мощный «движок» для декодирования таких служб как интерент-телефония, электронная почта, веб-почта, интерактивная переписка в интернете («чат»), интернет-пейджинг, вебсерфинг и многое другое».

Таким образом, инженеры компании «Нарус» нашли способы тайно перехватывать и хранить большие объемы данных, передаваемых по телекоммуникационным сетям. Однако им не доставало технологии для извлечения из перехвата информации с именами объектов слежки, их адресами электронной почты и телефонными номерами. За этими технологиями специалистам компании «Нарус» обратились в американскую компанию «Пен-Линк» в штате Небраска. Ее основатель и владелец Майкл Мерман был завсегдатаем ежегодного слета слухачей в поселке Кристалл. Компания разрабатывала компьютерные программы для нахождения связей между телефонными номерами — кто звонил конкретному лицу, и кому еще они звонили, помимо этого лица. Количество клиентов компании «Пен-Линк» исчислялось тысячами, а число внедрений ее систем— сотнями. Они были внедрены в ЦРУ и в других правительственных агентствах США, а также за рубежом (в основном в странах Южной Америки). Последними разработками «Пен-Линк» были системы «Линкольн» для прослушивания телефонных разговоров и «Хищник» для перехвата интернет-трафика. В 2003 году компания продала своей продукции на 6,9 миллионов долларов, а в 2006 году — уже на 15,2 миллиона.

В 2006 году руководство компании «Нарус» сделало Мерману предложение, от которого он не смог отказаться. 13 июня 2006 года «Нарус» заявила о том, что было заключено стратегическое соглашение с «Пен-Линк», по которому программный комплекс компании «Нарус» «Инсайт» будет продаваться вместе с решением компании «Пен-Линк» «Линкольн». Далее в заявлении говорилось, что объединение развитых возможностей, которыми обладали системы компании «Нарус», предназначенные для перехвата из сетей связи, с аналитическими возможностями программного обеспечения компании «Пен-Линк» позволяло предложить клиентам обеих компании инструментальные средства, наилучшим образом подходившие для применения в данных областях. Компания «Нарус» также похвасталась своим мастерским владением технологией глубинного анализа пакетов, которая позволяла разбирать не только адресную часть пакетов с данными, передаваемыми по коммуникационным каналам, но и смысловое наполнение этих пакетов: «Программный комплекс «Инсайт» совершенно уникален, поскольку обеспечивает глубинный анализ сетевых пакетов на уровнях от третьего до седьмого включительно и выявление взаимосвязей между всеми соединениями и элементами в сети».

Возникновение тесного альянса между компаниями «Нарус» и «Пен-Линк», скорее всего, свидетельствовало о том, что, получив доступ практически ко всем коммуникационным каналам внутри Соединенных Штатов и за их пределами с помощью разведывательного оборудования компаний «Нарус» и «Веринт», АНБ и ФБР перефокусировали свое внимание на средства интеллектуального анализа данных, чтобы добывать из них ценную разведывательную информацию. И больше всего американские спецслужбы начало интересовать именно нахождение скрытых связей между пользователями сетей. Например, если объектом наблюдения являлся Джон, то необходимо было определить людей, которые чаще всего ему звонили, выяснить время дня и продолжительность этих звонков. Потом для каждого из этих людей, которые на профессиональном жаргоне аналитиков АНБ именовались «кругом общения» Джона, надо было определить их «круг общения» и так далее до бесконечности.

В 2005 году ФБР начало рассылать в американские телекоммуникационные компании письма с требованием срочно предоставить в ФБР детальную информацию по входящим и исходящим вызовам на перечисленные в письме номера, а также по их кругу общения. В период между январем 2005 года и февралем 2007 одна только компания «Веризон» получила из ФБР 239 тысячи подобных запроса. Однако поскольку базы данных в «Веризон» были предназначены исключительно для хранения биллинга, круг общения ФБР получить не смогло. Согласно юридическому советнику компании «Веризон» Ренделу Мильху, «из ФБР были получены запросы, составленные по единому шаблону, с требованием предоставить круг общения до второго уровня включительно, для перечисленных номеров, а также всю информацию об абонентах». Мильх письменно обратился к членам американского конгресса, которые занимались проверкой законности подобных запросов: «Поскольку компания «Веризон» не ведет учет круга общения своих клиентов, мы не предоставили информацию ни по одному присланных нам запросов. Мы не проверяли наличие юридических оснований для рассылки таких запросов и не спрашивали разрешения у наших клиентов на предоставление по ним какой бы то ни было информации».

Решение возникшей проблемы взяло на себя АНБ, которое получило от телекоммуникационных компаний детальную информацию о соединениях абонентов и использовало собственные суперкомпьютеры и персонал, чтобы обработать ее и определить круг общения интересующих ФБР людей. Благо недостатка такой информации не было, поскольку телекоммуникационные компании в США должны были хранить ее не менее 7 лет. Самым ценным источником информации для АНБ и ФБР стала компания «АТТ».

В 2001 году компания «АТТ» обслуживала примерно по 300 миллионов вызовов в день. Два года спустя это число возросло до 400 миллионов, а количество сообщений электронной почты исчислялось миллиардами. В «АТТ» хранилась информация о всех телефонных звонках за последние 2 года, включая номера телефонов, участвовавших в соединении, продолжительность разговора, время вызова и идентификационные данные абонентов. АНБ имело прямой доступ ко всей этой информации. Аналитики агентства могли, например, запросить, информацию обо всех телефонных вызовах, которые были сделаны из заданного географического региона США в некую страну за определенный месяц, и получить ответ в течение минуты.

В 2003 году база данных «АТТ» с биллинговой информацией была признана самой большой из несекретных баз данных в США. Что касается секретных, то здесь пальма первенства, по-видимому, принадлежала АНБ, поставившего перед собой глобальную задачу иметь в своем распоряжении информацию о всех телефонных звонках, которые были совершены на территории США. Эта информация использовалась в АНБ для определения круга общения. Именно поэтому АНБ сделало все возможное, чтобы избавиться от контроля со стороны судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Ведь люди становились объектом наблюдения со стороны АНБ просто потому, что они звонили по телефону другим людям, за которыми следило АНБ. В АНБ такую практику называли преследованием преступников по горячим следам и считали хорошим средством для заблаговременного выявления признаков готовящегося теракта.

Понятно, что основным предметом интереса для АНБ служили международные телефонные звонки. Информацию по гражданам США, полученную при определении круга общения лиц, которые совершали такие звонки, АНБ передавало в ФБР, чтобы оно могло инициировать собственное расследование внутри США в отношении этих граждан. Однако информации было слишком много, и почти вся она никуда не вела. В результате агенты ФБР начали жаловаться сотруднику АНБ, прикомандированному к ФБР, на чрезмерный объем поступавшей из АНБ «сырой» информации, которая только отвлекала их от продуктивной работы: «Мы отрабатываем телефонный номер и обнаруживаем, что он принадлежит школьной учительнице, которая никак не связана с террористами. Дело закрыто. После того, как мы отработали тысячу номеров и ни один ничего не дал, поневоле начнешь испытывать разочарование».

В результате из 5 тысяч операций, проведенных АНБ с сентября 2001 года по декабрь 2005 года, по прослушиванию телефонных разговоров, только десять принесли положительный результат в виде обращения в комиссию по надзору за внешней разведкой для получения разрешения на прослушивание. Здесь возможны две точки зрения. Одна состоит в том, что усилия АНБ не пропали даром, поскольку позволили продолжить расследование по десяти случаям. Другая заключается в том, что чрезмерный объем переданной из АНБ в ФБР информации отвлек внимание агентов ФБР на отработку бесполезных версий и не позволил им заняться более перспективными направлениями.

Еще одна проблема заключалась повышенном уровне секретности информации, которую АНБ поставляло в ФБР. Вначале агенты ФБР получали только имена и номера телефонов без указания, откуда они были взяты и почему попали в поле зрения АНБ. Агентам просто сообщалось, что им передается «информация, источник которой не подлежит разглашению, и согласно ей, данное лицо общалось с членом Аль-Каиды». Это встревожило директора ФБР Роберта Мюллера, и он обратился в министерство юстиции за разъяснениями по поводу законности действий АНБ. Министерство юстиции, которое в это же самое время не находило ничего противозаконного в пытках заключенных в американских тюрьмах, естественно ответило Мюллеру, что по мнению министерства никаких нарушений закона отмечено не было.

К 2008 году право на тайну переписки в США практически перестало существовать. Американская общественная организация «Фронт освобождения рекламных щитов» («ФОРЩ») в знак протеста против такого положения дел начала устанавливать рекламные щиты, на которых красовался логотип компании «АТТ» и цитировался ее слегка перефразированный рекламный лозунг: «АТТ работает во все большем количестве мест, как и АНБ». «ФОРЩ» заявил, что готов оказать помощь «АТТ» в организации рекламной кампании, посвященной плодотворному сотрудничеству двух гигантов мировой коммуникационной отрасли, какими являлись «АТТ» и АНБ. По заявлению «ФОРЩ», начало этому сотрудничеству было положено еще в эпоху телеграфа, а в современных условиях возросшей угрозы международного терроризма оно стало гарантом безопасности для законопослушных граждан США, которым нечего скрывать от своего правительства. «ФОРЩ» предложил использовать в рекламной компании следующую эхо-фразу: «Современная жизнь такая насыщенная — у кого сейчас есть время, чтобы посылать правительству копии всех своих сообщений? Это прекрасный пример того, как мы умеем предвидеть потребности наших клиентов и реагировать на них».

Однако многим американским гражданам было отнюдь не до смеха, когда дело касалось соблюдения тайны их переписки, особенно если АНБ склонило бы к сотрудничеству такие компании как «Гугл». Ведь помимо того, что количество клиентов почтовой службы «Гугл» насчитывало десятки миллионов, компания хранила историю поисковых интернет-запросов сотен миллионов американцев. И если каждый раз, когда они захотели бы что-то «погуглить», информация об их запросе передавалась бы в АНБ, то это позволило бы аналитикам из АНБ глубже проникать в образ мысли почти любого американского гражданина и точнее оценивать его эмоциональное состояние.

Мысль о том, что АНБ может установить свое подслушивающее оборудование в компании «Гугл», начала беспокоить ее руководство еще в 2004 году. Начались регулярные совещания по поводу того, какой стратегии придерживаться, если АНБ потребует дублировать всю информацию, которая проходит через «Гугл». Наиболее правильным решением было бы не хранить ее вовсе и стереть все, что уже было накоплено. Однако руководители «Гугл» категорически отказались идти на подобный шаг. Вместо этого они попытались перестроить процессы обработки информации в компании так, чтобы она могла извлекать пользу из хранимой информации, а АНБ оказалось не в состоянии ею воспользоваться. Насколько успешными были эти попытки, неизвестно.

«трилистник»

Как уже неоднократно упоминалось выше, в середине 1970-х годов в истории АНБ случился весьма скандальный эпизод, когда оно было публично уличено в незаконных операциях, связанных со слежкой за американскими гражданами. Пришло время остановиться на этом эпизоде более подробно.

22 июля 1975 года газета «Нью-Йоркские ежедневные новости» сообщила, что в течение пяти последних лет АНБ занималось регулярным прослушиванием кабельных линий связи, соединявших США с остальным миром. Газетная публикация побудила конгресс США инициировать расследование обстоятельств этой операции АНБ. Начавшееся расследование возглавила председатель подкомитета конгресса по правительственной информации и правам личности Белла Абцуг, славившаяся своей активной общественной деятельностью и большой шляпой.

Понимая, что вызвать сотрудников АНБ для дачи показаний в конгресс будет непросто, Абцуг решила прибегнуть к хитрой тактике. Она пригласила на заседания своего подкомитета сотрудников телекоммуникационных компаний, которые либо слышали про операцию «Трилистник», либо сами в ней участвовали. И если сотрудники АНБ могли отказываться отвечать на вопросы Абцуг, ссылаясь на секретность запрашиваемой информации, то их соучастники из частных компаний такой возможности были лишены.

Когда в конце октября 1975 года глава президентской администрации Дональд Рамсфельд узнал о расследовании, которое вела Абцуг, он попросил вмешаться президента Джеральда Форда. За день до начала намеченных слушаний в конгрессе Абцуг навестила группа, состоявшая из чиновников президентской администрации, министерства обороны и министерства юстиции. В их числе были директор АНБ Аллен, начальник военной разведки Альберт Холл, заместитель министра юстиции Гарольд Тайлер, советник президента Джон Марш. Они попытались убедить Абцуг не проводить расследование, поскольку оно грозило затруднить работу по текущим уголовным делам и нанести ущерб национальной безопасности США. На Абцуг эти аргументы не произвели должного впечатления, и 23 октября 1975 года слушания в конгрессе начались, как и было запланировано. Показания дали два сотрудника компании «АТТ» и еще один сотрудник ее дочерней компании.

Абцуг предложила Аллену прийти в конгресс добровольно и выступить перед ней и членами ее подкомитета с изложением своей позиции. Аллен отказался. 4 февраля 1976 года повестки от Абцуг получили сотрудник АНБ Иосиф Томба, а также сотрудники компаний «ИТТ», «АРК» и «Вестерн юнион». К этому времени Дик Чейни сменил на посту руководителя президентской администрации Рамсфельда, возглавившего министерство обороны, в состав которого входило АНБ. Оба посоветовали Форду занять в отношении Абцуг наиболее жесткую позицию. 17 февраля 1976 года по распоряжению Форда Рамсфельд сказал Томбе и сотрудникам телекоммуникационных компаний, которые получили повестки от Абцуг, чтобы они отказались отвечать на ее вопросы, пользуясь привилегией исполнительной власти.

Томбе было 20 лет, когда в 1960 году он пришел на работу в АНБ в качестве инженера сразу после окончания университета. В 1970 году он был назначен руководителем операции «Трилистник» вместо Джона Фини, который занимал этот пост на протяжении 18 лет с момента создания АНБ в 1952 году. Операция была настолько секретной, что помимо непосредственных участников, о ней знали только директор АНБ и его заместитель.

Следуя распоряжению Форда, Томба воспользовался привилегией исполнительной власти, однако ему все равно пришлось явиться в конгресс и сделать там короткое заявление. Обращаясь к Абцуг, Томба сказал: «Генерал Аллен попросил меня сообщить вам лично о его готовности попытаться ответить на вопросы членов подкомитета, не нарушая правил обращения с секретной информацией. С этой целью наши сотрудники готовы совместно с вашими людьми более точно очертить круг вопрос, которые вы желаете выяснить». На что Абцуг саркастически ответила, что со стороны Томбы очень любезно лично передать ей информацию от Аллена, особенно поскольку общеизвестно, что все телефонные разговоры прослушиваются. Несколько минут спустя подавляющее большинство членов подкомитета проголосовали за то, чтобы рекомендовать привлечь Томбу к судебной ответственности за неуважение к конгрессу.

Поняв, что правительство не желало добровольно поделиться информацией об операции «Трилистник», Абцуг снова обратила свой взор на телекоммуникационные компании. 3 марта 1976 года вице-президент «Вестерн юнион» Томас Гриниш дал показания в конгрессе и передал Абцуг список объектов наблюдения АНБ 8-летней давности. Примеру Гриниша последовали председатель правления «АРК» Говард Хокинс и несколько его подчиненных, а также президент «АТТ» Джордж Напп. Они не прислушались к рекомендации министра юстиции Эдуарда Леви, который от лица президента призвал сотрудников телекоммуникационных компаний не давать никакие свидетельские показания в конгрессе и не передавать туда никакие документы, пока не станет окончательно ясно, что ссылка Форда на привилегии исполнительной власти не будет признана неправомочной. Очевидно, что неистовую конгрессвумен в шляпе топ-менеджеры телекомов боялись больше, чем самого президента.

После проведения слушаний члены подкомитета приступили к подготовке итогового отчета о своей работе под названием «Перехват международных телекоммуникаций Агентством национальной безопасности». Осенью 1977 года работа над итоговым отчетом была окончена. В нем обращалось внимание на «исключительные возможности АНБ по перехвату сообщений» и указывалось, что никакое другое правительственное агентство в США не обладало подобными возможностями. В итоговом отчете также говорилось, что секретность, которой была окружена деятельность АНБ, являлась «чрезмерной и необоснованной» и что призыв АНБ, адресованный американскому конгрессу и широкой общественности, просто «доверять нам» выглядел совершенно безосновательным, особенно на фоне многочисленных нарушений, связанных с противозаконным вмешательством АНБ в частную жизнь американских граждан.

Особой критике авторы итогового отчета подвергли настойчивые попытки АНБ играть словами, пытаясь скрыть от общественности истинное положение дел. Например, Роберт Инман, сменивший Аллена на посту директора АНБ, сделал заявление для прессы, в котором говорилось: «Пусть не будет никаких сомнений…, в настоящее время ни один американский гражданин не подвергается слежке со стороны АНБ в США или за границей, ни один». В итоговом отчете подкомитета это заявление было названо «дезориентирующим», поскольку американские граждане, может быть, и не служили объектом электронной слежки АНБ внутри страны, однако они вполне могли попадать в поле зрения АНБ просто в силу того, что выезжали за рубеж.

Итоговый отчет о проделанной работе подкомитета конгресса по правительственной информации и правам личности было решено не предавать гласности. Однако это не означало, что АНБ больше нечего было бояться. Министр юстиции США Леви распорядился создать специальную комиссию из прокуроров и агентов ФБР для расследования нарушений в АНБ, выявленные подкомитетом в ходе своей работы и приведенные в итоговом отчете. Это была первая в истории США правительственная комиссия, которой было поручено проверить законность действий АНБ.

Автор отчета о работе специальной комиссии министерства юстиции США Дугальд Макмиллан отметил, что отношение к специальной комиссии со стороны сотрудников АНБ колебалось от осторожного до подозрительного и что «для получения правильного ответа обычно требовалось задать правильным людям правильный вопрос». Однако члены специальной комиссии зачастую не обладали достаточными знаниями, чтобы правильно сформулировать свой вопрос. А строгое ограничение информированности сотрудников АНБ рамками их служебных обязанностей как правило приводило к тому, что, образно говоря, правая рука не ведала, что творит левая. Именно поэтому было так важно не просто задать правильный вопрос, но и адресовать его правильному сотруднику или подразделению АНБ. Тем не менее несмотря на трудности через год напряженной работы специальной комиссии на свет появился отчет о ее работе, который был признан настолько суперсекретным, что его напечатали всего в двух экземплярах и запретили рассекречивать.

Особое неудовольствие членов специальной комиссии вызвал секретный приказ Совета национальной безопасности США № 9, который предоставил АНБ возможность игнорировать практически любые правовые ограничения, которые налагались на деятельность американских правительственных учреждений: «Приказы, распоряжения, правила или рекомендации любых исполнительных органов власти, касающиеся сбора… разведывательной информации… неприменимы к разведке средствами связи, если впрямую не указано обратное».

Отчет специальной комиссии заканчивался рекомендацией прекратить расследование деятельности АНБ, поскольку это расследование было затруднено постоянным «перекладыванием ответственности с подчиненного на начальника, с одного правительственного агентства на другое, с агентства на министерство или комитет, с министерства или комитета на президента, с живых на мертвых и так далее до бесконечности». Однако основная причина, по которой специальная комиссия рекомендовала прекратить дальнейший поиск виноватых в рядах АНБ, состояла отнюдь не в перекладывании друг на друга ответственности за выявленные конгрессом противоправные деяния, а в том, что ничего незаконного в обращениях АНБ в телекоммуникационные компании с просьбой предоставить копии телеграмм выявлено не было. Ведь если какая-то частная компания соглашалась исполнить просьбу АНБ, то это именно она нарушала закон, а никак не АНБ.

Легальность под вопросом

В министерстве юстиции США прекрасно знали о том, что американский президент разрешил АНБ действовать в обход судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Однако информацию об этом там хранили в такой строжайшей тайне, что вначале к ней не было допущено даже второе лицо в министерстве — заместитель министра юстиции Джеймс Коми.

В администрации Буша решение о доступе того или иного должностного лица к государственным секретам определялось, в первую очередь, лояльностью по отношению к Давиду Аддингтону, юридическому советнику Чейни, а не американским законодательством. Аддингтон проработал на Чейни всю свою сознательную жизнь и вместе со своим шефом считал, что за последние несколько десятилетий властных полномочий у президента США значительно поубавилось и он стал мелким бюрократом. Чейни с Аддингтоном стремились восстановить власть, утраченную президентом. Правильными шагами в данном направлении они считали отмену закона о надзоре за внешней разведкой и упразднение судебной комиссии, которая этот надзор осуществляла.

Пока министр юстиции Джон Ашкрофт каждые 45 дней механически продлевал срок проведения операции АНБ по незаконному электронному прослушиванию, необходимости рассказывать о ней Коми, как и его предшественнику на посту заместителя министра юстиции Ларри Томпсону, не было. Тем более, что добропорядочный юрист Коми, лишенный каких-либо политических амбиций, не очень-то хорошо ладил с амбициозным Аддингтоном.

Коми узнал об этой операции, которая позднее стала именоваться программой наблюдения за террористами, по настоянию Джека Гольдсмита, советника Ашкрофта. Гольдсмит не стремился, как Чейни и Аддингтон, превратить президентство в монархию. Он руководил группой юристов, которые, подобно ему, были возмущены тактикой президента Буша беззастенчиво попирать мешавшие ему американские законы, включая «Закон о надзоре за внешней разведкой».

Гольдсмит называл Аддингтона «главным юридическим архитектором программы наблюдения за террористами». Он и вице-президент Чейни, по мнению Гольдсмита, терпеть не могли «Закон о надзоре за внешней разведкой», считая, что он ущемляет президентские полномочия. В октябре 2003 года Чейни и Аддингтон попытались сделать Джона Йоу советником Ашкрофта, но последний посчитал, что Чейни позволяет себе слишком много вмешиваться в работу министерства юстиции, и должность советника была отдана Гольдсмиту.

Когда после вступления в должность Гольдсмит узнал о программе наблюдения за террористами, она ему очень не понравилась. В начале марта 2004 года Гольдсмит написал Ашкрофту докладную записку, озаглавленную «Законность программы наблюдения за террористами». В этой записке Гольдсмит высказал мнение о том, что в программе АНБ имеются несколько аспектов, которые не являются юридически оправданными, и рекомендовал Ашкрофту отказаться продлевать ее действие. Очередное решение о продлении программы наблюдения за террористами Ашкрофту предстояло принять самое позднее в четверг 11 марта 2004.

4 марта 2004 года Ашкрофт встретился с Коми, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. На этой встрече Коми поддержал точку зрения Гольдсмита: «Программа вызывает у нас опасения в том, что касается нашего подтверждения ее легальности». Ашкрофт согласился и сказал, что не подпишет бумагу о повторной сертификации программы. По словам Ашкрофта, эта программа не понравилась ему с самого начала, но администрация Буша «подпихнула ее мне под нос и сказала, чтобы я ее подписал».

Через несколько часов после встречи с Коми Ашкрофт почувствовал себя плохо и был немедленно госпитализирован. У него неожиданно обострился хронический панкреатит. 9 марта 2004 года Ашкрофт был прооперирован, после чего оставлен в госпитале под наблюдением врачей.

В этот же день в полдень Коми встретился в Белом доме с руководителем президентской администрации Энди Кардом.

На него была возложена задача добиться продления программы наблюдения за террористами. На встрече Коми и Карда также присутствовали Чейни, Аддингтон, директор АНБ Хейден, директор ФБР Мюллер, заместитель директора ЦРУ Джон Маклафлин и юридический советник президентской администрации Альберто Гонзалес. Входе встречи Коми объявил присутствующим, что министерство юстиции не видит законных оснований для продления программы наблюдения за террористами: «В качестве исполняющего обязанности министра юстиции я не смогу подтвердить легальность программы».

10 марта 2004 года Кард и Гонзалес провели срочное совещание в Белом доме с участием членов комиссии конгресса по делам разведки. Гонзалес сказал конгрессменам, что по мнению Коми «у президента нет полномочий разрешать подобного рода деятельность» и попросил содействия в срочном принятии закона, который бы ее разрешил.

Однако присутствовавший на этой встрече сенатор Джон Рокфеллер позднее заявил, что фамилия Коми вообще при нем не упоминалась, что ничего не было сказано ни про какие разногласия с министерством юстиции и что никто не высказывал просьбу принять закон, чтобы урегулировать вопрос с министерством юстиции. А член палаты представителей Нэнси Пелоси потом рассказывала, что в ходе встречи ясно дала понять Гонзалесу, что не согласна с его предложениями.

У Карда и Гонзалеса оставалась последняя надежда: поехать в госпиталь к Ашкрофту, сказать ему, что они заручились поддержкой конгресса и попросить продлить программу наблюдения за террористами. Но сначала требовалось договориться с Ашкрофтом, чтобы он согласился встретиться с ними.

11 марта 2004 года примерно в 7 вечера Коми позвонил начальник секретариата министерства юстиции Давид Айерс. Он рассказал, что с ним связалась миссис Ашкрофт. Она запретила медперсоналу госпиталя пускать к Ашкрофту посетителей и давать ему разговаривать по телефону. Тем не менее, по словам миссис Ашкрофт, полчаса назад ее мужу кто-то все-таки дозвонился и договорился, что к нему подъедут Кард и Гонзалес. Коми сразу решил, что этот «кто-то» был сам президент Буш.

Коми позвонил Мюллеру, который обедал в ресторане с женой и дочерью, и рассказал ему про звонок миссис Ашкрофт. Они договорились встретиться в госпитале у Ашкрофта. На служебной машине с завывающей сиреной и проблесковыми сигналами Коми примчался в госпиталь. Когда он вошел в палату к Ашкрофту, тот лежал на кровати, рядом стояла миссис Ашкрофт. Коми попытался ввести Ашкрофта в курс дела, но Ашкрофт слишком плохо себя чувствовал, чтобы реагировать на обращения к нему со стороны Коми. На всякий случай Коми попросил прибывшего Мюллера приказать своим агентам ни при каких обстоятельствах не позволять удалить Коми из палаты Ашкрофта.

Через несколько минут туда ворвались Кард и Гонзалес. «Как себя чувствуете, сэр?»— с порога спросил Гонзалес. «Очень плохо», — ответил Ашкрофт и, предвидя просьбу Гонзалеса подписать разрешение на продление программы наблюдения за террористами, продолжил: «Но это не имеет значения. Я не министр юстиции, исполнение обязанностей министра возложено на Коми, по всем вопросам обращайтесь к нему». Не сказав больше ни слова, Кард и Гонзалес вышли из палаты.

После этого Ашкрофт пожаловался Коми и Мюллеру, что его держали в неведении относительно деталей программы наблюдения за террористами и что администрация президента запретила ему обращаться к кому бы то ни было за юридическим советом по поводу законности этой программы, сославшись на ее секретность.

Несколько минут спустя в палату к Ашкрофту вошел агент ФБР и сказал, что Кард просит Коми срочно приехать в Белый дом. Коми перезвонил Карду и сказал, что при сложившихся обстоятельствах не хочет встречаться с ним наедине без свидетеля и что этим свидетелем будет главный юрисконсульт министерства юстиции Теодор Олсон.

На состоявшейся в 11 часов вечера встрече с Кардом Коми снова отказался подписывать разрешение о продлении программы наблюдения за террористами. В ответ Кард сообщил Коми, что Буш уже принял решение о ее продлении вне зависимости от мнения министерства юстиции по этому поводу. И Кард, и Коми прекрасно понимали, что программа наблюдения за террористами была незаконной с самого начала, и регулярная санкция министра юстиции на ее проведение не могла сделать ее законной. Но теперь президент лишался даже этого липового прикрытия своих противоправных действий со стороны министерства юстиции.

На следующий день в знак протеста Коми, Мюллер, Гольдсмит и ряд других чиновников министерства юстиции решили подать в отставку со своих постов. О своем решении они сообщили Ашкрофту, который уговорил их не делать этого до его возвращения из госпиталя.

В пятницу 12 марта 2004 года Коми и Мюллер отчитывались перед Бушем о проведенной работе по борьбе с терроризмом. После отчета Буш попросил Коми задержаться, чтобы побеседовать с ним с глазу на глаз. Входе беседы с президентом Коми рассказал, какие изменения по его мнению следовало внести в программу наблюдения за террористами, чтобы министерство юстиции могло снова санкционировать ее проведение. Эти изменения, в первую очередь, касались отмены нескольких операций, проводимых АНБ в рамках программы. Помимо этого Коми предложил Бушу в качестве правового основания легальности программы наблюдения за террористами использовать ссылку не только на неотъемлемые президентские полномочия, но и на разрешение конгресса применять военную силу против Аль-Каиды. Буш согласился с Коми, и конфликт между президентской администрацией и министерством юстиции по поводу программы наблюдения за террористами был исчерпан.

Утечка

В конце лета 2004 года Хейдену позвонил корреспондент газеты «Нью-Йорк тайме» Джеймс Райзен, который сказал, что хочет поподробнее узнать о программе слежки за американцами без получения разрешения от комиссии по надзору за внешней разведкой. Хейден уклончиво ответил, что все, чем занимается АНБ, делается на вполне законных основаниях.

Повесив трубку, Хейден понял, что о программе наблюдения за террористами стало известно за пределами круга лиц, знающих о ней по долгу службы. Перед Хейденом отчетливо замаячила перспектива повторить судьбу одного из своих предшественников на посту директора АНБ Лью Аллена, который в середине 1970-х годов был вынужден давать показания на открытых слушаниях в конгрессе по поводу операции «Трилистник». Тогда многим высокопоставленным сотрудникам АНБ грозил возможный арест с последующим тюремным заключением за участие в этой операции.

С учетом этого печального опыта Хейден отдал приказ начать готовить сотрудников АНБ к участию во всевозможных слушаниях и расследованиях. Согласно приказу, необходимо было разъяснить всем, что можно было делать, получив повестку, и что нельзя, а также как лучше всего было уклониться от ее получения. В АНБ срочно приступили к съемкам учебного видеоролика о том, как сотрудникам следовало себя вести, выступая в конгрессе или на судебном заседании. По этому случаю в АНБ вспомнили про бывшего сотрудника АНБ Томбу, который в 1970-е годы оказался в эпицентре скандала вокруг АНБ. Томбе было предложено сняться в учебном видеоролике и поделиться своими соображениями о том, что ожидало теперешних сотрудников АНБ, участвовавших в программе наблюдения за террористами, если вся правда о ней выплыла бы наружу.

Началась игра в кошки-мышки, в ходе которой АНБ и президентская администрация пытались убедить редакцию «Нью-Йорк тайме» отказаться от публикации статей по поводу программы наблюдения за террористами. Сначала правительственные чиновники говорили о программе только в сослагательном наклонении. Например, они предупреждали «Нью-Йорк тайме» о том, что если бы программа АНБ существовала на самом деле, то обнародование любой информации о ней нанесло бы ущерб национальной безопасности». Но потом от сослагательного наклонения пришлось отказаться и вести обсуждение безо всяких намеков.

Осенью 2005 года администрация президента пригласила редакторов «Нью-Йорк тайме» на встречу в Белый дом. Помимо Хейдена в этой встрече приняли участие государственный секретарь Кондолиза Райс и советник президента по вопросам национальной безопасности Стивен Хедли. На совещании Хедли предупредил исполнительного редактора «Нью-Йорк тайме» Уильяма Келли о том, что публикация в газете сведений о программе АНБ насторожит террористов и сделает ее продолжение невозможным. И если США подвергнется второй террористической атаке, подобной той, которая была 11 сентября 2001 года, то ответственность за случившееся будет лежать в том числе и на «Нью-Йорк тайме». Однако эти аргументы не убедили Келли.

5 декабря 2005 года в Белом доме состоялась встреча Буша с владельцем «Нью-Йорк тайме» Артуром Шульцбергером. Буш сказал Шульцбергеру, что если его газета напишет про программу АНБ и будет новая террористическая атака на США, то и Буш, и Шульцбергер будут сидеть рядом в конгрессе и объяснять, почему это произошло и как это могло случиться. На что Шульцбергер сказал, что ничего нового от Буша не услышал и что своего решения не изменит. 16 декабря в «Нью-Йорк тайме» была опубликована статья о программе наблюдения за террористами.

На следующий день Буш затронул эту программу в своем субботнем радиообращении к американской нации: «Через несколько недель после нападения террористов на нашу страну в соответствии с законодательством и конституцией я поручил Агентству национальной безопасности осуществлять перехват сообщений, которыми обмениваются лица, связанные с Аль-Каидой и ей подобными террористическими организациями. Но перед тем, как перехватывать какие-либо сообщения, мы должны убедиться в их несомненной связи с террористической сетью». Далее Буш сказал: «Порученные мной действия подвергаются тщательному анализу примерно через каждые 45 дней. Этот анализ базируется на последних оценках степени террористической угрозы в отношении способности нашего правительства управлять страной и угрозы нанесения невосполнимого ущерба нашей родине. Каждый раз в ходе проводимого анализа оцениваются предпринятые по моему поручению действия. Результаты анализа передаются на рассмотрение нашим высшим судебным чиновникам, включая министра юстиции и советника президента. После атак 11 сентября я повторно санкционировал эту программу более 30 раз и намереваюсь делать это до тех пор, пока наша нация стоит перед лицом террористической угрозы со стороны Аль-Каиды и ей подобных групп».

Чтобы избежать появления в американской прессе выражений типа «незаконное прослушивание» или «незаконная слежка» в отношении программы АНБ, Буш попытался внедрить в сознание американцев другое название для нее. Программа в том виде, какой она приобрела в апреле 2004 года после внесения в нее изменений по требованию Коми, стала публично именоваться программой наблюдения за террористами, а то, что существовало с октября 2001 года по апрель 2004 года, «другой разведывательной деятельностью».

Почти сразу после публикации в «Нью-Йорк тайме» Американский союз защиты гражданских свобод подал в суд на АНБ, требуя признать программу наблюдения за террористами незаконной и запретить ее дальнейшее продолжение. 17 августа 2006 года 73-летняя судья Анна Тейлор вынесла решение в пользу Американского союза защиты гражданских свобод, признав необоснованными все доводы президентской администрации, включая ссылки на неотъемлемые президентские полномочия и на разрешение конгресса применять военную силу против Аль-Каиды. Тейлор постановила, что программа наблюдения за террористами является незаконной, поскольку нарушает «Закон о надзоре за внешней разведкой» и конституцию США: «Авторы конституции никогда не имели намерения предоставить президенту неограниченные полномочия, особенно в случае, когда его действия откровенно нарушают положения Билля о правах. Три ветви государственной власти в США были учреждены именно для того, чтобы контролировать и уравновешивать друг друга». По мнению Тейлор, неотъемлемые президентские полномочия не могли служить основанием для слежки за американскими гражданами: «В Америке нет наследных монархов и нет полномочий, которые не порождались бы конституцией. Поэтому любые «неотъемлемые права» должны быть установлены конституцией».

Ознакомившись с постановлением суда, вынесенным Тейлор, министр юстиции Гонзалес собрал пресс-конференцию, в ходе которой заявил: «Как вы знаете, сегодня окружной судья постановила, что программа наблюдения за террористами является незаконной. Мы не согласны с этим решением». АНБ обратилось к Тейлор с просьбой не запрещать программу, пока по этому делу не будет вынесено решение апелляционного суда, куда планировало обратиться АНБ. Просьба была удовлетворена.

В ноябре 2006 года прошли выборы в американский конгресс. Победу одержали демократы, которые с особым нетерпением ждали, когда, став конгрессменами в январе следующего года, они смогут инициировать расследование незаконной слежки АНБ за американскими гражданами. На январь 2007 года также было запланировано заседание апелляционного суда, на котором администрации Буша предстояло убедить жюри из трех судей отменить решение, вынесенное Тейлор. В случае отказа последним средством добиться этого было обращение в верховный суд США.

Учитывая все возрастающее недовольство программой со стороны телекоммуникационных компаний, которые подвергались судебному преследованию по искам возмущенных клиентов и правозащитных организаций, АНБ и министерству юстиции требовалось срочно найти выход из неблагоприятно складывавшейся ситуации.

10 января 2007 года наступил черед министерства юстиции и АНБ выдвинуть свою кандидатуру в судебную комиссию по делам разведки. В нее входили 12 судей, которые поочередно в течение нескольких месяцев исполняли обязанности председателя, вынося постановления по всем обращениям в комиссию. Пользуясь поддержкой дружественного судьи на посту председателя, можно было попытаться легализовать один из ключевых пунктов программы наблюдения за террористами: АНБ очень хотело получить возможность перехватывать иностранный трафик, следовавший транзитом через американские коммутаторы, не обращаясь по каждому такому случаю за разрешением в судебную комиссию по надзору за разведкой. Согласно действующей интерпретации «Закона о надзоре за внешней разведкой», АНБ должно было получать разрешение, если перехват из линий связи осуществлялся на территории США.

Однако найденное решение было временным: пост председателя комиссии вскоре должен был перейти к другому судье, который обязательно вспомнил бы про прежнюю интерпретацию закона и сказал, что, по его мнению, если сообщение передавалось по проводным каналам связи, проходящим по территории США, то для его перехвата в любом случае требовалось получать разрешение. И АНБ вернулось бы к игре по правилам, которые действовали до 11 сентября 2001 года. Тем не менее другого решения проблемы у АНБ не было, и 17 января 2007 года министр юстиции США Гонзалес заявил, что отныне АНБ будет вести перехват по программе наблюдения за террористами только под строгим контролем судебной комиссии по надзору за внешней разведкой и что президент решил повторно не санкционировать продолжение этой программы.

Весной 2007 года «дружественный» АНБ председатель комиссии по надзору за внешней разведкой уступил свое место менее «дружественному», который отменил благоприятное для АНБ решение своего предшественника и вернулся к строгой трактовке «Закона о надзоре за внешней разведкой». Теперь АНБ не только должно было обращаться в судебную комиссию за разрешением на прослушивание, но и подробно обосновывать каждое свое обращение. В качестве небольшой уступки АНБ была дана отсрочка до конца мая 2007 года. А начиная с июня, АНБ должно было вернуться к правилам, по которым оно работало до 11 сентября 2001 года.

По мнению руководства АНБ, это решение грозило сократить возможности агентства примерно на две трети. Оно больше не могло выполнять свое основное предназначение, которое состояло в том, чтобы заранее предупреждать о готовящейся атаке террористов. В результате возврата к старым правилам АНБ лишилось оперативного доступа к транзитному трафику, который проходил через коммутаторы, расположенные на территории США. Осознав опасность такого положения дел, президентская администрация решила обратиться в американский конгресс с предложением внести соответствующие поправки в «Закон о надзоре за внешней разведкой». Если бы это было сделано сразу после террористической атаки на США 11 сентября 2001 года, изменения были бы приняты безо всяких возражений. Однако в 2007 году рейтинг республиканца Буша был хуже некуда, а в конгрессе большинство принадлежало враждебно настроенным демократам. Поэтому шансы на утверждение предлагаемых поправок конгрессом были ничтожно малы.

Роль главного лоббиста программы наблюдения за террористами в конгрессе досталась директору национальной разведки США Майклу Макконеллу. Свой пропуск в мир радиоразведки он получил в далеком 1976 году, будучи лейтенантом военно-морского флота: «Трое морских командиров и один гражданский служащий из АНБ взяли меня под свою опеку, чтобы научить меня азам радиоразведки. Я понял, что радиоразведка— предмет тяжелый, непростой, понятный лишь посвященным и трудный для понимания во всей своей полноте… Это изменило мое представление о радиоразведке, ее полезности и важности на всю мою оставшуюся жизнь».

В 1992 году Макконелл стал директором АНБ, где при нем прошли массовые увольнения сотрудников в связи окончанием «холодной» войны. Там он понял, что перехватывать сообщения гораздо легче, чем извлекать из перехваченных сообщений ценную разведывательную информацию. Причем самой трудной частью был взлом шифров, который в АНБ именовался процессингом. По этому поводу Макконелл часто шутил: «У меня три главных проблемы — это процессинг, процессинг и еще раз процессинг». Именно при Макконелле произошла революция в области коммуникаций: «Когда я пришел на работу в АНБ, вся связь была беспроводной. Мы прослушивали весь мир. Когда я покидал АНБ 4 года спустя, вся связь стала проводной».

Макконелл был назначен директором национальной разведки США в феврале 2007 года. Перед ни была поставлена задача добиться от конгресса принятия новой редакции «Закона о надзоре за внешней разведкой», которая бы в большей степени устраивала президентскую администрацию и АНБ. Свою пропагандистскую компанию Макконелл начал с выступления в родном городе Гринвилле в Калифорнии перед студентами местного университета: «Сегодня террористы в Пакистане не мечтают ни о чем ином, кроме как стереть с лица земли ваш университет. Если они планируют сделать это совместно с террористами в Ираке, то сообщения, которыми они обмениваются, чаще всего передаются через территорию США. Таким образом, иностранные террористы в Пакистане ведут переговоры с иностранными террористами в Ираке, чтобы напасть на вас, и согласно действующему законодательству мы не можем узнать, о чем именно они договариваются».

После того, как 12 мая 2007 года в Ираке несколько американских солдат были взяты в заложники иракскими повстанцами, Макконелл воспользовался этим событием, чтобы оказать давление на конгресс. Выступая там на одной из закрытых сессий, Макконелл проинформировал конгрессменов о том, что в первые часы после похищения АНБ понапрасну теряло драгоценное время, которое могло бы быть использовано для поиска подозреваемых. Вместо этого, по «Закону о надзоре за внешней разведкой» АНБ было вынуждено доказывать министру юстиции, что у него были все основания получить разрешение на прослушивание линий связи. Когда разрешение было, наконец, получено, прослушивание уже не могло принести никакой пользы. Свое обращение к конгрессменам Макконелл завершил риторическим вопросом: «Сколько еще американцев должно погибнуть, чтобы убедиться в правоте президентской администрации, которая просит внести соответствующие поправки в законодательство?»

Тема, затронутая Макконеллом, получила продолжение в выступлениях других членов Республиканской партии США, которые старались убедить широкую общественность в том, что в печальной судьбе похищенных американцев был виноват «Закон о надзоре за внешней разведкой». Высокопоставленный член конгресса от республиканцев гневно вопрошал: «Сколько нужно юристов, чтобы спасти солдат, взятых в плен в Ираке?» И сам себе отвечал «Ни одного». К конгрессменам-республиканцам присоединились близкие родственники солдат-заложников. Мать одного из них причитала: «Это просто ужасно. Если бы они могли действовать по горячим следам, что-нибудь можно было бы найти, чтобы спасти моего сына. Господи. Я спрашиваю, где мой сын, что с ним случилось… Нужно поменять закон, ведь только богу известно, сколько всего можно было узнать за этот период времени».

Однако в действительности дела обстояли не совсем так, как это хотели представить республиканцы. АНБ понадобились три дня, чтобы подготовить обращение в судебную комиссию по надзору за внешней разведкой. Для того, чтобы вынести положительное решение по этому обращению, требовалось всего лишь получить на нем подпись министра юстиции или лица, временно исполнявшего его обязанности, и уведомить председателя судебной комиссии. Вместо этого в министерстве юстиции целых полдня обсуждали вопрос выдачи разрешения. Потом там никак не могли найти исполняющего обязанности министра юстиции и два часа потратили на то, чтобы связаться с министром юстиции, который находился в служебной командировке в Техасе. Поэтому, чем пенять на «Закон о надзоре за внешней разведкой», министерству юстиции и АНБ следовало бы, в первую очередь, оптимизировать собственные рабочие процессы, связанные с получением разрешения на прослушивание.

Тактика запугивания принесла свои плоды в середине лета 2007 года, когда администрация Буша сумела добиться в обеих палатах американского конгресса одобрения предложенных ею поправок к «Закону о надзоре за внешней разведкой». Эти поправки давали право АНБ, не обращаясь за разрешениям в судебную комиссию, подслушивать телефонные звонки и перехватывать электронную почту, адресованные гражданам США из-за границы. Если американский гражданин совершал телефонный звонок или отправлял электронную почту, адресованные за рубеж, то и тогда разрешения не требовалось, но только в случае, если «были все основания полагать, что объект наблюдения находился за пределами Соединенных Штатов». То есть, если американец звонил из Нью-Йорка в Париж, то АНБ могло бесконтрольно подслушивать его разговор, лишь бы объектом наблюдения являлся его собеседник в Париже. В этих случаях директор АНБ мог единолично принимать решение об электронной слежке. За судебной комиссией закреплялось только право проверять порядок осуществления этой слежки постфактум, включая ее обоснованность. Кроме того, согласно поправкам в «Закон о надзоре за внешней разведкой», телекоммуникационные компании должны были сотрудничать с АНБ при осуществлении операций перехвата в случае наличия распоряжения, подписанного министром юстиции и директором АНБ.

«Закон о надзоре за внешней разведкой» с внесенными поправками получил название «Закона о защите Америки». Он вступил в действие 5 августа 2007 года после подписания Бушем и имел временные ограничения: срок его действия истекал 16 февраля 2008 года. К этому времени американский сенат успел одобрить все поправки для внесения в «Закон о надзоре за внешней разведкой» без ограничения срока их действия и добавил туда еще одну поправку— положение о судебной неприкосновенности телекоммуникационных компаний, которые участвовали в программе наблюдения за террористами.

Что касается членов американской палаты представителей, то они вернулись с летних каникул настроенными достаточно воинственно по отношению к «Закону о защите Америки». Избиратели на местах раскритиковали их за неспособность оказать противодействие принятию этого закона. В результате палата представителей выступила с предложением продлить срок действия «Закона о защите Америки», чтобы тщательнее изучить поправки сената к «Закону о надзоре за внешней разведкой». Тогда администрация Буша пригрозила наложить вето на это предложение палаты представителей.

Камнем преткновения стал вопрос о судебной неприкосновенности телекоммуникационных компаний. Члены палаты представителей отказались включать эту поправку в «Закон о надзоре за внешней разведкой». Многие из них полагали, что подобный вопрос должен решаться индивидуально путем судебного рассмотрения каждого конкретного случая, а не конгрессом США и сразу для всех компаний.

14 февраля 2008 года за два дня до истечения установленного срока действия «Закона о защите Америки» президент Буш отменил свою запланированную поездку по пяти африканским странам, чтобы в оставшееся время попытаться заставить конгрессменов пойти на уступки по вопросу о судебной неприкосновенности телекоммуникационных компаний. Выступая по телевидению, Буш сказал: «Если эти компании понесут многомиллионные убытки в результате поданных против них судебных исков, они не будут участвовать в программе, они не будут помогать нам, они не будут защищать Америку. В эту самую минуту иностранные террористы планируют новые атаки на нашу страну. Их целью является причинение нам такого урона, по сравнению с которым померкнут события 11 сентября 2001 года. Поэтому если мы позволим, чтобы срок действия «Закона о защите Америки» истек, нам не будет никакого оправдания».

По мере того, как в США усиливалась правительственная пропаганда в защиту принятия сенатской версии поправок в «Закон о надзоре за внешней разведкой», там все чаще стали звучать голоса ее противников из числа американских экспертов по вопросам безопасности, некоторые из которых в свое время успели поработать в администрации Буша. Они заявили, что президентская администрация искажает правду, рассказывая о том, какие катаклизмы ждут страну после того, как истечет срок действия «Закона о защите Америки». Возразили они и против судебной неприкосновенности телекоммуникационных компаний: «Телекоммуникационные компании продолжат удовлетворять законные запросы правительства, особенно поскольку это соответствует требованиям «Закона о надзоре за внешней разведкой». Опять же мы сомневаемся в том, что дебаты по данному вопросу нанесут ущерб нашей разведке… Администрация президента дала понять, что спор идет только о защите от судебного преследования… Было бы неправильно объявлять этот спорный вопрос главным препятствием на пути к принятию конгрессом строгого закона для защиты американских граждан».

16 февраля 2008 года «Закона о защите Америки» перестал действовать. Но только 9 июня 2008 года администрация Буша сумела добиться своего, когда американский сенат вместе с палатой представителей проголосовали в пользу принятия поправок к «Закону о надзоре за внешней разведкой». Эти поправки узаконили защиту телекоммуникационных компаний от судебного преследования, сузили сферу контроля со стороны судебной комиссии по надзору за внешней разведкой и предоставили АНБ более широкое поле действий при осуществлении операций, объектом которых служили террористы за пределами США. Отныне, чтобы избежать тяжбы в суде, телекоммуникационной компании было достаточно продемонстрировать документ, в котором президентская администрация подтверждала законность действий этой компании по перехвату сообщений. С учетом принятых поправок, чтобы организовать слежку за американцами, вне зависимости от того, находились они на территории США или за границей, АНБ необходимо было получать разрешение судебной комиссии по контролю за внешней разведкой. Ранее слежка за американским гражданином за рубежом требовала только разрешения министра юстиции. Что касается иностранных граждан вне США, то АНБ должно было подавать в судебную комиссию только список групп, состоящих из лиц, которые подозревались в терроризме, а не имена конкретных людей. Кто именно входил в эти группы, определяло само АНБ.

Интересно отметить, что будущий президент США Барак Обама, будучи сенатором, долгое время выступал против принятия поправок в «Закон о надзоре за внешней разведкой» и даже грозил устроить им обструкцию. Но перед самым голосованием он сменил свою точку зрения на прямо противоположную и проголосовал за поправки. В качестве уступки Обама пообещал избирателям подвергнуть тщательной ревизии все операции по прослушиванию: «Выбирая между голосованием за усовершенствованный, но все еще страдающий недостатками закон и утратой важных средств слежки за террористами, я выбрал компромиссное решение. Я поступил так, имея твердое намерение, когда стану президентом, распорядиться, чтобы мой министр юстиции подверг всеобъемлющей ревизии все наши операции по прослушиванию и подготовил рекомендации по поводу того, какие шаги требуется предпринять, чтобы сохранить наши гражданские права и предотвратить их нарушение со стороны исполнительной власти в будущем».

Модернизация

Когда 11 сентября 2001 года США подверглись террористической атаке, только 7 % всех зданий АНБ были расположены за пределами территории ее штаб-квартиры. Осознание того факта, что, нанеся серию ударов по довольно ограниченной площади, террористы могут фактически стереть агентство с лица земли, заставило Хейдена приступить к решению вопроса о том, чтобы переместить часть управлений и служб в другие районы США.

Другой причиной необходимости их перемещения стали проблемы с электропитанием. Дело дошло до того, что в начале 2000-х годов АНБ было вынуждено отказаться от установки двух новых суперкомпьютеров из опасения, что из-за повышенной нагрузки могла сгореть электрораспределительная сеть агентства. В 2006 году, по оценкам экспертов, от подобного развития событий АНБ отделяло от 2 месяцев до 2 лет. А мощность сети резервного электропитания была такова, что ее не хватало для удовлетворения потребности в электричестве всей штаб-квартиры АНБ. Кроме того, в АНБ эксплуатировалось большое количество высокоточного оборудования, которое было очень чувствительно по отношению к скачкам электропитания. И даже если бы оно не вышло из строя при сбое в электропитании, его все равно потребовалось бы его заново калибровать, на что потребовалось бы значительное время.

В качестве временной меры в АНБ было решено закупить дополнительные электрогенераторы и выключить старые суперкомпьютеры, разработанные во времена «холодной» войны для взлома советских шифров. Для снижения нагрузки на электросеть летом 2006 года пришлось даже отрегулировать кондиционеры так, чтобы температура в зданиях штаб-квартиры АНБ могла подниматься на 2 градуса выше установленной прежде нормы. Председатель сенатского комитета по делам разведки Джон Рокфеллер так прокомментировал сложившуюся ситуацию: «Руководство АНБ было слишком озабочено тем, чтобы угодить большому числу людей, и забыло про кончающуюся у него электроэнергию, что грозит катастрофой национального масштаба. Мы просто не можем себе позволить, чтобы АНБ осталось без электричества». Одно из решений проблемы состояло в том, чтобы построить 2 дополнительные электростанции исключительно для снабжения штаб-квартиры АНБ или перевести наиболее энергоемкие производственные процессы из штаб-квартиры АНБ в другие районы США, где недостатка в электроэнергии не ощущалось. Был выбран второй вариант.

На поиски ушло несколько месяцев. Наконец, было решено переместить центр обработки данных АНБ в здание бывшего завода по производству компьютерных микросхем японской корпорации «Сони» в городе Сан-Антонио в штате Техас. Сан-Антонио привлекло АНБ самым дешевым электричеством в стране. К тому же Техас имел собственную электрораспределительную сеть, что позволяло ему в меньшей степени быть подверженным волнообразным отключениям электричества, которые были характерны для общенациональной электрораспределительной сети.

В 2006 году была произведена крупномасштабная модернизация АНБ в целом. На это АНБ были выделены миллиарды долларов. В результате автоматизированные рабочие места аналитиков и переводчиков АНБ перестали представлять собой некое подобие боевых командных центров со множеством системных блоков и мониторов, опутанных хитросплетениями соединительных проводов и кабелей. Прежде из соображений безопасности обработка сведений разной степени секретности велась на отдельных компьютерах. Например, один компьютер использовался для работы с дешифрованными египетскими дипломатическими депешами, другой — с перехватом радиопереговоров иракской военно-морской базы, а третий — для выхода в интернет. С внедрением в АНБ технологии виртуализации надобность в нескольких компьютерах отпала. Отныне можно было иметь всего один компьютер, на котором сосуществовали сразу несколько специализированных виртуальных сред. Каждая из них была предназначена для обработки определенного типа данных, отделена от других сред и защищена паролем.

Для переводчиков с арабского в АНБ было подготовлено специальное пособие, в котором были описаны 6 самых распространенных арабских диалектов и приведены примеры, позволявшие распознавать происхождение говорящего. Например, если человек утверждал, что он египтянин, а говорил с йеменским акцентом, то пособие позволяло распознать это несоответствие и уличить его во лжи.

Все операторы станций перехвата АНБ были оснащены защищенными смартфонами со встроенными модулями беспроводной связи. Эти смартфоны позволяли операторам вести между собой секретные разговоры и подключаться к внутренним сетям АНБ.

С 1990-х годов АНБ вело разработку системы искусственного интеллекта под условным наименованием «Сложные вопросы для разведки» («СВР»). Мозговую деятельность в ней имитировали мощный поисковый движок и тысячи баз данных с различной информацией, включая сведения о звонках по телефону, отчеты об операциях по кредитным картам, общение в социальных сетях, данные из глобальных систем позиционирования, история покупок в интернет-магазинах и поисковые запросы в интернете. В 2004 году были проведены испытания системы «СВР», в ходе которых аналитики из разведывательного управления министерства обороны на основе публикаций в газете «Нью-Йорк тайме», новостных сообщений информационных агентств «Ассошиэйтед пресс» и «Синьхуа» составили серию вопросов к системе типа «Прибегнет ли Япония к военной силе для защиты островов Сенкаку?». По итогам проведенных испытаний было принято решение доработать систему «СВР» с тем, чтобы она могла давать развернутые ответы на поставленные вопросы, а не просто отвечать да или нет, а также увеличить объем хранимой в ней информации.

В целях развития своих лингвистических возможностей АНБ создало новое подразделение под названием Бюро современных лингвистических исследований (БСЛИ). БСЛИ не интересовало значение слов и фраз на иностранных языках. Оно искало надежные способы узнать, что твориться в голове у людей. Одно из направлений исследований в БСЛИ было связано с определением того, лжет человек или нет, путем простого наблюдения за ним и анализа его речи: «Многие признаки лживости распознать очень трудно, особенно если они едва уловимы и касаются, например, употребления времен глаголов или быстрой смены выражения лица. Сотрудники БСЛИ детально исследуют эти признаки с помощью современных методов статистического анализа с целью разработать рекомендации для выявления комбинаций таких признаков».

Другое направление исследований в БСЛИ касалось анализа отрывков текстов на иностранных языках— например, частично дешифрованных сообщений, текстовых файлов с поврежденного жесткого диска или стенограммы разговора с расшифровкой сказанного только одним из собеседников. БСЛИ пыталось реконструировать недостающие фрагменты текста. Перед БСЛИ также ставилась задача превращения людей с заурядными умственными способностями в настоящих гениев за счет обучения контролю за собственным мыслительным процессом. А участие АНБ в операциях по ликвидации террористов путем нанесения по ним прицельного ракетного удара потребовало от БСЛИ разработки более точных методов идентификации говорящего по фрагменту его речи.

Работа над системой «СВР», распознавание лжи, контроль над мыслительным процессом и идентификация диктора по фрагменту его речи — все это стало частью проекта модернизации АНБ под названием «Новатор». Начало ему было положено в 2000 году по распоряжению Хейдена. Однако с самого начала проект не заладился. Первый же контракт на 200 миллионов долларов был заключен с малоизвестной компьютерной фирмой «Победа», офис которой находился в подвале дома, где проживал ее владелец Норман Снайдер, бывший сотрудник АНБ. Результаты работ «Победы» по контракту были практически нулевыми. И хотя позднее список компаний, работавших по проекту «Новатор», пополнился такими гигантами, как «Боинг» и «ИБМ», но и они не смогли коренным образом изменить положение к лучшему.

Начиная проект «Новатор», Хейден рассчитывал решить одну из ключевых проблем, с которой АНБ столкнулось в 2000-е годы: «Мы добились впечатляющего успеха в том, что касается сбора разведывательной информации. Однако чем большего успеха мы здесь добиваемся, тем сильнее мы застреваем в пучине накопленной информации. «Новатор» должен был помочь нам справиться с этой информацией и сделать ее полезной для наших аналитиков».

Подводя промежуточные итоги проведенных работ по «Новатору», Хейден отметил изъяны в управлении проектом со стороны АНБ и несоответствие полученных результатов потраченным деньгам:

«Наши действительные расходы превысили запланированные на сотни миллионов долларов. Отставание по срокам оказалось еще большим… В конечном итоге мы пришли к выводу, что лучше не пытаться совершить революцию. Гораздо эффективнее двигаться к цели мелкими шагами, по спирали».

В августе 2005 года новым директором АНБ вместо Хейдена был назначен Кейт Александер. В отличие от своего предшественника Александер решил бороться с накопившимися проблемами поэтапно. Не пытаясь модернизировать всю систему в целом, он приступил к перестройке ее отдельных частей: «Я думаю, что единственный способ добиться успеха состоит не в гигантском прыжке вперед, а в ускоренном пошаговом развитии во всех областях, касающихся обработки данных, их визуализации и перехода от анализа данных эпохи индустриализации к анализу данных эпохи информационных технологий».

На смену «Новатору» пришел новый проект под названием «Турбулентность», который сразу же наглядно продемонстрировал, что назван так был отнюдь не зря. В одном из документов, подготовленных сенатским комитетом по делам вооруженных сил в марте 2007 года, говорилось: «Проект модернизации АНБ «Новатор» был завершен из-за проблем в управлении, при этом для его преемника оказались характерны те же самые недостатки в менеджменте, которыми страдает АНБ с момента окончания «холодной» войны».

Месяц спустя Александер получил для ознакомления аналитическую записку, подготовленную рабочей группой под руководством Джорджа Бартко, заместителя директора АНБ. В этой записке директору АНБ рекомендовалось сформулировать единую цель для всех сотрудников, разработать планы ее достижения, мобилизовать для этого имеющиеся ресурсы и сделать так, чтобы материальное вознаграждение находилось в прямой зависимости от степени успешности реализации разработанных планов.

Аналитическая записка Бартко со товарищи очень напоминала другую записку, которая была написана восемью годами ранее для Хейдена, только что заступившего на пост директора АНБ. Комментируя отсутствие прогресса в модернизации АНБ за период времени, прошедший с момента публикации первой аналитической записки, Бартко задался вопросом: «Если эти рекомендации уже давались прежде, что с тех пор изменилось?» И сам же ответил на него: «Сейчас для них пришло время. Они необходимы. От нас зависит не только настоящее, но и будущее американской нации».

Попытки в срочном порядке модернизировать АНБ были связаны с возраставшей ролью, которое агентство играло в разведывательном сообществе США. Прежде большую часть ценной разведывательной информации поставляло ЦРУ. Однако в 2000-е годы оно перестало выделяться среди других разведывательных агентств, исчерпав свои источники, из которых получало информацию. Свидетельством этому стало повсеместное закрытие компаний и инвестиционных банков по всему миру, которые служили прикрытием для ЦРУ. Из поставщиков разведывательной информации они превратились в источники нескончаемых многомиллионных счетов.

Поэтому президент Буш был вынужден подтолкнуть АНБ к проведению более активных операций как в области радиоразведки, так и в киберпространстве. Директор АНБ Александер стал не только верховным соглядатаем всей Америки, но и по совместительству ее главным хакером, возглавив центр ведения кибервойны — так называемый Совместный составной пункт командования боевыми действиями в компьютерных сетях (ССПК-БДКС). У военно-воздушных и военно-морских сил США имелись свои командные пункты для проведения военных операций в киберпространстве. Однако они преследовали, главным образом, оборонительные цели. В АНБ же основной упор делался именно на атакующих действиях против вражеской компьютерной системы, на проникновении в нее и выводе из строя. Для этого сначала производился сбор информации о компьютерной сети, выбранной в качестве объекта для атаки, затем осуществлялось проникновение вовнутрь с последующим внедрением вирусных программ и логических бомб.

Осознавая, какую опасность для России могли представлять средства ведения боевых действий в киберпространстве, которыми обладало АНБ, в марте 2008 году тогдашний президент России Владимир Путин подписал несколько указов для защиты государственных компьютерных сетей от атак извне. Одной из мер, предусмотренных этими указами, являлось отсутствие у компьютерных сетей, в которых циркулировала секретная информация, связи с другими сетями, имевшими выход за пределы России.

Начало исследованиям, которое вело АНБ в области кибероружия, было положено в 1996 году, когда директор ЦРУ Джон Дейч выступил с предложением создать кибервоенный центр в АНБ. В результате в 1999 году в составе АНБ появился Центр оперативных информационных технологий, который стал заниматься разработкой методов ведения кибератак. А в июле 2002 года президент Буш подписал директиву № 16 в области национальной безопасности. Согласно этой директиве, АНБ должно было написать регламент проведения кибератак на зарубежные компьютерные сети. Кроме того, президент США наделялся полномочиями отдавать приказ о начале упреждающей кибератаки против любого зарубежного государства.

Многие эксперты в области компьютерной безопасности довольно скептически отнеслись к президентской директиве № 16. Ведь другие страны запросто могли использовать против США те же средства ведения кибервойны, которыми обладали американцы. Тем более, что Соединенные Штаты открыто провозглашали эти средства вполне легитимными для применения безо всяких ограничений. Да и сами Соединенные Штаты, в силу очень высокой развитости своих компьютерных технологий, были бы более уязвимы, чем остальные, в случае развязывания неограниченной войны в киберпространстве.

АНБ регулярно отправляло своих взломщиков глобальных компьютерных сетей для повышения квалификации в учебный лагерь, где их учили новейшим методам проникновения сквозь сетевые защитные механизмы. Затем они проходили курс обучения в Национальной криптографической школе АНБ. И все равно АНБ не хватало собственных квалифицированных компьютерных взломщиков, и оно было вынуждено нанимать их на стороне — в основном в компаниях из Национального бизнес-парка.

Один из сотрудников АНБ так охарактеризовал основополагающую разницу между проектами «Новатор» и ««Турбулентность»:

«Новатор» пытался объять необъятное. А «Турбулентность» стартует с небольших тестовых проектов и пытается проверить, что из них может выйти. Если тестовый проект срабатывает, то его развивают, если нет, то выбрасывают на помойку. Смысл в том, чтобы тратить деньги понемногу на проверку каких-то идей и смотреть, что из них получится. Не получилось— забыли, получилось— переходим к следующей идее… В «Новаторе» они старались разработать целиком всю систему с нуля. Александер считает, что всеобъемлющая концепция не для него, начинать надо с малого и смотреть, что из этого выйдет и будет ли оно жизнеспособно».

Вступив на тропу кибервойны, АНБ пересекло очень опасный рубеж. Большинство стран рассматривали порчу своих компьютерных данных другими государствами как разновидность боевых действий и могли отреагировать на них с помощью обычных вооружений — танков, самолетов и ракет. Кроме того, в мире, где сетевые коммуникации были очень тесно переплетены между собой, искусно замаскированный вирус мог очень быстро проникнуть в компьютерные сети США и нанести им значительный ущерб.

Чтобы обрабатывать огромные объемы перехваченных данных, АНБ должно было иметь в своем распоряжении компьютеры, обладавшие максимально достижимой производительностью. Поскольку быстродействие кремниевых микросхем, из которых были сделаны компьютеры, стремительно приближалось к своему предельному значению, АНБ попыталось заново изобрести компьютер, чтобы обойти это ограничение. В результате на свет появилась серия суперкомпьютеров компании «Крей». В 1976 году самый первый экземпляр суперкомпьютера «Крей-1» отправился в вычислительный центр АНБ. Вскоре там же был установлен и второй экземпляр. Оба обладали рекордными по тем временам быстродействием и объемом оперативной памяти. В 1980-е годы развитие вычислительной техники пошло столь быстрыми темпами, что АНБ едва успевало установить и запустить очередной суперкомпьютер серии «Крей», как ему на смену приходила его новая более совершенная модификация.

Так продолжалось до начала 1990-х годов, когда американские университеты и высокотехнологичные компании приступили к разработке и изготовлению параллельных суперкомпьютеров, состоявших из нескольких тысяч процессоров, каждый из которых был сравним по своему быстродействию с миникомпьютером. Параллельные суперкомпьютеры пользовались значительно большим спросом, чем «Креи». В результате компания «Крей», практически лишившись клиентов за пределами АНБ, разорилась и была приобретена американской компанией «Силикон графике».

Производство суперкомпьютеров серии «Крей» по заказу АНБ было продолжено в «Силикон графике». Параллельные суперкомпьютеры не устраивали АНБ по нескольким причинам. Во-первых, они были недостаточно быстродействующими, чтобы удовлетворить потребности АНБ. Во-вторых, их надежность оставляла желать лучшего.

В конце 90-х «Силикон графике» тоже оказалась на грани банкротства. В тот момент у нее был действующий контракт с АНБ на изготовление очередного «Крея». В АНБ была спешно создана специальная рабочая группа, которой было поручено рассмотреть вопрос о целесообразности выделения дополнительных денежных средств компании «Силикон графике», чтобы она могла закончить работу над новым «Креем» для АНБ. В докладе, подготовленном членами рабочей группы, говорилось:

«Мы пришли к однозначному выводу о том, что в настоящее время в АНБ существует настоятельная потребность в высокопроизводительных компьютерах, которые обладают большими объемами памяти с малым временем доступа. Именно такие компьютеры позволяют нам осуществлять взлом иностранных шифров… Если текущие работы по изготовлению суперкомпьютера «Крей» будут приостановлены, то суперкомпьютерный рынок в США перестанет существовать, и нам придется закупать суперкомпьютеры за рубежом… Хотя мы считаем производство суперкомпьютера «Крей» крайне рискованным предприятием, министерство обороны, по нашему мнению, должно продолжить его финансирование, поскольку в результате мы получим стократное увеличение быстродействия, и вложение денег будет вполне оправданным».

Известие о том, что разработка нового «Крея» будет продолжена, в АНБ было встречено со вздохом облегчения. Заместитель директора АНБ по научной работе Джордж Коттер заявил по этому поводу следующее:

«Соединенные Штаты выделяют средства для поддержания и упрочения своего лидирующего положения в области суперкомпьютеров, которые играют ключевую роль в обеспечении нашей национальной безопасности. С этой целью правительство США намерено оказать финансовую поддержку программе компании «Силикон графике» по производству компьютеров серии «Крей».

Однако, несмотря на все предпринятые АНБ усилия, в 2002 году «Силикон графике» была все-таки вынуждена продать компанию «Крей». Ее приобрел бизнесмен из Сиэтла Бертон Смит, давно мечтавший построить самый быстродействующий компьютер в мире. Все это было сделано явно с одобрения АНБ, поскольку оно тут же заказало у Смита очередную реинкарнацию суперкомпьютера серии «Крей».

Трясина тирании

Огромное хранилище данных в цокольном этаже Национального антитеррористического центра (НАТЦ) США стало одним из главных звеньев в беспощадной войне, объявленной президентом Бушем терроризму. Известное как хранилище идентификационных данных террористов (ХИДТ) оно содержало контрольный список лиц и организаций, которые, как считалось, представляли угрозу безопасности американской нации и поэтому нуждались в неусыпном тайном наблюдении со стороны спецслужб. Этот контрольный список включал миллионы записей и увеличивался на несколько тысяч записей каждый месяц. ХИДТ было оснащено операционной системой «Юникс» и системой управления базами данных «Оракул».

По оценкам специалистов, ХИДТ пребывало в весьма плачевном состоянии. Его база данных была несовместима с базами данных АНБ и ЦРУ. Такое положение дел сложилось ввиду отсутствия единого центра для координации компьютерного взаимодействия между американскими государственными ведомствами, занимавшимися борьбой с терроризмом. У ХИДТ не было главного системного архитектора, который спроектировал бы единый интерфейс для обмена данными между заинтересованными сторонами. В результате все соглашения о компьютерном обмене данными носили исключительно двусторонний характер, и используемые протоколы были несовместимы между собой. Как выразился один из американских экспертов по проблемам национальной безопасности: «Компьютерные ресурсы, предназначенные для управления всеми контртеррористическими операциями, сосредоточены в одном здании. Свет в нем включен, однако им никто не пользуется».

Когда аналитики АНБ писали свои отчеты о проделанной работе, то одна копия в электронном виде попадала прямиком в центральную базу данных АНБ, а другая должна была автоматически помещаться в ХИДТ. Однако из-за интерфейсных проблем полученные из АНБ отчеты приходилось распечатывать на принтерах, вручную анализировать, выделяя желтым цветом важную информацию, а потом опять же вручную вбивать ее в базу данных ХИДТ.

Центральное место в контрольном списке НАТЦ занимали идентификационные данных примерно 40 тысяч лиц, причастность которых к террористическим организациям была установлена абсолютно точно. Если требовалось хранить информацию о связях этих лиц первого или второго уровня (о родственниках, друзьях и деловых партнерах), то в базу добавлялись данные еще на 400 тысяч лиц. А если оперативная ситуация складывалась так, что необходимо было добавить в контрольный список связи четвертого уровня (например, если соседом по дому друга члена террористической организации был человек, связанный с другой террористической организацией), то и их можно было хранить в ХИДТ.

Пока в США действовал «Закон о надзоре за внешней разведкой», информация о любом американском гражданине, попавшая в ХИДТ, подлежала немедленному удалению оттуда, даже если этот гражданин регулярно покуривал кальян вместе с самим Бен-Ладеном. Но в 2001 году после принятия «Патриотического акта» все это перестало иметь какое-либо значение. Отныне американские спецслужбы могли бесконтрольно следить за любым американцем, который попал под подозрения, будучи за границей. Если это происходило на территории США, то такой американский гражданин автоматически переходил под контроль ФБР.

Вскоре после создания НАТЦ в 2003 году АНБ попыталось сличить свою базу данных по телефонным номерам с базой данных ХИДТ. Даже в рамках небольшого пилотного проекта по такому сличению АНБ удалось выявить важные скрытые связи между лицами, информация о которых хранилась в двух базах данных. Например, террорист из контрольного списка НАТЦ часто делал звонки из Франкфурта пяти-шести американцам в Чикаго. Оказалось, что несколько из них давно разыскивались ФБР по подозрению в пособничестве терроризму. Адреса, по которым они проживали в Чикаго, содержались в биллинговой информации их сотового оператора.

Еще в 1976 году американский сенатор Фрэнк Черч, который возглавлял сенатский комитет по делам разведки США, предупредил об опасности, которую для демократии представляли возможности АНБ по слежке за американскими гражданами:

«Эти возможности в любой момент могут быть обращены против американцев, и ни у кого не останется права на частную жизнь, настолько всеобъемлющим является контроль со стороны АНБ, которое следит абсолютно за всем — за телефонными ли разговорами или телеграфными сообщениями, это не имеет особого значения. Спрятаться будет негде. Если наше демократически избранное правительство станет тиранией, если нашей страной станет править диктатор, то возможности, предоставляемые ему американским разведывательным сообществом, таковы, что свергнуть эту тиранию будет невозможно, противостоять ей никто не сможет, поскольку любая попытка объединить усилия в борьбе с тиранией, какой бы секретной она не была, станет известна правительству. Таковы возможности, предоставляемые современными технологиями».

От жестокой тирании Америку пока удерживало только законодательство, которое ограничивало спецслужбы США в их стремлении поставить под контроль всех и вся. Но в начале 2000-х годов эти законодательные ограничения начали становиться все более эфемерными. И если дело пойдет так и дальше, то очень скоро Америка окажется в трясине тирании, из которой вряд ли сумеет выбраться без огромных человеческих потерь и мучений.

Супермозг

В 1996 году в АНБ прошла самая важная за всю историю агентства операция. Пациентом, если можно так выразиться, было само АНБ, а трансплантации должен был подвергнуться его электронный мозг— суперкомпьютерный центр. Любая ошибка была чревата серьезными последствиями. Пациент мог навсегда лишиться памяти или потерять способность выполнять возложенные на него обязанности. По выражению тогдашнего директора АНБ Кеннета Минихана, «от этого зависел ни больше, ни меньше успех всей разведывательной деятельности агентства». Подготовка к операции длилась несколько лет, на протяжении которых инженеры, ответственные за ее проведение, приходили на работу рано утром, а уходили поздно вечером. В результате этой операции АНБ планировалось оснастить самым большим и мощным электронным мозгом в мире.

Но сначала необходимо было соорудить здание, способное вместить супермозг АНБ. Затем необходимо было из подвала штаб-квартиры АНБ перевезти в это здание 150 тонн компьютерного оборудования, требовавшего весьма деликатного обращения. И если в других правительственных ведомствах США площадь, отведенная для установки компьютеров, исчислялась квадратными метрами, то в АНБ она измерялась акрами. Как в конце 1960-х годов сказал один сотрудник АНБ, «мы не считаем компьютеры поштучно, только занимаемую ими площадь — 5 с половиной акров». Спустя 10 лет другой сотрудник АНБ заявил, что с тех пор эта площадь удвоилась. После переезда требовалось вернуть компьютеры к жизни и подсоединить их через оптоволоконный канал к штаб-квартире АНБ.

В октябре 1996 года Минихан разрезал красную ленточку на церемонии открытия нового суперкомпьютерного центра АНБ. Церемония была секретной, по ее итогам не было выпущено пресс-релиза, а в приглашениях на нее ничего не было сказано о месте проведения (приглашенные и без того отлично знали, куда им следовало явиться). Здание суперкомпьютерного центра стало первым в истории АНБ, названным в честь человека. Им стал Луи Торделла, бывший заместитель директора АНБ, покинувший этот пост в 1974 году и скончавшийся в начале 1996 года.

В США история дешифрования и история компьютеров неразделимы. Однако АНБ предпочитало не рекламировать свою роль в развитии компьютерной техники. Человеком, который долгое время отвечал в АНБ за применение компьютеров для взлома шифров, и был тот самый Торделла, в честь которого назвали суперкомпьютерный центр агентства. Он же и окружил разработку суперкомпьютеров в интересах АНБ завесой тайны, под которой она спрятана до сих пор.

Хотя перед началом Второй мировой войны американские дешифровальщики уже в достаточной мере осознали всю важность использования машин для взлома шифров, однако их применение на практике было весьма ограниченным. В распоряжении сотрудников АДС было всего лишь 15 машин, которые обслуживал 21 оператор. В мае 1945 года количество клавишных перфораторов, использовавшихся в АДС для взлома иностранных шифров, достигло 405, а обслуживающий персонал насчитывал 1275 человек. Помимо универсальных табуляторов армейские дешифровальщики имели в своем распоряжении специализированные машины, сконструированные именно для взлома шифров. Они назывались экспресс-аналитическими машинами (ЭАМ) и изготавливались из электроламп и реле, соединенных электрическими проводами. Это были прообразы современных компьютеров, отличавшиеся чрезмерно высокой стоимостью и слишком большой степенью специализации. Большинство из них конструировались для взлома одного конкретного шифра и моментально становились ненужными, если этот шифр менялся или выходил из употребления.

Военно-морская дешифровальная служба ОП-20Г (в структуре военно-морских сил США это наименование означало службу «Г» 20-го оперативного отдела главного штаба) заключила контракты на изготовление ЭАМ с «Истман-Кодак» и с несколькими другими американскими компаниями, а АДС наиболее тесно сотрудничала с компанией «Белл». Во время Второй мировой войны одним из самых крупных подрядчиков, занимавшихся в США изготовлением дешифровальных машин для военных нужд, стала корпорация «ИБМ». Она разработала специальную приставку к своим табуляторам, благодаря которой их производительность при решении дешифровальных задач увеличивалась на несколько порядков. Две машины, изготовленные для АДС, особо выделялись среди прочих своей ценой и быстродействием. Они стоили по несколько миллионов долларов каждая (огромная по тем временам сумма) и выполняли такие трудоемкие операции, которые, если бы производились вручную, потребовали бы совместных усилий 200 тысяч человек. В конце Второй мировой войны в США велись работы по изготовлению машины, которая заменяла 5 миллионов дешифровальщиков.

После Второй мировой войны темпы производства дешифровальных машин в США заметно упали. Потенциальные подрядчики уже не изъявляли большого желания вести дорогостоящие исследования по разработке новых машин. В военное время эти исследования щедро финансировались государством, а с наступлением мирного времени денег на них стало выделяться значительно меньше. Чрезвычайно строгие требования по допуску к секретным работам в интересах АДС и ОП-20Г и ограниченность применения полученных результатов за пределами спецслужб еще больше отпугивали многие компании.

Примерно в это же самое время в Пенсильванском университете в США была закончена работа по изготовлению чуда техники под названием «Электронный нумерационный интегрирующий компьютер» («ЭНИАК»). Ему был посвящен курс лекций, прочитанных в Пенсильванском университете с 8 июля по 31 августа 1946 года. Среди присутствовавших на лекциях был и лейтенант военно-морских сил США Джеймс Пендерграсс, которому было поручено оценить степень полезности применения машин, подобных «ЭНИАК», в дешифровании.

На Пендерграсса прослушанные лекции произвели большое впечатление. Компьютеры, по его мнению, обладали гибкостью, которой недоставало ЭАМ. Последние были нацелены исключительно на взлом конкретного шифра, а компьютеры могли применяться для решения разнообразных дешифровальных задач. В своем отчете, подготовленном по итогам прослушанных лекций об «ЭНИАК», Пендерграсс написал:

«Я полагаю, что универсальный математический компьютер, который в настоящее время находится в стадии проектирования, представляет собой универсальную дешифровальную машину. Компьютер может делать все то, что сейчас делают наши аналитические машины, и значительную часть из этого он делает значительно быстрее».

В декабре 1950 года по заказу военно-морских сил США был изготовлен специализированный компьютер, предназначенный для решения дешифровальных задач. Его назвали «Атлас» в честь одного из героев серии комиксов «Барнаби». Этот герой отвечал на любой заданный ему вопрос только после того, как производил вычисления, пользуясь логарифмической линейкой. Второй экземпляр «Атласа» в марте 1953 года получило в свое распоряжение АНБ.

Основным компонентом «Атласа» являлись электровакуумные лампы. Их в «Атласе» было столько, что на некоторое время АНБ и военно-морские силы США стали владельцами самой большой коллекции электровакуумных ламп в мире, а работавшие с «Атласом» инженеры — самыми крупными специалистами в области их эксплуатации и технического обслуживания. Кроме того, электровакуумные лампы, в огромном количестве собранные в одном месте, требовали соответствующего охлаждения, для которого применялись кондиционеры общим весом более 15 тонн.

Отчет Пендерграсса произвел впечатление не только на его непосредственного начальника Торделлу, но и на сотрудника АДС Самуила Снайдера, который получил возможность ознакомиться с этим отчетом в ноябре 1946 года. Снайдер немедленно пошел к своему начальнику Соломону Кульбаку и сказал ему, что необходимо как можно быстрее заполучить машину, подобную «ЭНИАК». Кульбак поручил Снайдеру исследовать этот вопрос, и весь следующий год Снайдер провел, консультируясь со специалистами, которые занимались исследованиями в области компьютеров— такими, например, как Джон фон Нейман. По выражению Снайдера, деньги для АДС не были проблемой. Там могли заполучить на расходы практически любую сумму, которую бы захотели.

В конечном итоге по заказу АДС был построен специализированный компьютер под названием «Абнер», которое он, как и «Атлас», получил в честь героя комиксов. Абнер обладал большой физической силой, но не отличался интеллектом. Выбором названия, по мнению Снайдера, в АДС хотели подчеркнуть, что «компьютеры могут быть большими и взламывать шифры с применением грубой силы, однако они не обладают умом; они могут только выполнять простые команды, а думать сами по себе не могут».

Изначально количество команд, которые мог выполнять «Абнер» равнялось всего 15, позднее оно возросло до 30. Тем не менее, когда в апреле 1953 года работа над созданием «Абнера» была закончена, он стал самым совершенным компьютером в США. Для ввода в него информации использовались не только перфокарты, но и бумажная и магнитная лента, а также электрическая пишущая машинка.

В 1954 году Торделла был назначен руководителем отдела, который занимался в АНБ взломом высокоуровневых зарубежных шифров. Выступая за разработку все более мощных компьютеров, Торделла и его коллеги получили поддержку за пределами агентства. Гарвардский профессор Джеймс Киллиан, занимавшийся исследованием проблемы подготовки к отражению неожиданного военного нападения на США, пришел к выводу о том, что 90 % всех предупреждений о готовящейся атаке будут исходить от американской радиоразведки. Поскольку, по оценке Киллиана, время на подготовку для нанесения ядерного удара по территории США исчислялось минутами, он призвал всячески ускорить процесс добывания радиоразведывательной информации.

В 1956 году было положено начало одной из самых долгосрочных и дорогостоящих программ в истории АНБ. Местом ее рождения стала вечеринка, на которой присутствовали директор АНБ Ральф Кенайн и несколько его подчиненных, отвечавших за разработку дешифровального оборудования для нужд АНБ. Возник вопрос о своеобразном соперничестве между дешифровальщиками, разрабатывавшими все более трудоемкие алгоритмы взлома шифров, и инженерами, строившими компьютеры для реализации дешифровальных алгоритмов. На практике всегда оказывалось, что какими бы быстродействующими ни были компьютеры, их производительность отставала от потребностей дешифровальщиков.

В этом же году инженеры из АНБ приступили к проектированию компьютерной системы под кодовым именем «Урожай». Предполагалось, что быстродействие «Урожая» будет в сотни раз выше, чем у тогдашних компьютеров. Однако завершить работу над «Урожаем» планировалось только через несколько лет, что вызвало раздражение у Кенайна:

«Черт возьми, заставьте попотеть этих парней из компьютерных компаний! Вы должны построить мне машину, выполняющую миллионы операций. Деньги я добуду».

По воспоминаниям начальника отдела разработки, инженерии, математики и физики АНБ Говарда Кемпейна в 1950-е годы казалось, что для инженеров агентства не было ничего невозможного. Если у них появлялась какая-то идея, руководство неизменно давало свое согласие на ее воплощение в жизнь. Не обходилось, конечно, без ошибок, но в большинстве случаев удавалось добиваться успеха, пусть и частичного. В результате, например, по заказу АНБ был разработан первый твердотельный компьютер в мире, в котором вместо электровакуумных ламп использовались транзисторы.

Согласно Кемпейну, успехи, достигнутые в АНБ в 1950-е годы, объяснялись по большей части отсутствием страха перед рискованными предприятиями в надежде добиться благоприятного для себя исхода. Эта философия основывалась на убеждении, состоявшем в том, что каким бы стойким не был шифр, его можно взломать.

Самым веским аргументом в 1950-е годы при рассмотрении вопроса о выделении АНБ денег американским конгрессом была ссылка на секретность. Конгрессмены были весьма дружелюбно настроены в отношении АНБ, и упоминание о секретности неизменно производило на них должное впечатление. А любимым ответом Кенайна на вопросы, которые ему задавали конгрессмены в ходе слушаний по поводу выделения АНБ бюджетных средств, были такие слова: «Сэр, на самом деле вы же совсем не желаете услышать от меня ответ на свой вопрос. Ведь после этого вы уже не сможете спокойно спать по ночам». Конгрессмены переглядывались и больше никаких вопросов не задавали. В результате надзор со стороны конгресса за расходами АНБ практически отсутствовал.

В июне 1957 года в АНБ начались работы по проекту «Молния». На их проведение конгрессмены ассигновали 25 миллионов долларов. Подрядчиками по проекту, до той поры крупнейшему в компьютерной истории, были выбраны самые авторитетные разработчики компьютеров в США. Основной целью «Молнии» было улучшение характеристик компьютерных электрических схем в тысячи раз. В качестве возможных вариантов рассматривались криогенные компоненты, миниатюризация и повышение быстродействия переключающих элементов. Проект был рассчитан на 5 лет.

Одним из наиболее ценных результатов, полученных в ходе реализации «Молнии», стал прогресс в разработке «Урожая», который должен был стать первым универсальным компьютером в АНБ. Прежде компьютеры для нужд АНБ делались для взлома определенного шифра— например, швейцарской шифровальной машины «Хагелин», использовавшейся многими государствами по всему миру. Эти специализированные компьютеры хорошо справлялись с решением возложенной на них конкретной задачи. Однако для их изготовления требовалось значительное время. Необходимо было обеспечить постановку задачи, спроектировать необходимое оборудование, наладить его работу и установить в АНБ. Все это время дешифровальщики были вынуждены томиться в ожидании вместо того, чтобы трудиться над взломом шифра.

С помощью «Урожая» дешифровальщики из АНБ надеялись взламывать не только «Хагелины», но и остальные шифраторы. Эти надежды были связаны с тем, что по мере того, как компьютеры становились все более универсальными, они могли применяться для имитации работы любой шифровальной машины, чтобы потом успешно ее взламывать.

Первоначально в АНБ планировалось назвать новую компьютерную систему «Плантация». Название выбиралось, чтобы подчеркнуть модульную архитектуру компьютерной системы. В ее центр предполагалось поместить сверхмощный компьютер, окружив различными вспомогательными устройствами подобно тому, как вокруг плантации возводят амбары, конюшни, коровники и сараи.

Однако от названия «Плантация» пришлось отказаться. Выяснилось, что президентская администрация уже задействовала это слово для обозначения операции по перебазированию президента на случай возникновения чрезвычайной ситуации. В конечном итоге компьютерную систему окрестили «Урожай», решив, что урожай — это тоже неотъемлемая составная часть любой плантации.

Интересно отметить, что Кульбак, который возглавлял департамент АНБ, занимавшийся разработкой компьютеров, не испытывал большого энтузиазма в отношении перспектив использования компьютеров для решения дешифровальных задач. По воспоминаниям Кемпейна, Кульбак никогда не вмешивался в работу разработчиков, не чинил им препятствий. Просто он не был энтузиастом компьютерного направления в дешифровании.

В 1955 году корпорация «ИБМ» приступила к разработке своего самого амбициозного компьютера «ИБМ 7030». Покупателей на него нашлось всего два — АНБ и Комиссия по атомной энергетике (КАЭ). В апреле 1958 года АНБ и КАЭ утвердили окончательный проект «ИБМ 7030». Пять лет спустя в АНБ был установлен первый изготовленный экземпляр «ИБМ 7030». Разработка и производство «ИБМ 7030» оказались убыточными «ИБМ», что породило там настороженное отношение к суперкомпьютерам, и на долгое время лидерство в области их создания захватила компания «Крей».

«ИБМ 7030» стал супермозгом компьютерной системы «Урожай». К нему были подключены вспомогательные устройства, составлявшие половину всего оборудования «Урожая». Одним из них было так называемое «Звено поточной обработки» («ЗПО»), предназначенное для ускорения выполнения трудоемких дешифровальных операций. Другое предоставляло удаленный доступ к «Урожаю» через несколько десятков удаленных терминалов. По некоторым оценкам, «Урожай» по своей производительности превосходил серийно выпускаемые компьютеры в 50-200 раз.

Во время Второй мировой войны в распоряжении «ОП-20Г» была дешифровальная машина, способная проверять полторы тысячи ключей к немецкой шифровальной машине «Энигма» в секунду в поисках ключа, который позволил бы прочесть перехваченную шифровку немцев. С использованием «ЗПО» число проверяемых ключей возросло до 3 миллионов в секунду— впечатляющий прирост производительности! Менее 4 часов требовалось «ЗПО», чтобы обработать порядка 7 миллионов шифровок длиной до 500 символов, отыскивая в этих шифровках любое из 7 тысяч ключевых слов типа «субмарина» или «батальон» — то есть, в среднем 30 тысяч перехваченных сообщений в минуту.

Для доставки перехваченных сообщений со станций перехвата по всему миру для обработки в штаб-квартиру АНБ служила высокоскоростная система связи. Она была введена в эксплуатацию в конце 1941 года и с тех пор неоднократно модернизировалась. В середине 1960-х годов ее пропускная способность составляла 25 миллионов слов в день.

В 1957 году перехваченные сообщения поступали из АНБ в администрацию президента США в обработанном виде в среднем примерно через 9 часов после того, как они были перехвачены. Президент Эйзенхауэр потребовал, чтобы это время было сокращено до десятков минут. Через месяц на совещании в Белом доме с участием Эйзенхауэра выступил Торделла с предложениями по созданию системы передачи особо важной разведывательной информации — КРИТИКОММ. Эйзенхауэр одобрил предложения Торделлы, и в результате через полгода время доставки радиоразведывательной информации на стол президенту США сократилось до 50 минут. Еще через полгода это время упало до 13 минут, а в конечном итоге оно стало составлять от 3 до 5 минут.

Когда «Урожай» был введен в эксплуатацию, мало кто осознавал блестящее будущее, которое ему было уготовано. Это была громоздкая компьютерная система, которая своей сложностью в обращении ставила в тупик самые светлые умы в АНБ. Нередко можно было услышать насмешливые реплики в адрес «Урожая» со стороны сотрудников АНБ типа «Он — само совершенство, но работать не может». Но после того, как дешифровальщики осознали потенциальные возможности «Урожая» в своей работе, он стал их верным помощником на протяжении целых 14 лет: АНБ перешло на использование более совершенных чем «Урожай» компьютерных систем только в 1976 году.

По мере того, как компьютеры становились все более полезными и при разработке шифров, и при их взломе, возникли опасения, что СССР создаст собственные компьютерные системы, которые превзойдут по своим возможностям американские. Полученная информация вселяла оптимизм: в конце 1950-х годов в США функционировали порядка 3 тысячи компьютеров, десятая часть которых представляла собой суперкомпьютеры стоимостью более миллиона долларов. СССР же имел в своем распоряжении всего 400 компьютеров, из которых только 50 обладали высокой производительностью. И хотя советский электроламповый компьютер «М-20» по быстродействию был сравним с американским «ИБМ 709», положение резко изменилось с развитием компьютерного производства на основе полупроводниковых технологий. По оценкам АНБ, СССР мог догнать США в этой области только через 2–3 года и только при условии, что мобилизует все имевшиеся у него ресурсы. Признаков, что это произойдет в ближайшее время и что в СССР ведется работа над проектом, подобным американской «Молнии», замечено не было.

После того, как «Урожай» отслужил свое и был заменен другими компьютерными системами, суперкомпьютерный центр АНБ, подобно человеческому мозгу, в котором есть правое и левое полушария, оказался разделен на две части. Их назвали «Карильон» и «Магнетит». Сначала «Карильон» включал в себя компьютеры «ИБМ 360», которые затем были заменены на «ИБМ 3033». А «Магнетит» состоял из единственного суперкомпьютера «Крей-1». Он был сделан из 200 тысяч интегральных схем, 3400 печатных плат и более 100 километров медного провода, которые были размещены так компактно, что если бы не мощное фреоновое охлаждение, немедленно бы расплавились из-за выделяемое при работе тепла.

«Крей-1» был разработан американским инженером Сеймуром Креем, начавшим свою карьеру в 1951 году после окончания Миннесотского университета в компании под названием «Инженерная исследовательская ассоциация». Она занималась производством дешифровальных машин для военно-морских сил США. Компанию возглавлял будущий заместитель директора АНБ Говард Энгстром. Крей мечтал о том, чтобы построить суперкомпьютер, который был бы способен выполнять от 150 до 200 миллионов операций в секунду. Такой суперкомпьютер по своему быстродействию в сотни раз превосходил бы серийно выпускаемые компьютеры своего времени.

В 1976 году Крей осуществил свою мечту. Первый экземпляр «Крея-1» был установлен в суперкомпьютерном центре АНБ. В 1985 году его сменил «Крей-2». Внешне он походил на предмет обстановки из борделя, а не на суперкомпьютер из правительственного агентства по взлому шифров. В АНБ «Крей-2» прозвали «Пузырьки», поскольку для его охлаждения использовалась пузырящаяся жидкость, изготовленная на основе фтора.

Во второй половине 1980-х годов среди разработчиков суперкомпьютеров началась настоящая гонка за право именовать свое детище самым быстрым суперкомпьютером в мире. Наибольшее беспокойство в АНБ вызывали японские производители суперкомпьютеров и комплектующих для них. Американская суперкомпьютерная промышленность зависела от японцев в том, что касалось основных компонентов, из которых изготавливались суперкомпьютеры— таких как, например, микросхемы. Это стало следствием сворачивания производства полупроводниковых элементов в США в 1980-е годы. В результате в 1986 году АНБ оказалось почти в полной зависимости от японской компании «Киосера», которая производила компоненты для 171 из 196 микросхем, использовавшихся для изготовления суперкомпьютеров в США. При самом худшем варианте развития событий японцы могли сократить или вовсе прекратить поставку в США своих компонентов, и тогда американцы отстали бы на десятилетия от своих заокеанских соперников в области изготовления суперкомпьютеров.

Озабоченное такой неблагоприятной возможностью, АНБ построило собственное промышленное предприятие по производству микроэлектронных компонентов— Лабораторию специальных технологий. Она приступила к выпуску микросхем в 1991 году. Тем самым АНБ решило еще одну проблему— сохранение в строжайшем секрете информации об электронных компонентах, которые использовались при создании специализированных устройств для взлома шифров. Эти компоненты— так называемые специализированные интегральные схемы (СИС) — зачастую являлись ядром дешифровальных систем. С помощью всего лишь одной СИС можно было запросто реализовать алгоритм функционирования любой зарубежной шифрсистемы. Такая СИС ни при каких обстоятельствах не должна была попасть в чужие руки. Поэтому в Лаборатории специальных технологий для СИС был придуман механизм самоуничтожения: их покрывали защитным слоем, попытка снять который приводила к разрушению микросхемы.

Перед своими японскими конкурентами американские разработчики суперкомпьютеров обладали важным преимуществом: они умели делать суперкомпьютеры состоящими из большего количества процессоров и распараллеливать на них решение дешифровальных задач. Очередное творение Крея, суперкомпьютер «Крей-3», состоял из 16 процессоров. Ивее равно Крей был ненасытен в своем стремлении побить им же установленные рекорды производительности. Следующий свой суперкомпьютер Крей планировал построить из принципиально нового материала— арсенида галлия, в котором электроны двигались до 10 раз быстрее, чем в кремнии.

Однако суровая действительность внесла свои коррективы в мечтания талантливого создателя суперкомпьютеров. «Холодная война» закончилась. За продукцией компании «Крей» больше не выстраивалась очередь из разработчиков новых систем вооружений. Компьютерная индустрия постепенно отворачивалась от «Креев», состоявших из малого числа процессоров с рекордной производительностью, в сторону параллельных компьютеров, которые строились из тысяч относительно недорогих микропроцессоров. Даже в АНБ, которое было основным заказчиком «Креев», началась разработка специализированных аппаратных ускорителей для универсальных компьютеров, которые позволили бы повысить их производительность до уровня «Креев» за значительно меньшие деньги.

Неудивительно, что когда в 1993 году работа над «Креем-3» была закончена, желающих приобрести его не нашлось. Крей потратил около года, пытаясь найти покупателей для «Крея-3», пока не заключил соглашение со своим давним клиентом — АНБ. В августе 1994 года в США было официально объявлено, что компания «Крей» изготовит для АНБ специализированный «Крей-3» для обработки сигналов и распознавания образов, то есть, говоря иными словами — для обработки перехвата и взлома шифров. Это позволило Крею приступить к созданию «Крея-4», который в 1995 году должен был вдвое превысить производительность «Крея-3» и при этом стоить на 75 % меньше. Поползли даже слухи о том, что до ухода на пенсию Крей планирует закончить работу над «Креем-5» и «Креем-6».

Поэтому 24 марта 1995 года сотрудники компании «Крей» испытали настоящий шок, когда, явившись на работу, обнаружили двери здания компании закрытыми и опечатанными. А увидев над зданием белый флаг, они и без помощи суперкомпьютера поняли, что у человека, который никогда не испытывал дефицита новых плодотворных идей, окончательно иссяк банковский счет, и компания «Крей» обанкротилась.

Крей никогда не терял присутствия духа. Вместе со своими самыми близкими единомышленниками он основал компанию «СРК», название которой расшифровывалось как «Сеймур Роджер Крей», и поставил перед собой задачу создать с нуля суперкомпьютер, работавший в десятки тысяч раз быстрее, чем «Крей-1».

Однако эту работу Крею не суждено было закончить. Весной 1996 года от него отвернулись даже его постоянные заказчики — правительственные ведомства США, которые заказали для себя новые суперкомпьютеры в Японии. Они побоялись отстать от Австралии, Англии и Канады, которые планировали заполучить японские суперкомпьютеры в январе 1998 года.

А несколько месяцев спустя Крей на своем автомобиле попал в серьезную аварию, несколько раз перевернулся и впал в кому. Через две недели 5 октября 1996 года он скончался, не приходя в сознание. С трагической кончиной Крея производство суперкомпьютеров в США оказалось под угрозой, что не могло не вызвать озабоченность в АНБ. В итоге там было решено вернуться к построению специализированных суперкомпьютеров собственными силами. В качестве разработчика был выбран Суперкомпьютерный исследовательский центр (СИЦ) АНБ, который был создан в 1984 году с целью сделать такой рывок в области суперкомпьютеров, чтобы оставить весь остальной мир далеко позади. По словам тогдашнего директора АНБ Линкольна Фаурера, перед СИЦ была поставлена задача разработать новое поколение суперкомпьютеров, которые были бы производительнее существующих в 10 тысяч и более раз.

С тех пор сотни миллионов были потрачены в АНБ на поиск параллельных суперкомпьютерных алгоритмов, которые позволили бы взломать самые стойкие зарубежные шифры и одновременно сделать американские шифрсистемы неприступными для иностранных взломщиков. Достижения сотрудников СИЦ вряд когда-нибудь будут преданы гласности, но судя по объемам финансирования, именно АНБ можно по праву считать обладателем самого быстродействующего в мире суперкомпьютера.

С момента своего создания СИЦ являлся составной частью Исследовательского института АНБ, учрежденного президентом США Эйзенхауэром в 1958 году. Этот институт занимался решением долгосрочных теоретических проблем, связанных со взломом шифров и перехватом в АНБ. За счет бюджета Исследовательского института финансировались совместные работы, которые его сотрудники вели с представителями академического сообщества в США. В результате в 1965 году был разработан специализированный компьютер для взлома шифров, который, согласно секретному отчету АНБ, с лихвой оправдал все финансовые вложения в Исследовательский институт с момента его создания.

Первоначально Исследовательский институт размещался на территории Принстонского университета. Однако из-за нараставшего в 1960-е годы антивоенного движения было решено вывести Исследовательский институт за пределы территории Принстонского университета в специально построенное трехэтажное здание в соседнем лесу. Новое здание Исследовательского института было напрочь лишено окон на первом и втором этажах, а также не имело никаких опознавательных знаков, свидетельствовавших о его принадлежности АНБ. Чтобы еще больше скрыть от посторонних его связи с АНБ, Исследовательский институт был переименован в Коммуникационный компьютерный центр.

Помимо СИЦ, в распоряжении АНБ находилась Лаборатория физических наук (ЛФН), созданная в конце 1950-х годов. Для нее было построено здание стоимостью в несколько десятков миллионов долларов. Разрабатываемые в ЛФН технологии были призваны способствовать совершенствованию возможностей АНБ в области перехвата. Например, они позволили значительно повысить плотность записи на магнитные носители информации и построить сверхбыстродействующие компьютерные компоненты из арсенида галлия.

Увеличение быстродействия компьютерных компонентов всегда было связано с повышенным тепловыделением. Поэтому ЛФН занималась такими технологиями, как производство синтетических алмазов, которые значительно более эффективно отводят тепло, чем медь, и являются гораздо более дешевыми по сравнению с природными алмазами. Например, микросхема, смонтированная на керамическом основании, нагревалась до 87 градусов при комнатной температуре, а если ее поместить на алмазное основание, то температура микросхемы падала до 54 градусов.

Более производительные суперкомпьютеры не только выделяли больше тепла, но и требовали огромных хранилищ данных. Увеличение в перехвате доли мультимедийной информации, а также необходимость совместной работы большого числа пользователей с данными, сделали эти требования еще более высокими. Решить проблему хранения перехвата с мультимедийной информацией должен был проект «Океанариум».

Этот проект изменил сам порядок доступа к хранимой информации и ее распространения. Прежде каждое разведывательное ведомство в США ревностно охраняло добытые им данные. Проект «Океанариум» помог сделать так, чтобы доступ к самым сокровенным секретам АНБ можно было получить не только посредством подключения к интранет-сети АНБ под названием «Вебцарство», но и через «Разведлинк».

В 2001 году плотность записи информации на магнитные диски и ленты в АНБ достигла десятков гигабайт на квадратный дюйм. Многообещающей на тот момент выглядела технология, использовавшая микроскопические магниты размером с молекулу. Такие магниты, изготовленные из смеси марганца, водорода, кислорода и углерода, позволяли уплотнять магнитные носители информации в миллионы раз. Однако, чем плотнее упакована информация, тем труднее оказывалось ее стирать. Поэтому в АНБ была разработана специальная приставка, которая подсоединялась к жесткому диску и могла совершенно бесследно стирать всю хранимую на нем информацию.

В середине 1990-х годов в СИЦ прошла серия совещаний по вопросу возможности очередного рывка в области повышения быстродействия суперкомпьютеров. К этому времени в СИЦ уже настолько уменьшили размеры транзистора, что могли разместить целых 70 штук на поверхности размером с сечение человеческого волоса. Теперь на повестке дня было достижение в следующие 20 лет производительности, изменяемой квадрильонами (10^15) операций в секунду. Перспективной была признана технология, при использовании которой процессоры помещались непосредственно в ячейки памяти, где хранилась обрабатываемая информация. За пределами АНБ вряд ли станет известно, насколько агентство преуспело в реализации своих грандиозных планов. Скорее всего, после этого оно в полной тайне перейдет к погоне за септиллионами операций в секунду.

В конце 1990-х годов АНБ совершило очередной прорыв, когда сумело создать суперкомпьютер размером с обычный домашний холодильник. Вскоре его производительность удалось повысить на 10 %, одновременно сократив размеры до маленького чемоданчика. В 1999 году основные суперкомпьютерные блоки уменьшились настолько, что стали помещаться в кармане пальто. Однако чтобы преодолеть барьер из квадрильонов операций в секунду, необходимо было сделать эти блоки соизмеримыми с атомами. И тогда сотрудники СИЦ обратили свои взоры на квантовые компьютеры.

АНБ интересовалось квантовыми компьютерами с 1994 года, тратя примерно по 4 миллиона долларов в год на финансирование исследований в университетских лабораториях. АНБ надеялось с помощью квантовых компьютеров облегчить себе взлом зарубежных шифрсистем за счет ускорения процесса поиска аномалий в перехвате, которые могли бы свидетельствовать о неправильном использовании шифрсистемы, сбое в работе шифровального оборудования или небрежном отношении связистов к исполнению своих служебных обязанностей.

Но самой многообещающей особенностью квантовых компьютеров была их способность вести параллельную обработку данных. На квантовом компьютере вместо того, чтобы перебирать один ключ за другим в поисках подходящего к данной шифрсистеме, можно было проверять все несколько квадрильонов ключей одновременно.

Выступая на одном из совещаний в СИЦ АНБ в середине 1990-х годов, Крей сказал: «Нам нужно изготовить суперкомпьютер примерно таких же размеров, как и нынешние, но количество компонентов в них должно возрасти в тысячу раз». Чтобы сделать это, по мнению Крея, надо было перейти к изготовлению компьютерных блоков из биологических материалов, либо использовать биологические процессы для изготовления небиологических устройств, например, путем генной инженерии создать бактерии, которые будут производить транзисторы.

В начале 2000-х годов перед сотрудниками СИЦ была поставлена задача создать самый совершенный суперкомпьютер в человеческой истории — с производительностью в несколько квадрильонов в секунду, объемом в один литр и энергопотреблением в несколько ватт. За образец такого суперкомпьютера был взят мозг современного человека.

В августе 2011 года корпорация «ИБМ» представила прототип компьютера, построенного из микросхем, которые воспроизводили функции клеток человеческого мозга. Этот компьютер и микросхемы были названы когнитивными. Исследователи из «ИБМ» заявили, что когнитивный компьютер обладает широкими возможностями применения, особенно в современных задачах одновременной обработки множества потоков данных, которые характерны для дешифрования.

Для создания когнитивного компьютера исследователям из «ИБМ» сперва пришлось прибегнуть к последним достижениям неврологии для разработки алгоритмов моделирования функций мозга человека. Затем они обратились к исследованиям в области нанотехнологий, используя нанополупроводники в качестве высокопроизводительных элементов ядра когнитивных микросхем. Конечной целью когнитивного проекта «ИБМ» была провозглашена разработка искусственного мозга, схожего по размерам, возможностям и энергопотреблению с человеческим.

Новые более совершенные суперкомпьютеры, которые создавались для нужд АНБ, надо было где-то устанавливать. Суперкомпьютерный центр АНБ, введенный в эксплуатацию в октябре 1996 года, давно исчерпал свои возможности. Поэтому в Блаффдейле недалеко от американского города Солт-Лейк-Сити 6 января 2011 года состоялась церемония, посвященная началу строительства центра обработки данных (ЦОД) АНБ. Вместе с директором АНБ Инглисом эту церемонию посетили помощник директора АНБ Харви Дейвис и сенатор от штата Юта Оррин Хэтч.

Отвечая на вопросы репортеров относительно назначения нового ЦОД, Инглис воспользовался эзоповым языком: «Это будет самое передовое сооружение, предназначенное для оказания содействия разведывательному сообществу США в его деятельности по обеспечению кибербезопасности». А когда репортеры обратились за дополнительными разъяснениями к Хэтчу, тот сказал, что не может «подробно рассказать, зачем нужен ЦОД, поскольку это государственная тайна».

Принимая во внимание огромную площадь, отведенную под строительство, и тот факт, что терабайт информации может быть запомнен на носителе информации размером с мизинец взрослого человека, потенциальный объем хранилища данных нового ЦОД АНБ был огромен. Речь шла о хранении нескольких септибайтов (10^24 байтов) данных.

Зачем АНБ нужно было хранить так много информации? Согласно прогнозному исследованию корпорации «Сиг», в период с 2010 по 2015 год совокупный мировой интернет-трафик должен был возрасти в 4 раза, достигнув 966 эксабайтов в год. Однако основные интересы АНБ лежали далеко за пределами хранения миллиардов общедоступных веб-страниц. АНБ больше всего интересовал так называемый глубинный интернет— совокупность страниц и сайтов, недоступных для обычных поисковых систем. Он включал в себя данные, защищенные паролем, шифрованную правительственную переписку и файлообменные хранилища для совместного доступа доверенных пользователей. В отчете Научного комитета министерства обороны США за 2010 год, в частности, говорилось: «Нужны альтернативные инструментальные средства для индексации и поиска данных в глубинном интернете… Добывание секретной информации о потенциальном противнике как раз и является той областью, в которой наше разведывательное сообщество в состоянии добиться наибольших успехов». После введения нового ЦОД в действие в сентябре 2013 года у АНБ появилась бы техническая возможность хранить и анализировать секреты, украденные в глубинном интернете.

Однако одной способности хранить огромные объемы данных для АНБ было мало. Необходимо было еще иметь надежные источники их получения. С этой целью в методы сбора информации в АНБ были внесены радикальные изменения. Произошло это в ходе воплощения в жизнь секретной программы под названием «Звездный ветер». Во всех телекоммуникационных компаниях в США были тайно сооружены комнаты, где были установлены глубинные анализаторы пакетов для мониторинга коммуникационных сетей. Эти комнаты находились под контролем АНБ, и об их противозаконном существовании стало известно еще в годы правления Джорджа Буша-младше-го. Однако перед этим конгресс США успел принять поправки к «Закону о контроле за внешней разведкой», которые легализовали «Звездный ветер». А телекоммуникационным компаниям, участвовавшим в «Звездном ветре», эти поправки гарантировали иммунитет от уголовного преследования.

Оставалась, правда, одна технология, которая не давала АНБ осуществлять беспрепятственный доступ к любым данным. Это было стойкое шифрование. Его использование явилось еще одним побудительным мотивом для создания нового ЦОД АНБ. Известно, что для успешного взлома надежного шифра требуются самые быстродействующие компьютеры и большое количество перехваченных шифровок. Чем больше шифрованных сообщений из одного и того же источника накоплено, тем выше шансы найти в них особенности, которые облегчают процесс дешифрования. И надо признать, что новый ЦОД в Блаффдейле мог хранить очень и очень много таких сообщений. Рассказывают, что директор Национальной разведки США Деннис Блэр, увидев проект ЦОД, поинтересовался, зачем он нужен. К нему привели ведущих дешифровальщики АНБ. Те откровенно признались, что не смогут ничего поделать с новейшими стойкими шифрами, если не получат возможность накапливать большие объемы информации. И Блэр решил вопрос о строительстве ЦОД положительно.

Сноуден

5 июня 2013 года английская газета «Гардиан» сообщила, что, согласно попавшему в ее распоряжение американскому судебному решению, телекоммуникационная компания «Веризон» передавала АНБ данные о миллионах телефонных звонков, совершенных ее клиентами. Через день в продолжение темы в «Гардиан» была опубликована статья о секретной операции АНБ под названием «Призма». Источником информации о «Призме» стала 41-страничная презентация АНБ, датированная апрелем 2013 года.

Выяснилось, что операция «Призма» началась в 2007 году по распоряжению президента США Джорджа Буша, а в декабре 2012 года президент США Обама санкционировал ее продолжение. В ходе этой операции АНБ получило доступ к серверам таких компаний как «Майкрософт», «Гугл», «Эппл» и «Фейсбук». Всего же за время ее проведения АНБ подготовило 77 тысяч информационных сводок. Затраты на «Призму» составили около 20 миллиардов долларов в год.

9 июня 2013 года «Гардиан» назвала имя того, от кого были получены опубликованные в ней сведения о «Веризоне» и «Призме». Эдварда Сноудена она охарактеризовала как тихого, умного, спокойного и скромного человека. Существование Сноудена было подтверждено интервью с ним, опубликованным в «Гардиан». В подтверждение своих слов Сноуден предъявил корреспонденту «Гардиан» карточку социального страхования ЦРУ и дипломатический паспорт. В качестве убежища Сноудена был назван один из отелей Гонконга.

За публикациями в «Гардиан» последовала еще целая серия материалов с разоблачениями Сноудена, растиражированных средствами массовой информации по всему миру.

Что же такого доселе неизвестного широкой общественности было предано гласности со ссылкой на Сноудена?

По большому счету ничего.

Компании «Майкрософт», «Гугл», «Эппл» и «Фейсбук» передавали данные о своих пользователях американскому правительству? Никакая это не новость. Тем более эти компании утверждали, что делали все строго по закону и что объектами слежки являлись иностранцы, а не американские граждане.

В 2009 году во время саммита членов Большой двадцатки в Лондоне английский Центр правительственной связи (ЦПС) следил за иностранными делегатами, перехватывая их электронную почту и взламывая защиту их смартфонов? Вполне может быть, что следили. Но обычай читать переписку дипломатических и прочих официальных представителей других стран уходит в Англии своими корнями в глубокое прошлое. Методы чтения с тех пор претерпели значительные изменения. Суть дела от этого ничуть не менялась.

Американское Агентство национальной безопасности (АНБ) без разбору следило как за врагами, так и за союзниками США? Так ведь иное поведение было бы серьезным отступлением от давних традиций, унаследованных АНБ от своих предшественников на поприще радиоразведки. Известно, например, что с 1917 по 1929 год «Американский черный кабинет» регулярно читал шифрованную переписку большого количества зарубежных стран, включая Англию, Аргентину, Бразилию, Германию, Доминиканскую Республику, Испанию, Китай, Коста-Рику, Кубу, Либерию, Мексику, Никарагуа, Панаму, Перу, Сальвадор, Советскую Россию, Францию, Чили и Японию. А операция по взлому советских шифров началась в США в 1943 году, когда Советская Россия была главным американским союзником во Второй мировой войне. И почему-то мало кого в мире возмутил этот факт, когда о нем стало известно некоторое время спустя.

АНБ собирало и хранило у себя информацию об американских гражданах? Да, собирало и хранило— и адреса электронной почты, и телефонные номера, и шифрованную переписку, а также реестры абонентов американских операторов сотовой связи.

Однако, если внимательно почитать оригиналы секретных документов, которые были опубликованы в «Гардиан» с подачи Сноудена, то можно было увидеть, что адреса электронной почты и телефонные номера были нужны в АНБ для выяснения, кто является гражданином США, чтобы не начать следить за ним. А реестры абонентов требовались, чтобы не упустить момент, когда иностранный гражданин, который служил объектом электронной слежки, приедет в США. Шифрованная же переписка хранилась на всякий случай. А вдруг когда-нибудь понадобиться взломать шифрсистему, с помощью которой эта переписка засекречивалась? В этом случае накопленный шифрперехват оказался бы весьма кстати.

Мировые средства массовой информации усердно лепили образ Сноудена как компьютерного гения, открывшему всему миру правду об АНБ. Однако этот «гений» даже не смог окончить среднюю школу. В 2004 году Сноуден добровольно поступил на военную службу, надеясь в составе спецназа принять участие в военных действиях США в Ираке. Его надеждам было не суждено сбыться, поскольку во время военных учений он сломал обе ноги. Потом Сноуден некоторое время прослужил охранником, пока не устроился системным администратором в ЦРУ. Покинув ЦРУ, Сноуден нанялся в частную подрядную фирму, работавшую по контрактам с АНБ. В 2010 году Сноуден прошел специальный курс обучения сотрудников АНБ, в ходе которого их учили думать, как хакеры, и помогали овладеть хакерскими навыками. Последним официальным местом работы Сноудена перед отъездом в Гонконг была станция перехвата АНБ на Гавайских островах. Там он числился инфраструтурным аналитиком и имел доступ к иностранным компьютерам, взломанным в АНБ.

Известно, что Сноуден был активным участником компьютерных форумов, где увлекался политическими дискуссиями. На одном из таких форумов он написал, что надо бороться против государственного гнета и вмешательства в частную жизнь граждан. Тем не менее всего через полтора года этот человек с весьма специфическим складом ума и без образования вдруг устроился на работу в ЦРУ, получил доступ к секретной информации и отправился под дипломатическим прикрытием в служебную командировку в Женеву!

Суть разоблачений Сноудена весьма образно охарактеризовал президент России Путин: «У юристов есть такое понятие, как «эксцесс исполнителя». Поручаешь кому-то подсматривать, а они подслушивают, пошлешь подслушивать, а они подглядывают. Поэтому пусть коллеги между собой разберутся, кто там из них прав, кто виноват, ну и как с этим бороться».

8 ашкеназов и 200 сефардов

В 1992 году в России вышла книга Виктора Островского «Я был агентом Моссад», в которой впервые было заявлено о существовании в Израиле сверхсекретного радиоразведывательного подразделения 8200. Откуда взялось это странное число 8200? По всей вероятности, оно было просто сгенерировано с помощью компьютера. До того, как получить свое современное наименование, израильское радиоразведывательное подразделение сменило несколько цифровых обозначений. Например, был период, когда ему был присвоен трехзначный номер 848. Существует легенда, согласно которой подразделение 8200 было так названо, исходя из числа его «отцов-основателей»— 8 ашкеназов и 200 сефардов. Они хорошо владели арабскими языками и эмигрировали в Израиль из Ирака, где англичане обучили их для работы связистами на иракской железной дороге. Эта легенда отражает общественное мнение, но, как представляется, довольно далека от исторических фактов.

Более правдоподобной выглядит другая история появления на свет подразделения 8200. Якобы, его будущие сотрудники научились своему ремеслу у англичан, с которыми активно сотрудничали во период английского правления в Палестине, помогая им бороться сначала с турками, а потом с немцами. Именно из этих людей сразу после образования Израиля было сформировано небольшое радиоразведывательное подразделение, которое разместилось в городе Яффа к югу от Тель-Авива на вилле, прежде принадлежавшей арабскому шейху. Первоначально это подразделение входило в состав израильской Разведслужбы № 2, отвечавшей за взлом шифров и перехват сообщений соседних арабских государств. В 1950 году подразделению был присвоен номер 8200, и оно на правах отдела вошло в состав управления связи израильской армии. Его годовой бюджет составлял всего 15 тысяч долларов. Еще 110 тысяч долларов были выделены на закупку оборудования за рубежом — по сегодняшним меркам деньги более чем скромные.

Поэтому пришлось сотрудникам подразделения 8200 самим разрабатывать нужные радиоразведывательные технологии или по возможности адаптировать существующие технические решения для собственных нужд. Кроме того, из соображений секретности подразделение 8200 было лишено возможности производить крупные закупки техники за границей. Мировой рынок радиоразведывательного оборудования был тогда довольно скуден и предложений на нем было немного. Сотрудник подразделения 8200 с 20-летним стажем работы так прокомментировал эту ситуацию: «Когда речь заходила о разведывательном оборудовании, никто не хотел, чтобы стало известно его происхождение. Если кто-то его закупал, все знали, где именно. Нам было категорически запрещено закупать ключевые технологии. Мы разрабатывали их исключительно собственными силами».

Сотрудники подразделения 8200 с самого начала прекрасно осознавали ключевую роль, которую передовые технологии играли в радиоразведке. Однако возможности подразделения 8200 были ограничены скудным финансированием, а также отсутствием у сотрудников достаточного опыта и традиций. Все эти ограничения в подразделении 8200 пытались компенсировать за счет изобретательности своих сотрудников и нестандартности предлагаемых технических решений.

Например, в середине 1960-х годов на вооружении подразделения 8200 находилась антенна, которая была настолько громоздкой и тяжелой, что доставлять ее к месту установки приходилось на большегрузном грузовике. Этот грузовик был старым и очень часто ломался. Поэтому в поездку приходилось отправлять второй грузовик, который вез запчасти для первого. Когда в 1966 году запчасти закончились и грузовик окончательно и бесповоротно сломался, подразделение 8200 приобрело у англичан неуправляемый аэростат, на котором планировалось разместить антенну и поднять ее в воздух в окрестностях Иерусалима. Оставалось только решить, в каком месте условия для перехвата радиосигналов противника были наилучшими. Чтобы его найти, сотрудник подразделения 8200 облетел на самолете предместья Иерусалима, держа в руках малогабаритную антенну и приемник, с помощью которых замерял силу перехватываемого сигнала. Такое место отыскалось, и вскоре там поднялся в воздух аэростат, который провисел над Иерусалимом целый год, пока в ходе 6-дневной войны израильтяне не захватили западный берег реки Иордан и надобность в аэростате отпала.

А незадолго до начала этой войны в подразделении 8200 был взломан военный шифр Египта. Это позволило израильтянам входе начавшихся боевых действий отдавать по радиосвязи фальсифицированные приказы от имени египетского командования. Например, был случай, когда сотрудник подразделения 8200 связался с пилотом египетского бомбардировщика, летевшего бомбить Израиль, и приказал ему сбросить бомбы в море и после этого катапультироваться. Терзаемый сомнениями египтянин с недоверием отнесся к бессмысленному приказу и попросил израильтянина подтвердить свои полномочия. В ответ он услышал такие подробности из своей семейной жизни, что это развеяло все его сомнения. Он немедленно избавился от бомб и парашютировал на землю.

В начале 1970-х годов израильтяне сумели тайно подключиться к военной линии связи Египта в окрестностях Суэцкого залива. Там они подменили египетский телефонный столб на свой собственный, в котором была выдолблена скрытая ниша. В этой нише размещался приемопередатчик, работавший от аккумулятора и ретранслировавший сигнал на израильскую станцию перехвата на побережье Красного моря.

Подразделение 8200 имело несколько десятков станций перехвата, расположенных в стратегически важных для Израиля районах в Галилее, на Голанских высотах и в пустыне Негев. Для этой цели использовались вершины холмов, кратеры и даже фруктовые сады. Старейшая израильская станция перехвата была расположена на горе Хермон — самой высокой горе в Израиле. Всего 7 % территории этой горы находится в Израиле, а остальные 93 % разделены между Сирией и Ливаном. Борьба за обладание горой Хермон ведется с переменным успехом с библейских времен. Ее стратегическое значение заключается в том, что она является господствующей высотой в районе Голанских высот. В хорошую погоду с горы Хермон невооруженным глазом можно даже увидеть столицу Сирии город Дамаск.

Естественно, что в подразделении 8200 довольно быстро осознали, какие возможности дает размещение на горе Хермон станции перехвата. Это осознавали и в Сирии. 6 октября 1973 года сирийский диверсионный отряд был десантирован на гору Хермон с вертолетов и захватил израильскую станцию перехвата вместе с оборудованием, персоналом и шифрами.

Самым ценным трофеем для сирийцев и самой большой потерей для израильтян стал сотрудник подразделения 8200, который по собственной инициативе решил посетить станцию перехвата на горе Хермон именно 6 октября 1973 года и был взят в плен сирийскими диверсантами. Этот сотрудник обладал по истине энциклопедической памятью и раскрыл великое множество израильских радиоразведывательных секретов допрашивавшим его сирийцам. И хотя через 5 дней израильтяне отвоевали обратно свою часть горы Хермон вместе со станцией перехвата, неблагоприятные последствия утечки секретных сведений о подразделении 8200 ощущались еще очень долго после описываемых событий. Опасаясь их повторения в Израиле был сформирован спецотряд из бойцов, обученных для защиты станций перехвата от нападения вражеских диверсантов в экстремальных погодных условиях и в гористой местности, наподобие окрестностей горы Хермон.

Еще несколько израильских станций перехвата было расположено в пустыне Негев. Там путешественник мог увидеть мало сочетавшиеся друг с другом поселения — стоянки бедуинов и современные израильские города, а также «леса» из антенн станций перехвата подразделения 8200. Одна из таких станций использовала для своих целей неуправляемый аэростат, пока он не сорвался с привязи и не полетел в сторону Иордании. Срочно вызванный израильский истребитель сумел сбить аэростат до того, как он пересек границу Израиля с Иорданией. В последние десятилетия подразделение 8200 стало все более активно использовать для перехвата радиосигналов и видеонаблюдения за противником беспилотные летательные аппараты.

Подразделение 8200 никогда не фигурировало ни в каких официальных заявлениях израильского правительства. В израильской прессе его именовали то центром сбора информации, то отделом перехвата израильской военной разведки. Помимо подслушанного телефонного разговора короля Иордании Хуссейна и египетского президента Нассера в 1967 году, в котором арабские лидеры сговаривались распустить слухи о том, что США и Англия участвовали в израильских авианалетах, считалось, что подразделение 8200 также было причастно к событиям, связанным с захватом в 1985 году итальянского круизного судна «Акилле Лауро» в Средиземном море террористами Палестинского фронта освобождения (ПФО). Подразделение 8200 занималось перехватом радиопереговоров палестинских террористов, которые они вели на «Акилле Лауро» с главой ПФО Абу Аббасом. Сразу после террористической акции Эхуд Барак, начальник службы военной разведки Израиля «Аман», обнародовал отрывки из этих переговоров.

В конце 1980-х годов США заявили о том, что в их распоряжении имеются доказательства причастности Ирана к террористической атаке, в ходе которой на борту самолета «Боинг-747», принадлежавшем авиакомпании «Пан Америкэн», в небе над городом Локерби в Шотландии была взорвана бомба. Погибли все 270 человек, находившиеся в самолете. Доказательства основывались на содержании шифровок, отправленных из посольства Ирана в Дамаске и Бейруте. Шифровки были перехвачены и прочитаны в подразделении 8200. В них, якобы, говорилось о том, что министр внутренних дел Ирана Али Мохташеми перевел на счета террористической организации Народный фронт освобождения Палестины почти два миллиона долларов, которые были использованы для подготовки теракта над Локерби.

Израильтяне завладели ключами к иранским шифрам в ходе спецоперации, проведенной АНБ. Американцы сумели переделать шифраторы производства швейцарской фирмы «Крипто АГ», предназначенные для продажи Ирану, так, чтобы в сообщение, зашифрованное с помощью этих шифраторов, в открытом виде вставлялся секретный ключ, который использовался для шифрования. В конечном итоге иранцы поняли, что их шифраторы скомпрометированы. И даже арестовали торгового представителя «Крипто АГ» в Иране Ганса Буэлера, которого продержали в тюрьме несколько месяцев. Со своей стороны «Крипто АГ» отвергла все обвинения в свой адрес, назвав их основанными на слухах и выдуманными.

Эта история имела продолжение, когда в феврале 2004 года пакистанский ученый-ядерщик Абдул Хан выступил по национальному телевидению и признал свою вину в продаже ядерных материалов и оборудования Ирану. Наказание Хану, назначенное тогдашним президентом Пакистана Первезом Мушарафом, было довольно легким (домашний арест и отсутствие контактов с зарубежными дознавателями), а реакция США на признание Хана довольно сдержанной, что породило массу слухов. В американском журнале «Нью-йоркер» была опубликована статья Сеймура Херша, в которой говорилось, что в подразделении 8200 взломали сложный иранский шифр и в течение нескольких лет читали шифрованную переписку между Ираном и Пакистаном касательно иранской ядерной программы. Из прочтенной переписки следовало, что обе страны обманывают мировое сообщество, не раскрывая истинные масштабы этой программы перед Международным агентством по ядерной энергии. Согласно Хершу, содержание перехваченных иранских шифровок частично было доведено Израилем до сведения США. Таким образом, американцы уже были в курсе произошедшего, а признание Херша позволило им, не ссылаясь на иранские шифровки, «легализовать» свою осведомленность о тайных связях между Пакистаном и Ираном в области ядерной энергетики.

Сотрудники подразделения 8200 после ухода со службы активно занимались бизнесом. В 2000 году бывший начальник подразделения 8200 Ханан Гефен дал интервью израильской газете «Страна», в котором, в частности, заявил: «По самым скромным оценкам, за последние несколько лет ветераны подразделения 8200 учредили от 30 до 40 высокотехнологичных компаний, из которых от 5 до 10 разместили свои акции на Нью-йоркской фондовой бирже… Взаимосвязь между службой в подразделении 8200 и успехами в высокотехнологичном бизнесе не является случайной. Многие высокие технологии, которые сейчас используются по всему миру, были изначально разработаны или модернизированы в Израиле для военного применения сотрудниками подразделения 8200… Возьмем, к примеру, компании «Веринт», «НАЙС» и «Чек Пойнт». Все три являются высокотехнологичными компаниями, в которых применяются технологии, разработанные в подразделении 8200».

«Чек Пойнт»— крупная израильская компания, которая продавала свою продукцию в США через филиал в Калифорнии. Ее основал ветеран подразделения 8200 Гилберт Швед. Однако упоминание о службе в подразделении 8200 невозможно отыскать в официальной биографии Шведа, представленной на интернет-сайте компании «Чек Пойнт». В 2006 году «Чек Пойнт» попыталась приобрести американскую компанию «Огненный источник», чьи технологии предотвращения вторжения в компьютерные системы использовало АНБ. Приобретению воспрепятствовал американский комитет по иностранным инвестициям, поскольку усмотрел в действиях «Чек Пойнт» потенциальную угрозу безопасности США.

Отставной израильский генерал Иар Коэн, возглавлявший подразделение 8200 с 2000 по 2005 год, в газетном интервью подчеркнул важность использования опыта, накопленного бывшими сотрудниками подразделения 8200, в высокотехнологичных телекоммуникационных компаниях Израиля: «Я думаю, что не требуется доказывать, что бывшие сотрудники подразделения 8200 обладают очень высокими интеллектуальными способностями и ценными личными качествами. Они прошли одинаковую подготовку, поскольку подбор кадров в подразделение 8200 производится таким образом, чтобы отбирать туда лучших из лучших, и в результате компаниям, которые потом принимают их на работу, не надо тратить средства на поиск подходящих сотрудников через специализированные агентства по подбору персонала. Лично я, когда пришел в компанию «Эльрон», привел с собой еще пять своих коллег по службе в подразделении 8200». Согласно Коэну, в неоценимом выигрыше оказывается израильская экономика: «Хотя подразделению 8200 и не удается извлечь прямую выгоду из такого положения дел, это делает наше государство, и, по моему мнению, именно в этом состоит одна из главных задач подразделения 8200».

Наши

Переоценка ценностей

В 1998 году в американском журнале «Криптология» Давид Кан опубликовал свою статью под названием «Советская радиоразведка в годы «холодной» войны». Ее публикация была связана со следующими обстоятельствами.

Лестная оценка, которая была дана Каном нашим дешифровальщикам в книге «Взломщики кодов», относилась к далекому 1967 году, когда вовсю бушевала «холодная» война. С ее окончанием Кан решил, что пришло время оценить успехи русских дешифровальщиков, которых они сумели добиться за период, истекший с момента выхода «Взломщиков кодов». И хотя информация об этом в свое время несомненно была тщательно сберегаемой тайной, перемены, произошедшие в России, позволяли надеяться, что так или иначе эта информация просочится на страницы печатных изданий. Ведь многие темы, которые в советское время были запретными, с началом перестройки стали открыто обсуждаться безо всяких цензурных ограничений. При этом особую активность проявляли бывшие сотрудники спецслужб, которые охотно делились своими воспоминаниями в прессе и давали пространные интервью иностранным корреспондентам.

Кроме того, Кан активно занимался преподавательской деятельностью, и ему регулярно приходилось отвечать на вопросы своих учеников о том, каковы же современные достижения русских в дешифровании. Данные 30-летней давности их явно не устраивали, равно как и туманные рассуждения о том, что признаками успешной дешифровальной деятельности какой-либо нации являются одновременные высокие достижения ее представителей в шахматах, математике и музыке.

А кто, спрашивается, больше других преуспел в этих трех перечисленных областях человеческой деятельности? Конечно же, русские.

Короче говоря, Кану потребовались проверенные факты о русских дешифровальщиках. С этой целью он официально обратился за помощью в американские спецслужбы, которые по роду своей деятельности, казалось бы, должны были лучше других знать об этих фактах. Ведь предатели с регулярно сбегали из России за рубеж, где выкладывали допрашивавшим их представителям иностранным спецслужб все, что знали об успехах своих «родных» разведывательных ведомств.

Каково же было удивление Кана, когда в ответ на свое официальное обращение, он получил из АНБ заверения о том, что в американских спецслужбах о достижениях русских дешифровальщиков, якобы, ничего неизвестно, а узнать какие-либо полезные сведения об этих достижениях от перебежчиков невозможно ввиду полного отсутствия последних.

Переломный момент наступил в 1996 году: с Каном согласился встретиться Николай Николаевич Андреев. Еще в 1993 году Андрееву было передано письмо Кана с предложением о рандеву, от которого Андреев тогда наотрез отказался. Почему Кан выбрал именно Андреева? Дело в том, что в начале 1970-х годов Андреев (по образованию— геолог) возглавлял 8-е Главное управление КГБ, в состав которого входило Управление «Д», занимавшееся вскрытием шифров иностранных государств. А в 1973 году по настоянию Андреева дешифрование перешло в ведение специально созданного самостоятельного 16-го управления КГБ.

Незадолго до получения согласия Андреева с Каном связался бывший сотрудник 16 управления КГБ Виктор Борисович Макаров и предложил написать совместную книгу. Кан встретился с Макаровым в Англии, куда Макаров переехал на постоянное местожительство в 1992 году. Макаров поделился с Каном подробными воспоминаниями о своей работе в КГБ. По свидетельству Кана, эти воспоминания были достаточно свежими и полны интересных деталей.

После общения с Андреевым и Макаровым Кан пришел к выводу, что большую часть радиоразведывательной информации Советский Союз получал не благодаря усилиям своих дешифровальщиков, а вследствие удачной установки «закладок». При этом устанавливаемые «закладки» имели столь малые размеры, что были едва различимы невооруженным глазом. Время от времени их удавалось внедрить в аппаратуру прямо на фабрике, где она изготовлялась (агент КГБ «смахивал» их внутрь какого-либо устройства, пока на нем не было кожуха). Если по каким-то причинам это не получалось, сотрудники КГБ тайно проникали в здание посольства и начиняли шифровальную аппаратуру «закладками» прямо там.

Интересно, что перебравшись в Англию, Макаров остался весьма недоволен оказанным ему там приемом. Он три раза объявлял голодовку, требуя от английского правительства увеличения денежных выплат. В январе и декабре 2004 года, а также в марте 2007 года Макаров целыми днями сидел в кресле на одной из центральных лондонских улицах, попивал чай из термоса, а за его спиной висела табличка «Голодовка» и лозунг «Я протестую против нарушения своих прав».

Следует отметить, что голодая в 2004 году, Макаров сумел кое-чего добиться: английское правительство постановило выплатить ему единовременно 65 тысяч фунтов. На эти деньги Макаров купил себе домик на севере Англии.

Во время последней своей голодовки, чтобы придать больший вес своим требованиям, Макаров заявил журналистам, что его жизнь находится под угрозой. По словам Макарова, после смерти Литвиненко именно он стал главной мишенью возмездия со стороны российских спецслужб. О том, чем закончилась голодовка Макарова в 2007 году, лично мне ничего неизвестно.

«Зажигалка»

Началось все с того, что в 1967 году по миру прокатилась череда громких скандалов и разоблачений. В целом ряде стран произошла серия скандальных провалов сотрудников Центрального разведывательного управления США (ЦРУ), работавших за рубежом под дипломатическим прикрытием. Были высланы американские дипломаты и произведены аресты местной агентуры, завербованной ЦРУ. Аналитики из ЦРУ долго анализировали эти провалы, пока не пришли к однозначному выводу, что все они связаны с одним человеком — Джоном Смитом, шифровальщиком государственного департамента и по совместительству сотрудником ЦРУ.

Начались интенсивные поиски Смита. В течение нескольких лет американцы никак не могли хотя бы приблизительно определить его местонахождение. Но даже когда «цэрэушники» поняли, что Смит спрятался в СССР, вычислить, где именно он обитает, они так и не сумели. Настолько тщательно его укрыли сотрудники КГБ, под опекой которых находился все это время с момента своего бегства в СССР.

Смит родился в самой обычной американской семье в городе Куинси в штате Массачусетс, где и провел первые 17 лет своей жизни. В 1943 году он устроился на судостроительный завод помощником котельщика. Однако вскоре уволился, решив поступить добровольцем в военно-морской флот (ВМФ) США.

В первые месяцы своей службы Смит прошел обучение на курсах связистов, после чего был направлен в военно-морское подразделение, занимавшееся взломом неприятельских шифров. Смиту навсегда врезался в память вечер, когда ему впервые удалось прочитать японскую шифровку с координатами дислокации пяти эсминцев ВМФ Японии. Полученные радиоразведывательные данные были немедленно доведены до сведения командования тихоокеанского флота США, и вскоре японские эсминцы были потоплены.

После окончания Второй мировой войны Смит поступил в университет, где изучал экономику. Однако оплачивать учебу становилось все труднее, и осенью 1950 года Смит бросил университет, занявшись поисками работы. Его бывший коллега по военной службе Рольф Андерсен, работавший советником в шифровальном отделе государственного департамента, предложил Смиту место в своем ведомстве. В качестве шифровальщика Смит должен был сразу же отправиться в заграничную командировку в посольство США в Южно-Африканском Союзе. Не колеблясь, Смит принял предложение Андерсена. Ведь работа была ему хорошо знакома по военной службе на флоте и к тому же хорошо оплачивалась.

За Южно-Африканским Союзом последовали Саудовская Аравия, Индия, Непал, Пакистан, Афганистан, Иран, Цейлон и Австрия. По долгу службы Смит имел дело в общей сложности с сотнями должностных лиц различного дипломатического ранга — послами, секретарями, атташе и консулами, а также с зарубежными корреспондентами американских средств массовой информации, за личинами которых чаще всего скрывались профессиональные разведчики. В результате Смит узнал подлинную сущность каждого из них, так как именно через шифраторы, которые обслуживал Смит, проходила вся посольская переписка, включая и самые секретные депеши.

Сюда входила как личная переписка послов, так и отчеты резидентов ЦРУ о проделанной работе. Официально Смит числился в посольствах помощником атташе.

В 1954 году в Индии в жизни Смита появилась Мэри. Она занималась в американском посольстве вопросами, связанными с индийским рабочим движением. Мэри была очень общительной и имела широкий круг друзей. Но даже после того, как она вышла замуж за Смита, о некоторых фактах своей биографии она умалчивала. Лишь некоторое время спустя Смит узнал, что Мэри — кадровая сотрудница ЦРУ, которая числилась на хорошем счету, поскольку искусно вербовала новых агентов. Вскоре и Смит получил предложение поступить на службу в ЦРУ. Он ответил согласием, и в одном из солидных американских банков на имя Смита был заведен специальный счет, куда за его работу на ЦРУ регулярно стали поступать крупные денежные суммы.

Первым серьезным делом Смита в качестве сотрудника ЦРУ стало участие в операции «Зажигалка». О деталях этой операции Смит узнал в кабинете атташе американского посольства в Индии Джона Уоллера.

Уоллер был двухметровым гигантом и обладал огромной физической силой. Его продолговатое лицо почти всегда сохраняло свое флегматичное выражение. Однако это была всего лишь маска, под которой скрывался весьма энергичный характер. Уоллер выполнял свои обязанности без малейшего промедления и как будто между прочим. А обязанностей у него было хоть отбавляй, поскольку помимо атташе, он был кадровым сотрудником ЦРУ.

Когда Смит по приглашению Уоллера пришел в его кабинет, там уже находился резидент ЦРУ в Индии Уолтер Кауфман, который, поздоровавшись со Смитом прямиком заявил ему: «Смит, мы нуждаемся в вашем содействии. Наши отношения с… (Кауфман упомянул одну из развивающуюся страну) стали хуже некуда. Эта страна переориентировалась на СССР. Поэтому мы пользуемся любой представившейся возможностью, чтобы расширить наши разведывательные операции против нее. Сейчас у нас появился реальный шанс взломать ее дипломатические шифры. А вы как раз обладаете огромным опытом в такой работе».

Кауфман продолжил: «Один из наших людей знает шифровальщика в посольстве этого государства. Имя его Моиз. Наш человек узнал, что у Моиза вышел из строя шифратор, и никто не в состоянии его починить. Может быть вы попробуете? Наш человек уговорил Моиза, чтобы он попросил починить шифратор именно вас, охарактеризовав как крупного эксперта по шифраторам любых марок».

На следующее утро состоялась новая встреча в кабинете Уоллера, в которой принял участие второй секретарь посольства Джон Марш, один из ответственных работников ЦРУ в Индии. Кауфман сказал, что разрешение на проведение операции из штаб-квартиры ЦРУ получено. Затем Смита проинструктировал Уоллер:

«Во-первых, вы должны постоянно помнить, что пока находитесь в стенах посольства, за вами все время кто-нибудь будет тайно следить. Во-вторых, не делайте никаких неосторожных движений, по которым можно распознать, что вы заняты чем-то другим, а не ремонтируете шифратор. В-третьих, узнайте, как обставлены комнаты посольства, как оно охраняется и каков в нем распорядок рабочего дня».

Операции было дано кодовое наименование «Зажигалка». Смит понял, почему она была так названа, когда получил от Кауфмана миниатюрный фотоаппарат, вмонтированный в зажигалку. С помощью него можно было делать девятнадцать снимков без перезарядки. Одновременно со вспышкой зажигалки беззвучно срабатывал затвор фотоаппарата.

Еще одним важным аксессуаром Смита стал чемоданчик с приборами и инструментами. Внешне он ничем не отличался от других чемоданчиков, тысячами продающихся в США. Однако на стенке чемоданчика, где находился замок, можно было писать любым твердым предметом, например, отверткой, спичкой или даже ногтем. При этом никаких видимых глазу следов на коже, которой был обит чемоданчик, не оставалось. Все написанное можно было потом особым образом проявить и скопировать на бумагу.

Согласно плану операции «Зажигалка», Смиту предстояло сфотографировать шифровальную комнату посольства и найти в ней удобное место для установки подслушивающей аппаратуры. Также требовалось переписать модели шифраторов и их серийные номера, сфотографировать клавиатуру и унести с собой бумажную ленту с напечатанным на ней шифрованным текстом, который получится, если 200 или 300 раз зашифровать одну и ту же букву, например, «А». Помимо прочего, Смиту было поручено сфотографировать все стены комнаты с электропроводкой и особенно те места, которые находились в плохом состоянии и требовали ремонта, а также документы, лежавшие на столах.

И вот настал день, когда Смит с чемоданчиком, набитым инструментами и приборами, подъехал к посольству. В это же самое время Уоллер и его жена прибыли в гостиницу в нескольких сотнях метров от места проведения операции «Зажигалка». В случае, если бы Смит попался на месте преступления, могучий Уоллер должен был прибыть к Смиту на выручку, пока его не успели допросить с пристрастием и отобрать все аксессуары.

В посольстве Смита угостили кофе, а затем провели в шифровальную комнату. Там он сфотографировал все бумаги, находившиеся на столе у Моиза. Смиту принесли сломанный шифратор и поставили на кофейный столик. Прежде чем допустить Смита к ремонту, Моиз сбил на шифраторе все ключевые установки.

Смит почти сразу нашел причину поломки: на основном валу, на котором вращались цилиндры, лопнула пружина. Ни у Смита, ни у Моиза запасных частей не было, поэтому отремонтировать шифратор не представлялось возможным. Тем не менее Смит продолжал с глубокомысленным видом возиться с шифратором, делая вид, что пытается его отремонтировать, а тем временем фотографировал шифровальную комнату.

Прошел примерно час. Смит продолжал делать вид, что все еще занят ремонтом шифратора. А Моиз достал абсолютно такой же шифратор и установил его на другом столе. Сверившись с ключевой таблицей, Моиз стал не торопясь расшифровывать поступившую в посольство шифрованную депешу, постукивая клавишами на клавиатуре шифратора.

Закуривая, Смит начал быстро-быстро щелкать своей зажигалкой. Моиз кинул на него подозрительный взгляд и спросил: «Не слишком ли вы много курите?». Смит занервничал, опасаясь разоблачения, однако взял себя в руки и спокойно ответил: «Вы правы, доктор советует мне поскорее отказаться от этой вредной привычки». Удовлетворенный ответом Смита Моиз продолжил свою работу по расшифрованию поступившей посольской корреспонденции. Когда работа была закончена, Моиз положил ключевую таблицу в сейф.

Увидев это, Смит заявил, что не очень хорошо знает устройство поломанного шифратора и что если бы смог взглянуть на его исправную копию, то путем сравнения смог бы быстро найти причину неполадок. Немного поколебавшись, Моиз поставил второй шифратор на стол рядом с неисправным. Смит стал на нем быстро нажимать клавишу «А», притворяясь, что занят изучением работы механизма. Одновременно он прикуривал сигарету за сигаретой от своей зажигалки. Зашифровав триста раз букву «А», Смит быстро засунул в карман бумажную ленту с полученным в результате шифрованным текстом. Наличие этой ленты, фотокопия ключевой таблицы и фотографии внутреннего устройства шифратора гарантировали, что шифрованные телеграммы посольства будут вскоре читаться американцами.

Сделав все, что требовалось, Смит заявил Моизу, что не может починить шифратор, но готов заменить лопнувшую пружину, если Моизу пришлют новую. После этого Смит распрощался с Моизом и вернулся в свое посольство. Там он отдал зажигалку и бумажную ленту Кауфману, а потом сел за составление доклада об операции «Зажигалка» в двух экземплярах — один был предназначен для ЦРУ, а другой — для КГБ.

Как в Москве вербовали американских шифровальщиков

22 декабря 1961 года в дверь резидентуры ЦРУ в Хельсинки кто-то позвонил. Выйдя на порог, руководитель резидентуры Фрэнк Фриберг оказался лицом к лицу с незнакомцем. Посетитель на английском языке с сильным акцентом представился майором КГБ Анатолием Климовым и сказал, что располагает очень важной информацией.

В ЦРУ обратили внимание на Климова как на потенциального перебежчика за семь лет до этого в Вене, где он был одним из младших сотрудников контрразведки в советском посольстве. Коллеги относились к нему очень плохо, и ЦРУ решило осторожно узнать, а может быть, Климов захочет сбежать в США. Осуществить задуманное тогда не удалось, поскольку вскоре Климов уехал обратно в Москву. Когда он появился в Хельсинки, ЦРУ не сообразило, что приехал тот самый Климов, известный по Вене. Дело в том, что теперь он работал под другой фамилией в соответствий с тактикой, принятой в КГБ, чтобы затруднить американцам контроль за перемещениями сотрудников.

Из Хельсинки Климов был переброшен на военную базу США во Франкфурте, где сотрудники ЦРУ стали его интенсивно допрашивать. На первом же допросе Климов сказал, что его настоящие имя и фамилия Анатолий Голицын, что последнее время он руководил резидентурой КГБ в Хельсинки и что между своими командировками в Вену и в Хельсинки он служил в Первом главном управлении КГБ в отделе, куда поступала разведывательная информация о странах НАТО.

На допросах Голицын, кроме прочего, поведал о том, что в 1957 году в США ездил в командировку Владислав Ковшук, начальник 7-го отдела Второго главного управления КГБ. Этот отдел занимался операциями против сотрудников американского посольства в Москве. Точной цели этой командировки Голицын не знал, но считал ее очень важной.

В мае 1962 года в контакт с ЦРУ в Женеве вступил сотрудник КГБ Юрий Носенко, находившийся там в составе одной из советских делегаций. На первой же встрече Носенко сообщил, что знает самого важного американского агента, которого КГБ когда-либо удавалось завербовать в Москве. По описанию Носенко, это был сержант по кличке «Андрей», работавший механиком по обслуживанию шифровальных машин в американском посольстве.

Носенко не знал настоящего имени «Андрея», который попался на связи с русской уборщицей, которая мывшей полы в посольских квартирах и по совместительству работавшей на КГБ. Сотрудники КГБ запечатлели на фотографиях самые пикантные моменты отношений «Андрея» с уборщицей и заставили его сотрудничать с КГБ в обмен на обещание вернуть ему фотографии, чтобы сохранить его брак на родине.

Носенко охарактеризовал «Андрея» как весьма ценного агента— настолько ценного, что начальник Носенко Ковшук даже специально ездил в командировку в США для того, чтобы восстановить с «Андреем» связь, прерванную после его возвращения домой. По словам Носенко, «Андрей» был завербован в 1949 или 1950 году. А сам Носенко начал свою службу в КГБ в 1952 году, и до приезда в Женеву дослужился до заместителя Ковшука.

Одной из главных целей в работе руководимого Ковшуком отдела являлась вербовка шифровальщиков посольства США в Москве. Этими операциями чаще всего занимались подчиненные Ковшука— Вадим Косолапов и Геннадий Грязнов. Работы у них хватало. Носенко назвал двух американских шифровальщиков, которых КГБ пыталось завербовать. Носенко сам подошел к одному из них на улице без всякой предварительной подготовки и предложил работать на КГБ. Этот метод назывался в КГБ «холодной» вербовкой. Входе операции против другого шифровальщика посольства США в Москве Грязнов пригласил приехать в Москву финского бизнесмена по фамилии Прейсфрейнд, чтобы помочь в ее проведении. Однако операция провалилась. И вообще, как заявил Носенко допрашивавшим его в Женеве сотрудникам ЦРУ, в Москве КГБ не удалось завербовать ни одного американского шифровальщика, и «Андрей» стал самой удачной вербовкой, позволявшей надеяться ближе подобраться к шифраторам, установленным в посольстве США в Москве.

Голицын стал первым перебежчиком из КГБ, который рассказал о командировке Ковшука в США. Случилось это почти через пять лет после самой поездки. Вопрос о ее цели, скорее всего, вряд ли удалось бы выяснить, если бы не одно счастливое совпадение: через полгода к сотрудникам ЦРУ по своей воле явился не кто иной как заместитель Ковшука Носенко и рассказал о причине командировки— вполне правдоподобной и банальной. В самом деле, механик по обслуживанию шифраторов в качестве агента КГБ представлял значительно меньшую угрозу безопасности США, чем, скажем, шифровальщик американского посольства в Москве.

Просматривалось и еще одно довольно неожиданное совпадение в рассказах Голицына и Носенко. На допросах Голицын рассказал сотрудникам ЦРУ о визите в руководимую им резидентуру КГБ в Хельсинки офицера КГБ из Москвы Геннадия Грязнова. Тот хотел, чтобы Голицын одолжил ему на время одного своего финского агента для облегчения вербовки шифровальщика посольства США в Москве. Дело в том, что американским шифровальщикам было строжайше запрещено в Москве общаться с русскими. Грязнов рассчитывал, что иностранному бизнесмену, который периодически приезжал в Москву по делам, будет легче войти в контакт с шифровальщиком. Голицын согласился и одолжил Грязнову того самого Прейсфрейнда, о котором рассказывал Носенко. Единственное отличие в истории про Прейсфрейнда, поведанной Голицыным, от рассказа Носенко состояло в результате проведенной операции. Грязнов позднее сообщил Голицыну, что московская операция с Прейсфрейндом прошла успешно. А непосредственный начальник Грязнова Носенко заявил сотрудникам ЦРУ, что она провалилась. Кто из них говорил правду— Голицын или Носенко? Конечно, существовала возможность, что Грязнов просто приукрасил события, чтобы покрасоваться перед Голицыным. Но сам факт параллельных повествований об одном и том событии двух перебежчиков, работавших в совершенно разных управлениях КГБ, не мог не насторожить ЦРУ.

Для начала было решено побольше узнать о пребывании Ковшука в США в 1957 году. Голицыну показали фотографии советских граждан, которые посещали США или работали в США. Голицын сразу же указал на фото Ковшука. Выяснилось, что в США он приезжал в начале 1957 года как Владимир Комаров и был никаким не туристом, а дипломатом, прибывшим на 2 года на работу в советском посольстве в Вашингтоне.

И Голицын, и Носенко говорили именно про командировку Ковшука, то есть, сравнительно краткосрочную поездку, поскольку оба знали, что он сохранил за собой занимаемую должность начальника 7-го отдела во Втором главной управлении КГБ. Поэтому задание Ковшука явно было связано с его работой в Москве. А иначе зачем было сохранять для него его московскую должность?

По информации ФБР Ковшук пробыл в США 10 месяцев из положенных ему двух лет. Значит, в КГБ изначально посчитали, что для выполнения задания Ковшуку могло понадобиться довольно продолжительное время. Это совсем не вязалось со словами Носенко о том, что Ковшук поехал в США просто восстановить потерянный контакт с завербованным в Москве сержантом-механиком.

У ФБР не было никаких оснований организовывать слежку за «Комаровым»— обычным советским дипломатом, который прежде не был замешан ни в чем предосудительном. Но зато агенты ФБР следили за известным им офицером КГБ Юрием Гуком, работавшим в США под дипломатическим прикрытием. Он, «Комаров» и советский журналист Александр Кислов так часто проводили время вместе, что в отчетах агентов ФБР они фигурировали как «три мушкетера».

Было очень похоже, что эта троица регулярно встречалась с каким-то местным агентом КГБ. Глядя на отражение в витринах магазинов, они пытались определить, не следил ли кто за ними. Большую часть своего рабочего времени «три мушкетера» находились поблизости от кинотеатров. При этом случалось, что один или двое «мушкетеров» покупали билеты и заходили внутрь, но никто из них так и не досмотрел фильм до конца. Они действовали с таким профессионализмом, что агентам ФБР ни разу не удалось засечь их встречу с агентом.

Ковшук-Комаров и Кислов обратились за получением виз в начале ноября 1956 года с интервалом в два дня. С таким же интервалом они прилетели в США в начале января 1957 года. Когда ФБР сумело наконец «вычислить» и допросить «Андрея», стало ясно, что восстановление потерянного с ним контакта не было главной целью командировки Ковшука в США.

О своей вербовке в Москве «Андрей» рассказал следующее. Оставив жену и детей в США, он прибыл в Москву осенью 1951 года в качестве механика по обслуживанию посольских шифраторов. В обязанности «Андрея» входило устранение неисправностей, не связанных с разборкой шифраторов — чаще всего это касалось соединительных кабелей. Для ликвидации более серьезных поломок приходилось вызывать инженеров из США. «Андрей» никогда не имел дела с ключевыми установками к посольским шифраторам— эти установки скрывались под опечатанным кожухом. Если для починки шифратора требовалось открыть этот кожух, то шифровальщик должен был отослать шифратор в США. При посещении шифровальной комнаты «Андрея» неизменно сопровождал кто-нибудь из шифровальщиков.

Завербован «Андрей» был следующим образом. Зимой 1953 года за полгода до окончания срока пребывания в Москве он согласился сходить в гости на квартиру к хорошенькой москвичке, работавшей в посольстве горничной. Установленные в квартире фотоаппараты зафиксировали их любовные утехи во всех мельчайших подробностях. Через несколько дней «Андрей» встретился на одной из набережных Москвы-реки с двумя сотрудниками КГБ, которые показали ему сделанные фотографии и предложили обменять их на ключи к посольским шифраторам.

На второй встрече «Андрей» получил от сотрудников КГБ фонарик и специальную бумагу. Он должен был посветить на бумагу фонариком сквозь список ключей к шифратору. У «Андрея» не было никакой возможности выполнить это поручение, и через некоторое время он просто вернул чистую бумагу.

Следующая встреча «Андрея» с сотрудниками КГБ состоялась только в конце лета 1953 года незадолго до возвращения в США. «Андрей» пока не знал, где продолжит свою службу, но полагал, что получит информацию о новом назначении еще до отъезда на родину. Поэтому он должен был написать об этом на клочке бумаги, положить в пустую смятую пачку из-под сигарет и бросить в урну по пути в аэропорт. Следующий за ним сотрудник КГБ должен был достать записку «Андрея» из урны. Но «Андрей» так ничего и не написал.

Вернувшись в США, «Андрей» опасался что КГБ снова свяжется с ним, особенно в течение первого года службы, когда сортировал почтовую корреспонденцию в военном центре связи в окрестностях Вашингтона. Поэтому когда «Андрею» было предложено перевестись в один из вашингтонских призывных пунктов без доступа к секретным документам, он с радостью согласился.

В октябре 1957 года «Андрей» ответил на телефонный звонок. Звонивший говорил с акцентом, напомнил о знакомстве с русской горничной в Москве и предложил встретиться.

В назначенное время «Андрей» приехал на встречу в ресторан в пригороде Вашингтона. Там его ждал человек плотного телосложения, который предложил обменять компрометирующие «Андрея» фотографии на секретные документы. «Андрей» согласился и на следующую встречу принес рекламные брошюры с призывного пункта. Впоследствии «Андрей» опознал своего собеседника как «Комарова»-Ковшука. Скорее всего, Ковшук знал, что «Андрей» собирался оставить службу в армии, потому что на прощание велел «Андрею» устроиться на работу в какую-нибудь компанию, работавшую по военным контрактам с американским правительствам.

«Андрей» уволился из армии в конце 1961 года, примерно за полгода до того, как Носенко сообщил о нем ЦРУ. Против «Андрея» не было выдвинуто никаких обвинений. Для него действия КГБ остались лишены какого-либо смысла: «Я все время про это думал и решил, что был простой пешкой в чьей-то игре. В КГБ знали, что не смогу быть им полезным и сдали меня ФБР. Но зачем? Может быть, чтобы помочь своему агенту, который прибыл сюда для выполнения какого-то важного задания? Я не знаю, и вряд ли когда-нибудь узнаю».

В январе 1964 года Носенко снова приехал в Женеву в составе советской делегации и вдруг начал настаивать на своем бегстве в США. В ЦРУ предпочитали, чтобы Носенко продолжал работать на США, оставаясь на службе в КГБ. Однако Носенко сказал, что обладает важной информацией об убийстве американского президента Кеннеди, и это решило вопрос в его пользу. В ночь с 4 на 5 февраля 1964 года при содействии ЦРУ Носенко покинул Швейцарию и отправился в США, где ему было предоставлено политическое убежище.

В ходе последовавшей в США серии допросов Носенко, в частности, было предложено рассказать побольше про «Андрея». Но Носенко не смог припомнить никаких дополнительных деталей, которые помогли бы ФБР найти «Андрея».

Носенко так и не смог убедительно объяснить, как к нему попала секретная информация об операциях КГБ, которой он поделился с американцами. Про одну и ту же операцию он мог сначала сказать, что узнал о ней от кого-то из оперативников КГБ за границей, а потом— что от коллег во Втором главном управлении. Вряд ли дело было в забывчивости Носенко, поскольку о многом он узнал уже после того, как вступил в контакт с ЦРУ в Женеве.

Сотрудники ЦРУ, допрашивавшие Носенко, оказались в весьма затруднительном положении. Ни один из советских перебежчиков из КГБ прежде не рассказывал так много из того, о чем сообщали другие перебежчики до него и что противоречило этим более ранним сообщениям. Взять хотя бы вербовку шифровальщиков посольства США в Москве. Носенко заявил, что никого из них завербовать так и не удалось. Однако одна из историй, рассказанных Голицыным на допросах еще до того, как Носенко впервые установил контакт с ЦРУ в Женеве, заставляла усомниться в правдивости этого заявления Носенко.

Голицын припомнил, что в конце 1960 года из Москвы к нему в Хельсинки приезжал сотрудник КГБ. Вечером того же дня этот человек должен был уехать на поезде обратно, по пути попытавшись завязать знакомство с едущим в одном с ним купе шифровальщиком американского посольства в Москве. По слухам, этот шифровальщик отличался пристрастием к спиртному и азартным играм, а также был большим бабником.

Получалось, что КГБ знал не только о том, что американский шифровальщик поедет в одиночку на поезде из Хельсинки в Москву, но и что у него имеются определенные слабости, которые можно использовать при вербовке. Более того, КГБ удалось взять билет в то же самое купе, в котором ехал американец. Ночное путешествие на поезде по соседству с объектом вербовки, который любил выпить, сыграть в карты и поволочиться за женщинами, позволяло надеяться на удачный исход операции по его вербовке.

Голицын не знал, как звали американского шифровальщика, но зато запомнил дату его прибытия в Москву. На поезде, который в этот день прибыл из Хельсинки, в Москву прибыл всего один гражданин США. В ЦРУ его стали звать «человеком с поезда» или сокращенно — ЧСП.

В одном купе с ЧСП ехал русский по фамилии Колосов. В ЦРУ было известно, что этот «Колосов» на самом деле был сотрудником КГБ Вадимом Косолаповым. Псевдоним для Косолапова был выбран не случайно. Фонетическая похожесть настоящей фамилии и псевдонима должна была помочь в случае, если попутчик или случайный прохожий вдруг узнает и окликнет оперативника, путешествующего под чужой фамилией.

В ЦРУ отправили запрос в ФБР и выяснили, что ЧСП ничего не сообщал службе безопасности государственного департамента США о каких бы то ни было своих контактах с русскими, будь то в поезде или где-то еще. Было решено спросить про ЧСП у Носенко. Ведь как-никак Носенко сам хвастался, что руководил операциями против американского посольства в Москве и что Косолапов был у него в подчинении.

В ЦРУ был составлен список посольских шифровальщиков, которых КГБ пыталось завербовать в Москве, включая ЧСП. На очередном допросе список был показан Носенко с предложением обсудить каждое имя, которое в нем присутствовало. Носенко зачитал вслух весь список, иногда бормоча себе под нос после очередной зачитанной фамилии: «Никогда про такого не слышал».

Наконец, Носенко дошел в списке до шифровальщика, в отношении которого, как Носенко рассказал еще в Женеве, была предпринята попытка «холодной» вербовки. «Я вербовал его сам», — гордо сказал Носенко и принялся снова рассказывать, как подошел к нему на улице, как предложил стать агентом КГБ и как шифровальщик побежал в посольство, докладывать о попытке своей вербовки. На вопрос, почему было решено вербовать именно этого человека, Носенко ответил, что он был шифровальщиком, а поскольку заранее сказать, будет вербовка успешной или нет, нельзя, просто было решено попытать счастья. За ним была организована слежка, чтобы выяснить маршруты перемещения и перехватить его на одном из этих маршрутов.

Интересно, что рассказ самого американского шифровальщика об обстоятельствах попытки КГБ его завербовать не соответствовал тому, что поведал Носенко. Более того, Носенко совершенно не подходил под описание сотрудника КГБ, который, по свидетельству шифровальщика, предпринял эту попытку.

Потом, двигаясь по списку, Носенко дошел до фамилии американского шифровальщика, которого Грязнов пытался вербовать при содействии финского агента КГБ Прейсфрейнда. И опять сказал, что попытка вербовки провалилась, хотя в свое время Грязнов хвастался Голицыну, что она удалась.

Двигаясь по списку дальше, Носенко совершенно обошел вниманием фамилии двух американских шифровальщиков, которые сообщили о попытке своей вербовки именно в тот период времени, в который Носенко, якобы, руководил работой против посольства США в Москве. Когда Носенко дошел до конца списка, ему было предложено рассказать о заграничных командировках Грязнова и Косолапова. Носенко сказал, что ничего не знает о таких командировках.

Когда сотрудники ЦРУ познакомили Голицына с послужным списком Носенко в КГБ, Голицын пришел в ярость. Он сказал, что приезжал к Ковшуку в 7-й отдел именно тогда, когда в нем, якобы, работал Носенко, и что знает наверняка: Носенко не был его сотрудником. Голицын однажды даже встречался с Носенко, но только в качестве второстепенной фигуры, но отнюдь не как с начальником. Голицын также сомневался, что помимо самого Ковшука кто-нибудь еще отдавал приказы Грязнову и Косолапову. Голицын даже не был уверен, что у Ковшука вообще был заместитель.

Таким образом, доверять словам Носенко у американцев не было оснований. Ведь Носенко ничего не знал о некоторых вещах, о которых должен был бы знать наверняка, занимай он должность заместителя начальника 7-го отдела, вербовавшего сотрудников посольства США в Москве. Еще более странным был тот факт, что Носенко в 1960 и в 1961 годах занимался делами, которыми лицо, руководившее операциями против американского посольства, никогда бы заниматься не стало — охотился за иностранными туристами с нетрадиционной сексуальной ориентацией и сопровождал советские делегации за границей. В ЦРУ зародилось подозрение, что Носенко был самозванцем, который по заданию КГБ пытался сбить со следа американцев, пытавшихся выяснить, насколько успешными были попытки завербовать американских шифровальщиков в Москве. Ведь если бы КГБ таким образом получил возможность читать посольскую шифрованную переписку, то, наверняка, захотели бы утаить от американцев этот факт.

Тем временем до ЦРУ стали доходить слухи от источников в советских правящих кругах и от официальных советских представителей за рубежом о том, как повезло американцам с Носенко и какой тяжелый удар был нанесен по СССР. И если до бегства Носенко советская власть старалась всячески преуменьшить урон, нанесенный ей тем или иным перебежчиком, то в случае с Носенко советские официальные лица подчеркивали, какой огромный ущерб повлекло за собой его предательство.

Из Москвы поползли слухи о том, что КГБ охватила паника. Последовали наказания руководителей вплоть до увольнения из органов. В срочном порядке были отозваны несколько сотрудников резидентуры КГБ в Нью-Йорке. И даже, якобы, на полном серьезе обсуждалась возможность проведения операции по физическому устранению Носенко.

У ЦРУ возникли резонные вопросы, ставившие под сомнение эту информацию о Носенко. Ведь тот знал всего лишь горстку своих коллег, работавших за рубежом. При чем здесь нью-йоркская резидентура КГБ, если Носенко никогда не приезжал в Нью-Йорк? А из Швейцарии, где Носенко за последнее время побывал в двух продолжительных командировках, знал всех местных оперативников КГБ и часто посещал местную резидентуру, никто отозван не был.

4 апреля 1964 года Носенко был подвергнут проверке на детекторе лжи. В ЦРУ было решено вне зависимости от полученных результатов проверки сказать Носенко, что детектор лжи показал его неискренность, а затем подвергнуть ему новому допросу с пристрастием. На этом допросе сотрудники ЦРУ снова спросили Носенко о цели командировки Ковшука в США в 1957 году. Носенко ответил, что Ковшук ездил всего на несколько дней восстанавливать потерянный контакт с «Андреем». Когда Носенко проинформировали, что Ковшук пробыл в США целых 9 месяцев, он на некоторое время потерял дар речи. Потом он сказал, что Ковшук просто не смог найти «Андрея» и долго искал его. У допрашивавших «Андрея» возникли резонные вопросы. Зачем, спрашивается, было посылать руководителя ключевого подразделения КГБ искать агента под дипломатическим прикрытием, которое не позволяло удаляться от Вашингтона более чем на 50 километров? И почему поиски заняли так много времени, если телефон и адрес «Андрея» можно было найти в любом вашингтонском телефонном справочнике? Получить ответы на эти вопросы у Носенко так и не удалось.

Странно, но Носенко в своих рассказах ни словом не упомянул про военного шифровальщика сержанта Джеймса Макмиллина, который сбежал из американского посольства в Москве 5 мая 1948 года — в последний день своей службы. В записке, адресованной отцу, Макмиллин написал: «Протестуя против антисоветской политики капиталистов, которые правят Америкой, я отказываюсь возвращаться обратно в США и остаюсь в Советском Союзе». В американском посольстве подозревали, что бегство Макмиллина стало следствием его соблазнения русской женщиной Галиной Дунаевой, которая, несмотря на действовавшие в СССР строгие запреты на общение с иностранцами, поддерживала знакомство со многими сотрудниками американского посольства.

Тетя Макмиллина написала пространное письмо в государственный департамент США с объяснением причин позорного поступка своего племянника. В этом письме в частности говорилось: «Будучи чрезвычайно наивным, социально не приспособленным и застенчивым молодым человеком, он был очарован более зрелой женщиной и с легкостью вступил с ней в любовные отношения, не понимая как устроен мир вокруг него и насколько ему подходит ему эта женщина».

С собой Макмиллин прихватил один из посольских шифров, который позволил КГБ читать шифрованную военную переписку американского посольства в Москве. В результате в КГБ стало известно о переговорах США с Испанией по поводу строительства оборонительных укреплений в Пиренеях на случай войны с СССР и об аналогичных переговорах с Францией по поводу Рейна, а также об американском предложении военной помощи Ирану, если СССР вдруг вздумает на него напасть. Государственный департамент США официально заявил, что после побега Макмиллина в американском посольстве в Москве была произведена полная смена шифров, назвав это стандартной мерой предосторожности.

Согласно публикациям в мировой прессе, удар, который бегство Макмиллина нанесло США, был сравним по своей тяжести с потрясением, которое испытал СССР, когда военный шифровальщик Игорь Гузенко сбежал из советского посольства в Канаде. У СССР появилась возможность предать гласности военные секреты США подобно тому, как это сделала Канада в отношении СССР, опубликовав признания Гузенко.

Допросы Носенко в ЦРУ продолжались вплоть до 1966 года, когда руководство ЦРУ подтвердило в письменной форме свою уверенность в том, что Носенко действительно является перебежчиком, а не двойным агентом, посланным с заданием ввести американские спецслужбы в заблуждение относительно исхода операций КГБ против сотрудников американского посольства в Москве.

В 1986 году в прокат в США был выпущен художественный фильм «Юрий Носенко, КГБ». В России этот фильм под названием «Двойной агент» одно время можно было скачать с пиратских сайтов в плохом переводе на русский язык. В нем главный герой жертвовал своей карьерой в ЦРУ, но отказывался признать, что Носенко был настоящим перебежчиком и не выполнял секретное задание КГБ по дезинформации американских спецслужб.

А в 1994 году в Нью-Йорке на английском языке вышла книга Калугина «Первое управление» и через год в Москве на русском языке— его книга «Прощай, Лубянка». Про Носенко Калугин написал, что тот никогда не был крупной фигурой, имел звание капитана и работал во Втором главном управлении КГБ в «отделе по иностранным туристам». Калугина трудно заподозрить в том, что спустя 30 лет после бегства Носенко он пытался подтвердить правдивость признаний Носенко, сделанных им на допросах в ЦРУ.

По мнению Калугина, панические настроения, воцарившиеся в КГБ сразу после предательства Носенко, в значительной степени объяснялись тем, что отец Носенко занимал высокий пост в советском правительстве. Носенко-младший был известным пьяницей, дебоширом и бабником. И его руководство в КГБ долгое время было вынуждено смотреть на это сквозь пальцы, благодаря заступничеству со стороны его высокопоставленного отца.

Что касается отзыва сотрудников резидентуры в Нью-Йорке после побега Носенко, то Калугин дал этому вполне правдоподобное объяснение. По стечению обстоятельств в 1963 году Носенко арестовал в Москве известного американского руководителя левого движения, которого поймал на гомосексуальной связи. Входе обыска Носенко нашел у арестованного левака письмо, написанное каким-то американцем своей сестре, проживавшей в СССР. Носенко начал расследовать обстоятельства, связанные с этим письмом, но вскоре получил указание из Первого главного управления (ПГУ) КГБ, немедленно прекратить расследование. Носенко естественно понял, что автор письма был как-то связан с КГБ (возможно, являлся агентом). В ПГУ, видимо, опасались, что Носенко могли стать известны имена сотрудников нью-йоркской резидентуры, контактировавших со своим американским агентом, и на всякий случай решили отозвать их в Москву.

В своих книгах Калугин рассказал, как перед самым его отъездом в Москву начальник резидентуры КГБ в Нью-Йорке Борис Иванов предложил Калугину поехать вместе с другими сотрудниками советского посольства на встречу с Носенко, которая должна была состояться в здании государственного департамента США, и там застрелить предателя. Однако потом к этому вопросу Иванов больше не возвращался. Возможно, он просто проверял Калугина, желая убедиться в его лояльности и готовности выполнить любой приказ своего руководства.

«Стрелок»

25 марта 1985 года ведущий вечернего новостного выпуска телекомпании «Си-Би-Эс» Дэн Разер сообщил зрителям сногсшибательную новость: «Наш корреспондент в Пентагоне Давид Мартин узнал о последних событиях в советско-американских отношениях— о том, как советская тайная полиция получала в свое распоряжение финальные версии документов посольства США в Москве еще до того, как их успевали прочесть американские должностные лица».

Дальше Разер передал слово самому Давиду Мартину:

«Из информированных источников «Си-Би-Эс» стало известно, что, по крайней мере, год, а может быть, и дольше, посольство США в Москве являлось жертвой хитроумной разведывательной операции, которая позволяла советским руководителям узнавать истинную подоплеку действий и планов американских дипломатов. Советские агенты тайно установили крошечные подслушивающие устройства примерно в дюжину посольских пишущих машинок. Эти устройства регистрировали информацию о нажатии клавиш на машинках, когда секретарши печатали на них документы, и с помощью антенн, спрятанных в стенах посольства, ретранслировали ее на приемную аппаратуру вне посольства.

В зависимости от того, где были установлены пишущие машинки с подслушивающими устройствами, русские могли узнавать о содержании самых разных документов— от обычных служебных записок до сверхсекретных дипломатических меморандумов.

Один из сотрудников американской разведки сказал, что к возможному разглашению секретных данных следует относиться со всей серьезностью. Другой специалист в области разведки сказал, что никто точно не знает, какие именно наши секреты стали известны русским».

О новых подробностях, связанных с этими событиями, широкая общественность узнала только спустя почти 30 лет— в мае 2012 года, когда на сайте Агентства национальной безопасности США была опубликована рассекреченная работа сотрудника Центра истории криптологии АНБ Шарона Манеки. В ней описывалась операция по замене скомпрометированного оборудования в посольстве США в Москве под кодовым наименованием «Стрелок». О компрометации этого оборудования американцев, якобы, предупредила одна дружественная страна, посольство которой в Москве стало мишенью аналогичной операции КГБ.

Когда о полученном предупреждении было доложено директору АНБ Линкольну Фауреру, тот решил действовать без промедления. По его мнению, необходимо было поскорее заменить все электронное оборудование в американском посольстве в Москве — телетайпы, принтеры, компьютеры, шифраторы, пишущие машинки и копиры. Однако Фаурер не стал не обращаться по этому поводу в государственных департамент. Отношения между АНБ и госдепом были плохими: последние годы из АНБ звучала резкая критика в адрес американских дипломатов за несоблюдение адекватных мер безопасности на территории посольств США. В госдепе считали эту критику беспочвенной.

Фаурер встретился с министром обороны Каспером Уайнбергером и рассказал ему про опасность, которую могли представлять советские подслушивающие устройства в пишущих машинках в американском посольстве в Москве. Уайнбергер предложил как можно скорее передать этот вопрос на рассмотрение президента США Рональда Рейгана.

В феврале 1984 года Рейган санкционировал проведение операции «Стрелок». На разработку и согласование ее детального плана ушло полгода. Согласно этому плану, на закупку и поставку в Москву нового оборудования было отведено три месяца.

Первая трудность, с которой столкнулись сотрудники АНБ, участвовавшие в операции «Стрелок», состояла в отсутствии единого инвентаризационного учета посольской аппаратуры в Москве. Проблема усугублялась еще и тем, что в различных отделах посольства использовалось разное программное обеспечение, которое было адаптировано для нужд конкретного отдела. И хотя доверенные работники посольства помогли собрать документацию на установленное оборудование, выяснилось, что зачастую эта документация не совершенно соответствовала тому оборудованию, которое фактически использовалось в посольстве.

Пришлось срочно отправить в Москву технический персонал АНБ, обслуживавший посольскую аппаратуру связи, для сбора информации, необходимой для составления списка оборудования, которое подлежало замене. Выяснилось, что примерно две трети устройств для замены уже имелись в наличии в АНБ и только одну треть следовало закупить. Однако в АНБ так и не смогли найти достаточного количества пишущих машинок производства корпорации «ИБМ» из-за требований по напряжению электропитания. Поэтому было решено заменить пишущие машинки только там, где на них печаталась конфиденциальная информация.

Поскольку новое оборудование поставлялось в Москву в очень сжатые сроки, необходимо было убедиться, что оно было в работоспособном состоянии. Устранять неисправности в Москве было некогда, все должно было работать как следует сразу после включения в розетку. В течение двух месяцев сотрудники АНБ трудились в поте лица без выходных и праздников, проверяя аппаратуру, предназначенную для поставки в Москву. Для этой цели во дворе одного из зданий штаб-квартиры АНБ были установлены несколько автоприцепов, в которых каждое устройство разбиралось на части и подвергалось рентгеновскому исследованию, чтобы зафиксировать все имевшиеся отклонения от нормы. В дальнейшем составленный перечень замеченных аномалий предполагалось использовать в ходе периодических проверок для отслеживания несанкционированного вмешательства в работу устройств.

Проверенное оборудование упаковывалось в герметичные пластиковые пакеты, которые клались в деревянные ящики, завернутые в мешковину. Мешковина прикреплялась к ящикам степлером. Груз подлежал отправке дипломатической почтой и не должен был досматриваться на таможне.

Сначала оборудование было переправлено самолетом из США на американскую военно-воздушную базу в Дувре, откуда его надо было перевезти во Франкфурт. В Дувре неожиданно сломался погрузочный кран. До запланированного вылета из Дувра во Франкфурт оставалось меньше 3 часов. Пришлось спешно арендовать другой кран, поскольку в Дувре негде было хранить прибывшее из США оборудование. Во Франкфурте все оборудование было помещено на склад, где должно было находиться по мере того, как оно частями переправлялось в Москву самолетами немецкой авиакомпании «Люфтганза».

Интересно отметить, что общий вес демонтированного в московском посольстве оборудования составил 11 тонн, а для его замены было привезено в Москву всего 10 тонн. Некоторые объясняют эту разницу в весе тем, что прибывшее оборудование было более совершенным и поэтому весило меньше. Другие говорят, что американские дипломаты воспользовались представившейся возможностью и вывезли из посольства в Москве накопившийся там секретный мусор.

Действительная причина замены посольского оборудования хранилась в секрете от сотрудников посольства. О ней было сообщено только американскому послу в Москве Артуру Хартману в написанной от руки записке, которую привезли дипломатические курьеры, сопровождавшие груз. Всем остальным Хартман сообщил, что будет произведена плановая модернизация аппаратуры в посольстве. Никто не возражал, раз это делалось не за счет государственного департамента, а на средства, выделенные из военного бюджета.

Сразу после прибытия первой порции оборудования русские отключили электропитание посольских лифтов, ссылаясь на необходимость текущего ремонта. В результате американцам пришлось поднимать все 10 тонн оборудования при помощи ручной лебедки на чердак, где оно складировалось. Там сотрудники АНБ вынимали его из коробок и относили к месту установки. Замененное оборудование они поднимали на чердак и упаковывали в освободившиеся ящики. Особые хлопоты им доставили телетайпы, которые отличались значительным весом и были такими громоздкими, что еле-еле проходили в двери.

Тем временем в штаб-квартире АНБ начались поиски «закладок» в оборудовании, прибывавшем из Москвы. Каждое устройство сначала осматривалось визуально, а затем исследовалось при помощи рентгена. Полученные результаты сличались с результатами осмотра имевшихся серийных образцов устройств для выявления отличий. Тому, кто первым обнаружит советскую «закладку», была обещана награда в 5 тысяч долларов.

В конечном итоге из 44 пишущих машинок «ИБМ», привезенных из Москвы, советские «закладки» были найдены в 6. Еще 10 «закладок» было впоследствии выявлено в посольских пишущих машинках в Москве, которые не были заменены в ходе операции «Стрелок», а также в пишущих машинках в американском консульстве в Ленинграде.

Когда в марте 1985 года телекомпания «Си-Би-Эс» рассказала про подслушивающие устройства в американских пишущих машинках, директор ЦРУ Уильям Кейси пришел в ярость. Он распорядился провести расследование, чтобы узнать, кто проболтался про операцию «Стрелок». Однако к этому времени список людей в правительстве США, которых про нее успело проинформировать АНБ, оказался настолько длинным, что от расследования пришлось отказаться ввиду его бесперспективности.

После того, как АНБ нашло советские «закладки» в пишущих машинках из американского посольства в Москве, естественно возникла задача выяснить, как функционировали эти «закладки». Было решено не привлекать к их обратному проектированию стороннего подрядчика, а выполнить все работы за счет внутренних ресурсов АНБ.

Обратное проектирование выявило наличие пяти разновидностей советских «закладок». Они осуществляли «взрывную» радиопередачу данных на частотах 60 и 90 МГц. Одни «закладки» питались от батареек, другие работали от переменного тока. В качестве антенны использовался рычажный механизм пишущей машинки. Поставка в Москву пишущих машинок, в которых были найдены «закладки», производилась в период с ноября 1977 года по январь 1984 года, а в Ленинград — с апреля 1977 года по март 1982 года.

Советские «закладки» имели в своем составе магнитометры, которые преобразовывали механическую энергию нажатия клавиш на пишущей машинке в магнитные возмущения. Электронные модули в «закладке» фиксировали эти возмущения, категорировали их и ретранслировали полученные результаты в радиодиапазоне за пределы американского посольства в Москве. «Закладки» включались и отключались дистанционно. Их установка, по оценке инженеров АНБ, была несложной: квалифицированный специалист мог внедрить «закладку» всего за полчаса. Русские помещали свои «закладки» в металлические стержни, которые выглядели литыми, трудно открывались и за счет этого служили хорошим укрытием для своей магнитно-электронной начинки.

В июньском выпуске американского журнала «Дискавер» за 1985 год была опубликована статья с описанием предполагаемого принципа действия советских «закладок», обнаруженных в американском посольстве в Москве: «Русские воспользовались устройством пишущих машинок «ИВМ». Металлический шар с нанесенными на него буквами вращается, чтобы повернуться к бумаге требуемой буквой, а затем возвращается в исходное положение. Время вращения является различным для каждой буквы. Подслушивающее устройство, установленное в комнате, где находится пишущая машинка, может передавать издаваемые ей звуки на компьютер. Измеряя интервалы времени между нажатием клавиши и соприкосновением металлического шара с бумагой, компьютер может легко определить, какая именно клавиша была нажата».

В действительности принцип действия советских «закладок» отличался от описанного в «Дискавере». Они регистрировали не интервалы времени, а изменения положения скоб, которые управляли движением металлического шара с буквами при нажатии клавиши на пишущей машинке. Магнитная энергия, уловленная сенсорами в металлическом стрежне, преобразовывалась в электрический сигнал. В оцифрованном виде он хранился в буферной памяти «закладки». При заполнении буфера радиопередатчик отправлял накопленную информацию дальше по назначению.

У советских «закладок» был неустранимый недостаток, связанный с тем, что они реагировали только на нажатия клавиш, которые влекли за собой движение металлического шара с буквами в пишущей машинке. Поэтому если машинистка нажимала клавишу пробела, табуляции или забоя, то это оставалось незамеченным для русских. То же самое касалось нажатия клавиши переноса, поскольку оно не вызывало изменение наклона или вращение металлического шара с буквами.

Точно оценить ущерб, который был нанесен США советскими «закладками», американцы не смогли, поскольку утечка конфиденциальной информации в посольстве происходила на протяжении слишком длительного периода времени. ФБР проверило инвентарные описи посольского и консульского имущества, пытаясь определить, для каких целей использовались 16 пишущих машинок, начиненных советскими «закладками», и за кем они числились. Ответы на эти вопросы получить не удалось, поскольку, согласно правилам, действовавшим в государственном департаменте, каждые два года американские посольства и консульства уничтожали все свои инвентарные описи. Кроме того, посольский и консульский персонал не реже одного раза в два года получал новые назначения, поэтому ответственность за приобретение, инвентарный учет и техническое обслуживание пишущих машинок часто переходила от одного сотрудника к другому.

Основная причина, по которой «закладки» так долго не удавалось выявить, состояла в том, что американская контрразведка пользовалась устаревшим оборудованием обнаружения «закладок». Большая часть этого оборудования была разработана и произведена в 1950-е годы. Спектральные анализаторы, которыми были оснащены сотрудники подразделений по противодействию иностранным радиоразведывательным операциям, не успевали зафиксировать «взрывные» радиопередачи советских «закладок» в виду их маломощности, краткости и прерывистости. А дистанционное управление «закладками» позволяло отключать их на время проведения инспекционных мероприятий.

С помощью более современных спектральных анализаторов, которые суммировали радиоизлучения на протяжении заданного периода наблюдения, в принципе можно было выявить наличие советских «закладок». Однако все равно без определенной доли везения было не обойтись, поскольку требовалось, чтобы одновременно оказались включенными пишущая машинка, «закладка» и спектральный анализатор, настроенный на нужный частотный диапазон. Русские намеренно выбрали частоты, на которых их «закладки» осуществляли свои радиопередачи, так чтобы эти частоты попадали в диапазон, в котором в СССР велись телевизионные передачи. Создаваемые ими помехи, а также фильтрация гармонических составляющих, применявшаяся в советских «закладках», еще больше затрудняли задачу их обнаружения.

После того, как в американском посольстве в Москве были найдены советские «закладки», обрело настоящий смысл открытие, сделанное инспекционной командой из АНБ в 1978 году. В дымоходе посольского здания была обнаружена антенна, истинное назначение которой так и осталось тогда загадкой. Антенна была предназначена для работы на частотах 60 и 90 МГц.

В 1978 году пишущие машинки в американском посольстве в Москве были подвергнуты выборочной проверке. С помощью рентгена инспектировались исключительно электрические узлы пишущих машинок— электромоторы, выключатели, пусковые конденсаторы. Считалось, что любая модификация с целью внедрения «закладок» имела смысл только там. Но поскольку советские «закладки» тогда питались от батарей, никаких изменений в цепи электропитания пишущих машинок не требовалось, и проверка не выявила подозрительных отклонений.

В государственном департаменте США было известно о том, что русские с особой осторожностью относились к использованию электрических пишущих машинок в своих посольствах. Для печати секретных документов там применялись только механические пишущие машинки, которые доставлялись дипломатической почтой. А когда они не использовались по назначению, то убирались на хранение в контейнеры, которые опечатывались. Несмотря на это, в государственном департаменте не приняли никаких мер, чтобы аналогичным образом защититься от посягательств иностранных спецслужб.

Наиболее вероятным местом для внедрения «закладок» американцы сочли польские и советские пункты таможенного контроля, в которых американские пишущие машинки побывали на пути в московское посольство США. Во второй половине 1980 годов, чтобы впредь не допустить повторения подобных провалов в обеспечении безопасности американских посольств и по следам дела Уокера, в АНБ были разработаны новые технологии защиты от несанкционированного доступа. Правда, иногда полезный эффект от их внедрения был равен нулю из-за плохой подготовки персонала, который ими пользовался на практике. Сотрудница АНБ, которая в 1980-е годы участвовала в ряде программ АНБ по разработке средств защиты от несанкционированного доступа, вспоминала, как шифровальщик на одном из военных кораблей США приспособил защищенные пластиковые пакеты, в которых должны были находиться ключи к корабельному шифратору, для хранения рыболовной наживки. Ее было так много, что места для самих ключей в пакетах не нашлось.

Эта довольно давняя история про советские «закладки» в американских пишущих машинках не потеряла свой актуальности и сейчас. Спецслужбы США явно недооценили своего противника в лице КГБ, который совершенно неожиданно для них перешел от использования микрофонов к применению значительно более сложных подслушивающих устройств. Их главной отличительной особенностью стала нацеленность на добывание конфиденциальной информации в тех местах, где ее можно было заполучить в незашифрованном виде.

Кто вы, доктор Ефремов?

Речь идет о человеке с тремя, на первый взгляд, совершенно разными биографиями. Вместе их объединяют только его имя и фамилия — Иван Ефремов. Две из этих трех биографий— ученого и писателя— хорошо знакомы многим. О третьей долгое время мало кто знал за пределами узкого круга сотрудников КГБ, занимавшихся его «делом», которое оказалось странным образом связано с дешифрованием.

Первая биография началась 22 апреля 1907 года, когда в деревне Вырица под Санкт-Петербургом в семье купца Антона Ефремова родился сын Иван. Он быстро повзрослел, в 6 лет начал бегло читать и вскоре поступил в гимназию.

Наступил 1917 год. Распалась связь времен и вместе с ней — семья купца Ефремова. Совсем еще юный Иван Ефремов пошел служить в Красную Армию. На фронте его контузило, и он остался заикой на всю жизнь. После окончания гражданской войны Иван Ефремов поселился в Петрограде, где закончил школу и поступил в горный институт. Одновременно с учебой Иван Ефремов проводил изыскания на будущей трассе Байкало-Амурской магистрали и занимался исследованием старых рудников. В 1935 году он получил степень доктора наук и только через 2 года после этого — диплом об окончании института. Вот такое необычное время, такая яркая личность!

В 1937 году Иван Ефремов занял должность заведующего лабораторией. Больше 20 лет он плодотворно работал до тех пор, пока по состоянию здоровья ему не пришлось уйти на пенсию. В 1972 году Иван Ефремов скоропостижно умер, диагноз— «острая сердечная недостаточность». Конец первой биографии.

Начало второй биографии этого человека датируется 1944 годом, когда в 1-м номере журнала «Краснофлотец» как бы из ниоткуда появилось произведение начинающего писателя Ивана Ефремова. Втом же году был издан его сборник «Семь румбов». Сомнений не было ни у кого: Иван Ефремов — писатель яркий, самобытный, с большим жизненным опытом. Его книги постепенно стали настольными для современников. Сначала вышла книга с сюжетом из античной жизни («На краю Ойкумены»), затем — из экспедиционной («Дорога ветров») и наконец— самая известная («Туманность Андромеды»), которая ознаменовала собой новую эпоху в отечественной фантастике. За ней последовали «Лезвие бритвы», «Час быка» и другие публикации. В 1957 году Иван Ефремов был награжден орденом Трудового Красного Знамени — «за заслуги в развитии советской литературы и участие в коммунистическом воспитании молодежи».

Однако в конце 60-х годов фамилия Ефремов исчезла и из науки, и из литературы. Например, готовилась научная публикация по геологии Монголии. Писать о ней, не ссылаясь на Ивана Ефремова, было так же неудобно, как рассказывать про периодическую систему химических элементов, не упоминая Менделеева. Тем не менее авторы этой публикации получили указание вычеркнуть в ней фамилию Ефремов. Они повели себя по-разному. Один, молодой и упрямый, потребовал, чтобы ему показали официальную бумагу, где про это было сказано. Другой, пожилой и битый, покорно заменил фамилию Ефремова на фамилию коллеги. На несколько лет Иван Ефремов пропал и из отечественной литературы. Затем его печатали крайне редко и в урезанном виде. Конец второй биографии.

В начале 90-х годов на свет была извлечена третья биография Ефремова, не имевшая прямого отношения ни к геологии, ни к литературе. В 1907 году в семье английского купца, который делал свой бизнес в России и по совместительству исполнял обязанности резидента английской разведки, родился сын Майкл. Вскоре купец-резидент из Англии овдовел. Майкла взял к себе в семью на воспитание русский коллега его отца по лесоторговому делу — купец Антон Ефремов. Перед самой революцией 1917 года отец Майкла умер, но успел наставить сына на путь истинный — объяснить ему, на чьей стороне он должен быть. По совету отца Майкл присвоил себе новую биографию— сына Антона Ефремова Ивана. В 1922 году Майкл укоренился в Петрограде как глубоко законспирированный английский агент. Смысл его тайной деятельности так и остается неясен, но глубокая законспирированность очевидна.

Следующий факт биографии Майкла относится к концу 1950-х годов. Именно тогда у английской разведки возникла необходимость спарить лже-Ефремова с другим агентом. Спарить и в прямом (этот агент был женщиной), и в переносном (для объединения усилий) смысле. Поэтому в 1960 году Майкл довел до смерти свою жену. Способ ее умерщвления неизвестен, поскольку, чтобы скрыть следы преступления, которые могли бы быть выяснены при эксгумации, тело жены было кремировано. А для верности прах был развеян над Крымом.

Теперь уже ничто не мешало Майклу сочетаться узами брака с английской агентессой — Таисией Иосифовной, которая была завербована в возрасте 11 лет, будучи на оккупированной Западной Украине во время Великой Отечественной войны.

Чтобы отыскать доказательства преступной деятельности этой пары английских агентов, специально был возвращен с пенсии один известный дешифровальщик. Ему было поручено выяснить, что скрывалось за текстом писем, которые Ефремов и его жена писали какому-то английскому доктору Ватсону, зачем-то приводя подробный план своей новой квартиры. И о чем Ефремову сообщал некий английский доктор Олсон, маскируя свои послания под размышления об общих вопросах философии. А эти странные телеграммы Ефремова из Монголии, где он был в экспедиции? В них ничего нельзя было понять, кроме «твою мать» и «невмоготу»! Может, это шифровки?

Пока дешифровальщик занимался корреспонденцией Ефремова, а также его телеграммами из Монголии, советские контрразведчики вспомнили о многочисленных личных контактах Ефремова с иностранцами, прежде всего— с англичанами. Было высказано предположение о том, что заикание Ефремова скрывало его пренебрежительное отношение к русскому языку, который он так и не удосужился по-настоящему выучить. А блестящие зарубежные отзывы на научные работы Ефремова стали выглядеть, как потуги английской разведки вырастить влиятельного человека, которого можно было очень выгодно использовать.

То же и в области литературы. Майкл просто старался очень хорошо замаскироваться, написав одну из самых талантливых коммунистических утопий «Туманность Андромеды». А в 1968 году он саморазоблачился, когда создал фантастическую повесть «Час быка», которая по сути представляла собой сценарий, как свергнуть советскую власть. Вот, оказывается, ради чего у нас скрывался английский агент, зачем он так глубоко законспирировался!

К 1972 году дело Майкла «Ефремова» уже насчитывало 40 томов. Было принято решение предъявить его ранние фотографии трем оставшимся в живых дочерям купца Антона Ефремова. В течение нескольких дней после принятия этого решения скоропостижно умерли все три сестры. Налицо была утечка информации, в результате чего английская разведка успела принять меры против нежелательных свидетелей.

А в ночь с 4 на 5 октября 1972 года, минуя почту (вся почтовая корреспонденция Ефремова проходила перлюстрацию), в его почтовый ящик было брошено письмо, обработанное сильнодействующим ядом. Раскрыв это письмо, Майкл вдохнул ядовитые пары и мгновенно умер. Факт его молниеносной смерти был зафиксирован наблюдателями, с помощью спецсредств следящими за квартирой Ефремовых из соседнего дома. Так был положен бесславный конец еще одной карьере иностранного агента. Занавес, пожалуйста…

Не стоит утомлять читателя глубокомысленными выводами из этой более чем странной истории из архивов КГБ СССР. От КГБ СССР не осталось ни КГБ, ни СССР. И в любом случае, вряд ли именно Ефремов стал решающим звеном той цепи, которая привела к их исчезновению в 1991 году.

Дело в другом. История по-настоящему страшная. Причем, вне зависимости от того, был или не был Ефремов английским агентом. Потому как если был, то даже в самом кошмарном сне не приснится, чтобы без пяти минут лауреат Сталинской премии за научные достижения и кавалер ордена Трудового Красного Знамени за коммунистическое воспитание молодежи вдруг оказался английским агентом, который попался, когда опубликовал в СССР план свержения советской власти.

Значит, скорее всего, не был. Но от этого все равно не становится менее жутко. Судите сами: было собрано 40 томов компромата на талантливого ученого и даровитого писателя только за то, что за два с лишним десятилетия до развала СССР тот почувствовал скрытое неблагополучие окружающего общества и выразил его в своем литературном произведении.

Есть еще желающие правдиво отразить происходящее в нашей стране в собственном художественном творении? Английским агентам просьба не беспокоиться…

Что можно найти в бачке унитаза

Еще одним занимательным эпизодом из истории радиоразведки, стал арест в США 50-летнего американца Роберта Липки. 23 февраля 1996 года, дождавшись, пока его двое сыновей уйдут в школу, а жена — на почту, около дюжины сотрудников Федерального бюро расследований (ФБР) ворвались в дом Липки и надели на него наручники. После ареста Липке было предъявлено обвинение в том, что в течение многих лет он продавал агентам КГБ секретные документы АНБ, где с 1964 по 1967 год был мелким клерком. В служебные обязанности Липки входил прием корреспонденции, поступавшей в АНБ по спецсвязи, ее сортировка, рассылка по подразделениям и последующее уничтожение. На основании этой корреспонденции в АНБ составлялись доверительные доклады для сведения высшего руководства страны.

В 1967 году Липка ушел из АНБ, чтобы закончить колледж в провинциальном городке в ста километрах от Филадельфии. Потом он преподавал историю в этом же колледже, содержал небольшой нумизматический магазин, публиковал заметки в местной газете и увлекался азартными играми. После того, как в 1992 году в одном из игорных клубов на Липку упал стол, он подал судебный иск на хозяев заведения. Дело было улажено до суда: в качестве компенсации за частичную потерю трудоспособности Липка получил в десять раз больше, чем, по сведениям ФБР, ему заплатила советская разведка за все годы сотрудничества с ним.

В 1993 году к Липке явился фэбээровец Дмитрий Дружинский, который прикинулся сотрудником российской военной разведки — неким капитаном Никитиным. Сперва Липка сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Но когда пришедший назвал его старой кличкой «Рук» (в переводе с английского— «Шахматная ладья»), придуманной для Липки в КГБ, поскольку он серьезно увлекался шахматами, Липка «дрогнул».

Своему гостю Липка подтвердил факт продажи секретов АНБ русским, связь с которыми он не прерывал до 1974 года (количество похищенных им ценных материалов было столь велико, что встречи Липки с кураторами из КГБ растянулись на долгие годы), и пожаловался на неадекватную оплату ими своих услуг. По словам Липки, за каждый пакет документов, вынесенный им из штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, КГБ давал не больше тысячи долларов. Для передачи ворованной информации и получения за нее денег служили дупла деревьев в зонах отдыха и бачки унитазов в придорожных ресторанах.

В беседе с «подставой» Липка подтвердил, что работал на КГБ исключительно из-за денег. Липовому Никитину он предложил купить якобы имевшиеся у него «нетухлые» секретные материалы. Получив пять тысяч долларов задатка на одной из последующих четырех встреч, Липка ни материалов не передал, ни щедрого аванса не вернул. И правильно сделал, поскольку в данном случае ФБР нарушило неписаный джентльменский закон разведки — не вербовать «под чужим флагом». Ведь если бы в России тоже начали вербовку агентуры от имени ЦРУ, результат был бы не менее впечатляющим.

После ареста Липки американская пресса дружно отметила его подозрительное сходство с анонимным персонажем книги Калугина «Первое управление». В ней автор написал:

«Другим агентом, пришедшим к нам и передававшим сверхсекретные материалы по вооружению, был солдат, служивший в АНБ. В его обязанности входил контроль за средствами связи по всему миру. Хотя он не стал настолько знаменит и ценен, как Джон Уокер, этот молодой американец передал КГБ значительное число документов.

Солдат пришел к нам добровольно в середине 60-х, утверждая, что он занимается уничтожением секретных материалов в АНБ и мог бы снабжать нас ими в огромных количествах. Свой поступок он объяснил нехваткой денег. Мы прибегли к системе, которую использовали и в контакте с Уокером, — он должен был оставлять принесенные документы в тайниках в безлюдных местах в штатах Виргиния и Мериленд. После этого в заранее обговоренном месте солдат мог взять свой гонорар— как правило, тысячу долларов за раз, а также инструкцию, где и когда произойдет следующая передача. Подобные тайники позволяли нам получать и передавать документы без какого-либо опасения, что его заметят с одним из нас.

Документы, которые доставал этот солдат, были отлично рассортированы. Иногда, если он должен был делать вид, что уничтожает их, к нам поступали уже нарезанные бумаги. Он снабжал нас ежедневными и еженедельными докладами АНБ Белому дому, планами систем связи и движения американских войск по всему миру. Все, что попадало в его руки, оказывалось у нас. Порой он даже не имел представления о том, что передает.

Конечно, добрая часть материалов не представляла для нас особой ценности. Мне приходилось тратить массу времени, отбирая то, что нам не нужно, и переводя на русский язык важные документы для пересылки в Москву. Я никогда не встречался с ним лично, но этот случай, как и наглое поведение Уокера, показал, насколько небрежно поставлена система обеспечения безопасности в сверхсекретных учреждениях США.

Солдат покинул АНБ и поступил в колледж за деньги, полученные им от КГБ. В конце концов он был передан на связь в 16-е управление КГБ… Насколько мне известно, этот «крот» до сих пор может служить либо в структурах АНБ, либо в ЦРУ».

Вскоре после ареста Липки американские власти подтвердили, что в ФБР давно догадывались о наличии вражеского агента в рядах АНБ, однако долгое время никак не могли его обнаружить, и подозрение пало на Липку лишь после тщательного изучения книги Калугина.

В ответ на эти обвинения Калугин заявил, что по информации, которую он сообщил в своей книге, лучшие американские следователи искали бы агента сотню лет: «Как можно вычислить человека в АНБ, где работают более ста тысяч человек, если не указана фамилия? Абсурд! Кстати, любая контрразведка исходит из посылки, что в учреждение может быть внедрен иностранный агент. Однако агенты спокойно работают, иногда проваливаются. Но даже если бы я назвал Липку по имени, по американским законам никто не имеет права привлечь его к ответственности: ведь я могу быть сумасшедшим или делать это по иным соображениям. Разработка Липки началась давным-давно… Человек, которого я имел в виду, носил иной псевдоним. Скорее всего, Липку сдал совсем недавно кто-то из нынешних или бывших сотрудников Службы внешней разведки, возможно, предатель посоветовал американцам для отвлечения внимания от него свалить вину на Калугина».

Однако даже абсолютному дилетанту ясно: зная те детали, которые Калугин привел в своей книге (возраст, воинское звание, время вербовки, характер работы, доступ к конкретным документам и год поступления в колледж), «вычислить» Липку не составило особого труда. И если предположить, что у ФБР уже имелись подозрения в отношении нескольких бывших сотрудников АНБ, то литературное творение генерала-летописца от КГБ могло стать недостающим звеном в цепи расследования.

Получается, что разоблачив бывшего агента советской разведки в 1993 году, американцы терпеливо ждали несколько лет, чтобы произвести арест и оповестить о нем весь мир. Да еще убедительно связали этот провал с именем советского разведчика, который хотя и работал против них, но тем не менее в 1990-е годы стал частым и желанным гостем там, за океаном. А ведь американцы — народ прагматичный и никогда просто так не впустят в свою страну человека, который нанес серьезный ущерб их национальной безопасности. В чем же тут дело?

Во-первых, информация уходит из спецслужб как правило только тогда, когда им выгодна ее утечка. Взять, к примеру, книгу Гордиевского «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», которую он, якобы, написал в соавторстве с известным английским историком Кристофером Эндрю. В ней были изложены сведения, в разное время выданные перебежчиками-предателями и собранные английскими спецслужбами. А фамилией Гордиевского просто были прикрыты действительные источники информации об операциях КГБ.

Во-вторых, Липку арестовали в 1996 году, скорее всего, просто потому, что именно тогда американским спецслужбам понадобилось еще раз подтвердить перед конгрессом оправданность огромных расходов на свое содержание в обстановке, когда на мировой арене исчез основной соперник Соединенных Штатов в борьбе за мировое господство — Советский Союз.

В 1999 году в США была опубликована книга «Меч и щит», написанная Эндрю в соавторстве с другим предателем — бывшим сотрудником КГБ СССР Василием Никитовичем Митрохиным. В ней утверждалось, что Липку выдал не кто иной как сам Митрохин. Начиная с 1972 года, он по долгу службы имел возможность знакомиться с архивными документами внешней разведки КГБ. Митрохин стал делать из них выписки на мелких клочках бумаги, которые сминал и бросал в корзинку для мусора. Перед уходом с работы он эти клочки засовывал в ботинки, а дома перепрятывал под матрас. На выходные Митрохин уезжал на дачу, где свои записи засовывал в металлический бидон, который закапывал под домом. Каждый год Митрохин уезжал в отпуск в деревенский дом недалеко от Пензы, где перепечатывал свои рукописные заметки на пишущей машинке. Так появился на свет легендарный архив Митрохина — уникальное собрание секретных документов внешней разведки КГБ СССР. В 1984 году Митрохин вышел на пенсию, а 8 лет спустя бежал в Англию, прихватив с собой архив.

В 1996 году арестованному Липке были предъявлены имевшие к нему отношение документы из архива Митрохина. В результате Липка перестал упорно настаивать на своей невиновности. Он принял предложение прокурора признать себя виновным и взамен получить 18-летний срок тюремного заключения с возможностью досрочного освобождения за примерное поведение.

Можно предположить, что, скорее всего, тайная подоплека событий вокруг разоблачения Липки вкратце состояла в следующем. Опасаясь быстро утратить к себе интерес с стороны новоявленных американских друзей, Калугин изначально не собирался рассказывать им о своих деяниях в КГБ на поприще разведки абсолютно все. Он поведал только о том, что позволяло ему заслужить право жить и заниматься бизнесом на американской земле. Американцы не могли не догадываться об этом. И вот вдруг представился благоприятный случай снова развязать язык Калугину. Митрохин помог разоблачить Липку, а Калугин, забыв про осторожность, слишком подробно описал Липку в своей книге. Американцами дело Липки было представлено так, будто это именно Калугин навел на него ФБР. Репутация Калугина была подорвана и в России, и в США. Ведь к предателям всегда и везде относились с подозрением, на кого бы они ни работали. В результате Калугин лишился денежных средств для ведения безбедного образа жизни в США, к которому привык. И пришлось ему снова пытаться заслужить расположение американцев, достав из загашника припрятанную до особых времен секретную информацию о КГБ. После чего американцы его великодушно простили, разрешив Эндрю написать в «Мече и щите», что предателем, выдавшим Липку, был Митрохин.

Эпилог

23 июня 2013 года Сноуден прилетел в Москву из Гонконга. 25 июня 2013 года прибытие Сноудена в Москву подтвердил сам президент России Владимир Путин. По его словам, Сноуден прибыл как транзитный пассажир, он не пересекал российской границы и остался в транзитном зале московского аэропорта.

В начале июля 2013 года стало известно, что Сноуден попросил политического убежища в России. По сообщениям российских средств массовой информации в ответ президент России Путин заявил, что он не против, однако при одном условии. От Сноудена требовалось прекратить наносить ущерб безопасности США.

Оценку ущерба, причиненного Сноуденом, дал в своем интервью телеканалу «Россия сегодня» Хейден: «Практически с полной уверенностью можно сказать, что ущерб был нанесен в трех различных сферах.

Во-первых, противник узнал о наших возможностях, о том, что мы можем делать, и о том, чего мы не делаем. Это может очень сильно нам помешать.

Во-вторых, наказанными окажутся американские фирмы, сотрудничавшие с Агентством национальной безопасности, хотя они всего лишь подчинялись законам США и помогали защищать страну.

И наконец, если кто-то еще в мире мог бы с нами сотрудничать, например, какое-нибудь правительство или потенциальный источник информации, смогут ли они верить нашим обещаниям хранить тайну? Все это наносит нам ущерб».

Вскоре стало известно, что помимо России Сноуден отправил запросы на предоставление политического убежища почти во все европейские страны— Австрию, Германию, Ирландию, Испанию, Италию, Нидерланды, Норвегию, Польшу, Финляндию, Францию и Швейцарию. Также он обратился с аналогичной просьбой к Боливии, Бразилии, Венесуэле, Никарагуа, Индии и на Кубу.

Потом в средствах массовой информации появились сообщения о том, что Сноуден передумал просить политического убежища в России, когда узнал об условии Путина. Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков поспешил успокоить Сноудена, отметив, что выдавать Сноудена США Россия не собиралась.

Тем временем на Викиликс было опубликовано заявление, которое приписывалось Сноудену. В этом заявлении Сноуден обвинил США в использовании против себя «инструментов агрессии» с целью запугать, но уже не его самого, а тех, кто захочет пойти по его следам. Насколько эффективными оказались эти «инструменты агрессии» в отношении новых разоблачителей — продолжателей дела Сноудена, покажет время.

Ждем-с…

Библиография

• Анин Б. Защита компьютерной информации. — Москва, 2000.

• Анин Б. Радиошпионаж. — Москва, 1996.

• Анин Б. Радиоэлектронный шпионаж. — Москва, 2000.

• Бенедиктов К. Игра Сноудена // izvestia.ru/news/551911.

• Березенцева О. Перебежчик из КГБ объявил Британии голодовку // «Коммерсант». — 2007 — 28 марта.

• Гридасов А., Явлинский И., Горковская М. WikiLeaks и спецслужбы провели в Москве операцию «Сноуден» // izvestia.ru/ news/552478.

• Джонсон К. Когнитивный компьютер IBM имитирует работу мозга // «PC Week Russian Edition». — 2011. — № 21.

• Зонтаг Ш., Дрю К. История подводного шпионажа против СССР. — Москва, 2001.

• Калугин О. Прощай, Лубянка! — Москва, 1995.

• Кан Д. Взломщики кодов (сокращенный перевод Б.Анина). — Москва, 2000.

• Калачихина Ю. Тысячи компаний помогают США шпионить за людьми в Интернете // rbcdaily.ru/world/562949987391339.

• Киплинг Р. Стихотворения. Роман. Рассказы. — Москва, 1998.

• Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. — Москва, 2003.

• Лайнер Л. Погоня за «Энигмой». Как был взломан немецкий шифр. — Москва, 2004.

• Любимов М. Олег Калугин // «Совершенно секретно». — 1997. — № 12.

• Матвеева А. Онлайн-разведка //gazeta.ru/business/2013/06/07/ 5371073.shtml.

• Найтли Ф. Шпионы XX века. — Москва, 1994.

• Север А. История КГБ. — Москва, 2008.

• Соколов А. Анатомия предательства. «Суперкрот» ЦРУ в КГБ. — Москва, 2005.

• Соколов А. Юрий Носенко и ЦРУ // «Мир истории». — 2003. — № 3.

• Феклисов А. За океаном и на острове. — Москва, 1994.

• Хинштейн А. Какого цвета страх. — Москва, 2002.

• Aid М. Secret Sentry. The Untold History of the National Security Agency. — New York, 2009.

• Aldrich R. GCHQ. The Uncensored Story of Britain's Most Secret Intelligence Agency. — London, 2010.

• Arcangelis M. Radio-Electronic War. — London, 1985.

• Andrew C, Mitrokhin V. The Sword and the Shield. — New York, 1999.

• Bagley T. Spy Wars. Moles, Mysteries and Deadly Games. — London, 2007.

• Bamford J. Body of Secrets. — New York, 2001.

• Bamford J. Puzzle Palace. — New York, 1983.

• Bamford J. Shadow Factory. — New York, 2008.

• Bamford J. The NSA Is Building the Country's Biggest Spy Center // http://www.wired.eom/threatlevel/2012/03/ff_nsadatacenter/all/1

• Budiansky S. Battle of Wits. The Complete Story of Codebreaking in World War II. — New York, 2000.

• Burke C. An Introduction to an Historic Computer Document. The 1946 Pendergrass Report — Cryptanalysis and the Digital Computer// Cryptologia — 1993. — Vol. 17. — № 2.

• Carruthers S. Cold War Captives. — London, 2009.

• CookT. Big Brother NSA & It's Little Brother. — New York, 1999

• Hager N. Secret Power. — Nelson, 1996.

• Hastedt G. Spies, Wiretaps and Secret Operations. An Encyclopedia of American Espionage. — Santa Barbara, 2011.

• Inside the NSA. America's Cyber Secrets. — National Geographic Cannel, 2012.

• Kahn D. Codebreakers. — New York, 1967.

• Kahn D. Soviet Comint in the Cold War // Cryptologia. — 1998. — Vol. 22.—№ 1.

• Kalugin O. The First Directorate. My 32 Years in Intelligence and Espionage Against the West. — New York, 1994.

• MacAskill E. Edward Snowden: How the Spy Story of the Age Leaked out // Guardian. — 2013. — June 12.

• MacAskill E., Davies N., Hopkins N., Borger J„Ball J. GCHQ Intercepted Foreign Politicians' Communications at G20 Summit // Guardian. — 2013. — June 17.

• Perman S. Spies Inc. — New York, 2005.

• Shane S., Bowman T. Rigging the Game 11 Baltimore Sun. — 1995. — December 4.

• Schlesinger S. Cryptanalysis for Peacetime. Codebreaking and the Birth and Structure of the United Nations // Cryptologia. — 1995– Vol. 19. — № 3.

• Soviet Gets Vital U.S. Code // Examiner. — 1948. — June 5.

• Spy Factory. — PBS NOVA, 2009.

• Tarpley W. How to Identify CIA Limited Hangout Op? // presstv.ir/ detail/ 2013/ 06/ 18/ 309609/ how-to-identifycia-limited-hangout-op.

• West N. GCHQ. The Secret Wireless War (1900-86). — London, 1986.

• West N. Sexspionage. — Plymouth, 2009.

• Williams C. 'Google Effect' Means Spies Work Harder, Says Ex-GCHQ Chief // Telegraph. — 2011. — November 12.

• Yuri Nosenko, KGB. — BBC Television Centre & Prime Time Television, 1986.

• Zetter K. Five Fun Facts from the Latest NSA Leak // wired.com/ threatlevel/2013/06/five-fun-facts-on-the-nsa-leak.

Content

Борис Сырков
Прослушка. Предтечи Сноудена

Пролог

Англичане

Школьные годы

Враги и союзники

Военные трофеи

Послевоенная трансформация

Новые приоритеты

Стойкость под контролем

Всюду деньги, деньги, деньги…

Дивный новый мир

Почему не лаяла сторожевая собака?

«циркон» и отношения с американцами

От «холодной» войны к «горячему» миру

Американцы и прочие

Враг Америки номер один

Американская «свинья» в Баренцевом море

«Ливень»

Подслушанный разговор Бен-Ладена

Как оглохло самое большое ухо в мире

«паутинка»

Предостережение

Сюрприз

Перестройка и ускорение

Беззаконие

Война в Ираке

Сотрудничество

«Нарус»

Аутсорсинг

Транзит

Партнеры

Индустрия электронного подслушивания

Приключения Якова

Тоталитарная киберслежка

«трилистник»

Легальность под вопросом

Утечка

Модернизация

Трясина тирании

Супермозг

Сноуден

8 ашкеназов и 200 сефардов

Наши

Переоценка ценностей

«Зажигалка»

Как в Москве вербовали американских шифровальщиков

«Стрелок»

Кто вы, доктор Ефремов?

Что можно найти в бачке унитаза

Эпилог

Библиография